Игорь Берег

Приказ: дойти до Амазонки

Глава 1

— Ребята, — в голосе Евгения звучало напряжение, — нас сейчас, кажется, сбивать будут!

Парни завертели головами, пытаясь разглядеть, откуда их маленькому самолетику угрожает опасность.

— Вот он, гад, — указал пальцем Миронов.

Справа по курсу действительно виднелась маленькая серебристая точка, которая понемногу увеличивалась в размерах.

— Может, он не сразу сбивать будет? — усомнился Оруджев. — Может, сначала попробует заставить сесть?

— Хотелось бы верить, — сказал Евгений. — Но если они знают, кто мы, то непременно постараются сбить.

Штефырца в бинокль рассматривал приближающийся самолет.

— АТ-33А, — наконец сказал он. — Впрочем, можно было не гадать. У боливийцев только такие штурмовики и есть. По дешевке канадцы продали. В благодарность за выдачу какого-то нациста.

— Что у него за вооружение? — поинтересовался Миронов.

— Два пулемета «Браунинг М3» калибра 12,7. Насчет ракет не знаю. Вообще-то он штурмовик, но в нашем случае вполне может сработать перехватчиком.

— Нам и одного такого пулемета вполне хватит, — сквозь зубы прошипел Евгений, резко отдавая от себя штурвал. — Держитесь, ребятки!

«Цессна» шустро устремилась к земле. Еще бы ей не мчаться! Самолетик, рассчитанный максимум на трех пассажиров, сейчас нес пятерых, да еще их оружие и снаряжение. Непредназначенный для высшего пилотажа, он обычно все же был довольно вертким. Но теперь, перегруженный, только и мог, что с натугой взлететь, терпеливо тащить всех этих здоровенных мужиков и отлично пикировать, поддаваясь силе земного притяжения.

— Командир, он, похоже, действительно нас атаковать собрался! — сказал Штефырца, не отрываясь от окуляров бинокля. Но и без оптики было видно, что заметно увеличившийся в размерах истребитель заходит так, чтобы ему было удобно одной недлинной очередью прошить удиравшую «Цессну».

— Постараемся ему такого удовольствия не доставить… — пробормотал Евгений, теперь уже тянувший штурвал на себя, поскольку до земли, вернее, до пушистого на вид зеленого ковра джунглей оставалось не так уж много, и он опасался, что не успеет вывести потяжелевший самолетик из пике. — Ищите внизу хоть какую-нибудь прогалину!

Все, кто мог заглянуть в иллюминаторы, уставились вниз. Если ничего не подвернется в ближайшие несколько минут, будет очень плохо. Не на деревья же садиться, в самом деле! Такого ни один самолет не выдержит.

А истребитель тем временем все приближался, не открывая, впрочем, пока огня и не пытаясь выйти на связь. Зачем? Небо над этим районом Боливии пустынно, и обознаться пилот не мог. Приказ не допускал вариантов: принудить, например, к посадке или заставить следовать на ближайший аэродром. Сажать здесь некуда, а тратить время и горючее для сопровождения — недопустимая роскошь. Только сбивать. Беглец казался пилоту легкой целью, с которой справиться — пара пустяков. Хотелось для начала рассмотреть его поближе и, может быть, понять, чего это ради такая спешка и такой суровый приказ — уничтожить! Ведь, скорее всего, везут очередную партию наркотиков, предназначенную для переправки в Колумбию. Время от времени такое здесь случалось. Года полтора назад один самолет с грузом кокаиновой пасты даже сбили, и он канул в джунглях. Обломков не нашли. Но и не очень усердно искали. Главное, на снимках, сделанных пилотом, было видно, что самолет (примерно такая же «Цессна») горит и падает в лес. А леса здесь очень густые. Не сказать чтобы совсем непроходимые, но кому в голову придет шататься в джунглях по доброй воле? Разве что немногочисленным партизанам. Ну и рабочим на тайных плантациях коки. Но те обычно не шляются где попало, а вкалывают под неусыпным надзором охраны, пока не свалятся замертво. Плоды их трудов, аккуратно расфасованные в прочные пластиковые пакеты, разными путями (в том числе и воздушным) отправятся на север для переработки и дальнейшей транспортировки Большому Брату, который так охоч до этой белой гадости.

Вот и нынешний маленький неспешный самолетик наверняка поднялся со скрытой джунглями полосы с намерением проскочить незаметно границы и приземлиться на каком-нибудь заброшенном аэродроме далеко отсюда. Но если так, то ему сегодня не повезло. Зоркий глаз пилота штурмовика с гордым именем «Исидора», нанесенным краской на его фюзеляже, издалека разглядел маленькую «птичку», и сейчас «Исидора» преподаст ей такой урок, которого «птичка» не забудет уже никогда. Так сказать, до конца жизни…

Евгений Миронов, сидевший за штурвалом «маленькой птички», имел на этот счет совершенно противоположное мнение. Равно и его товарищи, набившиеся в кабину подобно шпротам в банку. Их совсем не грела мысль о том, что трудяга-самолетик будет сбит штурмовиком со столь гордым именем. Да они и не знали, что этот АТ-33А носит вообще какое-то имя. Слишком быстро он проносился мимо, готовясь к атаке и разглядывая свою будущую жертву. Разве увидишь, что там намалевано на носу этой хоть и реактивной, но все же допотопной бяки?

Штефырца, бросивший разглядывать штурмовик и уставившийся в бинокль прямо по курсу, радостно вскрикнул, тыча пальцем в лобовое стекло:

— Командир! Полоса!

Евгений тут же увидел ее. Точнее, не саму полосу, а прогалину в джунглях. Но Мишке виднее, у него в руках бинокль. И, не сомневаясь, он довернул самолет, заставив его одновременно снижаться. Это был их шанс спастись, и упускать его он не собирался.

Ситуация сложилась такая, что было не до положенных по всем летным инструкциям маневров перед посадкой. «Цессна» резко теряла высоту, выходя прямо на прогалину. И пилот «Исидоры» занервничал. Он понял, что добыча уходит, причем уходит нагло, практически не обращая на штурмовик внимания. Дескать, летает там что-то, кружит. Ну и пускай себе кружит, нам на землю надо!

Но приказ-то пилот получил однозначный: «Обнаружить и сбить!» С первой частью он справился без труда, а со второй теперь возникали затруднения. Незначительные. Ведь маленькую «птичку» вполне можно продырявить при заходе на посадку. Что он сейчас и проделает…

Однако «Цессна» так стремительно теряла высоту, что впору было назвать ее снижение настоящим падением. Только упорядоченным и направленным. Направленным в створ деревьев, ограничивавших узкую прогалину в стене джунглей. И была эта прогалина не только узкой, но и весьма короткой. Длины полосы, кое-как расчищенной от пней и лиан, могло для посадки не хватить. Если сюда садились самолеты, то пилоты их были наверняка более опытными, чем Евгений Миронов, майор СОБ, Службы общей безопасности, волей судьбы и начальства оказавшийся со своей группой на далеком американском континенте, выполнивший секретное задание и теперь всеми силами стремившийся вернуться на родину. Да, он умел водить самолеты. Но приходилось это ему делать очень редко и не в такой экстремальной ситуации. А потому на свой пилотский опыт Миронов никак не мог положиться. Оставалось надеяться, что не подведут интуиция и подготовка воина-специалиста, способного выжить в любой обстановке. Тем более что сейчас на нем лежала ответственность не только за свою жизнь, но и за жизни его товарищей-подчиненных. А этот фактор зачастую очень помогает.

— Ох и брякнемся мы… — вздохнул за спиной Миронова Толик Монастырев по прозвищу Портос, занимавший своим мощным телом большую часть тесной кабины «Цессны».

— Не боись! — придушенно отозвался откуда-то из глубины салона Леня Шишов. — Командиру верить надо. И нашему самолетику тоже.

— Да я не боюсь, — прогудел Портос. — Просто очень быстро мы садимся. Как на лифте опускаемся.

«На лифте»… Да, примерно такие ощущения они в данный момент испытывали. Когда желудок поднимается к горлу, а все остальные внутренние органы словно сжимаются в тугой комок. И подступает предчувствие приближающейся невесомости. Лифт в данном случае был очень скоростным.

Евгению некогда было отвлекаться на разговоры подчиненных и их самочувствие. Вспотевшие ладони стискивали штурвал, глаза впились в открывавшийся впереди проем между деревьями. Нужно было очень точно попасть в него, причем на минимально возможной высоте, чтобы потом, после приземления, хватило полосы для пробежки и остановки самолета.

А ведь был еще и штурмовик, который непременно, увидев, что цель стремится уйти от него, постарается ее сбить, прежде чем она скроется в прогалине. Но тут Миронов ничего не мог поделать. Малейший маневр уклонения мог привести к тому, что «Цессна» не скользнет между деревьями, а со всего маха врежется в них и тут же запылает, разваливаясь на обломки и выкидывая из своего маленького чрева изломанные тела людей.

Оставалось надеяться на то, что пилот преследующего их штурмовика просто не успеет завершить атаку и вынужден будет резко уйти вверх, чтобы самому не столкнуться с зеленой сплошной стеной. То есть, надеяться только на везение. Которое, к слову сказать, у его группы присутствовало. За все время совместной работы они не потеряли ни одного человека. А ведь были ситуации, когда такое вполне могло произойти! К примеру, в этой же Боливии три года назад, когда они были здесь примерно с такой же миссией. Их должен был забрать вертолет после выполнения задания. Но он не прилетел, и группе пришлось пешим ходом, с правительственными войсками «на воротнике» уходить в сторону Аргентины.

И ведь удалось! Как и во время других миссий, везение было с ними. Так почему бы сейчас ему покидать группу Миронова? Нелогично.

Вопреки тому, что показывают в приключенческих фильмах, мотор «Цессны» не ревел, надрываясь, хотя она и шла к земле с ускорением, практически пикировала. Евгений убрал обороты двигателя, чтобы хоть этим погасить посадочную скорость и самолетик опускался планируя, иногда начиная покачиваться с крыла на крыло. До спасительного просвета оставалось совсем немного. И тут нагонявшая его «Исидора» дала первую очередь.

Пилот штурмовика очень спешил, опасаясь, что сейчас «маленькая птичка» нырнет в лес и скроется из глаз, а потому, что совершенно естественно, промахнулся. Его не стоило осуждать за это. Во-первых, АТ-33А все же был не перехватчиком, а штурмовиком, то есть, изначально предназначался для уничтожения наземных целей, а не воздушных. А во-вторых — слишком мал был боевой опыт у боливийских ВВС, да и регулярных учений они не проводили. Не с кем было воевать мирной Боливии в современном мире.

Штурмовик слишком поздно открыл огонь, и на вторую очередь у него просто не хватило времени. Пилот взял штурвал на себя, и его самолет пронесся над «Цессной», едва не задев верхушки деревьев. Пока он заходил на второй круг, Миронов с некоторым ликованием в душе все же ухитрился «продеть» свой самолетик между деревьями и прижать его к земле.

— Держись! — заорал он.

Удар был очень силен, однако шасси выдержало. «Козла» удалось избежать. Евгений давил на тормоз, ожидая, что вот-вот самолет клюнет носом, но «Цессна» шустро бежала по низкой траве, которой заросла полоса. Похоже было на то, что расстояния для посадочной пробежки все-таки не хватит…

Метрах в пятидесяти от ближайших деревьев одна стойка шасси хрустнула, подломилась, самолет осел на крыло, зацепился им за землю, сломал, крутнулся на месте и, наконец, остановился.

Миронов тут же заглушил двигатель, вытер пот со лба и скомандовал:

— Все наружу! Оружие не забывать!

«Шпроты» с кряхтением выполнили приказ, выбравшись из «банки».

— К лесу! — продолжал командовать Евгений. Он опасался обстрела с воздуха. И не зря.

Разозленный своей неудачей пилот штурмовика сначала прочесал полосу из пулеметов, а потом сбросил парочку небольших бомб. И если обстрел ничего не дал, то бомбы упали на удивление точно: практически рядом с покинутой «Цессной».

Вспышки, грохот разрывов, и вот уже маленький отважный самолет, припав на сломанное крыло, горит, высоко поднимая вверх столб черного дыма.

Исидорой звали мать пилота, и он назвал самолет в ее честь, как американец Тиббетс, сделавший то же самое со своим бомбардировщиком «Энола Гей». А ведь известно, что нес самолет с этим названием…

Штурмовик, удовлетворенный результатами своей работы, еще раз прошел над полосой, наверное, делая снимки горящей «Цессны», и вскоре гул его двигателя затих вдали.

Все перевели дух. Из самолета они захватили только автоматы и запасные магазины к ним. Та малость продуктов и воды, что удалось собрать перед вылетом, сейчас сгорала в погибающем самолете. Ладно, не в пустыне оказались, что-нибудь съестное попадется по дороге…

— Перекур, — решил Миронов. — Только не расслабляться. Борис, Леня — в охранение!

— Перекур с дремотой, командир? — поинтересовался Штефырца, пристраивая под головой ранец.

— Я же сказал — не расслабляться! — ответил Евгений, тем не менее сам приваливаясь спиной к дереву и прикрывая глаза. Ему нужен был отдых больше, чем остальным, все-таки он только что управлял самолетом и смог посадить его на эту узенькую и короткую просеку в лесу.

Глава 2

…Что за напасть с этой Боливией! Ведь нигде больше проколов не случалось! А тут… В прошлый раз вертолет за ними не прилетел и пришлось пешком уходить. Но тогда хотя бы оправдание нашлось: дескать, проверяли новую группу и ее командира — как они сумеют выпутаться из сложной ситуации? Выбрались — молодцы, честь им и хвала, значит, можно в дальнейшем на них надеяться.

Но с той проверки уже три года прошло! Группе Миронова доводилось попадать в такие переделки, что поход к границе с Аргентиной мог показаться пионерской игрой «Зарница». И всегда они могли положиться на поддержку товарищей, которые и оружием, и продовольствием, и транспортом снабдят. А тут — как заколдованное место! Накладка за накладкой!

Он, конечно, не мог знать обо всей сети агентов СОБ в Боливии. Но считал, что их никак не меньше, чем в любой другой стране Латинской Америки. А теперь выходило, что и вправду меньше… Да есть ли они вообще? Нет, не могут не быть! Такой прорехи в своих сетях ни одна спецслужба мира не допустит.

Но если агенты есть, то где же они, где их поддержка? Почему в указанном месте не оказалось автомобиля, а на маленьком аэродроме не дожидался вертолет с полным баком горючего?

Условный знак, оповещающий резидента в Боливии, что группа Миронова засветилась и вернуться в Союз легальным путем не имеет возможности, был оставлен в нужное время и в нужном месте. Так какого же черта им пришлось целых четыре дня скрываться в трущобах и, почувствовав, что вот-вот нагрянет полиция с облавой, уходить, так и не дождавшись помощи и прорываться теперь самостоятельно за пределы страны?!

Конечно, во время разработки операции учитывался и такой вариант. Не получив помощи (мало ли что может произойти с резидентом или его помощниками), группа, пополнив припасы, самостоятельно уходит в Аргентину или, что хуже, — в Парагвай. В Чили или Перу прорываться слишком сложно, там Анды, а через них карабкаться совсем не хочется. Ну, был еще один путь. По одной из боливийских рек: Бени или Маморе, которые впадают в приток Амазонки реку Мадейра, и дальше, словно туристы, сплавиться на каком-нибудь пароходике по великой бразильской реке вплоть до Атлантического океана. Долго, но вполне надежно. Только одно затруднение: как пересечь границу Боливии и Бразилии?

Получилось так, что именно этот, самый последний вариант им и приходилось сейчас использовать. Поначалу решили, что на месте будет видно, как границу переходить. Но потом подвернулся аэродром с «Цессной», и ее заправки как раз хватало, чтобы долететь до территории Бразилии. И полет вполне мог закончиться успешно. Но, видимо, прокол у группы был серьезный. Власти подняли на перехват беглого самолетика истребитель. И приказ пилоту был очевиден: «Сбивать!» Очень плохо. Теперь действительно придется топать ножками оставшиеся десятки километров. И это не по равнине какой-нибудь, а по настоящим джунглям со всеми прилагающимися к ним пакостями в виде хищников, ядовитых гадов да еще, не приведи господи, каких-нибудь совсем диких индейцев. Такие здесь встречаются и хотя каннибализмом не балуются, но неприятности могут доставить значительные.

Буквально через десять минут Миронов и его товарищи убедились, что индейцы — не самый опасный зверь в этих лесах. Услышав тихий свист одного из дозорных, Евгений, еще не открывая глаз и нашаривая лежавший рядом автомат, попытался вскочить, но тут же был брошен на землю сильным ударом в грудь. Автомат, к слову, он так и не обнаружил, а открыв глаза, увидел, что в лоб ему почти упирается ствол «калашникова», прикладом которого, вероятно, и была пресечена его попытка встать. Несколько человек держали под прицелом его троих подчиненных, а через минуту еще двое привели Леню Шишова. Бориса Оруджева что-то не было видно, и это вселяло хотя и небольшую, но все же надежду.

Люди, захватившие его группу, выглядели весьма экзотично. Все, как на подбор, худощавые, смуглые, некоторые с висячими усами и жидкими бороденками, они были одеты в старый камуфляж незнакомой расцветки и ботинки армейского образца. На головах — у кого шляпы, у кого — платки, завязанные на затылках. Несмотря на одинаковую одежду, они не производили впечатления бойцов какого-то регулярного воинского подразделения. Скорее — сброд, объединенный общей целью. Банда — вот верное слово. И взгляды бандитов не сулили пленным ничего хорошего.

Однако не все захватчики были худы и невысоки ростом. Один, одетый в камуфлу поновее, возвышался над остальными и был раза в три толще своих подчиненных. Голову его венчал настоящий «стетсон». Или хорошая подделка знаменитой шляпы. Он был без автомата, только на поясе висела кобура с армейским «кольтом». И огромных размеров нож, скорее напоминавший мачете. Главарь, очевидно.

Главарь оглядывал пленников нарочито равнодушным взглядом маленьких, похожих на поросячьи глазок, жевал толстую сигару и словно чего-то ждал. Может быть, первого слова пришельцев?

Но те молчали и «свин» заговорил первым.

— Американцы! — определил он, словно сплюнул. — Зачем вы прилетели, американцы?

Говорил он по-испански, но с каким-то акцентом, даже не боливийским. Ну мало ли кто может оказаться в джунглях… И принял «свин» свалившихся с неба людей за янки, очевидно, из-за формы. Ну да, воспользовались они на этот раз тряпками американского производства. А почему нет? Штатовцы тут довольно часто появляются. Шляются, как в собственном огороде, и никто им не указ. Если что-то нехорошее происходит во время этих рейдов, североамериканские вояки быстренько делают ноги, а потом дипломаты разбираются. Все уже несколько привыкли к такой наглости Большого Брата. Но при случае спуска не дают и если есть возможность поиметь наглецов, делают это с большим удовольствием. Сами виноваты, нечего было лезть, куда не просили. Дипломаты делают большие глаза: «Так это были американские солдаты? А наши доблестные войска посчитали их коммунистическими партизанами и действовали соответственно. Приносим наши искренние извинения и выражаем глубочайшие соболезнования. Просим в дальнейшем уведомлять нас заранее о предстоящих визитах ваших спецподразделений в наши пенаты, чтобы не возникало новых недоразумений». И никакое гневное бормотание о том, что, дескать, американские герои боролись с местными наркобаронами во благо всего цивилизованного мира, не принимается во внимание. Сами, так сказать, разберемся…

Итак, их принимают за американцев. Плохо это или хорошо, поймем позднее, но сейчас не будем разочаровывать этих бандитов. Английским члены группы владеют неплохо, а недостатки и акцент помогут их речи сойти за «настоящий» американский. Британцы, например, америкосов с трудом понимают. А ведь, казалось бы, на одном языке разговаривают…

Парни, глядя на командира, тоже рта не раскрывали. Попали они в лапы не к боливийским коммандос, и это был плюс. По крайней мере, не поднимется международный скандал из-за схваченных в джунглях независимой страны «агентов ГПУ, СМЕРШ и КГБ». Конечно, местные специалисты с помощью, естественно, американских коллег в конце концов разберутся, к какой конкретно службе принадлежат попавшиеся. Но скандал от этого не станет тише. Тут главное — орать во все горло: «Глядите, кого сцапали! Коммунисты проникли в самое сердце нашей любимой страны!» А под этот шум очень легко выпрашивать у того же Большого Брата деньги, оружие и технику. На оборону и модернизацию армии.

Но плюс легко перекрывался многими минусами. Например, было совершенно ясно, что захватившие их люди совсем не местные партизаны. Партизан они видели недавно, поскольку задачей группы было в этот, как и в прошлый раз, обеспечить встречу представителя московской курирующей службы и руководства немногочисленного партизанского движения. И они встречу обеспечили. А прокололись уже позже, после благополучного отбытия московского товарища.

Эти бандиты на партизан мало походили. Нет, конечно, общие черты наблюдались, все-таки и те и другие были боливийцами и обретались в джунглях. Но в остальном… Партизаны боролись за идею, и дисциплина у них соблюдалась почти воинская. А у ребят, стоявших сейчас перед группой Миронова, на лицах явственно просматривалось только два желания: денег и крови! И с дисциплиной было напряженно. Только присутствие главаря не позволяло им пристрелить пленников и поживиться их барахлом.

— Что молчишь, американец? — ухмыльнулся «свин». — Язык от страха проглотил?

Евгений решил, что пора заговорить. А то и вправду подумают, что боится. Настоящий главарь этот бандюга, сразу определил, кто в группе старший.

— Не проглотил, — сказал он по-испански. — Просто думаю о том, что ты хочешь услышать.

— Разговаривает! — фальшиво удивился «свин». — Это хорошо. А знать, американец, я хочу вот что. Зачем вы сюда прилетели и кто дал вам наши координаты.

— Никто нам никаких координат не давал, — спокойно ответил Миронов. — Какой-то сумасшедший самолет атаковал нас, и пришлось срочно искать полосу, чтобы укрыться от него. Сами спаслись, но самолет — сам видишь…

Он кивком головы указал на догорающую «Цессну». «Свин» внимательно рассмотрел его лицо и кивнул.

— Похоже, не врешь. Но ты не ответил на первый вопрос.

«Да он неплохой физиономист! — подивился Евгений. — Надо поосторожнее быть». И сделав выражение лица как можно проще, сказал:

— Мы — съемочная группа, летели делать фильм на границу с Бразилией. Но, как видишь, не долетели…

— Киношники! — поразился «свин». — Это с каких же пор киношники с автоматами разгуливают?

— Места у вас тут неспокойные, — парировал Миронов. — А ваши власти охрану нам выделить отказались. Заявили, что все свободные вооруженные силы сейчас брошены на борьбу с партизанами. Ну, мы и озаботились оружием, чтобы в случае чего было чем обороняться.

— Не получилось у вас обороняться, — довольно оскалился «свин». — Мои воины, как видишь, взяли вас без единого выстрела.

— Не получилось, — сокрушенно вздохнул Евгений. И постаравшись, чтобы в его голосе прозвучало как можно больше надежды, спросил: — Но вы ведь нас отпустите? Поможете добраться до ближайшего города? Мы заплатим!

— Отпустим? — вновь посерьезнел «свин». — А где ваши камеры, американские киношники? Аппараты разные, другое снаряжение?

— Все сгорело, не успели вытащить из самолета. Сами еле выскочили.

— Автоматы, значит, успели прихватить, а камеры — нет! — констатировал «свин». — Плохие вы киношники, если камеры свои бросаете! А может, вы и не киношники вовсе? — Он подозрительно прищурился. — Какие-нибудь «морские котики», которые собрались нас здесь разыскать и убить?

— Какие из нас «котики»? — почти искренне рассмеялся Миронов. Его товарищи тоже изобразили на лицах улыбки. — Да и оружие не американское. «Морские котики» всегда со своим воюют. Это в каждом фильме показывают!

— Американец, ты меня совсем за идиота принимаешь? — вдруг разозлился «свин» и даже схватился за рукоятку пистолета, торчащую из кобуры. — Сам говоришь, что киношник, и тут же утверждаешь, что в кино все правда! Там одно вранье! И про Америку вашу долбаную и про «котиков» ваших! Это в кино они отважные и всех побеждают! А на самом деле только выстрелы услышат, как тут же накладывают в штаны и бегут со всех ног! И оружие у них дерьмо! Ничего нет лучше русского автомата!

Стараясь утихомирить этого громилу, Евгений поднял ладони к груди, словно защищаясь от его ярости, и сказал примирительным тоном:

— Вообще-то я не американец…

— А кто? — подавился слюной «свин».

— Ирландец. Из Дублина. Только живу сейчас в Нью-Йорке. Временно.

— Один дьявол — американцы, ирландцы! — не дал себя запутать «свин». — Все вы, белые, лезете сюда, к нам, везде нос суете! Почему не сидите дома?

— Ну, мы же просто снимаем кино и рассказываем людям о вас, о том, как вы здесь живете, — резонно заявил Миронов. — Разве вам не приятно знать, что во всем мире о вас смотрят кино?

— Не приятно, — буркнул, вдруг успокаиваясь, «свин». — Мы не хотим, чтобы о нас знали. И хватит разговаривать!

Он убрал пальцы с кобуры и скомандовал:

— Связать им руки! В лагере будем разбираться.

Евгений поймал вопросительные взгляды своих людей и едва заметно кивнул. Пусть все пока идет своим чередом. Освободиться они всегда успеют. Тем более что, судя по всему, Оруджев остался на свободе. Он что-нибудь придумает. Нужно разобраться, к кому они попали и каковы силы противника. Может быть, даже удастся раздобыть какое-то транспортное средство, сократить долгий путь до бразильской границы.

Руки им связали за спинами и, подталкивая стволами автоматов, повели по едва заметной тропинке в джунгли. Глаз не завязывали. И это было плохо. Если собирались впоследствии отпустить, то непременно позаботились бы о том, чтобы нежданные гости не запомнили расположения лагеря. Значит, придется все же действовать жестко. Ну и что? Не привыкать.

Ребята из его группы особенно по сторонам головами не крутили. Побывали они уже в этих джунглях. И хотя в прошлый раз все происходило значительно южнее, здешние леса немногим отличались от тех, по которым приходилось пробираться в Аргентину. Так же щебетали разнообразные птицы, верещали обезьяны, и лучи солнца едва-едва пробивались сквозь густую листву.

Когда через полчаса добрались до места, Миронов сразу понял, что предполагаемая судьба их незавидна. Это была тайная лаборатория по изготовлению кокаина. Несколько хижин, скрытых под почти сплошным покровом деревьев, дощатый барак непонятного предназначения, большой сарай, где наркотик и делали, кухня. И отдельно стоящий домик.

Если хижины, барак, сарай были сляпаны на скорую руку и являлись временными пристанищами, то домик выглядел более основательно. Там явно жили не простые работники. Может быть, даже не бандиты, захватившие группу Миронова. Скорее всего, хозяин этой лаборатории и настоящий повелитель охранников, которых он послал узнать, что за стрельба и взрывы происходят на подвластной ему территории.

Но хозяина сразу увидеть не удалось. Обыскав пленников и убедившись, что в их карманах кроме мелких монет, сигарет, зажигалок и носовых платков нет больше ничего, их затолкали в барак и заперли в клетке, расположенной в углу довольно просторного помещения с примитивными лежаками. Очевидно, здесь спали рабочие, а клетка служила карцером и по случайности сегодня как раз пустовала. А может быть, штрафников специально выпустили, чтобы освободить место для новичков.

Первым делом, когда, закрыв навесной замок, конвоиры ушли, группа осмотрела свое узилище и пришла к выводу, что вырваться из него — пара пустяков. Клетка, хотя и была сварена из толстых арматурных прутьев, при надлежащим образом приложенных усилиях серьезного натиска не выдержит. Да и замок — ерунда на постном масле. Три минуты на открывание.

Видимо, карцер был рассчитан на рабочих лаборатории, истощенных тяжелым трудом и плохой кормежкой. Тем было не до побегов. Они хотели только одного: прожить подольше, а там как бог даст. По сути, эти люди превратились в бессмысленный скот, знавший только однообразную работу, скудную еду и сон на жесткой подстилке.

Разговаривали шепотом и по-английски. Стенки у хижины были тонкими, пленников могли подслушивать.

Первым горячо зашептал Шишов.

— Командир, я только свистнуть успел, как мне к горлу нож приставили, а к затылку ствол! Черт его знает, откуда они возникли!

Миронов нервно дернул щекой.

— Хороши специалисты! Какие-то бандюганы их повязали…

И видя, как возмущенно и обиженно вскинулись его бойцы, пресек их протест:

— Все! Потом разбираться будем, кто прав, кто виноват. Сейчас о деле надо думать! Предложения?

— Да какие предложения?! — Монастырев был как всегда прямолинеен. — Охрану вырубить, оружие отобрать и всем надрать задницы, чтобы неповадно было! Клетка эта — курам на смех!

— Спокойнее, Портос, не торопись! Ты знаешь, сколько охраны здесь с автоматами? Я вот только семерых видел. А если их в несколько раз больше? От нас не убудет, если еще немного в узников поиграем. Надо сначала разобраться, что и к чему. С их главным встретиться. Может, все миром уладим.

Он помолчал несколько секунд и добавил:

— Хотя это весьма сомнительно. Вы поняли, куда мы попали?

— А чего не понимать? — хмыкнул Штефырца. — Наркоту они тут готовят. И полоса для того, чтобы вывозить.

— Думаешь, наземной дороги нет?

— Если и есть, то по ней только припасы можно доставлять. Кокаин не повезешь, наверняка военные патрули шастают. Вглубь, сюда, например, не суются, а перехватывают в пути. Воздухом отсюда легче товар возить.

— То-то мы так легко улетели, — пробурчал Монастырев.

— Мы — особенное дело, на нас охота была объявлена. Вот и послали самолет. А этих кто проконтролирует?

— В прошлый раз мы как-то увильнули от знакомства с этими фабрикантами, — вздохнул Шишов.

— Кстати, — вмешался в начинающийся спор Миронов. — Я не уверен, что охота закончилась.

— Нет, командир, — авторитетно заявил оправившийся от смущения Шишов. — Скорее всего, увидев фотографии горящей «Цессны», те, кто охоту объявил, решат, что и мы с ней накрылись. И отстанут.

— Ты считаешь? — строго глянул на него Миронов, и Леня сразу сник. Ведь в том, что их застали врасплох, была большая часть его вины.

— А мне так не кажется, — продолжил Евгений. — Самолет-самолетом, но сгорел-то он на полосе, а не был сбит. Так что мы вполне могли спастись. Что и произошло. Но если на нас объявлена действительно серьезная охота, то эти люди не успокоятся и пришлют кого-нибудь проверить.

— И будет этот кто-то, — подхватил Штефырца, — вооружен до зубов и очень сердит.

— Вот именно, Миша, — кивнул Миронов. — А следовательно, долго нам здесь задерживаться не стоит. Но пока — всем отдыхать. Не будем торопить события.

Несколько минут прошли в молчании. Потом Шишов подал голос:

— А знаете, здесь не кокаин делают…

— В каком это смысле? — открыл глаза Миронов.

— Ну, чистым кокаином в основном колумбийцы занимаются. А здесь сырье для него делают — пасту коки.

— Так, — заинтересовался Монастырев. — И что ты еще про эту гадость знаешь?

— Да так, мелочи, — неохотно сказал Леня.

Но Миронов его подбодрил:

— Давай, давай! Проведи политинформацию!

Сам он многое о кокаине читал при подготовке операции, но был уверен, что люди его пробежали документы взглядом и тут же забыли. А зря, ведь те же партизаны получали от кокаиновых производителей достаточно ощутимые дотации и не гнушались этими деньгами.

— Ну, — начал Шишов, — еще три тысячи лет назад местные жители жевали листья коки и считали, что это подарок богов. Целые плантации существовали. Кока тонизировала, помогала в работе. Кстати, первая «Кока-кола», которую придумал этот аптекарь, как его, Пембертон, содержала в себе кокаиновый сироп и только спустя несколько лет его из рецепта удалили.

Ну вот. Когда испанцы в Южную Америку пришли и обосновались окончательно, землевладельцам даже разрешили платить налоги листьями коки. А позже в Англии один чудик стихи написал «Поэма о коке». Но тогда еще кокаина не было, его только в девятнадцатом веке научились изготовлять. Во Франции вино стали выпускать с кокой. «Вино Мариани» называлось. Причем для себя они делали это вино с меньшим содержанием кокаина, а на экспорт — с большим.

— Всегда говорил, что эти французики — слабосильная нация, — заметил с пренебрежением Штефырца.

— Не мешай! — недовольно сказал Портос. — Что там дальше было, Леня?

— А дальше кокаин использовали как анестезирующее средство в медицине и пытались им лечить героиновую зависимость. Но потом обнаружили, что и этот наркотик вызывает привыкание и очень вреден для человека. Стали с ним бороться. Потом американцы синтезировали из кокаина крек и пошло-поехало… Сейчас кокаин ввозят в Штаты и Европу тоннами.

— Так почему ты сказал, что здесь кокаин не делают? — не отставал Толик.

— Не выгодно, наверное, возиться, — пожал плечами Шишов. — Только полуфабрикат изготовляют, эту самую пасту. А потом в Колумбию переправляют. Там океан есть, по которому наркотики легче вывозить в другие страны.

— И как его делают, этот кокаин? — неожиданно проявил интерес Штефырца, до того слушавший рассказ Лени презрительно кривя губы.

— Довольно сложный процесс, сплошная химия. Сначала листья собирают и высушивают на солнце. За световой день один человек может собрать около двадцати пяти килограммов. А после просушки остается десять. Потом листья обрабатывают раствором извести или чем-то подобным и начинают вымачивать в керосине. Через сутки массу вынимают, а в жидкость добавляют раствор серной кислоты, что-то там оседает, керосин сливают и опять туда — щелочной раствор. Вот тогда и получается эта паста коки. Из тонны листьев выходит где-то десять килограмм пасты. Ее фасуют и переправляют в Колумбию. Там окончательная доработка. Из двух с половиной килограммов пасты получается килограмм основания кокаина. Это основание уже можно курить, как анашу.

— Но, вообще-то, насколько я помню, кокаин — это белый такой, тонкий порошок. Его нюхают, — авторитетно заявил Мишка.

— Ты что, пробовал? — спросил Леня. Равнодушно так спросил, но Штефырца почувствовал, как приятель напрягся.

— Что я, псих? В кино видел! Там все бандиты и аристократы его нюхают.

— А-а, понятно, — протянул Шишов. — Порошок получают, растворяя основу в эфире, и опять добавляют кислоту, только уже соляную. И ацетон. Фильтруют, просушивают, потом уже можно нюхать.

— Или нельзя, — сказал, словно подводя итоги лекции, Миронов. — Гораздо больший вред, чем сам кокаин, организму приносят все те гадости, которые используют, чтобы его изготовить.

И кстати, совсем не обязательно этот порошок нюхать. Есть любители колоться. Разбодяживают порошок и — в вену. А если нюхают, то, для большего шика, сворачивают трубочки из долларов. Хороший тон — стодолларовая купюра. Делают две «дорожки» — тоненькие такие ниточки из порошка и — в каждую ноздрю.

— Остаток потом в десны втирают, — встрял Штефырца и тут же добавил: — Тоже в кино видел!

Все рассмеялись. Потом Монастырев задумчиво произнес:

— Керосин — это удачно. Его тут много должно быть…

Все молча согласились, что керосин — это действительно очень хорошо. Когда придет время…

Прошло примерно два часа сидения в клетке, и на пороге барака появились охранники. Один направил автомат на пленников, а второй отпер замок и скомандовал Миронову:

— Выходи!

— Расстреливать поведете? — невинным тоном спросил Евгений.

— Потом расстреляем! А сейчас с тобой поговорить хотят.

Миронов понял, что предстоит встреча с хозяином этой лесной лаборатории.

— Спокойно, ребята, — сказал он своим подчиненным. — Я скоро вернусь.

Глава 3

Впереди него шел один охранник, позади другой. По пути к домику Евгений оглядывался по сторонам. Сборщики листьев коки, видимо, были на плантациях. Их пригонят к вечеру. А в той хижине, которую он определил как лабораторию, работа кипела. Там сновали люди, жужжала какая-то машинка, раздавались голоса. Насколько он мог увидеть, местные «химики», возясь с ядовитыми веществами, не пользовались даже респираторами и лишь отворачивали лица от кислотных испарений. Людской материал здесь не ценили. На смену умершим всегда найдутся другие. Веселенькое местечко… Он дал себе слово, что, когда будут уходить, разгромят и сожгут здесь все дотла. В том, что группа сумеет уйти, Миронов не сомневался ни секунды. Его ребята были настоящими боевыми машинами и, случалось, выходили живыми и невредимыми из ситуаций посложнее, чем эта.

Другое дело, что руководство не приветствовало «шумных» операций. В идеале любая работа должна совершаться тихо и незаметно. Тогда она наиболее эффективна. А в случае шума наказывать не будут по возвращении, однако и не похвалят. Но тут уж ничего не поделаешь. Даже если удастся договориться с местным боссом и он отпустит «киногруппу», они все равно вернутся сюда и не оставят от лагеря камня на камне. В данном случае — полена на полене.

Не верилось Евгению, что их тихо-мирно выведут на дорогу, дадут пинка и скажут: «Валите на все четыре стороны!» Местным наркодельцам гораздо проще так же тихо-мирно вывести четырех непонятных америкашек «за околицу» да и пристрелить. За пару дней местное зверье так поработает с трупами, что потом их никакая экспертиза не опознает.

Но поговорить с хозяином лаборатории все же было нужно. Хотя бы для расширения кругозора и углубления знаний о столь негостеприимной стране. Кто его знает, может быть, эта операция в местных джунглях не последняя для его группы…

Домик босса был небольшим, сколоченным из досок и с противомоскитными сетками на окнах. Но на двери был установлен массивный запор — наверное, чтобы подчиненные не залезали внутрь — украсть что-нибудь вроде выпивки и сигар.

Первый конвоир постучал в дверь. Из-за нее донеслось:

— Entra! Входи!

Евгения втолкнули внутрь. Дверь за ним закрылась. Охранникам не позволено было соваться в «чертоги» хозяина.

Из-за стола поднялся плотный, если не сказать толстый, человек с пышными усами на красном лице, одетый в светлый полотняный костюм и мягкие туфли.

— Ну как же, сеньор американец, как же эти остолопы не удосужились развязать вам руки? Сейчас мы это исправим!

Откуда-то из-за спины он извлек здоровенную наваху, раскрыл ее и одним движением перерезал стягивающую запястья Миронова веревку.

— Присаживайтесь, сеньор, вот стул! — продолжал показывать радушие хозяин.

Евгений сел, растирая затекшие руки и оглядываясь по сторонам. Особенно посмотреть было не на что. Стол, два стула, невысокий шкаф в углу, непременное распятие на стене. И там же — карта Боливии с нанесенными на нее метками. Это уже интересно. Но — потом. Сейчас не стоит обращать на нее особого внимания.

В домике была и вторая комнатка, но закрытая дверь не позволяла увидеть, что внутри. Скорее всего, там босс спал. И там же наверняка рация. Ну не могут они без связи обходиться, непорядок!

— Прежде всего, позвольте представиться, — сказал усатый хозяин, садясь на стул по другую сторону стола и выставляя бутылку неплохого виски и два стакана. — Как, выпьете со мной?

Миронов, не чинясь, согласился.

— Вот и отлично! — обрадовался босс. — А то в этой глуши не найти порядочного человека, с которым можно было бы выпить как следует.

Он плеснул в стаканы понемногу и поднял свой.

— Ваше здоровье!

Пригубил и продолжил:

— Зовут меня дон Хосе Агирре Москосо. Я управляющий в этом маленьком лесном лагере. А теперь позвольте поинтересоваться вашим именем, сеньор американец. Ведь мои люди не обнаружили при вас никаких документов, способных подтвердить или опровергнуть вашу легенду.

Правильно, ничего они не нашли, ведь сумка с документами, деньгами и прочими бумагами находилась у Бори Оруджева. А его не взяли. Да и если бы попытались взять, все равно это мало бы им помогло в идентификации. Небольшой заряд термита за несколько секунд уничтожает содержимое сумки.

Поначалу Миронов нагло хотел представиться Джеком Райаном, но потом решил, что толстенные романы Кленси могли добраться и до Боливии.

— Помилуйте, дон Москосо! — воскликнул он, ставя стакан на стол, словно в волнении. — Какая легенда? Я — Джек Уилсон, режиссер из Нью-Йорка! Моя киногруппа летела на границу Боливии и Бразилии, мы собирались начать там съемки фильма о величайшей из рек мира — Амазонке. Но какой-то сумасшедший самолет вдруг стал охотиться за нашей «Цессной». И если бы не подвернувшаяся в последнюю минуту заброшенная посадочная полоса, непременно сбил бы нас! Наш маленький самолетик при посадке был поврежден, мы выскочили, схватив кто что успел. А этот негодяй не оставил нас в покое, стрелял из всех пушек и, можете себе представить, даже сбросил бомбы! От взрывов самолет загорелся, и в огне погибла не только съемочная аппаратура, но и продовольствие. А также, как я теперь понял, все документы, которые находились у директора нашей группы. Это — большая потеря, я не представляю, как мы теперь свяжемся с властями, чтобы вызвать спасателей! Но, сеньор Москосо, может быть, у вас есть рация или что-нибудь подобное? Мы будем вам очень признательны, если поможете сообщить властям о нашем бедственном положении. Они не дали нам солдат в сопровождение, но хоть спасти нас смогут?

Миронов нервным движением схватил стакан и сделал из него крупный глоток. Дон Хосе Агирре на протяжении всего монолога молча разглядывал Евгения. Потом улыбнулся и спросил:

— А этот, как его, директор, у которого были документы, тоже погиб вместе с ними?

— Да нет! — отмахнулся Миронов. — Сам-то он, мерзавец, успел выскочить! А мы по его вине стали какими-то подозрительными личностями без рода и племени. Даже вы, уважаемый сеньор, смотрите на меня с сомнением! Но, уверяю вас, мы действительно киногруппа, силой обстоятельств и чьей-то злой воли попавшая в бедственное положение.

— Скажите, сеньор э-э-э Уилсон, вы давно находитесь в Боливии?

— Нет, всего вторую неделю. А в чем дело? — вроде бы легко, но внутренне напрягаясь спросил Евгений.

— Говорите вы уж больно цветисто и многословно. Насколько мне известно, ирландцы (а вы ведь, кажется, ирландец?) менее разговорчивы…

— Ах, вот вы о чем! — рассмеялся Миронов. — Это, знаете, уже стало моей привычкой! Даже родственники в Дублине делают мне замечания: «Ох и болтун ты стал, Джек!» Я много путешествовал по Латинской Америке. Перу, Эквадор, Венесуэла, Чили. Профессия, знаете ли. Вот и впитал местную привычку к говорливости.

Насчет географии — было правдой. Со своей группой он выполнял задания руководства во всех этих странах и далеко не всегда в легальном статусе.

— То-то я смотрю, ваш испанский практически лишен боливийского акцента, — заметил дон Москосо, снова берясь за бутылку и собираясь пополнить стаканы…

— Ну, откуда же ему было взяться? — широко улыбнулся Евгений. — За то время, что мы провели в вашей чудесной стране, я еще не успел пропитаться здешней атмосферой.

— Наверное, и не успеете, — негромко, словно про себя, заметил дон Москосо.

— Как вас понимать? — поднял брови Миронов.

— Давайте поговорим об этом потом, — рассеяно, будто о чем-то незначащем, сказал боливиец. — А сейчас лучше выпьем и вы расскажете мне о Голливуде. Вы ведь бывали там? Наверное, завсегдатай всяких вечеринок, церемоний вручения «Оскаров» и всего прочего такого?

— Н-нет, — промямлил Евгений. Он, конечно, мог бы наврать с три короба про околокиношную мишуру, но что-то ему расхотелось врать, после невинного вроде бы замечания этого босса из джунглей. — Мы ведь документалисты, не с актерами работаем, а с обычными людьми, с природой. Кто нас будет звать на вечеринки и угощать французским шампанским? Это, если действительно фильм выдвинут на какую-нибудь премию. Но мне пока не доводилось получать номинации.

— Очень жаль, — расстроился дон Хосе. — В кои-то веки встретишь здесь цивилизованного человека и у него так мало информации о том, что тебя действительно интересует! Обидно, обидно… Ну, да ничего, давайте еще выпьем и продолжим. Вы ведь понимаете, куда попали?

Та-ак, начинается действительно серьезный разговор.

— Ну-у, — протянул Миронов, — в общих чертах…

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул хозяин хижины. — И одновременно плохо. Буду с вами предельно откровенен. Ведь мы же цивилизованные люди, не так ли?

Евгений кивнул, ожидая продолжения.

— Волею случая или же все-таки намеренно вы попали туда, куда посторонний человек не должен попадать, и увидели то, чего этому же постороннему человеку видеть совсем не нужно и даже смертельно опасно. Как вы понимаете, мы здесь занимаемся делом, которое почему-то считается противозаконным и карается большими тюремными сроками. Мы в тюрьму не хотим и поэтому оберегаем наше маленькое предприятие изо всех сил. Но в один прекрасный день с неба на нас падает группа каких-то непонятных людей. Без документов, но, заметьте, с оружием. Действительно ли это совершенно невинные кинематографисты или же специальный отряд, посланный, чтобы разыскать нас и наше производство с целью уничтожения — сейчас никто не разберет. Но это и не важно! И в одном, и в другом случае — что прикажете делать с такими пришельцами? Ведь если они даже действительно те, за кого себя выдают, для их спасения прилетят вооруженные солдаты, которые, обнаружив наше маленькое производство, откроют огонь, всех здесь убьют и все сожгут. Печальный конец, не правда?

Не дождавшись ответа, он продолжал:

— Даже если мы завяжем этим вроде бы кинематографистам глаза, вывезем на какую-нибудь дорогу и там отпустим, итог все равно будет грустным. Кинематографисты расскажут властям о том, что они видели, и власти, вспомнив, где был на днях сбит маленький самолет, пошлют к месту его падения вооруженных солдат. О результате догадайтесь сами…

— Мы будем молчать! — попытался прервать его речь Евгений, но дон Москосо поднял ладонь.

— Прошу не перебивать! Ведь я не мешал вам говорить? Вот и дослушайте до конца. Итак, что же нам делать с незваными гостями? Свернуть наше производство, искать для него новое место, а гостей отпустить? Слишком хлопотно и убыточно, ведь работа идет у нас непрерывно, как мы можем ее остановить? Взять гостей на работу? Но они вряд ли согласятся. Ведь не согласитесь?

Евгений пожал плечами.

— Не согласитесь, — кивнул дон Москосо. — Хотя даже если согласитесь, то все равно будете искать возможности для побега. Не все добегут, сельва есть сельва. Но, предположим, хотя бы одному из вас удастся добраться до представителя властей. Конец для нашего производства опять же плохой.

Он остановился, снова плеснул виски в стаканы, отхлебнул из своего.

— Теперь вы видите, что остается всего лишь один выход, как это не печально. Вы разумный человек, цивилизованный, я уже говорил об этом, поэтому должны понимать — других вариантов просто не существует. Так что сегодня, ближе к вечеру мы и решим эту проблему. Или вы предпочитаете рассвет?

— Конечно, предпочитаю, — буркнул Миронов.

Он понимал, что с этим хладнокровным убийцей договориться невозможно, и все же сделал еще одну попытку:

— Но послушайте, уважаемый сеньор! Ведь власти все равно пошлют кого-то к останкам нашего самолета и тогда непременно обнаружат вас!

— Ну что вы, дражайший сеньор Уилсон! — мягко улыбнулся в усы дон Хосе. — Кто будет искать какой-то самолетик в джунглях, даже если на нем и летели настоящие американские кинематографисты? Для вида организуют в сельву парочку коротких вылазок небольших отрядов — и все! Разведут руками, говоря вашим дипломатам: «Простите, у нас слишком большие и необжитые пространства!» Разумеется, могут найтись энтузиасты, хотя бы из числа ваших коллег, которые на собственные средства станут вас разыскивать. Но много ли у них шансов? Остатки вашего сгоревшего самолета мои люди сейчас тщательно маскируют, лагерь наш с воздуха не заметен. Ну а если случайно кто-то попадет сюда, то отправится той же дорогой, что предстоит пройти и вам в самое ближайшее время. Как мы договорились — завтра на рассвете.

— Мы могли бы хорошо заплатить… — начал Евгений, но усатый Москосо прервал его.

— Оставьте! Ваши наличные сгорели, как вы сами утверждаете, в самолете. А получение еще каких-то денег связано с такими трудностями, что не стоит и затеваться. Нас могут принять за бандитов, захвативших заложников. А это очень серьезное преступление. Стоит ли хлопотать? Лучше мы будем заниматься нашей привычной работой.

Да-а, крыть Миронову было нечем. Этот рабовладелец (а кем еще могли быть люди, работавшие на него, как не рабами?) был по-своему прав. Действительно, зачем огород городить, если можно просто и быстро избавиться от возникшей помехи?

— А если бы мы были действительно спецгруппой, посланной разгромить ваш лагерь? — с усмешкой спросил Миронов. Теперь ему терять было нечего.

Дон Москосо расхохотался. Он хохотал долго, басовито, утирая слезы огромных размеров носовым платком. Потом, несколько успокоившись, щедро налил виски в стакан Евгения, не забыв про себя, и даже угостил «гостя» отменной колумбийской сигарой, которая, на непросвещенный вкус Миронова, была ничуть не хуже легендарной кубинской. Дон сам массивной золотой гильотинкой отрезал кончик сигары и почти с поклоном подал ее гостю-пленнику.

— Насмешили, насмешили, сеньор Уилсон! — сказал он, все еще похрюкивая. — Да разве же настоящие коммандос, посланные для уничтожения очередного промышленника вроде меня, выглядят так, как вы и ваши товарищи?

— А чем же мы плохи? — спросил Евгений. Он, если честно, был неприятно удивлен. Все эти хваленые коммандос и в подметки не годились его ребятам! Детский сад против футбольной команды! И надо же, на взгляд этого усатого борова они не похожи на настоящих бойцов!

С одной стороны, это хорошо. Пусть противник до последнего мгновения думает, что перед ним дилетанты, штатские лопухи. Ему такое заблуждение дорого будет стоить. Но с другой стороны… Обидно, да?!

— Те парни, что охотятся на меня и моих коллег, выглядят совсем иначе. Они экипированы, вооружены совсем не этими вашими русскими пукалками. И они никогда так по-глупому не попадаются в засады моих людей! Хотя, конечно, им тоже от нас достается. Но все же это — уважаемые противники! А что можете вы? Ой, не надо меня больше смешить! Ступайте к своим товарищам и сообщите им о ближайшем будущем. Прощайте, сеньор Уилсон!

Не вставая со стула, он помахал короткопалой волосатой рукой. Тут же, словно подслушивали под дверью, вошли двое громил, что сопровождали Миронова в домик босса. Руки связали за спиной как раньше. И, подтолкнув стволом калашниковской «пукалки», направили к месту заключения. С дымящейся сигарой в зубах Евгений зашагал по лагерю.

Чувства в его душе бушевали совершенно противоположные. С одной стороны, разбирал смех — эти уроды думают, что им действительно попались лопухи-американцы, которые, словно бараны, покорно пойдут на убой. А с другой стороны, он был вне себя от негодования: какой-то полудикий козел посмел назвать лучший в мире автомат «пукалкой»! Но через полминуты Евгений, как привык уже давно, взглянул на себя со стороны и мысленно понурил голову. Неразбериха последних дней сказалась, что ли? Ну как можно было давать волю эмоциям в подобной хотя и не критической, но все же связанной с некоторыми затруднениями ситуации? Он бы еще на этого дона с кулаками полез! Позорище! Хорошо хоть подчиненные не видят. Немедленно собраться и думать о дальнейших действиях!

Расстрел отложили до утра. В благородство решил поиграть дон Хосе Агирре Москосо. Это хорошо. Можно будет все организовать без спешки. Да и ночная темнота для предстоящего только на руку. Вот поесть бы не мешало. Жаль, за разговором забыл попросить, чтобы группу накормили. Тоже непростительно для командира. Как-то все в этой операции идет наперекосяк! Сначала засветка. Но с ней можно и нужно будет разбираться уже в Москве. Потом невозможность прорыва в сторону Аргентины, экспромтный захват «Цессны», бой (ну не совсем, если честно, настоящий воздушный бой) с военным самолетом, аварийная посадка и захват головорезами Москосо. Как пацанов, действительно, взяли! Теперь вот он эмоциям дает волю. Далеко пойдете, товарищ майор…

Он шел, попыхивал сигарой, а глаза замечали каждую мелочь на территории лесной лаборатории, способную пригодиться наступающей ночью. Помочь может все: от куска веревки до мачете, воткнутого кем-то в ствол дерева. Ну и многое другое…

Группа встретила его вопросительным молчанием. Подождав, пока конвоир, закрыв замок, удалится, Евгений сел на пол, прислонился к решетке спиной и сказал:

— Так, парни, будем работать!

— Что, не удалось лапшу на уши им повесить? — спросил Штефырца. По-английски это звучало несколько диковато.

— Нет, с лапшой как раз все в порядке. Мы — группа американцев-киношников, летевшая снимать фильм об Амазонке на границу Боливии и Бразилии. Неизвестно по каким причинам армейский самолет решил нас атаковать. Мы совершили экстренную посадку, и при пожаре вся аппаратура сгорела. А также — документы. Леня — ты директор киногруппы, отвечавший за сохранность документации. И благополучно забывший их в панике. Будешь отвечать по возвращении.

Шишов пригорюнился. Отвечать он, конечно, будет. Но не за мифические сгоревшие документы, а за то, что проворонил местных бандитов, сумевших бесшумно подобраться к группе на отдыхе. И мало ему не покажется. Миронов будет гонять по штурм-полосе до изнеможения. Такие промашки без наказания не остаются. Все в группе понимали это и не роптали. Накосячил — отвечай.

— Борис не проявлялся? — спросил Миронов.

— Пока нет, — за всех ответил Штефырца. — Может, они его — того?..

— Думай, что говоришь! — рыкнул на него Толик-Портос. — Чтобы Борю эти козлы…

Он завозился, за спиной у него раздался тихий треск, и вот уже у Монастырева свободны руки.

— Спокойно, Портос, не начинай раньше времени суетиться, — охладил его пыл Евгений. — Нет, Борис на свободе, иначе этот местный дон похвастался бы мне. Ничего, стемнеет, тогда он и проберется сюда. Сейчас наверняка вокруг кружит, обстановку разведывает. Так, а это у вас что?

На полу лежала приличных размеров банановая гроздь и глиняный кувшин.

— Это, командир, в твое отсутствие охрана притащила. Чтобы, значит, с голоду не померли, — сообщил Шишов. — Но мы без тебя не начинали.

— Парни, что в кувшине? — спросил Миронов, нюхая горлышко.

— По-моему, вода, — сообщил Мишка.

— Не вздумайте пить! У них желудки привычные к местной микрофлоре, а мы потом можем все окрестности обдристать. Потерпите. Бананы можно есть, на вид они довольно спелые. Не мясо, конечно, но червячка заморим. А потом и обсудим, как действовать.

Все принялись за еду. Монастырев, заглотив очередной плод, сказал:

— Чего тут думать? Мишка замок обещался на раз открыть. А если у него не получится, я клетку эту разнесу к чертовой бабушке. Положим охрану и дернем в лес!

— Расстреливать нас рано утром собрались, — сообщил, жуя, Евгений. — Так сказать, традиционно. Да, действительно, скоро уже совсем стемнеет, чего им торопиться. Их босс уверен, что мы и взаправду американские киношники. Сказал, что мы на коммандос не тянем. Спокойно, не шумите, так лучше! Значит, считают, что мы бежать не попытаемся и клетку открыть не сможем. Вот и хорошо. Давайте прикинем план…

Глава 4

Оруджев объявился, когда совсем стемнело. Но сначала, до того как на джунгли упала ночь, с плантаций привели рабочих. Их накормили какой-то похлебкой. Мишка принюхался и морщась сказал:

— Похоже, рыбный суп. Причем рыбка явно несвежая. Бедняги!

Поев, рабочие перекурили перед входом в барак и попадали на лежаки. Вскоре густой храп заполнил помещение, так что вполне стало возможно говорить в полный голос. Дон Москосо выматывал своих рабов до степени полного оскотинения. Не слышно было даже непременных разговоров перед сном, какие обычно бывают в лагерях. И на пленников в клетке никто не обратил внимания. Обычное дело.

Единственная лампочка под потолком погасла, дверь, судя по звукам, закрыли на крепкий засов. Где-то неподалеку негромко тарахтел слабосильный дизель — хозяевам лаборатории еще требовалось электричество. Наступало время действий.

Тут и подал знак Борис Оруджев. Из-за стены барака, к которой почти примыкала клетка, раздался его голос:

— Ребята, вы как там?

Говорил Борис по-русски, и Миронов тут же прошипел ему:

— Speak English!

Не хватало еще, чтобы местные заподозрили в них русских! Хотя, откуда бы им знать иностранные языки вообще?

Оруджев, не спрашивая причины, перешел на язык британцев:

— Я сейчас пару досок осторожно подломаю. А вы пока из своей клетки выбирайтесь!

Штефырца удивился:

— Откуда это он о нашей тюрьме знает?

— Мишка, заткнись и работай руками! — донеслось из-за стены. — Я вас в щели еще днем хорошо разглядел!

Больше ни о чем не расспрашивая, Штефырца вытащил из шва своей куртки кусок тонкой стальной проволоки, который не обнаружили при обыске, и занялся замком. Открывание его действительно заняло не больше пары минут. Тем временем без особого шума Борис удалил два довольно больших куска досок из стены и образовался проход, через который запросто мог пролезть даже массивный Портос. Когда Оруджев успел подпилить доски и чем, — осталось его тайной. Но никто и не выспрашивал — не до того было.

Они оказались на свободе. И каждому вылезающему из дыры Борис вручал по «калашникову».

— Молодца! — восхитился Штефырца. — Где добыл?

— Да так, — скромно сказал Оруджев. — Помародерствовал немного…

— Надо полагать, хозяевам они уже не нужны? — спокойно поинтересовался Миронов. Командиру не пристало проявлять бурные эмоции. Тем более что в своем подчиненном он нисколько не сомневался. — Итак, четырьмя охранниками меньше…

В окружавшей их темноте кивок Бориса был почти не виден.

— И вот еще…

Обнаружились три мачете.

— Я так рассудил, что стрельба, хотя бы поначалу, нам не с руки будет.

— Это ты правильно рассудил, — обрадовался Монастырев. В его огромном кулаке мачете выглядело почти как перочинный ножик.

— Давайте отойдем подальше, чтобы не светиться, — решил Евгений. — Боря, веди. Ты тут наверняка уже все разнюхал и подготовил.

— Не бездельничал, — опять поскромничал Оруджев. — За мной!

Удивительно, но идти пришлось совсем недалеко. Короткая цепочка беглецов, пригибаясь, пробежала всего метров пятьдесят и нырнула в джунгли. Почти сразу же Борис, шедший первым, опустился на траву.

— Прибыли!

Остальные последовали его примеру. Миронов обернулся в сторону лагеря, раздвинул ветки. Отсюда действительно все хорошо было видно.

— Тех, кого ты убрал, не спохватятся?

— Не должны, они в карауле стояли. А сменять их, по идее, должны часа через три.

Евгений усмехнулся про себя. Не только люди Москосо умели подкрадываться к противнику незаметно!

— Рассказывай, — велел он.

— Да чего там! Лопухнулся я поначалу, — сознался Оруджев. — Когда эти бандюги к вам подкрались, я как раз в другом направлении смотрел. С моей стороны они не шли, а то и я мог вполне попасться, как Леня!

В темноте не видно было, чтобы Шишов покраснел. Но Миронов знал, что его подчиненному сейчас очень стыдно.

— А потом уже стрелять не мог, — продолжал Борис. — Вы с ними на одной линии стояли. Решил, что если сразу не убили, то время подготовиться есть. Ну и проследил до этого лагеря. Потом прикинул, что если до ночи убивать поведут, то успею вмешаться, а сам пока окрестности осмотрел, заметил, что нам в дальнейшем может пригодиться.

— Машина есть?

— Даже две! Грузовичок небольшой и шикарнейший «лендровер»! И бочки с бензином.

— Может, с керосином? — встрял Штефырца.

— Нет, — отмахнулся Оруджев. — Керосина тоже много, но они его ведь для другого используют? А бензин точно для машин.

— Сколько охранников?

— Четырнадцать человек вместе с их главным, который почти все время в доме сидит. И плюс четверо, что в дозоре были…

— Ну и хорошо, — подвел черту Миронов. — Давайте начинать, а то, правда, дозоров хватятся. Все помнят, как действовать, кто куда направляется? Тогда — вперед!

И пять теней растворились в окружающем лагерь мраке.

Рабочие терялись в догадках. Их не будили криками и пинками, не выгоняли из барака, хотя было уже утро. Обычно они в это время, съев по миске похлебки с ломтем кукурузного хлеба, шли на плантации, чтобы собирать листья. Сегодня порядок что-то нарушило. Или кто-то нарушил. Люди прислушивались к тому, что происходит снаружи, несколько смельчаков заглядывали в щели между досок. Но на территории лагеря раздавались только обычные звуки утренних джунглей: кричали попугаи, щебетали другие птицы, изредка вопили обезьяны. А вот человеческие голоса отсутствовали. И те, кто смотрел в щели, пожимали плечами: никого! Некому было снять запор с двери барака.

Но вот раздались шаги, заскрипела дверь и на пороге показалась высокая фигура мужчины с автоматом в руках. На испанском, с каким-то странным акцентом человек скомандовал:

— Всем — на выход!

Потом повернулся и исчез из дверного проема.

Поначалу рабочие заподозрили худшее: лабораторию раскрыли и, чтобы не оставалось свидетелей, хозяева собрались их убить. Потом кто-то выглянул в дверь, робко переступил порог. За ним потянулись остальные. Вышли наружу и остолбенели. Лаборатория перестала существовать. На месте хижин, в которых жили охранники и сотрудники лаборатории, остались груды мусора. Уцелел лишь домик босса. Ночью, сквозь сон, рабочие слышали какой-то шум на территории лагеря, даже, кажется, несколько выстрелов. Но они так уставали от работы и были так истощены плохой кормежкой, что никто и не подумал глянуть в щель, узнать, что происходит. Значит, действительно подпольная фабрика ликвидируется и сейчас их убьют. В толпе началось перешептывание. Люди раздумывали: сейчас попытаться бежать или подождать немного — вдруг не расстреляют?

Из домика босса вышел все тот же вооруженный высокий человек. Автомат висел у него за плечом. На голове бейсболка одного из охранников, а нижняя часть лица закрыта платком. Остановившись в нескольких метрах перед рабочими, он оглядел их веселым взглядом, а потом громко, чтобы услышали все, начал говорить:

— Теперь вы — свободные люди! Вас никто больше не будет посылать собирать листья. Хозяев нет. Можете расходиться по домам! Кто-нибудь умеет управлять грузовиком? Поднимите руки!

После нескольких секунд колебаний над толпой поднялись две руки.

— Выходите сюда!

Водители робко протиснулись вперед.

— Машину видите? — человек указал на стоявший в отдалении грузовичок. — Справитесь? Тогда те, кто совсем ослаб, грузитесь в него и пусть водитель везет вас до ближайшего города. Остальные, к сожалению, должны будут добираться пешком. Можно, конечно, сообщить властям, но, опасаюсь, вас могут арестовать как пособников производителей кокаина. Поэтому лучше языков не распускать. Ну, вперед! Давайте, давайте!

И, видя нерешительно переминающихся с ноги на ногу людей, сделал движение, будто собирается достать из-за спины оружие. Рабочие кинулись к грузовику. Произошла небольшая давка. В кузов полезли те, кто посильнее. Человек заметил это и рявкнул:

— Я кому сказал — слабых в грузовик! Сейчас порядок наведу!

Он подождал, пока его распоряжение будет выполнено, автомобиль тронется с места и скроется на тропе в джунглях, а оставшиеся, потопчутся и, наконец, двинутся вслед уехавшим. Потом облегченно вздохнул и вернулся в дом.

— Командир, все в порядке! Отправил! — доложил Монастырев, входя в комнату, где за столом сидели Миронов и привязанный к стулу дон Москосо. На столе присутствовала бутылка виски и один стакан. Бутылка была не та, что вчера, другая. У хозяина подпольной лаборатории оказался неплохой запас спиртного и сигар. А чем еще развлекаться благородному сеньору, волею судьбы оказавшемуся в диких джунглях, да еще в компании тупых бандитов и вонючих рабочих?

Говорил Портос по-русски. Теперь не было нужды прикидываться американцами. Охранникам все равно, их уже ничего не интересует. А дону Хосе оставалось жить каких-нибудь полчаса. Они поменялись местами. В самом деле, не отпускать же этого упыря на все четыре стороны? Мало того, что он гад и эксплуататор, каких мало, еще и местную кокаиновую мафию на их след наведет! У группы и так впереди очень нелегкий путь до ближайшего цивилизованного бразильского города. Не хватало только разозленных бандитов, идущих по следу и жаждущих отомстить за уничтоженные лабораторию и накопленные запасы кокаиновой пасты! Пока еще пакеты, аккуратно завернутые в пластик, лежат в соседней комнате, но перед уходом все здесь будет залито керосином и теми остатками бензина, что не удастся взять с собой в дорогу. И гори оно все синим пламенем!

— Хорошо, — кивнул Евгений. — Иди, помоги ребятам со сборами. А я с человеком поговорю.

— С человеком! — сказал, будто сплюнул Толик, но, не переча, развернулся и вышел.

— Продолжим, сеньор? — повернул голову к пленному Миронов. — Давайте еще немного пообщаемся! Потом, к сожалению, я вынужден буду вас покинуть. Дела… Мы и так слишком долго задержались у вас. А в киноиндустрии, знаете ли, каждый час на счету. Время — деньги.

— Бросьте валять дурака, сеньор, как вас там… Уилсон! Да и не Уилсон вы никакой и не американец! Вы же русский! Что я, русского от американца не отличу?

— Вот как? — неприятно удивился Евгений. — И откуда такие познания?

— Был в Москве в пятьдесят седьмом году, — буркнул боливиец. — Совсем еще пацаном.

— А-а, фестиваль молодежи и студентов! — догадался Миронов. — Та-ак, сколько же вам сейчас лет?

Он поднял глаза к потолку, подсчитывая.

— Да, вы действительно тогда были мальчишкой!

— Не обольщайтесь, я просто хорошо выгляжу. Думаете, я все время здесь, в джунглях, провожу? Ничего подобного! Это только одна из моих лабораторий.

Евгений глянул на карту Боливии, которая висела на стене рядом с Распятием.

— Вот что это за отметки! А я все голову ломаю: что бы они значили? Да, судя по их количеству, вы действительно серьезный и богатый человек. Богатство помогает оттянуть старость?

— Еще как помогает! Лучшие врачи, косметологи, всяческие процедуры. Я надеюсь прожить еще очень долго.

— Это вряд ли, — негромко, словно про себя, заметил Миронов.

Дон Москосо напрягся.

— Послушайте, русский, я не знаю вашей фамилии, но это не важно. Деньги можно брать и безымянно. Я богат, и я могу заплатить за свою свободу. Я могу много заплатить.

Евгений задумчиво посмотрел на него, поднялся, достал из шкафчика второй стакан, налил в него немного виски и поднес к губам пленного.

— Выпейте.

Дон Хосе жадно припал к стакану. Миронов сделал глоток из своего.

— Как это вы мне давеча сказали? «Получение денег связано с такими трудностями, что не стоит и затеваться. Лучше мы будем заниматься привычной работой». Так, кажется?

Москосо даже поперхнулся и закашлялся. Евгений опять встал и заботливо похлопал его по спине.

— Зачем вы нас сравниваете? Вы — совершенно чужая, темная личность! А я — уважаемый и богатый человек! Что значит ваше слово и что — мое?

— Уважаемый — несмотря на то, чем вы занимаетесь? — улыбнувшись, спросил Миронов.

Но боливиец не смутился.

— Чем я таким особенным занимаюсь? Бизнес есть бизнес! Разве у вас не так?

— Совершенно не так! — честно сказал Евгений. — Вы даже не представляете, насколько не так!

— Так что, вам и деньги не нужны? — удивился дон Хосе.

— Ну почему же? — в свою очередь удивился Миронов. — Очень даже нужны! Но — честно заработанные! Ладно, не буду вам читать мораль, вы уже взрослый человек, многое повидавший в своей жизни и поэтому дам только один совет: отнеситесь к тому, что с вами произойдет, философски.

— Как это — философски? — не понял сеньор Москосо.

— Проникнитесь мыслью: «Все там будем» — и смиритесь.

— Так вы меня действительно убьете? — ужаснулся сеньор Москосо.

— Да, — кивнул Евгений. — Как это ни прискорбно.

— Но вы не можете так вот прийти и убить практически незнакомого вам человека! Это безумие!

— А разве вы не собирались сделать с нами то же самое?

— Я защищал свой бизнес!

— А мы защищаем свои жизни. И кое-что еще, гораздо более важное.

Миронов встал. Ему надоел этот разговор. Избавляться от колумбийца придется в любом случае. Совсем не нужно, чтобы кто-то знал, что здесь произошло в действительности и кто уничтожил лесную лабораторию. Он снял со стены карту и аккуратно сложил ее. Довольно подробная, может пригодиться в дороге. А потом с оказией переправить боливийским властям. Пусть принимают меры.

Дон Москосо, поняв, что пришел его смертный час, поднял взгляд к Распятию и беззвучно шевелил губами — молился. Евгений зашел ему за спину, достал пистолет и, отступив на шаг, выстрелил в затылок. Пистолет был красивый, никелированный, на рукоятке щечки из слоновой кости и рисунок морды ягуара из тонкой золой проволоки. Он лежал в ящике стола, откуда его и достал Миронов, пока хозяин мирно храпел в соседней комнате.

Голова дона Хосе дернулась, брызнула кровь. Все было кончено.

Евгений принес с улицы канистры с бензином, щедро полил полы и стены в обеих комнатах, штабель пакетов с кокаиновой пастой. Все ценное, что они нашли в домике, уже было перенесено в автомобиль. В том числе и небольшая по размеру, но довольно мощная рация армейского образца. Если за ними идет охота, с ее помощью можно будет отслеживать передвижение групп охотников.

Выйдя из домика, он позвал:

— Борис! Вы готовы?

Оруджев выглянул из «ленд-ровера».

— Готовы! Можем трогаться.

Тогда Миронов чиркнул зажигалкой, поджег смятый листок бумаги и, бросив его внутрь, закрыл за собой дверь. Через минуту пламя показалось в окнах. Удовлетворенно кивнув, он пошел к машине.

«Лендровер» оказался действительно почти новым, с не очень большим пробегом. Маршрут они уже прикинули по карте. По идее, в этом направлении не должны были попадаться полицейские и военные заставы. Глушь, джунгли, практически неосвоенные. Но какие-то дороги есть? Надо было торопиться и уходить, по возможности, без шума и свидетелей. Может быть, после того как «Цессна» сгорела, преследователи успокоятся и отстанут. Не факт. Хорошо хоть он Портоса успел одернуть, когда тот от обиды за взорванный бомбами самолетик хотел выскочить с автоматом и влупить полный рожок в заходящий для фотографирования результатов бомбежки штурмовик. Между прочим, вполне мог попасть, боливийский самолет проходил достаточно низко, и скорость была не так уж велика. Может и не сбил бы, но фюзеляж мог попортить качественно. Или пилота пулей достать.

Ибо сказано в наставлении:

«Низко летящие самолеты (вертолеты) находятся, как правило, в зоне действительного огня очень короткое время. Для поражения таких целей надо знать упреждение. Выгоднее открывать огонь по подходящей к стреляющим цели. По самолету, пикирующему в сторону стреляющего, стрельба ведется непрерывным огнем с прицелом 4 или „П“, прицеливаясь в головную часть цели или наводя оружие по стволу. Огонь открывается с дальности 700–900 м».

И далее:

«Стрельба ведется непрерывным огнем до выхода самолета из зоны огня. Если солдат ясно видит вблизи цели направление трасс пуль своего оружия, то он может, не прекращая огня, несколько переместить оружие в сторону цели, добиваясь совмещения трасс с целью. При корректировании огня по трассам пуль следует иметь в виду, что трассы, направленные в самолет, кажутся стреляющему идущими выше самолета и несколько впереди него».

Случались в мировой практике прецеденты…

Глава 5

Если бы у них был проводник! Но человек со стороны — дело опасное. Обязательно разболтает, кого и куда вел. Зачем преследователям это знать? Крестьяне — народ простой и законопослушный. Все выложат представителям власти. Че Гевару ведь крестьяне сдали, хоть и боролся он за их светлое будущее. Так что местным доверять нельзя. По этой причине и Толик Монастырев закрыл лицо, отпуская на волю рабов дона Хосе. А остальные члены группы вообще им на глаза не показывались.

Придется рассчитывать только на собственные силы. Ничего, достаточный опыт имеется и подготовка у них соответствующая.

«Лендровер» был забит «под завязку». Задняя часть вместила канистры с бензином. Впереди заправок не предвиделось. Конечно, может быть, очень далеко им проехать не удастся и машину они бросят. Но вдруг? В конце концов, двадцатый век на дворе! Автомобили можно увидеть в любой части света. А где автомобили, там и горючее.

И продуктами они разжились в доме сеньора Москосо и хижинах охранников. Голодать не придется. Оказывается, очень вовремя подвернулась эта лесная лаборатория! Хотя… На «Цессне» можно было улететь без хлопот и смертоубийства…

Они не жалели погибших охранников. Те перерезали бы им глотки или расстреляли из автоматов безо всякого сожаления и угрызений совести. Это война, а на ней законы жестокие: или ты, или тебя.

А вот с освобожденными рабами было сложнее. Люди, трудившиеся на плантациях коки, во-первых, имели хотя бы такую работу, а во-вторых, были уже наркоманами и без порции жвачки из листьев, которые сами же собирали, не могли прожить и дня. Здесь это вообще было широко распространенным стимулятором. Что теперь с ними будет?

Этот вопрос задал Миронову Штефырца, когда их автомобиль углубился по еле заметной дорожке в джунгли. За рулем сидел Боря Оруджев, отвоевавший место водителя по праву первооткрывателя «лендровера». Он вел машину на небольшой скорости, справедливо ожидая от лесной дороги каких-нибудь каверз.

— Что будет? — задумчиво переспросил Евгений. — Да ничего! Наймутся, скорее всего, на другую фабричку и будут доживать там свои дни.

— Тогда на какой хрен мы их вообще освобождали? — возмутился Мишка. — И вообще лабораторию рушили?

Этим вопросом Миронов задавался уже не единожды. Как и другими. Например, зачем они вообще здесь находятся? С какими целями? Кому это нужно?

И не находил ответа. Все, что они делали в этой стране, казалось ему бессмысленным и бесполезным. Зачем Советскому Союзу лезть на далекий латиноамериканский континент, поставлять местным революционерам-партизанам не какие-нибудь консервы и медикаменты, а оружие и боеприпасы? Тратить гигантские валютные фонды, в то время как в своей стране далеко не все живут сыто и безбедно! Только лишь для того, чтобы сюда не вклинились американцы? Так они давно уже здесь, им ближе добираться, действуют они не тайно, а вполне открыто и в какой-то степени легально. Им не приходится скитаться по джунглям, опасаясь правительственных войск и каждую секунду готовясь вступить в неравный бой.

Да ведь если и случится такое, стоит только подать условный сигнал и сразу же налетит туча «Сикорских» с вооруженной до зубов поддержкой и вытащит попавших в переделку товарищей.

А группе Миронова не поможет никто. Зажравшиеся резиденты не удосужились хоть пальцем пошевелить для того, чтобы помочь прячущимся товарищам. Взрослые, здоровые, знали, на что идут. Вот и пусть сами выбираются. Нам это хлопотно и опасно. Вдруг раскроют! И прощай, заграница! Тут хоть и не Европа или США какие-нибудь, но жить можно, если умеючи, вполне комфортно. Москва регулярно снабжает средствами, а требует за это лишь какой-то деятельности, которую вполне можно имитировать, не прилагая больших усилий. И жируют себе. А на родине им идут оклады, награды и премии за липовые вербовки и операции. Если же в Москве заподозрят агента в нечистой игре, всегда можно переметнуться к тем же американцам: дескать, надоело работать на тоталитарный режим, сил больше нет никаких! Примите меня, господа, я лучше вам буду служить верой и правдой! Вот честное пионерское! Сколько уже было таких беглецов…

А Миронов и его группа в случае совсем уже безвыходной ситуации должны будут «самоуничтожиться» любым доступным способом. Лишь бы не попасть в руки противника.

В общем, мрачные мысли были у Евгения. Но своему подчиненному все это сказать он не мог, не имел права. И поэтому ответил просто, стараясь чтобы слова его прозвучали весело и убедительно:

— Не забивай себе голову, Мишка! Уничтоженная лаборатория — еще один удар по наркобизнесу. Откуда ты знаешь, может быть, кокаин, сделанный из сожженной нами пасты, должен был попасть к нам, в Союз? Значит, мы как минимум спасли жизни нескольким десяткам, а то и сотням наших людей!

Помолчал и добавил:

— Даже если не к нам, — все равно людям жизнь спасли.

Штефырца хмыкнул:

— Не получат этот — другой найдут! Видел я хмырей, которые это дерьмо потребляют. Их уже никак не спасешь.

— Отставить упаднические настроения! — скомандовал Миронов. — Сделали доброе дело и забыли о нем! Сейчас думать надо, как до Бразилии добраться. Да там еще сколько по этой речке плюхать.

— Чего думать? — отозвался из-за руля Оруджев. — Машина — зверь! По любой тропке пройдет. Только так доедем!

— Сплюнь через плечо! — велел ему суеверный Леня Шишов. — А то сглазишь. Вот когда Амазонку увидим, тогда и дух переведем с облегчением.

Боря послушно изобразил три плевка. Только изобразил, потому что слева от него сидел Миронов. «Лендровер» был оригинальной английской версии с правым рулем.

Пока, судя по компасу, от основного направления дорога не отклонялась, но так, конечно, будет не всегда. Скоро начнутся петли, многочисленные речки, все более густые тропические заросли. А в зарослях этих — бесчисленное количество всякой живности. От комаров до ягуаров. Кстати, о комарах…

Евгений раздал подчиненным таблетки хлорохинина — большую банку этого лекарства от малярии он нашел в доме дона Москосо. Хозяин плантации и лаборатории сам употреблял западногерманское средство и помощникам выделял. А рабочие обойдутся. Теперь ему эти горькие кружочки не понадобятся. Но вот ребятам Миронова вполне пригодятся как профилактика. Здесь малярию только так можно подцепить. И прививки от нее не существует.

Что-то привлекло его внимание, какой-то посторонний звук…

— Ну-ка, загони машину под деревья и заглуши мотор! — скомандовал он Борису.

Тот послушно выполнил приказ.

— Всем слушать!

Когда уши привыкли к шумам окружающего их леса, стало различимо знакомое тонкое жужжание. Ну так и есть — вертолет! Да не один. А сколько?

Шишов, обладавший самым лучшим в группе слухом, поднял три пальца. Целых три вертолета? Это не разведка, это, скорее всего, десант. А что тут гадать?!

— Кажется, к нам команда «А» седьмой группы пожаловала, — сказал, наконец, Миронов. — Они в этом регионе операции проводят.

— Познакомимся, — жестко усмехнулся Монастырев. — В прошлый раз их не было.

— Возможно, что после прошлого раза они как раз и активизировались, — вздохнул Евгений. — Что-то такое партизанский команданте говорил…

Так, три вертолета… Значит, полную группу выбрасывать собрались: двенадцать человек с капитаном во главе. Дрессированные в Форт Брэгге и, вероятнее всего, не новички в здешних джунглях. Плохо. Так хотелось уйти спокойно, не вступая ни с кем в соприкосновение. Тихо, мирно просочиться в Бразилию, сплавиться по Амазонке и с паспортами туристов вернуться домой. Не вышло… Сначала засветка в столице, потом угон самолета, воздушный бой, лаборатория эта дурацкая с тупыми охранниками. А теперь вот «зеленые береты»… О них сплетничают журналисты, как о ни на что не способных и трусливых вояках. Тем не менее неприятности они могут доставить. И крупные… Ох, как не хочется воевать! Но ведь никуда не денешься, придется. Такая работа…

— Все, гоним вперед, насколько это будет возможно! — приказал Миронов. — Надо оторваться от них!

Глава 6

Сержант Джим Беннет носком ботинка тронул обгорелые обломки досок.

— Нет, сэр, — сообщил он, — это не партизаны.

Мнению командира второго отделения можно было доверять. Он уже сталкивался с местными герильерос как гоняясь за ними, так и убегая от них. Три операции в джунглях Боливии, не считая рейдов в Колумбии и Перу. Боливийские вылазки нельзя было назвать полностью успешными. В последний раз и непонятно было, кто кому надрал задницу. Партизаны быстро учились, и в этом им, несомненно, помогали иностранные специалисты. Конечно же кубинцы. Имелись сведения, что и палестинцы здесь засветились. Хотя, что делать палестинцам в отрогах Кордильер и влажных тропических джунглях? Они ведь привыкли воевать в пустыне и городах.

Поговаривали также о китайских инструкторах. В это верилось больше. Огромная страна с огромным населением распускала свои щупальца по всему миру, готовясь к будущей экспансии. Если не торговой, то военной.

Капитан Стивен Митчелл в ответ на слова сержанта молча кивнул. Он и сам понимал, что партизанам незачем было громить и сжигать подпольную лабораторию по производству кокаиновой пасты. Хотя, может быть, здесь и сам кокаин делали. Боливийские наркодельцы теперь все чаще предпочитали вырабатывать конечный продукт сами, а не переправлять полуфабрикат в соседнюю Колумбию. Это отчасти объяснялось тем, что в Колумбии наркокартелям немного прищемили хвосты. Кроме того, если вывозить чистый кокаин, то прибыль получается больше.

Но доходы хитроумных боливийцев капитана сейчас волновали меньше всего. Он пытался понять, что же здесь произошло на самом деле? Задача его команде была поставлена четкая: высадиться на месте вчерашнего падения «Цессны» и, если кто-то из ее экипажа и пассажиров остался в живых, найти и уничтожить. Но, по возможности, лучше взять живым. Кто этот человек (или люди), ему не сообщили. Опять какая-то темная история. И его солдатам придется разбираться в ней, возможно подставляя себя под пули.

Первым делом после высадки они осмотрели остатки сгоревшего самолета. Ничего необычного, разве что не было ни в нем, ни вокруг тел погибших. Две воронки от сброшенных штурмовиком бомб, большое черное пятно обгоревшей травы. Пожар не распространился на джунгли — высокая влажность. Следов крови нет, стреляных гильз тоже. Отправившись по тропе, уходившей в лес, они вышли на пепелище лагеря. Никто их не встречал.

Партизаны обычно не нарушали негласное перемирие с наркодельцами. Каждый занимался своим делом и другому не мешал. Иногда они даже помогали друг другу. Герильерос заранее предупреждали производителей кокаина о приближающихся полицейских, а те, в свою очередь, снабжали лесных бойцов деньгами. Не очень большими суммами, конечно.

Если эту лабораторию разгромили партизаны, то причина должна была быть очень веской. Митчеллу на ум такая причина не приходила. Скорее всего, сержант прав. Но тогда кто это все сделал? И где трупы охранников и рабочих? Пока были найдены останки только одного человека в сгоревшем домике. Рядовой Родригес, медик первого отделения, работавший на гражданке патологоанатомом, кинув взгляд на скрюченное огнем тело, сразу заявил, что этого бедолагу сначала убили выстрелом в голову, а потом уже подожгли дом. А где остальные?

— Сэр!

Перед ним стоял командир первого отделения Купер.

— Слушаю, сержант.

— Мои ребята, кажется, обнаружили остальных!

— Где?

— Тут рядом довольно большое болото. Туда волочили что-то тяжелое.

— Или кого-то, — задумчиво сказал капитан.

Теперь картина немного прояснялась. Трупы убитых просто сбросили в трясину. Она надежно скрыла результаты работы неведомых налетчиков. Кому понадобится доставать мертвецов из жидкой грязи? Тут не Штаты, с покойниками не очень церемонятся. Двумя-тремя больше или меньше — какая разница?

Но ему не верилось, что в болоте утопили всех, кто работал в этом лагере. Судя по размерам стоянки, людей тут хватало, работали с размахом. Но если есть выжившие, куда они могли деться? Разбежались по окрестностям?

Через минуту его догадка подтвердилась. Солдаты притащили двух полудохлых колумбийцев, очевидно работавших на местных плантациях коки. Сержант Беннет приступил к допросу. Это он умел делать виртуозно.

Спустя полчаса сержант устало доложил, что ничего конкретного так и не удалось узнать. Мозг индейцев был настолько отуплен постоянным употреблением жвачки из листьев коки, что связанного рассказа у них не получалось. Пришел какой-то большой человек с ружьем, всех выпустил и велел убираться на грузовике. Кто смог — уехал, остальные ушли пешком. А этим двоим сил не хватило, чтобы утащить свои тела куда-нибудь подальше. Прилегли здесь, под кустиком, да и уснули. Какой человек, как он выглядел, что за ружье у него было, — непонятно. «Fusil grande» — большое ружье! Вот и все подробности.

Но не мог же один человек перебить всю охрану, побросать трупы в болото и спокойно уйти! Все было непонятно. Предположим, этот человек спасся из горящей «Цессны». Потом пришел сюда и устроил бойню. Зачем? Кто он такой? Чертовы штабники! Нет, чтобы объяснить все доходчиво: на кого они должны охотиться, зачем это делать, какая угроза может исходить от дичи? Нет, ничего конкретного! «Мы полагаем, что тут затронуты вопросы безопасности не только Боливии, но и Соединенных Штатов! Поэтому задействуем в операции вашу команду. Очень важно взять живым хотя бы одного человека!»

Ага, попробуй его взять, если он в одиночку такое вытворяет! Зорро из джунглей!

Пазл не складывался…

В команде Митчелла имелись опытные следопыты. Они почти рыли траву носами, но тоже не говорили ничего конкретного. На центральной поляне бывшего лагеря было много следов. И окрестности порядком истоптали люди, которые совсем недавно жили и работали здесь.

Капитан плюнул и решил связаться со штабом, невзирая на приказ поддерживать радиомолчание. В конце концов, у них имелась радиостанция с системой прыгающей частоты, защищающей переговоры от прослушивания противником.

Митчелл вышел на связь, доложил о результатах осмотра места высадки и запросил дальнейшие инструкции. Ему велели ждать. Он выставил охранение и принялся ждать. Бойцы, не занятые в карауле, уселись на траве, не выпуская оружия из рук. Пленные боливийцы благополучно похрапывали под ближайшим кустом. Вот же счастливчики! Ничто их не волнует! Хотя оно нужно — такое счастье? Почти полное превращение в животных.

Только спустя полчаса рация ожила и передала новый приказ: расширить зону поиска неизвестного (или неизвестных), учинившего бойню в тайной лаборатории, и теперь уже обязательно взять его (их) живым!

Приказ есть приказ, обсуждать его не положено, и хотя капитан Митчелл имел собственное мнение по поводу случившегося тут и виновника случившегося, высказывать его он не стал ни начальству, ни подчиненным, а просто довел до сведения спецназовцев суть поступившего распоряжения. Бойцы, вздернутые резким голосом командира, разбежались по окрестностям.

Вскоре выяснилось, что совсем недавно на восток ушел хорошо нагруженный автомобиль. В той стороне не предполагалось крупных населенных пунктов, да и мелких вроде бы не было на ближайшие пятьдесят километров. Капитан, справедливо предположив, что на вездеходе, захваченном в лагере, скрылся тот самый таинственный пилот «Цессны», отдал команду на преследование. Можно, конечно, было вызвать вертолеты и попытаться перехватить машину с воздуха, но, во-первых, за такую инициативу его бы по головке не погладили, а во-вторых, подчиненным нужна была встряска и марш-бросок по джунглям вполне для этой цели подходил. Если уж совсем туго придется — включат радиомаяк и действительно вызовут воздушную поддержку.

Наверняка угнанная машина была каким-нибудь вездеходом. Другая тут не пройдет. Но и вездеход не везде сможет продраться через здешние джунгли. Слишком уж густо растут деревья и кустарники, оплетенные толстыми и тонкими веревками лиан. Да и почва тут довольно топкая. А значит, автомобиль будет двигаться, пока сможет, по дороге или тропе. Дальше угонщику придется передвигаться пешком или по воде. Скорость уменьшится, следовательно, догнать его будет вполне реально. Вот как раз следы шин уходят по довольно широкой тропке. По ней и вдоль нее следует отправляться в погоню. И как можно быстрее, потому что у того (или тех), кто побывал в лесной лаборатории первым, все же есть фора, хотя и незначительная.

И, повинуясь приказу, команда капитана Митчелла скрылась в джунглях, оставив позади себя дымящиеся развалины.

Глава 7

Виктор Гутиеррес со всего размаха швырнул стакан в своего секретаря. Не попал, но капли виски окропили бледное лицо Лопе Энсьерро. Стакан с грохотом разбился о стену, оставив на ней мокрое пятно.

— Как это уничтожена?! — заорал сеньор Виктор. — Кем уничтожена? Там что, бунт произошел?

Секретарь только молча пожал плечами.

— Ну-ка, приведи сюда этого гонца! — велел Гутиеррес. — Я сам его допрошу!

Секретарь бесшумно исчез и через пару секунд появился вновь, толкая перед собой смуглолицего индейца-кечуа. В отличие от соплеменников, предпочитающих национальные одежды или простецкие холщовые штаны и рубахи, этот был одет хотя и в дешевый, но европейского вида костюм. На ногах даже присутствовали туфли. Вид его, несомненно, указывал на относительную приближенность к сильным мира сего. Обычно человек этот держался с окружающими несколько высокомерно и был немногословен, полагая, что люди должны сами догадываться, что он хочет сказать. Но войдя в просторную комнату, где в кресле сидел могущественный и жестокий сеньор Гутиеррес, гость разительно переменился. Держа шляпу перед грудью, он мелко кланялся, делал короткие шажки и постоянно заискивающе улыбался.

Виктор жестом руки остановил его на расстоянии.

— Ну, рассказывай, что там произошло с моим другом Хосе Москосо?!

— Его убили, сеньор, — робко сказал пришедший.

— Откуда ты это знаешь? — теперь голос Гутиерреса звучал ровно, словно он уже успокоился после недавней вспышки гнева.

— Из лагеря, в котором он как раз находился, в деревню пришли работавшие там люди и рассказали, что какой-то человек убил всех охранников и отпустил рабочих, приказав им идти по домам. Управляющий сеньора Москосо, который был в этой деревне, взял людей с оружием и поехал в лагерь. Все оказалось правдой. Лагеря больше нет, а в развалинах дома они нашли сгоревшего сеньора Москосо.

— Так кто был этот человек? — наклонился над столом Виктор. Пальцы его рук, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. И это был плохой знак. Гость знал привычку хозяина — стрелять из позолоченного (а может быть, и полностью золотого) армейского кольта в живот не угодившему человеку. Очень просто — выброшенная вперед рука, вспышка, грохот и темнота, наполненная болью.

Каждую секунду ожидая выстрела, индеец торопливо заговорил:

— Никто не знает этого человека! Лицо его было закрыто, но говорил он по-испански, хотя, как утверждают рабочие, это был странный испанский.

— Что значит — странный?

— Как будто человек этот — не из Боливии!

— Еще нам иностранцев не хватало! — проворчал Гутиеррес, разжимая пальцы.

Ему и правда хотелось пристрелить этого червяка, но он сдержался.

— Ты знаешь местность, где был лагерь Москосо?

— Да, да! — закивал индеец. — Я родился там!

Сеньор Виктор некоторое время помолчал, раздумывая.

— Очень хорошо. Я дам своих людей, вы немедленно вернетесь туда и найдете этого человека. Но запомни: ты будешь просто проводником! А то знаю я вас, выскочек! Чуть отпустишь вожжи, как сразу же появляется спесь. Лопе!

На зов явился секретарь.

— Немедленно ко мне Анхеля! А его людям — готовиться к вылету. И этого к ним отведи, пусть за ним присмотрят! Он будет у группы проводником.

Секретарь взял за локоть индейца и потащил того к дверям. Кечуа не сопротивлялся. Он безумно был рад, что избежал знакомства с золотым пистолетом хозяина.

Два часа спустя с небольшого аэродрома в предместье города Санта-Ана поднялся вертолет и взял курс на северо-восток. Вертолет был под завязку набит крепкими вооруженными парнями из личной гвардии сеньора Виктора Гутиерреса. Предводителем у них был здоровенный метис по прозвищу Анхель, то есть Ангел. Нрав у этого человека был, вопреки кличке, совсем не ангельский. Потому так и назвали, наверное. Он и его люди выполняли самые щекотливые поручения хозяина и ни разу еще не прокололись. А все из-за железной дисциплины в группе, которую Анхель поддерживал твердой рукой. Происхождение этого человека было неизвестным. Поговаривали, что раньше он служил в американской морской пехоте, но дезертировал, промышлял контрабандой наркотиков и, в конце концов, прибился к сеньору Гутиерресу. Каков процент правды в этих рассказах, знали только сам Анхель да Виктор Гутиеррес. Последний, впрочем, мог всей правды и не знать. А у Анхеля спрашивать — себе дороже…

Сеньор Виктор отдал приказ: найти человека, уничтожившего лагерь и спалившего сердечного дружка Хосе Москосо. Но не убивать его сразу, а доставить на виллу в Санта-Ана, где сеньор Виктор сам расправится со злодеем. Ведь, как было понятно, этот убийца еще и уничтожил значительные запасы кокаиновой пасты, накопившиеся за последнее время. Их просто не успели вывезти из лаборатории. А это — убыток, и виновный в нем должен быть наказан.

Вместе с бойцами в вертолете летел и несчастный индеец-кечуа, проклинавший и свою судьбу, и дона Гутиерреса, и его людей. Проклятия эти, впрочем, вслух не произносились, а звучали так глубоко в душе, что даже по глазам нельзя было определить степень ненависти проклинавшего ко всем вышеперечисленным фактам и личностям. Губы же его привычно были растянуты в подобострастную улыбку. К людям Анхеля надо было относиться с почтением, почти с таким же, как к сеньору Гутиерресу. А то ведь не посмотрят, что он должен поработать проводником, возьмут да и сбросят с вертолета. Просто так, для развлечения, посмотреть, как он будет кувыркаться над джунглями. С них станется! Индеец был наслышан о том, с какой жестокостью эти люди по приказу хозяина подавляют малейшие попытки протеста в лесных лабораториях.

Вообще-то индеец готовился к смерти. Он ведь наврал сеньору Виктору о том, что родился в этих краях. Очень уж испугался и готов был подтвердить все, что будет угодно грозному хозяину. Следовательно, проводник из него никакой. И как только это раскроется, его вздернут на ближайшем дереве. Пулю, конечно, пожалеют. А могут и на веревке сэкономить, просто и незатейливо перережут горло. Adios, la Vida! Прощай, жизнь!

Он готовился к смерти, но в глубине души еще теплилась надежда на то, что, улучив момент, удастся сбежать от этих головорезов. И пусть он никогда не бродил по джунглям, потому что родился в нищих кварталах Ла-Паса и всю жизнь провел на улицах этого высокогорного города. Пусть изорвется его щегольской костюм, которым он так гордится. Пусть он никогда больше не увидит свою мать и сестер, потому что не сможет вернуться в город. Но зато он останется жив! Правда, это будет скучная и убогая жизнь… Хоть такая, чем вообще никакой!

А может быть, все будет хорошо? Ведь не зря же он носит имя Атаучи, что на языке кечуа значит «Удачливый»!..

Подчиненные Анхеля, наоборот, были в приподнятом настроении. Они уже засиделись в своем домике на территории поместья сеньора Гутиерреса, им хотелось немного размяться. Конечно, лучше бы действовать где-нибудь в городе или, на худой конец, в деревне. Там можно чем-нибудь поживиться, пощупать зазевавшуюся девчонку, немного выпить, наконец. А то ведь в домике, где они живут и не выпьешь. Командир настрого запретил. Только во время нечастых увольнений в город. Вот во время операций Анхель разрешает подчиненным прикладываться к бутылке. Но не до полной отключки, только для бодрости и поднятия боевого духа. Кока запрещена во всех случаях. И, тем более, запрещен кокаин. Не дай бог, командир поймает кого-нибудь за понюшкой! Об этом человеке сразу можно забыть, как и не было его. Два года назад такое случилось. Весельчак Джинго во время увольнения где-то раздобыл немного порошка и притащил с собой. Он даже не успел его попробовать! Анхель каким-то образом прознал о пакетике, пришел в домик, заставил Джинго вывернуть карманы, потом взял за шиворот и увез с территории поместья. Больше парня никто не видел. А командир, вернувшись, сказал только: «Так будет с каждым, кого я поймаю с дурью!» И все. Больше никто даже помыслить не мог о «запретном плоде».

Сам Анхель сейчас сидел в кресле второго пилота винтокрылой машины, идущей над джунглями, что косвенно подтверждало слухи о военном прошлом этого человека. Вел машину, конечно, первый пилот; Анхель лишь лениво поглядывал через пластик блистера на проплывающий внизу зеленый ковер. Он думал о предстоящей операции. Само по себе задание было несложным: найти человека, взять его живым и привезти к сеньору Гутиерресу. Но от предводителя своих головорезов сеньор Виктор не стал скрывать подробностей. Он рассказал о том, что, по непроверенным данным, в лагере Москосо действовал один человек, предположительно иностранец, который уложил и всех охранников лагеря, и его хозяина, а сам лагерь сжег. Рабочих же распустил по домам. Сеньор Гутиеррес не верил в то, что все это мог сделать один-единственный человек. Анхель тоже не поверил. Вместе со своим боссом он однажды побывал в той лесной лаборатории и видел ее охранников. Конечно, они показались ему дураками. Но не настолько, чтобы дать себя передушить, как котят! Что-то тут было нечисто, и с этим ему предстояло разобраться… Ничего, все будет в порядке. Он достаточно надрессировал своих парней, чтобы они не подвели в любой ситуации. И сегодня не подведут. А первым делом нужно как следует допросить тех рабочих, которых освободил таинственный налетчик. Поэтому сейчас нужно лететь в деревню, а не в лагерь. Туда они попасть всегда успеют…

Вот поэтому вертолеты, доставившие на пепелище лесной лаборатории команду капитана Митчелла, разминулись с машиной, везшей группу Анхеля. Пилоты даже не заметили друг друга из-за легкой облачности. А на отметку на экране радара военные летчики просто не обратили внимания. Что-то летит над джунглями — ну и пусть себе летит. Их задача — высадить десант — выполнена, а патрулировать небо над Боливией они не обязаны.

Глава 8

— Командир, активность! — доложил Леня Шишов, прослушивавший эфир посредством трофейной рации.

— Конкретно?

— Ничего конкретного! Плавающая частота, да еще и зашифрованная. Похоже, военные работают.

— Да, местным, пожалуй, такая секретность ни к чему, — согласился Миронов. — И что это значит?

Он обвел взглядом подчиненных, расположившихся вокруг «лендровера». Дальше тропа вилась по болотистой местности, и проезд был невозможен. Машину придется бросить. Не так уж долго она им послужила. Конечно, если бы они отправились в другую сторону, можно было ехать и ехать. Судя по карте сеньора Москосо, километрах в пятидесяти от бывшего лагеря находилась приличная дорога. Не Панамериканская автострада, конечно, но вполне проезжая грунтовка. Но в том-то и дело, что им надо было двигаться совсем в противоположном направлении. Ладно, хоть немного сил сэкономили — и на том спасибо. Теперь — ножками, ножками!

— А значит это, орелики, что мое предположение о группе «А» не лишено резона. Незачем другим военным шляться в этом районе. И, поскольку мы являемся единственной заслуживающей внимание дичью здесь, следует понять, что прилетели охотнички и сейчас ускоренными темпами идут по нашему следу. Поэтому не задерживаемся, спихиваем нашу машинку в болото — чтобы врагу не досталась. Не забываем стереть везде, где возможно, отпечатки пальцев и вообще уничтожаем следы нашего присутствия здесь. Незачем подсказки оставлять. На все — пять минут. Время пошло!

В пять минут уложиться не удалось — хорошая машина «лендровер» не хотела тонуть. Но совместными усилиями ее все же утопили. И следы замели довольно качественно. Один человек здесь прошел, ну, максимум, два. Не больше. Опыт подобной маскировки имелся. Правда, до сих пор им не приходилось сталкиваться с группой «А». Так ведь если эти американцы большие специалисты, то ведь и мироновских парней не на помойке нашли! И не первый год они шастают по Южной Америке. Правда, в Бразилии еще не бывали. Но это — не вопрос, дайте только до Амазонки добраться!

Все нелегкие вопросы, которые мучили Евгения совсем недавно, все сомнения растворились, как капля чернил в океане, исчезли без следа. Им предстояло трудное, почти невыполнимое соревнование с матерыми охотниками за людьми. И призом в этом соревновании будет свобода, потому что без нее жизни для них не существует. Американский спецназовец может попасться в плен, спасая свою жизнь. А у этих ребят путь только один: сражаться до последнего, и если не будет выхода — умереть, но не попасть противнику в руки. Такая вот специфика. Они знали, на что шли, когда поступали на службу в СОБ, и не жалели об этом. Они готовы были умереть, но также готовы были сделать все возможное, чтобы остаться на свободе. Готовы на все, кроме предательства, вольного или невольного. Невольное предательство — это когда тебя все же схватил враг и, исчерпав все цивилизованные методы допроса, применяет к тебе физическое или медикаментозное воздействие. Пределы выдержки есть у каждого человека, все зависит от подхода к нему. А против современных «сывороток правды» не устоит никто. Это только в глупых фильмах агенту вкатывают под кожу содержимое шприца, и он после этого, сцепив зубы, продолжает молчать. Смешно! Двадцатый век на дворе! Ломоносовым, кажется, сказано насчет химии, которая далеко простирает свои руки в дела человеческие. Так это когда было сказано! За прошедшее время химия руки свои куда как дальше простерла. Так что против нынешних ее достижений не устоит никакой, даже самый крепкий человек. Кому нужно, об этом знают и, если нет возможности сохранить тайны от дотошного дознавателя, предпочитают умереть, по возможности быстро и безболезненно.

Но пока в группе Миронова никто умирать не собирался. Впереди была гонка на выживание. И дичь не собиралась бежать сломя голову, лишь бы оказаться подальше от охотников. Это была опытная и вооруженная дичь, ей совсем не возбранялось не только огрызаться, но и самой брать на себя роль охотника. Там видно будет, кто быстрее, хитрее и точнее. Не говорите «Гоп!», господа, вы еще не перепрыгнули! Тем более что такой поговорки, скорее всего, и не знаете…

Группа самым быстрым возможным темпом уходила вперед. Последним шел Мишка Штефырца и пару раз задержался, готовя сюрпризы для преследователей. Кое-что им удалось раздобыть в лагере сеньора Москосо перед тем, как этот лагерь уничтожить. Не много, но на безрыбье…

Миронов не обольщался насчет этих ловушек. После первой сработавшей преследователи удесятерят внимание и остальные смогут найти. Может случиться и так, что уже первый «сюрприз» будет обнаружен и обезврежен. Хотя, конечно, Мишка был большим мастером по этой части… В любом случае нельзя упускать возможность хоть на немного проредить ряды противника и сбить ему темп. Поэтому и отставал Штефырца, догоняя группу потом.

Они почти не разговаривали, берегли дыхание. О чем говорить? Каждый давно уже знал свои функции, не раз попадал в неприятные переделки, полностью доверял своим товарищам и верил в командира. Эти люди были подобны пальцам одной руки и могли в одно мгновение сжаться в кулак, чтобы нанести мощный удар или распрямиться и разойтись в разные стороны, чтобы ускользнуть от врага.

На то, чтобы стать такими, пришлось потратить годы подготовки, выполнить немало сложных заданий и пройти через великое множество опаснейших ситуаций, когда малейшая ошибка одного могла стоить жизни всей группе. Но усилия Миронова по подготовке своих людей не пропали втуне. Теперь он действительно мог полагаться на каждого из подчиненных.

Иногда Евгений с удивлением вспоминал свою прошлую жизнь — до прихода в СОБ. Тогда он был простым старшим лейтенантом-десантником, служил, как и все прочие, далеко по жизни не заглядывая. Но однажды случай послал ему выигрышный билет. В десантную бригаду приехал майор Симонов, который подыскивал новых кандидатов для Службы общей безопасности, секретного подразделения, занимавшегося спецоперациями за пределами СССР. Ему нужен был человек для работы в странах Латинской Америки. С помощью особых тестов, сути которых Евгений не знал до сих пор, майор определил, что вот этот старлей вполне может подойти для такой работы. Если, конечно, успешно пройдет подготовку в тренировочном центре СОБ.

Беседуя с Евгением, Симонов довольно точно описал его тогдашнюю серую жизнь и перспективы, которые открываются перед молодым офицером, если тот примет предложение служить в СОБ. Миронов немного подумал, трезво проанализировал все, что услышал, — и согласился.

Конечно, первые месяцы в тренировочном лагере не раз заставляли его пожалеть о своем решении. Гоняли их так, словно собирались создать каких-то нереальных суперменов. Причем это касалось не только физической, но и гуманитарной подготовки. Курсанты вечером могли только упасть на койку и провалиться в мертвый сон без сновидений. Занятия по специальности, тренировки по рукопашному бою, владению холодным оружием, стрельбы как на полигоне, так и в специальных подземных тирах, вождение самой разнообразной техники, марш-броски с полной выкладкой, заплывы, ускоренные интенсивные курсы испанского и английского языков, политическая география… Лишь парашютной подготовке было уделено минимальное время. Считалось, что все курсанты в прошлом — офицеры-десантники и обучать их парашютным премудростям — пустая трата сил.

Было много специальных занятий. Взрывное дело, шифровка и дешифровка, радиосвязь, фото и видеосъемка, проникновение на объекты и отход после выполнения задания, слежка и уход от слежки… Обучали управлять вертолетом и легким самолетом. Ассами они не стали, но взлететь, ровно преодолеть какое-то расстояние и благополучно приземлиться научились.

Месяцы подготовки, наконец, закончились, и Евгений был откомандирован в Москву в распоряжение Управления СОБ. Там, после обязательной проверки его включили в группу опытных специалистов и отправили в Перу. Нужно было вывезти из страны агента аргентинской разведки, так называемой СИДЕ. Тот собрался попросить политического убежища в СССР. По каким причинам аргентинец решился на такой отчаянный шаг — оставалось лишь гадать. Но советская разведка ухватилась за этого человека с радостью, и решено было поручить операцию по эвакуации перебежчика группе майора Сидихина, в которую был включен Миронов.

Свою часть задания он выполнил благополучно, хотя и был на некоторое время арестован перуанской полицией. Но дождался в камере участка прибытия резидента ЦРУ, и когда тот убедился, что сцапали совершенно постороннего человека, Евгений был отпущен на все четыре стороны. Только позже он узнал, что его включили в группу Сидихина потому, что он внешне был очень похож на аргентинца. Из-за этого и полиция задержала, и американец примчался. Обидно для новичка в разведке то, что его использовали, как подсадную утку. Но не смертельно. Ведь пока полиция и ЦРУшники отвлеклись на Миронова, его товарищи благополучно переправили перебежчика на советское судно.

Не совсем, правда, благополучно. Двое из группы Сидихина были тяжело ранены. А самому Евгению пришлось после возвращения долго сидеть на полигоне СОБ, составлять отчеты и отвечать на многочисленные вопросы проверяющих.

Но все обошлось, и его служба в СОБ продолжалась вполне благополучно до того дня, когда тот же самый майор Симонов, который завербовал его в свое время, случайно встретился с ним и пригласил поужинать вместе. За ужином в каком-то кафе майор много пил, жаловался на смутные служебные трудности, но ничего конкретного не сказал. А через какое-то время Евгений узнал, что Симонов оказался «кротом» — завербованным иностранной разведкой, был разоблачен, но успел бежать за границу.

Для Миронова это обернулось крупными неприятностями. Поскольку он был едва ли не последним человеком, который видел майора-перебежчика, его подвергли серьезным допросам. Убедились, что Евгений попал в эту историю случайно, но все же, порядка ради, сняли с оперативной работы и перевели в службу рабочей поддержки.

В любой операции работу группы оперативников обеспечивают некие силы, которые на поверхности практически не появляются и самоотверженно становятся на пути противника, намеревающегося атаковать оперативников. В детали операции эти силы никто не посвящает. Просто приказывают: сделать то и это, а нужда появится — лечь костьми. А в «это и то» зачастую входят и ликвидации, и теракты, и похищения. В общем, грязная работа, ассенизационный обоз СОБ. Сами оперативники с группами рабочей поддержки не контактируют. Поле деятельности обеспечено — отлично. А кто и какими средствами это поле обеспечил — их не волнует.

Конечно, это было понижением по служебной лестнице. Но ведь не падением же?! И Евгений не стал отчаиваться. Он набрал себе группу, тщательнейшим образом отбирая кандидатов, и занялся сплачиванием коллектива и подготовкой к будущей работе.

Группа была совсем небольшой — всего четыре человека, плюс сам Миронов. Но, во-первых, большего количества и не требовалось, ведь не армейские операции они должны были выполнять, а во-вторых, каждый из членов группы представлял из себя специалиста высочайшего класса и помимо своей узкой специализации: подрывник, снайпер, связист, мог заменить при необходимости товарища.

После окончания периода подготовки Евгений доложил начальству об этом. На полигон приехала комиссия из трех представителей Управления СОБ во главе с непосредственным начальником Миронова, подполковником Горяевым, с пристрастием проэкзаменовала новую группу и сочла ее готовой к выполнению заданий.

По этому поводу все новобранцы получили внеочередное увольнение в город. И вот тут чуть не случилась катастрофа. Ребята на радостях слегка выпили, и неожиданно выяснилось, что спиртное даже в самых малых дозах здоровяку Монастыреву категорически противопоказано. Остальная троица была вполне адекватной и «хулиганствий не нарушала», а в Толика будто бес вселился. Он стал буен и практически неуправляем. В баре, где группа отмечала «выпускные экзамены», сцепился с какими-то кавказцами и разнес заведение, что называется, «в щепки». «Горным орлам» тоже мало не показалось. Яростный Монастырев, вооружившись тяжеленной дубовой лавкой, гонял джигитов по всему помещению и в конце концов вышиб их на улицу. Лишь благодаря объединенным усилиям Мишки, Лени, Бориса и их спецподготовке удалось удрать с места происшествия без потерь и не прихватив за собой милицейского «хвоста».

На следующее утро все четверо явились пред светлы очи начальства, то есть Миронова, и честно обо всем доложили. Евгений осмотрел свое воинство мрачным взглядом и, помолчав, сказал, что распускает группу, поскольку с такими наклонностями подчиненных на задание может идти только самоубийца. Провинившиеся же будут отправлены в дальние гарнизоны и должны проститься с мечтой о службе в СОБ.

Подчиненные чуть ли не рыдали, но внутренне, не показывая своих эмоций. Стояли, сжав зубы и понурив головы. А после обеда всем составом группы вновь появились в кабинете Миронова и дали торжественную клятву, что больше такого не повторится никогда.

Евгений, конечно, начальству докладывать о происшествии не спешил и группу в действительности расформировывать не собирался. Слишком много труда он вложил в этих парней и слишком большие надежды на них возлагал. Но своих людей нужно было привести к покорности и дисциплину навести железную. Иначе действительно кто-нибудь из них мог подвести в самую неподходящую минуту. И что тогда? Впрочем, что значит «неподходящая минута?» То есть, существуют и «подходящие», когда подводить можно? Например, на задании нельзя, а на отдыхе — гуляй не хочу? Нет уж, ребятки, дисциплина должна быть такой, чтобы командир только бровью повел, а подчиненные, прочитав его мысли, со всех ног бросаются исполнять приказание. Или сидят тише воды ниже травы, поскольку командиру это сейчас требуется.

Миронов выслушал клятву с каменным лицом, опять мрачно помолчал и, наконец, тяжело вздохнув, сказал, что на первый раз они прощены. Но первый раз становится и последним. Малейший прокол в будущем влечет за собой автоматический роспуск группы и даже не отправку в дальние гарнизоны, а полное и безоговорочное увольнение всей команды из рядов армии без права восстановления в дальнейшем. Как это можно восстановиться в армии, будучи из нее уволенным с позором, он и сам не представлял. Но прозвучало грозно, и подчиненные, хотя и вздохнули с облегчением, поскольку командир сменил гнев на милость, в душе содрогнулись. Что и требовалось.

И парни не подвели его, клятву свою блюдя железно. Было потом много заданий, порой таких сложных, что на разборах проделанной работы и сами они удивлялись, не только начальство: как же это им удалось? Ведь действительно, не потеряли ни одного человека, изо всех передряг выходили целыми и невредимыми, выполнив задание полностью, не допустив ни единой промашки. Если что-то случалось внеплановое, то не по их вине. Да и в этих случаях группе Миронова удавалось переломить ситуацию в свою пользу.

В службе рабочей поддержки народ был не суеверный, привыкший полагаться не на удачу, а на собственные силы и умения. Но о группе Туриста (этот боевой псевдоним как прилип к Евгению после первой операции в Перу под командованием Сидихина-Германа, так и остался) сослуживцы между собой поговаривали, что, дескать, кто-то там, наверху (да не в Управлении, чудила, а выше — за облаками!), сильно благоволит этим бойцам. Ну, по крайней мере, их командиру…

Бойцы же команды Миронова от своих успехов носы не задирали, при разговорах об их удивительном везении только усмехались скептически и были уверены, что действительно все зависело только от их подготовки и слаженности группы. Ну, может быть, чуток повезло им с командиром, это да.

И в этот раз они все сделали, как надо, задание выполнили. Но вот с отходом приключились затруднения. Ладно, кто-то там не сработал, как надо, а точнее, вообще не сработал. Бывает. Что же теперь — волосы на голове рвать и сопли распускать? Так ведь не поможет. Надо, надеясь только на себя, выбираться. Что они сейчас и делали.

Конечно, самолет был очень удачным вариантом. Но не срослось. Ничего, хоть какое-то расстояние пролетели. А теперь вот и автомобиль попался, тоже не пешедралом удалось продвинуться вперед. Глядишь, там еще что-нибудь подвернется. А пока — вперед, вперед, ровным, размеренным шагом, не сбивая дыхания и не отвлекаясь на посторонние мысли. Главное — внимательно смотреть под ноги и по сторонам, прислушиваться к звукам джунглей и быть готовыми встретить любую опасность лицом к лицу.

Шедший впереди Оруджев вдруг выхватил мачете из ножен на поясе и резко взмахнул широкой полоской стали. Все мгновенно остановились. Борис нагнулся и кончиком лезвия отшвырнул что-то с тропы. Повернулся к товарищам.

— Удав, зараза! Может, тело с собой возьмем? Мясо ведь вкусное!

— Закинь его подальше! — велел Миронов. Не хватало им дополнительный груз тащить. Консервами обойдутся!

Ехидный Штефырца не удержался от того, чтобы не подколоть товарища:

— Почто ужика замучил? Ведь совсем безобидный был!

Борис только хмыкнул, с натугой забрасывая почти полутораметровый серо-зеленый шланг в кусты. Удав таких размеров действительно был не опасен. Те, что больше, если честно, тоже. На людей они нападают только в кино. Но тут водились и ядовитые змеи. Вот их стоило опасаться всерьез.

Команду предупреждать не было нужды. У всех хватало опыта действий в джунглях. Как в группе Миронова, так и до нее.

Они уже миновали край болота, земля под ногами, переплетенная жесткой травой, была совсем сухой, и Евгений с сожалением подумал, что, похоже, рановато они притопили «лендровер», машинка еще бы смогла послужить, авось продралась бы по этой тропе. Но теперь было уже поздно жалеть. Черт, надо было оставить ее на пути, спрятав мину-ловушку. Глядишь, пару-тройку преследователей удалось бы вывести из строя. Что же за неудачная операция в этот раз получалась! Одно за другим! И сам он то и дело проколы допускает, и ребята его мышей не ловят. Конечно, проколы не самые серьезные. Ну не дотумкали машину заминировать, хотя идея, что называется, лежала на поверхности. Но все же… Надо собраться. И парней взбодрить, чтобы не расслаблялись. У них впереди долгий и опасный путь. А на хвосте наверняка преследователи, которых пока не слышно. Может быть, конечно, никто в погоню и не кинулся. Но, во-первых, это очень сомнительно, а во-вторых, лучше перебдеть, чем недобдеть, как говаривал Сидихин-Герман.

— Прибавили хода, орлы! — негромко скомандовал Миронов. — И по сторонам внимательнее смотреть…

Глава 9

Анхель стоял, прислонившись спиной к борту вертолета, и рассеянно наблюдал, как его подчиненные разгоняют по домам жителей деревни. На небольшой площади, куда винтокрылая машина приземлилась два часа назад, остались лежать три тела: местного старосты и двух крестьян, которые совсем недавно работали в лесной лаборатории. Всех троих он пристрелил собственноручно, допытываясь, что же в действительности произошло в лагере сеньора Москосо.

К сожалению, ничего внятного услышать не получилось. Какой-то большой человек с закрытым лицом выпустил всех из сарая, а потом велел лезть на грузовик и ехать домой. Больше они ничего не знают. Нет, никакой стрельбы не слышали, ночью все было тихо. Нет, утром никого из охранников они не видели, был только один этот большой человек с автоматом в руках. Все.

Чертовски мало для того, чтобы начинать поиски. Разозлившись, Анхель достал пистолет и выпустил по пуле в головы допрашиваемых. А заодно шлепнул и старосту, который попытался что-то вякнуть. Потом велел своим разогнать маленькую толпу, а сам отошел к вертолету и глубоко задумался.

Придется, видимо, все же лететь в лагерь. Насколько он помнил, там рядом имелся небольшой тайный аэродром, можно будет сесть. И на месте уже определяться с дальнейшими действиями. Хотя какие, к дьяволу, действия?! Найти след и тупо идти по нему, пока не удастся догнать этого «большого человека с закрытым лицом». Иного выхода у них просто нет. Дон Гутиеррес дал совершенно четкие указания, и не выполнить их было бы чистейшим самоубийством.

Анхель оттолкнулся от нагревшегося под солнцем дюралюминия и сказал пилоту вертолета:

— Запускай двигатель.

Капитан Митчелл был жутко недоволен всем происходящим. Задание, которое он получил, казалось очевидной глупостью. Ну на кой черт сдался этот таинственный партизан с «fusil grande»? Разгромил лесную нарколабораторию — и ладно! Хорошее дело сделал, хотя и непонятно, как он в одиночку смог всех охранников положить? В Рембо и ему подобных супербойцов капитан не верил, поскольку служил в армии уже порядочно и никаких иллюзий по поводу возможностей человека не питал. Да, его солдаты очень многое умеют. Но ни один из них такого совершить не в силах. А значит, здесь действовал не одиночка, а хорошо подготовленная группа. Следов ее пока не обнаружено, но это пока… Еще один довод в пользу хорошей подготовки этих людей. И что из этого следует? А то, что, нагнав их, его команде придется очень несладко.

Терять людей Митчеллу очень не хотелось. Не любил он церемоний, когда почетный траурный караул отдает честь гробам, накрытым звездно-полосатыми флагами. Да и на карьере командира потери личного состава сказываются отнюдь не лучшим образом. Каких бы положительных результатов его подразделение ни добилось.

Исходя из этих соображений, капитан не очень гнал людей по следу ушедшего в джунгли вездехода. Прошло уже три часа с начала погони, но едва заметные полосы от колес автомобиля все так же тянулись вдоль тропы. Интересно, кто ее проложил? Наверняка какие-нибудь наркокурьеры, которые на своих спинах тащили опасный груз в сторону границы с Бразилией. Хотя, насколько ему было известно, кокаин шел из Боливии в остальной мир через другие страны. Слишком обширны были бразильские джунгли для пеших курьеров, чересчур уж громадные расстояния им пришлось бы преодолевать, чтобы доставить свой груз к более-менее цивилизованным местам. Оставалась, конечно, еще Амазонка… Может быть к ней и прорывается эта странная группа? Ладно, посмотрим по ходу дела. Может быть, и не догоним никого. Ну, получит он выговор за нерасторопность. Все лучше, чем положить своих подчиненных невесть за что и так далеко от дома.

Позади, там, откуда они ушли, послышался какой-то звук, очень похожий на стрекот вертолета, но был он очень тихим и быстро стих. На всякий случай Митчелл велел радисту прослушать эфир, однако тот ничего подозрительного выловить не смог и капитан приказал продолжить движение.

Ближе к вечеру Миронов распорядился присматривать место для привала. Шастать по джунглям ночью ему совсем не улыбалось. Мало ли куда можно залезть…

По его расчетам выходило, что оторвались они от гипотетических преследователей уже порядочно. Ночь для всех одна, и какие бы ни были «зеленые береты» из команды «А» крутые перцы, по темному времени суток блуждать по незнакомой местности они тоже не будут даже при наличии приборов ночного видения. Остановятся, куда деваться. Так что преимущество во времени и расстоянии сохранится.

Того, что противника могут десантировать впереди, по маршруту движения его группы, Евгений тоже не опасался. Бесшумных вертолетов еще никто не придумал. А на чем больше выбрасывать вооруженных до зубов коммандос? Пока ничего похожего на звук работающих вертолетных двигателей они не слышали. Значит, можно спать спокойно. Относительно спокойно, конечно.

Костер разводить не стали. Незачем давать о себе знать кому бы то ни было. Хоть людям, хоть зверью. При свете ручных фонариков поужинали консервами, запив водой из фляжек. Миронов распределил вахты, оставив предутреннюю, самую тяжелую, себе. Ночью он несколько раз просыпался от воя и рычания каких-то хищников, но те, чувствуя, видимо, запах железа и оружейной смазки, к людям не приближались. Как доложил сменяемый им Шишов, все было нормально.

Опытный народ, проснувшись, не спешил вскакивать. Ночью какая-нибудь местная гадость могла, прельстившись теплом человеческого тела, забраться (или заползти) в потаенное место и сейчас, резко потревоженная, вполне способна была укусить.

Все обошлось, хотя окружающая сельва наверняка изобиловала ядовитыми гадами. Наскоро перекусив все теми же консервами, группа старательно уничтожила следы ночевки и скорым шагом двинулась вперед. Особой нужды в маскировке уже не было. Гипотетические преследователи наверняка вычислили количество преследуемых. Но порядок есть порядок. Положено ликвидировать — выполняй.

Сколько еще таких ночей им предстоит, никто не представлял. По расчетам выходило, что до ближайшего притока Амазонки, реки Бени, идти оставалось не более семидесяти километров, но это по карте, а сколько получится «вживую», реально — одному Богу известно. В сельве ведь как? То есть тропа, то вдруг ее нет, и приходится с мачете в руках прорубать себе дорогу. Да и болот здесь хватало.

Но и у берега Бени их тяжелый путь не оканчивался. Ведь эта река была лишь притоком другой — Мадре де Дьос, все еще протекавшей по территории Боливии и в свою очередь, уже на бразильской земле впадавшей в реку Мадейра, которая, наконец, была прямым притоком великой Амазонки. Так что по воде еще предстояло пройти сотни километров. Или тысячи?

Конечно, в Бразилии будет поспокойнее, их не должны там преследовать. Но само путешествие по легендарной и не до конца еще изученной реке таило в себе множество опасностей.

Короче, предстояла работа, к которой они достаточно привыкли, которой не боялись. Главное было сделано — задание выполнено. А отход… Ну, так уж вышло, что приходится возвращаться окружным путем. Ничего, бывает. За это им пенять там, дома, не будут. Хотя и придется писать подробнейшие отчеты об этом путешествии. Да и вообще обо всем, что случилось за последнее время. Таков установленный порядок.

Глава 10

Команда Анхеля провела на месте уничтоженной лаборатории остаток дня. Пытались разобраться, что же здесь случилось, искали следы людей, сделавших это. В том, что разгром лагеря — дело рук не одного человека, вооруженного автоматом, наемники убедились окончательно. Вернее, убедился их главарь. Остальным, по правде сказать, было совершенно наплевать, кто здесь похозяйничал и сколько человек крушили навесы и сжигали сараи. Народу не дали вволю порезвиться в деревне, а здесь и вовсе никого не было. Так что парни курили и наблюдали, как их командир чуть ли не носом землю роет, разыскивая оставшиеся следы.

Анхелю же поиски принесли очень тревожные результаты. Здесь побывали военные. Причем не боливийские, а, скорее всего, американцы. Сталкиваться с ними не хотелось, хотя он этих вояк совершенно не боялся. Они умеют воевать, но берут не настоящим боевым задором, а холодной выучкой, да техникой. Без техники и мощной поддержки они — ничто. Уж он-то знал это доподлинно. Сам таким был. Но вспоминать об этом периоде своей жизни очень не любил.

Имелись и положительные результаты его поисков. Американцы пришли после того, как лаборатория была уничтожена. Причем спустя довольно большой отрезок времени. Доставили их сюда вертолетами. Но машин на взлетке не было, значит, улетели и, скорее всего, забрали высаживавшихся военных. А что им здесь было делать? Осмотрели, убедились, что бывший лагерь пуст, и отправились восвояси. Не будут же они по сельве шастать в поисках напавших на лабораторию? Совершенно не в их стиле.

Походив еще согнувшись и вглядываясь в следы под ногами, он понял, что те, кто напал на лабораторию и отпустил работников, уехали на автомобиле и направились на север. Машину они конечно же добыли здесь. Причем это был не какой-нибудь раздолбанный грузовичок, а нормальный вездеход, способный продираться сквозь заросли. Иного они бы и не взяли.

И еще Анхель отметил, что на земле практически нет следов крови. Отсутствовали и стреляные гильзы. Значит, охрану взяли по-тихому, в ножи. Что же, тем, кто здесь действовал, не откажешь в смелости и ловкости. Тем приятнее будет схлестнуться с ними. Не то что с американскими вояками. Ему хотелось настоящей схватки, чтобы лицом к лицу с противником, со звериным оскалом, горловым хрипом, чтобы чувствовать, как нож входит под ребра врага и вспарывает его тело. Нет, он умел и сидеть в засаде, и находить лоб человека в перекрестии оптического прицела, не подпуская того на расстояние, когда можно почувствовать, что тебя сейчас убьют. Он очень хорошо это умел. Но разве так убивать достойно настоящего мужчины? Нет, ты выйди один на один и одолей врага в схватке!

Ничего, скоро ему такая возможность представится! Он сделает все, чтобы она представилась. Он собственноручно убьет всех, кто разрушил лабораторию дона Москосо. Всех, кроме одного. Этого последнего он привезет к дону Виктору связанным и готовым рассказать все, когда его станут допрашивать. А потом он убьет и его. Дон Виктор, конечно, тоже любит убивать провинившихся, но ему, Анхелю, он, наверное, позволит закончить дело.

Анхель выпрямился, окинул взглядом развалины лагеря и своих людей, лениво сидящих на земле.

— Эй, — крикнул он. — Давайте сюда этого индейца-проводника!

Один из наемников потянул за веревку, конец которой держал в руке, и вытащил из-за дерева Атаучи. Тот был привязан за пояс хитроумным узлом — чтобы не сбежал ненароком. Анхель знал подлую натуру таких людей и, понимая, что страх может подвигнуть проводника на самые безумные поступки, велел караулить его как можно строже. А парни не придумали ничего надежнее крепкой веревки.

На полусогнутых ногах индеец подбежал к предводителю.

— Ты говорил, что знаешь эту местность, — не спрашивая, а скорее утверждая, сказал Анхель.

Атаучи кивнул. Что ему оставалось делать? Он и вправду надеялся убежать, как только они доберутся до лагеря в сельве. Но проклятая веревка не давала сделать и лишнего шага. А заниматься узлом он не мог, не вызывая подозрений караульного. Если бы у него была его верная наваха! Один удар острого лезвия — и он свободен! Нож отобрали еще на входе в дом сеньора Виктора, да так и не вернули. И надежды поэтому у него не оставалось никакой. Нужно было смириться и делать то, что велят эти ужасные люди, во всем с ними соглашаясь.

— Вот и поведешь нас, — велел Анхель. — В следах разбираешься?

Атаучи снова кивнул, хотя, конечно, ни черта он в следах не понимал, поскольку вырос в городе, а на асфальте и булыжниках какие следы?

Предводитель протянул руку, указывая:

— Вот туда уехала машина. Нам надо ее догнать.

Тут индеец решился подать голос:

— Сеньор, скоро стемнеет и я не смогу видеть следы.

Анхель задумчиво побарабанил пальцами по рукоятке пистолета, висевшего на поясе. Похоже, этот придурок прав. Догонять кого-то по сельве ночью — глупее занятия не придумаешь. Придется дожидаться утра. Дьявол с ними, будущими жертвами! Завтра переловим. А пока нужно располагаться на ночлег. Но не здесь, конечно. Все пропахло гарью и смертью. Надо вернуться на взлетку, к вертолету, и расположиться там. Он скомандовал, повысив голос, чтобы все услышали:

— Поднимаемся и двигаемся к геликоптеру! Готовьтесь к ночным караулам!

Подчиненные глухо заворчали, но подчинились. Пусть ворчат, это он им может позволить. На большее они не решатся, зная крутой нрав своего вожака.

Здесь, на тайном аэродроме им было некого опасаться, поэтому костер развели хороший, но подальше от вертолета, достали припасы и стали готовить ужин. Спиртное хотя и было во фляжках, тем не менее все еще находилось под запретом — боевых действий ночью не предвиделось. А нести караульную службу на трезвую голову куда как сподручнее.

Если бы Миронов знал, как обернется дело, он со своей группой мог бы сделать крюк, под покровом ночи подобраться к лагерю наемников и просто угнать вертолет.

Но сотрудники СОБ находились в этот момент в десятках километров отсюда и не подозревали, что по их следу готова отправиться уже вторая группа охотников, не менее опасная, чем первая…

Глава 11

Рано утром все три команды, как преследователи, так и преследуемые, почти одновременно снялись со стоянок и с наибольшей возможной скоростью двинулись вперед. Разница, тем не менее, между ними была существенной. Группа Миронова передвигалась практически по незнакомой местности, продираясь сквозь заросли. «Зеленые береты» капитана Митчелла шли по следу, хотя и еле заметному, но все же достаточному, чтобы не потерять его. А вот у Анхеля и его людей случилась неприятность. Едва отойдя от бывшего лагеря, они обнаружили, что проклятые гринго не улетели на своих вертолетах, как это казалось еще вчера, а тоже кинулись догонять тех, кто уничтожил лабораторию.

Анхель, хотя и считал «беретов» никудышными солдатами, все же был не такой дурак, чтобы вступать в схватку сначала с ними, а потом еще и с неизвестной группой, которая, судя по всему, тоже была неплохо обучена. Поэтому он скомандовал прекратить преследование, немного подумал и приказал возвращаться к вертолету.

Зачем тащиться по сельве, рискуя попасть под американские пули, когда вполне можно на винтокрылой машине обогнать обе группы и встретить первыми ту, которая была ему сейчас нужна. Да еще из хорошо подготовленной засады! Американцы его не интересовали. Он сумеет эвакуировать свою группу и последнего из оставшихся в живых пленника тем же вертолетом. А гринго пусть достанутся трупы с перерезанными глотками.

Горючего, как выяснилось, у пилота еще хватало на несколько часов. Проблемой могло стать только то, что в точке высадки не окажется подходящей полянки. Но и в этом случае вполне можно десантироваться с зависшего вертолета по тросам. И так же потом уйти.

Маршрут движения неизвестной группы он прикинул по карте и понял, что те рвутся к реке, чтобы достичь водного пути. Причем стараются двигаться по кратчайшему расстоянию. А значит, место, где их можно будет подождать, довольно легко вычислить. И почему это американцы кинулись в погоню, а не воспользовались помощью «сикорски»? Эти вояки так всегда гордятся своей техникой! Они не догадались, а он воспользуется их промашкой и будет на месте первым. Очень хорошо!

На самом деле капитану Митчеллу идея вызвать вертолеты в голову приходила. Но, как мы помним, он не очень-то и рвался догнать неизвестных людей с автоматами, а кроме того, просто решил дать своим людям лишнюю тренировку в условиях, максимально приближенных к боевым. Это никогда не помешает.

Миронов и его группа по-прежнему не знали о погоне, только предполагали, что она может быть. Звука вертолетных двигателей они не слышали, значит, впереди них никого нет, а сзади если и есть, то тоже передвигаются пешком. Тропа, ставшая совсем узкой и почти незаметной, все еще вилась под ногами и шла в том направлении, которое им было нужно. Так что уходить с нее пока не стоило. Правда, тропой в последнее время вряд ли кто пользовался, и заросла она прилично — приходилось то и дело пускать в ход мачете, тем самым оставляя за собой такой след, что не замаскируешь, как ни старайся. Одновременно это замедляло темп передвижения. Но группа была хорошо обучена и опыт действий в сельве имела. Марш этот, конечно, не казался бойцам загородной прогулкой с пикником и ночевкой на свежем воздухе. Так ведь и не напрягал сильно. Подумаешь, сотню-другую километров прошагать! Даже и по сельве! Лишь бы никакая сволочь, хоть разумная, хоть неразумная, не помешала.

А помешать могли. Когда, ближе к полудню, остановились на короткий привал, самый «слухастый» в группе Леня Шишов вдруг напрягся и поднял руку, растопырив пальцы, что означало: «Всем тихо!» Парни особенно-то и не шумели, так, переговаривались. Но тут просто замерли. И действительно, Леня напрягался не зря. Вдалеке, слева от основного направления маршрута, послышалось тихое жужжание. Вертолет! Причем двигавшийся хотя и далеко от места привала, но в том же направлении, в каком предстояло идти и группе.

Вскоре звук затих, а бойцы, переглянувшись, уставились на командира. Конечно, это могла быть случайная «вертушка», летевшая по своим делам. Не по безлюдной же пустыне они двигаются, люди здесь даже в такой глуши вполне могут присутствовать. Но как-то привыкли они обращать внимание на всякие случайности, которые на деле могли оказаться очень даже не случайными. Береженого бог бережет.

Поэтому после короткого совещания решено было идти теперь с удвоенной осторожностью. Ну как решено… Миронов, выслушав соображения подчиненных, отдал такое приказание. Демократия в боевых условиях — штука совершенно неприемлемая. Единоначалия для военнослужащих никто не отменял. Никаких там: «А вот я считаю…» и так далее. Для чего тогда командир нужен, если все будут иметь свою точку зрения? То есть, пусть, конечно, имеют, это их внутреннее дело. Но выполнять должны только приказы и распоряжения командира.

Где-то еще с час шли в прежнем темпе и прежним порядком, а потом чуть притормозили и вперед выслали дозор в лице Оруджева, который должен был оторваться от основной группы примерно на полкилометра и двигаться как можно более скрытно. Через пару часов его сменит следующий боец и так будет до тех пор, пока они не доберутся до реки. Если вертолет вез людей, собирающихся перехватить группу Миронова, то к этому нужно быть совершенно готовыми.

Быстрый марш капитана Митчелла с подчиненными прервался самым варварским способом. После того как закончился след от колес автомобиля, а тропа сузилась, «береты» обыскали окрестности и поняли, что те, кого они преследуют, машину утопили в болоте, а сами двинулись пешком. Это вселило в бойцов оптимизм, но заставило задуматься их командира. Он все же приказал продолжить операцию. И вскоре оптимизма у команды «А» поубавилось. Потому что шедший первым рядовой Бенито Мальватти зацепил башмаком тонкую проволочку, замаскированную опавшими листьями и травой. Сам он, рыскающий взглядом по сторонам, этого не заметил, но насторожился, когда справа раздался чуть слышный щелчок. Тем не менее рядовой успел сделать еще два шага вперед, когда грохнул взрыв и все вокруг заволокло едким дымом. Дым вскоре поредел, и взору залегших «беретов» предстали два тела, лежащих на тропе. Рядовой Пол Вайсберг слишком близко шел вслед за Мальватти, и заряд, заложенный Штефырцей, взорвался как раз между ними. Мальватти получил свою порцию осколков в спину, а Вайсберг — в грудь. Мишка взрывчатки не пожалел и поэтому раненых не было, только два окровавленных трупа.

Какое-то время солдаты лежали на земле, лихорадочно вглядываясь в стену леса по сторонам тропы и поводя стволами винтовок. Но все было тихо, после взрыва никто не спешил открывать огонь по ним. Значит, это была всего лишь мина-ловушка. Всего лишь! Двое бойцов отправились в мир иной буквально за секунду…

Митчелл поискал глазами Родригеса и повелительно махнул рукой. Медик приподнялся, на четвереньках подобрался к лежавшим телам. Осмотрел их, попытался найти пульс, потом обернулся в сторону капитана и отрицательно покачал головой. Эти двое действительно были мертвы.

Да-а, легкая тренировка в условиях, приближенных к боевым, внезапно превратилась в сами боевые действия с реальными потерями личного состава. И как ему, капитану Митчеллу, теперь быть? Продолжать преследование или плюнуть на все, забрать трупы и, вернувшись на более-менее свободное от деревьев пространство, вызвать вертолеты для эвакуации?

Если честно, то он, конечно, выбрал бы второе. Ему не нужны были покойники в команде.

Но существовал приказ, и не исполнить его было бы воинским преступлением. Капитану совсем не хотелось получить соответствующие записи в послужной список или вообще оказаться перед угрозой военного суда.

Поэтому он приказал радисту связаться со штабом. Тем временем его солдаты осторожно обследовали окрестности, страшась ненароком наступить на еще одну мину. Но лес вокруг был пуст и ничего угрожающего они не обнаружили.

Митчелл доложил о произошедшем и запросил подтверждение приказа на преследование неизвестных, разгромивших лагерь наркодельцов. Он все же рассчитывал, что, услышав о потерях, в штабе немедленно решат отозвать его команду и был неприятно удивлен, когда ему приказали преследование продолжать и хотя бы одного из пленных доставить живым. Тела погибших следовало упаковать в мешки и оставить там, где они сейчас лежат, прикрепив радиомаячок, чтобы спасательная команда, которая вскоре прилетит, могла их быстрее найти.

Спасательная команда! Лучше бы прямо сказали: труповозка! Мальватти и Вайсберга спасать уже не надо. Вывезти, конечно, стоит, а то жара и местные мелкие хищники поработают могильщиками.

Ну что же, он выполнит приказ. Насколько это будет в его силах. Но двигаться теперь придется очень осторожно. Кто знает, сколько дьявольских ловушек оставили за собой эти таинственные люди.

Кто же они такие, если штаб настолько заинтересован в их поимке, что не испугался двух погибших из команды «А»? Кого занесло в эту проклятую сельву? Кто смог практически без выстрела уничтожить охрану лагеря (а она явно была немаленькой)? Кто прилетел сюда на самолете, который потом разбомбил штурмовик? И вообще — что происходит?

Можно было строить огромное число умозаключений, рассуждать, гадать, но капитан усилием воли подавил это желание и приказал подчиненным паковать тела сослуживцев. Предстояло продолжить погоню.

Кроме того, Митчелла стало, что называется, заедать. Ну не встречал он до сих пор в этих местах силы, способной противостоять «зеленым беретам»! Последняя операция не в счет, там обстоятельства сложились неудачно для него и команды «А». Но тут вдруг какие-то гады творят все, что им хочется, да еще и убивают его солдат! Ладно, лабораторию разгромили, туда ей и дорога. Наткнись его команда случайно на этот лагерь, она уничтожила бы его точно так же. Вполне вероятно, что и охрану при этом перебив, если той пришло бы в голову сопротивляться. Доброе дело, никто за это наказывать не станет.

Но тут дело все же было не в лаборатории, а в тех людях, которые ее искоренили. И теперь ему с каждой минутой все больше хотелось действительно догнать противника, разбить его и задать несколько вопросов оставшимся в живых.

— Встали и вперед! — скомандовал он. — Усилить внимание! Под ноги смотреть в четыре глаза! И по сторонам не забывать поглядывать!

Глава 12

Взрыва заряда, заложенного Штефырцей и унесшего жизни двух американских парней, группа Миронова не слышала. Слишком далеко они оторвались от преследователей, а сельва вокруг была густой и наполненной криками животных и щебетанием птиц. Поэтому противник до сих пор оставался гипотетическим. Не считая, конечно, подозрительного вертолета, обогнавшего их.

Но вертолет (если, конечно, там были охотники за их головами) был еще далеко впереди. Если же группу преследовали от уничтоженной лаборатории, то эти люди должны были быть уже в опасной близости. Поэтому следовало все же поторапливаться. Оруджев пока сигнала опасности не подавал, можно было особенно не осторожничать. И группа двигалась вперед все тем же ускоренным шагом.

Потом Бориса сменил Штефырца. И к обеду они отмотали приличный отрезок пути. Они и сами это чувствовали, и карта подсказывала, что до реки осталось каких-нибудь пятьдесят километров.

Вот теперь следовало быть особенно внимательными. Во-первых, населенные пункты обычно и располагаются у воды, а встречаться с аборигенами им сейчас совсем не хотелось. И, во-вторых, оставался таинственный вертолет. Каким-то по счету чувством каждый в группе ощущал, что это все же по их душу. Своим предчувствиям опасности они привыкли доверять, а раз так, нужно быть готовыми ко всему.

Едва группа успела перекусить на скорую руку, как объявился Мишка с не очень приятной новостью. Оказалось, что тропинка ведет прямиком к еще одному лесному лагерю, где занимаются тем же самым, что и в уничтоженной ими лаборатории — изготовляют кокаиновую пасту.

— Да их тут, как грибов! — возмутился Портос. — Опять придется головы отверчивать!

Но у Миронова было другое мнение. Связываться сейчас с еще одной группой (да к тому же наверняка хорошо вооруженной) наркодельцов означало неминуемую потерю темпа и времени. А это было никак недопустимо. Поэтому он решил, наскоро разведав окрестности лагеря, обойти его стороной. Тоже задержка, но небольшая. А эти пусть себе варят дурь. В конце концов, надо же и местным полицейским чем-то заниматься! Нечего за них всю работу выполнять…

Евгений расстелил на колене карту, захваченную у дона Москосо. Эта лаборатория на ней обозначена не была. Скорее всего, принадлежала другому наркобарону. Ну что же, значит, этому повезет больше, чем коллеге. Но местоположение секретного производства все же стоит на карту нанести. Вдруг да попадет она все-таки к властям.

Бесшумно подобравшись поближе, бойцы осмотрели лабораторию. Была она, судя по всему, меньше, чем уничтоженная. Ну и ладно, путь вокруг нее будет короче.

Через два часа подпольный заводик остался за их спинами, и теперь вперед отправился Шишов. Но вскоре вернулся и скупо доложил, что все же нарвался на какого-то охранника, забредшего из лагеря.

Миронов поморщился.

— Неужели нельзя было пропустить его мимо? Ведь спохватятся.

— Да я на него наступил нечаянно, — сконфуженно сознался Леонид. — В траве пристроился и дрых, зараза! И ведь никакой гадости не боялся…

— Коки нажевался, наверное, — предположил Штефырца.

Как бы там ни было, а теперь стоило прибавить ходу. Труп могли действительно вскоре обнаружить. Погоню, скорее всего, не пошлют, но насторожатся. И кто его знает, вдруг у них как-то оповещение налажено. Устроят еще засаду.

Засада обнаружилась буквально через пять километров. Шишов, двигавшийся в авангарде теперь уже с удесятеренной осторожностью, засек дозор издалека и, присмотревшись, поспешил доложить о нем. Заметил он и то, что обнаруженные им вооруженные люди какие-то… неправильные.

— Что значит — неправильные? — спросил Миронов, когда Леонид, несколько запыхавшись, прибыл с докладом.

— Ну… — протянул Леня, — не похожи они на охранников лаборатории. Одеты в камуфлу, оружие — «Калашниковы». И ведут себя очень профессионально. Маскируются так, что в пяти шагах не разглядишь.

— Как же ты их увидел? Сверху, что ли? — подколол друга Штефырца.

— Что я тебе, макака? — усмехнулся Шишов. — Кто-то из них курить вздумал, вот я и почувствовал запах. Ну а потом уже было дело техники.

— Похоже, это ребята с вертолета, — задумчиво протянул Миронов. — Хреново.

Он посмотрел на карту. До реки оставалось километров тридцать. Но впереди стоял заслон и его как-то нужно было преодолеть. Наблюдениям своего бойца Евгений доверял. Если тот сказал, что в засаде есть что-то необычное, значит, так оно и есть. Но все же следовало взглянуть самому.

Группа осталась на месте, а он с Шишовым отправился вперед.

Подобраться удалось достаточно близко, чтобы в бинокль рассмотреть затаившегося врага подробнее. Леонид был прав, в засаде сидели (а точнее — лежали) не простые охранники с плантации коки, не партизаны, а какие-то другие люди. Было их всего трое, но кто поручится, что за ними не спряталось еще пара десятков таких же?

Конечно, ликвидировать этих троих для ребят Миронова не составляло никакого труда. Да вот стоило ли связываться? Не проще обойти, как наркозаводик? Ну заберет группа еще больше к востоку, так все равно потом выйдет к реке. Что ей и требуется. А засада пусть ждет, сколько ей влезет.

Так он и решил. Но когда они с Леней вернулись к своим, все оказалось несколько сложнее. Дело в том, что Штефырца по своей привычке все же оставлял по пути следования группы кое-какие взрывающиеся сюрпризы. И вот, пока командир с Шишовым отсутствовали, оставшиеся услышали вдалеке взрыв. Эхо его было слабым, но направление, откуда пришел звук, ясно указывало — кто-то напоролся на один из Мишкиных подарков.

Это мог быть случайный человек, какой-нибудь лесной зверь, которому не спалось ясным днем. Но если это не случайность и на мине подорвался кто-то из вероятных преследователей? Тут стоило кое о чем подумать…

Нельзя сказать, чтобы капитан Митчелл был в ярости. Что поделаешь, неизбежные потери во время боевых действий… Но вот уже третий человек из его группы погибает так бездарно — напоровшись на взрывное устройство, явно заложенное теми, кого они преследуют. Рядовой Стокмен отвлекся буквально на пару секунд и наступил на противопехотную мину. Или на что-то похожее. Слава богу, это оказалась не «лягушка», выпрыгивающая после срабатывания вверх и взрывающаяся в воздухе, засыпая окрестности горячими осколками. Эта штука просто рванула под ногой Стокмена и убила его на месте. Остальные солдаты тренировано упали на землю при взрыве и не пострадали. Лишь на спины им посыпались комья земли и клочья кровавого мяса бедняги.

Да, скорее всего, это не была противопехотка, скорее что-то самодельное, потому что Стокмену не просто оторвало несчастливую ногу, а качественно изувечило все тело. Еще один черный пластиковый мешок. Придется и сюда вызывать вертолет для эвакуации. Причем только трупа, поскольку Митчелл был практически уверен, что приказа прекратить преследование он не получит и на сей раз.

Так и оказалось, когда он связался с командованием. Там, далеко, даже не сочли нужным выразить какие-нибудь эмоции по поводу гибели еще одного члена группы, а просто повторили предыдущий приказ практически слово в слово.

Так что Митчелл был не в ярости. Он просто озверел, он сам был готов взорваться, как эта проклятая мина. И потому, когда ему доложили, что следы преследуемых свернули в джунгли, а впереди расположена лесная нарколаборатория, он, поняв, что его противники не рискнули связываться с охраной или не захотели этого делать, а пошли в обход, приказал своим подчиненным не сворачивать, а идти вперед, напролом. Не жалея патронов и не оставляя никого в живых. Капитан справедливо решил, что преследуемые потеряют на обходе лагеря какое-то время и появляется шанс наконец настигнуть их.

Митчелл не учел нескольких немаловажных факторов. Во-первых, в лагере слышали звук взрыва, а во-вторых, уже обнаружили убитого часового и сейчас вся охрана находилась в высшей степени готовности к отражению атаки. Поэтому, когда солдаты группы «А» бросились на штурм лаборатории, их встретили не перепуганные от внезапности охранники, а бойцы со взведенным оружием.

Конечно, необученная охрана не могла противостоять тренированным коммандос и была уничтожена в течение получаса, но и нападавшие понесли некоторые потери. В хаотической перестрелке, завязавшейся на территории лагеря, ни один из американцев не был убит, но шальными пулями (как хотелось думать Митчеллу) ранило двоих из его команды. Ему же самому (вот эта пуля была точно шальной) прострелили рукав. Тело не задели и капитан, приказав медику перевязать раненых, остальным, еще не остывшим от схватки, отдал распоряжение поджечь здесь все, что могло гореть и немедленно продолжать преследование. Так что наркобарону, которому принадлежала эта лаборатория, не повезло почти так же, как и дону Москосо. Не считая, конечно, того, что во время нападения он находился далеко и узнал о случившемся уроне только через несколько дней.

Глава 13

Перестрелку в джунглях Миронов и его люди, конечно, слышали. И теперь точно знали, что по их следу идут. В это время, определив, где именно находятся те, кто готовил им засаду, группа, сильно забирая к востоку, обходила «необычных» стрелков. Продвигались аккуратно, стараясь оставлять как можно меньше следов, но все же достаточно быстро. Время поджимало.

Евгений приказал маскировать отход самым тщательным образом. У него был простой и одновременно хитроумный план. Если те, кто за ними гонится, и те, кто поджидает, не из одной команды, этот план мог сработать и сильно облегчить их дальнейшее продвижение к реке…

Люди Анхеля готовы были встретить тех, кто уничтожил лесную лабораторию. Пилоту вертолета удалось найти подходящую для высадки поляну. Теперь винтокрылая машина стояла, замаскированная срубленными ветками, и ждала своего часа. А команда подчиненных дона Гутиерреса выдвинулась вперед и залегла, повинуясь приказам своего непосредственного командира.

Анхель дал строжайшую команду брать противника по возможности живым. Хотя бы одного он должен был доставить хозяину. Если в плен попадут несколько — не беда, ненужных можно будет прикончить. И эту часть работы он сделает собственноручно.

Главным было, чтобы для врагов их засада оказалась полнейшей неожиданностью. Анхелю совсем не хотелось ввязываться в длительный бой. Да и не готовы были его люди к такому развитию событий. Чем они занимались прежде? Налетели, постреляли, порезали, захватили несколько пленных. Обычно — в городских условиях. Изредка — в сельской местности. Но никогда еще им не приходилось действовать в условиях герильи — партизанской войны. У него такой опыт был, хотя и небольшой. Вот в соответствии с этим опытом он и подготовился к перехвату людей, уничтоживших лабораторию дона Гутиерреса. Выслал вперед два дозора из, как ему казалось, наиболее смышленых парней, а остальным приказал растянуться цепью поперек предполагаемого пути следования противника. У каждого было миниатюрное устройство связи, и когда враги покажутся, дозорный сообщит ему об этом, а он уже отдаст приказ окружить их и уничтожить.

Через несколько часов томительного ожидания один из дозоров, выдвинутых вперед, сообщил о перестрелке впереди. Анхель не знал о лаборатории, располагавшейся здесь, поскольку она не принадлежала его хозяину, поэтому предположил, что это американцы нагнали ожидаемого противника и вступили с ним в бой. Это было неприятно. Янки собрались отобрать у него победу! Кохонес, да кем они себя считают?! Он так хорошо подготовился, он уже чувствовал, как его пальцы сжимаются на горле пленного, и тут встревают эти американские придурки! Этого никак нельзя было допустить!

И Анхель отдал своим людям приказ ускоренным темпом собраться вместе и двинуться вперед, туда, где слышалась стрельба. Конечно, план его полетел к черту, но сейчас важно было захватить хотя бы одного пленного, пусть даже коммандос перебьют всех остальных…

Задумка Миронова сработала. Приотставший по его приказу Штефырца доложил, что «необычные» снялись со своих позиций и бросились к наркозаводику. Вот и пусть их! Непонятно только было, кто же там должен сейчас схлестнуться, если пощаженная группой лаборатория не принадлежала дону Москосо?

Но это сейчас было не главным. Их первостепенной задачей оставалось добраться до реки и найти там какое-нибудь подходящее корыто, чтобы спуститься до Амазонки и далее продолжить свой путь домой по великой реке. Хотя бы до Порто Вельо в Бразилии, где постараться найти самолет, например, до Манауса. Ну и далее по обстановке.

Пока в лагере и его окрестностях два отряда будут сначала драться между собой, а затем оставшиеся в живых (если, конечно, кто-нибудь останется) поймут, что дичь ускользнула от охотников, и бросятся в погоню, его группа успеет достичь реки и уйти по воде.

К сожалению, Миронов и его люди забрали слишком далеко к востоку, а потому не обнаружили замаскированный в джунглях вертолет Анхеля. Вот это была бы для них находка! На вертолете они могли совершенно спокойно воздушным путем добраться до того же Порто Вельо. Или хотя бы до его окрестностей. И ведь должны были вроде бы помнить, что слышали стрекотание только в одном направлении, то есть сюда. Обратного же рейса не было.

Но, как уже сказано, к сожалению…

И через несколько часов быстрого хода Шишов, который теперь двигался в авангарде группы, вернулся и доложил, что видел реку, на берегу все спокойно, никаких засад и вообще вооруженных людей.

А перестрелка за их спинами то утихала, то вновь разгоралась, яростная и смертельная.

Солдаты капитана Митчелла поработали на совесть. Позади остались пылающие развалины лаборатории и трупы охранников, а впереди предстояла еще одна схватка…

Капитан был американцем, а янки, как известно всему миру, не лезут в бой очертя голову и не рискуют понапрасну. Сначала они должны все как следует разведать, уточнить силы противника, его вооружение и боеспособность. И если все это превосходит американское, то лучше до поры до времени не связываться, а подождать подкрепления и предварительно зачистить вражеские позиции массированным огнем. А потом уже осторожно идти в атаку. Нападение на лесных изготовителей наркотика стало исключением из правил по причине чрезвычайности ситуации. Но дальше-то…

Во-первых, ни на какую огневую поддержку группа не могла рассчитывать по причине удаленности от своих основных сил и тайности операции, во-вторых, сам командир группы и его подчиненные были разъярены гибелью своих товарищей и возбуждены только что одержанной (сравнительно легкой, если честно) победой, а в-третьих, — ну кого они в конце концов преследовали? Горсточку каких-то неизвестных, которые способны были только на то, чтобы ночью резать глотки почти беззащитным крестьянам и подло минировать тропинки. Среди бела дня они ведь не посмели вступить в схватку с охраной лагеря, предпочли потихоньку обойти его стороной. Стоило ли их бояться?

Американцы просто рвались вперед, стремясь обогнать преследуемых и не дать им выйти к реке. Мин-ловушек теперь опасаться не стоило, ведь подлые минеры делают сейчас крюк вокруг лаборатории и здесь не проходили. Так что путь свободен!

О том, что им навстречу ломятся бандиты Анхеля, они конечно же не подозревали. А те, не слыша больше звуков боя, перешли с бега на шаг. Потом вовсе остановились и залегли. Кто же победил в лесной перестрелке? Грингос или те, кто были им нужны? Встреча и с теми, и с другими не предвещала ничего хорошего. Разумнее всего было отодвинуться с пути победителей и понаблюдать со стороны. Но Анхель тоже был сейчас возбужден до крайней степени. Не выполнить приказ дона Гутиерреса он не мог. Ему нужен был хоть один пленный! Если коммандос перебили всех, то тогда придется брать одного америкашку. Это, конечно, против правил, но что тут поделаешь? Дон Гутиеррес, конечно, будет недоволен, но гринго послужит оправданием. Дескать, они успели первыми. Не по его, Анхеля, вине. Так сложилось…

Поэтому, когда впереди показались люди в знакомой камуфляжной форме, он понял, что в бою победили американцы, и дал своим людям приказ открыть огонь, как только команда «А» подойдет поближе.

Что бы ни писала об американских спецназовцах пресса, продажная как по ту, так и по другую сторону бывшего «железного занавеса», эти ребята все же умели воевать немного эффективнее, чем обычные пехотинцы. Поскольку тренированы были лучше, интенсивнее и для реальных боевых действий, а не для рядовых учений, предназначенных потрясти мускулами и продемонстрировать миру, что армия США готова в любой момент «встать на защиту демократии» в какой угодно точке мира.

Эти парни хотя бы умели залегать при первом же выстреле и начать поливать невидимого противника градом пуль, не считаясь с расходом боеприпасов. Что немедленно и сказалось на численности отряда Анхеля. Двое были убиты на месте, еще трое ранены. Сам главарь постарался укрыться за небольшим бугорком. Патроны он не тратил, чтобы не выдать своего местоположения. Он просто пережидал первый огневой шквал. Ладно, кто-то из его людей пострадал, слышны истошные крики раненых. Но ведь не все потеряли боеспособность? Да и у американцев наверняка есть потери. Как бы быстро они ни залегли, а все же неожиданность — хороший помощник для того, чтобы подсократить количество врагов.

А вот дальнейшее успешное развитие событий вызывало у него сомнения. Он рассчитывал сразу же, из укрытия завалить как можно больше грингос, а с остальными разобраться уже не представляло трудностей. Но эти чертовы коммандос залегли слишком быстро и, судя по интенсивности ответного огня, что-то не очень многих его людей удалось отправить к духам предков. Ввязываться в длительную перестрелку совсем не хотелось. Тут у него шансов не было. Если в группе «А» уцелел снайпер, то он непременно в скором времени займет удобную позицию и перещелкает противников, как цыплят.

Поэтому, не долго думая, он приказал всем своим, кто уцелел, отползать и направляться к вертолету. Что и было ими проделано с наивысшей скоростью. Обычные бандиты, они никогда не участвовали в боевых действиях и сейчас были сильно напуганы. Но раненых соратников все же прихватили. На поле битвы осталось только два трупа. Анхель, как и положено командиру, отступал в арьергарде, но пистолет его, хотя и стиснутый в потной ладони, не выстрелил ни разу. Незачем провоцировать сильного и разъяренного противника!

Потери в группе капитана Митчелла были не такими уж большими. По крайней мере, расчет Анхеля на неожиданность нападения не оправдался. Был лишь один раненый, сержант Купер, да и то легко. Плюс еще два раненых при разгроме нарколаборатории. Впору действительно вызывать вертолеты для эвакуации. Причем настоятельно вызывать! Сколько можно бегать по джунглям, гоняясь неизвестно за кем и теряя людей?!

Но для начала надо все же выяснить, с кем пришлось схватиться на этот раз и не являлись ли они теми, за кем он охотился? Когда перестрелка затихла, капитан подождал еще полчаса, а затем отправил вперед на разведку двух бойцов. Те уползли, в душе, наверное, проклиная своего командира за то, что подставляет их головы под пули, а остальные приготовились прикрывать товарищей огнем. Они настороженно водили стволами, выискивая цели, но все вокруг было тихо. Потом, умолкшие во время боя, робко зачирикали птицы, где-то неподалеку разоралась обезьяна. Джунгли возвращались к обычной жизни.

Спустя еще полчаса разведчики вернулись и доложили, что противник бежал, оставив убитых. Митчелл поднял группу и повел вперед.

Да, действительно никого здесь не было. Валялись только два трупа. Даже их автоматы никто не забрал. Беннет, которому уже перевязали раненую руку, присел над одним из них, перевернул тело на спину. Пуля вошла тому почти в макушку и застряла где-то в теле. Умер он мгновенно, так что лицо не было искажено предсмертной мукой. Одет покойник был в камуфляж неизвестного производства, но вполне подходящий по расцветке для действий в местных лесах. Перчатки с обрезанными пальцами, тяжелые высокие ботинки. Рядом валяются щегольские темные очки. Чисто выбрит и даже (сержант принюхался) пахнет одеколоном. Этот человек явно находился в джунглях не более двух дней. Беннет полез по карманам. Сигареты, зажигалка, не слишком чистый носовой платок. Больше ничего. Ни документов, ни фотокарточек. Но морда явно латиноса.

Сержант пожал плечами, не вставая с корточек, потянул к себе валявшийся тут же небольшой рюкзак тоже камуфляжной раскраски. Ощупал его осторожно и потянул за веревочку, стягивающую горловину. Взял за края и вытряхнул содержимое на траву. Пластиковая фляга, несколько банок консервов, упаковки галет, какие-то таблетки в пузырьке, небольшой плед. Консервы мясные и рыбные местного производства, фляга — армейская, в ней, судя по запаху, — что-то спиртное. Плед — тоже местный, такие ткацкая фабрика в Ла Пасе выпускает.

Беннет осмотрел и второй труп, лежавший неподалеку, потом обернулся к Митчеллу, нетерпеливо ожидавшему результатов инспекции.

— Ничего не понятно, сэр. Эти люди могут быть кем угодно. Партизанами, бандитами, охотниками за головами. Одно можно сказать, они — латиносы, но страну я бы не рискнул определить точно.

— А оружие?

— Ничего особенного. Китайские «калашниковы», катаны. У одного еще перочинный нож, китайская подделка под армейский швейцарский. Всего этого добра в стране навалом. Да и в остальном мире.

Капитан задумался. Что-то здесь не вытанцовывалось… Если убитые из той группы, что разгромила лагерь, то почему они сначала убегали со всех ног, а потом решили устроить засаду? И разве они могли так быстро обогнуть догорающую теперь лабораторию и выйти навстречу его группе? Не сходится… Тогда кто они такие и почему напали на него и его парней? К охране уничтоженной лаборатории они точно не принадлежали. Он видел тех, кто стерег производство, спрятанное в джунглях. Те были помельче ростом, поуже в плечах и не так хорошо одеты. Эти же словно из казармы регулярных формирований прибежали. Чистенькие, бритые, обувь крепкая, почти новая. Загадка… И что теперь прикажете делать? Возвращаться назад и идти по следам тех, кто пошел вокруг лагеря? Это долго. Нет, надо попытаться перехватить их, двигаясь наперерез. Слишком много времени потеряно на возню с лабораторией и перестрелку с этими идиотами. А те, за кем он гнался, наверняка слышали всю эту пальбу и только ускоряли свой ход, стараясь оторваться от преследования.

Но делать нечего, придется опять догонять. Он почти был уверен, что перед ним лежат тела совершенно случайных людей, оказавшихся здесь, на маршруте группы из-за неудачного стечения обстоятельств. А те, кто ему нужны, сейчас уходят все дальше и дальше. И они не местные. Иначе командование не стало бы с таким упорством заставлять его группу продолжать преследование, несмотря на потери.

Оставив трупы на месте, даже не запаковав их в пластиковые мешки, «зеленые береты» двинулись вперед, забирая к востоку. Здесь можно было не опасаться мин.

Индеец-кечуа Атаучи продолжал прощаться с жизнью. Анхель не взял его с собой, когда уходил на перехват. Беднягу просто привязали покрепче к стойке вертолета, сунули пачку сигарет и флягу с водой. Вода — это хорошо, но очень хотелось есть. Пилот, скотина такая, забравшись в кабину, открыл себе банку с тушенкой и уминал мясо за обе щеки. Потом вылез наружу, забросил пустую жестянку подальше в кусты и закурил, щурясь на солнце. Поделиться припасами с пленником он даже не подумал. И Атаучи осталось только глотать слюну и слушать голодное бурчание в животе.

Он не знал, что с ним будет дальше, но ничего хорошего не ожидал. Слава Деве Марии, как следопыта его не использовали. Поэтому он до сих пор и жив. Если бандиты поймут, что он ничего не смыслит в поиске следов, тут же прирежут, чтобы не таскать за собой бесполезный груз. Но, как говорится, вечер еще не наступил. Он слышал далекую ожесточенную стрельбу и от всей души молился, чтобы и Анхеля, и его живодеров убили. Но бог не услышал его. Через несколько часов из джунглей вышли люди дона Гутиерреса. Нескольких человек не хватало, однако сам Анхель был жив и здоров. Только очень зол. Бандиты побросали оружие, напились воды и тут же, у вертолета, сели есть. А их главарь метался по поляне, словно разъяренный ягуар. Атаучи, который следил за ним сквозь щелочку прикрытых век, моментами казалось, что у Анхеля появился хвост, и он хлещет этим хвостом себя по бокам. Индеец притворялся спящим, надеясь, что таким его не станут убивать. Хотя, кто их знает…

Анхель был действительно очень зол. Он не смог выполнить приказа своего хозяина. Он где-то ошибся. Те люди, которых они подкарауливали, исчезли. Иначе американцы задержались бы на месте боя подольше. Но они, постреляв и наверняка убив кого-то в джунглях, двинулись дальше, причем очень спешили при этом. Подумав, он предположил, что грингос или столкнулись с партизанами, или напали на еще какую-нибудь лабораторию в лесу. Анхель не знал, что вторая мысль была верной, но сейчас это не играло никакой роли. Приказ не выполнен! Даже одного американца им не удалось добыть! Мьерда! Дерьмо! Ему никак нельзя возвращаться назад с пустыми руками. Как бы ни относился дон Гутиеррес к своему верному псу, но в ярости он себя не контролирует и может пристрелить Анхеля из своего красивого пистолета. Вполне!

Так что нужно продолжать погоню. Немного успокоившись, он спросил пилота о горючем. И был неприятно удивлен тем, что топлива хватит только на обратный полет. Поблизости не существовало места, где бы можно было дозаправить машину. Значит, придется передвигаться пешком. Оставить вертолет здесь, а самим отправиться на перехват.

Анхель достал карту, вместе с пилотом уточнил свое местоположение. До реки оставалось немного, если идти напрямик. Но, скорее всего, и те, кто ему нужен, и американцы, которые тоже их преследовали, взяли к востоку и выйдут к воде ниже по течению.

Он еще раз взглянул на карту. Какие-то мелкие деревеньки здесь есть. В них можно раздобыть лодку, лучше с мотором и на ней спуститься до места, куда должны выйти его противники. Конечно, все это связано с множеством трудностей, но иначе их не догнать. Ничего не поделаешь, за риск ему платят.

— Эй, бездельники! — крикнул он. — Набили свои кишки? Подъем! И не забудьте прихватить этого урода, он нам понадобится.

У Атаучи сердце упало куда-то в желудок и там замерло. Пришел его смертный час…

Глава 14

Добраться до реки было только полдела. Даже и не половина, а, скорее, четверть. Где тут, в глуши, прикажете искать корыто, подходящее для того, чтобы сплавиться до Амазонки, а потом и по великой реке? Не плот же мастерить, в самом деле! Хотя при других обстоятельствах подошел бы и плот. Но на хвосте висели преследователи, которые сейчас очень злы и спешат сюда изо всех сил. Времени для изготовления плота нет. Ну не может быть такого, чтобы на довольно широкой водной артерии не было никаких лодок! Нужно искать!

Евгений еще раз тщательно изучил карту. Поселения тут имелись, а значит, люди, в них живущие, обязательно должны плавать по реке. Так уж человек устроен. Тем более что река — это источник для пропитания. Но вот где эти поселения? Миронов довольно смутно представлял местоположение своей группы. Не было точной привязки местности к карте. Оставалось только двигаться вдоль берега вниз по течению в надежде наткнуться на какой-нибудь рыбацкий поселок. И не стоит задерживаться на месте.

Здесь тропы не было. Вдоль реки тянулись глухие джунгли. Приходилось прорубаться сквозь заросли и в то же время самым тщательным образом оглядывать берег — вдруг подвернется что-то плавучее, способное выдержать всю пятерку. Один раз зоркий Оруджев усмотрел очертания предмета, похожего на лодку. Но обрадоваться не получилось. Да, когда-то эта штука и впрямь могла плавать, но теперь от нее остались только гнилые борта. Лодку давно бросили, и она благополучно раскисла в мутной речной водице.

Оруджев тихо выругался, но Штефырца, хлопнув его по плечу, заявил:

— Ничего, Боря! Если есть развалюхи, то обязательно должны быть и целые.

Хотя это было и так всем ясно, но Оруджева такой взгляд на вещи немного утешил. Евгений усмехнулся про себя. Его парни не падали духом и поддерживали друг друга. Как это и должно быть в боевой обстановке. Да и в мирной тоже.

Они все шли и шли, врубаясь в джунгли, слева поблескивала под солнцем гладь реки. Но блеск как-то очень быстро исчез, и небо стали затягивать серые тучи. Кажется, собирался дождь. С одной стороны, дождь мог стать серьезной помехой для их продвижения. Но с другой — и для преследователей он будет такой же помехой. Тут важен только один фактор — у кого крепче выдержка и желание победить. А в этом смысле у команды Миронова было серьезное преимущество. Они боролись за свою жизнь, в то время как у тех, кто гнался за ними, были иные приоритеты, несравнимые с ценой жизни…

— Привал! — скомандовал Евгений. Им действительно нужно было немного передохнуть. Но не всем. Двоих — Штефырцу и Монастырева он отправил вперед, на разведку. Скоро начнется дождь. И не мелкий какой-нибудь, не грибной, а настоящий тропический ливень. Такие здесь случаются довольно часто, и люди стараются на время, пока с неба падает почти сплошная стена воды, не выходить из укрытий. Передвигаться станет тяжело. Но если впереди есть рыбацкая деревушка, то во время ливня легче будет подобраться к пристани и угнать лодку. А когда вода перестанет рушиться на окрестности, они будут уже далеко.

Преследователи пока тоже еще далеко. Если, конечно, не ввязались друг с другом в хорошенькую затяжную перестрелку. Звуков пальбы, как он ни прислушивался, не доносилось. Этому могло быть несколько причин: слишком далеко идет бой, перебили друг друга, объединились против его группы и бросились догонять вместе, начистили друг другу рыла и расползлись зализывать раны. В общем, что угодно могло происходить в джунглях. И потому бдительности он и его парни не теряли, были готовы вступить в схватку каждую секунду. Как ни странно это звучит, несмотря ни на что, они все же отдыхали, не находились в постоянном напряжении. Так уж они были обучены.

Неожиданно быстро вернулся Штефырца.

— Командир! — обрадовал он. — Есть деревушка! И лодки есть! Даже парочка приличных размеров катеров. Портос остался присматривать.

Миронов взглянул на небо. Оно было совсем уже затянуто тучами, и вот-вот должны были упасть первые капли. Евгений пружинисто вскочил.

— Отлично! Подождем ливня на окраине. Надеюсь, никто сюда за это время не доберется. Показывай дорогу!

Они тщательно ликвидировали следы привала и двинулись вслед за Мишкой.

Деревня и вправду оказалась почти рядом. Ну, деревня — громко сказано. Деревушка, хутор какой-то, правда, не степной, а речной. Несколько хибарок, то ли жилые дома, то ли сараи. Скорее, в этих развалюхах все-таки имелся живой люд, поскольку между домиками шныряли две беспородные собачонки, разыскивая себе что-нибудь съедобное. По причине собак близко к поселению подбираться не стали, залегли поодаль, наблюдая местность в бинокли.

За полчаса практически ничего не изменилось. Разве что появился из одной хижины всклокоченный мулат в обрезанных по колено джинсах и мятой рубахе неопределенного цвета, осмотрел окрестности, небо, покачал головой, зевнул, почесал пятерней грудь и скрылся внутри, видимо, досыпать. Не очень-то работящий люд здесь живет. Или сегодня воскресенье?

Евгений взглянул на циферблат часов. Нет, календарь показывал «Mar» — «Martes», то есть вторник. Ну, значит, здесь и по вторникам отдыхают. А может, ждут дождя. Ладно, это их личное дело. Посмотрим лучше, что у нас с местным речным флотом.

А с флотом на первый взгляд все обстояло очень даже неплохо. У берега реки, которая прозывалась Бени, имелась пристань из кольев, вбитых в дно, и сколоченных досок. К кольям были привязаны три лодки совершенно обычного вида на двух, максимум трех гребцов. Конечно, на крайний случай пригодились бы и они. Но зачем размениваться на пустяки, когда рядом с лодками стоят два превосходных судна? Даже не катера, то есть те же лодки, но с мотором, а почти маленькие пароходики! Ну, естественно, двигатели у них работают не на угле или дровах. Наверняка имеется что-то посовременнее, внутреннего сгорания. Стоят себе, дорогуши, и словно ждут, мысленно призывая: «Ну возьмите же нас! Мы так хотим вас прокатить!» На палубах никого, вокруг тоже. Хоть сейчас подходи и бери.

— Командир! — прошептал Монастырев. — Может, не будем дождя дожидаться? Тут вроде бы все спокойно. Сейчас на один баркас погрузимся, второму пару дырок в днище пробьем, чтобы не гнался за нами. И вперед!

Миронов покосился на него. Толик, конечно, был натурой эмоциональной, но не до такой же степени? Неужели его ребята настолько устали?

— Нет, Портос, — так же шепотом ответил он подчиненному. — Торопиться мы не будем. Тебе не кажется странным, что здесь, в глуши, где населения — кот наплакал, вдруг объявляются два крепких и очень даже нестарых суденышка, способных перевозить массу народа? Ну-ка, приглядись повнимательнее!

Он сунул бинокль Портосу. Тот припал к окулярам и минут через пять разочарованно сказал:

— А ты прав, командир! Неладно с этими лоханками…

— Вот то-то, — кивнул Евгений и отобрал бинокль.

С корабликами и впрямь было что-то нехорошее. Ну откуда, например, на мирных суденышках, которыми они стремились выглядеть, крупнокалиберные пулеметы? Замаскированные, конечно, тщательно под какие-то башенки на корме, но опытный глаз может различить, что это совсем не приспособления для рыбной ловли, а вовсе даже смертоубийственные машинки. Маскировку можно сбросить за несколько секунд и на свет появятся два вороненых ствола, готовые выплюнуть раскаленный металл. Зачем бы эти страхолюдины понадобились в мирных джунглях мирным же рыбакам? Совершенно незачем. И значит это, что здесь обретаются совсем уж не рыбаки, а люди посерьезнее. Например, те же производители кокаиновой пасты, которые на этих суденышках продукт производств своих тайных куда-то вывозят. Если так, то в этой стране шагу нельзя ступить, чтобы не напороться на наркоторговцев.

Делают, возят — ладно, черт с ними, в конце концов, есть власти, пусть они с этим злом и разбираются, группа Миронова сюда прибыла по другому поводу. Но вот если эти суденышки и приплывшие на них люди как-то связаны именно с Мироновым и его людьми… Совсем невкусно получается. А такое вполне может быть. Сначала самолет этот малахольный, потом американцы на хвосте, да вдобавок еще и странные охотнички в джунглях… Что за осиное гнездо они разворошили? Не может быть такого шухера из-за одной сожженной лесной лаборатории. Их здесь, судя по всему, куры не клюют. Ну одну искоренили, так еще же целая куча осталась! Что не так?

Лоханки на самом деле не были лоханками. Это их так закамуфлировали под речной транспорт. Искусственно состарили, макияж навели под что-то обычное, что плавает здесь ежедневно. А в действительности были они, скорее всего, боевыми катерами, способными развивать приличную скорость и имевшими значительную огневую мощь. Не отвергая версию контрабанды наркотиков (у наркоторговцев денег хватило бы и не на такие суденышки, а даже и на подводные лодки — имелись прецеденты), стоило предположить и вариант правительственных войск, которые могли охотиться как за «кокаинистами», так и за группой Миронова. В этом случае самолет, американцы и катера аккуратно укладывались в общую картинку. Надо что-то решать, ливень вот-вот должен начаться…

Он сделал знак рукой, собирая своих.

— Значит, так, ребятки. Сейчас расползаетесь по окрестностям и тщательно их осматриваете на предмет присутствия тут посторонних солдатиков. На все — полчаса, сбор здесь же. И — максимально осторожно. Нам шум совершенно не нужен. Все поняли? Вперед!

И бойцы мгновенно исчезли в окружающих зарослях. А Евгений опять поднял бинокль. Теперь он рассматривал поселок гораздо тщательнее. В сгущающихся преддождевых сумерках хижины выглядели совсем заброшенными и, если бы не игривые собачки, можно было представить себе, что здесь вообще нет никого, кроме лохматого мужика, дрыхнувшего, наверное, так, что хоть война разразись — не проснется.

Да вот только не верилось в это. Скорее всего, не спал этот дядька сейчас, а сквозь какую-нибудь незаметную щелочку наблюдал за улицей — не покажется ли на ней кто посторонний, чужой? И лежала у него под рукой автоматическая винтовка со снятым предохранителем. А может, и «калашников» китайского производства. Этого добра по всему миру гораздо больше, чем отечественного. И что интересно, ведь гораздо хуже китайские стрелялки российских заслуженных, которые по миру тоже знатно разбежались. Только за дешевизну и ценят продукцию Поднебесной. Хотя в той, разгромленной лаборатории им достались в качестве трофеев отечественные, тульские…

Ничего не менялось в поселке. Все так же игрались в пыли собачонки, все так же пустынна была единственная улочка. Если это засада, то очень квалифицированная. За все время наблюдения укрывшиеся в домиках и окрест них люди не выдали себя ничем. Никто не поменял дислокацию, никто не закурил, вопреки строжайшему приказу, никто не попытался справить естественную надобность. Может быть, здесь вправду никого нет? А как же остальные жители? Или все вчера допоздна праздновали что-то, пили местный самогон в непомерных количествах, а теперь отсыпаются? Как-то слабо верится…

Из окружающей травы стали появляться ребята. И принесли они вести совсем неутешительные. Засада! Причем, квалифицированная. Вокруг деревеньки залегло несколько десятков бойцов правительственных войск, вооруженных до зубов и, судя по всему, очень злых. Группа Миронова каким-то чудом проскользнула между постами и теперь находилась в кольце окружения. Их пока не обнаружили, но дергаться сейчас в любом направлении было смертельно опасно. Как только они хоть что-то предпримут, тут же джунгли взорвутся плотным огнем и ни назад повернуть, ни к катерам прорваться не будет никакой возможности. Да и на катерах, теперь уже совершенно ясно, притаились солдаты. Да-а, в таком положении Евгений со своими людьми еще не оказывался. Прошлая операция в Боливии хотя и была достаточно тяжелой, но в ходе ее проведения все же оставались возможности для маневра. А тут, как говорится, куда ни кинь, всюду клин…

Бойцы вопросительно смотрели на командира. Он наверняка что-нибудь придумает, на то и командир. А Миронову ничего конструктивного в голову не приходило. Они пробирались к Амазонке, стараясь не вступать в огневой контакт, уйти по-тихому. Но вот не получалось что-то…

И биться с таким количеством местных армейцев тоже смысла не имело. Ну ухлопают они с десяток солдатиков, так все равно ведь при ожидаемой плотности огня кого-нибудь из своих пуля достанет. А то и не одного. Так что стрельбу поднимать однозначно не стоит. Но кто сказал, что все потеряно? Можно ведь тихо, ножами действовать.

— Так, Толя, Борис, — расчищаете тропку. Чтобы ни одного шороха! Ждем пятнадцать минут и за вами.

Оруджев и Портос молча кивнули и скрылись в траве. Они сумеют убрать затаившихся стрелков так, что те и захрипеть не успеют. А по проложенному ими пути остальные выйдут за линию оцепления, окажутся за спиной засады.

Только вот проблемы эвакуации это совсем не решало. Путь к реке оставался по-прежнему закрытым. Скорее всего, придется опять идти по джунглям вдоль реки и разыскивать очередную деревушку, чтобы позаимствовать какую-нибудь лодку. Водный путь откладывается на некоторое время. Ничего, потерпим…

А вот интересно, что будет, когда американцы сюда доберутся? Если они не в курсе, не знают о засаде, то может неплохая заварушка получиться…

С другой стороны, вдруг группа «А» для того и преследовала людей Миронова, чтобы выгнать их под стволы боливийских армейцев? Маловероятно, конечно, сейчас не те времена, в которых здесь Че партизанил, к американцам местные сейчас относятся гораздо хуже. Но и такую возможность исключать нельзя.

Черт, все так неясно в этой миссии! Конечно, гораздо удобнее, когда события развиваются по заранее разработанному плану, никаких промедлений, ни одной зацепочки. Но разве так бывает? Хотя бы один раз? Да никогда! Обязательно что-нибудь не так происходит, какой-нибудь перекосяк случается! И в большинстве случаев в события вмешивается пресловутый человеческий фактор. Даже когда, к примеру, ломается автомобиль. Это ведь всего лишь означает, что человек, ответственный за транспортное обеспечение операции, отнесся к своим обязанностям спустя рукава, вот машинка в неподходящий момент и подломилась. Тогда приходится или бросать ее, надеясь на крепость своих ног, или под пулями копаться в моторе. Случалось такое, кто будет спорить…

И в этот раз что-то подобное произошло. Резидент не появился, вертолет в условленном месте не ждал. Да и сама встреча московского представителя с партизанами прошла, что называется, через пень-колоду. Москвич уехал явно недовольный. Причем, что интересно, в неудаче своей миссии он почему-то считал виновными Миронова и его группу. Прямо, конечно, не сказал, но морду лица воротил в сторону, разговаривал сквозь зубы, благодарности за обеспеченную охрану в голосе слышно не было. Наверняка ведь по возвращении накатает начальству пространную кляузу. Ну и хрен с ним! Отбрешемся как-нибудь. В конце концов, о задании «московского гостя» они не знали абсолютно ничего. Велено было прикрывать изо всех сил, не жалея живота своего. Что они и делали во исполнение приказа и специфики службы. О чем там переговоры шли — их не касалось абсолютно. Они и не рвались узнать.

«Гость» улетел, как белый человек — пассажиром большого авиалайнера. А им теперь приходится, как побитым собакам, выбираться из страны, используя любые возможные подручные средства. Так ведь и к средствам этим никак не пробьешься! Обложили, гады!

Вот такие мысли крутились у Евгения в голове, пока часы на его руке отсчитывали положенные им самим пятнадцать минут. Часы были плохонькие, гонконгская электронная штамповка, но шли пока достойно, если и врали, то на десяток секунд в день. Зато, если Миронов, паче чаяния, попадет в руки врага, супостат не сможет определить из какой страны пленник (а вернее, его тело) происхождением. Конечно, будь на запястье Евгения какой-нибудь «Ролекс», это ничего бы не изменило. Но откуда у офицера СОБ деньги на швейцарский хронометр? Разве что в качестве трофея попадется…

Наконец уговоренное время вышло. Миронов шепнул:

— Вперед!

Ребята поработали как следует. Один из постов, «зачищенный» ими, Евгений видел, когда проползал мимо. Два солдатика лежали, уткнувшись носами в землю, и на чужака никак не отреагировали. Ну и хорошо, нечего пялиться. Ползет человек, пусть себе ползет…

А человек и его спутники ползли еще долго. Пока, наконец, Миронов не решил, что хватит, можно и остановиться на пару минут, осмотреться. Группа собралась в полном составе, укрывшись за каким-то толстенным деревом. Штефырца предварительно обследовал крону — не затаился ли там кто, но все было чисто.

— Ну, какие у кого соображения? — вопросил Евгений, внимательно оглядывая парней. Выглядели они, в общем-то, неплохо. Не заметно было, чтобы сильно расстраивались.

Он посмотрел на затянутое тучами небо. Дождь все никак не начинался. Иногда падали крупные капли, шлепались о листья. Но это пока и все.

Похоже, бойцы читали его мысли.

— Давайте ливня дождемся! — предложил Шишов. — Не будут же они в засаде мокнуть? Живо в деревеньку кинутся, когда им на спины литься начнет. А мы под это дело и катер взять сможем.

— Можно, конечно, и так, — задумчиво протянул Миронов. — Но не лучше ли плюнуть на катера, раз уж они так плотно охраняются, да пройтись еще по бережку? Не одно же здесь это поселение…

Он не советовался, просто давал подчиненным время передохнуть, а заодно поработать мозгами. С другой стороны, вдруг кто-нибудь что дельное предложит, неожиданное?

Судя по тому, как парни переглядывались, они готовы были и работать под дождем, и идти дальше по течению в поисках альтернативного транспорта. Спокойные были бойцы, не нервничали. Что командир решит, то и будут делать. Не бездушные, конечно, автоматы, не покорное пушечное мясо, просто сейчас от них не требовалось проявлять индивидуальную инициативу, а нужно было спокойно выполнять свою работу.

— Да ведь за нами еще америкосы гонятся, — подал голос Мишка. — Если они с местными споются, нам кисло будет.

— Ты прав, — кивнул Евгений. — Боюсь, что группа «А» может сюда еще до дождя нагрянуть. Он ведь, зараза, все никак не начнется! Ну не устраивать же нам индейские танцы, чтобы скорее небеса разверзлись!

Все заулыбались. Каждый, наверное, представил, как скачет по поляне и бьет в бубен, вызывая дождь на манер колдуна.

— Так, а теперь серьезно, — оборвал смешки Миронов. — Перед нами два варианта. Первый: все-таки подождать ливня и под его прикрытием взять катер. Но в этом случае за нами обязательно будет погоня. И большая. Военные просто так нас не отпустят. Второй: идти вниз по течению, искать следующую деревню. А может быть и третью, чтобы совсем оторваться. Хорошо бы нам с местом определиться, в котором мы сейчас находимся…

Монастырев хлопнул себя по лбу.

— Командир! Прости идиота! Я же карту надыбал, когда часового снимал!

— Давай сюда! — велел Евгений и покачал головой. — Совсем вы расслабились, бойцы! Домой вернемся, гонять буду до потемнения в глазах.

Портосу никто подзатыльника дать не рискнул. Не то чтобы Толик мог дать сдачи, а просто не стоило его злить…

Карта была местная, подробная. И деревушка эта была на ней обозначена и помечена красным крестиком. Это Миронов так предположил, потому что зачем еще какое-то затерянное селение помечать на военной карте? Что там поблизости имеется? Вот и отлично. Конечно, вверх по течению совсем рядом есть поселок. И, судя по всему, побольше, чем этот. Но ведь им тогда придется мимо катеров проплывать. А кто поручится, что там не забьют тревогу? Нет, все же надо вниз идти, к границе. Там населенные пункты имеются, хотя до ближайшего еще километров семьдесят. Придется потопать по этим распроклятым джунглям.

— Так, орлы! Поднимаемся и бесшумно, но быстро двигаемся на восток! Мишка, ты там секреток случайно никаких не понаставил?

Предосторожность была не лишней. Штефырца вполне мог подложить под какой-нибудь труп гранату с выдернутой чекой. В виде профилактики.

Специалист по подрывному делу помотал головой.

— Нет, командир, приказа ведь не было! И шум нам не нужен.

— Это верно. Вперед, вперед!

Группа, не оставив на месте кратковременной стоянки никаких следов, скрылась в джунглях. Пусть теперь те, кто организовал засаду, ждут и гадают — когда же появятся «гости»? Конечно, спустя какое-то время мертвых солдат обнаружат и поднимут тревогу, даже попытаются организовать погоню. Но запас есть, а когда обильно, как здесь водится, польет с небес, то преследование станет очень проблематичным. Да и какие следы под дождем?

Но опять же, если засада была устроена именно на них. А в том случае, если охотятся совсем на другого зверя, то погони может и не случиться. Развернут действия по поимке таинственных убийц солдат, прочешут все окрестности. Тоже хорошо, пусть себе ищут. Надо было парням приказать взять «языка», да допросить его на предмет причины засады. Но не так уж это необходимо. Им ведь нет дела до местных разборок. Главное — оказаться как можно дальше и как можно быстрее.

Глава 15

Они лежали в зарослях на берегу реки и рассматривали в бинокли странный пароход. Наверное, скорее теплоход, поскольку на этом забавном судне имелись и высокие дымовые трубы, которые отнюдь не дымили, и низкие, скошенные немного назад, из которых дымок как раз шел. Удивительная была посудина. Очень она напоминала те, что плавали по Миссисипи во времена Марка Твена. Здоровенные гребные колеса по бокам, какие-то флажки, фестончики и прочая украшательская белиберда, которая подходила бы скорее прогулочному речнику, но никак — серьезному судну. И что, интересно, делает такой вот раритет здесь, в глуши, среди раскинувшихся на тысячи километров лесов? Неужели в конце двадцатого века по местным рекам еще плавают подобные антикварные штуки?

Хотя, может быть, не такие уж и антикварные. Сам Марк Твен успел коснуться прогресса. Существует ведь его цветная фотография, а не какой-нибудь допотопный дагерротип! Вот и пароход еще с тех времен мог вполне дожить до нынешних при должном с ним обхождении и уходе. А что, шлепает себе потихонечку плицами колес по местной тихой водичке, таскает туда-сюда пассажиров и нетяжелые грузы и в ус не дует. Движок поменяли на более современный, чтобы с углем не возиться, кое-где подгнившее дерево на пластик заменили. И порядок! Еще долго будет ползать.

В данный момент раритет никуда не полз. Пароход стоял на приколе у берега, и дела на нем происходили странные. Несколько вооруженных людей в потрепанном камуфляже гнали гражданских на вид пассажиров куда-то в глубь судна. Над водой разносились звуки ударов и крики. Но, примечательно, женского визга, как бывает в подобных ситуациях, не слышалось.

— Грабят, — сказал очевидное Монастырев.

— И лихо грабят, — добавил столь же очевидное Штефырца.

Действительно, невооруженным глазом было видно, что пароход подвергся нападению какой-то банды и беднягам-пассажирам сейчас приходится несладко. Скорее всего, напавшие сгоняли людей в просторное помещение типа кают-компании, чтобы пара человек держали их там под прицелом, в то время как остальные без препятствий могли «чистить» каюты и трюмы. Ну а дальше или бандиты скроются с добычей, оставив ограбленных на произвол судьбы, или же, чтобы не оставлять свидетелей, просто перебьют всех, а судно затопят. Кто их знает, здешние нравы?..

Миронов молча наблюдал за происходящим в бинокль. Выводов пока не делал. Ему нужно было понять, кем являются и пассажиры странного парохода и грабители. О грабителях мнение его уже практически сложилось. Какая-то из местных группировок, и не партизаны, и не регулярная банда, промышляющая на реке. Не было в манипуляциях вооруженных людей той четкости и слаженности, которые достигаются многими совместными акциями, будь то военные действия или банальные ограбления. Скорее всего, это нападение — случайная авантюра, сплотившая одиночных шакалов, кормящихся от щедрот великой реки. Нашелся какой-нибудь тип с минимальными организаторскими способностями, который смог собрать количество бандитов, достаточное, чтобы захватить подвернувшуюся богатую добычу. И посмевший рискнуть, поскольку наверняка на пароходе было несколько солдат с оружием, как гарантов безопасности плавания.

Охрана, однако, не помогла. Абордаж прошел без единого выстрела, иначе группа Миронова наверняка бы услышала стрельбу на подходе. Такие тут были охранники, ленивые и беспечные.

В общем, с грабителями все более или менее ясно. А вот пассажиры… Странные это были пассажиры, под стать своему кораблику. Насколько мог видеть Евгений, сплошь европейского или североамериканского типа, никак не местные. Одеты прилично, даже с некоторым изыском. Возмущаются, кричат, но подчиняются силе. И кричат не на испанском, а на английском. Группа залегла не очень далеко от берега реки, и поэтому кое-какие, особенно громкие, выкрики можно было различить. Что-то вопили насчет кино и прав человека, human rights то есть. Забавно, там, в нарколагере, Миронов вешал сеньору Москосо лапшу на уши в том смысле, что его парни являются американской киногруппой, по воле судьбы и руководства заброшенной в джунгли Боливии. И тут тоже происходит что-то, связанное с кино. Может быть, действительно, не ограбление, а фильм снимают «на натуре»?

Но операторов с камерами, осветителей, гримеров и прочей киношушеры что-то поблизости не наблюдалось. В безлюдном месте стоял пароход старинного вида, пришвартованный к берегу, а на его палубах происходили откровенные грабеж и насилие над личностями. Похоже было на то, что бедолаги-киношники пали жертвой своего стремления снять как можно более реалистичные кадры на лоне девственной природы. И оказались в ненужном месте в ненужное время. Или бандиты следили за ними давно, дожидаясь, пока жертва в поисках подходящей «натуры» заберется в джунгли поглубже. Но это сути происходящего не меняло. Сейчас горемычных спилбергов и лукасов должно интересовать только одно: что с ними станется после того, как грабеж корабля закончится? Любые материальные потери можно возместить, к бабушке не ходи — имущество киноэкспедиции неплохо застраховано. А вот как с жизнями? То есть, на жизни наверняка тоже имеются страховки. Но как-то слабо утешает тот факт, что деньги, хоть и большие, получат твои родственники, поскольку тебе самому они уже будут совершенно не нужны.

Миронов задумчиво покусал травинку, глянул на своих ребят. Те лежали, наблюдая происходящее, а Мишка даже ерзал, переживая за жертв пиратского нападения.

У Евгения постепенно рождался оригинальный план…

День близился к вечеру, и темноты ждать было уже недолго. Глупо приближаться для атаки к этому кораблику при свете дня. Открытый пологий берег хоть и неширокий, но все же достаточный для того, чтобы с борта можно заметить, что появилась опасность. Какими бы разгильдяями ни были эти бандиты, как бы ни упивались они доставшейся добычей, совершенно не исключена возможность, что кто-нибудь из них, бросив случайный взгляд на берег, обнаружит крадущихся вооруженных людей и тут же поднимет тревогу. Нет, следовало все же дождаться сумерек. А потом уж повеселиться на славу. Хотя и здесь, учитывая дальнейшее развитие событий (планируемое, конечно!), нужно действовать осторожно и с умом. Евгений провел подробнейший инструктаж подчиненных, как себя вести с пассажирами. О том, что делать с пиратами, парням говорить не было нужды. Главное — следы замести. Или вообще их не оставлять.

Погоня (если она все еще есть) до завтрашнего дня сюда вряд ли доберется. А за ночь много чего произойти может…

Наконец начало темнеть. Дальний берег реки уже почти не просматривался. Так, темная узкая полоска. Пароход не был сильно иллюминирован. Зачем бандитам лишний свет? Основное действие сейчас внутри происходит, в каютах. Главное, чтобы убивать не начали, а то весь план может сорваться. Операцию надо провести легко, играючи, чтобы потом пассажиры ничего не заподозрили. Но и тут нельзя перестараться.

В общем, задача не очень сложная. Для группы, разумеется. Примерное количество бандитов уже определено — их восемь. Двое в салоне (или кают-компании) охраняют пленных. Главарь и еще один, рангом помельче, то в рубке, то, похоже, в каюте капитана. Остальные шныряют по всему судну и стаскивают добычу на палубу. До ночи вряд ли управятся, так что еще какое-то время повозятся. И поскольку уверены в своей безнаказанности, скорее всего останутся на пароходе до утра. Не с руки им с хабаром в темноте по реке или джунглям тащиться, какими бы знатоками окрестностей они ни были. Вот и ладненько…

Еще раз взглянув на хмурое темное небо, Евгений решил: «Пора!» — и шепнул так, чтобы услышали все:

— Вперед!

Метнувшиеся к кораблю тени можно было различить, только если специально вглядываться и ожидать нападения. За шумом реки шагов по песку не было слышно вообще.

Вот первые двое достигли реки, без всплеска вошли в воду, поплыли. Расстояние было небольшим, всего с десяток метров, а старинное суденышко будто специально предназначено для штурма: столько всяких зацепочек и уступов. Один из бойцов направился к носу, другой — к корме. Еще с вечера было установлено, что в этих местах поставили часовых. Вряд ли те так уж бдительно несли вахту. То в одном месте, то в другом время от времени вспыхивал огонек — часовые покуривали на посту. А может быть, не только курили. Наверняка на судне имелся солидный запас спиртного. Как это: киношники — и без выпивки? Не бывает! Тем более, в экспедиции, да еще и в джунглях. Страшно ведь! А значит, часовые вполне могли прихватить бутылочку на пост. Чтобы не скучать. Тем более что их товарищи наверняка времени не теряют. Особенно, если в группе есть симпатичные актрисочки. Не повезло этим дамам. Будем надеяться, что сильно они пострадать не успеют…

Оружие осталось на берегу. Стрельбу поднимать было нельзя. И не из-за того, что спохватятся остальные бандиты, а чтобы не услышали пассажиры. Не входило это в план Миронова. Но и ножами, а также подручными средствами бойцы владели отлично.

Поэтому спустя десяток минут у кормы и у носа послышались два всплеска — отправились за борт часовые. Тела их унесет течение — как будто и не было этих людей.

Сам Миронов дожидался первых результатов рейда на берегу. Парни пока справятся сами. Его выход будет немного погодя, когда придет время брать главаря.

Послышался тихий свист. Евгений в несколько гребков достиг борта корабля, подтянулся на руках, перемахнул через перила. Все было рассчитано еще в засаде. Так, в этой каюте и должен находиться главарь. Его помощник тоже тут… За спиной возвышался Толик Монастырев. Миронов прислушался к тому, что происходило за дверью. Слышались два голоса, говорили по-испански. Первый чуть растягивал слова, и тон был несомненно командирский, с властными нотками:

— Хавьер, сходи-ка проверь этих двух придурков!

— Которых из них, Балу?

— Да часовых наших, дубина! Знаю я эту сволочь… Небось налакались виски и дрыхнут!

— Пусть дрыхнут, ребята хорошо поработали! Чего нам бояться? Сюда, в протоку, до утра все равно никто не сунется. А утром нас уже не будет.

— Это ты так думаешь! — голос главаря немного возвысился. — А вдруг речной патруль появится? Знаешь ведь, как они могут здесь шастать? Кому сказали — проверь! До утра еще далеко.

Хавьер пробурчал что-то невнятное, но явно недовольное. Послышались приближающиеся шаги. Миронов и Портос прижались к стене по бокам двери, Евгений жестом показал — валить! Толик кивнул.

Дверь открылась, осветив доски палубы, наружу высунулась голова, затем появился весь человек. По сторонам он не смотрел, уверенный, что чужих здесь нет. Портос не спешил и сгреб бандита только после того, как тот закрыл за собой дверь. Резкое движение рук, чуть слышный хруст позвонков, и через минуту тело с неестественно повернутой головой отправилось за борт. Минута потребовалась для того, чтобы снять с трупа оружие. Добычей стал армейский «кольт» и мачете устрашающих размеров.

Теперь можно было побеспокоить командира, как его, Балу. Кажется, так звали медведя, воспитателя Маугли из «Книги джунглей» Киплинга. Посмотрим, что там за «медведь». Миронов проверил пистолет, бесшумно передернул затвор и плавно повернул ручку двери.

На гризли Балу не тянул, но вот обычный бурый мишка из него бы получился. Крупный для латиноамериканца, широкий в плечах, с пышной шевелюрой, вожак сидел спиной к двери и рассматривал какие-то бумаги, грудой лежащие на столе. На скрип он даже не обернулся, спросил только:

— Забыл что-то, Хавьер?

— Да, — спокойным тоном ответил Миронов. — Только я не Хавьер. Не надо делать резких движений!

Спина Балу напряглась, он, видимо, собирался схватиться за пистолет, лежавший на столе, но металл, прозвучавший в голосе неожиданного гостя, немного охладил его пыл. Это был стреляный воробей, и он понимал, что когда говорят таким тоном, то неспроста.

— Ты кто такой? — сглотнув и откашлявшись, спросил главарь, все еще не оборачиваясь.

— Путешественник, — улыбнулся Миронов, одновременно жестом показывая Портосу на пистолет. Монастырев шагнул вперед, забрал оружие.

— Вот теперь можешь повернуться, — позволил Евгений, но ствол «кольта» не опустил. Мало ли каких сюрпризов можно ожидать от местной бандитвы. Метнет с поворота какую-нибудь наваху — извольте уворачиваться!

Но неожиданностей не последовало. Приподняв раскрытые ладони до уровня плеч, Балу плавно развернулся лицом к дверям. Н-да, ну и рожа была у этого бандита! Спутанные, лохматые волосы обрамляли коричневое, словно продубленное лицо с широким шрамом, пересекающим левую щеку. Из-за густой пегой бороды и свисающих усов рта не было видно, а глаза под кустистыми бровями светились злобным, острым огнем. Какой-то оживший жульверновский или майнридовский персонаж, честное слово! Глядя на него, можно было поверить, что такому человеку действительно под силу сколотить банду и держать в ней дисциплину железной рукой.

Одет, впрочем, Балу был непритязательно: брезентовые, джинсового покроя штаны, бурые, со сбитыми носами сапоги и клетчатая байковая рубаха, расстегнутая на груди. Еще был жилет со множеством карманов, но его предводитель бандитов снял и бросил на кровать, стоявшую рядом со столом.

Евгений оглядел каюту. Не походила она на капитанскую, не та обстановка: стол, стул, кровать и какая-то литография на стене. Что на ней изображено, Миронов разглядеть не мог, слишком скудный свет давала керосиновая лампа, горевшая на столе. Капитаны обычно так скромно на своем судне не располагаются. Кроме того, с какой это стати капитан будет жить на нижней палубе, откуда до рубки довольно далеко? Скорее всего, Балу избрал эту каюту своей резиденцией по причине близости к трапу.

Но это все лирика, незачем сейчас любоваться интерьерами. Надо разобраться с остальными бандитами. И главную опасность представляют те, кто караулит пассажиров. Для того чтобы их бесшумно обезвредить, и потребуется главарь.

— Какой еще путешественник? — хрипло спросил Балу. — Тебя не было среди пассажиров!

— Я мимо проходил, — доверительным тоном сообщил Евгений. — Гляжу — пароход красивый. И люди на нем чем-то интересным заняты. Дай, думаю, загляну на огонек. Может, и мне чего-нибудь интересного или вкусного достанется. Как думаешь, Балу, достанется?

— Откуда ты меня знаешь? — дернулся бандит.

— Да я много кого знаю, — покачал пистолетом Миронов. — Давно здесь странствую. Присматриваю, чтобы людей не обижали.

Он врал без зазрения совести. Пусть этот Балу решит, что столкнулся с таким же, как он, бандитом, залез на его территорию. Легче будет претворить в жизнь финал придуманного им плана.

— И если что-то или кто-то мне не нравится, я навожу порядок, — продолжал Евгений. — Зачем страдать хорошим людям, если они исправно платят за свою безопасность?

— Я не знал! — голос Балу звучал растерянно. — Я правда не знал!

Миронов пожал плечами.

— Вот так всегда бывает. Приходишь к человеку с вопросами, а он тут же начинает кричать: «Я не знал!», «Мне не сказали!». А голова на что существует? Только чтобы пить и есть? Ею еще и думают иногда. Если тебе это неизвестно… А что мне-то делать с такими людьми? Которые не знают и голову свою неправильно используют? Что ты мне посоветуешь, Балу?

Бандит помотал головой, словно стряхивая наваждение от зачаровывающего голоса Миронова.

— Я правда не знал, что это твоя земля, — повторил он. — Но раз это так — мы немедленно уйдем! Дева Мария мне в свидетели!

— Не будем трогать почтенную даму, — поморщился Евгений. — Вот уж она тут совершенно ни при чем! Давай лучше уладим наши дела, как подобает мужчинам. Ты соберешь своих людей и выведешь их на палубу. Мы их осмотрим, чтобы ничего не прилипло к рукам, и вы тихо и мирно удалитесь. Договорились?

Вот тут Балу начал приходить в себя. Потерять богатую добычу ему никак не улыбалось. Да и вообще, что за дела? Он, крутой мачо, захватывает пароход с жирными американцами, а тут вдруг приходит какой-то хлюст, размахивает пистолетом и заявляет, что это — его территория, он здесь хозяин, а Балу — куриный помет, обезьяна позорная и должен, подняв лапки, немедленно убираться! Ничего этого Миронов, естественно, не говорил, но бандит вообразил, что такие слова были сказаны, чтобы подхлестнуть себя, разбудить злость.

— Послушай, амиго, — сказал он, раздумывая, успеет ли выхватить маленький пистолетик, который, карахо, остался в жилете, сейчас валявшемся на кровати. — Мои люди проделали большую работу. Мы следили за этой лоханкой несколько дней. Мы подобрались к ней бесшумно. Мы выпотрошили этих гринго, как цыплят. И теперь ты хочешь, чтобы после всех трудов мы ушли с пустыми руками? Так дела у нас не делаются!

— Да? — искренне удивился Евгений. — А как же у вас делаются дела? Ну-ка, расскажи, амиго!

Балу даже приободрился. Полез в карман рубашки двумя пальцами, достал сигарилку, щелкнул зажигалкой, выпустил струйку дыма. Портос за спиной Миронова хмыкнул то ли одобрительно, поощряя наглость бандита, то ли угрожающе, возмущаясь такой наглостью. Но Евгений лишь кивнул.

— А дела у нас, — выделил интонацией Балу, — делаются иначе. Каждая работа должна быть оплачена. Верно? Мои люди проделали работу и должны получить вознаграждение. Это не обсуждается. Поэтому сделаем так. Я собираю своих людей, мы берем все, что успели найти на пароходе, и спокойно уходим, оставив вам этих все еще жирных курочек. Вы можете щипать их дальше. — И повторил, явно пародируя Евгения: — Договорились?

Миронов задумчиво смотрел на бандита. Вот же наглец! Сидит в полном дерьме и права качает! Или он еще не догадывается о глубине своего положения? Сейчас просветим.

— Понимаешь, амиго, — все тем же спокойным тоном сказал он. — У тебя было восемь человек. Так? Десять минут назад их осталось только пятеро. Еще через десять минут вас останется трое. Если мы не договоримся, вас вообще не останется. Все восемь будут тихо и мирно плыть вниз по течению безо всяких лодок и даже спасательных жилетов. Может быть, ты все-таки включишь голову и найдешь ей правильное применение?

На коричневом лице Балу явно проступило сомнение. И опять же, нельзя было понять, то ли он сомневается в правдивости слов этого непонятного, неизвестно откуда явившегося хозяина здешних земель, то ли все же сомневается в успешном исходе своей операции. Если второе — то дальше сопротивляться не будет и все, что Миронов задумал, пройдет как по маслу. Если же первое, то обязательно попытается выкинуть какой-нибудь фортель. Ну, бог ему в помощь…

С минуту Балу задумчиво крутил в пальцах окурок сигарки, потом решительно затушил его о поверхность стола и… рассмеялся.

— Я не верю тебе! Моих людей не так просто взять!

Евгений пожал плечами.

— Что же, дело твое.

И прицелился ему в голову.

В это время в дверь каюты негромко стукнули: два раза, потом еще один.

— Вот, кстати, можешь убедиться, — сказал Евгений. — Входите!

Дверь открылась, и в каюту вошел Оруджев. Бросил мимолетный взгляд на сидящего с поднятыми руками пленника и доложил по-русски:

— Все в порядке, остались только те, что в салоне. Мишка за ними присматривает. Они пока не дергаются.

Миронов только на мгновение отвел глаза от Балу, и бандит тут же этим воспользовался: взлетел со стула и кошкой бросился на кровать, к своему жилету. Но больше ничего сделать не успел. Толик Монастырев шагнул вперед и обрушил кулак на голову неудачливого пирата.

— Не балуй, — только и сказал он.

Потом выдрал жилет из скрюченных пальцев Балу и стал копаться в многочисленных карманчиках.

— Ага, вот он за чем кинулся, — сказал Портос, демонстрируя миниатюрный, украшенный перламутром пистолетик. — И из этой дамской пукалки он нас хотел положить? Совсем идиот, что-ли?

— Не скажи, Толик, — хмыкнул Борис. — Если в задницу попадет, очень неприятно бывает.

— Ты его не насмерть шарахнул? — взволновался Евгений.

Монастырев пощупал шею уткнувшегося носом в подушку бандита.

— Нет, только в отключке.

— Давайте, приводите этого психа в себя! — скомандовал Миронов. — У нас еще куча работы, а время уходит! — И уже Оруджеву: — Всех нашли?

— Всех, — кивнул тот. — И в плавание отправили.

— Следов не осталось?

— Все чисто, командир, как и было велено. Мы с Леней аккуратно работали.

Тем временем Портос, оглядев каюту, нашел кувшин с водой и вылил его на голову Балу. Видимо, и вправду не очень сильно ударил — бандит тут же жалобно замычал, заворочался на постели. Толик взял его за шиворот, приподнял и посадил вертикально. Легонько похлопал по щекам.

— Эй ты, обезьяна из джунглей, проснись!

Балу открыл мутные глаза, повел взглядом по каюте.

— Где я?

— Где, где… — не удержался Оруджев. — В аду, братец! За все твои прегрешения.

— В аду? — пробормотал бандит. — Не может быть! Я искренний католик…

— Что не мешает тебе грабить и убивать, — заметил Борис. — Хорош трепаться!

Балу потряс головой, со стоном приложил ладонь к виску. Потом взгляд его неожиданно прояснился:

— На каком языке вы разговаривали? Вы — шпионы?

Миронов кинул укоризненный взгляд на Оруджева: вольно же было тому докладывать по-русски! Боря только молча развел руками.

Впрочем, то, что бандит узнал их тайну, его все равно не спасало. Ему была уготована та же судьба, что и его подчиненным. Что поделать — таков план.

Приведя в себя до приемлемого состояния бандита, ему внушительно рассказали, что нужно делать, и, подталкивая в спину пистолетом, повели к дверям салона.

Балу все выполнил так, как ему приказали: приоткрыл дверь и велел своим подчиненным выйти наружу. Дальнейшее было делом техники и боевых навыков. Все три оставшиеся бандита во главе со своим командиром (или главарем?) действительно отправились в долгое плавание вниз по течению великой реки. Штефырца с Шишовым, сбросив на берег трап, сгоняли за оружием и снаряжением, спрятали все это в укромном уголке, а потом они всей группой и с большим воодушевлением устроили маленький спектакль: громко топая, бегали по палубе, взволнованно кричали по-испански что-то о патрулях и выстрелах. Порезвившись так минут десять, парни угомонились, привели себя в пристойный вид и тогда Евгений, одернув куртку, подошел к дверям салона, широко распахнул их и громко спросил по-английски:

— Дамы и господа, что вы тут делаете? Бандиты бежали, бросив награбленное! Вы свободны!

Глава 16

Сидя в шезлонге на верхней палубе, Евгений лениво наблюдал, как мимо проплывают заросшие густым лесом берега. Пароход шел не быстро, но в меру сил своих двигателей. Остановок не делал. И пассажиры, и команда были так напуганы ночным происшествием, которое они иначе как «кровавым кошмаром» и «безумием» не называли, что их ковчег должен был теперь остановиться только где-нибудь в крупном населенном пункте. Тела Балу и его приспешников, не имевшие моторчиков, сопоставимых с двигателем парохода, остались лениво плыть где-то позади. Пассажиры их не видели и были в твердой уверенности, что бандиты действительно в панике сбежали.

— Джек, пиво будете? — послышался голос, и в поле зрения Миронова появился Сидни Лазарофф, режиссер и глава киногруппы. А назвал он Миронова так потому, что тот представился ему и всем остальным этим именем, как в свое время дону Москосо — ирландцем Джеком Уилсоном. Правда, основная легенда немного поменялась. Они теперь были не американской группой кинодокументалистов, а ирландской. Глупо было бы разыгрывать липовых американцев перед настоящими штатовцами. А ирландские — сойдут за третий сорт. Была, конечно, опасность, что в киногруппе найдется взаправдашний ирландец. Но тут уж приходилось рисковать. Вроде бы прокатило.

— Давайте, — протянул руку Евгений. — Насколько я успел узнать, пиво у латиносов хорошее.

— Да ну, ослиная моча, — сморщился Сидни. — Настоящее пиво — это «Бадвайзер»!

«Не пивал ты немецкого или чешского, америкос! — подумал Миронов. — Все-то у вас лучшее, хвастуны!» Но вслух сказал:

— Не соглашусь, «Гинесс» вкуснее!

Марок ирландского пива он не знал, потому и похвалил английское. Но Лазарофф на это внимания не обратил.

— Да вы патриот, Джек! — рассмеялся он. — Лучшее — только на родине!

— Почему нет?

— Все, все! — поднял руки американец и уселся в соседний шезлонг. — Не будем спорить, тем более что я не совсем прав. Местное пиво не такая уж и моча. По крайней мере, если не пить его теплым.

Они присосались к бутылкам.

— Так о чем ваш фильм, Сидни? — спросил Евгений-Джек. — Надеюсь, шедевр, не хуже «Касабланки»?

— Какой там шедевр! — отмахнулся Лазарофф. — Обычный боевик. Стрельба, погони, мускулистый главный герой, томная героиня. И вообще, чуть ли не фантастика.

— В каком смысле? — не понял Миронов-Уилсон. — Что, «летающие тарелки», пришельцы и прочая белиберда? Но почему на Амазонке? В Нью-Йорке это бы смотрелось эффектнее! Рушащиеся небоскребы, на Бродвее толпы людей в панике.

— Никаких пришельцев! По сюжету здесь, в джунглях, скрываются нацисты, бежавшие после войны в Латинскую Америку. У них тайная база, где они проводят бесчеловечный опыты над людьми и воюют с русскими.

— А какого черта здесь делают русские? — удивился Евгений.

— У них тоже секретная база в этих лесах.

— Вы точно знаете, что русские здесь?

— Почему нет, раз есть немцы?

— Но немцы-то уж точно есть?

— В газетах писали…

— Ах, в газетах… Вы верите газетам, Сидни?

— Кому же мне еще верить? Разве что телевизору.

Миронов к газетным сообщениям относился крайне скептически. Но был у него в Союзе один приятель, который вот так же безоглядно верил в печатное слово. Когда-то Евгений с ним пытался спорить, доказывая, что пресса продажна, как последняя проститутка, и в газетах публикуют только то, что угодно сильным мира сего. Но потом бросил — пусть себе верит, во что хочет. Он ему что, брат родной?

— Ну ладно, нацисты, русские… Но зачем было переться сюда, в самую что ни на есть глушь? Неужели в Голливуде нельзя было состряпать подходящий антураж?

— Конечно можно. Но бухгалтеры студии посидели за калькуляторами и решили, что наша маленькая экспедиция обойдется гораздо дешевле, чем строительство полномасштабных декораций. Нет, основные действия все равно будут сниматься в павильоне. Здесь мы берем только общие планы: река, джунгли, животный мир. Будет только несколько проходов актеров по настоящей сельве. Хотя, я уже и не знаю, будут ли эти проходы. После вчерашнего наши «звездочки» сидят по каютам и нос боятся высунуть наружу.

— Что, действительно так страшно было? — поинтересовался Евгений.

— Ну, в общем-то страшновато, — неохотно признался режиссер. — Мне, бывалому человеку, и то не по себе. А я ведь в армии служил в свое время.

— Вьетнам?

— Нет, — ухмыльнулся Лазарофф. — Не такой уж я старик. На базе в Гуантанамо. Знаете, где это?

— И вы меня совсем за ирландскую деревенщину не держите, Сидни! Где находится Куба, мне известно. Скажу больше, я там однажды даже побывал.

— У Кастро в гостях? — попытался пошутить американец.

— Где там! Как турист. Побродил по Гаване, съездил в провинцию, искупался в море. Всего несколько дней.

— А нас за периметр базы не выпускали. Как в тюрьме, хоть и комфортабельной, жили.

— Хорошо понимаю кубинцев. После того что случилось в заливе Свиней, вообще удивительно, что база ваша до сих пор существует.

— Значит, вам на Кубе понравилось? Тем не менее, каждую ночь десятки кубинцев пытаются вплавь, на подручных средствах добраться до Америки.

— Дураки! — отмахнулся Миронов. — Такие есть всегда и в любой стране. И пусть себе плывут. Кастро, помнится, однажды устроил вам такой подарочек: отпустил всех преступников в Штаты. Как вам это понравилось?

— Честно говоря, не очень. Сам я при этом не присутствовал, но, насколько мне известно, последствия сказываются до сих пор. К черту политику, Джек! Лучше скажите, почему вы не рыжий?

— В каком смысле? — не понял Миронов.

— Ну, все ирландцы должны быть рыжими и не дураки подраться.

Евгений хмыкнул озадаченно.

— Это вы в газетах прочитали? Смею заверить, что ирландцы далеко не все рыжие. То есть какой-то процент существует, но он довольно мал. Раньше, наверное, рыжих было больше, так они эмигрировали в Штаты.

Лазарофф расхохотался.

— Ловко выкрутились!

Евгений продолжил:

— А подраться я всегда не дурак, в этом вы правы. Хотите попробовать?

— Ни в коем случае! — поднял ладони, словно защищаясь, американец. — Я очень мирный человек и дать в морду не могу даже тому, кто меня сильно достает. Предпочитаю мирные пути урегулирования конфликтов!

«Потому вас вчера и повязали, как пацанов! Нет, чтобы сдачи дать!» — подумалось Миронову. Он сказал:

— Но ведь все хорошо закончилось? Никто не пострадал?

— Даже никого не изнасиловали, — кивнул Лазарофф. — Бедняжка Мегг Баркли наверняка в печали!

— Кто это?

— Наша «звезда». Та самая, томная.

— И почему же она в печали?

— Самца ей хорошего не хватает, вот что! — с неожиданной злостью сказал режиссер. — Может быть, после такого стала бы менее стервозной!

— Что, действительно стерва? — сочувственно спросил Евгений.

— Слов нет! И ведь была бы действительно «звезда»! А то так себе актрисочка, из второго состава. Но гонора — на трех Лиз Тейлор! Будь моя воля — давно поменял бы на более покладистую.

— И что же мешает?

— Она племянница продюсера, а тот родную кровь ни за что не отдаст. Что поделаешь, макаронники.

— Баркли — итальянская фамилия?

— Это псевдоним! А настоящую ее фамилию я не знаю. Наверняка что-то такое, что и не выговоришь.

— Да, Сидни, насчет фамилии! Ваша-то — откуда родом? Вы не из евреев, часом?

— Вот уж нет! Я наполовину русский!

И сказал он это с некоторой даже гордостью. Ишь ты!

— Отец был чистокровным русским. Его родители эмигрировали из России после тамошней гражданской войны. А он уже женился на американке. И знаете, какую фамилию носили мои предки? Лазарев! Хорошо звучит?

— Прилично. Но потом поменяли на Лазарофф?

— Ну да. Знаете, как Смирнофф, те, что водку делают.

Миронов окинул взглядом кинорежиссера. Ничего русского в нем не просматривалось. Черные волосы, острый нос, маленькие карие глазки, обширное пузо. Вот он-то действительно больше походил на итальянца.

Так он американцу и сказал. Тот покивал в ответ.

— У вас острый взгляд. Мать была родом с Сицилии. Но тоже не сама, а ее дед с бабкой. В Америку ведь со всего мира народ съезжался. Все перемешались. И это хорошо! Такой нации — американцы — не существует. Мы — народ!

— Ну да, ну да… — глубокомысленно промычал Евгений. Потом спросил: — И на каком этапе ваши съемки?

— На самом начальном. В павильоне сейчас лепят те самые декорации, в которых мы работать будем: джунгли, бункеры секретной базы. А мы полетели сюда на недельку отснять природу и все прочее. Вот вернемся — приступим как следует.

— Много отсняли?

— Самую малость. Искали где поживописнее, забрались сюда, а тут такая неприятность… Хорошо, хоть аппаратуру эти уроды не попортили, оператор уже проверил. Не понимаю, почему они сбежали, ничего не прихватив с собой?

«Рассказал бы я тебе почему, а главное, как они сбежали, — злорадно подумал Евгений. — Вот бы шок был для тебя, мирного!»

— Испугались, наверное, военных патрулей, — предположил он. — Я слышал, что тут с бандитами не церемонятся. Ни суда, ни присяжных. Расстреливают на месте.

— Но ведь это варварство, средневековье какое-то! — возмутился Лазарофф.

«А если бы они твоих „звездочек“ изнасиловали, а тебе самому кишки выпустили — это было бы не варварство?»

Спорить с американцем не хотелось. Ну его к лешему! Поверил в сказочку, которую ему наплел Миронов, — и ладно. Довезет до крупного города без происшествий — совсем хорошо. А его мировоззрение нас не касается. Пусть себе верит в газетную брехню и считает расстрел бандитов средневековьем. Может, ему так проще живется?

В историю группы Миронова американцы, напуганные своим неожиданным и неприятным приключением, поверили сразу и безоговорочно. Да еще обрадовались тому, что все награбленное так и осталось лежать на палубе в куче, куда барахло стаскивали бандиты. Следов крови нигде не видно. Янкесов, как детей, совсем не смутил тот факт, что выстрелов — не было. Ну хотелось людям верить в счастливое избавление, в хеппи-энд! Голливудские киношники они в конце концов или нет? Наверняка их фильм тоже хорошо заканчивается: герой и героиня, обнявшись, уплывают на пароходе в закат. А позади остаются дымящиеся развалины русской и немецкой секретных лабораторий, горы трупов и какой-нибудь симпатичный местный парнишка, который помогал героям, а они его так полюбили, что подумывают об усыновлении.

И ведь будет народ смотреть эту муру… Не только в Америке, но и в Советском Союзе. У нас гнусавый переводчик (по слухам — с прищепкой на носу, чтобы не узнали голос) станет, как попугай, повторять: «Ты в порядке, Джим?» — «Я в порядке, Мери! Сейчас поднимусь и надеру задницу этим проклятым наци и комми!» Н-да…

Узнав о неприятностях, приключившихся с Евгением и его людьми, американские киношники сами предложили (на что, собственно, Миронов и рассчитывал) подвезти коллег до границ цивилизации, где можно будет связаться с ирландским консульством. Существует ли такое в действительности, никто не знал. Скорее всего, имелось в виду британское. Но какая разница? Главное, чтобы никто до самого конца путешествия не заподозрил в случайных попутчиках их настоящую сущность. И то, что сейчас актеры и прочий кинолюд сидели по каютам, было группе только на руку. А то взялись бы расспрашивать об ирландском документальном кино и вообще о жизни на острове. Конечно, наплести можно многое. Но Миронов строжайше запретил парням распускать языки и провел инструктаж, на котором очертил круг тем разговоров с американцами. Весьма узкий вышел круг, надо заметить. А нечего трепаться!

Существовала проблема паспортов, поскольку, по легенде, оператор группы погиб в сгоревшей «Цессне», а вместе с ним сгорели и все документы. Про оператора Евгений приврал, чтобы не проколоться на технических деталях. Лазарофф заверил, что выпишет каждому попутчику справку о том, что они американцы, члены киноэкспедиции, но в связи с нападением бандитов их документы были похищены. Да и не станут местные власти так уж дотошно копаться в бумагах гринго. Нравы тут простые, незамысловатые. Сунул несколько серо-зеленых бумажек с портретами президентов — и все проблемы исчезают как по волшебству.

В общем, получалось неплохо. Через пару дней они доплывут до города, там распрощаются с американцами, наймут машину, а лучше — самолет и прощай, Боливия! А также вся Латинская Америка.

Удачно получилось, удачно. И с погоней вопрос решен. Будут искать группу Миронова, перехватывать лодки и катера. Но, по расчетам, далеко позади.

Кстати, насчет катеров. Была идея отыскать плавсредства, на которых бандиты следовали за пароходом американцев, и на них, не связываясь с киношниками, продолжить свой путь. Но по зрелому размышлению решили, что пароход будет более надежным прикрытием. Лодки с вооруженными людьми могут увидеть местные жители и донести полиции. А двухтрубный антиквариат подозрений не вызовет. Сначала в одну сторону плыл, теперь в другую плывет — кому какое дело, почему он плавает. Плохие люди на такой красивой игрушке раскатывать не будут.

— Сидни, еще парочка вопросов. Просто так, любопытства ради.

— Да ради бога, Джек! Времени у нас навалом! Отчего не поговорить с хорошим человеком? Я думаю, мы все же что-нибудь снимем. Но не здесь и не сейчас, а дальше, в Бразилии. Там, надеюсь, потише будет. Да и народ к тому времени успокоится.

— А действительно, зачем вы аж в Боливию заехали? В той же Бразилии пейзажи, я думаю, не хуже.

— В Бразилии нет секретных нацистских лабораторий.

— Так вы точно уверены, что здесь, в Боливии, они есть?

— Я же говорю — в газетах писали! А у меня принцип — снимать как можно правдивее, ближе к истине!

«Ни хрена себе — ближе к истине! — внутренне усмехаясь, подумал Евгений. — Нацистские лаборатории и воинственные русские на Амазонке! Хотя, если вспомнить о нас, не так уж и далек он от истины. Но сообщать об этом мы, естественно, не будем!»

— А как же пограничный контроль между Бразилией и Боливией?

— Не смешите меня! Какой там контроль? Чистая формальность и пара сотенных купюр.

— Это хорошо, поскольку после того, что с нами произошло, высаживаться на боливийский берег совсем не хочется. Лучше мы прокатимся с вами до бразильских вод.

— Без проблем! Хоть до Атлантического океана!

— Вы собираетесь плыть туда? На этой посудине?

— Да нет, это я так сказал, для красного словца. Наше путешествие закончится значительно раньше. Хотя наш кораблик не так уж и плох, как выглядит. Мог бы и до океана добраться.

— Где вы его раздобыли?

— Так, по случаю. Попался на глаза, и я решил, что он будет очень живописно выглядеть в кадре. А когда выяснилось, что внешний вид — только ширма, все было решено.

— В каком смысле ширма?

— Ну, все эти трубы, колеса, фестончики. В действительности наша «Глория» сильно модернизирована, если вы еще не успели как следует разглядеть. Она плавала в недалекие круизы по реке, возила туристов. Ну, тут мы подвернулись с длительным контрактом и американскими деньгами. Хозяин согласился на пятой минуте переговоров.

— Наверное, он же и навел бандитов.

— Считаете, такое возможно?

Миронов поморщился.

— Думаю, нет. Вы ведь фрахтовали судно в Бразилии?

— Да, там.

— В Бразилии, насколько мне известно, говорят на португальском. А бандиты использовали испанский, я слышал. Так что это местные, боливийские.

— Тут вы, пожалуй, правы, — задумался Лазарофф.

— Не заморочивайтесь, Сидни! Было — и прошло. Все ведь хорошо закончилось.

— После вчерашнего я не уверен, что закончилось. Мало ли что может еще случиться здесь? Пойду скажу капитану, чтобы прибавил ходу.

— Вдруг нацисты из-за поворота вывернутся, — в сторону, как бы между прочим, сказал Евгений.

— Сплюньте через плечо! — рассмеялся Лазарофф.

— Я не суеверен, — меланхолично сообщил Миронов, но все же так, на всякий случай, через плечо трижды плюнул. Как выяснилось немного позднее, не помогло…

Глава 17

Каюту группе Миронова предоставили не то чтобы роскошную, но просторную. В ней имелось как раз пять коек, маленький санузел, шкаф, столик и пара стульев. На стенах несколько фотографий в рамках с видами Амазонки, на полу джутовый коврик. Вот и вся обстановка. Но никто не жаловался на ее скудность. После нескольких ночей в джунглях вытянуться на чистых простынях — это удовольствие! Да если еще есть возможность постоять в душе под струйкой тепловатой воды — вообще рай!

Именно помывкой команда занималась, пока Евгений вел на палубе разговоры с режиссером. Дольше всех, естественно, занимал кабинку чистюля Портос. Да и то сказать, площадь его тела была обширнее, чем у остальных бойцов.

Остальные сидели на койках, лениво перебрасывались словами, поглядывали в иллюминатор. Говорили, конечно, по-английски. Этот язык, как и испанский, знали неплохо. Конечно, английский хромал, но американцы и сами на нем разговаривают через пень-колоду, так что пока никто в парнях неирландцев не заподозрил. Так ведь и тесного общения с коллективом, собравшимся на «Глории», пока не было. Если все пойдет как нужно, и не будет. Незачем лишний раз светиться.

Ресторан, вернее, столовая на судне имелась. Надо полагать, там киногруппа и трапезовала. В данный же момент все сидели по каютам и к общему столу собираться не намеревались. А время обеда вскоре должно было наступить. Как понял Евгений, войдя в каюту, вопрос о питании уже обсуждался, но общее решение пока выработано не было. Да и как оно могло появиться без участия командира?

Миронов прошел к своей койке, сел и посмотрел на лица подчиненных. Лица были свежими, совсем не усталыми и выражали готовность к дальнейшим действия. Но и немой вопрос тоже.

Вопрос озвучил вышедший наконец из душа Монастырев:

— Командир, а жрать когда будем?

Евгений неторопливо потянулся, сказал:

— Вот я сейчас быстренько помоюсь, а вы пока подготовьте предложения. За общий стол нас, конечно, пустят, даже пригласят. Но оно нам надо? Вы же, неучи, обязательно что-нибудь ляпнете не в тему. И вся наша маскировка пойдет на пропасть! Вернемся — курсы дополнительного английского организую. С уклоном на диалекты и обязательным посещением. Чтобы не стыдно было перед людьми. А паче того — чтобы не демаскировали!

Выражение лиц подчиненных ничуть не изменилось. Трудно напугать каким-то усиленным английским людей, которые выкладываются на штурм-полосе едва ли не каждый день. Только Шишов негромко пробормотал:

— Кто же знал, что на америкосов напоремся?

— Принимается, — сказал Миронов. — Недоработка руководства и моя лично. Штатовцы в Латинской Америке, как у себя дома. И вероятность того, что с ними пересечемся, очень велика. Так что никто вас не винит за неидеальный английский. Просто еще раз напомню — контакты с киногруппой свести до минимума. Старайтесь общаться междометиями. Хмыкайте, хрюкайте, улыбайтесь, кивайте. В крайнем случае — «да», «нет», «может быть». Пусть янки думают, что все натуральные ирландцы буки, потому и террористов у них много. Ничего, прорвемся. В крайнем случае продолжим то, что не доделали бандиты.

— Что, грабить будем? — поразился Штефырца.

— Черный Мишка, Гроза Амазонки! — заржал Оруджев. Остальные заулыбались.

— Никого мы грабить не собираемся! — досадливо поморщился Евгений. — Просто возьмем командование кораблем и под видом киношников прорвемся в Бразилию. А оттуда уже самолетом воспользуемся. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Американцы доверчивы, тем более, после пережитого ими шока. Нам надо продержаться пару дней, до ближайшего приличного бразильского города. Там попрощаемся на вечные времена. Все, думайте, как нам вывернуться с приемом пищи, а я пошел под душ.

Он заперся в тесной кабинке и с наслаждением стал плескаться. Был ли на судне запас воды для таких нужд или использовали забортную воду? Вряд ли, американцы такой профанации наверняка бы не допустили. Если и забортная, то должна быть хорошенько профильтрована и дезинфицирована. Но привкуса хлорки что-то не чувствуется.

Когда он, посвежев телом и душой, вернулся в каюту, сразу понял — подчиненные в этот раз проявили инициативу. Столик был выдвинут на середину и накрыт к обеду. На полу стояла большая кастрюля с каким-то супом и огромная сковорода с жареной рыбой.

— И откуда эти сокровища? — спросил он, разглядывая парней. Те были очень горды собой, особенно Штефырца и Монастырев.

— Да так, командир, подношения благодарного населения, — скромно сказал Мишка.

— Где вы отыскали это население? — поинтересовался, принюхиваясь, Евгений. Пахло вкусно.

— Командир, кроме американских киношников на судне есть и обслуживающий персонал, из местных, вернее, бразильцев. Они, в отличие от янкесов, поняли, кто их спас. Или решили, что поняли. Когда мы с Толиком пришли и кое-как объяснили, что хорошо бы было пожрать, ребята подхватились, залопотали и выдали нам паек. Как я понял, американцы все равно есть не хотят сегодня, так что все это — наше. Тут еще целая корзина фруктов. И пиво есть. Предлагали виски, но мы благородно отказались.

— Правильно сделали, — буркнул Миронов. Следовало бы парней наказать, за такую инициативу, но, поразмыслив, он не стал этого делать. Общались только с поварами, а тем что американцы, что ирландцы — все едино. — Спиртного нам сейчас совсем не нужно. А вот по бутылке пива вполне можно принять. В целях профилактики.

Для профилактики местных заболеваний, конечно, лучше подошел бы алкоголь, но пить точно не следовало. Тем более Портосу, у которого, как уже упоминалось, организм странно реагировал на малейшую дозу крепких напитков. Монастырев очень этого недостатка стыдился, старался его скрывать и не пил даже кефира, услышав, что там есть какая-то минимальная часть спирта.

— К столу, к столу, — засуетился Штефырца, поняв, что санкций в связи с самовольством не будет.

Супчик тоже оказался рыбным. Не уха, конечно, но очень вкусно. И то сказать, плыть по великой реке и питаться при этом мясом? Глупо выходит.

Покончив со вторым блюдом (что за рыбу приготовили пароходные коки, никто так и не смог определить), откупорили пиво.

— Как считаете, команда «А» нас потеряла? — ни к кому особенно не обращаясь, спроси Шишов.

— Если эта команда еще существует в природе, — хмыкнул Мишка. — Там такая пальба стояла!

— Не расслабляйтесь, ребята, — посоветовал Миронов. — Насколько нам известно, эти бравые америкосы все же не очень плохие вояки. Не стоит их недооценивать. И местных бандитов вполне могли перебить без особенных потерь со своей стороны. Если им была дана команда, взять нас во что бы то ни стало, они могут долго бежать по следу. Там, куда мы вышли и куда рано или поздно должны были выйти они, как вы помните, засада. Если «беретам» не хватит ума договориться — их проблемы, нам это только на руку. А вот если договорятся и кинутся в погоню вместе с ними… Правительственные войска на нас зуб точно имеют за своих, которых мы положили, когда из окружения выбирались. Может кисло получиться… Теперь вся надежда на мощность двигателей этой скорлупки и на желание киношников поскорее убраться из боливийских вод. Поэтому будем все время наготове.

Конечно, всем хотелось прогуляться по палубам парохода, подышать свежим воздухом, полюбоваться на пейзажи. Чем черт не шутит, познакомиться с какой-нибудь американской кинозвездой! Интересно ведь, какие они в жизни, боги экрана? Да нет, это американцы считают своих актеров богами, сошедшими на землю. Для советских же людей все эти Алены Делоны, Гойко Митичи, Софи Лорен и Мэрилин Монро просто интересные ребята и симпатичные девчонки, с которыми здорово было бы поболтать, попить пивка и подкатиться на предмет потанцевать. А что, сколько было таких прецедентов! И с Гойко Митичем выпивали люди и с Софи Лорен танцевали. И нормально все происходило.

А что американцы к своим кумирам, почитаемым богами, в постель норовят с фотоаппаратом залезть, а потом в журналах и газетах снимки растиражировать — так это издержки их воспитания и вообще массовой культуры.

Но нельзя было сейчас маячить на виду как у проплывающих мимо берегов, так и у тех киношников, что отважатся выйти из своих кают. Терпеть надо было, терпеть! И все стали терпеть, то есть завалились на койки и уставились в потолок. Даже почитать нечего было на проклятом суденышке. Миронов задумался над этим вопросом. Он ведь был не только командиром, но и комиссаром своей группы, а значит, отвечал за ее моральный и культурный уровень.

Несмотря на раскрытый иллюминатор, в каюте было душновато. А что вы хотите — Южная Америка. Плюс избыточная влажность. То один, то другой из бойцов время от времени поднимался и брел в санузел — плеснуть в лицо пару пригоршней воды. Между собой особенно не болтали, не приучены были. Так уж повелось, что в группе, особенно на задании, не принято было распускать языки. Только с молчаливого согласия командира, когда требовалось выработать какое-то решение, и для этого ему нужно было выслушать своих подчиненных. И происходило так не от природной угрюмости Миронова, совсем нет! Евгений и пошутить любил и чувством юмора обладал в должной мере, да и на серьезные темы вполне мог поспорить. Просто группа действовала как хорошо подогнанный и смазанный механизм — к чему тут общие слова?

Но с досугом надо было что-то делать. Миронов встал.

— Сейчас какое-нибудь чтиво поищу, — сказал он и отправился в обход по каютам. Задачка имела простое решение. Наверняка у пассажиров «Глории» есть какие-нибудь журналы, а то и покетбуки с детективчиками или фантастикой. Вот пусть его ребята и поупражняются в английском, пока есть время. А дома об этом эпизоде докладывать не стоит. Найдется какой-нибудь идиот, припаяет попытку идеологической диверсии. Отмазывайся потом…

О том, что подобных придурков в армии хоть пруд пруди, Евгений знал не понаслышке. По роду деятельности работники СОБ постоянно «испытывали воздействие вражеской идеологии», как называют это политработники. Или даже «разлагающее агрессивное воздействие». Ну не дурость ли? Может, на прыщавых пацанов и сопливых девчонок яркие журнальчики с фотографиями голливудских красоток и могли «оказать воздействие». Но уж не на сто пятьдесят раз проверенных, побывавших в десятках боевых операциях, закаленных огнем воинов! Да плевать им было на круглые задницы и полуоголенные сиськи кинодив, изображения роскошных вилл с бассейнами и ярких автомобилей производства Детройта! Эти парни точно не будут захлебываться слюной, подсчитывая гонорары Ричарда Бартона и Клинта Иствуда. Они вообще их считать не будут! Пролистают страницы, усмехнутся и равнодушно забросят «предмет идеологической диверсии» подальше. А что с ним еще делать, «хранить вечно»?

Как он и ожидал, подобного рода макулатуры набралось в необходимом количестве довольно быстро. Члены киногруппы расставались с журналами и комиксами безо всякого сожаления. Но «кинозвездочка» Мегг Баркли удивила. Выслушав просьбу Миронова, она молча кивнула и вынесла ему… «По ком звонит колокол» Хемингуэя! Вот уж чего Евгений не мог ожидать от нее! Видимо, слова Сидни о стервозности и бездарности этой дамочки стоило пропустить через фильтр. Или хотя бы поделить надвое. Не может женщина, читающая такие книги, быть законченной стервой и бездарью.

Хэма Миронов оставил себе, а остальное раздал подчиненным. Бросил на свободную койку увесистую пачку разноцветной макулатуры.

— Разбирайте, парни, вражеские боеприпасы!

Бойцы стали копаться в груде журналов и книжек. Нельзя сказать, чтобы лица у них были такими уж веселыми. А чему радоваться? Все на английском и текста не очень много, в основном фотографии. Но хотя бы такое развлечение.

— В иллюминатор поглядывайте, — напомнил Евгений. — До Бразилии еще плыть и плыть.

— А что, до границы приличных городов уже не будет? — рассеяно спросил Шишов, перелистывая страницы какого-то таблоида.

— Города будут, — сказал Миронов. — Но вот захотят ли штатовцы там останавливаться?

— Но ведь они должны властям доложить о нападении?

— По идее — да. Они все законопослушные. А как на деле будет?.. Пожалуй, надо этот вопрос провентилировать. Пойду еще с этим Лазароффым потолкую.

В каюте режиссера не было, на стук никто не отозвался. Евгений отправился в обход и натолкнулся на Сидни в коридоре. Лазарофф куда-то целеустремленно направлялся.

— Что за спешка? Опять пираты поблизости?

Теперь уже через плечо сплюнул американец.

— Пока что нет. Но мне надоела эта гонка. Вокруг такие виды, а мы проплываем мимо, словно по надоевшей всем Миссисипи. Нельзя упускать моменты! Хочу попросить капитана пристать где-нибудь к берегу и все же кое-что снять.

— А группу вы уговорили?

— Еще не пробовал. Но какого дьявола? Я режиссер или кто? Они подписали свои контракты, а в них не говорится о том, что на протяжении всей поездки люди должны сидеть в каютах и трястись от страха. Продюсеры потом с меня семь шкур сдерут за то, что потраченные на экспедицию деньги не отработаны. Хочешь не хочешь, а средства надо подтверждать отснятым материалом. В конце концов, у нас бюджет не миллиардный.

— Но все-таки не нищий, если вы даже пароход сумели зафрахтовать, да еще загнать в такую глушь. Потерпите до границы. Думаю, в Бразилии природа не менее богата.

— А вы дадите гарантии, что там нет ничего подобного? Я имею в виду налетчиков. Тот-то и оно. К тому же, если в титрах будет стоять, что съемки проходили не только в Бразилии, но и в Боливии, это повысит престиж картины. «Бутча Кесседи и Сандес Кида» тоже ведь непосредственно в Боливии снимали. И прогремел фильм!

Вестерн о легендарных бандитах Евгений как-то видел, и он ему не понравился, несмотря на участие знаменитых актеров. Просто дураками ему показались эти грабители поездов и банков. Прижгло задницу в Штатах — драпанули в Латинскую Америку. А здесь и вовсе опростоволосились, по-глупому подставились под пули. Ну, американцы — особый род кинозрителей. Если им нравится такая белиберда — дело их вкуса.

— Может быть, все же не стоит рисковать? — спросил он. — Бандиты, в конце концов, просто убежали от страха перед правительственными войсками. Но скажите, Сидни, вы сами видели эти войска? У страха глаза велики. Те, кто напал на вас, вполне могли очухаться, устыдиться своей слабости и броситься в погоню.

На самом деле ему совсем не хотелось застрять где-нибудь в джунглях еще на пару-тройку дней. Нет, определенных сроков на возвращение им никто не устанавливал. Когда выберутся, тогда и выберутся. Но нынешняя командировка что-то затянулась, излишне богата была на приключения, да и о преследователях не забываем. Группа «А» могла продолжать идти по следу.

Но переубедить американца не удалось. Евгений понял, что если этот человек что-то решил, с пути его можно свернуть только бульдозером, а остановить — только пулей. Миронову хотелось, чтобы пароход продолжал свое движение безо всяких задержек. Однако, похоже, не получалось. Не убивать же человека за то, что тому горит работать? Значит, нужно сделать так, чтобы предстоящая остановка была как можно более короткой. Быстренько сняли, что им нужно, — и вперед! Наверное, все же нужно задействовать группу — в качестве разнорабочих. Не очень это хорошо, придется парням делать дополнительное внушение по поводу общения с киногруппой. Ладно, как говаривал Наполеон: надо ввязаться в бой, а там посмотрим. Вся эта командировка, вернее, вторая ее часть, отход, и так была сплошной авантюрой. Похищенная «Цессна», уничтоженная нарколаборатория, «успокоенные» караулы правительственных войск, освобожденная «Глория»… Теперь вот киносъемки в джунглях. Будет всем им, что рассказывать внукам на пенсии. Если, конечно, они доживут до пенсии. Всякое ведь может случиться…

Глава 18

Лазарофф дело знал. Ему потребовалось всего несколько часов, чтобы привести своих подчиненных к повиновению. Люди ворчали, не без этого. Но все же постепенно начали выползать из кают, готовить оборудование, приводить в порядок себя. Объявился и главный герой, тот самый, который должен будет в финале фильма обнимать красотку за талию и уплывать с ней в закат. По сюжету он еще скачет на лошади, летает на лианах, стреляет и дерется. Но сцены экшена, то есть действия, собирались снимать в павильонах, причем все трюки исполнят каскадеры. Главный герой будет только демонстрировать свою сверх меры развитую мускулатуру и белоснежную «голливудскую» улыбку. Вот чему стоило позавидовать, так это зубам «звездочек». Ну не бывает у нормальных людей такого великолепия! Евгений, как бы между прочим, задал вопрос одной из гримерш, полненькой негритянке с пышной прической «афро», и получил вполне удовлетворивший его ответ. Все актеры, заработав хоть чуточку денег на съемках, немедленно отправляются к дантистам и вставляют себе искусственные зубы. Стоматология в Голливуде находится на недостижимой для простых смертных высоте, и ослепительные улыбки считаются знаком принадлежности к высшей касте актеров, тем, которые получают миллионные гонорары. Большие деньги могут быть в будущем, но отличные зубы обязательны уже сейчас! Правда, и стоила эта мучительная операция дай боже. Поэтому вставляли в кредит. Миронов только хмыкнул, услышав все это, и отошел, покачивая головой.

Поскольку трюков снимать не собирались, каскадеров в киногруппе не было. И очень жаль, они бы пригодились для охраны группы. Сидни пожадничал и не взял с собой хотя бы несколько боливийских солдат, которых ему предлагали на границе. Решил, что и так все обойдется. Как известно, не обошлось.

Но эта промашка помогла трудоустроить группу Миронова. Ему пришла в голову светлая идея, он поделился ею с режиссером, и тот с восторгом принял предложение. Но тут же осведомился, достаточна ли военная подготовка его людей. Евгений заверил, что все ирландцы очень боевиты и умеют обращаться с оружием. Потому-то ИРА — Ирландская революционная армия так долго досаждала англичанам. Сказано это было вроде бы в шутку. Но Лазарофф, услышав такое, покосился на «Джека Уилсона» с сомнением. Однако выбора у него все равно не было. И группа Миронова была нанята для охраны, а если придется, то и обороны киногруппы фильма «Зеленый ад». Название картины Сидни сообщил Евгению еще при знакомстве в салоне парохода, и Миронов тогда сказал, что такой фильм вроде бы уже существует. «Ерунда, — сказал Лазарофф, — название рабочее, потом люди, которым за это платят деньги, придумают что-нибудь более хлесткое. А пока надо же как-то именовать то, что мы собираемся снять?»

Парни обрадованно взвыли, когда командир сообщил им, что нашел непыльную работенку, да еще и с оружием в руках. Еще бы! Они ведь всерьез настроились валяться на койках до самой Бразилии и тоскливо листать журналы. А тут вдруг такое предложение! Миронов еще раз провел тщательный инструктаж, как следует себя вести и что можно говорить. Подчиненные заверили его, что все поняли и не отойдут от инструкций ни на сантиметр, ни на шаг, ни на слово.

Свои автоматы им светить нужды не было. Да и откуда бы у ирландских документалистов могли взяться советские АКМ? На судне, оказывается, имелось с десяток бельгийских автоматических винтовок. Не ахти какое оружие, но в умелых руках вполне ничего себе. А руки у бойцов Миронова были очень даже умелые.

И патронов хватало. На каждый ствол по двести штук. Для длительного боя, конечно, маловато. Но кто говорит о длительной перестрелке? Пугнуть вероятного противника, заставить его залечь, а тем временем всю киногруппу эвакуировать на «Глорию», скоренько отдать концы и со всей возможной скоростью удирать.

Задача несложная, учитывая тот факт, что банда Балу на них точно не нападет. Так, легкая прогулка, ведь американцы не собирались далеко удаляться от стоянки парохода. Да еще и прибыльная, поскольку Лазарофф пообещал заплатить за охрану. По сто долларов каждому за съемочный день. Деньги небольшие, ребята бы и задаром поохраняли киношников, тут ведь как на Олимпиаде, главное — участие. Но откажись они от денег, это могло выглядеть подозрительно. Поэтому решили: обещал — пусть платит.

Миронов поинтересовался у Сидни происхождением оружия. Вопрос о том, почему они не воспользовались винтовками против бандитов, посчитал некорректным и задавать не стал. И так все понятно. Это в кино американцы лихо хватаются за любую подвернувшуюся стрелялку и палят из нее, как заправские Рембо. А в жизни порой не знают, как оружие с предохранителя снять.

Лазарофф только пожал плечами и ответил, что бельгийское вооружение ему всучили на границе боливийские военные, когда он отказался брать охрану из солдат. На всякий случай, потом, дескать, вернет. Но деньги слупили, как полагается.

Теперь предстояло выбрать место для съемок. Режиссер с оператором устроились на верхней палубе, судно впервые со вчерашней ночи сбавило ход, и поиски начались. Два американца два часа спорили, что им подойдет больше: вот те заросли или вот эта протока. Потом появился капитан «Глории», которого киногруппа, похоже, и за человека не считала, вежливо осведомился, о чем сеньоры так яростно спорят, и предложил свой вариант. Милях в пяти отсюда вниз по течению, а значит, по нынешнему ходу корабля, он заметил одну очень симпатичную бухточку, где можно пришвартоваться. И лес там не очень густой, хотя и настоящий. Бухту капитан приметил, когда они еще поднимались вверх по течению и даже хотел там сделать стоянку для профилактики двигателей, но тогда совершить ему этого не дали, торопясь забраться в самую глушь. Так, может быть, там и посмотрим?

Лазарофф раздраженно фыркнул, но все же согласился подождать еще немного.

Капитан оказался прав. Бухточка и впрямь выглядела великолепно. Оператор тут же установил камеру и немного ей пожужжал, снимая с борта общие планы. Можно будет потом вставить куда-нибудь. Спустили лодку и отправились на разведку. Поехали режиссер, оператор и Миронов с Монастыревым. Толик усердно греб, Евгений вглядывался в приближающийся берег и стену деревьев за ним, а Сидни и Серж пялились по сторонам, представляя, как все это будет выглядеть на экране.

Лодка ткнулась килем в дно, не дойдя до берега каких-нибудь трех метров. Американцы в воду лезть не захотели, и пришлось охранникам, закатав штаны, подтаскивать посудину поближе к песочку. Не нести же их на руках?

Кое-как десантировались. Лазарофф, озираясь, скомандовал:

— Парни, осмотрите окрестности! Если что, сразу стреляйте!

Парни сделали каменные лица и отправились осматривать. Было почти нестерпимое желание, зайдя поглубже в кусты, открыть беспорядочный огонь и с яростными криками отступить назад, к лодке. Авось киношники забоятся и оставят идиотскую идею съемок на натуре. Но совесть не позволила и, минут двадцать честно побродив вокруг, они доложили, что горизонт чист, можно сходить на берег всем желающим.

Работа закипела. Оказывается, на «Глории» находилась масса народа! Лодки сновали между судном и берегом, как заведенные. Но гребли теперь уже матросы, охранники исполняли свою службу: ходили дозором вокруг возводящегося лагеря. Зачем ставились все эти палатки непосвященным «ирландцам» было совершенно непонятно. Все равно ведь ночевать предстояло на борту парохода! Но потом выяснилось, что главные герои фильма никак не могут без собственной палатки. Ну да, в Штатах им полагались трейлеры со всеми удобствами, а сюда ведь вагончик не притащишь.

— В один день уложитесь? — спросил Евгений взмыленного режиссера, который отдавал распоряжения сразу троим ассистентам. Лазарофф дико глянул на него, хотел, кажется, заорать, но вовремя спохватился и ответил:

— Какой там день! Трех бы хватило…

Миронов кивнул и пошел проверять посты, а заодно и сообщать парням неутешительную новость. Впрочем, задержка совсем не расстроила бойцов. Общее мнение выразил Штефырца, залегший под низкорослой пальмой и замаскировавшийся так, что Евгений тренированным глазом смог различить его только с трех шагов.

— Как в кино! — сказал Мишка, приподнимая навстречу командиру голову. И столько удовольствия, даже восторга звучало в его голосе, что Миронов только плюнул с досады и пошел дальше.

Едва он вышел на открытое пространство, как на него, словно задорный молодой петушок налетел один из помощников режиссера.

— Шеф недоволен вашими парнями! — нагло заявил он. Весь вид его словно показывал: здесь и сейчас я — начальник! Так что слушать по стойке «смирно» и немедленно нестись выполнять все указания.

— И чем же именно он не доволен? — удивился Евгений. Ему хотелось взять этого сопляка за шкирку и подвесить на какой-нибудь сучок повыше, чтобы только мог вопить и сучить ногами. Ишь ты, развоевался!

— Они не несут службу, как написано в контракте, а болтаются черт знает где! — продолжал гоношиться юноша.

— Да? — посмотрел на него сверху вниз Миронов. — Вы, молодой человек, наверное, военную службу несли в «морских котиках»? Где воевать приходилось, солдат?

— Я не солдат! — взвизгнул помощник режиссера, очевидно, почувствовавший что-то неладное. — Я вообще не служил! Но знаю, как несут караул! Почему их совсем не видно? Где они прячутся? Наверняка украли ящик пива и теперь прохлаждаются в тени! Запомните, мы даром денег не платим!

— Мы? — снова удивился Миронов. И негромко скомандовал: — Ну-ка, Борис, покажи ему…

Бедняга не успел опомниться, как оказался лежащим лицом в песке и на шею ему очень больно давило чье-то жесткое колено. Оруджев для убедительности пощекотал уши мальчишки лезвием неизвестно откуда появившегося ножа так, что тот взвизгнул от ужаса, и только после команды отпустил пленника. Нож, как, впрочем, и его хозяин, бесследно исчезли. Ассистент медленно поднялся на колени. Из носа у него текло, глаза были почти белыми от ужаса.

— Хотите пива, юноша? — ласковым тоном осведомился Миронов. — А то у нас тут ящичек завалялся. Краденое — оно вку-усное! Посидите в теньке, попьете, с моими парнями о службе поговорите, опытом поделитесь. Давайте, не стесняйтесь! И шефу доложите, как тут дела идут.

Ассистент, имени которого Евгений не удосужился запомнить, все так же медленно встал и вдруг рванулся к лагерю. С такой скоростью он, наверное, в жизни еще не бегал. Миронов стоял, смотрел ему вслед и ругал себя всякими нехорошими словами. Ну вот зачем было выпендриваться? Нет, чтобы спокойно объяснить несмышленышу, что посты расставлены, замаскированы, бойцы несут службу, а не валяются на песочке. Глядишь, успокоился бы, настоящим делом занялся. Так ведь возмутили слова об якобы украденном пиве! Будет теперь волком смотреть. А то еще заподозрит, что нечаянные гости вовсе не кинодокументалисты, а шпионы какие-то. Небось от пережитого ужаса в штаны надудонил. Нехорошо вышло, ох, нехорошо…

— Не расстраивайся, командир, — послышался откуда-то приглушенный голос Оруджева. — Так их, сопливых америкосов, и надо учить. Чтобы знали, что не везде их драная демократия работает.

— Справился с пацаном, — горько усмехнулся Евгений. — А настоящего «берета» вот так завалишь?

Сказал — и самому стало стыдно. За что вот сейчас бойца своего обидел? Борька не одного, нескольких американских спецназовцев положит и глазом не моргнет. Были прецеденты. Извиниться, что ли?

Но Оруджева вопрос командира, похоже, только развеселил.

— Кто его знает, — задумчиво сказал он. — Если такой, как Портос, попадется, — как повезет…

И хихикнул.

Миронов тоже призадумался. В тренировочных схватках Толик с Борисом, конечно, сходились. И победу одерживал то один, то другой. Но ведь это были только тренировочные бои, хотя и весьма приближенные по условиям к реальным. Человек до конца не знает, на что он способен. Только настоящая угроза его жизни может подвигнуть его на свершения, выходящие за пределы человеческих возможностей.

— Ладно, не расслабляйся, — сказал он. — И не стоит, наверное, так уж тщательно маскироваться. Все три дня тут будешь лежать?

— Зачем? Это я так, для разминки, навыки вспомнить.

— Ну давай вспоминай, — согласился Евгений и отправился на съемочную площадку.

Там работа кипела. Гримеры и костюмеры приводили актеров в соответствие со сценарием, осветители устанавливали свои прожекторы, хотя, на взгляд Миронова, солнце и так жарило, как следует. Но, разумеется, ни с вопросами, ни с советами он лезть не стал. Не его это собачье дело. Сейчас у него другая функция.

Режиссер сидел в раскладном креслице под зонтиком, как это ему и полагалось, листал сценарий. Он поднял голову, увидел Евгения и поманил к себе. В этом жесте не было ничего неуважительного, и Миронов подошел.

— Ну, Джек, что у нас с охраной?

— Все в порядке, Сидни, мои парни несут службу. Ни один бандит не подкрадется незамеченным.

— А замеченный все же подкрадется? — неуклюже пошутил Лазарофф. Было заметно, что настроение у него сильно повысилось. Это был человек работы, и безделье, особенно вынужденное, его угнетало. Теперь же он находился в своей среде. Вокруг все бурлило, люди бегали, что-то делали, и он из своего кресла, словно со сторожевой вышки, наблюдал. Скоро придет время, когда все замрут, а он скомандует: «Экшн!» — «Мотор!»

Евгений вежливо улыбнулся шутке.

— Что вы сделали с Сенди? — спросил режиссер.

— С каким Сенди? — сделал вид, что не понял Миронов.

— Ну, с моим ассистентом! Я послал его узнать, как у вас идут дела. Мальчишка вернулся совершенно подавленный и теперь где-то скрывается.

«Стучать» на пацана, сообщив его начальнику, что ассистент несколько превысил свои полномочия, за что и был примерно наказан, Миронов не стал. Это может потом отразиться на его карьере в кино.

— Ничего особенного с ним не делали, — сообщил он. — Парень на наглядных примерах убедился, что наш лагерь неприступен. С тем и удалился.

— Представляю, что это были за примеры, — кивнул Лазарофф. И перешел на доверительный шепот: — Послушайте, Джек, а вы и ваши люди точно не из ИРА? Мне бы не хотелось неприятностей.

Евгений постарался улыбнуться как можно добродушнее.

— Сидни, вы можете придумать хоть одну причину, по которой ирландским подпольщикам понадобился фильм об Амазонке, да и вообще вся эта чертова Боливия?

— Но ведь почему-то власти страны невзлюбили вас? Да так невзлюбили, что постарались сбить ваш самолет!

Миронов поискал взглядом, заметил неподалеку такое же креслице, как у режиссера, подтащил его поближе и сел. Тень от зонтика на него не падала, но ему было на это наплевать.

— Вы преувеличиваете, Сидни, — мягко сказал он. — Не все власти, а только один чертов генерал, которому не понравилось, что его баба откровенно вешалась на нашего оператора. За что бедный Невилл и пострадал больше всех нас. Его сгоревшее тело так и осталось в обломках самолета. А мы теперь — люди без национальности и паспортов. Я не исключаю вероятности, что, явись мы сейчас к их президенту и расскажи обо всем, что случилось, генерала ждала бы тюрьма. Но такой возможности у нас в данный момент нет. Ничего, когда мы доберемся до цивилизации, генералу мало не покажется.

Он врал не то чтобы вдохновенно, но в соответствии с той легендой, которую выдал режиссеру прошлой ночью. Легенда была в духе голливудских историй, и ей поверили. Хотя то, что с ними происходило в действительности за последнее время, было ничуть не менее фантастично.

— Бросьте, Джек, — махнул рукой Лазарофф. — Никакого шума вы поднимать не будете! Только напьетесь на радостях, что выбрались из этой передряги.

— Плохо вы знаете ирландцев, — сказал Евгений, стараясь добавить угрожающих ноток в свой голос. — Мы если уж вцепимся в кого, то ни за что не отпустим. Погиб человек, сгорела вся наша аппаратура, задание студии мы не выполнили. А придется ведь отчитываться. Бюджет нашего фильма, конечно, не такой, как ваш, но все же деньги немалые.

— Послушайте, а что, если я вам помогу? — вдруг загорелся новой идеей американец. — Запасная камера у нас найдется, пленки тоже в избытке. Вы параллельно с нами — но не в ущерб основной работе — снимете свой фильм. И все будут довольны! В вашем фильме пройдет скрытая реклама нашего: как мы здесь мучаемся, снимая, да какая у нас конфетка получится! Как вам предложение?

«Вот еще не было печали! — содрогнулся Миронов. — Теперь еще и фильм снимать!»

— А как быть с оператором? Оператор-то наш погиб! — попытался отвертеться он от щедрого кинорежиссера.

— Да ерунда все это! — воскликнул Лазарофф. — Мы можем решить любую проблему! Я попрошу у Сержа кого-нибудь из его ассистентов, и он, думаю, вполне управится с камерой. Документальный фильм снимать намного проще художественного. Я ведь раньше занимался кинодокументалистикой, так что знаю!

«Вот ведь прилип, зараза! — почти с ненавистью подумал Евгений. — Связались мы с вами. Лучше бы не освобождали!»

Идея использовать киногруппу как транспортное средство теперь не казалась ему такой уж блестящей.

— Ну, я думаю, это можно будет сделать… — промямлил он. — Я поговорю со своими ребятами.

— Отлично! — возрадовался режиссер. — А я, пока мы не начали снимать, организую вам поддержку здесь. Эй, кто-нибудь, быстренько нашли мне Сержа!

Миронов поплелся в джунгли, сообщать подчиненным, что они теперь — реальная ирландская киногруппа.

Как он и предполагал, сообщение было принято на «ура!». Ну как дети малые, честное слово! Придется что-то организовывать.

— Так, — сказал командир, когда все подчиненные, побросав посты, собрались вокруг него. — Кто у нас самый начитанный по поводу местных условий и достопримечательностей? Леня, ты, помнится, целую лекцию прочел по истории кокаина? Инициатива наказуема, как тебе известно. Вот и набросаешь коротенький сценарий об Амазонке для будущего фильма. Скажем, что основной сгорел в самолете, а сейчас мы его восстанавливаем по памяти.

— Легко, командир, — пожал плечами Шишов. — Я перед операцией гору литературы пролистал. А память хорошая.

— Слышали, оболтусы? — поднял палец вверх Евгений. — Все бы так готовились! Но, думаю, вы тоже все-таки кое-что изучали. Так что Лене помогать изо всех сил.

— А что остальным делать? — спросил Штефырца.

— Ты с камерой обращаться умеешь? С профессиональной? — вопросом на вопрос ответил Миронов. — Нет? Значит, будешь охранять съемочную группу и служить грубой физической силой: поднести там чего-нибудь, подать, за лимонадом сбегать. К остальным это тоже относится! Да болтайте поменьше!

Ох, и не нравилась ему вся эта затея! Сначала застряли на берегу неизвестно на какое время, теперь вот киносъемка возникла. Тут драпать надо из всех сил, а приходится корчить из себя ирландцев, да еще и документалистов. Проколются на каком-нибудь пустяке, обязательно проколются! И время уходит, драгоценное время…

К счастью, пока нет опасений, что погоня за ними продолжается. Та засада на берегу вполне могла быть рассчитана на каких-нибудь местных бандитов или перевозчиков кокаина. Американцы завяжутся с ними, не до таинственных беглецов станет. Вот и образуется необходимое время, чтобы эти голливудские придурки отсняли, что им нужно, и благополучно продолжили свое путешествие вниз по реке. Если же правительственные войска нагрянут сюда, есть большая надежда на длинный язык Сидни и его доллары. Тем более что вся пятерка будет занята киносъемкой и подозрения не вызовет. Фотографий бойцов Миронова у солдат быть не должно. Да и устных описаний тоже. Их практически никто не видел в джунглях. А те, которых Портос освободил из сарая на месте нарколаборатории, ничего внятного рассказать не смогут. В общем, шанс затеряться среди киношников есть. Конечно, какая-нибудь сволочь может «стукнуть» в надежде на вознаграждение, но тут уж ничего не поделаешь. Риск всегда существует в таком деле. Будем устранять затруднения по мере их возникновения.

Глава 19

Команда капитана Митчелла напоролась на правительственные войска первой. Рота действительно устроила засаду вокруг деревеньки на наркокурьеров. По секретным каналам поступила информация, что сюда должны доставить крупную партию кокаиновой пасты и курьеров будет ждать бронированный катер с пулеметами. Практически такой же, как у солдат. Командиру подразделения хватило ума убрать боливийский национальный флаг с флагштока при подходе к деревне. Бандиты не забеспокоились, увидев приближающееся судно, решив, что это кто-то из своих. Осведомитель из правительства не успел сообщить, что для вооруженных сил накануне закупили несколько таких суденышек, чтобы перекрыть наконец речной канал транспортировки наркотиков. Вот один из новых катеров и выделили для операции.

Все произошло очень быстро и буднично. Прибывший вторым катер встал почти борт к борту с первым и тут же на палубу высыпали скрывавшиеся до времени солдаты с грозно нацеленными винтовками, а у пулеметов на носу и на корме возникли стрелки и, шевеля стволами, принудили лечь всех бандитов. После короткого допроса выяснилось, что из лесных лабораторий вот-вот должен поступить транспорт с пастой. Было решено устроить засаду и дождаться этого транспорта. Солдаты укрылись в хижинах и залегли по периметру деревни. Они еще не знали, что транспорт не придет, поскольку бойцы капитана Митчелла уничтожили лабораторию и сожгли весь груз, предназначенный для отправки по реке.

Группа Миронова каким-то чудом прошла за периметр оцепления незамеченной. Незамеченной она и ушла, но следы остались — несколько мертвых тел солдат. Командир войсковой группы посчитал, что его людей убили бандиты, охранявшие транспорт, и приказал организовать погоню. Его подчиненные, пылая жаждой мести, рванулись вперед и… лоб в лоб столкнулись с американскими спецназовцами!

Произошла короткая яростная схватка. В другой ситуации «береты» могли бы какое-то время противостоять натиску боливийских солдат, а потом спокойно и планомерно отойти. Но фактор внезапности и численное, а также огневое преимущество не дали этого сделать, и американцы со своим капитаном во главе просто дали деру, даже не пытаясь отстреливаться. Никто не был убит, но количество раненых возросло. Солдаты одной страны долго преследовали солдат другой, и в конце концов группе Митчелла удалось оторваться на достаточное для того, чтобы перевести дух и перевязать раненых, расстояние.

Вот тут уже капитан, наплевав на свою гордость, просто завопил в эфир, требуя немедленно, слышите, немедленно прислать вертолеты и эвакуировать его бойцов, как раненых, так и еще целых. Из штаба спустя короткое время приказали включить аварийный маяк и дожидаться помощи. Насчет эвакуации не было сказано ни слова, но Митчелл решил, что если вертолеты прилетят забирать только раненых, то он заставит экипажи забрать и уцелевших. Он не был таким уж твердолобым военным, чтобы беспрекословно выполнять идиотские приказы, и совсем не хотел «героически пасть во славу родины». Да и трусом его вряд ли можно было посчитать, ведь он заботился не только о спасении своей шкуры, но и о жизнях своих солдат.

Аппаратура передавала в эфир требуемый сигнал, дозорные тревожно вслушивались в вечные шумы джунглей, медик занимался ранеными, а капитан Митчелл раздумывал над превратностями судьбы и пытался прикинуть, что его ждет по возвращении: трибунал или отставка?

Анхелю и его людям повезло больше. Им не пришлось вступать в перестрелку с правительственными войсками. Вернее, они постарались ее избежать. Довольно быстро добравшись до реки, предводитель заставил подчиненных искать плавсредства. Спустя несколько часов один из бандитов (а как их еще называть?) доложил, что неподалеку имеется деревенька и в ней, кажется, есть лодки. Сообщение порадовало Анхеля, который был уже на грани взрыва от ярости. Черт побери, время уходит и те, за кем он гнался, уходят вместе со временем все дальше! Отряд поднялся и почти побежал в сторону деревни.

Да, лодки там имелись и две даже с моторами. Бандиты деловито направились прямо к пристани. О том, чтобы нанять или просто попросить эти утлые челны, никто даже не подумал. Вот еще, платить деньги каким-то крестьянам! Пусть будут счастливы, что остались живы! Пришельцы не сомневались: никто не окажет никакого сопротивления вооруженным чужакам.

И они ошиблись. Едва люди стали отвязывать те лодки, у которых были моторы, со стороны хижин раздалось несколько выстрелов, причем если первые были предупредительными, над головами, то потом стрелявшие перенесли огонь пониже, и один из бандитов рухнул в воду молча, а второй, завопив, покатился по настилу.

Этого Анхель стерпеть не мог и приказал своим людям уничтожить деревню! Схватка закончилась через полчаса. Все немногочисленные жители несчастного поселения были убиты, а хижины их ярко пылали. По единственной улочке метались перепуганные куры и поросята. В другое время бандиты не преминули бы развлечься отстрелом живности, но сейчас для этого у них не было времени. Главарь торопил, щедро раздавая пинки.

Убитого вылавливать не стали, раненого перевязали, с трудом уместились в лодках, запустили моторы и отчалили. С собой прихватили несколько канистр с горючим, поскольку не знали, как долго придется плыть.

Атаучи трясло так, что один из бандитов треснул его прикладом по спине, чтобы не раскачивал лодку. В голове у бедного кечуа после увиденной жестокой расправы мыслей не осталось вовсе. Он мог лишь неопределенно мычать и мелко кивать, когда ему задавали какой-нибудь вопрос. Он понимал, что такое поведение может быстро привести к гибели — зачем бандитам полоумный? Но ничего не мог с собой поделать.

Это, как ни странно, спасло жизнь и ему, и бандитам. Анхель спросил, есть ли впереди еще деревни, индеец закивал, и караван из двух лодок стал продвигаться вперед осторожнее. Из-за мыса, сквозь листву Анхель разглядел два катера с пулеметами у причала, а затем все услышали отдаленную стрельбу. Бандиты поняли, что сейчас они деревню беспрепятственно миновать не смогут. Можно было высадиться на другом берегу и продолжить погоню пешком, но не бросать же лодки, полученные такой ценой? Да и сплавляться по воде лучше, чем топать по джунглям. Решено было ждать ночи, чтобы потихоньку просочиться мимо этой деревни, а потом уже, отплыв подальше, вновь включить двигатели.

А их враги в это время были заняты серьезным делом — они снимали фильм! Помощник главного оператора «Зеленого ада», которого выделил Серж, оказался парнем смышленым. Евгений, объяснив ему, что требуется снимать, а попутно, в соответствии с легендой сообщив, что основное нужно будет «брать» с борта парохода во время дальнейшего плавания (фильм-то о реке, а не об одном участке джунглей, так?), теперь с важным видом, держа в руке листки с набросанным Леней сценарием, расхаживал в окрестностях лагеря киногруппы и подыскивал наиболее живописные места для будущей работы. Вот сценарий никому из американцев в руки давать было нельзя. Шишов написал его по-английски, но с таким количеством ошибок, что Миронов, проглядев «творение», сперва схватился за голову. А потом решил, что всегда сможет заявить, что план фильма является коммерческой тайной и на этом основании чужие глаза не должны в него заглядывать. Ничего, пусть буржуины пооблизываются!

Остальные бойцы бодро несли службу, то есть продолжали охранять съемочную площадку. Поскольку «подготовительный период» еще не закончился, их физическая сила пока не требовалась.

За этими занятиями Евгений изредка обращал внимание на то, что происходило на берегу. Там действие шло полным ходом. На песке выложили рельсы, по которым тележку с камерой толкал специальный человек. Герой с героиней прогуливались вдоль воды и, судя по всему, о чем-то увлеченно беседовали. Режиссер сидел в сторонке и покрикивал на них в мегафон. Остальная группа расположилась полукругом и с жадным интересом смотрела на происходящее. Могло показаться, что эти люди, как и Миронов, впервые попали на настоящие киносъемки. Изредка камера отъезжала назад, актеры возвращались на исходные позиции, перед камерой возникала девица, что-то бормотала, щелкала «хлопушкой», и действие возобновлялось. «Дубли снимают», — понял Евгений, не понимая главного: на какой хрен по несколько раз запечатлевать на пленку одно и то же? На его взгляд, мисс Баркли и второй актер, как его, Руфус Трули, делали в каждом новом дубле все то же самое, что и в предыдущем. А звука, пригодного для фильма, здесь все равно добиться было нельзя, его наверняка потом запишут отдельно, в студии. Но Лазарофф — главный режиссер, ему виднее. Пусть хоть до вечера провозится. Лучше бы, конечно, все снимать с первого раза и побыстрее отсюда валить, пока не нагрянул кто-нибудь вооруженный до зубов и с плохими намерениями. Миронов понимал, что они все же слишком «пошумели» на маршруте, что выпал им на этот раз. Сожженная лаборатория, мины-ловушки, «нейтрализованные» часовые, банда Балу… Ему было непонятно другое. Почему за ними устроили такую охоту? В Ла-Пасе они не могли проколоться, там их вообще почти никто не видел. Ну, угнали какие-то чудики «Цессну», так что, из-за этого поднимать в воздух боевой самолет с задачей непременно сбить угнанную машину? И американцы тут при чем? Не было у него ответов на такие вопросы. Это Евгений еще не знал, что за ним, кроме американцев, гонится Анхель со своими головорезами. А то вообще бы расстроился.

Сцену на берегу наконец сняли. Теперь можно было подойти к Сидни, пока рабочие разбирали рельсы, а актеры, укрывшись в палатках, отдыхали и приводили себя в порядок.

— Закончили на сегодня, господин творец? — шутливым тоном обратился Миронов к режиссеру.

Тот поднял голову от сценария.

— А, это вы, Джек! Куда там — закончили! Пока солнце стоит высоко, можно еще поснимать. Мы тут, неподалеку, присмотрели чудную полянку, очень подходящую. Сейчас перебазируемся туда и продолжим.

— Тяжелый у вас труд, — посочувствовал Евгений.

— Хлеб в кино дается очень большим потом! — назидательно поднял палец Лазарофф. — Учтите это, если соберетесь перебираться из документалистики в наш огород.

— Избави бог! — рассмеялся «Джек Уилсон». — Я уж как-нибудь перебьюсь без высокого искусства.

— Все мы так говорим, — философски вздохнул режиссер. — Я ведь вам уже рассказывал, что когда-то тоже снимал документальные фильмы. И неплохо получалось, честное слово! Но потом что-то произошло, как русские говорят «взыграло ретивое», и вот я в художественном кино. «Оскаров» пока не получал, даже номинаций не было. Но вы заметили — я сказал «пока»! — Он вновь поднял вверх указательный палец. — Все мы начинаем с малого, с каких-то проходных фильмов, вроде этого «Зеленого ада». А потом уже и за серьезное беремся. Вот, к примеру, мой приятель Мел Гибсон. Австралиец, актеришка так себе. Но какой у него потенциал! Сразу чувствуется! Сейчас у него так себе роли, но все знают — и он в первую очередь — приближается что-то очень серьезное. Пока наберет вес, как актер. Но уже задумывается (это он мне за бутылкой как-то сказал) о режиссуре. И знаете, что хочет снять? Историю Христа! Причем все актеры будут говорить на древнееврейском и муки сына Божьего он покажет во всей их красе!

— Муки — в красе? — не понял Евгений. — Как это может быть?

— Не знаю, не знаю, — отмахнулся Лазарофф. — Ему виднее. Скорее всего, будет полный натурализм, так, чтобы люди в зале в обморок от ужаса падали.

— Сомнительная идея, — покачал головой Миронов. — Я считаю, что зрители приходят в кинотеатр, чтобы отдохнуть душой от тягот жизни. А если им и там будут показывать муки и страдания, то кто же тогда пойдет в кино?

— Не скажите, не скажите! У русских вот, например, есть такой режиссер — Тарковский. Я видел один его фильм, кажется, «Андрей Рублев» называется, про старинного художника. Так там в кадре живую корову поджигают, и она бежит, пылая. Жуткое зрелище, до глубины души пробирает! А вы говорите — отдыхать. Человека нужно заставлять сопереживать вместе с режиссером и актерами.

Забавный дядька был этот Сидни Лазарофф, потомок каких-то русских Лазаревых. И ведь, собака, даже кое-что из языка предков знал. По крайней мере «взыграло ретивое» сказал, хоть и коверкая слова, но по-русски. Надо с ним осторожнее, не дай бог, кто-нибудь из парней вставит русское словцо в свою английско-ирландскую речь. Хлопот потом не оберешься…

— Я не видел этого фильма, — сказал Евгений и не соврал. У него случалось не так уж много свободного времени, когда он был в Москве. А, по слухам, фильмы Тарковского крутили редко и в маленьких кинотеатрах на окраинах. Миронов не был таким уж завзятым киноманом и предпочитал картины не с философским содержанием и глубоким смыслом, а что-нибудь попроще: комедии или шпионские со стрельбой и погонями. На комедиях он просто смеялся, а на приключенческих автоматически отмечал ляпы авторов и дивился несуразности происходящего на экране. Неужели так трудно было посоветоваться со знающими людьми, прежде чем браться за постановку? И ведь в титрах всегда стояли фамилии консультантов, вымышленные или настоящие, каких-то полковников и генералов. Он подозревал, что консультанты вместе со своими фамилиями или были высосаны режиссером из пальца, или если эти консультанты реально существовали, то, получая, наверное, немалые деньги за свои советы, просто дурачили киногруппы, потихоньку хихикая в сторону.

— У нас, в Ирландии, русские фильмы совсем не показывают. Нет, неправда. Был когда-то один, «Война и мир» назывался. Большая картина, почти как голливудская, много скачут на лошадях и стреляют.

Сидни посмотрел на него укоризненно.

— Джек, вы когда-нибудь слышали о таком писателе — Лео Толстом?

— Ну, что-то в школе говорили. Он русский?

— Русский, русский. Между прочим — великий писатель. И «Война и мир» — его роман. Попадется — обязательно прочтите!

— Он и сейчас что-то пишет? — с невинным видом спросил Миронов. В душе он не то чтобы смеялся, прямо ржал как лошадь.

Взгляд режиссера стал еще более укоризненным.

— Он умер в начале века! Ох уж эта мне современная молодежь… Ничего не читают и, соответственно, ничего не знают!

— Полно, мистер Лазарофф… Виноват, исправлюсь! Как только вернемся, обязательно пойду в библиотеку и возьму книги этого русского. Все прочту от корки до корки. Я ведь больше футболом увлекался, другими видами спорта. Не до книжек как-то было.

— Всего Толстого вы вряд ли одолеете, он очень много написал. Но «Войну и мир» прочтите обязательно!

Роман Льва Николаевича Миронов, разумеется, в школе читал. Не перечитывал потом, это правда. Действительно, иные были интересы. До Толстого ли курсанту десантного училища, а потом и офицеру? Жизнь и служба берут свое. Кому-то книжки читать, а кому-то и с парашютом прыгать…

— Как ваши дела? — сменил тему Сидни.

— Что вы имеете в виду? Охрану или съемки?

— И то, и другое.

— Все в полном порядке. Мои парни прочесали джунгли вокруг на пару километров. Ничего подозрительного, кроме обезьян и змей, не обнаружено. Тот парень, что вы нам дали, сейчас присматривает наиболее живописные места для съемок. Если ему что-то понадобится, мы тут же сообщим.

— Давайте, давайте, работайте. Кстати, насчет змей. Тут, должно быть, полно этих ядовитых тварей?

— Хватает. Но не беспокойтесь, Сидни. Перед началом съемок в джунглях мы просто пошумим вокруг площадки, пошелестим кустами, постучим по деревьям. Змеи не любят, когда их беспокоят, они просто расползутся. Но все же на всякий случай предупредите своих людей об этой опасности, пусть будут осторожнее.

— Нехорошие новости… Если группа чрезмерно испугается, может случиться забастовка.

Евгений взвыл про себя. Только еще забастовки не хватало! И так драгоценное время утекает, как песок между растопыренных пальцев. Если киношники забастуют, работа совсем остановится. Неужели придется брать командование на себя и гнать потом пароход к границе уже безо всякой маскировки? Очень бы этого не хотелось…

— Но зачем забираться глубоко в джунгли? — попытался он исправить ситуацию. — Нельзя планируемые вами сцены снять где-нибудь поближе, на опушке?

— Достоверности не будет, — промычал режиссер, пребывая в глубокой задумчивости.

— Какой достоверности? — возмутился Миронов. — Это же кино, великий обманщик! Джунгли на экране будут присутствовать, а насколько далеко вы в них забирались, в зрительном зале не будет знать ни одна собака. Сколько фильмов о Тарзане было снято на крошечном пятачке с чахлыми пальмами и бассейном! И ничего, смотрели и похрюкивали от удовольствия.

— Вы не понимаете, Джек. Сейчас совсем другое время! Зрители и критики улавливают малейшую фальшь, и режиссеру за это достается по полной программе.

— А если случится забастовка, что тогда?

— Не знаю, — признался Лазарофф. — Или придется снимать все в декорациях, или нанимать людей, чтобы гарантированно очистили территорию съемок от всякой ползающей гадости.

— Но ведь это дополнительные расходы? — вкрадчиво осведомился Евгений. — И время потребуется дополнительное, да? У вас же существуют жесткие сроки?

— Да, — горестно кивнул Сидни.

— Тогда у меня есть план, — сообщил хитроумный «Джек Уилсон». — Давайте скажем всем, что никаких змей здесь нет. Для общего спокойствия.

— А если…

— А если вдруг и обнаружится какая-нибудь, мы объявим ее неядовитой, совсем безвредной, вроде ужа.

— Но ведь это обман! — попытался возмутиться режиссер.

— Во-первых, кино и так сплошной обман. А во-вторых, как вы будете отчитываться перед бухгалтерией за непредвиденные расходы? Уж бухгалтеров точно не обманешь! Надо выбирать из двух зол меньшее. Деваться вам некуда. Снимете, что требуется, здесь, рядышком, вон в тех кустиках. А мы, со своей стороны, постараемся действительно разогнать всех змей, а также ящериц и комаров. Вы же нам платите за охрану. Вот мы и будем охранять изо всех сил. Устраивает вас такой вариант?

Лазарофф выдавил бледную улыбку.

— Ну, раз вы гарантируете…

— Мы не гарантируем, мы просто очень постараемся! — не стал лгать Миронов.

— Действуйте, — обреченно махнул рукой режиссер и вновь уткнулся в сценарий.

Миронов отправился действовать. Вначале он переориентировал оператора и монтировщиков оборудования, сообщив им, что принято решение снимать, не удаляясь от берега, чтобы не пришлось всей группе продираться сквозь заросли. Серж вначале немного повозмущался, но потом, что-то прикинув, сказал, что так даже лучше получится, света больше. На самом деле, наверное, ему что-то в голову пришло насчет таящихся в джунглях угроз жизни и здоровью, но признаться в трусости он не решился. Остальные же приняли новость с облегчением, им действительно не хотелось таскать все эти рельсы и софиты черт знает куда.

Затем Евгений обошел подчиненных и поставил им задачу по распугиванию всяческой живности в радиусе сотни метров от предполагаемого места съемок. Но делать это надо осторожно, чтобы не заронить подозрения и страхи в души киношного люда.

Подчиненные почесали в затылках, посоветовались между собой и заверили командира, что все будет в полном ажуре.

Помощник главного оператора, Гай, следом за которым словно тень бродил Леня, объявил, что объекты определены и он готов приступить к съемкам. Шишов кивнул, подтверждая его слова, и сильнее прижал к животу тоненькую пачку листов с набросками сценария, словно это была драгоценная инкунабула возрастом лет в пятьсот. Ну конечно, первый творческий опыт у парня! Да еще и никому постороннему показывать содержание нельзя. Но командиру-то своему он может дать посмотреть, что насочинял.

— Леон, — позвал Миронов. — Можно тебя на пару минут?

Шишов подошел. Взгляд его был необычно робок и даже несколько трепетен. Что литература с человеком делает, а?

Миронов решил быть как можно более деликатным.

— Покажи, пожалуйста, сценарий. Мне ведь нужно знать, что еще требовать у американцев для съемок.

В глазах Лени появилось сомнение. Отдать свое детище какому-то грубому солдафону? Но новоявленный сочинитель быстро пришел в себя и превратился в исполнительного военного.

— Вот, — протянул он листки. — Я там немного истории ввел, а потом уже о чем снимать.

Евгений пробежал взглядом сочинение молодого сценариста. Н-да, это, конечно, был не шедевр. Сначала скучно подавались факты о самой реке. Надо полагать, таким Леня представлял авторский текст, сопровождающий видеоряд. Потом шли указания оператору: «Общий вид реки», «Камера плавно передвигается слева направо, затем наоборот», «Появляются лобос дель рио», «Деревня аборигенов», «Аборигены охотятся на кайманов». И так далее.

Миронов откашлялся.

— Более или менее понятно. Но вот…

— Что? — жадно спросил Леня.

— Кто такие эти, — он заглянул в текст, — лобос дель рио?

— Это гигантские выдры, они здесь водятся. Их называют «Речные волки». Очень хищные. А кайманы…

— Я знаю, кто такие кайманы, — прервал Евгений.

Еще раз взглянул на дело рук Шишова.

— Ну что, совсем неплохо, — сдержанно сказал он. — Как раз то, что нам нужно. Продолжай в том же духе.

Вернул листочки и отправился дальше. Какого дьявола, в самом деле? Что можно требовать от спецназовца, который никогда ничего не сочинял, разве что отчеты после проведенных операций. А там ничего высокохудожественного не требовалось, никаких эмоций, сухие факты. И вообще вся эта история со съемками фильма об Амазонке с самого начала очень уж напоминала фарс. Самому об этом по возвращении докладывать нельзя, и ребятам строго-настрого запретить хоть кому-нибудь рассказывать. От начальства дыню обязательно получишь, так мало этого, засмеют ведь! В управлении анекдоты ходить станут, как Турист со своей группой боевик снимал в джунглях. Нет, молчать и молчать!

Если честно, такое времяпрепровождение ему даже немного нравилось. Ходишь себе, поплевываешь, указания раздаешь, а творческий процесс совершается. Глядишь, что-нибудь путное и получится.

Он остановился в ошеломлении. Ты что это, мужик? Совсем крыша поехала от местной жары? Какое «путное», какое «получится»? Едва «Глория» доплюхает до ближайшего подходящего бразильского города и все — прощайте американские кинематографисты, только вы нас и видели! И уж тем более не будет никакого документального фильма об Амазонке. Пусть Лазарофф снятые Гаем кадры в свою картину вставит. Все какая-то польза. Не забывайся, Миронов, ты совсем не Джек Уилсон и уж тем более — не ирландец…

В общем, день прошел достаточно плодотворно как для американцев, так и для приблудившихся к ним советских спецназовцев. И те и другие увлеченно снимали кино, гоняли змей, а вечером пили пиво на палубе псевдодревнего парохода, который в действительности был, скорее, дизельэлектроходом.

Пиво, правда, пили не все, а только избранные. Несколько человек из киногруппы, руководящий, так сказать, состав и Миронов. Ребята его посменно несли караульную службу. Один на берегу около оставленного до завтра оборудования, другой — на борту «Глории». Свободная двойка отдыхала в каюте.

Лазарофф почти ликовал. Съемки прошли без происшествий, камеры работали, как надо, актеры реплик и действий своих не забывали, ни одной змеи никто не заметил. Даже «звездочки» не выпендривались и работали с полной отдачей сил.

Режиссер шепотом поблагодарил Миронова за отсутствие змей на съемочной площадке и, хитро прищурившись, спросил:

— Джек, а были эти гады в действительности? Или вы хотели попугать меня, чтобы получить дополнительное вознаграждение?

На что Миронов ему ответил:

— Сидни, вам не стыдно? Разве я просил у вас хоть цент дополнительно к уговоренной сумме за риск? Мои парни добросовестно убрали всю ползучую гадость, а вы теперь нас подозреваете в нечестной игре? Чем вы тогда лучше вашего мальчишки-ассистента, который тоже пытался обвинить нас в безделье, а также в воровстве? Ирландцы так никогда бы не поступили!

Лазарофф покраснел, словно пойманный на чем-то неприличном юнец, залепетал:

— Джек, вы меня неправильно поняли! Я просто хотел пошутить! Простите, ради бога, если обидел вас и вашу команду! Поверьте, я очень хорошо к вам отношусь и также вижу ваше отношение ко мне. Я это очень ценю!

И тут же попытался сменить тему:

— Так этот негодяй Сенди обвинил вас в воровстве? Он ничего мне не сказал! Ну, он у меня получит…

— Оставьте пацана, пусть его. Ну погорячился, с кем не бывает! Зато потом, когда увидел, как несут службу мои ребята, очень впечатлился.

— Да уж, так впечатлился, что весь день его не было видно. Уволю к чертовой матери!

— Не стоит, Сидни. Молокосос просто никогда не видел настоящих солдат и не нюхал пороха, вот и перепугался. Ничего, обтешется. Сделайте снисхождение!

— Ну, только потому, что вы за него попросили. Говорите о запахе пороха? Вы и вправду воевали?

Евгений пожал плечами.

— Приходилось.

— Что, в англичан стреляли?

— Зачем? Я не такой уж полоумный. В наше время где-нибудь обязательно идут военные действия.

— Вы что же, были наемником?

«Пожалуй, этот допрос нужно прекращать, — подумал Миронов. — А то заврусь окончательно».

— Ну, вы и загнули, Сидни! Почему, если человек присутствует в зоне боевых действий, он обязательно должен быть наемником? Есть же еще военные советники, специалисты. У правительства Ее Величества имеются обширные интересы во многих странах и на разных континентах. Как, впрочем, и у американского правительства, не так ли?

Похоже, он нечаянно задел некую болезненную точку в душе режиссера. Тот как-то сразу скомкал конец разговора, еще раз извинился за неудачную шутку и принялся обсуждать завтрашние съемки с оператором. Об этом стоило подумать…

Миронов спустился на нижнюю палубу — проверить, как там Оруджев. Борису выпала первая смена дежурства.

— Все спокойно, сержант?

Оруджев был в звании младшего лейтенанта, но здесь, на борту экзотического судна, слегка покачивающегося на волнах великой реки, «сержант» звучало как-то внушительнее.

Борис шутку оценил, улыбнулся.

— Все в порядке, командир. Тихо, мирно. Да, хотел сразу доложить, но потом что-то помешало. Днем, патрулируя окрестности и гоняя змей, я заметил следы нескольких лошадей.

— Может быть, дикие? Есть здесь дикие лошади, мустанги какие-нибудь?

— Насчет мустангов — не в курсе. Но эти лошади были подкованными.

— Сколько насчитал?

— Я так понял, что три. Судя по всему, они какое-то время прятались в зарослях, а потом ушли в джунгли.

— Если были лошади, значит, имелись и всадники. Наверное, местные пастухи. Понаблюдали за съемками и поехали восвояси. Не повод для волнений. Но ты смотри внимательней, мало ли что.

— Жалко, «уоки-токи» нет.

— Действительно, очень бы не помешали эти малютки.

Евгений достал сигарету, закурил, облокотившись о борт, стал всматриваться в недалекий берег. Темнота здесь была не полной, сказывалось присутствие реки и звездное небо над головой. Но все равно стена джунглей казалась монолитной черной массой, и что-нибудь разглядеть на ее фоне было невозможно. Там, у собранного в кучу оборудования, дежурил сейчас Леня Шишов.

Возможно, ему очень хотелось сейчас еще поработать над своим первенцем — сценарием документального фильма, но зажигать любой огонь, даже самый маленький, было нельзя, и бедняге приходилось заниматься прямым делом — вслушиваться в ночные звуки и пытаться понять, нет ли среди них какого-нибудь подозрительного, не соответствующего общему фону. Через четыре часа к нему на лодке приплывет Толик Монастырев, сменит на посту, Леня отправится спать. Нужно будет проследить, чтобы он именно спал, а не чиркал ручкой в своих драгоценных листах.

С верхней палубы все еще доносились голоса руководителей съемочной группы. Нет, они не были пьяными, поскольку пили только пиво. Завтра предстоит еще один рабочий день. Если управятся со всем, что задумал Лазарофф, то послезавтра уже можно будет сниматься с якоря. Хочется надеяться, что так оно и будет…

Несмотря на царившее вокруг спокойствие, которое не могли нарушить даже вопли неведомой твари, раздававшиеся где-то в глубине джунглей, и плеск воды у борта, Миронова не оставляло дурное предчувствие. Конечно, им удалось оторваться от преследования и замести свои следы. Это получилось довольно легко, и можно было отнести на счет профессионализма бойцов. Но если за ними гналась группа «А», то там тоже служили профессионалы. И так просто они не отстанут.

Евгений, конечно, не мог знать, что главную опасность для него и его людей представляют не американские спецназовцы, а бандиты Анхеля, которые, используя ночную темноту, сейчас как раз проплывали на лодках с выключенными моторами мимо деревни, у причала которой стояли два быстроходных катера.

Но и Анхель не знал, что на катерах совсем мало солдат, потому что основные силы находятся в лесу, пытаясь отыскать сбежавших американцев. При желании бандиты легко могли бы захватить один из катеров, вывести из строя другой и, потратив несколько часов, достичь места стоянки «Глории». О том, что нужные ему люди находятся именно на «Глории», Анхель тоже не знал. Да и о самом пароходе никогда не слышал.

И капитан Митчелл пока не знал, что на вызов его аварийного маяка прилетит только один вертолет, который сможет забрать лишь раненых, а сам капитан получит жесткий приказ продолжить преследование и добиться успеха во что бы то ни стало.

Кстати, веселящиеся и обсуждающие планы на верхней палубе американские кинематографисты тоже не знали, что планам этим не суждено будет сбыться, а поводов для веселья станет маловато.

В общем, никто из действующих лиц описываемых событий ничего не знал в эту южноамериканскую ночь…

Глава 20

Штефырца, что называется, «имел бледный вид». Именно в его смену все и произошло. И ведь ничего не слышал и не видел!

— Ты что, ухитрился заснуть? — почти прошипел Евгений.

Тон Миронова не обещал провинившемуся ничего хорошего. Расстрела, конечно, не будет, но по возвращении в Союз Мишку из группы точно вычистят. В СОБ ему больше не служить. Такие промашки даром не проходят. Это надо же — с корабля исчезли два человека и, судя по всему, не добровольно, а часовой проморгал это происшествие, как солдат-первогодок!

Губы у бойца дрожали. По большому счету им всем было наплевать на американцев, украли — и черт с ними. Но допустить такую оплошность тренированному спецназовцу? Это непростительно.

— Командир, я не спал! Да, присаживался, один раз даже закурил «в рукав». Но не спал. До самого утра глаз не сомкнул!

Как ни странно, но Евгений ему верил. Он знал своих подчиненных, знал, на что они способны, и подвести его они не могли. Так что же случилось?

Когда поутру люди на пароходе стали просыпаться, режиссер послал одного из ассистентов будить актеров, исполняющих главные роли. Ему хотелось начать сегодня пораньше, чтобы сделать как можно больший объем работ. Требовалось еще до завтрака уточнить кое-какие детали.

Помощник вернулся, разводя руками. Ни мисс Баркли, ни мистера Трули в каютах не было. Более того, обе каюты выглядели так, словно в них проводился тщательный обыск. Все перевернуто вверх дном, по полу разбросаны вещи. Лазарофф кинулся туда, но по пути постучал в дверь каюты охранников и вызвал Миронова. Увидели они зрелище неприятное и тревожащее. Если бы эти двое вдруг решили сбежать с корабля, картина была бы другой. По крайней мере, не со столь разрушительными последствиями. Здесь словно какие-то вандалы прошлись. Даже подушки оказались вспороты. Что в них искали? Зашитые бриллианты? В платяных шкафах, будто бомбы взорвались: все содержимое выброшено наружу и тщательно проинспектировано, с отрывом рукавов и подкладок.

Совершенно непонятно, кто это мог сделать. Евгений поднял своих бойцов, учинил допрос, кое-как избежав присутствия при этом акте главного режиссера.

Монастырев сменил Шишова вовремя, он и сейчас оставался на берегу, карауля имущество киногруппы. Леня, проконтролированный Мироновым, мирно спал. Как и Оруджев. Штефырца, сменивший Борю, спать еще не ложился и должен был отправиться на покой только после завтрака.

Вот к нему-то и были вопросы у Евгения. Сейчас Мишка стоял перед ним, преданно смотрел в глаза и отрицал всякую причастность к ночному происшествию. Похоже было, что и вправду он не спал, а на корабль проникли какие-то сверхъестественные существа, учинили обыски в двух каютах и похитили актеров. При полной тишине и в ночной темноте. Причем сделали это очень быстро, поскольку Мишка клялся, что каждые полчаса совершал обход судна по периметру. Ловкие, должно быть, оказались черти!

Миронов взял с собой Оруджева, отвязал лодку и поплыл к берегу, чтобы допросить Монастырева. А перед этим велел режиссеру заставить весь состав киногруппы, а также капитана и матросов проверить свои вещи — не пропало ли чего?

Лазарофф находился в полной растерянности. Как же так — исчезли ведущие актеры? Кого теперь снимать? Как быть с картиной вообще?

— Ну эта Баркли! — возмущался он. — Обязательно с ней что-то происходит! Да такое, что голова болит у всех, кто оказывается поблизости. Если бы я только мог отказаться от нее! Ведь наверняка затрахала мозги Руфусу и уговорила его сбежать, чтобы поднялся шум до небес. Как же, очень полезны такие скандалы для имиджа! А потом объявится, как ни в чем не бывало, да еще и историю сочинит про похищение коварными туземцами, которых она смогла очаровать, и те с поклонами ее отпустили!

Евгений ему возражать не стал. Может быть, все так и было, но он сильно в этом сомневался. Не походила общая картина на инсценировку похищения. Неизвестные действовали всерьез. Но кто они и на какой хрен им сдались второразрядные голливудские «звездочки». Уж не конкуренты ли Сидни постарались? Какой смысл? Фильм практически еще не начинал сниматься и заменить пропавших актеров будет очень легко. Здесь что-то другое, и он не может пока понять сути произошедшего… Хорошо хоть Лазарофф не обвиняет его и парней в том, что они недостаточно хорошо несли службу. Еще не обвиняет. Но что будет чуть позже?

Монастырева он не увидел, и это сразу напрягло. Однако через секунду Толик появился из-за какого-то ящика. Был он бодр, улыбался. Но, заметив, что Миронов приплыл с Оруджевым, сменил улыбку на удивленную мину.

— Командир, что случилось? Почему не Леня меня приехал менять?

Евгений вкратце описал ему, что произошло на борту «Глории».

— Ты что-нибудь видел или слышал?

Портос наморщил лоб.

— Ничего особенного. Хотя…

— Что, что?

— Через пару часов, как я заменил Шишова, показалось — где-то вот там, — он указал на джунгли вниз по течению, — лошадь негромко заржала. Я еще удивился — откуда тут лошади? Но потом ничего подозрительного больше не слышно было.

— Так, — Миронов был мрачен. — А ну, садись в лодку! Борис, останешься здесь.

Толик мощно греб, и маленькое суденышко быстро скользило по воде. Евгений пристально вглядывался в заросли на берегу. Вот что-то…

— Давай во-он туда!

Одно весло заработало сильнее, лодка пошла поперек течения и вскоре уткнулась в кусты. Зрение не подвело Евгения. В переплетении веток была замаскирована шлюпка, побольше размерами, чем та, на которой плыли они. В нее могло поместиться человек семь. И ею недавно пользовались. Лопасти весел, поднятые внутрь, были еще влажными. Они внимательно осмотрели находку, но ничего подозрительного не нашли.

Тогда Миронов решил обследовать окрестности. Прицепили свою лодку к чужой, выбрались на берег. Портос снял винтовку с предохранителя, его командир дослал патрон в патронник пистолета, наличие которого тщательно скрывал от киногруппы. С винтовкой ходить ему было как-то не с руки, а пистолетов в арсенале «Глории» не имелось. Без оружия он чувствовал себя словно… скажем, не до конца одетый. Вот и пришлось взять этот пистолет из заначки.

Поиски их оказались недолгими, метрах в двадцати от берега обнаружилась небольшая полянка со следами лошадиных копыт. Но на этот раз присутствовали и следы всадников. И было отпечатков ботинок или сапог много. Не меньше десятка человек толклись тут какое-то время, курили, видимо, дожидаясь чего-то или кого-то.

Толик углядел след от узкой босой ступни. Скорее всего, это наступила мисс Баркли. Да, если она собиралась сбежать по своей воле, то уж точно не отправилась бы босиком.

— Давай посмотрим, куда они поехали, — негромко сказал Миронов, хотя смысла приглушать голос сейчас не было. Те, кто здесь дожидался лодку, уже далеко и засаду вряд ли оставили.

Узкая, почти незаметная тропинка петляла между кустами и терялась в джунглях.

— Возвращаемся, — скомандовал Евгений.

На пароходе его с нетерпением ждала вся киногруппа во главе с режиссером. Миронов отвел Сидни в сторонку.

— Значит, так, — начал он. — Они бесшумно спустились по течению на лодке. Причалили к борту, прокрались в каюты актеров, связали их, обыскали каюты и увезли пленников на той же лодке. Недалеко отсюда их поджидали сообщники с лошадьми. Все сели верхом и ускакали неизвестно куда.

— Как это неизвестно куда? — взвился режиссер. — Должно же быть этому объяснение?

— Не суетитесь, Сидни, — посоветовал Евгений. — Скорее всего, их украли ради выкупа. Кто-то из похитителей немного разбирается в вашем кино и решил, что на этом можно заработать.

— Чушь какая! — фыркнул Лазарофф. — Никто не будет этим дикарям платить выкуп! У нас и денег-то с собой немного. Надо им все объяснить!

— Кому объяснить? Вы что, знаете похитителей?

— Откуда? И вообще, Джек, вы ведь подрядились охранять нас. Это по вине ваших людей кто-то проник на «Глорию» и украл моих актеров! Что вы намерены делать?

«Началось, — подумал Миронов. — Теперь ведь не отвяжется. Но если разобраться, то наша вина неоспорима. Надо их выручать».

— А что нужно делать в такой ситуации? В лучших традициях Голливуда: искать, куда увезли пленников, и освобождать их.

Лазарофф выпучил на него глаза.

— Вы хотите сказать, что отправитесь в джунгли и спасете моих актеров?

— Ну да. А что здесь странного? Мы прохлопали, мы и вернем. А вы потом куда-нибудь в свою картину вставите небольшую сценку. Идет?

Несмотря на всю серьезность ситуации, режиссер улыбнулся.

— Может неплохо получиться! Как раз к месту.

Потом посерьезнел.

— Когда отправляетесь?

— Прямо сейчас. Оставлю одного человека для охраны, остальных заберу с собой. Судя по количеству следов, похитителей с десяток, а то и больше. Каждый ствол может понадобиться.

— Вы вчетвером надеетесь одержать верх над десятком? Но они ведь наверняка вооружены!

— Как сказал один из русских, так вами почитаемых: «Воюют не числом, а умением!» Мы справимся.

Лазарофф внимательно посмотрел на серьезное и решительное лицо Миронова, кивнул:

— Да, вы справитесь! Какая от нас требуется помощь?

— У вас есть средства связи?

— Корабельная рация. Но она может связать нас только с хозяином парохода.

— Дайте на всякий случай ее рабочую частоту и держите все время на приеме. Человека туда посадите на дежурство, что ли. С парохода ни ногой! Сидите здесь, старайтесь не паниковать и будьте наготове в любой момент развести пары и плыть в цивилизованные места. Хоть с нами, хоть без нас, если наша миссия не увенчается успехом.

Режиссер еще раз посмотрел в глаза Евгению.

— Можете и не вернуться?

Миронов улыбнулся, подмигнул американцу, стараясь его подбодрить.

— В этой жизни всякое может случиться. Но мы все же будем надеяться на лучшее.

Штефырцу он брать с собой не хотел, собираясь оставить его для охраны парохода. Но Мишка смотрел так умоляюще… И Евгений его понимал: парню очень хотелось загладить свою вину, показать, что все произошедшее — случайность. Будет делать возможное и невозможное, чтобы остаться в СОБ, из кожи лезть, доказывая, что его рано списывать со счетов.

В таком состоянии брать его на серьезное дело было нельзя, все инструкции и наставления категорически запрещали. Он ведь станет рисковать, а безрассудный риск противопоказан в подобного рода операциях.

Но вопреки всем инструкциям Евгений все же решил взять Мишку. Он и сам не смог бы объяснить, почему так поступил.

— Борис, ты останешься здесь. И чтобы ни одна сволочь на сто метров не могла приблизиться к этому корыту! Связи у нас не будет, так что, если через три дня не вернемся, — отправляйтесь! Дальше знаешь что делать.

Да, если они провалятся, Оруджев, согласно инструкциям, должен будет добираться домой самостоятельно. Все документы и деньги для этого у него имеются.

На Оруджева было больно смотреть. Боец откровенно переживал из-за того, что не сможет быть с товарищами. Но приказ есть приказ, его не обсуждают. В своей первой операции Миронов тоже остался один, поскольку его группа была занята другим делом и эвакуировалась своим маршрутом. Ничего, добрался, хотя и получил после этого боевой псевдоним «Турист». Никакой насмешки в нем не было, немного юмора, вот и все. Борис пройдет маршрут самостоятельно, он надежный парень.

Хватит об этом! Они сделают свою работу, освободят актеров и вернутся. И не надо сомневаться. Здесь важен точный расчет, а не раздумья по поводу. Главное — проследить маршрут похитителей, на месте будет видно, как действовать дальше.

Поручив Шишову и Штефырце забрать из тайника тюк с оружием, сделав это как можно незаметнее для пассажиров «Глории», он еще раз осмотрел каюту группы: не осталось ли чего-нибудь компрометирующего, и спустился в лодку. Появились бойцы, сгрузили бесформенный куль. Конечно, сверху за их действиями наблюдало несколько членов съемочной команды во главе с главным режиссером, но тут уже ничего поделать было нельзя. Без привычного автоматического оружия отправляться было глупо, а американцы… Черт с ними, пусть гадают, что было в этом мешке. По возвращении что-нибудь придумается.

У Портоса было хорошее настроение — предстояла привычная работа.

— Совсем другое дело! А то стоишь, как какой-то салага. «Стой, кто идет? Стой, стрелять буду!» — «Стою!» — «Стреляю!»

Остальные бойцы тоже улыбались. Психическое здоровье у них было нормальным.

Лодку привязали покрепче — чтобы не унесло течением. На той полянке, где прятались всадники, все осмотрели. Да, несомненно, ускакали похитители по узкой тропке, единственно подходящей для того, чтобы прошли лошади. По ней и отправились в погоню. Вряд ли неизвестные могли уйти далеко. Джунгли — не то место, где можно нестись во весь опор. И это хорошо. Лишь бы впереди не было открытого пространства, чтобы ход животных не увеличился.

Шли быстро, молча. Штефырца возглавлял маленькую колонну. Вряд ли здесь можно было ожидать взрывных сюрпризов, но все же остерегаться стоило. На влажной почве следы копыт отпечатались четко. Удалось даже понять, что две лошади явно несли большую нагрузку, чем остальные. Значит, артисты ехали не сами, их везли. Скорее всего, перекинув через холку, как мешки. Вряд ли это нравилось изнеженным американцам.

В преследовании прошел час, за ним другой, третий. На исходе четвертого Миронов скомандовал короткий привал. У похитителей имелось довольно приличное преимущество по времени, да и ехали они верхом. Но отдыхать им все же приходилось. На месте такой стоянки замедлили шаг и преследователи. Тут тоже была поляна, немного просторнее, чем предыдущая. Обыскали ее. Нашлось только несколько окурков и упаковка из-под арахиса. Произведены были земляные орешки совсем недавно где-то в Мексике. А вот сигареты, которые курили всадники, оказались забавными. Внимательно рассмотрев окурки, Евгений обнаружил на них надписи «Juno». Насколько он помнил, сигареты с таким названием производятся в Германии и были в годы Второй мировой войны самыми популярными среди солдат вермахта. Что, неужели Лазарофф со своим дурацким фильмом прав и здесь действительно присутствуют немцы? Бред какой-то! Может, случайно попали, экспортные? Скорее всего, просто смешное совпадение. Какого черта здесь делать немцам? Да, многие из них в конце войны, когда разгром Германии был совсем близок, сбежали в Южную Америку. Долго ходили слухи, что и Борману, и самому Гитлеру удалось бежать из осажденного Берлина и поселиться на этом континенте в заранее подготовленных соратниками местах. Эйхмана израильские спецслужбы даже выкрали из Аргентины, судили и повесили.

Но ведь сколько лет прошло после той войны! Немцы, как бы они не цеплялись за свою самобытность, давно должны были натурализоваться здесь, проникнуться духом латиноамериканской цивилизации. Конечно, тевтоны — народ упертый, в них германский дух веками впитывался. Даже те, кто приехал в Россию во времена Петра, основали свою Немецкую слободу и жили там весьма обособленно, сохраняя быт и уклад родины. А поволжские немцы? Их и сейчас там хватает, как и в Казахстане и прочих местах, куда их Сталин выселил. Говорят по-русски, носят русские имена и фамилии, но в душе все равно немцами остаются. И здесь наверняка есть поселения выходцев из рейха. Но насчет тайных лабораторий Лазарофф, естественно, загнул. Тут уж никакая упертость и преданность идеям фюрера не поможет. Да и селиться в дебрях Амазонии, вдали от реки, глупо. Совсем там одичать можно.

Это все были игры ума Миронова, попытки занять себя в длительной и утомительной дороге. Группа, передохнув полчаса, снова тронулась в путь, и неизвестно было, сколько этот путь может продолжаться.

Ладно, допустим, это какие-то немецкие колонисты. Расчистили себе территорию, выращивают картофель и прочие овощи, варят пиво, ходят в кожаных шортах с помочами и шляпах с фазаньими перьями справляют вайнахт унд остерн — Рождество с Пасхой, на день рождения фюрера кричат «Хайль Гитлер!» и совершают прочие благоглупости. И даже появление их у реки можно объяснить. Приехали, к примеру, за какими-то товарами, которые в своих условиях не могут производить. Но зачем им понадобились два американских киноактера, причем далеко не первой величины? Вот Евгений, к слову сказать, никогда и не слышал о таких голливудских знаменитостях, как Баркли и Трули. Фильмы с их участием тем более не видел. А здесь, в глуши, и подавно никто знать не может, что это за птицы.

Но ведь украли! Залезли ночью на охраняемое судно, перерыли каюты, разыскивая непонятно что, обездвижили мужчину и женщину, увезли на лодке, перегрузили на лошадей и сейчас вот сколько уже времени тащат по джунглям.

Это не поддавалось здравому смыслу, и Миронов решил пока не ломать голову над причиной похищения. Доберемся — разберемся!

Спустя еще два часа тропа вывела группу к неширокой дороге, которую можно было бы назвать проселочной. Дорога поддерживалась в рабочем состоянии. Видно было, что ей не дают зарастать, регулярно обрубают лианы и кусты. Здесь ведь, что называется, буйная растительность. Не успеешь отвернуться, как все опять зазеленело, распустилось.

Из этого следовало, что дорогой пользуются и пользуются люди, привыкшие к аккуратности и порядку. Опять появились мысли о загадочных немцах. Это ведь у них «Орднунг мусс зайн!» — «Порядок должен быть!».

«Немцы, так немцы! — мысленно решил Евгений. — Какая разница, с кем разбираться? В сорок пятом победили — и здесь не отступим!» Он негромко скомандовал:

— Привал!

И группа стала усаживаться на обочине. Нужно было определиться, в какую сторону направились преследуемые. Он вгляделся в дорогу. Почва здесь была не такой влажной, как раньше. Река находилась достаточно далеко, а ливень, прошедший накануне, сюда не достал.

И все же на сухой земле следы подкованных лошадей можно было различить. Всадники не стали пересекать эту транспортную нитку, а повернули налево. Они явно не были здесь новичками. Если бы не усталость лошадей, столько времени пробиравшихся среди деревьев и кустарника, похитители могли прибавить хода, но по оставшимся следам этого видно не было. Скорее всего, неизвестные считали, что уже достаточно оторвались от возможной погони и теперь спешить особенной нужды нет. Ну что же, это было на руку, а точнее, на ногу группе. Вот еще бы какой-то транспорт найти, тогда вообще красота!

Но никакого транспортного средства поблизости не наблюдалось, и после пятнадцатиминутного отдыха бойцы двинулись дальше. В запасе у них были консервы и кое-что еще из продуктов, прихваченных на «Глории», но есть сейчас они не стали. Вот разберутся с конечным пунктом путешествия, тогда и перекусить можно будет.

Шли по-над лесом, чтобы в случае появления кого-нибудь чужого можно было быстро укрыться в зарослях. Все немного устали. Но что значат три десятка километров для тренированных бойцов СОБ? Они, конечно, не лошади, но тоже кое-что могут. Если ничего не случится, группа будет идти в таком темпе до вечера. Хотя хотелось бы, чтобы цель была достигнута раньше.

В общем, так и случилось. Сзади послышалось натужное гудение, и безо всякого приказа группа нырнула в кусты. Спустя десять долгих минут из-за поворота показался небольшой запыленный грузовик. В кабине сидели два человека. Судя по громыханию кузова, ехал он пустым.

Можно было остановить грузовик, допросить его хозяев и даже воспользоваться им для дальнейшего движения. Но Миронов решил иначе. Знаками показал Штефырце, что надо делать. Тот кивнул, поправил автомат за спиной, а когда машина миновала его, пригнувшись выскочил на дорогу, в три прыжка нагнал ее и уцепился за задний борт. В кузов перебираться не стал, слишком из кабины был хороший обзор, а попрочнее уперся ногами в раму. Теперь он будет какое-то время ехать на грузовике, а потом, выяснив, куда тот направляется, соскочит, осмотрится и побежит назад, навстречу группе.

Не стоило привлекать к себе хоть минимальное внимание. Для похитителей они сейчас не существуют. Те даже не догадываются, что за ними гонятся. Поселений здесь не может быть много, так что и всадники, и грузовичок, скорее всего, из одного места. И если машина вовремя туда не приедет, ожидающие ее забеспокоятся, пошлют кого-нибудь на поиски.

Мишка на машине скрылся вдали, а уменьшившаяся еще на одного человека группа продолжила движение. Шли все так же быстро и настороженно. Где есть одна машина, могут быть и другие.

Штефырца встретился им через сорок минут. Он сидел, укрывшись в придорожных кустах, и дал о себе знать тихим свистом. Остальные присоединились к нему.

— В общем, там дом, — начал докладывать разведчик. — Ну, не совсем дом, что-то вроде сторожки. Охраняют двое. Те, за кем мы гонимся, тоже там, лошади у коновязи. О чем-то разговаривают, но я не очень хорошо расслышал. Язык лающий, кажется, на немецкий похож.

Все-таки немцы! Евгений даже сплюнул с досады. Вот и не верь после этого голливудским фильмам.

Бойцы с недоумением посмотрели на командира, но тот объяснять им ничего не стал.

— Все вооружены винтовками, — продолжал докладывать Мишка. — Те, что на лошадях ехали, какие-то молодые. Двое из домика на них сильно кричали, ругали похоже. А те, что на грузовике приехали, смеялись. Сейчас сидят перед домом, что-то пьют. Актеры наши связанные сидят, им тоже попить дали, а потом рты завязали, потому что эта, как ее, Мегги, ругалась по-английски. Молодые веселые все, в какой-то песочной форме и каскетки такие странные на головах.

— Почему странные?

— Я в Южной Америке таких не видел. Похожи на те, что носили французские полицейские в фильмах про жандармов с де Фюнесом.

Миронов в задумчивости почесал лоб.

— Ну, что делать? Пойдем посмотрим, что там за народ. И послушаем, на каком языке они разговаривают. Очень далеко отсюда?

— Нет, минут пятнадцать хода.

Глава 21

Уже подходили к месту, указанному Штефырцей, как впереди взревел двигатель грузовичка, и рев стал понемногу удаляться. Стало понятно, что машина продолжила свой маршрут. Хорошо, значит, остались одни всадники и те, кто жил в домике.

Каково же было их разочарование, когда, подобравшись поближе, они узрели мирно стоящих у коновязи восемь лошадей и двух пожилых мужчин, о чем-то беседующих за столом, расположенным под тенистым навесом. Перед каждым собеседником стояло по вместительной кружке, смахивавшей на пивную. Ни грузовика, ни веселых молодых людей, ни пленников не было.

— Черт! — сказал Шишов, стукая кулаком по земле. — Выходит, грузовик их всех забрал! Лошадей оставили отдыхать, а сами решили с ветерком прокатиться.

И это было именно так. Как ни всматривались бойцы в представившуюся им картину, никого из тех, кто им требовался, они не увидели.

Дело, похоже, затягивалось. Ничего теперь не оставалось, как брать этих двух толстяков и допрашивать. Их не должны были скоро хватиться, поскольку машина только что уехала. Оружие при них имелось, правда, только одна винтовка старого образца стояла, прислоненная к лавочке. Места здесь глухие, без оружия никак нельзя. Только сомневался Евгений, что дядька, к которому ружье стояло поближе, так уж проворно его схватит. Не та у него была комплекция.

Все и получилось чисто. Подобравшись поближе, Толик и Леня выскочили с автоматами наизготовку, гаркнули по-испански: «Манос арриба!» — «Руки вверх!» Отдыхавшие руки подняли, не сделав даже попытки сопротивляться. Сидели и спокойно смотрели на неожиданно появившихся вооруженных людей в камуфляже. Миронов подошел, взял винтовку. Ух ты, как интересно! Маузер-98К, то есть курц, короткий. Ну не такой уж он и короткий, чуть меньше нашей трехлинейки. Магазин на пять патронов, состояние хорошее, если не отличное. А ведь с такими немцы в ту войну и воевали. Это в кино показывают, как они из «эрмы» поливают все вокруг. А в действительности автоматов в германской армии было существенно меньше, чем вот таких игрушек. Что за наваждение, куда они попали? Сигареты — немецкие, оружие — немецкое. Ладно, послушаем, на каком языке они говорят. Но вида, что знаем немецкий, пока подавать не будем, авось и услышим что-нибудь интересное.

Допрос начали на испанском, тем более что испанский, кажется, неизвестные понимали. Вон как весело подняли руки по команде. Не факт… Когда на человека направлен ствол автомата, кто угодно руки поднимет, на одном инстинкте самосохранения.

Да, испанский был им знаком. Но — лишь знаком. Что-то они пытались блеять на впрямую и четко поставленные вопросы. Потом один тихо сказал другому (по-немецки!):

— Людвиг, эти бандиты нас точно ухлопают!

— Не бойся, Михель, мы же мирные люди, зачем нас убивать? Жалко, смена не скоро приедет.

Ага, что и требовалось доказать! Миронов сел за стол, положив перед собой автомат. Заглянул в одну из кружек, понюхал: точно пиво. И, судя по запаху, неплохое. Даже здесь эти чертовы фрицы ухитряются хорошее пиво варить!

Но сейчас было не время для пива. Евгений отодвинул кружку и перешел на немецкий, который действительно знал прилично. Во всяком случае, больше, чем в объеме средней школы.

— Кто вы и что здесь делаете?

Немцы вытаращились на него так, словно он вытащил из-за пазухи живого крокодила. Немного помолчали, переглядываясь, потом один робко указал глазами на кружку. Миронов милостиво кивнул. Оба припали к своим сосудам с животворной жидкостью и сделали по несколько мощных глотков. Тот, что потолще, тихонько рыгнул и сказал:

— Мы — охотники. Остановились здесь, чтобы передохнуть. Все охотники округи останавливаются здесь.

Евгений не был настолько уж большим специалистом в немецком, чтобы по выговору определить, из какой части Германии происходит собеседник: баварец он, к примеру, или саксонец. Черт побери, сколько той Неметчины, а диалекты так различаются! Все-таки русский язык в этом отношении гораздо демократичнее.

Тем временем ребята осмотрели домик изнутри. Снаружи-то он был — загляденье! Побеленные стены, черепичная крыша, деревянные резные ставенки. Как на картинке, честное слово. Непохоже было, чтобы это архитектурное произведение служило временным пристанищем бродячих стрелков. Что и подтвердил подошедший Шишов. Говорил он по-английски.

— Командир, они тут неплохо устроились! Свет есть, печка аккуратная, за домом колодец. Все чистенько, на окнах занавесочки, на столе скатерть льняная, на постелях горы подушек. Даже телефонный аппарат на стене висит.

Миронов понимающе кивнул, перевел взгляд на пленников и передвинул на столе автомат.

— Сразу предупреждаю — мне врать не стоит, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Немцы забеспокоились.

— Мы не врем, господин офицер! — сказал все тот же толстяк. — Мы действительно охотники!

— Да, да! — закивал второй. — Именно охотники!

— Что-то трофеев не видно, господа.

— Не успели еще никого убить. В это время года дичи в лесах мало.

— Ну хорошо. Не хотите говорить правду — дело ваше. Только учтите, вся ложь окажется на вашей совести и может сильно повлиять на дальнейшее развитие событий. Итак, что за поселение находится поблизости? Ведь туда уехала машина?

— Это наша деревня Нойдорф. Там живут немецкие колонисты.

— Сбежавшие из Германии в конце войны? — уточнил Евгений.

— Н-не только… — промычал толстый Людвиг. — Сюда люди в разное время приезжали.

— Но большинство обосновалось здесь именно тогда? — настаивал Миронов.

— Можно и так сказать.

— И что за порядки у вас в деревне?

— Что господин офицер имеет в виду? — осторожно осведомился второй пленник, Михель.

— Ну, у вас есть кто-то главный, кто всеми руководит? Отношения с местными властями вы поддерживаете?

— Есть комендант, герр Штробель. А с властями мы почти не общаемся. Им нет до нас дела, нам — до них.

— Что, никаких контактов? И налоги не платите?

— Мы — законопослушные граждане, налоги платим, как все в этой стране.

Что-то не понравилось Евгению в тоне этого господинчика. Презрительные нотки проскочили, когда тот сказал «в этой стране». Не уважали германцы государство, которое их приютило. А весь остальной мир от них отвернулся.

Отвернулся, правда, ненадолго. Тут же пошли в ход «план Маршалла» и прочие благотворительные деяния, так что теперь Федеративная Германия была едва ли не самой богатейшей европейской страной. Но все же эмигранты не спешили возвращаться на историческую родину. Похоже, жили они здесь припеваючи. Никто не обвинял этих людей в военных преступлениях. Кто сюда доберется, кто найдет? А крови на их руках было много. Даже немецкий суд мог приговорить их если не к смертной казни, то к пожизненному заключению. И хотя тюрьмы в Германии весьма комфортабельны, жить привольно, ходить куда хочешь и когда хочешь все же лучше пребывания даже в самой уютной тюрьме. Вот и не возвращались беглецы.

Но ведь на что-то они жили? Сомнительно, чтобы местное правительство выплачивало пенсию нацистским преступникам. На такое даже изо всех сил симпатизирующие фашистам диктаторы, вроде достославного Перрона, пойти не могли. Значит, есть какой-то бизнес.

А впрочем, не надо забывать и о «золоте партии». Нацистские главари, почувствовав, что под их ногами начинает гореть земля, много ценностей успели вывезти за границы рейха. Готовили себе запасные аэродромы, готовили! Вот, скорее всего, такой «аэродром» здесь и находился.

Поистине, эта Южная Америка страна чудес! Миронов сотоварищи всего лишь хотел спокойно убраться домой после выполнения задания. А за короткий срок столько приключений случилось! Теперь еще эти немцы в джунглях. Плюнуть бы на них, развернуться и продолжать путь на родину. Но нельзя, они обещали вернуть похищенных артистов и свое обещание выполнят. Ну а заодно, как теперь выясняется, появилась возможность разузнать, что за гады здесь скрываются.

«Только разузнать?» — задал себе вопрос Евгений. И сам же себе ответил: — «Пожалуй, одной разведкой дело не обойдется».

— Кто были люди, похитившие американцев?

Пленные немного помолчали, потом решились ответить:

— Это наша молодежь, штурмовики…

— Кто-о?

— Подрастающее поколение, которое должно продолжить дело предков, — разъяснил Михель. — По достижении шестнадцати лет каждый юноша должен совершить какой-нибудь подвиг. Эти парни решили, что похитить американцев — достойное деяние.

Миронов оглянулся на Штефырцу. Мишкино лицо шло пятнами. Это надо же — проворонить шестнадцатилетних сопляков! Ну, если в СОБ узнают! Лучше ему по возвращении сразу рапорт писать об отчислении. Иначе просто засмеют.

— Что с захваченными людьми теперь будет? — возобновил он допрос.

Немцы молчали. Было видно, что отвечать им очень не хочется.

— Ну! — приподнялся из-за стола Евгений, почуявший неладное.

Пленные втянули головы в плечи.

— Понимаете, господин офицер, — проблеял наконец Людвиг. — Существуют обряд инициации, клятва на крови и прочие церемонии…

— Что, убьют?

— Ну, принесут в жертву, в общем, да…

Михель заговорил, глотая слова:

— Мы очень были недовольны, ругали их, но эти юноши только смеялись! Нас, стариков, уже никто не слушает. У молодежи своя жизнь, свои законы. У них бурлит кровь, им хочется подвигов, славы! Девушки должны смотреть с восторгом…

Миронов слабо представлял себе девушку, с восторгом смотрящую на убийцу. Разве что ненормальная какая-нибудь. Хотя, судя по рассказу этих двух пивохлебов, все они тут ненормальные. Не-ет, так этого дела оставлять нельзя!

— Парни, — сказал Евгений по-английски, — тут вот какие дела…

И коротко обрисовал им ситуацию. Немецкого-то они не знали.

Впечатление его рассказ произвел. У бойцов были крепкие нервы, они лишь изменились в лицах. Немцы, увидев это, совсем съежились. Повисла напряженная тишина.

Поэтому совершенно неожиданно для всех прозвучал смех Монастырева.

— Это надо же! Дед мой их лупил, а теперь и мне довелось! Ну, командир, ты только меня не сдерживай. Надо до Берлина дойти!

Говорил Портос тоже по-английски, и два толстяка поняли только название своей бывшей столицы. Как уж они трактовали это упоминание — неизвестно, но Михель, кроме того, что был чуточку худее своего товарища, оказался и слабее духом. Он икнул, закатил глаза и свалился с лавки. Людвиг только беспомощно развел руками.

— Надо же, какой фашист хилый попался! — удивленно сказал Шишов. — Брык — и с катушек!

Обстановка разрядилась благодаря словам Монастырева и неожиданному падению немца. Миронов указал Штефырце на лежащее тело — разберись, сам повернулся к Людвигу.

— А теперь поговорим начистоту. Мне нужно знать все о вашей деревне и о людях, живущих там. Хватит врать, никакие вы не охотники! Усвойте одно: здесь и сейчас началась война, и если не будете сотрудничать, с вами поступят по законам военного времени! Все ясно?

Конечно, если подходить к происходящему с позиций общечеловеческих ценностей и гуманизма в том числе, он не имел права так обращаться с гражданином другой страны, угрожать ему и требовать от него каких-то сведений. Но кто сказал, что Евгений Миронов был гуманистом? Его работа как-то не предполагала таких качеств.

Глава 22

Нойдорф размерами своими и количеством населения на город не тянул. Но и деревней, как следовало из его названия, не являлся. Скорее, этот населенный пункт был тем, что у нас называется «поселок городского типа». Четыре перекрещивающиеся улицы, небольшая площадь, дома в основном полутораэтажные, но есть и несколько двухэтажных. За каждым домом сад с фруктовыми деревьями и кустарниками. На окраинах большие сараи, в которых, судя по всему, располагаются мастерские и хранилища. Три улицы, выходящие к джунглям, заканчиваются трехметровыми стенами, а на концах четвертой установлены небольшие домики, в которых дежурят часовые, что-то вроде КПП. В шлагбаумы упирается дорога, пронизывающая поселение насквозь. Дорога выходит из джунглей и в них же теряется. Обстановка спокойная, мирная. На улицах изредка появляются прохожие, добротно и чисто одетые, раскланиваются друг с другом, приподнимают шляпы.

Если не смотреть по сторонам, на раскинувшиеся леса, очень просто представить себе, что видишь деревушку где-нибудь в центральных землях Германии, причем федеративной, а не демократической, поскольку на улицах не видно красных знамен и портретов очередного генерального секретаря СДПГ — социал-демократической партии.

Дома выстроены в староевропейском стиле, с перекрещивающимися балками в стенах, под черепичными крышами. Везде — идеальная чистота, ни бумажки, ни окурка. Низкие заборчики перед палисадниками выкрашены одинаковой зеленой краской, никакого художественного разнообразия. Порядок, порядок и еще раз порядок! Хоть и выглядит все просто великолепно, но жить здесь, наверное, невероятно скучно и предсказуемо. Кому такое может понравиться?

Ничего, в это благолепие команде Миронова предстоит вскоре внести немного хаоса. Пожалуй, не помешает. Чтобы жизнь медом не казалась!

Евгений, взобравшись на дерево, разглядывал Нойдорф в бинокль, стараясь как можно тщательнее запомнить расположение всех важных для предстоящей операции пунктов.

О том, чтобы действовать днем, не могло быть и речи. Стражи на въездах службу несли бдительно. Да и неясно было пока, где держат пленников. Вряд ли тут есть тюрьма или что-то подобное. В каком-нибудь сарае, наверное. Надо будет Михеля спросить. Выглядит поселок как небольшая крепость или форт. А если все, что рассказал пленный о вооружении местных жителей, правда, то и способный хорошо обороняться. Это если в лоб идти или осаду устраивать. А перед группой Миронова такой задачи не стояло. Их было всего четверо и лучше всего они умели пробираться, подкрадываться, действовать тайно, то есть так, чтобы не вступать в открытые боестолкновения. Им попросту не было нужды ходить в атаки и вести затяжные схватки. Свою работу они умели делать уж во всяком случае основательнее, чем эти недобитые в давние времена фашисты. Конечно, лучше бы с ними был сейчас Оруджев, но и вчетвером вполне можно справиться с задачей.

Хуже может быть потом, когда те, на кого они нападут, опомнятся от первого потрясения и кинутся в погоню. Значит, нужно сделать так, чтобы приходили в себя как можно дольше или вообще не отважились бы на погоню. Нужен хороший план и его предстоит разработать до темноты. А для начала надо выбрать наблюдательный пункт получше. Осмотр с дерева — это неплохо, но на ветке он может поместиться только в одиночку, а план составляется, учитывая мнение других бойцов, ведь у них тоже имеется практический опыт работы. Вот и переберемся куда-нибудь поближе к этому Нойдорфу…

План Анхеля удался. Он и его люди смогли тихо миновать деревню, у причала которой были пришвартованы два боевых катера. Темнота и тишина помогли в этом как нельзя лучше. Удалившись на приличное расстояние, включили моторы, и тут же стало ясно, что ночью плыть просто не имеет смысла. Те, за кем они гнались, могли двигаться берегом, а могли и воспользоваться лодками. И светлого времени суток им вполне бы хватило, чтобы уйти по воде очень далеко. А если они все же отправились посуху, следов их передвижения ночью вообще было не увидеть.

Поэтому Анхель, поскрипев зубами, все же приказал пристать к берегу и дожидаться рассвета. Как нам известно, пассажиры «Глории» на ночное время внимания не обращали, гонимые страхом. Они заставили капитана плыть при свете прожектора, и фора у них действительно получилась приличной. Но затем страх утих, сделали остановку для съемок и преимущество сильно сократилось. Когда же Миронов и его группа поутру ушли разыскивать похищенных актеров, две лодки бандитов только-только добрались до заводи, где стоял пароход съемочной группы. Нападать на вроде бы мирное судно им было ни к чему, разве что на нем находятся вооруженные люди, которых они разыскивают. Пришлось прятаться в кустарнике и изучать необычное плавающее средство.

Оруджев, которого Евгений оставил охранять «Глорию», был не дурак, чтобы разгуливать с автоматической винтовкой по палубе, он засел в укромном месте, откуда удобно было наблюдать и за берегом, и за рекой, так что Анхель, как ни рассматривал пароход в бинокль, ни одного человека с оружием или в военной форме не увидел. Более того, он пришел к смутной догадке — на борту американцы! Причем небедные. Различать представителей этой страны он умел, недаром ведь служил когда-то в рейнджерах. И тут впервые в его душе шевельнулось что-то похожее не на страх, нет, скорее, на опаску. А стоит ли связываться с этими непонятными туристами? Мало ли как потом все повернется, если сейчас они подплывут к борту судна, вломятся на него с оружием и учинят повальный обыск. Вряд ли эти богатенькие гринго, путешествующие по реке с явной целью поразвлечься, насладиться экзотикой, оставят без последствий наглые действия каких-то аборигенов. И уж тем более они не станут укрывать у себя непонятных личностей, кстати, тоже вооруженных!

Так что, может, лучше проплыть мимо, сделав вид, что они просто не замечают ярко разукрашенный пароход? Да, Анхель и его люди были бандитами. Но ведь не грабителями, как Балу и его команда! У них была задача, поставленная хозяином: найти и уничтожить тех, кто разгромил нарколабораторию в джунглях. О других людях в приказе не говорилось. Ну, встретился по дороге отряд рейнджеров, пришлось пострелять. Так ведь от них исходила реальная угроза! А эти-то чем могут угрожать?

Да и бойцов у Анхеля осталось не так много. Пощипали чертовы грингос.

В общем, как ни чесались у бандитов руки, как ни хотелось им пощупать сладких американок, а пришлось, пряча глаза и даже отвернувшись, пройти мимо колесного парохода, делая вид, что он совсем их не интересует.

Оруджев из своего укрытия наблюдал за проплывающими лодками и почти не сомневался, что эти вооруженные люди — одна из тех компаний, что охотятся за ним и его товарищами. Только вот непонятно было — кто же они такие? На рейнджеров группы «А» не походили — слишком латиноамериканские у них физиономии. Да и оружие не то. Но не стали задерживаться — уже хорошо. Одному ему было бы трудно держаться против семи, поскольку на помощь членов съемочной группы рассчитывать не приходилось. Все киношники опять заперлись в своих каютах. Ну, плывите, плывите…

Анхель толкнул носком ботинка скорчившегося на дне лодки Атаучи:

— Эй, индеец, внимательнее смотри по сторонам! Мы тебя зачем взяли?

Умирающий от страха (но так и не умерший пока) кечуа поднял голову над бортом лодки, посмотрел на ползущие мимо джунгли и через секунду кое-что заметил. Такое уж у него было счастье.

— Там! — указал он пальцем.

— Сбавить ход! — скомандовал главарь. Теперь он и сам увидел торчащую из кустов корму.

Они плавно подрулили к указанному месту. Так и есть! В зарослях скрывалась большая лодка и привязанная к ней поменьше. И та, и другая совсем не походили на мелкие суденышки, которыми пользовались местные жители. Кажется, они напали на след. Теперь оставалось только пройти по этому следу. Анхель очень надеялся, что наконец нагонит неуловимых уродов…

Команда капитана Митчелла тоже уменьшилась в составе. Да, аварийные вертолеты вывезли с маршрута следования убитых и раненых, в строю оставались только боеспособные. Их было гораздо меньше, чем хотелось бы командиру. Но приходилось продолжать поиски с теми, кто остался, ведь приказ был недвусмыслен: найти и захватить. Только в этом случае за ними прилетят эвакуаторы и вывезут личный состав и пленных.

Легко сказать: найти! А где их теперь искать после нескольких часов бегства и при возможном «хвосте» из местных солдат? Когда улетел вертолет, в сильной спешке забравший раненых в последней стычке, капитан приказал немедленно сниматься с этого места и двигаться вдоль реки, временно не приближаясь к ней. Он, как и Анхель, считал, что те, за кем он гонится, должны воспользоваться рекой, как транспортной артерией, по которой можно добраться до цивилизации и скрыться в городах. Правильно, в общем-то, считал. Но ведь ему так до сих пор и не было известно, кого он преследует? Он и его люди сильно устали. Ни одна из операций, в которых они участвовали, не длилась так долго и не была сопряжена с такими потерями. А тут эти перестрелки то с правительственными войсками, то с какими-то местными бандитами! Поэтому они теперь даже не ломали головы над личностями противников. Пусть это будут кубинцы, пусть китайцы, пусть даже русские (хотя, откуда взяться здесь русским и что им тут делать?) — все равно. Митчелл подозревал, что если они в скором времени нагонят преследуемых, то ему трудно будет удержать своих солдат и приказ о взятии в плен выполнить не удастся. Наверное, он и не будет их сильно удерживать… Меланхолично подумав об этом, капитан отдал негромкий приказ забирать к северу. Надо выходить к реке…

Глава 23

Приближался вечер, а у них все еще не появилось четкого плана действий. Кое-какие наметки, не больше. Их все же было маловато. Даже один человек, Оруджев, мог сильно изменить ситуацию. Но на нет, как говорится, и суда нет. Придется довольствоваться наличными силами.

У пленного было выяснено все, что только возможно. Достаточно запуганный, немец отвечал на любой вопрос, причем честно. Перед тем как уйти из охотничьей хижины, они даже заставили его позвонить в Нойдорф и правдивым тоном попросить не присылать ему и его товарищу смену сегодня, дескать, все тихо, спокойно, им, двум старикам, хочется посидеть за кружкой пива, повспоминать старые времена. Чтобы, в общем, никто не беспокоил. Просьбу ветеранов уважили. А дедки и вправду оказались ветеранами Второй мировой войны. Только один воевал с американцами (вернее, драпал от них), а второй служил в «гитлерюгенде», сидел в засаде с «фаустпатроном», поджидая русские танки. Уверял, что так ни разу и не выстрелил, забросив «фауст» подальше, сбежал домой. Может, и не врал, конечно.

Потом, уходя из хижины, Людвига аккуратно, но прочно связали обрезанными телефонными проводами и уложили отдыхать на диванчике, пообещав на обратном пути освободить, а Михеля, как более жидкого на расправу, взяли с собой в качестве гида.

Чтобы не идти пешком и для экономии времени, реквизировали лошадей, привязанных у дома, выбрав наиболее свежих. Никто, конечно, как следует ездить верхом не умел, но коняшки попались смирные и послушные. И ехали шагом, а не «мчались в боях». Надо было соблюдать осторожность, хотя пленные клятвенно заверили, что сегодня больше никто по этой дороге ехать не будет. Робкий Михель тут же добавил: «Не должен!» И впрямь никто не проехал.

Невдалеке от деревни спешились, лошадей завели в лес и там привязали. Могут потребоваться впоследствии. Хотя лучше бы воспользоваться автомобилем, «железный конь» привычнее. Ничего, машины в Нойдорфе имелись. Там, за деревней, даже маленький аэродром был с полосой и самолетом. Капитально немцы обосновались, надолго. Известие о самолете сперва обрадовало, но потом они сообразили, что воспользоваться «железной птицей» не удастся. Освобожденных пленных нужно будет вернуть на «Глорию» и забрать оттуда Оруджева. А кто им позволит после визита в деревню шляться по джунглям туда-сюда до бесконечности? Какие бы немцы ни были после атаки перепуганные, а и они успеют прийти в себя и организовать плотную оборону. Налет должен быть стремительным, как бросок змеи. И так же стремительно нужно будет уйти в джунгли.

Теперь, спустя несколько часов наблюдений, стало понятным, что одной стремительностью дело не выполнишь. Нет, конечно, все должно быть сделано максимально быстро, но все же и с наименьшей степенью шума. Диверсионные задачи не исключались, но не они были главными. В первую очередь нужно спасти пленников, вытащить из этой чертовой деревушки и доставить на «Глорию». Все остальное — второстепенно.

Не знающих немецкого языка подчиненных Миронов заставил вызубрить две фразы. Конечно же не «Хенде хох!» и «Гитлер капут!», которые любой советский мальчишка кричал, играя в «войнушку». А те, которые понадобятся в деле: «Во зинд ди гефангене?» — «Где пленные?» и «Цайге мир!» — «Покажи мне!». Михель подробно описал и даже указал место, где могут держать двух американцев, но так ли это в действительности? Немец мог только предполагать. Во время показа, когда пленник, лежа в зарослях, шептал на ухо Евгению расположение ключевых пунктов поселка и тыкал пальцем, Монастырев сзади придерживал его на всякий случай. Мало ли что придет в голову этому ветерану? Вдруг вскочит и побежит к своим, вопя во все горло: «Аларм!» — «Тревога!» Обошлось, Михель хотел жить и сложности ему были ни к чему.

Но, в общих чертах, план действий они все же разработали. Теперь оставалось дождаться темноты. А пока перекусили, не забыв угостить и немца. Банку тушенки и пачку галет тот принял с благодарностью. Что-то пытался блеять по поводу своего участия в войне и вкуса тогдашней тушенки, но Миронову переводить было недосуг, да он и так знал, что раньше все было лучше и вкуснее. А потому велел Михелю заткнуться и не мешать бравым солдатам употреблять калории, необходимые для военных действий. Пленный выслушал эту тираду с благоговением и действительно заткнулся. Он так и не знал, что за люди эти сумрачные парни с грубым юмором говорящие по-английски, хотя и знающие испанский. Предполагал, что на них напал всемогущий американский спецназ, который прибыл спасать соплеменников. Еще не хватало сообщать ему, что в действительности он — в русском плену! Тогда бы точно обмороком не обошлось. Он все же был пожилым немцем.

Как ни удивительно это совпадение, но группа капитана Митчелла вышла практически к тому месту, где на противоположном берегу были спрятаны лодки, на которых приплыли молодые штурмовики, похитившие киноартистов, Миронов со своими людьми, а теперь еще и те, которые угнали (уничтожив при этом целый поселок) бандиты Анхеля. Но в жизни бывают совпадения и удивительнее.

Такое скопление плавающих средств не могло не привлечь внимания даже простого охотника или путешественника, не говоря уже об американских «зеленых беретах». Здесь что-то было нечисто, а Митчелл своему чутью еще не разучился верить после всех приключений последних дней. Следовало с этой странностью разобраться. Но как? Лодки были на том берегу, а рейнджеры — на этом. Вплавь туда отправляться, что ли?

«Беретов» учат многому, даже тому, как не утонуть, если тебя связали по рукам и ногам и бросили в воду. Есть такой прием. Главное — не паниковать, а вдохнуть поглубже и спокойно идти ко дну. Вода все равно вытолкнет наверх тело, с легкими, полными воздуха. Тут надо опять вдохнуть и тонуть дальше. Течение тем временем делает свое дело — несет связанного все дальше. В конце концов, оно прибьет его к берегу и останется только выпутаться из веревок.

В данном случае такого умения не требовалось, а потому капитан, недолго думая, велел отойти вверх по течению на некоторое расстояние и мастерить примитивный плот. Если бы солдаты поднялись еще на немного, то обнаружили бы мирно стоящую на якоре «Глорию». А уж со своими соотечественниками они бы договорились быстро. Но этот рейд для группы «А» оказался на удивление неудачным.

Сильно заморочиваться не стали, им не нужен был такой плот, на котором плавал Тур Хейердал с компанией или даже Гек Финн с негром Джимом. Просто нарубили палок и веток, связали их крест-накрест и спустили на воду. Погрузили сверху рюкзаки, оружие, сами забираться не стали, уцепились за края и, усиленно работая ногами, отправились в плавание.

Все вымокли, устали еще больше, но никто не утонул. Течение было довольно сильным, и Митчелл несколько раз пожалел, что они не отошли еще дальше, чтобы иметь достаточную дистанцию для преодоления реки. Но все же справились. Сначала двое крайних ухватились за борт ближайшей лодки, затормозив движение плота, а потом и остальные вцепились, остановив его окончательно. С берега втащили на сухое место немного подмокшую кладь и отпустили дело рук своих в свободное путешествие. Оно им больше не понадобится.

Осмотрели трофейные лодки и ничего не поняли. Здесь было много людей, они оставили много следов, но разобраться в этой мешанине было невозможно. Отправились по тропке, уходящей в джунгли, нашли полянку. Все запуталось еще больше, обнаружились конские следы. Но тут сержант Джим Беннет нашел нечто знакомое — отпечатки ботинок, которые встречались им в сожженной нарколаборатории, потом в лесу, и сердце капитана возрадовалось. Он все-таки нагнал тех, кого так долго искал! Они были здесь и совсем недавно. Неважно, что тут проходили еще какие-то люди, гарцевали всадники. Нужные ему тоже не миновали этого места. А значит, он скоро их увидит! И пусть тогда Бог смилуется над ними!

Пока рейнджеры плутали по лесу, мастерили плот и перебирались через реку, люди Анхеля успели добраться до охотничьего домика. Они были настороже и, увидев привязанных лошадей, осторожность удвоили. Лишь спустя час один из бандитов по приказу главаря приблизился и заглянул в окно. Оказалось, что ждали они зря. Внутри нашелся только один толстяк, валявшийся связанным на кушетке. Он мирно спал и удивленно захлопал глазами, когда увидел перед собой небритые рожи самого зверского вида. К счастью для себя, он все же немного понимал по-испански, поэтому его не убили сразу. Анхель вполне мог это сделать, если бы не добился от немца хоть каких-то сведений.

Нельзя сказать, чтобы Людвиг пел, как соловей. Мешал ограниченный словарный запас, но запуганный нападением первых пришельцев, он совершенно не сопротивлялся и ничего не утаивал. Да, были вооруженные люди, да, ушли к Нойдорфу. Что такое Нойдорф? Альдеа Нуэва по-испански, новая деревня. Кто там живет? Алеманес — немцы. Сколько их? Почти двести человек. Вооружены? Да. Большего Анхелю и не нужно было знать. Похоже, его враги — немцы. Им зачем-то понадобилось уничтожить нарколабораторию, принадлежавшую дону Гутиерресу. Он слышал о переселенцах из Германии, но никогда с ними не сталкивался. Знал только, что в войну немцы были хорошими солдатами. Но когда она была, та война? Много лет назад. Откуда теперь взяться хорошим солдатам? Разгромить деревеньку не составит большого труда. Тем более что люди его обозлены потерями товарищей и долгими блужданиями в джунглях. Им надо на ком-то отыграться. Тот поселок, что они уничтожили накануне, теперь не в счет. Впереди большое развлечение, и уж они постараются развлечься как следует!

Поняв, что телефонная линия повреждена и толстяк, еле бормочущий на испанском, никуда позвонить не сможет, Анхель решил его не убивать. Но и развязывать не стал. Пусть себе валяется и дальше. Кстати, бандит почему-то не обратил внимания на тот факт, что вооруженные люди, прошедшие здесь до него, оставили связанным вроде бы своего соотечественника. И это было его очередной ошибкой. Ну не привык человек воевать в джунглях, подзабыл, чему учили на военной службе.

Бандиты обшарили домик в поисках ценностей и съестного. В первом не преуспели, а вот еды здесь хватало. Был окорок, был хлеб, нашлось и пиво. По кружке пенного напитка главарь своим людям позволил, из бутылки с прозрачной и приятно пахнущей жидкостью отхлебнул сам. Бедняга не знал, что это был спирт, предназначенный для растопки углей, если охотникам хотелось жареных колбасок, а потому закашлялся, выпучив глаза и отплевываясь. На его счастье спирт был питьевой, этиловый и отравление ему не грозило. Но все равно бандит выхлебал целый кувшин воды, прежде чем смог отдышаться.

Все с аппетитом пообедали. Несчастному Людвигу оставалось только глотать слюну и провожать тоскливым взором каждый кусок сочной ветчины, исчезавший в бездонных глотках этих варваров.

Подкрепившись, бандиты отправились в путь, еще раз спросив у пленника, далеко ли эта его Альдеа Нуэва? Пять километров? Ну, отдыхай дальше, мьерда бьеха, старое дерьмо.

Анхелю надоело бить ноги, и он отвязал лошадь для себя. Подчиненные пошли пешком. Все равно они не умели ездить верхом, городские парни. Главарь тоже не умел, но делал вид, что родился в седле.

Он как-то расслабился после пары глотков жгучего пойла и жирного мяса. Поэтому и не подумал, что с непривычки ему будет трудновато ходить по земле после поездки на спине у лошади.

Глава 24

С наступлением темноты стали готовиться к выходу. На улицах Нойдорфа горели редкие фонари. Центральная площадь освещалась лучше. Где-то на окраине приглушенно тарахтел дизель. Свет был помехой. Оставалось верить словам Михеля о том, что в одиннадцать часов общее освещение выключат, оставив только несколько дежурных ламп. Кажется, праздника посвящения в мужчины сегодня не предвиделось. А значит, актеров не станут приносить в жертву своему фашистскому богу. Вот и хорошо. Если местные бюргеры надумают праздновать завтра, то для молодых штурмовиков им придется искать других жертвенных «агнцев». Хотя вряд ли им захочется веселиться…

Население деревни чинно прогуливалось по улицам. Что-то странное было в этой картинке. Евгений никак не мог понять, в чем же заключалась эта странность. И тут Штефырца еле слышно прошептал:

— Интересно, пацаны не бегают…

Действительно, на улицах почти не было детей. Наверное, их рано укладывали спать. Но ведь и днем была та же история. Может быть, тут, как и в Европе, очень снизилась рождаемость?

Но, в принципе, это было неплохо. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь неугомонный малец увидел крадущиеся фигуры, похожие на тени, и позвал мамочку или папочку посмотреть.

— А шлагбаум-то… — опять прошептал Мишка.

— Что со шлагбаумом? — не понял Миронов, переводя бинокль на въезд в деревню.

— Не простой он.

Евгений вгляделся пристальнее. Днем эта полосатая труба, подвешенная поперек дороги, выглядела вполне обычно. Но сейчас, в сумерках, было видно, что к ней добавилась еще одна, гораздо большего диаметра, видимо, выдвинутая со стороны, а не опущенная сверху. Надо полагать, на выезде такая же история. И что бы это значило? А также, как быть с планом отступления на захваченном автомобиле? Двойную преграду так просто не уберешь. Задачка…

Наконец, в назначенное время, как и предсказывал Михель, большинство фонарей погасло, хотя дизель продолжал работать. Ну правильно, им ведь нужно поддерживать напряжение в электросетях свинарников, курятников и пивоварни. Да и не только там.

— Внимание! Приготовиться, — скомандовал Миронов. — По местам!

Сам он остался лежать, наблюдая за деревней и охранниками у въездов, а трое его подчиненных растворились в ночной темноте. Евгений выдвинется немного позднее, когда убедится, что бойцы заняли установленные позиции.

Он всматривался в окуляры бинокля, стараясь разглядеть своих парней, но так и не смог этого сделать до последнего момента, когда, достигнув обозначенных точек, они подали сигналы взмахами рук. Тогда и он двинулся в путь. Пленный остался под деревом. Его пришлось связать. Ничего не поделаешь, в таком деле предосторожность никогда не лишняя.

Евгений передвигался согнувшись, быстрым шагом. Того, что часовые могут заметить что-то на фоне леса, он не опасался. Еще вечером стало понятно, что и тут немец не соврал: приборов ночного видения у дозорных не имелось. Как и вышек с наблюдателями. Все-таки спокойно живут поселяне: стерегутся, но не боятся. Хотя бояться в такой глуши следовало бы. Мало ли кто тут бродить может. Один эпизод с бандой Балу чего стоил. Однако, судя по действиям штурмовиков, ухитрившихся из-под носа Штефырцы выкрасть парочку актеров, тут тоже встречаются шустрые ребята.

Добравшись до стены, которая перекрывала одну из улиц, Миронов осмотрелся. Пока все было тихо. Бойцы должны находиться уже внутри ограды и красться к сараю, в котором, по предварительной прикидке, содержат пленных американцев. Он направится туда же.

Ну посмотрим, что это за «линия Маннергейма»… Днем он внимательно изучил ее через бинокль и решил, что преодолеть такую преграду будет не очень трудно. Неизвестно, как с той стороны, а с этой есть за что зацепиться кончиками пальцев и носками ботинок. К тому же наверху, похоже, нет ни датчиков движения, ни даже колючей проволоки. Только битое бутылочное стекло, вмурованное в бетон. Как-то не по-немецки сделано, не очень аккуратно и с варварским изыском. Он примерился, нащупал в темноте первые выбоинки и полез вверх. Ничего особенного, на тренировках и не по таким вертикальным поверхностям приходилось карабкаться.

Через две минуты усилий и безмолвного кряхтения пальцы уцепились за верхнюю кромку. Теперь подтянуться и осторожно высунуть голову, чтобы осмотреть пустую улицу: а так ли она пуста, как кажется? Похоже, действительно никого. Все спят в своих пряничных домиках, выпив «ночной колпачок» корна и натянув на лысины настоящий ночной колпак. Очень будем на это надеяться. Ведь не в воюющем государстве они живут, не должно быть ночных патрулей.

Осторожнее надо, а то порежешься невзначай об осколок, а вдруг он смазан какой-нибудь гадостью, вроде кураре? Это что такое? Какая-то петля, вделанная в бетон. Очевидно, в основе стены плиты, а за эти петли плиты устанавливали на место. Как мило со стороны строителей! К петле можно привязать веревку и спокойно по ней спуститься. Надо только запомнить место, если вдруг, паче чаянья, придется эвакуироваться этим же путем. Вообще-то планируется по-другому, но кто его знает…

Евгений бесшумно соскользнул по веревке на землю, присел, вглядываясь в сумерки. Да, тут было светлее, чем на той стороне стены. Все же кое-какие фонари горели. Но не здесь, не рядом, дальше. Вот тут у строителей просчет. Надо и в закоулках хоть какое-то освещение устраивать. Беспечные люди эти поселяне. Живут здесь достаточно давно, привыкли к тому, что их никто не трогает, поскольку все в округе знают — у этих поселенцев есть оружие и они умеют им пользоваться. А мы сделаем вид, что не знаем этого. Так спокойнее.

Миронов прикинул направление. Не так уж и далеко до цели. Но есть ли там пленники? Проверим. Он двинулся вперед, не выходя на середину улицы, но и не забираясь в палисадники, которые имелись здесь перед каждым домом. В Европе, конкретно — в Германии, ему бывать не приходилось. Специфика службы не позволяла офицеру и сотруднику Службы общей безопасности путешествовать в качестве туриста. До сих пор он побывал только в нескольких странах Латинской Америки и то — «по служебной надобности», то есть, вместе со своей группой выполнял секретные задания. Если и приходилось им прогуливаться по улицам местных городов, изображая туристов, это было вызвано поставленными перед ними задачами, без особенного глазения по сторонам.

Поэтому маленький кусочек «фатерланда», по которому он сейчас крался, был для него не меньшей экзотикой, чем, к примеру, Бродвей в Нью-Йорке. Только, конечно, не такой многолюдный, как знаменитая улица. Невысокие, примерно по колено, оградки, лужайки за ними, крохотные клумбы. Кое-где даже стояли фигурки глиняных бородатых гномиков. Экая идиллия! И в душе у него при виде такой аккуратной красоты шевельнулось что-то, чему он не мог бы дать определение. Не умиление, не жалость, а что-то другое. Люди, жившие в этом поселении, вряд ли приехали на пустое место. Скорее всего, здесь раньше была какая-нибудь туземная деревенька с грязными хижинами, бродящими повсюду курицами и валяющимися в пыли свинками. Мужчины деревни предпочитали сидеть в тени, вести неспешные и бессмысленные разговоры, покуривая самодельные трубки, а вечно беременные женщины возились по хозяйству, варили маисовую кашу и вытирали сопли своим чумазым и больным детишкам.

Но вот пришли из-за океана белые поселенцы, в соответствии со своими вкусами и привычками все здесь вычистили, привели в порядок, построили крепкие красивые дома, провели свет, водопровод и канализацию, в общем, сделали все, как у них на родине. И стали жить. Куда делись аборигены, теперь уже не важно. Скорее всего, их никто не гнал, они сами не смогли жить при новом порядке и ушли в джунгли, чтобы, не сильно напрягаясь, построить новые шаткие хижины и опять лениво сидеть в тени, потягивая свои трубки.

Может быть, им даже заплатили за эту землю и за то, что пришельцы снесли их убогие жилища. Скромно заплатили, но все же какие-то деньги. А быть может, никто и не собирался платить. Приехали солдаты, погрузили всех в кузова грузовиков и отвезли на новое место жительства. Такое ведь тоже бывает, правда?

И если раньше ему и его бойцам хотелось, что называется, «навести шороха» в этом фашистском заповеднике, то теперь, глядя на окружающее умиротворение, он раздумывал, а стоит ли поднимать здесь большой шум, что-то взрывать, поджигать и вообще вести себя подобно предкам этих немцев, которые уж точно не стеснялись, придя на землю его предков? Ведь люди, живущие в Нойдорфе, построили все вокруг своими собственными руками, высадили каждый цветок, покрасили каждую рейку в заборе. Они работали и поэтому имеют право жить в красоте и покое.

Конечно, есть у них штурмовики, которые похитили ни в чем не повинных актеров. Но ведь это глупые пацаны, которые начитались дурацких книжек, наслушались рассказов своих дедов-маразматиков. Вот и потянуло на подвиги. Молодежь всегда делает глупости, в любой стране. На то она и молодежь.

А как же быть с кровавыми ритуалами, о которых рассказали Михель с Людвигом? Может, приврали старики, перебрав пива? Надо бы с этим вопросом разобраться. Теперь и здесь как-то не верилось, что люди, создавшие себе кусочек земного рая, способны мучить и убивать подобных себе.

Пока все шло нормально. На улице, по которой он передвигался, не было ни души. Оружие у него стояло на боевом взводе, но стрелять в случае опасности не хотелось. В ночной тишине выстрелы прозвучат очень громко и переполошат всех. Лучше бы никто не выходил в эту пору на улицу и не обращал на постороннего внимания. Но ни в одном окне свет не горел и для тревоги поводов не было.

Он, все так же пригнувшись, дошел до угла, посмотрел по сторонам. Теперь нужно повернуть и через четыре дома будет нужный ему сарай. Днем, разглядывая в бинокль улицы Нойдорфа, он назвал так это и подобные ему строения. Но чистые и аккуратные постройки совсем не походили на то, что принято у нас считать сараями. Скорее «хозяйственное здание». Да, пожалуй, звучит лучше.

У ворот первым должен быть Штефырца. Мишка разбирается в замках и ему нетрудно вскрыть местные запоры. Вряд ли они слишком сложные. Вскоре должны подтянуться и остальные бойцы.

Так и случилось. Только вот результат оказался нулевым. То есть, было «хозяйственное здание», был вскрытый замок, была вся группа (за исключением, разумеется, Оруджева). Было даже место, где, по-видимому, до недавнего времени содержали пленных: небольшая комната с наручниками, прикованными к стене прочными стальными цепочками. А вот сами пленные как раз и не присутствовали. Не было их ни в комнате, ни вообще в этом чертовом сарае!

— Спокойно! — негромко сказал Миронов, когда они убедились, что американских актеров нет. — Пока ничего страшного не произошло. Будем методично обходить здесь каждый дом. Может быть, их куда-нибудь в приличное место на ночлег перевели. Ну не звери же эти немцы!

— Ага, не звери! — усмехнулся Монастырев. — У них, наверное, здесь бункер есть секретный, где они опыты над людьми производят…

Евгений удивленно посмотрел на него. Сюжет фильма, который собирался снимать Лазарофф, он в общих чертах подчиненным пересказывал. Те только что не хохотали во весь голос, слушая эту белиберду. И вот…

— Толик, — ласково сказал он. — Ты что, родной? Неужели всерьез поверил голливудским сценаристам? Какой, на фиг, бункер? Опомнись!

— Портос, — добавил Шишов, — что ты как дитя малое?

— А чего? — пробасил, хотя и вполголоса, Монастырев. — Раз есть немцы, да еще и фашисты, то обязательно должен быть секретный бункер! Я в книжке одной читал.

— Толян, — погладил его по плечу Штефырца. — Порой так хочется, чтобы ты был неграмотным!

Все заулыбались, улыбнулся и сам Портос.

— Хватит хихонек, — оборвал веселье Монастырев. — Есть предположения по существу?

Парни задумались. Потом Шишов сказал:

— Может, командир, ты и прав насчет ночлега. Но мне что-то не верится, чтобы заехавших, хоть и не по своей воле, знаменитых артистов вот так спать отправили. Понятно, они перенервничали, но с того момента, как их украли, целый день прошел. Ну вот представьте, мужики! Заехали к вам в деревню Никулин и Варлей. Я к примеру говорю, — остановил он дернувшегося было Мишку. — Да хоть Софи Лорен с Марчелло Мастрояни! Не в этом дело, а в том, что люди знаменитые и любимые народом. И вы их что, так вот спать и отправите? А за столом посидеть, а за жизнь поговорить, а автографы, наконец, взять? Вон в Грузии гостей ни за что не отпускают, пока в лежку не напоят!

— Леня, не забывай, — возразил Евгений, — это — не наша деревня! И живут в ней — немцы! У них все по-другому. Да и актеры не такие уж известные.

— Все равно! — не сдавался упрямый Шишов. — У них тут наверняка информационный голод! Свежие люди не каждую неделю и даже не каждый месяц появляются. Сами же говорили — не звери, а немцы.

— Ну и какой из этого вывод ты делаешь? — спросил Миронов.

— Очень простой! Наверняка здесь должен быть какой-нибудь клуб. Гостеприимные хозяева столы обязаны накрыть. Там и надо искать.

— Вообще-то у немцев народ в пивных обычно собирается, — задумчиво сказал Миронов. — Но как-то не складывается картинка…

— А что тебя смущает?

— Рассказ наших пленных о готовящемся обряде посвящения. Если это правда, то, выходит, сначала накормят, напоят, а потом в жертву принесут? Баба-яга с добрым молодцем получается, сказка какая-то…

Все помолчали, обдумывая услышанное.

— В общем, не расслабляемся, — подвел черту командир. — Ищем местную пивнуху и осторожненько выведываем, там ли те, кто нам нужен? Дальше — по обстоятельствам. Американцев по любому надо на «Глорию» вернуть. Я режиссеру обещал. А уж с шумом или без — посмотрим!

Уже четвертая группа вооруженных людей проходила за последнее время этим маршрутом. Рейнджерам было проще всех. Юные штурмовики, группа Миронова и бандиты Анхеля едва ли не просеку сделали на том месте, где раньше была только узкая тропка. Следы помогали людям капитана Митчелла идти верным курсом и совсем не смущали своим количеством. Капитан так ведь и не знал, сколько человек он преследовал от той сожженной лаборатории. О лесных бандитах, с которыми было боестолкновение, он сейчас не думал и даже не мог предположить, что те тоже гонятся за его будущей добычей.

Благополучно выбравшись на дорогу и повернув в правильном направлении, группа «А» через определенное время достигла охотничьего домика, застав там все того же связанного Людвига, уставшего удивляться наплыву неизвестных вооруженных людей в это, некогда такое тихое место. Бандиты Анхеля, в отличие от бойцов Миронова, пожрав, бросили все, как было, и теперь охотничий домик уже не выглядел таким чистеньким и аккуратным, как прежде. Да и съестного после налета голодных мачо практически не осталось. Но у американцев были свои пайки, ими они и заправились. Все это время связанный немец лежал спокойно и молча, ожидая продолжения.

Только после того, как были доедены последние крохи и уничтожены упаковки из-под пайков, Митчелл решил приступить к допросу. А вот тут едва не случился облом. Испанский язык в группе знали все, но он не был для них родным. Как и для Людвига. Поэтому они сначала просто не понимали друг друга. Только когда немец в разговоре употребил несколько слов на хохдойче, нашелся выход. Один из бойцов группы был по происхождению немцем, правда, родившимся в Штатах, собственно, как и его родители. Но в семье язык предков не забывали, разговаривали на нем, да к тому же Макс Штюбе недавно туристом летал на историческую родину и неплохо оттянулся в борделях гамбургского Репербана. И хотя общался он там не с натуральными немками, которые проституцией не занимались, считая это выше своего достоинства, а с польками и итальянками, в перерывах между увеселениями все же бродил по городу и погружался в языковую среду. В общем, чередовал приятное с полезным.

Митчелл каким-то образом понял, что сидящий перед ним старичок — немец, и позвал на помощь Макса. Совместными усилиями рядовой и капитан выяснили все, что хотели узнать. Как и Анхель, командир рейнджеров решил, что люди, за которыми они гонятся, происходят из немецкой деревни, или хотя бы она служит для них перевалочным пунктом. Почему здесь бродят еще какие-то вооруженные люди, он не понял. Но в отличие от Анхеля поинтересовался у Людвига, зачем его связали, на что тот пожал плечами и честно ответил, что не знает.

Передохнув, американцы тронулись в дальнейший путь, а немца, дав ему попить, так и оставили связанным, справедливо решив, что раз кому-то это нужно, то пусть так и остается.

Глава 25

Прежде чем они начали обшаривать Нойдорф в поисках местного питейного заведения, Штефырца доложил, что раз им нужно что-то похожее на пивную, то он знает, где она находится. Или подозревает, что в том месте немцы собираются, чтобы попить пива. Когда он пробирался к «хозяйственному зданию», заметил, что на площади под главным здесь домом, которое отличалось от прочих размерами и двумя колоннами на фасаде, что-то происходило. В полуподвальном помещении горел свет и слышались голоса. Мишка не стал приближаться к нему и узнавать, чем именно заняты немцы в это позднее время, опасаясь, что его могут заметить. А теперь вот вспомнил.

Если голоса и свет, то это очень похоже на мужской кабачок. Смущала, правда, расположенность предполагаемого злачного места. На площади, да еще под главным зданием («ратуша», вспомнил Евгений, так это в Германии называется, городской совет). Но в любом случае посмотреть стоило.

Во всей деревне царила ночная тишина, а вот в полуподвале ратуши, окна которого действительно светились, шумели изрядно. Раздавались выкрики, играла музыка. Там явно происходило какое-то веселье. Но звуки доносились приглушенно и на краю площади, где укрылась группа, их было еле слышно. Жителей окрестных домов они побеспокоить не могли. Очевидно, звукоизоляцию устроили очень хорошо.

Добраться до здания представлялось непростой задачей. Площадь освещали целых три уличных фонаря, и хотя они не были такими уж яркими, света давали достаточно, чтобы заметить человека, пытающегося приблизиться к ратуше с любой стороны.

И все же рискнуть представлялось необходимым. Как иначе узнаешь, что там происходит? Миронов распорядился:

— Михаил, Портос — по краям площади. Леня — со мной. Только очень быстро!

Штефырца и Монастырев заскользили, прижимаясь к стенам домов — палисадников здесь не имелось — и огибая площадь, а Евгений и Леня, выждав несколько секунд, бесшумно рванулись вперед и спустя буквально мгновение уже были у цели.

Лунный серп сегодня светил не очень ярко, фонари создавали тени, и в одной из них спрятались два человека, слившиеся со стеной ратуши. Они не шевелились минут пять, все время ожидая, что вот-вот распахнется какое-нибудь окно и раздастся голос, вопрошающий, кто это там бегает ночью по площади?

Но, кажется, немцы и вправду спали, потому что никак не отреагировали на бросок чужаков. Теперь можно было приступать к разведке. Евгений опустился на четвереньки и подобрался к ближайшему оконцу. Оно находилось невысоко над землей, всего сантиметрах в пятидесяти, так что вставать или карабкаться к нему не требовалось. Несмотря на близость к земле (хотя площадь, как и улицы, была вымощена булыжником, у стен ратуши имелась узкая полоска травы), стекло в окошке словно только что вымыли, такое оно было чистое и прозрачное. Миронов осторожно высунул за край голову и всмотрелся в происходящее внутри.

Он не отрывался от окна долго. Потом отполз назад и шепнул Шишову:

— Загляни!

Тот послушно глянул. Сначала ничего не понял, а потом просто остолбенел. Что же выходит? Они, словно последние дураки, пробираются по джунглям, проникают в эту странную деревню, ломают голову, как спасти двух несчастных американских киноактеров, собираются в случае опасности все здесь взорвать и разнести, а в это время «два несчастных актера» дуют пиво и веселятся вовсю! В углу подвальчика на небольшом помосте Руфус Трули, надежда Голливуда, почти двухметровый гигант с широкими плечами и белоснежной улыбкой, словно заправский тапер наяривал на пианино развеселый мотивчик, а еще одна кинодива — Мегги Баркли в нижнем белье, состоящем из какого-то корсета и ярко-красных чулок на подвязках, пела, совершая при этом недвусмысленные телодвижения. Довершали картину дурацкий котелок на голове у Трули и раскачивающиеся в такт музыки местные бюргеры. Немцы еще и ухитрялись подтягивать, стукая при этом донышками кружек о столы.

Наверное, здесь собралось все взрослое население Нойдорфа, не считая молодежи и стариков. Этих Леонид в зале не увидел. За мощными столами, уставленными литровыми пивными кружками, сидели упитанные румяные мужчины, хорошо, но простовато одетые. Жизнь в глуши не располагает к изысканным нарядам. Одежда должна быть в первую очередь надежной и удобной, а потом уже красивой. И было их много. Человек сто, а может, и больше. Звукоизоляцию здесь и впрямь сделали отменную. Мужики, наверное, орали во всю глотку, подпевая Мегги, но ее голоса сюда не доносилось и что она поет, понять было нельзя. Разобраться же в диком реве публики вообще не представлялось возможным. Бряканье пианино, по клавишам которого изо всех сил лупил Руфус, все же иногда прорывалось. «Усилитель стоит, что ли?» — подумалось Шишову. Мысль эта была неуместной сейчас, но она вполне соответствовала абсурдности происходящего в подвале.

Он, наконец, оторвался от оконца и повернулся к командиру. Миронов сидел, прислонясь спиной к стене, и смотрел в небо. Леня сел рядом.

— Джонни би гуд, — сказал Евгений меланхолично.

— Что? — не понял Шишов.

— Песня такая, — пояснил Миронов. — Это ее Мегги поет.

— Никогда не слышал, — признался Леонид. — Понять же ничего нельзя, так орут!

— Я понял, — вздохнул Евгений. — Она ведь по-английски поет, а они подпевают по-немецки. Что делать будем?

Шишов задумался. Потом еще раз заглянул в окно.

— А знаешь, командир, — начал он нерешительно. Потом, уже тверже, сказал: — Не похоже это на дружескую вечеринку и угощение заезжих знаменитостей!

— С чего ты взял? — все так же меланхолично спросил Миронов. — Видел же, веселятся, пиво пьют, песни распевают.

— Не похожи наши американцы на счастливых гостей. Не так гости выглядят! Я специально еще раз посмотрел. Эта Мегги чуть не плачет и, по-моему, жутко боится. А ее дружок, хоть и здоровяк, аж скорчился за пианино.

— Да-а? — протянул Евгений. — А ну-ка, дай поглядеть!

Он опять припал к окну и на этот раз не отлипал от него гораздо дольше, так, что Леонид стал побаиваться. Вдруг кто-то из веселящихся в погребке сейчас посмотрит вверх и увидит в окне изумленную физиономию его командира? Но все обошлось, Миронов опять сел к стене и сильно потер ладонями лицо. Помолчал и, наконец, сказал:

— Знаешь, ты, похоже, прав. Местные точно веселятся. А вот гостям не до смеха. Может быть, и не наврали наши пленные.

— Так что делать будем? — чуть не подскочил с земли Шишов.

— Ждать, — сказал Евгений. — Только не здесь. Давай-ка с площади убираться.

Они перебежали к стене дома, подождали, пока вернутся остальные, которые караулили ратушу.

— Значит, так, — сказал Миронов. — Американцы есть, они там публику развлекают. И делают это не по своей охоте. Они именно пленники, а не гости. Поэтому, скорее всего, обряды посвящения и прочие хреновины все же должны состояться. Но — не сегодня. Вряд ли эта упившаяся кодла способна сейчас маршировать с факелами и орать «Хайль Гитлер!». Завтра будут посвящать. А это значит, что ночь у нас в запасе есть. Сейчас возвращаемся к тому сараю, где их раньше держали, и ныкаемся, дожидаясь, пока назад не приведут. Скорее всего, так и будет. Чего им с рабами церемониться? Потом займемся освобождением и отходом. Мишка, остаешься здесь и внимательно за всем наблюдаешь. Когда поведут — быстрее них доберешься и доложишь. Все остальные — подъем и вперед!

У Анхеля осталось после всех приключений только шесть человек, не считая индейца-кечуа. Он понимал — этого мало, чтобы штурмовать немецкую деревню, но что он мог поделать? Дополнительных бойцов потребовать у хозяина нельзя. Во-первых, сеньор Гутиеррес разозлится так, как никогда еще не злился, и чем это закончится, предположить не мог никто. Даже сам дон Виктор. А во-вторых, настоящих, способных воевать серьезно людей просто негде было взять. Но те, за кем бандиты гнались все это время, были здесь, в поселке! Их надо выковырнуть оттуда и перебить, доставив хозяину головы мерзавцев, посмевших уничтожить его лабораторию.

Как это сделать? Лежа в кустах и разглядывая странную деревню, Анхель ломал голову. Вооруженная охрана на въезде и выезде, бетонные стены, перекрывающие улицы. И много крепких мужчин, которые наверняка умеют обращаться с оружием.

Сумерки сгущались, скоро должна упасть ночь. Может быть, попробовать проникнуть в деревню под покровом темноты? И где там искать нужных ему людей? Уничтожить такой поселок, как он сделал с индейской деревушкой, Анхель никогда не решится. Индейцы — это одно, а белые люди — совсем другое. Нет, штурмовать нельзя.

А вот захватить заложников можно. Надо только подождать, когда кто-нибудь выйдет за периметр, отловить, допросить и потом использовать для обмена. Шанс слабый, но он все же есть.

Выставив двух человек наблюдать за въездом, Анхель отыскал место посуше и решил подремать. Ноги и зад, натруженные ездой на лошади, болели невыносимо. Им нужен был отдых.

Капитан Митчелл со своими подчиненными добрался до Нойдорфа уже в темноте. Вот так шли, шли по лесной дороге и вдруг в разрыве лесной чащи заблестели огни. Группа скрылась в джунглях и, подобравшись ближе, стала изучать поселок. Привязанный к дереву Михель слышал шорохи, раздававшиеся поблизости, но голос подать не решался. Он был трусом с самого детства, потому и бросил свой «фауст», когда увидел первые русские танки. Трусость помогала ему всю жизнь. Но пути судьбы неисповедимы. Когда-то эмигрировав из полуразрушенной Германии сюда, на спокойный южный континент, он посчитал, что наконец обрел пристанище. Случайно встреченный в Буэнос-Айресе школьный приятель посоветовал перебраться в Боливию и даже дал рекомендации к надежным людям. То, что Михель не совершал никаких военных преступлений, к делу не относилось. Он немец, а немцы в чужой стране должны держаться вместе! Эмигрант покорно согласился со словами приятеля и поехал сначала в Ла-Пас, а потом и сюда, в начинавший тогда строиться Нойдорф.

Поначалу все было действительно мирно и спокойно. Они работали, они создавали кусочек фатерланда на этой дикой и щедрой земле. Но по прошествии довольно короткого отрезка времени появились какие-то новые люди с военной выправкой, и жизнь колонии изменилась. Порядок в ней был и раньше, но теперь он стал военным. Жизнью управлял не бургомистр, а комендант. Нет, деревня не стала концентрационным лагерем. Но… Проводились лекции о величии арийской нации и упражнения с оружием. Слава богу, не случалось изнуряющей строевой подготовки! Так, редкие построения группы самообороны на площади в дни государственных праздников рейха. Молодежь воспитывали в духе любви к исторической родине и фюреру. Здесь никто не верил, что вождь нации покончил жизнь самоубийством в мае 1945 года, как об этом врали буржуазные газеты и радио. Все были уверены, что Адольф Гитлер спасся из окруженного Берлина и сейчас находится где-то здесь, в Латинской Америке. Он готовит свое триумфальное возвращение, копит силы и собирает вокруг себя самых преданных людей. Об этом впрямую говорили те важные лица, которые периодически приезжали в Нойдорф и читали лекции местному населению. Фюрер жив, и все как один должны быть готовы в определенный день и час выступить в победный поход.

Впрочем, буржуазные газеты сюда попадали нечасто. Раз в неделю выходила местная газетка на одной странице. Она называлась почти как главная газета рейха «Зюдлихер фелькишер беобахтер» — «Южный народный обозреватель». Печатались в ней заметки из жизни колонии и передовые статьи о германской истории. Молодежь должна была знать родину предков, а старшие не имели права эту родину забывать.

Иностранное радио почти не слушали. Несмотря на то, что Нойдорф располагался в испаноязычной стране, знание местного языка не поощрялось. Разумеется, те, кто осуществлял связи деревни с внешним миром, испанским и английским владели. Но круг этих людей был очень узок и строго очерчен. В маленькой школе преподавали только немецкий язык и его диалекты. Основным предметом была все та же история Германии. Правда, немного давали всемирную историю и географию. Специальным дисциплинам: химии, физике, математике, биологии обучали практические специалисты и только тех, кто имел способности к этим наукам. Специалисты сами отбирали себе учеников и делали упор не на теорию, а на практику. Ведь кто-то должен заменить их, когда придет время и наступит старость?

Постепенно, с годами пафос лекций и передовиц в газете снижался, энтузиазм гас. О любимом фюрере перестали говорить. Никто просто не поднимал тему, хотя все понимали, что каким бы великим ни был вождь, но и он смертен. Даже если Гитлер благополучно эвакуировался из Берлина, прошло достаточно много времени, чтобы умер даже самый из самых долгожителей.

Несмотря на это, режим в Нойдорфе оставался прежним. Жители его старались не растерять ни крупинки из воспоминаний о своей родине. Даже сигареты, которые здесь делал герр Клозер в своей маленькой мастерской, носили название «Юно».

Многое, конечно, привозилось из большого мира. Например, ткань для одежды, кожа для обуви. Продукты — все свои. Их производили на месте, в количестве, достаточном для пропитания живущих в деревне. Скрытые в джунглях поляны засевались пшеницей, ячменем, кукурузой, фасолью. Имелись общественные огороды и сады, но если кто-то хотел разнообразить свой стол, не возбранялось возделывать собственный маленький огородик. Работала маленькая пивоварня и спиртоперегонная лаборатория. И пиво, и корн получались отменные.

Собственных денег в Нойдорфе не водилось, ни к чему они были. А вот для закупок необходимых товаров у руководства всегда деньги имелись. Откуда они брались — простой народ не знал, да никто и не спрашивал. Излишнее любопытство приводит к чрезмерным хлопотам. Может быть, присылали из-за рубежа, а может… Ходили слухи, что тут нечисто, но никто эти слухи не поддерживал и не опровергал и они затухали сами собой.

Шли годы, а в Нойдорфе все оставалось по-прежнему. Иногда некоторые молодые люди, поговорив о чем-то с очередным эмиссаром, приехавшим рассказать, что творится в мире, прощались с родными и уезжали. Поначалу от них приходили бодрые письма, потом переставали. Родители вздыхали: у сынка теперь своя жизнь, взрослая. Дай ему бог счастья! Ведь перед тем, как письма переставали приходить, дети сообщали, что у них все хорошо, они собираются в длительную командировку с последующим повышением по работе. Видимо, они получали это повышение, потому что ни один не вернулся назад. И действительно, что молодому, полному сил и здоровья парню делать в такой глуши, как Нойдорф?

Но таких было немного, двое-трое в год. Остальные, которых, если честно, тоже можно было пересчитать по пальцам на двух руках, обязательно проходили службу в штурмовом отряде под руководством герра Пфайфеля, бывшего, как кое-кто помнил, шарфюрера СС. Достигнув определенного возраста и пройдя обряд посвящения, они становились полноправными защитниками своей деревни и будущими солдатами вермахта. До посвящения никто из юнцов не имел права посещать мужские собрания, пить пиво и курить.

Обряд тоже был делом темным. Основная масса жителей не знала, что там происходит. Руководили всем комендант герр Штробель и все тот же Пфайфель. Мальчишки на ночь уходили с ними куда-то в джунгли и возвращались лишь утром, бледные, но гордые до невозможности. И на все расспросы отвечали только: «Я стал мужчиной!»

Михель и его закадычный приятель Людвиг уже сильно постарели. Больше всего на свете они любили сидеть вдвоем в охотничье хижине, пить пиво и разговаривать между собой о былых времена. Нынешняя жизнь была им неинтересна. Пусть молодые совершают подвиги и уходят в дальние походы. Им, двум старикам, уже ничего не нужно. Была бы кружечка доброго пива, трубка, да товарищ рядом. Жизнь подходила к своему закату.

Но сейчас Михелю очень хотелось пожить еще немного. Те люди, что оставили его привязанным к дереву, не показались такими уж страшными. Он надеялся, что когда они закончат свои дела в деревне, то вернутся, чтобы развязать его. Поэтому, когда вокруг стали раздаваться таинственные шорохи, он испугался. Пришли другие чужаки, а эти могут оказаться не такими уж благодушными. Он твердил про себя: «Молчи, Михель, молчи!» — и покрепче сжимал зубы, чтобы не выдать себя даже дыханием.

А капитан Митчелл в двадцати шагах от него изучал в бинокль незнакомую деревню и раздумывал о том, что предпринять. Его бойцы могут проникнуть на эту закрытую со всех сторон территорию. Их этому учили. Но что делать дальше? Где искать тех, кто ему нужен, и как, в конце-концов, они выглядят? Тот немец, которого они допрашивали в домике, не смог сказать ничего определенного. Четыре человека, вооружены, одеты в такие же комбинезоны, как и у него. Говорили по-английски, один знал немецкий. Если это немецкая колония и таинственная четверка отсюда, то все должны были общаться на немецком. Логично? Но если они не отсюда, то зачем проделали столь долгий путь? Кто послал их? Кроме того, где они находятся сейчас? Уже в деревне, или так же, как и группа «А», залегли на окраине и выжидают? Ничего не известно. Неужели эти штабные крысы, которые отдали ему приказ на преследование и уничтожение, не могли сообщить хоть чуточку больше информации? Будь они прокляты! Остается только ждать и наблюдать.

Глава 26

Они ошиблись! Вернее, ошибся он, командир группы СОБ, Евгений Миронов! Он недооценил противника. Но кто же мог знать, что это быдло, раскачивающееся в такт музыке и стучащее кружками по столам, не имеет никакого отношения к обряду посвящения юных штурмовиков в мужчины? Толстомордые бюргеры просто праздновали день, когда их подрастающее поколение сможет наконец сесть с ними рядом за массивные столы и отхлебнуть пива из литровой кружки. И совсем удачно, что на праздник сыновья притащили двух америкашек, способных развлечь отцов.

А сами юнцы во главе со своими наставниками дожидались, когда родители в полной мере насладятся пением худосочной актрисочки и игрой на пианино гомика-актера. Теперь их можно было забрать, чтобы использовать в том деле, для которого и совершено было дерзкое похищение.

Штефырца прибежал к своим товарищам, почти не скрываясь. Миронова удивила эта неосторожность, но когда Мишка доложил, в чем дело, опасность, что его могли заметить, отошла на второй план.

— Уходят! — сказал наблюдатель, оставленный Евгением у ратуши. — Уходят!

— Спокойно! — Миронов жестом посадил на корточки вскочивших было подчиненных. — Докладывай по порядку!

Мишка глубоко вдохнул, выравнивая дыхание.

— К ратуше подошли те, кто был в охотничьем домике, в песочной форме и каскетках. Подошли строем, с ними еще двое, постарше. Старшие вошли внутрь и через какое-то время вывели наших американцев. Молодые окружили их, связали руки, одели на головы мешки и повели к выезду из деревни. Я убедился, что ведут туда, а сам рванул к вам. Что делать будем?

Евгений понял — обряд состоится сегодняшней ночью и не в черте Нойдорфа. Вероятно, для подобных действ имелось специальное место — чтобы не смущать мирных жителей видом крови. Капище какое-нибудь. И сейчас тем, кого они собирались спасать, угрожает реальная опасность.

— Сколько их? Вооружение?

— Шестеро молодых и двое взрослых. У всех винтовки, у старших еще пистолеты. Ну и кинжалы здоровенные.

«А на лезвиях надписи „Блют унд эре“ — „Кровь и честь“, — решил про себя Миронов. — Слышали мы про такое».

— Ерунда, командир! — подал голос Монастырев. — Надерем задницы соплякам, отберем американцев и смоемся!

Миронов не совсем разделял его оптимизм.

— Взрослые — насколько старше? — спросил он Штефырцу.

— Да порядочно. Не деды, но уже и не крепкие мужики.

— Я же говорю! — не унимался Толик. — Догоним и задницы надерем!

— Уймись, Портос! — осадил его Шишов. — Не видишь — командир думает.

Монастырев заткнулся. Евгений еще с минуту помолчал, потом сказал:

— Действительно, придется догонять. Далеко они могли уйти?

Мишка прикинул что-то в уме, ответил:

— Нет, только из деревни вышли. Шагают не быстро, с ними же пленники, а те ничего не видят.

— Ну и ладно, — решил Миронов. — Говоришь, к выезду направлялись?

Веревка, которую он привязал к петле на вершине стены, осталась на другой стороне Нойдорфа. Придется вновь карабкаться без страховки. Впрочем, что это он? Неужели устал? Ведь с ним его ребята! Простенькая пирамида и через секунду все на той стороне.

— Вперед!

Если кто-то и заметил четыре бесшумные тени, скользящие по улицам немецкой деревни, тревоги поднимать не стал. Люди знали, что сегодня происходит обряд посвящения в мужчины и инстинктивно старались не выглядывать в окна. В происходящем было что-то нехорошее, женщины, оставшиеся дома, о многом догадывались, но одно дело — догадки и другое — твердая уверенность. А вот уверенности им и не хотелось. Мужчины же продолжали веселиться в своем погребке и должны были разойтись только под утро.

Стену преодолели действительно «на раз-два», как на тренировочной полосе. И бросились вслед ушедшим штурмовикам. Но не по дороге, а вдоль нее, что несколько замедляло продвижение в ночном лесу, но обеспечивало скрытность.

Анхеля разбудил его подчиненный, оставленный наблюдать за деревней.

— Хефе, шеф, там какое-то движение!

Бандит недовольно открыл глаза, сел.

— Какое еще движение?

— С другой стороны этой деревни! Группа людей вышла тихо и с фонарями ушла в джунгли.

Это было интересно. Вот и заложники. У них можно все узнать.

— Много их?

— С десяток наберется!

Десять человек? Пустяки! На стороне Анхеля будет фактор внезапности.

— Подъем! Выдвигаемся!

Бандиты стали обходить деревню слева.

Первым движение в Нойдорфе обнаружил все тот же Макс Штюбе. Он лежал метрах в десяти от своего капитана, и с этой точки ему дальний выезд из деревни был виднее. Все последние часы Макса терзала мысль о том, что ему, возможно, придется убивать соплеменников. Он считал себя настоящим американцем, но, как и все немцы, в глубине души был сентиментален. И теперь судьба поставила его перед дилеммой: с одной стороны, он — американский рейнджер, который обязан по приказу командира убивать, не разбираясь, какой национальности его жертва. А с другой — он немец по крови, и в деревне живут такие же немцы, только уехавшие из Германии в Латинскую Америку, а не в Штаты. И как быть?

Он увидел в бинокль, как группа странно одетых людей, построившись, двинулась по улице деревни, направляясь к выезду. Что там происходит? Надо доложить командиру.

Капитан Митчелл все еще находился в сомнении. Он совершенно не представлял, как ему быть дальше? Вот, добрались они до этого странного поселения. Те, кто им нужен, несомненно, находятся внутри ограды. Как их оттуда достать, не поднимая большого шума?

И тут рядовой Штюбе громким шепотом оповестил о том, что заметил. Митчелл, немного сместившись вправо, навел свой бинокль на указанное Максом место. Действительно, какие-то подозрительные люди походной колонной вышли из деревни и скрылись в джунглях. Это может быть очень интересным! Надо только нагнать их, допросить и все выяснится. Капитан отдал команду, и его группа отправилась в путь, обходя деревню по периметру справа.

Глава 27

Престарелые командиры штурмовиков и не подозревали, что на их питомцев нацелились целых три отряда смертельно опасных бойцов. Встреча даже с одним обязательно окончилась бы весьма печально. А тут сразу три! Но пока группа воспитанников бодро шагала по дороге, прикладами слегка подгоняя двух пленников, которые плелись, спотыкаясь и издавая стоны, глухо раздававшиеся из-под колпаков, одетых на головы. Очень удачно получилось, что Иоганн Пфайфель отпустил нескольких юношей в поиск под командой одного из старших штурмовиков. Раньше добычей жертв для обряда посвящения занимался он сам и приводил какого-нибудь местного индейца, которого потом никто не хватится. Но в этот раз подвело здоровье. Так прихватило поясницу, что ни встать ни сесть. Конечно, фрау Пфайфель поработала, подняла его на ноги, но ведь это заняло время! А тут ребята расстарались в лучших традициях гитлерюгенда — притащили двух американцев, да к тому же актеров. Сразу убивались два зайца: развлечение для мужского общества деревни и впоследствии необходимый материал для обряда.

О том, чтобы, разобравшись, извиниться перед жертвами и отпустить их, речи не шло. Попались, значит, попались. Американцы — это даже лучше каких-нибудь грязных индейцев. Да, их, наверное, будут искать. Ну и что? Попробуй кого-нибудь найти в этих дебрях, если он сам не хочет быть найденным! Может быть, даже в Нойдорф кто-нибудь приедет. Все равно никто не проболтается. Люди в деревне умные, знают, что языки нужно держать за зубами. Америка воевала против Германии и сейчас вряд ли стала таким уж другом для фатерланда. Так что ничего страшного. А юношам это даже лучше. С учетом того, что такой материал для посвящения — изумительная редкость, Иоганн даже скостил возраст посвящаемых. Двое должны проходить обряд только в следующем году.

Путь к месту посвящения был недолгим. Два километра по дороге, потом еще километр вбок, по тропке. И вот она, заветная поляна. Искусственная, конечно. Попробуй здесь, в местных лесах, найти чистое место достаточных размеров! Нет, эту поляну расчищали долго и упорно, даже упорнее тех, на которых росли зерновые. Тут все четырехугольное пространство было тщательно вытоптано, до каменной твердости, такой, что даже ливни не могли размыть. Посередине стоял вкопанный в землю могучий столб. К нему привязывали жертву. По сторонам огорожены камнями два круга. В них зажигают костры.

Этим молодняк и занялся в первую очередь. Сухие ветки приготовлены заранее, это обязанность самых молодых штурмовиков, которые приходят сюда за несколько дней до праздника крови. Все делалось без спешки, аккуратно, по давно отработанным правилам. Обычно к столбу привязывали одного человека лицом к стоящим шеренгой посвящаемым. Но сегодня жертв было две, и их привязали по бокам столба. Американцы уже даже не стонали, покорно позволяли делать с собой что угодно. Пфайфелю знакомо было это безразличие. Все, кого он раньше отлавливал, поначалу брыкались, а потом сдувались, словно воздушные шарики, и тогда их можно было приносить в жертву спокойно. Вплоть до последнего момента, когда колпаки сдергивались с голов и люди понимали, что с ними сейчас произойдет нечто страшное. Кричать они не могли, рты предварительно затыкали, только мычали и безумно сверкали глазами. А некоторые уже и не сверкали, смирившись со своей несчастной судьбой.

Два человека из ранее посвященных стали по углам площадки, обернувшись лицом к лесу и сжимая винтовки. Нет, никто не боялся, что обряду могут помешать. Просто так было заведено издавна, и традиции никогда не нарушались. Эти двое прошли через посвящение в прошлом году, и сейчас им не положено смотреть на то, что будет происходить в ближайшее время. Они же потом и оттащат тела в джунгли, на съедение местным хищникам, которые за короткое время очистят скелеты до блеска.

Остальных Пфайфель выстроил в шеренгу перед столбом. Юноши замерли.

До сих пор герр Штробель, комендант Нойдорфа, не вмешивался в происходящее. У него была особая роль. Он зачтет слова клятвы, и штурмовики будут повторять каждое слово. А потом состоится обряд крови. Каждый из новобранцев должен будет подойти к жертвам и, всадив свой кинжал в их тела, помазать человеческой кровью свой лоб. После этого он станет настоящим мужчиной и защитником, будет иметь право пить пиво, шнапс и закурит свою первую сигарету. Что и произойдет прямо здесь, на поляне, после окончания ритуала. Это необходимо для того, чтобы подчеркнуть торжественность происходящего. И для того, чтобы снять стресс. Были случаи, когда посвящаемые падали в обморок. Таких приводили в чувство и заставляли пройти обряд до конца.

Костры освещали только столб с привязанными пленниками, да штурмовиков, бледных, с горящими глазами. Им сейчас нелегко. О том, что предстоит пройти, Иоганн Пфайфель рассказал своим воспитанникам только два часа назад. Но те не были поражены. Само воспитание молодежи в Нойдорфе вело к такому апофеозу.

Но обряд готовил молодежь еще к одной стезе. Только четыре человека знали, что те из юношей, кто уезжал из деревни совсем, не работали в офисах зарубежных фирм. Они служили наемниками в организациях, осуществлявших боевые операции в различных уголках планеты. Чаще всего они погибали, но это была славная смерть! В бою, с оружием в руках! И парни морально были готовы к такому концу своей жизни.

Костры освещали лишь малое пространство, и потому ни герр Штробель, сосредоточившийся на предстоящей речи, ни герр Пфайфель, любующийся своими воспитанниками, ни сами штурмовики не заметили, что часовые, напряженно всматривавшиеся в лес, вдруг куда-то исчезли без единого шороха. Только что стояли, слушали лесные звуки и вдруг их не стало!

Это Монастырев с Шишовым, подобравшись почти вплотную, «сняли» парней. Нет, убивать не стали, просто вырубили надежно и надолго.

Теперь предстояло что-то делать с остальными. Подкрасться не получится, они слишком далеко от линии леса. А у каждого — автоматическая винтовка, наверняка заряженная. Да еще два старых пердуна с пистолетами. Хорошо, если растеряются при неожиданном нападении, не успеют применить оружие. Но ведь парнишки шустрые, вон, у Штефырцы из-под носа актеров увели. Вдруг кто-то дернется? Поднимать стрельбу совсем не хотелось. Обездвижить бы их, оставить отдыхать до утра. А там пускай ищут напавших. К тому времени «Глория» будет далеко.

Хорошо, не будем их пугать. Попробуем просто уговорить. Миронов шепотом отдал необходимые распоряжения, снял автомат с предохранителя и шагнул на поляну. Поначалу, поскольку он приближался из темноты, на него просто не обратили внимания. Но вот выстроившимся штурмовикам предстала удивительная картина. По поляне, направляясь прямо к ним, уверенно шагая, приближался широкоплечий мужчина, одетый в пятнистый комбинезон и с автоматом в руках.

Проходя мимо столба, он походя стянул колпаки с голов пленников, заглянул в лицо женщине. Остановился в десяти шагах перед шеренгой и стал молча разглядывать штурмовиков и их наставников. Парни ошарашенно молчали. Пфайфель и Штробель тоже. Слишком необычным было происходящее.

К Пфайфелю первому вернулся голос.

— Кто вы такой? — взвизгнул он.

Комендант деревни молчал. У него мгновенно пересохло в горле.

— Человек, — просто сказал человек с автоматом. И добавил: — С автоматом.

— Что вы тут делаете? — все так же визгливо продолжал бывший шарфюрер СС, который на самом деле ни в каких СС не служил, а звание к окончанию войны имел самое простое — пехотный ефрейтор. Но кроме него этой тайны не знал никто.

— Восстанавливаю справедливость, — ответил Евгений. — Вы сейчас же отвяжете этих людей и отпустите их на свободу. Тогда и сами сможете уйти. Я достаточно ясно сказал?

— Да вы!.. — задохнулся от ярости бывший ефрейтор.

Но Миронов прервал его:

— Не пытайтесь воспользоваться оружием! Поляна окружена, и малейшее ваше агрессивное действие будет воспринято, как повод для открытия огня. Вы готовы умереть?

— Вы не имеете права! — прошипел, сникая, Пфайфель. — Это наша земля!

Евгению вдаваться с ним в дискуссии не хотелось. Он поднял автомат, направляя его на штурмовиков.

— Вот мое право! Оружие на землю!

После некоторого замешательства один из парней спустил ремень с плеча и бросил свою винтовку. За ним последовали остальные.

— Теперь вы! — скомандовал Миронов, указывая стволом на Пфайфеля.

Тот повиновался, медленно расстегнул кобуру и, достав свой вальтер, уронил его к ногам.

И тут всех, себя в том числе, удивил герр Штробель, пожилой комендант Нойдорфа, который никогда не воевал, потому что к концу Второй мировой войны был всего лишь пятиклассником. Он неожиданно отпрыгнул в сторону, выхватил пистолет и, мгновенно передернув затвор, выпалил в сторону незнакомца с автоматом.

Не ожидавший ничего подобного от этого старикашки Евгений все же успел присесть, и пуля прошла над его головой. Тут уже и он не сдержался, дал очередь из автомата над шеренгой штурмовиков. Те мгновенно попадали на землю. Упал и сам комендант, выронив пистолет и зажмурившись. В полной уверенности, что его убили.

— Всем лежать! — страшным голосом заорал Миронов. Он был сильно разозлен своим просчетом действий этого штатского дурака, а также и тем, что его вынудили стрелять.

Но вот дальше началось что-то совсем невообразимое. Лес, окружавший поляну, вдруг озарился вспышками выстрелов. Огонь велся со всех сторон и был совершенно беспорядочным и неприцельным. Это подошедшие одновременно банда Анхеля и группа капитана Митчелла, вообразив невесть что, стали разряжать магазины своих автоматов.

Миронову пришлось внести свою лепту в этот хаос, в то время как его парни, разрезав веревки, подхватили пленных и, пригибаясь, потащили по тропинке, ведущей к дороге.

Евгений, как и все, не понимал, какого черта здесь происходит? Но в задачу его группы не входило боестолкновение с кем бы то ни было. Она заключалась в освобождении пленных американских актеров и доставке их на «Глорию». Поэтому и действовали бойцы соответственно. Пока командир поддерживал неразбериху, царившую вокруг, Монастырев взвалил на плечо лишившуюся чувств Мегг Баркли, Шишов со Штефырцей, схватили под руки еще способного передвигать ноги Руфуса Трули, и все очень быстро скрылись в джунглях.

Миронов отступил последним, успев заметить, что кое-кто из штурмовиков потянулся к валявшимся винтовкам, намериваясь, видимо, вступить в перестрелку. Ну, это их выбор. Вон, в мужчины собрались, обряд хотели пройти. Пусть и поступают, как настоящие мужчины!

Теперь главное было убежать как можно дальше, пока на поляне и вокруг нее разворачивался настоящий бой. И они бежали изо всех сил. Руфуса, у которого окончательно подломились ноги, Леня и Мишка уже просто волочили на себе, а иногда и за собой. Мегги в себя не приходила и болталась на могучем плече Портоса как мешок с соломой. Стрельба позади них то затихала, то вновь яростно разгоралась. Бойцы бежали и ломали голову над тем, что же там в действительности произошло? Кто стрелял в джунглях?

Внезапно впереди послышалось гудение нескольких автомобильных моторов и стали видны огни фар. На большой скорости приближались машины. Вероятно, это была подмога из Нойдорфа. Бюргеры, веселившиеся в подвале ратуши, услышали стрельбу и бросились выручать своих сыновей.

Группа Миронова спряталась в кустах. Три пикапа и грузовик, под завязку набитые вооруженными людьми, с ревом пронеслись мимо. Евгений почувствовал сожаление. В его планах был пунктик, предусматривавший угон какого-нибудь транспортного средства, чтобы можно было быстрее добраться до «Глории». А теперь, похоже, в деревне остался только какой-нибудь трактор. Или мотоблок.

Но нет! Пять минут спустя, когда группа уже вернулась на дорогу и продолжила путь, вдали мелькнули фары еще одной машины. Пришлось снова прятаться.

Этот пикап ехал медленнее и не так уверенно. Миронов почувствовал, что у них появился шанс. Для объяснения парням ситуации хватило двух фраз. И вот уже Штефырца не торопясь выходит на середину проселка, а Портос изготовился к прыжку.

Водитель старенького автомобиля, завидев на пути человека, действительно затормозил. Был он пьян, и в кузове у него сидел всего один человек в таком же состоянии. Видимо, подхватились последними, но решили не отставать от товарищей.

Пришлось отстать. Связанные и бесчувственные тела уложили на обочине. Будут деревенские возвращаться — подберут. Сами же, погрузив освобожденных пленников в кузов, двинулись к Нойдорфу, не особенно разгоняясь.

Теперь, когда практически все боеспособное население деревни находилось в джунглях, проникнуть внутрь было просто. А не заезжать в колонию не получалось. Во-первых, единственная дорога, ведущая к свободе, проходила через нее, а во-вторых… Имелись у Евгения секретные сведения, полученные от Михеля, и он собирался ими воспользоваться.

Метров за сто до пропускного пункта на въезде Шишов, севший за руль, придавил кнопку клаксона, а Миронов из окна начал орать по-немецки:

— Открывайте быстрее, растяпы! У нас раненые! Доктор! Нам нужен доктор!

Он здраво рассудил, что раз есть в деревне люди, то должен быть и врач.

Охранники, напряженно прислушивавшиеся к усилившейся отдаленной стрельбе, не стали препятствовать, тут же подняли шлагбаум и пропустили пикап. Крикнули что-то вослед, но не останавливаться же, чтобы их выслушать?

Михель еще днем из леса указал дом, необходимый теперь Евгению. Ничем не примечательный, одноэтажный, как все здесь — с палисадником. На стук в дверь никто долго не отзывался, и Миронов расстроенно подумал, что нужный ему человек вместе со всеми отправился «на войну». Но вот послышались неторопливые шаги и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Герр Людендорф? У меня срочное поручение к вам от коменданта, — сказал Евгений по-немецки.

— От герра Штробеля?

Миронов фамилии коменданта не помнил, но рискнул подтвердить:

— Да, да!

— Сейчас открою, — сказали за дверью, и послышался звук снимаемой цепочки.

Надо же, подивился Евгений, живут за забором, а все равно двери запирают! Одно слово — немцы!

Одновременно знаками он отдавал распоряжения Монастыреву и Шишову. Те встали по сторонам входа. Дверь открылась, и Толик, ухватив за грудки хозяина дома, одним движением вытащил его наружу.

— Вязать так, чтобы не пикнул! — приказал Миронов уже по-английски. — И в машину!

Теперь предстояло из деревни выбраться. Был большой соблазн, пользуясь отсутствием в Нойдорфе практически всех вооруженных мужчин, устроить здесь небольшую заварушку с поджогами и взрывами, чтобы неповадно было фашистским недобиткам возводить свой маленький рейх. Но по здравому рассуждению Евгений от этой мысли отказался. То, что сейчас происходило в джунглях, хорошенько встряхнет местное застоявшееся болото. А если еще и убитых много будет, здешние жители не скоро вернутся к мечтам о возрождении былой славы нации. Нет, теперь только вперед, к реке!

Увы, мирно и беспрепятственно проехать выездной КПП не получалось. Было бы полнейшим абсурдом просто подкатить к шлагбауму и попросить часового: «Браток, открой, нам туда надо, на свободу!» Миронов даже усмехнулся, представив эту картину.

Тут главное — не дать охранникам схватиться за оружие. Поэтому, подъехав к будке на выезде, он поманил к себе часового, а когда тот подошел, взял его за куртку и от души приложил лбом о дверцу пикапа. В это же время Шишов метнулся в будку, где сидел второй часовой, и благополучно успокоил того. Путь был свободен. Они отодвинули нижнюю, тяжелую балку, подняли шлагбаум, затем, проехав, аккуратно вернули все на место.

— Ну, с богом! — махнул рукой командир, и пикап шустро запылил в сторону леса.

— Эх, — сказал Монастырев, — так и не удалось Берлин штурмом взять!

Глава 28

А вокруг поляны жертвоприношений произошло вот что. И люди Анхеля и рейнджеры Митчелла добрались туда почти одновременно, чуть позже начала всего действия, когда уже Миронов вышел на открытое пространство. Тут только главный бандит заметил, что в его воинстве не хватает одного человека. Проклятый кечуа ухитрился сбежать! «Ну попадись ты мне, — решил Анхель. — На кусочки порежу!»

Но сейчас было не до пропавшего индейца. На поляне происходило что-то такое, с чем он никогда не сталкивался. К столбу привязали двух странно одетых людей, мужчину и женщину, перед столбом выстроилась короткая шеренга не менее странно одетых юношей, а еще один, но уже взрослый, большой, с оружием в руках что-то им негромко говорил. Потом вдруг треснул выстрел, и сейчас же тот большой, отпрыгнув, дал длинную очередь как раз в ту сторону, где прятались бандиты! Нельзя было терять ни секунды!

— Огонь! — заорал Анхель и, падая, выстрелил первым. Подчиненные последовали примеру командира.

Но странное дело — заросли, находившиеся на противоположной стороне поляны, внезапно огрызнулись плотным автоматным огнем! Это рейнджеры капитана Митчелла, услышав, как бандитские пули рубят ветки над их головами, мгновенно залегли и открыли ответную стрельбу. Капитан даже не успел дать соответствующую команду.

Так они перестреливались с десяток секунд, а потом в мелодию автоматных очередей стали встраиваться одиночные ноты винтовочных выстрелов. Это штурмовики решили, что настал их черед повоевать, подобрали свое оружие и начали лупить в белый свет (то есть, конечно, в ночную тьму) как в копеечку.

А вскоре подоспела подмога из деревни и «веселье» разгорелось заново. У постороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что здесь воюет не менее батальона разъяренных солдат. Что примечательно, плотность лесного массива вокруг поляны была такова, что пули практически не доставали живые мишени. Случилось лишь несколько случайных ранений среди засевших в джунглях, да досталось штурмовикам, лежавшим на открытом пространстве. Одному пареньку прострелили бедро, он визжал и катался по земле от боли, второму задело плечо, но этот, сцепив зубы, терпел.

А вот их наставникам не повезло больше. В самом начале боя рядовой Макс Штюбе, в азарте забыв о своих немецких корнях, додумался швырнуть на поляну противопехотную гранату, и та упала как раз между лежащим герром Штробелем и все еще стоящим герром Пфайфелем. Их массивные тела послужили хорошей мишенью для осколков и благополучно укрыли представителей подрастающего поколения Нойдорфа. Так что бывший ефрейтор вермахта хотя бы смертью своей послужил продолжению рода немецких колонистов.

Бой с перерывами продолжался около часа. Потом, опомнившись, капитан Митчелл и Анхель приказали своим людям отступить в джунгли. А местные жители, выждав еще час, потихоньку выбрались на поляну и занялись своими убитыми и ранеными. Никто никого не преследовал, потому что неясно было, кого нужно преследовать и куда для этого бежать.

Атаучи и Михелю повезло больше всех. Индеец наконец немного пришел в себя, а может быть, переступил ту черту, за которой кончался страх. В ночной темноте, когда Анхель спал, а его подчиненные вели наблюдение за деревней, кечуа сумел распутать узел на веревке, которой был привязан к дереву, и тихо, по сантиметру, уползти в сторону. Он, затаившись в кустарнике, дождался ухода бандитов с места стоянки, а потом распрямился во весь рост.

И тут же наткнулся на связанного немца. Михель не мог заснуть, веревки, стягивающие руки, резали кожу. Донимали мысли о том, что может происходить в деревне. А вдруг эти люди, которые связали его, не такие уж и добрые? А если они, сделав свои дела, не придут развязать его? Он так и останется лежать тут, пока ночные животные джунглей не прикончат бедного пожилого уроженца Потсдама?

Индеец, обретший новую жизнь, решил, что если он стал свободен, то должен помочь другому попавшему в беду человеку. И развязал Михеля. Тот обрадовался освободителю, как любимому, давно не виденному брату, обнял его и, разминая затекшие ноги, потащил в охотничью хижину. Ведь надо еще было дать свободу старине Людвигу!

Пока в окрестностях Нойдорфа происходили вышеописанные военные действия, странная парочка добралась-таки до места, где старина Людвиг спокойно дрых на лежанке, в ожидании, когда придет кто-нибудь и наконец снимет с рук и ног чертовы телефонные провода.

После воссоединения два товарища решили, что это дело надо непременно отметить. Бандиты Анхеля, конечно, здорово похозяйничали в охотничьем домике. Съестные припасы и напитки были уничтожены. Но что же это за немец, если у него не припасено в секретном месте кое-что на случай неожиданного прихода гостей? Была такая заначка и в этом домике. И бочонок пива, и несколько бутылок корна и даже приличный кусок свиного окорока.

Поскольку заслуги индейца в освобождении двух немцев были несомненны, его тоже усадили за стол и налили стакан. О том, что проходившие тут вооруженные люди могут вернуться, думать не хотелось. Вскоре три товарища при свете керосиновой лампы сидели вместе и распевали какую-то застольную песню. Кечуа немецкого языка не знал, а потому только подвывал, стараясь попасть в такт. Ему было хорошо.

Пикап, проехавший мимо, на секунду остановился. Из кузова на веселящуюся компанию смотрели изумленные бойцы группы Миронова. Только сейчас Евгений вспомнил, что надо было остановиться раньше, после выезда из деревни, чтобы развязать Михеля. Но увидел его за столом и успокоился. По крайней мере, эти два жителя Нойдорфа не бегали сейчас по джунглям, стреляя неизвестно в кого.

— Поехали, — сказал он Лене. — Время уходит!

Глава 29

Сидни Лазароффа буквально раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был безумно рад тому, что его главные актеры вернулись наконец на пароход. С другой — в очень уж плохом состоянии были эти актеры, и неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем они вновь смогут играть. И смогут ли вообще?

Миронов вкратце рассказал ему о том, что случилось, опустив, конечно, кое-какие подробности, знать которые режиссеру совсем не полагалось. А в заключение сказал:

— Сидни, я преклоняюсь перед мудростью и прозорливостью ваших сценаристов! Клянусь, больше никогда не буду смеяться над глупостью голливудских фильмов.

И торжественно приложил руку к сердцу, как бы подтверждая эту клятву.

— Ерунда! — рассеянно отмахнулся Лазарофф. — Не мной сказано: «Все, что может придумать человеческий ум, наверняка уже было в истории». Вот вам наглядное доказательство этих слов!

Он ткнул пальцем вниз, где в каютах лежали Мегг Баркли и Руфус Трули под присмотром врача. Физическое состояние их было довольно сносным, но вот душевное… А как может чувствовать себя человек, которого сначала похищают, потом под угрозой физической расправы заставляют петь и кривляться для пьяной толпы, а затем и вовсе собираются принести в жертву? Трули, несмотря на свою нетрадиционную сексуальную ориентацию, был по происхождению все же мужчиной, поэтому хотя и обессилел, но сознания до самого возвращения на «Глорию» не терял. А вот Мегги, отключившись у столба на поляне для жертвоприношений, так и оставалась в беспамятстве и пришла в себя только на постели в своей каюте. Сейчас она была уверена, что все произошедшее с нею — только дурной сон, навеянный испарениями джунглей. Доктор, чтобы еще больше не травмировать ее психику, поддерживал эту версию.

— Нам срочно надо сниматься с якоря, — решительно сказал Сидни. — Экспедицию мы почти провалили. Но оставаться здесь больше невозможно. Пусть уж все остальное мы будем снимать в безопасных декорациях, но рисковать жизнями и здоровьем своих актеров я больше не позволю!

— Прекрасно сказано, Сидни, — поднял стакан с пивом Евгений. — Поднимайте паруса, то есть запускайте двигатели — и полный вперед! Мы же, с вашего позволения, останемся здесь.

— Как останетесь? — удивился и возмутился режиссер. — Но ведь здесь ужасные немцы и прочие бандиты!

— Ничего страшного, — успокоил его Миронов. — Наш импровизированный рейд показал, что ирландцам никакие немцы не страшны. Мы доснимем то, что обязаны, и спокойно доберемся до ближайшего города. С вашего позволения оставим себе только пару винтовок — для самообороны. Такую мелочь вы наверняка сможете списать как утерянную.

— А камеры, пленку? — тут же заскулил режиссер.

— Успокойтесь, нам это не нужно. Во время вылазки мы сумели разжиться и тем, и другим в немецкой деревне. Забрали в качестве трофеев и оплаты за понесенный моральный ущерб. Вам не придется ничем делиться.

— А это не будет выглядеть как грабеж мирных колонистов? — осторожно спросил Лазарофф. — Мне бы не хотелось неприятностей.

Евгений усмехнулся. Вот же жук! Его практически вытащили из крупной беды, а он…

— Думаю, этим мирным колонистам будет теперь не до тяжб в суде. Разобраться бы с теми, кто на них напал. А ведь это были, безусловно, не мы! И вообще, кто станет тянуть вас за язык по возвращении домой? Припишете все подвиги себе, еще и похвалы заработаете. Нам слава не нужна. Получим с вас, что причитается за отработанные дни, и все. Идет?

— Идет! — облегченно вздохнул режиссер. Ему и вправду хотелось, чтобы эти странные ирландские документалисты побыстрее исчезли с «Глории». Он был готов даже выписать им небольшую премию за возврат актеров. Только бы распрощаться.

Шлюпка, доставившая Миронова, Оруджева и Штефырцу на берег, отправилась в обратный путь к пароходу, который уже готов был сняться с якоря. Они стояли и смотрели, как «Глория» тронулась с места, как, набирая ход, скрылась за поворотом реки. Никто не махал им с борта, прощание вышло сухим и формальным. Съемочное оборудование киногруппы давно уже увезли, на песке оставалась только одна палатка, да и та не была нужна.

— Ну вот, — сказал Евгений. — Киношников из нас не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы.

— В кого? — не понял Оруджев.

— Темнота! — с сожалением констатировал Штефырца. — Классику знать надо! Что дальше, командир?

— Сейчас узнаете, — с загадочным выражением лица ответил Миронов. — Пошли к нашим!

Шишов, Монастырев и немец расположились в кустах, так, чтобы их не видели с парохода. Незачем было режиссеру знать, что «ирландцы» помимо освобожденных актеров притащили с собой пленного.

Герр Людендорф уже пришел в себя, молча сидел в сторонке и курил сигарету за сигаретой из пачки, которой его снабдил Миронов. Леня и Толик ломали головы, гадая на предмет — чего они выдернули этого фрица из его деревни? По прибытии на берег Евгений отвел Людендорфа в сторону и имел с ним продолжительный разговор на немецком. О чем шла речь, никто не понял, только Шишов, увлекавшийся техникой Второй мировой войны, уловил знакомое слово «убот», что значило «подводная лодка». Но при чем здесь германский «кригсмарине» — «военно-морской флот», догадаться не смог.

Наконец командир созвал подчиненных в кружок и сказал:

— Парни, чувствую, что нынешнее наше путешествие вышло немного скучноватым.

— Да уж, тоска зеленая! — хмыкнул Штефырца.

— Мишка, не перебивай! — строго глянул на него Миронов. — Так вот, нам представилась возможность сделать его немножко разнообразнее. Мне еще во время нашей лежки около этой немецкой колонии стало интересно: а где они денежку берут, чтобы нужные товары закупать на стороне? И я плотно побеседовал с пленным. Он долго отнекивался, но потом сознался, что ходят слухи о транспортировке через Нойдорф крупных партий наркотиков. Есть у них тайное средство передвижения, о котором никто не знает и никто перехватить, соответственно, не может. А именно — миниатюрная подводная лодка!

Парни, что называется, обалдели. Один только Шишов смог спросить:

— Чего-о?

— Подводная лодка, — спокойно повторил Евгений. — И есть возможность нам на этой лодке добраться до цивилизации. Скрытно и надежно. А то в самом деле после наших подвигов режиссер и прочие стали на нас волками поглядывать. Нам нужны лишние подозрения? Считаю, что нет. Так что, вот вам мой сюрприз: дальше мы отправляемся домой под водой!

— Что, прямо через океан? — не удержался от вопроса Штефырца.

— Не думаю, — серьезно ответил Миронов. — Вряд ли у этого немецкого чуда есть такой запас хода. Да нам к океану и не нужно. Дойдем до любого города, разумеется, на территории Бразилии, где есть аэродром, и оттуда уже — по воздуху.

— Это здорово! — наконец выразил общее мнение Монастырев. — А мы в ней поместимся? Она же совсем маленькая, наверное, раз по реке плавает.

— Немец, он, кстати, капитан этой посудины, утверждает, что пространства хватит и вода в реке сейчас высокая. Мы ведь без обычного груза пойдем.

— А лодка далеко?

— Опять же, по утверждению ее капитана, здесь есть тайная заводь с доком, где лодка спрятана. Примерно в трех километрах отсюда. Все, закончили дебаты! Возражения есть?

Все молчали. Демократия в группе поощрялась до определенных пределов. Но если командир сказал: «Все!» — это значит действительно все, разговоры закончены, пришла пора действовать.

— Командир, — все же рискнул задать вопрос, поскольку был он не по теме, Оруджев. — А что с винтовками делать?

Лазарофф все же расщедрился на три карабина из своего арсенала.

— Забрось их подальше в воду! — приказал Миронов. — Кому оно нужно, это бельгийское барахло?

* * *

Примерно полтора года спустя, во время паузы между заданиями, Евгений организовал для своей группы культпоход в кино. Он ведь по совместительству был еще и замполитом. Так сказать, замещал сам себя.

Название фильма ничего не говорило, какие-то очередные приключения. В последнее время многовато стало появляться этой американской муры на советских экранах. Цензурные запреты трещали по швам. Странно это было и подозрительно.

Погас свет в зале, и бойцы увидели… «Глорию», изо всех сил взбивающую бутафорскими колесами мутные воды такой знакомой им реки! Потом замелькали лица Мегги и Руфуса, других актеров. Сюжет немного отличался от того, который рассказывал Миронову Сидни Лазарофф. Там была и немецкая деревня, и обряд жертвоприношения. Только несчастную мисс Баркли, привязанную к столбу, спасал в последнюю минуту отважный герой Трули. Видимо, режиссер, наслушавшись рассказов своих актеров об их приключениях, заставил сценариста изменить ранее написанное. Парни откровенно ржали, глядя на происходящее, чем вызывали недовольство других зрителей, переживавших за судьбу несчастной героини. А Евгений думал о том, что актер все-таки мужественная профессия. Как они смогли уговорить Мегг Баркли повторить то, что она перенесла в действительности? Или так и продолжали внушать, что это был всего лишь кошмарный сон?

Content

Игорь Берег
Приказ: дойти до Амазонки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29