Джон Джексон Миллер

Затерянное племя Ситов #7

Пантеон

Глава первая

3000 лет до Явинской Битвы.

Время подобно жестокой ситской любовнице — гласит старая поговорка. Ты будешь любить ее беззаветно, но она все равно бросит тебя, оставив глубокую, смертельную рану.

Варнер Хилтс вглядывался в зеркальную гладь резервуара, рассматривая очередную метку времени — его постоянного и единственного спутника. Нет, списать это безобразие на плохое освещение или мутную воду, увы, не получится. Все по-настоящему — от уголка левого глаза к виску прорезалась новая морщинка. Он повернул голову и, тщательно осмотрев другую половину лица, зашипел от досады. Раз такое дело, то отчего бы и справа не появиться такой же морщинке? Но нет, время не заботит элементарная эстетика симметрии.

Хилтс уверенно приближался к тому, чтобы стать абсолютно бесполезным элементом мироздания — самым старым ситом Кеша. В этом и была главная ирония жизни Племени. Долго жить можно, лишь не имея врагов; но врагов не будет только у человека без будущего.

Благодаря своему исключительному положению Хилтсу удалось прожить не одно десятилетие среди хаоса войн и мятежей — но для чего? Чтобы еще лет тридцать проходить по дороге на работу мимо одного и того же резервуара, наблюдая за тем, как медленно убывает вода?

Но ведь традиции важны, подумал Хилтс. Склонившись к своему отражению, он прищурился, поднес руку к лицу и медленно провел пальцем по новой морщинке…

ХР-РЯСЬ!

Раздался треск древнего камня. Вздрогнув, Хилтс задрал голову. Сверху падала, легко расколов высокие опоры, одна из провисших секций подвесного водопровода Тахв.

«Хранитель!»

Хилтс еще толком не выпрямился, когда из узкой аллеи появилось размытое пурпурное пятно. Кешири бросился вперед и врезался головой в живот Хилтса, откинув мужчину назад. А на то место, где только что стоял на коленях Хилтс, обрушились, раздробив край резервуара, гигантские плиты старой каменной кладки.

Защищая себя и своего спасителя от обломков, распластавшийся на мостовой Хилтс потянулся к Силе. Но вот поток солоноватой воды, исторгнутый разрушенным шлюзом, ничто не смогло остановить. Кешири, как мог, прикрывал собой Хилтса, пока не иссякла лавина воды и камней.

Хилтс, откашлявшись, разглядел, наконец, своего спасителя.

— Пытаешься выслужиться перед начальством, Джай? — он поднялся, вытряхивая грязную воду из тонких серебристых волос.

— Я… Простите, что толкнул вас господин Хилтс, — забормотал кешири. — Я тут шел…

— Успокойся, — приказ был бесполезен, пусть Джай официально и был подчиненным Хилтса. Успокоиться сейчас круглолицему аборигену было не легче, чем Хилтсу — стать Великим Лордом. — Обычное утро для «Короны Кеша».

— Все дело в соединении, — сказал Джай, очищая плащ начальника. Тревожный взгляд черных глаз обратился к изломанным линиям новоявленных столичных развалин. — Предзнаменование, о котором я вам говорил!

— Говорил, говорил.

Около рухнувшего акведука стали собираться люди. И вину за аварию, судя по всему, пока возлагали на общее запустение города. Хилтс потянул слугу за рукав:

— Пойдем-ка в контору, пока они не решили, что это мы, выбиваясь из сил, сломали водопровод!

* * *

В былые времена ситы Кеша терпеливо ждали своего часа, исправно служа более сильным соплеменникам, чтобы однажды заявить свое право на власть. В ту простую эпоху структура власти Яру Корсина — Высокие Лорды, просто Лорды и Меченосцы — для большинства была удобным средством достижения цели. Иерархия сохранялась, пока была выгодна многим людям, имеющим власть и силу для ее защиты. Племя процветало даже спустя тысячелетие после смерти своего основателя.

Но Второе Тысячелетие началось с большой беды. Более девяти столетий назад — в ночь, прозванную поэтичными кешири «Ночью Перевернутой Кометы» — исчезла Великий Лорд Лиллия Венн. Перевернутая Комета, разумеется, предвещала гибель потомкам тех, кто прилетел в этот мир на «Знамении». Едва Венн сошла со сцены, соперники бывшего Великого Лорда расправились с ее сторонниками; и тут же принялись друг за друга.

Проигравшие бежали из столицы и обосновались на периферии, подмяв под себя бесправных людей-рабов. И все чаще войска ситов насильно пополнялись миролюбивыми по натуре кешири. Несколько веков спустя все эти маленькие разрозненные князьки объединились, захватили Тахв, убили правящего Великого Лорда — и с ходу развязали междоусобную войну. Повстанцы раскололись на два, а вскоре и на двадцать противоборствующих лагерей. Власть отравляла любого в Племени, кто хоть как-то оказывался к ней причастен.

С четверть века назад Хилтс придумал красочное название для текущей эпохи. Особой фантазии от него не потребовалось: все вокруг так и кричало об этом — «Время Упадка». Некогда роскошные улицы Тахв, претерпев не одну успешную осаду, обветшали. Высокие акведуки без присмотра засорились, резервуары переполнились; и утреннее происшествие не было чем-то исключительным. Далеко на юге разъярился Ссесал Спайр — никогда, на памяти кешири, вулкан так не бушевал; его грохот был столь силен, что рухнула одна из внешних стен большой арены в Корсинате. Казалось, сама планета желает вышвырнуть пришельцев прочь.

Но угнездившейся в углу полуразрушенного мраморного дворца вотчины Хранителя всеобщее запустение не коснулось. Она так и осталась нетронутой среди бесконечных битв Великих Лордов и их соперников.

Отнюдь не оттого, что ситам был знаком священный страх. Заведение, которое находилось сейчас на попечение Варнера Хилтса, всегда стояло особняком, не принадлежа ни одной из структур власти. Основано оно было еще во времена правления Ниды Корсин. Здесь велась точная хронология и находился исторический архив. А должность Хилтса была, фактически, пожизненной —  не в последнюю очередь потому, что мало кто проявлял к ней интерес. Должность Хранителя была малопривлекательной; к ней прилагались лишь небольшая комната и горстка работников-кешири — тех, кто не сгодился ни для одной армии. И уж, конечно, уцелел он не потому, что был хоть кому-нибудь нужен. Хилтс был блестящим историком, но, как объяснили ему давным-давно, с его умением обращаться со световым мечом не стоит бояться предательств. Никто просто не рискнет даже встать рядом с ним, опасаясь случайно получить смертельную рану.

Хилтс, миновав вестибюль, зашел в счетный зал и, как всегда, услышал бодрое перестукивание, приветствовавшее его добрую половину жизни. Кешири, одетые в коричневое, сидели на полу полукругом и клацали ручными счетами, сооруженными из ракушек и молодых веточек хеджарбо. Хилтс, скинув мокрый плащ, стремительно прошел через зал, не  заинтересовавшись, над чем они работают сегодня. Задания сотрудникам давал Джай. По большей части, они занимались подсчетом дат вкупе со всякой мелочью, которую Хилтс наскребал в архиве. Вычисления кешири отличались удивительной точностью. Когда «Знамение» врезалось в Кеш, кешири толком не знали даже основ математики, но они принялись постигать эту науку с усердием, присущей им почти во всем. Прихватив с собой счеты одного из своих коллег, Джай поспешил за Хилтсом в залитый утренним светом атриум. Много столетий назад именно здесь первый Великий Лорд, Яру Корсин, наблюдал за дуэлью своего племянника, уже тогда зная — как подозревал Хилтс — о предательстве Джериада. Сейчас большую часть помещения занимали Песочные Трубки. Под присмотром молчаливых и старательных кеширских девушек в бежевых туниках, высились, поблескивая стеклянными боками, ряды наполненных песком виалов — здесь хранилось все время Племени. Будто время и вправду можно засунуть в бутылку и закупорить, рассеянно подумал Хилтм, почесав щеку.

— Я хочу видеть свое отражение в тех Трубках, — распорядился он. — Не мне вам напоминать, какой приближается важный день.

Напоминать Хилтсу не пришлось. Работницы с еще большим усердием принялись натирать до блеска огромную конструкцию, старательно и очень осторожно — чтобы не нарушить сложный процесс ее функционирования. Впервые в их юной жизни они готовились встречать здесь гостей. Дворец пустовал уже шесть столетий — ни Великих Лордов, ни самозванцев; архитекторы Корсина построили прекрасное, величественное здание, а не крепость. И дворец видел посетителей лишь в День Завета.

Каждые двадцать пять лет, в день смерти Корсина, зачитывалось его последнее завещание. Полвека назад маленького Хилтса во дворец не пустили, но сама идея о том, что можно услышать прошлое, захватила его воображение. Годы учебы и труда не прошли даром — Хилтс обрел уверенность в том, что, когда наступит следующий День Завета, именно он будет проводить церемонию.

И вот этот день, подобно комете, приближался вновь. Дворец, правда, представлял собой жалкое зрелище — и при всем своем желании, Хилтс не мог это исправить. Трещины в закопченных потолочных окнах совсем не радовали глаз.

А вот Джаю не было до этого дела. У Джая были другие заботы.

— Все подтвердилось, Хранитель! — высоким голосом произнес помощник, тряся счетами. — Мои расчеты по Песочным Трубкам…

— Они не важны сейчас, — перебил Хилтс. — Разве что, ты вооружишься тряпкой и внесешь свою лепту в их чистку.

На самом деле, Хилтс был очень благодарен кеширским девушкам — хоть что-то здесь будет выглядеть достойно.

— У нас осталось двенадцать дней. И мы должны быть готовы.

Его помощник закусил губу:

— Можно ли к такому подготовиться? Это… это волшебное событие. Даже больше — священное.

Хилтс закатил глаза. Джай не просто обожал свои числа, он их еще и боялся. Но грядущий день и вправду был самым важным событием для Племени. Конечно, День Завета был не единственным праздником ситов, а Яру Корсин был не единственным Корсином в их истории. Его дочь Нида после смерти отца правила рекордно долгое время — семьдесят девять лет. И ее вступление на трон отмечалось фестивалем, проходившем в столице каждые семьдесят девять лет и длившемся целый месяц. Даже Хилтс был недостаточно стар, чтобы помнить последний.

— Разве вы сами не видите, Хранитель? — Джай вновь застучал ракушками. — Прошло тысяча девятьсот семьдесят пять лет с того дня, как ушел из жизни Великий Лорд Корсин, а Нида взошла на трон — и это двадцать пять раз по семьдесят девять лет! Впервые День Завета и Восхождение Ниды будут отмечаться в один год!

Он опустил глаза и понизил голос до шепота:

— Впервые. Такого никогда раньше не было.

— Никогда! — Хилтс с напускной серьезностью сжал плечи своего собеседника и встряхнул его. Джай уронил счеты на каменный пол. — Так вот ты о чем! Ведь можно здорово сэкономить на вине!

Хилтс отпустил помощника и легонько хлопнул его по щеке:

— Никаких знамений нам не нужно, Джай. Если ты помнишь, одно — там, в горах — у нас уже есть. Только вот попасть туда невозможно.

Хилтс направился в свой кабинет, а Джай рассеянно уставился на упавшие счеты.

— Но, Хранитель…

— Не принимай все это близко к сердцу, Джай.

— Но как насчет моих вычислений по Песочным Трубкам?

— Даже не начинай!

Хилтс уже вошел в кабинет и с радостным облегчением посмотрел на кресло. Да, вот и ответ. После всех утренних волнений просто необходимо посидеть в тишине и выпить чего-нибудь…

Снаружи послышался голос. Хилтс со стуком опустил стакан на столешницу и возмущенно прикрикнул через плечо:

— Джай, успокойся уже!

Ответил ему хрипловатый женский голос:

— Забавно, я его попросила о том же.

Хилтс обернулся и увидел женщину лет тридцати, одетую во все черное. Алое сверкающее лезвие ее светового меча почти касалось шеи Джая. А взгляд золотистых глаз был злым и тяжелым.

— Надо поговорить, Хранитель — и, желательно, без помех. Ненавижу, когда меня перебивают.

Она свысока посмотрела на Хилтса — при росте не менее двух метров ей это труда не составило. Аккуратно уложенные медно-рыжие волосы, чистая кожа, здоровый румянец. Хилтс решил, что, живи она сотни лет назад, то легко бы прошла знаменитые «инспекции» Сиелах. В этом-то все и дело.

Хилтс прошел за незваной гостьей обратно, в атриум. Там с полдюжины вооруженных незнакомок в одинаковых черных одеждах — все, как на подбор, превосходные образцы человеческой расы — согнали его работников в кучку. Их рыжеволосая предводительница заговорила вновь:

— Разумеется, ты знаешь, кто я.

— Только по слухам, — во рту пересохло, а отпить из стакана он так и не успел. — Я редко покидаю это место.

— Вижу, — она принужденно улыбнулась и деактивировала меч. — Илиана Мерко. И мои единомышленницы — Сестры Сиелах.

— Не знал, что у Сиелах Корсин были сестры, — Хилтс кивнул на красавиц, окруживших его кешири.

— Сестры по духу, — Илиана уверенно шагнула вперед, счеты Джая хрустнули под ее сапогами. Сам математик был сейчас вместе с собратьями — ничком на полу, но в относительной безопасности. Каблуки Илианы громко стучали по мрамору, пока она обходила атриум, осматривая стеклянные статуи. Все изваяния изображали Яру и Ниду Корсинов. Илиане это явно не понравилось.

— К сожалению, — произнес Хилтс. — Все изображение Сиелах были убраны после… после того, что случилось давным-давно.

Он полагал, что Илиане известно о провальном заговоре Сиелах и Джериада против Яру Корсина. Для Илианы и ее соратниц это, должно быть, животрепещущая тема — словно все случилось вчера.

— Боюсь, ни одного осколка Сиелах не сохранилось.

— Не удивительно. Наша госпожа заслужила куда больше уважения. Знаешь, это она основала Племя. Она, а не эти предатели.

Илиана со злостью взглянула на изваяние Яру Корсина. И ее гнев сменился замешательством:

— Он действительно так выглядел?

— В те времена кеширским скульпторам еще плохо удавались человеческие лица, особенно глаза, — Хилтс осторожно приблизился к ней. Женщина явно никуда не торопилась, и он счел это хорошим знаком. С другой стороны, куда ей спешить? Кто может прийти сюда?

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — она повернулась к нему.

— Чтение Завета состоится через двенадцать дней. Так почему вы здесь сейчас?

Она стремительно шагнула к Хранителю:

— Надо поговорить о Завете Корсина. До того, как появятся остальные.

Хилтс не смог удержать смешок:

— Но вы же знаете, о чем говориться в Завете. Все знают. Его озвучивали столько раз…

Илиана подалась вперед, блеснул меч, и кончик лезвия замер в миллиметре от седой бороды Хранителя:

— Разумеется, мы знаем! Но не в этом дело. Этот День Завета, это чтение —  как тебе угодно — станет своеобразным советом.

Хилтс прищурился:

— Перемирие Пантеона.

— Именно.

Смысл Хилтс уловил. Столетиями День Завета и чтение было единственным днем, когда все более или менее значимые вожди Племени мирно собирались под одной крышей — в атриуме дворца — чтобы услышать последние слова первого Великого Лорда. Даже после раскола у ситов осталось достаточно уважения к великим властителям прошлого, чтобы собрать вместе, пусть и ненадолго, предводителей воюющих армий. И никто ни  разу не осмелился использовать чтение Завета, как ловушку для врагов; многие почитали Корсина чуть ли не волшебником, способным  даже из могилы влиять на мир живых. Ведь предки их пришли со звезд.

— Здесь соберутся все мои враги, — Илиана все еще держала оружие наготове. — Они желают найти в Завете оправдание своим стремлениям, они жаждут одобрения мертвеца.

Она оглянулась и презрительно усмехнулась безмолвному изваянию:

— Но, мы же знаем, что это — скучный древний монолог, в котором он благодарит своих сторонников за помощь в уничтожении Сиелах.

Хилтс сглотнул. Да уж, Илиане и ее Сестрам вряд ли понравиться предсмертная речь Корсина. Сиелах упоминалась там только один раз — в одном предложении со словом «изгнание». Другие, возможно, и найдут в словах Корсина подтверждение своих притязаний на верховную власть, но только не Сестры.

— Вот почему, старик, я хочу чтобы ты изменил Завет, — Илина подошла еще ближе и посмотрела на Хранителя сверху вниз. Она улыбалась. — Измени его. В нашу пользу.

Он пару секунд вглядывался в нее:

— А ты серьезно настроена.

— Смертельно серьезно, — она отступила, стремительно развернувшись и погасив меч. — Я знаю о тебе, Уилтс…

— Хилтс.

— … ты и эти твои кешири раскапываете здесь всякую бесполезную чушь. Но, — она обернулась, — вы вполне можете найти настоящий Завет, из которого явствует, что истинные наследники власти на Кеше — Сиелах и ее сторонники.

Одна из Сестер сунула Хилтсу свиток. Хранитель развернул пергамент, и глаза его широко распахнулись в изумлении:

— Думаешь, это сработает?

— Сработает, — ответила Илиана. — Остальные жутко суеверны — им все равно какому именно герою прошлого поклоняться. Они благоговеют перед всеми нашими предками, теми, что  рождены в небесах. Это их право. Но они не уважают того, кого должно.

Она указала на пергамент в руках Хилтса:

— Но все измениться, когда ты прочитаешь это вместо Завета Корсина. Эти тупицы поверят — и подчиняться мне. Этого будет вполне достаточно.

Хилтс медленно выдохнул, едва сдерживая смех. Он взглянул на Илиану — сколько энергии и таланта! И все впустую.

Конечно, она не знает. Она слишком молода.

Илиана пристально уставилась на него:

— Что?

— Мне жаль, — Хилтс свернул пергамент. — Я восхищен твоим планом, Илиана Мерко. Но есть причины, почему никто никогда не делал ничего подобного. Ты не можешь знать о них, если не присутствовала на чтении Завета лично, или тебе не рассказал кто-то, кто на чтении был.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Медленно, чтобы никого не нервировать, Хилтс обошел Песочные Трубки справа и приблизился к закрытому сверху постаменту.

— Понимаешь, я не читаю Завет Корсина. Это не входит в обязанности Хранителя.

Илиана недоуменно смотрела на Хилтса, вернувшегося со свертком роскошной ткани в руках.

— Тогда кто его читает?

— Яру Корсин, — Хилтс откинул ткань, демонстрируя небольшой, пирамидальной формы предмет. Настоящий прибор — в городе, где практически не осталось никаких механизмов…

Глава вторая

— Это…поразительно.

— Это плохо, Хранитель.

— Я говорю не о том, хорошо это или плохо, — ответил Хилтс своему помощнику. — Но, так или иначе, это удивительно.

Хилтс и Джай смотрели с балкона дворца на город, освещенный первыми лучами солнца. Они никогда не видели столицу столь оживленной. Волнующаяся толпа людей и кешири занимала все пространство, что некогда называлось Круг Вечности. То тут, то там вырастали заграждения от вулканических дождей.

Люди стали собираться на следующий день после того, как Илиана и ее отряд появились во дворце. Все хотели занять местечко получше в преддверии Фестиваля в честь Восхождения Ниды. Никто из простых смертных не будет допущен на церемонию чтения Завета, но для собравшихся это не имело большого значения.

— Этой планете нужен праздник, — сказал Хилтс.

— Ей нужен вождь, — ответил Джай. Его темные глаза обратились к Хилтсу. — Я услышал эти слова от Илианы. Люди хотят найти в словах Великого Лорда какие-то указания.

Хилтс фыркнул:

— По крайней мере, это будут именно его слова.

Он бросил короткий взгляд в сторону дворца. Там Илиана и ее Сестры заворожено разглядывали богато украшенную пирамидку:

— Разобраться в его работе они не смогут. Это сложно.

Что правда, то правда. Хилтс помнил, что и сам с трудом смог заставить аппарат заработать в предыдущий День Завета, четверть века назад. Его предшественник оставил записи, в которых говорилось, что пирамидка — это записывающее устройство. Там же раскрывался древний секрет его активации, но Хилтс смог включить аппарат только с четвертого раза. Он немного сомневался в исправности устройства. Будет ли играть запись в этом году?

Неважно. Лично он неплохо играл последние четыре дня. Он выиграл время, уверив Илиану в том, что аппарат возможно включить лишь в День Завета. Самонадеянную женщину это не остановило — она упрямо и безрезультатно возилась с пирамидкой — но, как и надеялся Хилтс, принесло некоторое облегчение. В числе прочих в Тахв заранее прибыли и враги Илианы — наверняка предупрежденные своими шпионами о том, что Сестры Сиелах находятся во дворце. Над лагерями перед дворцом уже взвились флаги Корсинитов, Золотого Рока, Отряда Пятидесяти семи и многих других. Воины Илианы заняли пост перед воротами, но удержат ли они его, было неясно — число их противников все возрастало. За восемь дней до праздника прекращались все военные действия; кровные враги вербовали сторонников, используя ораторское искусство. Фестиваль Восхождения Ниды был праздником болтунов.

— Посмотри-ка вон на того командира, — указал Хилтс. — Да поможет нам Темная сторона.

— Соединение, — сказал Джай. И Хилтс уже испугался того, что ему вновь придется выслушивать теории Джая о том, какое сегодня в действительности число. Но кешири только вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза:

— Хранитель, я не понимаю, почему бы вам не править Племенем. Мудрость древних Защитников открыта вам больше, чем кому-либо еще.

— Слишком уж открыта, — Хилтса позабавило предложение Джая. — Это дни Болтливых Дураков, мой друг. Людям знающим — таким, как мы — нечего там делать.

— Но учителя Племени говорят, что любой свободный человек, мужчина или женщина, может стать Великим Лордом.

— Для меня, пожалуй, неплохо верить таким вещам. Но не для тебя. И если эти дураки внизу тоже в это поверят, — Хилтс кивнул на толпу, — то все станет еще хуже. И твоя удача будет в том, что я потреплю крах.

Он усмехнулся:

— И что это за «учителя Племени»? Мало кто согласиться с тем, что Племя вообще существует.

Система школьного образования стала еще одной жертвой бесконечных междоусобиц. Во времена Корсина и его преемников люди были едины. Но претендентов на власть становилось все больше, а методы — все жестче; и сообщество ситов — если Племя можно так назвать — окончательно развалилось. Хилтс похлопал своего молодого помощника по плечу:

— Нет, слишком поздно. Подобно Данеллану, я упустил свое время.

— Позвольте не согласиться…

— Послушай, Джай. Когда человек преклонных лет говорит, что так оно и есть, или поверь ему, или вежливо кивни, — Хилтс отошел от перил. — Потому, как последнее, что ему нужно — это сомнения в собственной мудрости.

— Даже, если он ошибается?

— Особенно, если он ошибается, — Хилтс повернулся и уже шагнул к дворцу. — Кстати, о дураках…

Внутри Илиана все еще вертела пирамидку в руках. С ней остались только две девушки, остальные охраняли дворцовые ворота.

— Это какое-то записывающее устройство, — проговорила Илиана, — у него должен быть источник питания. Может быть, кристалл Лигнана.

— Если разберешься, как оно работает, — отозвался Хилтс. — То сможешь оставить потомкам собственную запись.

Он занял безопасную позицию вблизи Песочных Трубок. Все работники были заперты в одной из комнат, а самого хранителя и его помощника, как источники полезной информации, Илиана оставила при себе. Хилтс, впрочем, и так никуда не собирался. Ситуация превратилась в забавный спектакль, и на актрис посмотреть было приятно.

Он находил, что Илиана очаровательна, несмотря на ее неудержимую алчность и ненадежность. У Хилтса никогда никого не было. Отчасти из-за его бесперспективного положения, но еще и потому, что он точно знал — ситы ничем, в том числе и любовью, делиться не умеют. Он снова и снова встречал подтверждение этому в их истории: зависть, предательства — даже в кругу семьи. Неудивительно, что Яру Корсин велел умерщвлять супругов Великих Лордов после кончины последних. В спальне не должно быть места яду.

Вряд ли Илиана знала об этом. И сейчас, как и накануне, она подошла к нему, и взгляд ее неожиданно потеплел:

— Хранитель, ты уверен, что запись нельзя посмотреть сейчас и, может, изменить ее?

Она мягко коснулась его предплечья затянутой в перчатку рукой.

— Глойдова кровь, девчонка! Я старше тебя, по меньшей мере, в два раза, — он скептически взглянул на нее. — И ты — Сестра Сиелах.

Гневно сверкнув глазами, она отшатнулась.

— А ты — старая гнилая бородавка!

— Вот так гораздо лучше. А теперь давай обратимся к фактам. Я не смогу изменить запись, даже если очень захочу. А я не хочу! — он отвернулся, указав на украшавшие стены атриума картины, которые изображали прибытие небесных путешественников. — Это — единственный рабочий механизм, что связывает нас с прошлым, с тем, как мы пришли сюда. Я не стану трогать его, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.

— А как насчет чужой?

Хилтс услышал шипение светового меча. Он медленно развернулся. Дюжие соратницы Илианы заломили Джаю руки.

— В этом нет необходимости.

— Боюсь, что есть. Начинай разбираться с аппаратом, Хранитель. А пока ты занимаешься устройством, мы займемся кешири. И чем быстрее ты справишься, тем больше конечностей останется при нем.

Взгляд Хилтса заметался между трясущимся от страха Джаем и блестящей машинкой. Он ведь даже не знал, с чего начать; но нужно было хоть что-то делать. Он неохотно взял в руки маленькую пирамидку… и едва не выронил, когда несколько человек, одетых в древнюю форму Небесных Всадников, сшитую из увакской кожи, спрыгнули сверху в атриум, вдребезги расколотив потолочные окна. Они приземлились на мраморный пол позади плененного Джая, и мигом активировали свои мечи. В ту же секунду в атриуме появились Сестры — они отчаянно отбивались от наседающей толпы уродов. Активировав меч, Илиана бросилась на помощь свои соратницам. Освобожденный Джай рухнул у ног Хилтса.

— Давай, мальчик! — схватив одной рукой помощника за тунику, а в другой зажав прибор, Хилтс стал пробираться к Песочным Трубкам, подальше от заварушки. Позади него алые клинки, потрескивая, разрывали плоть ситов. Уже стало понятно, что на Илиану напали одновременно два разных отряда.

После того, как Хилтс разглядел нападавших, стало понятно и что делать.

— Вы — человеческие отбросы! — яростно орала Илиана, отбиваясь от уродливой женщины, чья кожа, казалось, была одним сплошным рубцом.

— Вероломная стерва! — злобно ответил на это огромный лысый мужчина — один из «кожаных», что спрыгнули с потолка. Они больше ругались, чем боролись. Так что, в момент между ударами, легко смогли расслышать:

— Эй! Взгляните сюда!

Все головы дружно повернулись к сложной стеклянной конструкции, возвышающейся у северной стены. Взъерошенный Хилтс цеплялся за одну из служебных лестниц Песочных Трубок, чуть ниже трясся от ужаса Джай. Хранитель поднял руку с пирамидкой и, с трудом сглотнув, заговорил:

— Вожди Кеша — приглашенные гости — добро пожаловать. Хотя… вы все пришли раньше срока.

Глава третья

Могли бы просто постучаться, грустно подумал Хилтс. Он тридцать лет, как мог, старался уберечь от полной разрухи свой кусочек дворца. А эти агрессивные болваны подкинули ему работы еще на три десятилетия. Если, конечно, он вообще переживет этот день.

— Должен сказать, что ваше дружное появление стало для меня сюрпризом, — Хилтс вышел в центр атриума, под его ногами хрустели осколки стекла. Войны расступились, оставив ему и Джаю небольшой треугольник свободного пространства, но оружие не убрали.

— До праздника еще восемь дней. Но все-таки это дворец. И для вас, я уверен, найдутся комнаты…

— Заткнись, старик! — черноволосая мускулистая женщина, вся покрытая рубцами, вышла вперед и ткнула пальцем в Илиану. — Хотелось бы знать, что она здесь делает?

Хилтс взглянул на Илиану и Сестер, некоторые из них были ранены; они сосредоточились напротив Песочных Трубок и, несмотря ни на что, были готовы стоять до последнего. Илиана вызывающе задрала подбородок:

— Не отвечай этой кретинке, Хилтс!

— Не тебе повышать голос в этом месте, женщина! — из круга «кожаных» выступил массивный мужчина, лысый, но с черными усами, и погрозил Илиане. — Сиелах в доме Корсина было не место — и тебе тоже!

Соратницы Илианы тут же приготовились к атаке, и Хилтс, заметив это, торопливо встал между ними и усатым гигантом.

— Вы — вы Лига Корсинитов, верно?

— Я — Корсин Бентадо, — голый череп мужчины ярко блестел, а  глубокий голос оглушительно загрохотал в небольшом помещении. Он кивнул на своих людей. — Это Корсин Вандос, а Корсин Иммеру был на последнем чтении Завета. Мы здесь, Хранитель, чтобы отпраздновать славные жизни Яру и Ниды Корсин в этот великий священный день. Мы надеемся, все готово…

— Все будет…

— И мы надеемся, что ты покажешь заблуждающимся истину Завета. Наш Лорд пришел с небес и Племя — плоть от плоти его, и те, кто угрожают ему, не заслуживают ни милосердия, ни права на жизнь, — Бентадо с благоговением взглянул на статую, которая от Илианы удостоилась лишь презрения, и почтительно склонил голову. — Один становиться всеми, и все — одним. Корсин сейчас, Корсин — навсегда.

— Как скажешь, — Хилтс украдкой взглянул на Джая и покачал головой. Он хорошо знал этих людей. Лигу Корсинитов основал много столетий назад бывший раб, принявший имя Корсин, как титул. К иерархии Лордов он никакого отношения не имел. Освободившись, он проповедовал мировоззрение первого Великого Лорда и его дочери; он говорил, что любой — как и он сам — может стремиться стать Корсином, если достоин этого. Его последователи искренне ему поверили. И — они все-таки были ситами — каждый из них решил, что вполне достоин этого титула. Недовольство основателя Корсинитов и, в конечном счете, его труп, никого не остановили. В итоге, Кеш наводнили сотни самопровозглашенных Корсинов обоего пола; они скандировали избитые лозунги и почитали каждый себя и друг друга единоличными властителями Кеша. Углубившись в общение с Корсинитами вполне можно было сойти с ума вследствие когнитивного диссонанса[1].

— Я все еще хочу знать, как эта… эта женщина здесь оказалась, — воительница с кожей-рубцом, взяв Хилтса за плечо, развернула его к себе. На ее руке было всего три перепончатых пальца.

— Вы — Отряд Пятидесяти семи, насколько я понимаю.

— Это очевидно!

Ее войны теснились позади, порыкивая, словно звери. На взгляд Хилтса, говорившая женщина — Нира — была самой симпатичной из всей этой компании. О настоящих Пятидесяти семи мало что было известно; об этом, видимо, позаботилась Сиелах Корсин. Упоминания о тех членах экипажа «Знамения», кто сильно отличался от безупречных образцов человеческой расы Сиелах, остались лишь в старых кеширских сказках.

Количество представителей современного Отряда Пятидесяти семи было куда больше данного числа; разглядывая союзников Ниры, Хилтс подумал, что Отряд собрал в свои ряды всех уродцев Кеша. Иногда они осмеливались подобраться к столице — их, разумеется, сразу замечали. Пусть будет пятьдесят семь, решил Хилтс — считать их ни желания, ни возможности у него не было.

— Сиелах изгоняла таких, как мы, мечтая о своем драгоценном совершенстве, — выкрикнула Нира, указывая на стены. — Это — позор! Вы ведь видите, на этих картинах многих не хватает, верно? Где Равилан — он же был вождем тех, Других? Почему они не изобразили Глойда? Того, кого Корсин держал при себе, словно домашнюю зверюшку!

Она сплюнула на мраморный пол:

— В вашем Пантеоне многие отсутствуют!

— И ты тоже! — рявкнула в ответ Илиана. — Сиелах правильно делала, очищая Племя от подобных тебе изъянов! И мы последуем ее примеру!

Сестры бросились было вперед, но Хилтс успел преградить им путь.

— Люди, люди! — оглянувшись, Хилтс заметил, что «нейтральный» треугольник уменьшился. — Здесь не место для драк!

— Ты абсолютно прав, Хранитель! — произнес Корсин Бентадо, сжимая эфес своего меча одетой в перчатку рукой. — Изменники должны быть наказаны. И мы разберемся с этим здесь и сейчас — а потом и снаружи, где собрались все остальные. Кровь освятит это место. Лига Корсинитов восторжествует — и через восемь дней послание Яру Корсина услышим только мы.

Джай, сжавшийся в комок рядом с Хилтсом, вдруг подал голос:

— Но там тысячи людей!

— Значит, так тому и быть!

— Но так быть не должно! — вскричал Хилтс. Вспомнив о записывающем устройстве, он поднял его высоко над головой. — Вы пришли на чтение. Можно начать прямо сейчас!

Илиана метнула на него взгляд:

— Ты говорил, что оно включиться только в День Завета!

Хилтс обернулся и пожал плечами:

— Я — сит, и я солгал.

— Лига против чтения Завета в неположенный день, — золотистые глаза Бентадо недобро блеснули из-под густых черных бровей. — Хочешь, как и все эти, стать изменником, Хранитель?

Войны позади него вновь зашевелились.

— Мы услышим основателя через восемь дней. Только мы!

Хилтс увидел движение в толпе, почувствовал, что Джай сильнее прижался к нему… И его осенило.

Восемь дней.

— Джай! Твои расчеты! — Хилтс оторвал голову кешири от своей груди. — Твои вычисления относительно Песочных Трубок!

Помощник взглянул вверх; он был в панике и по его лицу текли слезы:

— Сейчас? Но вы говорили, это не важно…

— Сейчас, Джай! — голос внезапно охрип. — Скажи им!

Дрожа от страха, маленький кешири отпустил своего начальника и обратился к остальным:

— Прошу прощения, Лорды…

— Не все мы тут Лорды, кешири!

Джай едва не лишился чувств от окрика Ниры. Взгляд огромных черных глаз метнулся обратно к Хилтсу. Тот одними губами повелел: «Говори».

— Прошу прощения, но когда пришли Защитники, они принесли и свой Стандартный Календарь, который кешири приняли, несмотря на разницу в продолжительности нашего дня и года…

Кто-то активировал световой меч.

— …и мы настроили Песочные Трубки по волшебному хронометру «Знамения». Когда горный храм был закрыт и «Знамение» покинуто, носильщики принесли считающие время Трубки сюда…

Засияло еще два лезвия, люди пришли в движение.

— …но, годы спустя, мы обнаружили, что  на равнине песок течет через Трубки не так, как в горах, — его лицо осветили алые сполохи клинков и Джай сглотнул. — Он течет медленнее.

Бентадо поднял меч и — синхронно — бровь:

— Насколько медленнее?

— На одну секунду, — ответил Джай осипшим голосом. — Ваш Стандартный День на самом деле на секунду короче, чем считали все время.

Нира и ее Отряд нетерпеливо зашумели:

— Да какая, к черту, разница?

Хилтс сжал кулаки и посмотрел на Джая. «Скажи им!».

— Более двух тысяч лет? Это разница в восемь дней. Что означает…

— Это означает, — подхватил Хилтс, встав рядом с дрожащим кешири, — что, согласно истинному времяисчислению наших основателей, День Завета — сегодня. И сегодня же — начало Фестиваля Восхождения Ниды.

Он взглянул на Илиану и чуть понизил голос:

— Но день Яру тоже важен.

Бентадо, громко ступая, подошел к ним и гневно прогрохотал:

— Это нелепо!

Он схватил Джая за руку:

— Хочешь сказать, этот кеширский недоумок подсчитал все секунды практически с момента приземления «Знамения»? Это ведь миллионов десять…

— В вашем языке есть слово миллиард, — смело пискнул Джай. — И в секундах их прошло больше шестидесяти.

Илиана тоже шагнула вперед… И опустила меч.

— Это правда, — сказала она. — Я не чувствую обмана.

Бентадо оглянулся на своих —  те молча закивали. Даже несчастные Пятьдесят семь не сказали ни слова.

Хилтс смотрел на кешири и изумлялся. Отлично справился. А теперь прикуси язык!

— Начинаем чтение, — торжественно произнес Хилтс. — Провозглашаю Перемирие Пантеона.

Он высоко поднял записывающий прибор и обвел всех взглядом:

— Опустите оружие — и позовите остальных. Я не могу ничего посоветовать вам и вашим людям. Возможно, это сделает Яру Корсин.

Глава четвертая

«…нас немного осталось после приземления. И шансов на выживание у нас было мало. Создание Племени — того, чем мы стали — было необходимо. Как только мы поняли, что Кеш неопасен, угрозой для нас стали мы сами…»

Капитан звездолета сидел в своем командирском кресле перед лицом смерти и — неведомо для себя — перед своими далекими потомками, от которых его отделяли столетия. Образ Яру Корсина мерцал в воздухе, и в темном атриуме плясали жуткие тени. Это был не могущественный Корсин с поздних картин, и не бог с диковинными глазами, изваянный кеширскими скульпторами; это был просто человек. Усталый король-воин, который зажимал рану на груди, произнося свои последние слова.

«…и как ты хранила в тайне свое обучение, Нида, так ты должна всегда хранить этот секрет. Истинная сила находиться за троном. Чтобы не случилось — помни это…»

Он просто давал последние наставления своей дочери, и оба они уже давно были мертвы. Хилтс давно выучил эти слова, для него в них не осталось никакого волшебства. Правда, когда он увидел Яру Корсина, словно живого, впервые, то был очень впечатлен. На этот раз все было по-другому. Стоя позади аппарата и мерцающей проекции, Хилтс смотрел не на древнее изображение, а сквозь него — на слушателей. Днем из атриума убрали тела мертвых воинов, живые ушли сами; и к вечеру здесь остались только главари — снаружи пришло еще человек десять. Хилтс переводил взгляд с одного лица на другое. У некоторых был не менее изумленный вид, чем у него когда-то; покорность была ситам в новинку. Другие казались равнодушными.

Хилтс вновь сосредоточил внимание на Корсине. Он умирал, когда делал эту запись; истекал кровью на троне, некогда бывшим капитанским креслом «Знамения» и, торопясь, давал последние наставления дочери, в тот момент где-то на горе уничтожавшей остатки повстанцев. То и дело кашляя, призрачный Корсин рассказывал о структуре Племени и о том, как должно им править, чтобы не допустить восстания, подобного тому, что сгубило его самого. Сейчас Корсин как раз договорил о необходимости умерщвления супругов почивших Великих Лордов и об изгнании Сиелах; Хилтс ясно ощутил ярость Илианы.

«…это надолго сохранит Племя; но ты, конечно, хочешь видеть Лордами своих людей. Могу посоветовать, в зависимости от того, кто выживет,…»

— Скучно, — отрезала Илиана. Хилтс разглядывал свои ботинки. Она была права. Несмотря на все уважение к древнему историческому документу, следует признать, что он изобиловал мелкими, нудными подробностями. Некоторые с интересом слушали рассуждения Корсина об интеллекте своих предков, но другие заскучали.

Рассматривая собравшихся, Хилтс гадал — что же они собираются делать после? Он остался один; Джая и остальных кешири прогнали перед чтением. Учитывая происходящее, можно сказать, что им повезло. Мир Пантеона действовал только во время просмотра записи, а пока ни одного слова, что хоть как-то поспособствовало бы примирению, не прозвучало. Как ему выжить, а, тем более, сохранить свое звание и защитить своих кешири, если чтение ничего не изменит? Что же будет со мной, размышлял Хилтс, не говоря уж о всем Племени.

Несколько минут спустя речь Корсина замедлилась. Его рана была смертельной, и его время утекало — Корсин заговорил о личном.

«…Нида, дочка, ты не только то единственное хорошее, что сделала в своей жизни Сиелах. Ты — будущее ситов на этой планете. Мы… не решали жить ли нам здесь. Но… мы решили, что здесь мы не умрем. Этот выбор… сделаешь ты…»

Корсин тяжело осел в своем кресле. Картинка замерла.

— Это все? — спросила Илиана.

Хилтс взглянул на нее; он не удивился, что именно она высказалась первой.

— Это все, — он шагнул к записывающему устройству.

— Этого достаточно, — голос Корсина Бентадо был полон благоговения. — Может быть только одна власть — та, которую создал он. И только мы являемся законными наследниками. Это бесспорно.

— Ошибаешься, — перебил его другой голос. Принадлежал он лидеру Золотой Судьбы — эти были помешаны на звездном происхождении Племени. — Я слышал великого завоевателя, говорящего о сильном народе. Даже случайно попав сюда, мы мгновенно покорили этот мир. Наверняка каждый человек в галактике правит своей собственной планетой. Надо прекратить нашу вражду, открыть храм и вернуться к звездам!

Хилтс покачал головой — снова споры. До световых мечей еще не дошло — все были заняты обсуждением услышанного. Но это всего лишь вопрос времени. Хилтс рассеянно повертел пирамидку. На этот раз прибор включился легче, но, по понятным причинам,  Хранитель так и не отключил его должным образом.

Появились помехи. А потом и что-то еще. Мелькнула какая-то другая картинка, проступив сквозь умирающего Великого Лорда.

— Тут есть что-то еще, — Хилтс пытался настроить изображение. — Под Заветом.

Палимпсест[2]. Он как-то услышал об этом понятии в разговоре двух кеширских художников: порой, поверх старой работы, писалась новая — на том же холсте. В скульптуре такое было невозможно — а что есть проекция чьего-либо изображения, как не живое изваяние? Но все-таки что-то там было. Может, когда Корсин делал свою запись, там уже была другая!

Он пощелкал кнопками панели управления, руководствуясь больше интуицией…

…и явилось чудовище.

«Послание капитану Яру Корсину от его господина Нага Садоу!»

Все разом примолкли, услышав скрипучий голос. Он принадлежал человекоподобному существу, одетому, как ситский владыка. Лицо Садоу имело красноватый оттенок, а по бокам извивались длинные отростки. Вздувшиеся вены его лысого черепа извивались, словно горные хребты.

И, говоря, он махал руками — ручищами! — с когтями не меньше увакских.

Нира из Отряда Пятидесяти семи не сдержалась:

— Что… что это?

«Вместе с Сайесом и Харбингером, ты должен доставить на Фаегон шахтеров своего брата Деворе. Вы добудете для меня кристаллы Лигнана и вернетесь на Киррек».

Хилтс протер глаза. Язык их — только с сильным акцентом. Но что это за существо? Никаких записей о том, что во вселенной, помимо кешири, существуют и иные разумные нечеловеческие расы, не было.

И уж тем более ничего не говорилось о том, что кто-то подобный может приказывать людям.

«Я направляю к тебе твоего старого знакомого —  Равилана Грозного и его воинов-массасси».

Картинка изменилась. И, если вид Нага Садоу вызвал у присутствующих молчаливый шок, то явление Равилана и его свиты сопровождалось приглушенными возгласами. Равилан был похож на человека еще меньше, чем Садоу. Его кожа была густо-красной. Длинные надбровные отростки спускались к еще более длинным лицевым. Позади Равилана возвышались ярко-алые громадины, чья чудовищность вообще не поддавалась описанию.

Картинка мигнула, вновь появился Нага Садоу.

«Твоему брату сообщат, что командиром назначен именно ты. Но не забывай, что ты — как и все остальные — находитесь под моей властью и зависите только от меня. Может, я и даю вам больше свободы, чем дают своим рабам другие ситы. Но ваша раса создана только для того, чтобы хорошо мне служить. Чего я и требую. Ты выполнишь свой долг и поможешь мне победить. Принимайтесь за дело. Прославьте мое имя. Подведете меня — умрете».

Изображение погасло, и атриум погрузился в почти полную темноту. Только сквозь разбитые окна крыши лился звездный свет.

— Что это было? — произнесла, наконец, Илиана.

— Запись, — ответил Хилтс, осторожно вертя приборчик в руках. — Более ранняя запись. Видимо, Завет Корсина записан поверх нее. Предполагалось, что этого никто не увидит.

Пирамидка и так капризничала при недавней активации. Возможно, она вообще сработала в последний раз, так неудачно исполнив свое предназначение. Он вздохнул и посмотрел сквозь разбитые окна в освещенное звездами небо:

— Думаю это был — по его же словам — Нага Садоу.

Всеобщее недоверие выразил Корсин Бентадо:

— Нага Садоу — всего лишь «небесный союзник Корсина» из детских сказок. А это…этот говорил так, словно он — хозяин «Знамения». И всего экипажа!

— Они не были завоевателями, — язвительно произнесла Илиана. — Они были шахтерами — копались в грязи. А великий Яру Корсин — всего лишь перевозчик!

Уродцев из Отряда Пятидесяти семи, казалось, больше всего шокировал истинный облик Равилана и его подопечных.

— Это…это не ситы, — прошептала Нира. — Это безумие.

Хилтс не знал, что сказать. Все маленькие тайны истории, все летописные недомолвки вдруг стали понятны — если такое можно понять. Яру Корсин и весь пантеон основателей были рабами — рабами этого?

— Неудивительно, что Сиелах боролась за безупречность крови, — Илиана вышла вперед. — Она хотела очистить нашу расу.

Корсин Бентадо ходил по атриуму кругами.

— Нет, этого не может быть. Не может быть, — он взглянул на Хилтса. — Ты! Хранитель! Сестры объявились тут раньше всех. Вы что-то испортили?

— Я и сам не ожидал ничего подобного, — Хилтс поднял пирамидку и положил ее на постамент.

— Тогда…что это значит?

— Это значит, что мы не просто Племя. Мы — Потерянное Племя, — Хилтс практически выплюнул эти слова. Гордиться тут было нечем. — Мы ничего не делали сами; нас направили, и направили не сюда. Но, когда мы разбились, Корсин решил остаться — потому что не хотел возвращаться к этому.

Ропот стал громче. Винить Корсина было не за что. Но, все это означало, что они, ужасней не придумаешь,…

Беглые рабы.

Свернул световой меч — Илиана ринулась вперед. Хилтс вздрогнул, уверенный в том, что она наброситься на него. Но меч опустился на пирамидку, рассекая и прибор, и постамент.

Хилтс склонился над искрящимися половинками аппарата:

— Зачем ты это сделала?

— Никто не должен знать, — Илиана обращалась ко всем сразу. И голос ее звучал грозно. — Они не хотели, чтобы мы знали. Сиелах, должно быть, запретила делать записи о том, каковы на самом деле были люди Равилана. Поэтому Корсин и записал свое сообщение сверху. И мы должны сохранить эту тайну.

Хилтс озадаченно посмотрел на нее снизу вверх:

— Не понимаю, как…

— Нельзя, чтобы кешири узнали, — сказал Корсин Бентадо. Хладнокровный громила теперь трясся от страха не меньше, чем Джай. — Если они узнают, что их Защитники — рабы каких-то монстров…

— Не узнают, — прошипела Нира. — Я их раньше убью.

— Нет необходимости, — Илиана топтала осколки пирамидки. — Дело сделано.

Хилтс посмотрел на оставшееся от прибора крошево. Верно — дело сделано.

* * *

Все, разумеется, пошло наперекосяк. Двадцать ситов не могут объединиться и сохранить одну тайну, даже если от этого зависит их жизнь. Кто-то сболтнул лишнего. Может, один из участников чтения, мучимый открывшимся ему знанием или основательно перебравший, выложил все об истинном происхождении Потерянного Племени. Конечно же, соратники вождей хотели узнать о том, как прошло чтение. И там, снаружи, на фестиваль Восхождения Ниды, собралось множество людей со всего Кеша. Людей с уваками. Они готовы были к полету, готовы были нести Кешу мрачную весть.

Они не были особенными.

Результаты не заставили себя ждать. Полуразрушенные города Кеша запылали. И все из-за нескольких слов, прозвучавших в, пожалуй, самом мирном месте планеты. Сегодня по традиционному календарю наступил День Завета. Всего за восемь дней гибельная правда добралась до каждого уголка, где жили люди.

Они никем не были.

Хилтс вглядывался в ночные улицы с порога хижины Джая, сооруженной из ветвей хеджарбо. Первый глобальный пожар хлипкое жилище пережило, но поджигатели не унимались, так что хижина вряд ли долго протянет. Кешири прятались по норкам, испуганные, сбитые с толку происходящим. Гнев тек обильным потоком — Племя уничтожало само себя.

Они не заслужили того, чтобы быть кем-то.

— Это конец времен, господин Хилтс, — прошептал Джай, сжавшийся в дверях рядом с ним. Перепуганный кешири смотрел на стаю кружащихся в сумасшедшем танце уваков, освещенных отблесками пламени.

Хилтс кивнул. Он рассказал своему помощнику обо всем. Сейчас это не имело значения. Людей на Кеше уже осталось не более нескольких тысяч. А сколько еще погибнет? С тех пор, как все это началось, он не видел ни одного из присутствовавших на чтение вождей — даже Илиану, которая была уверена в том, что опасность миновала. Как же она ошибалась. И как быстро это стало ясно.

И еще…

…Корсин что-то такое сказал.

«Истинная сила находится за троном», — вот что. Странная фраза. Хилтс знал кеширские поговорки о негласном главенстве в доме жены. Но вряд ли супруг Сиелах имел в виду именно это. Хилтс познакомился с Илианой — ее духовной последовательницей. И не доверил бы ей даже свой труп. Нет, ситы не верили в любовь, — особенно к такой, как Сиелах.

Хилтс застыл в дверях.

— Хранитель, вас могут увидеть!

Но седовласый мужчина не обратил на крик никакого внимания, пристально вглядываясь куда-то в сторону дворца. Оттуда пришлось уйти, когда толпа вконец озверела. Но сейчас он думал не о том, что оставил там. А том, чего во дворце никогда и не было.

Трон.

Плащ развевался за спиной несущегося по улице Хилтса. Встревоженный Джай едва поспевал за ним, стараясь не запнуться — и даже лишнего взгляда не бросить — о мертвые тела своих соседей.

— Хранитель, что случилось?

— Это трон, Джай. Трон!

Слово было знакомо кешири. Чем-то подобным пользовались старейшины Нештовар.

— Но у Корсина не было трона.

— Не во дворце, мой мальчик. Смотри!

Схватив помощника за плечи, он развернул кешири на запад — лицом к укутанным облаками вершинам гор Такары. Хилтс, внезапно ощутивший прилив сил, процитировал строки, выученные десятилетия назад. Ты должна всегда хранить этот секрет. Истинная сила находиться за троном. Чтобы не случилось — помни это! Прищурившись, он пытался сквозь дым рассмотреть запретную гору.

— Трон Корсина — его кресло со «Знамения». И оно там, наверху!

— Я…Я не понимаю, — забормотал Джай.

— Мы не должны были увидеть то сообщение от Садоу. Но не в этом наследие Корсина. Есть что-то еще — и он упоминает об этом в Завете. Что-то, что может спасти Племя от самого себя.

Хилтс глубоко вздохнул. Он был очень взволнован. И очень стар. Он всегда думал, что знает всю историю Племени и все слова Корсина. Мог ли Лорд действительно оставить…постскриптум?

— Нас спасет только одно, — Хилтс подобрал плащ и твердо шагнул в окружающий хаос. — Надо открыть храм. Мы поднимемся на борт «Знамения»!

Примечания

1

Когнитивный диссонанс — по Л.Фестингеру — состояние, характеризующееся столкновением в сознании индивида противоречивых знаний, убеждений, поведенческих установок относительно какого-либо объекта или явления, вызывающих у него чувство дискомфорта и стремление избавиться от него.

2

Палимпсест — пергаментная рукопись, с которой стёрт первоначальный текст и на его месте написан новый, написанный на месте прежнего текста. В переносном смысле — что-либо, имеющее скрытую сторону, не видимую на поверхности.

Content

Джон Джексон Миллер
Затерянное племя Ситов #7
Пантеон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Примечания