Александр Афанасьев

Сила присутствия

© Афанасьев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Автор предупреждает: все события и персонажи в книге являются вымышленными, возможные совпадения – не намеренными. Если названия организаций и имена частных лиц и совпадут с реально существующими, то это не более чем случайность. В частности, банк «Аль-Барака» существует, но у автора нет никаких сведений, свидетельствующих о связях этого учреждения с ЦРУ или какими-то террористическими организациями.

* * *

Национальный консорциум изучения терроризма и антитеррористической политики, более известный по аббревиатуре START, который собирает информацию с 1970 года, опубликовал статистику за 2012 и предыдущие годы. В 2012 году было совершено 8500 террористических актов, убито 15 500 человек. Это на 69 % больше атак и на 89 % больше убитых, если сравнивать с 2011 годом. Шесть из семи самых крупных атак эксперты связывают с Аль-Каидой, а большинство террористических актов совершено в странах с преобладающим мусульманским населением. В 58 % случаев были использованы взрывчатые вещества. Террористические акты в 2012 году затронули 85 стран. Более половины всех террористических актов приходится на три страны: Ирак, Пакистан и Афганистан. Всего за 2012 год от террора погибло 15 гражданских (не военнослужащих) лиц США. За первые шесть месяцев 2013 года в мире было совершено уже 5100 террористических актов, то есть скорее всего он побьет все рекорды.

Пакистан, провинция Пенджаб, река Индус, гидроэлектростанция имени М.А. Джинны

1 февраля 2015 года

Укрощенный поток воды – всегда фантастическое зрелище. Река Индус, крупнейшая в Пакистане, тяжело дышала, недовольно отфыркиваясь пенистыми клочьями прямо под ногами. Здесь она уже была крупной, не такой, конечно, как Волга, но весьма солидной. Берущая свое начало в колыбели мира, в Северном Тибете, она спускалась с гор, чтобы дать жизнь десяткам миллионов людей, обитающих в ее долине. Пакистан – страна гор. Он небогат плодородными землями. Большая часть крестьян, их обрабатывающих, ютится вдоль рек.

По пути сюда они видели эти поселения. Нищие глинобитные мазанки, у кого дела идут получше – одноэтажные дома, широко раскинувшиеся на земле. Они построены из кирпича, в бесчисленном множестве производимого мелкими здешними заводиками, и оштукатурены смесью глины и извести. Стада коз и овец, тощие коровы, босоногие дети, играющие в лужах. Спутниковые тарелки над большинством домов – то немногое, что дал технический прогресс этой несчастной, забытой Аллахом стране.

По этим тарелкам в дома идет информация. Туземцы принимают Аль-Джазиру, смотрят ролики в Ютубе. Догадайтесь, какие именно.

Из этого мира можно выбраться только одним способом. Севернее и западнее находятся лагеря. Пойдешь туда, и твоей семье будут каждую неделю давать так называемую гуманитарную помощь через местную мечеть. Мешки риса, купленные на деньги саудовских и катарских шейхов, а также и на те, которые собраны мусульманами в Западной Европе. Если ты погибнешь под ударом американского беспилотника, которые здесь зовут пчелами, то твою семью тоже не забудут. Платить будут и тебе. Здесь все слишком дешево стоит, чтобы те, кто заинтересован в бойне, не могли бы себе это позволить.

А в войне заинтересованы очень и очень многие. То, что происходит к западу отсюда, порождено четким материальным интересом, не имеющим никакого отношения к Аллаху.

Он – мусульманин и при этом профессиональный банкир! – отлично это понимал. За его спиной раздались шаги. Он различил их, не поворачиваясь. Владимир, представитель завода-производителя. У него специфическая походка – он полный и чуть пришаркивает ногами.

– Что скажешь? – не оборачиваясь, спросил он.

– Оборудование – все Китай, до последнего болта. Почти новое. Но если они будут его так эксплуатировать еще пять лет, то оно сдохнет, не отработав и трети ресурса. – Владимир стал рядом, вытер платком потный лоб, мрачно посмотрел на бурлящую, пенящуюся под ногами воду и пробормотал: – Зверье!..

– Ты ошибаешься, – спокойно ответил банкир.

– В чем? Ты видишь, что тут творится? Только псих сюда будет вкладывать. Ты поглядывал на деревни, через которые мы проезжали? Это же каменный век. А что они творят?

– Ты видишь совсем не то, что должен, Влад, то есть нищие деревни и людей, которые, по-твоему, подобны зверям. У меня же перед глазами двести миллионов потенциальных покупателей. Что ты можешь предложить американцам такого, чего у них нет? Европейцам? У них все есть. А здесь нет ничего. В этих местах даже поесть досыта и то счастье.

– Знаешь, чего в достатке у американцев и европейцев? – спросил Владимир. – Денег. Долларов и евро, которых тут днем с огнем не найдешь.

Банкир рассмеялся.

– Долларов? Я не уверен, что эти портянки стоят дороже той бумаги, на которой они напечатаны. Современная финансовая система – одна большая ложь. Пирамида, которой уже некуда расти.

– Да, и ты ее часть.

– Верно, – согласился банкир. – Но есть один нюанс. Когда рушился МММ, первые вкладчики все-таки получили свои деньги назад. Не только сами вклады, но и проценты по ним. Деньги выносили сумками и мешками. Так и тут. Доллар скоро сдохнет, рынок западных государственных облигаций – тоже. Но первый, кто выйдет, точнее сказать, выскочит из него, не понесет убытков и сможет вкладывать деньги дальше.

– Вот сюда? – саркастически спросил Владимир.

– Сюда, в Афганистан, в Ирак, в Ливию, в Тунис. Всюду, где много людей, у которых ничего нет. Ты не задумывался о дикости современной экономики? Все говорят, что не знают, куда расти, а по меньшей мере два миллиарда человек нужно хотя бы накормить досыта. Но вкладывать некуда. Кроме разве что геронтологических клиник – новый тренд!..

– Есть один нюанс. У тех, кто тут живет, в каждом доме автомат. Я не представляю, как будет обстоять дело с возвратностью кредитов…

Банкир улыбнулся.

– Это всего лишь проблема, требующая своего решения, не более. Не переживай. Мне от тебя нужна всего лишь обоснованная цена этого объекта. Остальное я беру на себя.

Владимир поежился. Ему не нравилась эта командировка, и еще больше – человек, возглавлявший делегацию. Про него шли слухи. В банковском мире они очень важны, способны уничтожить карьеру даже самого грамотного специалиста. Но этому типу было как с гуся вода. Видать, не просто так люди говорят, что у него концы в Кремле и на Старой площади. Далеко не просто так.

Он был полукровкой, мать русская, отец татарин. Начинал в банке «Ак барс», потом ушел оттуда. Сейчас формально работал в министерстве экономики, но входил в советы директоров крупнейших банков с государственным участием. И здесь он находился не от имени правительства, а в качестве представителя банка ВТБ. Они искали возможности для вложений в пакистанскую гидроэнергетику и делали это наперекор китайцам, что само по себе чревато.

Полковник пакистанской антитеррористической полиции, которому поручили охранять русских гостей, приблизился к ним и сказал:

– Пора ехать.

– Сейчас поедем.

Полковник склонил голову, приложил руку к сердцу, показывая тем самым свое уважение. Он находился на службе и обязан был выполнять приказы. Но этот человек являлся еще и сыном своей страны и мог сравнивать. В антитеррористической полиции он имел дело с американцами и видел, что они творили и как себя вели. Этот же русский был правоверным. В отеле он первым делом попросил показать место, где можно встать на намаз, и совершал его по пять раз в день, как то и положено делать правоверному мусульманину. Русский не требовал спиртное и вообще не делал ничего такого, что не положено настоящему мусульманину.

Одно это заставило полковника проникнуться уважением к этому русскому и к его стране, даже несмотря на то, что второй гость вел себя недостойно. Полковник не знал, что среди тамошних жителей есть правоверные мусульмане. Если же такие имеются, то, возможно, отказаться от дружбы с Америкой и сблизиться с Россией будет лучше для его многострадальной родины. Америка не принесла на его земли ничего, кроме бедствий и всяческих раздоров. Быть может, Россия даст нечто лучшее. Он приказал своим людям, рассыпавшимся цепью у внедорожников и перекрывших низкое широкое строение плотины с обеих сторон, быть наготове.

Пакистан, Пешавар, отель «Перл Интерконтиненталь»

Вечер 1 февраля 2015 года

Пешавар. Перекресток дорог. Много лет назад, когда русские воевали в Афганистане, этот город был центром антикоммунистического сопротивления. Не просто же так высший совет лидеров этого движения назывался Пешаварской семеркой.

Далеко не все из тех, кто начинал эту войну, сейчас были живы и могли увидеть дело рук своих. Кто-то умер своей смертью, а кто-то и не своей. Несомненно, все они дали отчет Аллаху за содеянное ими.

Но город продолжал существовать. Он, как и раньше, был перекрестком дорог. От него начиналось Первое национальное шоссе Афганистана, великая дорога, воспетая еще Киплингом, основной путь снабжения сил международной коалиции в Афганистане.

Долгие тринадцать лет бесконечные караваны грузовиков шли по нему. Их часто останавливали и грабили. Охрана даже не пыталась этому противостоять. Иногда разбойники по договоренности с владельцами грузовиков поджигали их, чтобы правоверные мусульмане могли получить страховку с доверчивых идиотов-американцев.

Рынки Пешавара были завалены натовским барахлом, самым настоящим и продающимся буквально за копейки, потому что досталось-то оно совсем бесплатно. В течение последних двадцати лет Пешавар был одним из самых быстрорастущих городов Азии. За это время полностью интегрировались в жизнь города многочисленные афганские беженцы, пришедшие сюда в восьмидесятые, и люди из разных племен, спустившиеся с гор от бескормицы. Город жил, строился, торговал. Источником денег для него были те доверчивые идиоты, которые решили, что они смогут изменить в Афганистане жизнь к лучшему.

Но теперь американцы уходили, замирали башенные краны у недостроенных высоток, пустели базары. Руки людей тянулись к автоматам, а деловое сообщество города уже собиралось, чтобы понять, как жить дальше.

Это неправда, что Пакистан стал ваххабитским анклавом. По крайней мере это не полная правда. Да, в Пакистане было много ваххабитов, их медресе и лагерей, но не всем это нравилось. Ваххабизм был здесь пришлым. Он появился тут в восьмидесятые годы, когда король Саудовской Аравии поставил условием оказания помощи афганским беженцам и движению сопротивления (муджахеддинам) открытие в каждом лагере медресе и прием там учителей из Саудовской Аравии, страны, где ваххабизм является государственной религией.

Уже тогда, послушав то, чему учили детей в этих медресе, самые дальновидные и понимающие язык американские инструкторы и советники понимали, что дело неладно. Конечно, джихад против неверных, священная война – это хорошо. Но не надо быть гением, чтобы кое о чем догадаться. Ведь они, американцы, такие же неверные, как и русские солдаты в Афганистане. Эти дети, восторженно заучивающие наизусть стихи войны, в будущем смогут стрелять в них точно так же, как и в русских.

Первый звонок прозвенел в Могадишо. По данным военной разведки, на улицах столицы бывшего Сомали в день операции по поимке ближайших сподвижников генерала Айдида находилось несколько групп боевиков, прошедших подготовку в Пакистане, в лагерях близ афганской границы. Они использовали гранатометы, специально модифицированные для стрельбы с большим углом возвышения, и это позволило им сбить три американских вертолета. Погибли семнадцать американцев.

Вертолет «Супер-62» высадил бойцов у места катастрофы «Супер-64» и попытался поддержать их из бортовых пулеметов. Однако он был подбит шквальным огнем с земли, не дотянул до базы и потерпел катастрофу в районе морского порта. Пилотов удалось эвакуировать силами экипажа «Супер-68» до того, как место падения окружили исламские экстремисты. Еще двум подбитым вертолетам удалось дотянуть до базы, но к дальнейшим летным операциям они не годились. Всего было выведено из строя пять транспортных вертолетов из восьми.

Затем все покатилось под откос. К две тысячи четырнадцатому году не только Афганистан, но и Пакистан находился на грани социального взрыва. Огромное нищее и голодное население, исчерпанность природных ресурсов, города, переполненные людьми, тяжелый экономический кризис во всем мире, вороватое и некомпетентное правительство!.. Все это ставило под вопрос существование самого Пакистана как государства.

Но кроме вороватого и продажного правительства, существовала еще бизнес-элита, у которой были собственные интересы. Она крайне негативно относилась к саудитам и к ваххабитам вообще. Это были конкуренты, причем весьма опасные. Сами саудиты и не скрывали, что собираются устроить государственный переворот в Пакистане, учинить зверскую расправу с прозападным меньшинством. Результатом всего этого стало бы установление жестокого шариатского режима и попадание в руки ваххабитов более сотни единиц ядерного оружия.

В Пакистане, кроме ислама, были сильны традиции и законы племен. Ваххабиты называли это бида’а и открыто говорили, что за такой грех положена смерть.

Пакистанцы не хотели отдавать страну в руки арабских шейхов, но им требовалась помощь. Американцы и европейцы отпадали. Они были слабыми даже в своей силе, постоянно несли какой-то бред про демократию, права человека, а на самом деле вели себя недостойно и всячески показывали свою уступчивость. Китай был лучше, но опасен тем, что требовал все или ничего.

Эта страна уже присутствовала в Пакистане, но требовался еще кто-то кроме нее. Турция или Россия. Турки были мусульманами, но Россия оказалась сильнее, в последнее время хорошо демонстрировала свою мощь и достойно себя вела. Не следовало забывать и то обстоятельство, что про Россию и СССР здесь помнили. В шестидесятые и начале семидесятых годов СССР сам построил тут или помог возвести немало заводов. Люди не забывали об этом и были благодарны.

И вот русские оказались здесь. Они остановились в отеле «Перл Интерконтиненталь», принадлежащем исмаилитам, группе компаний, контролируемой духовным лидером одной из суфийских сект. Этот человек в пакистанском бизнес-сообществе был самым активным организатором отпора саудовцам.

Его можно было понять. В случае прихода к власти религиозного правительства, прикармливаемого из Саудовской Аравии, победы улицы он потеряет все, а его людей ждет бойня. Этот человек был бида’а, тем, кто привносит новшества в ислам и придает Аллаху сотоварищей. Кроме того, он был богат, значит, на пощаду рассчитывать ему не приходилось.

Именно исмаилиты организовали прием русских и их достойную встречу на территории Пакистана. В этот вечер с гостями встретился один из близких родственников духовного лидера исмаилитов Ага-хана Четвертого. Это был неприметный, не особо выделяющийся и не любящий светиться перед камерами человек, который тем не менее выполнял самые важные поручения лидера невидимой империи. Он совершил совместный намаз с одним из русских, а потом им подали чай, чтобы смягчить очень серьезный разговор, который сейчас должен был начаться.

Пакистанец попробовал губами чай и отставил в сторону. Слишком горячий.

– Полагаю, вы уже составили некое представление о моей многострадальной стране? – осведомился он.

Русский кивнул и ответил:

– Да, некое представление у меня имеется.

– Вы должны понимать, что здесь все непросто. Но еще есть шанс, что история этой страны и всего мира не рухнет в пропасть, как это произошло сто лет назад. – Пакистанец понизил голос. – Американцы уходят, это уже решено. И не только из Афганистана. Афганистан – это всего лишь лакмусовая бумажка. Они проявили слабость.

Русский улыбнулся и возразил:

– Отнюдь. Они просто перегруппировываются, делают то, что должны, – уводят своих людей из-под удара. Американцы умнее, чем вы думаете.

– О чем вы говорите?

– О том, что, по нашим данным, Индия подписала секретное соглашение с США. Америка больше не может содержать столько авианосцев, сколько у нее есть сейчас. Как только детали этого договора будут раскрыты, Индия получит из состава ВМФ США два авианосца, укомплектованных полностью, в том числе и самолетами. Вопрос только в персонале. Требуется время на то, чтобы его обучить. Вот только оно у вас и осталось. Когда эта сделка будет реализована, Индия закажет еще два авианосца на американских верфях. Итого их будет четыре, то есть больше, чем у всех других игроков, вместе взятых, за исключением США.

– О, Аллах!..

– Американцы искали себе нового союзника и нашли его. Кстати, помните про Абботабад? Как думаете, с какой границы прилетели вертолеты, как им удалось обмануть ПВО? С западной или с восточной, из Индии, от которой до Абботабада всего пять минут лета? Американцы приняли новую тактику. Убедившись, что не могут победить вас в открытом бою, они решили поступить с вами точно так же, как с нами в девяностые, сделали так, чтобы вы убивали друг друга. Сирия была проверкой, и вы ее не прошли. Америка никогда и не думала вмешиваться. Им выгодно, чтобы вы самоликвидировались. А теперь то же самое будет здесь. Только с одним нюансом. Ядерное оружие. У вас и у индусов. Потом янки, они создадут какой-нибудь трибунал, чтобы судить выживших. Я думаю, им даже плевать на то, кто победит. Главное – сколько погибнет.

Посланник, который был едва ли не вдвое старше русского, с ужасом смотрел на него, а тот продолжал:

– Вы ведете себя недостойно, как самые настоящие дикари. Неужели Аллах хотел, чтобы так жили правоверные? Он, милостивый и милосердный, сделал так, чтобы вы поднимали руку друг на друга, грызлись, как звери?

– Вы не смеете нас судить! – вскинулся пакистанец. – Вы ничего не знаете о нашей стране и о том, в какой ситуации мы оказались.

– Отчего же, знаю. Когда-то давно вы шли прямым путем и даже создали собственную ядерную бомбу. Единственная страна в исламском мире, сумевшая это сделать! Но потом вы решили, что есть еще более страшное оружие. Ваххабизм. Тот самый, который вы импортировали в восьмидесятые, чтобы сражаться с нами. Точно так же вы поддерживали Талибан в девяностые, собственно, и создали его. Только теперь вашему цепному псу мало костей, которые вы ему бросаете. Он хочет мяса. Если вы будете продолжать заниматься самооправданием, то мое заключение будет отрицательным.

Пакистанец заговорил, тщательно подбирая формулировки:

– Ваши слова понятны, но это взгляд со стороны. В условиях однополярного мира мы просто вынуждены были выживать, действовали так, как нас заставляли обстоятельства. Но сейчас пришло время принимать решения. Вы также должны понимать, что Россия не сможет быть сверхдержавой с таким количеством населения, какое есть у вас. Вы просто не окупите собственную промышленность. Вместе же у нас больше трехсот миллионов человек. Кроме того, полагаю, вы знаете, какое количество наших людей находится на заработках в Иране и странах Залива. В Саудовской Аравии коренного населения только двадцать процентов. К нашим людям они относятся как к рабочему скоту, несмотря на то что являются мусульманами, как и мы. Я полагаю, что одно это обстоятельство способно…

Где-то на улице белый фургон, обычный микроавтобус «Тойота» с глухими стенками кузова, родом из девяностых годов, резко ускорился. Он приближался к посту полиции, прикрывавшему отель.

– Внимание, цель!

В Пакистане образца две тысячи четырнадцатого года в таких случаях стреляли сразу, не задумываясь, но пули оставили только белые разводы на бронированном стекле микроавтобуса. Он прорвал первую линию оцепления, но не смог преодолеть вторую, ударился о бетонное заграждение, установленное в двух десятках метров от отеля. С криком, держа наготове автоматы, к микроавтобусу бежали полицейские, но не успевали.

– Бисмиллах!.. – прохрипел тяжело раненный водитель и замкнул контакты, выведенные под сиденье.

Триста килограммов взрывчатки в долю секунды превратились в ничто и прихватили с собой все, что было рядом. Взрыв ударил по отелю со свирепой яростью атакующего быка. Те, кто был внизу, в лобби-баре, на стоянках, погибли мгновенно. Людей, нашинкованных осколками, сплющенных в лепешку ударной волной, погребли под собой рушащиеся конструкции. Обвалилась вся передняя стена. Номер, где находились русский и переговорщик со стороны пакистанцев, располагался на последнем этаже отеля, менее всего пострадавшем при взрыве. Ударная волна выбила все стекла, но осколки были остановлены плотными шторами. Пакистанец и русский полетели на пол, погас свет. Через секунду с небольшим начала рушиться фронтальная стена.

Русский пришел в себя первым и пополз к двери. Но прежде чем он успел открыть ее, кто-то выбил полотно снаружи, замелькали лучи фонарей.

– Эфенди Сулейман, вы в порядке?

Пакистанец возился на полу, его подняли с двух сторон. Пахло дымом. Отель рушился, но потихоньку, не сразу. Никто не мог сказать, сколько простоит это здание, как сильно повреждены несущие конструкции.

– Эфенди Сулейман!..

Посланник исмаилитов, поддерживаемый рукой, прокашлялся и заявил:

– Надо уходить отсюда! Здание может рухнуть. Русских с собой!..

Темный коридор пронизывали испуганные крики. Двери были открыты настежь. Кто-то уже пришел в себя, но не знал, что делать. Одни спасали себя, другие пытались вытащить и самое ценное.

Из номера напротив охранники выволокли второго русского, Владимира. Тот был не одет, от него ощутимо попахивало спиртным. Луч фонаря на мгновение высветил нездоровое мучнистое лицо.

– Он?

– Он! Уходим!

Один из охранников дал короткую очередь в потолок. Вспышка высветила коридор, полный людей, раздались испуганные крики.

– На пол! Всем лечь!

– К лестнице!

По людям, по каким-то вещам, наспех выброшенным из номеров, они пробились к пожарной лестнице отеля. Освещение там каким-то чудом горело. Телохранитель, идущий первым, пинком выбил дверь. Словно отвечая на это действие, за ней упало что-то тяжелое. Пол дрогнул под ногами, посыпалась пыль с потолка.

– Быстрее!

Они пошли вниз по лестнице, подгоняемые страхом. Если отель рухнет целиком… нет, об этом не хотелось даже и думать. Прошлый раз он устоял. Но ведь и башни-близнецы в Нью-Йорке тоже уцелели в девяносто третьем году, когда их пытались взорвать в первый раз. А эти ребята всегда доводят дело до конца.

– Стоп! – крикнул боец, идущий первым, когда они были между вторым и третьим этажом.

– Полиция! Полиция!

Снизу поднимались трое. Они были в черной униформе антитеррористической полиции, с оружием.

– Свои!

– Бросить оружие! Стреляю!

– Я владелец отеля Сулейман!

Телохранители опустили оружие.

– Дайте нам пройти!

Один из полицейских шагнул вперед. Как и все сотрудники антитеррористической службы, он был в маске.

– Где русские? Мы должны защитить их!

– Русские с нами. Надо уходить. Здание может рухнуть!

– Волей Аллаха…

– Что?!

Три автомата Калашникова ударили по телохранителям меньше чем с метра, оглушительный грохот наполнил тесный пролет лестницы. На таком расстоянии нельзя ничего сделать, не хватит времени защититься, нет никаких шансов. Это была настоящая бойня. Телохранители, расстрелянные в упор, мешками повалились на ступеньки, пороховой дым и пыль стояли в воздухе. Звенело в ушах.

Первый из полицейских шагнул вперед, направил автомат на пакистанца, придавленного телохранителем. Луч фонаря высветил его лицо, подслеповатые глаза.

– Изменник родины!

Отрывисто грохнул выстрел, запрыгала по бетонным ступенькам гильза.

Высокий русский выкрикнул шахаду, символ веры, подтверждая тем самым, что он мусульманин, свидетельствуя, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его.

Луч фонаря остановился на нем, замер на секунду.

– Берите русского! – приказал амир. – Уходим!

Все было разыграно как по нотам. Трое бойцов, двое из которых действительно были сотрудниками антитеррористической полиции Пакистана, знали о том, что произойдет взрыв. Они укрылись в помещении, которое должно было пострадать меньше всего. Единственное, что им угрожало, – так это полное обрушение здания. Но тогда их враги погибнут вместе с ними и проследуют в ад, где им самое место. Они же станут шахидами на пути Аллаха и насладятся верхними пределами рая, встретятся там с теми, кто уже принял свою судьбу из рук Всевышнего.

Но Аллах не дал им стать шахидами на этот раз. Сила взрыва оказалась точно рассчитана. Миниатюрные веб-камеры с питанием, независимым от электросети отеля, поставленные на этажах, подсказали им, как действовать дальше.

Операция была просчитана до секунд. Иначе и быть не могло. Ведь антитеррористическую полицию тренировали американцы. В том числе бывшие морские котики и спецы из отряда «Дельта-форс».

Они вышли на пожарную лестницу – основной путь эвакуации – в точно рассчитанный момент и убрали семерых врагов, не потеряв ни одного своего даже раненым. Именно такой должна быть настоящая операция муджахеддинов, что бы ни говорили про то, что лучший джихад – это когда ты ранен. Твои действия должны не только уничтожать врагов Аллаха, но и устрашать тех неверных, до которых ты еще не добрался.

У полицейских было при себе все необходимое. Они быстро набросили на запястья русским одноразовые пластиковые наручники, накинули им на головы мешки. Затем, толкая пленников перед собой, выбрались во двор отеля. Он был засыпан стеклом, хрустящим под ногами.

Там уже ждал микроавтобус, старый «Мерседес», производство которого в девяностых годах было перенесено в Индию и продолжалось там до сих пор. Они затолкали русских в салон и сели туда сами.

Четвертый участник террористической группы, у которого были легальные документы и связи с дорожной полицией, тронул машину с места. Он знал, куда надо ехать.

Один из боевиков, сидя на полу, стащил маску. Он был совсем молод – и тридцати нет. Приятные, как у актера индийского кино, черты лица, короткие усики. Бороду он не носил. В полиции этого не поняли бы. Амир сказал, что он должен делать джихад без бороды. Аллах простит ему этот грех. Борода, конечно, обязательна для мусульманина, но ее можно и сбрить, если это поможет обмануть неверных.

– Хвала Аллаху! – сказал он. – Этот проклятый шиит наконец-то оказался в аду, где ему самое место. Теперь он уже не сможет мутить умы людей. Аллах улыбнулся, увидев наши деяния. Теперь нам еще надо получить выкуп с русских.

Сняли с себя маски и двое других бойцов.

– Не испытывай мое терпение, Абдалла, – коротко сказал пожилой мужчина. – Хвастовство ненавистно Аллаху, а наш путь далек от завершения.

– Я тебя понял, амир, – заявил молодой и коротко кивнул, обозначая поклон.

Третий, средний по возрасту среди них, сидел с мрачным видом.

– А ты что скажешь, Зия? – спросил его амир.

– Мы зря взяли русских, – заявил тот. – Надо было убить этого шиита и уходить. Никакой выкуп не покроет ущерб, какой мы нанесем сами себе этим деянием!

– О чем ты? Русские находятся с нами в состоянии войны. Их жизнь и имущество разрешены!

– Но, брат, этот высокий русский не соврал, когда произнес шахаду, – с беспокойством сказал боец антитеррористической полиции. – Он и в самом деле является правоверным. Я сам видел, как этот человек вставал на намаз в положенное время! Он не делал ничего недостойного, никакого греха, чтобы я мог заключить, что передо мной лицемер. Я думаю, его надо отпустить, брат. Одного заложника нам хватит, а за этого мусульманина мы никогда не оправдаемся перед Аллахом.

– Не думай об этом! – приказал амир, осматриваясь.

Машина шла на большой скорости. Никаких признаков преследования пока не было видно. Полиция сейчас стягивалась к месту взрыва. Но им надо было выехать в пригород минут за десять, пока стражи порядка не начали перекрывать основные магистрали.

– Я думаю о своей судьбе, брат, – продолжал боец средних лет. – Аллах свидетель, я всегда твердо стоял на истинном пути и не сходил с него. Ты знаешь, что я никогда не предам ни тебя, ни наш род. Но делать джихад против такого же правоверного, как и мы, брат, – это явный грех. Аллах спросит с нас за этого русского, и мы не сможем оправдаться.

Амир схватил его за плечо и повернул к себе. Правый глаз, свой собственный, почти ничем не отличался от левого, безжизненного и тусклого, стеклянного. Много лет назад русские парашютисты напали на базу в горах его родной Ичкерии, он остался прикрывать отход. Заряд гранатомета попал в каменную стенку совсем рядом с пулеметом, из которого он вел огонь. Осколок вырвал его глаз, который повис на нерве. Тогда он вырвал его совсем, пожевал глину, залепил ею рану и продолжил бой. Сам мулла Омар получил точно такое же ранение и публично называл амира своим братом.

– Среди русских нет правоверных, – сказал он. – Они нам враги, все до единого. Запомни это!

Москва, Главное разведывательное управление Генерального штаба

3 февраля 2015 года

В Москве шел дождь. Как это часто случалось в последние годы, зимняя погода в столице оказалась особенно отвратительной. Настоящих морозов не было с первых чисел января. Буран, бушевавший несколько дней назад, ничего не изменил. Снег, выпавший тогда, был напитан водой. Под ногами людей и колесами автомобилей он превращался в кашу цвета прелой селедки. Нахохлившиеся прохожие спешили по своим делам.

Темно-синий, почти черный внедорожник свернул с Хорошевского шоссе, забитого пробками, в направлении Ходынки. Здесь когда-то было летное поле, а теперь настроили жилых домов, торговых центров. В любое время суток проехать тут было непросто. Впрочем, точно такая же проблема доставала людей по всей Москве.

На проходной водитель внедорожника предъявил сотруднику службы безопасности электронную карточку, отомкнул центральный замок машины. Еще трое прошли вокруг автомобиля. Один с зеркалом, которым он осматривал днище машины. Другой держал на руках собаку-таксу. Она сунулась в салон, но почти сразу же выскочила оттуда обратно на руки хозяина. Мол, чисто.

– Можете проезжать.

Водитель тронул машину с места, краем глаза приметив транспортный вертолет «Ми-8», садящийся на крышу комплекса. Сложилась какая-то чрезвычайная ситуация. Впрочем, иначе его и не вызвали бы сюда. Он до сих пор оставался в действующем резерве, хотя три года назад покинул стены Главного разведывательного управления. Тогда ушли многие. Какое-то время шла речь вообще о закрытии этой спецслужбы, восемьдесят лет стоявшей на страже интересов государства. Отстояли!..

На проходной он увидел безопасников с автоматами – значит, и в самом деле налицо обострение обстановки – и Марину! Он помнил ее еще совсем несмышленой и отвязной девчонкой. Теперь перед ним была настоящая женщина. Строгий брючный костюм, тонкая нитка жемчуга. Он заметил дорогие женские часы на запястье. Нет, совсем не те, что он ей подарил.

– Привет.

От нее пахло духами «Сальвадор Дали» и ложью. Он имел возможность убедиться в том, что ученица превзошла своего учителя.

– Привет. Тебя послали, чтобы меня задобрить?

Она толкнула его в грудь.

– Вообще-то я сама хотела тебя видеть. Веришь?

– Конечно.

Они смотрели друг другу в глаза и знали, что там нет ни капли правды.

– Пошли.

Они быстро прошли через контроль. Да безопасники особо их и не проверяли.

– Подполковник в тридцать два. Очень неплохо.

– Перестань!

Оба они знали, что каждый выживает как может. В этом нет ничего такого. Точно такие же правила действуют и в мире бизнеса, в который он ушел.

Как говорится в том бородатом анекдоте, женщина полковником быть не может. Она может быть лишь под полковником. Не такой уж плохой вариант, кстати.

Он знал много людей, работающих в этом здании, которые были достойны своих погон куда менее, чем Марина. Обычная бюрократическая мразь, воины, не встающие со стула. Марина же – бывшая синхронистка, мастер спорта и профессиональный стрелок. Женщины часто бывают лучшими снайперами, чем мужчины.

При этом она красива, что тоже оружие, лжива, абсолютно беспринципна и готова на все. Умна… точнее сказать, в ней есть тот звериный инстинкт выживания, какой живет не в каждом человеке. Ради того, чтобы уцелеть и продвинуться дальше, она готова на что угодно. Так что да, эта женщина вполне достойна своих погон.

– Я слышала, вы развелись, – сказала она, когда они спускались в лифте на минусовый, то есть подземный уровень. – Если хочешь знать…

– Я ничего не хочу знать! – отрезал он. – С меня достаточно.

Проблема в том, что у них ничего не может получиться. Нет, не в постели. Там-то как раз все было очень хорошо. Но жить с человеком, зная, что он… в общем, семья – это не поле боя. Он ушел из своей, не желая портить то немногое, что еще осталось.

– Как хочешь. – Она пожала плечами.

Они вышли на четвертом подземном, прошагали по коридору, самому обычному, такому же, как наверху. Те же двери с номерами. Только небольшой, едва заметный… даже не запах, а именно нюанс, витающий в воздухе, подсказывал, что они под землей.

– Помнишь?..

– Нет! – отрезал он.

Не надо. Хватит. Та боль, даже ненависть к себе самому!.. Он заглушил ее работой и не желал, чтобы она опять просыпалась.

Если ты мразь по жизни, то трудно быть кем-то другим для своих близких людей. Разведка – это не та профессия, которую оставляешь за воротами, идя домой.

Марина провела карточкой по считывателю.

– Тебе сюда.

– А ты?

Она покачала головой. Он вдруг, неожиданно даже для себя, протянул руку, провел ладонью по ее щеке.

– Прости меня. Ладно?

Она ничего не ответила, просто повернулась и пошла назад, к лифту. А он, опять ненавидя себя, толкнул дверь, и та с легким шипением открылась.

– Товарищ генерал!..

Здесь по-прежнему обращались друг к другу именно так: «товарищ».

Пивоваров встал. Они обнялись. Гость знал, что навсегда останется полковником, потому все решил для себя. Зато его товарищ уже прицепил вторую генеральскую звезду на погоны. Они знали, чем обязаны друг другу. Один из них, рискуя собственной карьерой, уничтожил все документы, на основании которых его товарищу могли быть предъявлены уголовные обвинения. Второй больше мили тащил своего раненого друга до машины, которую они спрятали в сухом речном русле. Это было в Центральном Ираке, в месте, которое стало известно потом как адский треугольник. Тогда еще американцев там не было. В стране правил Саддам.

– Как?..

– Нормально.

– Да, слышал.

– Да ни хрена ты не слышал! – взъярился вдруг гость.

– Эй!.. – Генерал покачал головой. – Я вообще-то про твою новую работу говорю. Ты когда в туалет идешь, ноги не ошпариваешь, а? Давай-ка дернем.

Из небольшого сейфа, вделанного в стену, появилась бутылка, на две трети заполненная коричневой влагой, и два стакана. Хозяин кабинета набулькал по две трети, толкнул один стакан гостю.

– Армянский?

– Он самый. Видишь – без этикетки. Специальный резерв, такой вообще не продают. Армянские товарищи прислали.

Гость пригубил напиток. Армянский коньяк и в самом деле был хорош, несколько суховат по сравнению с французским, но очень неплох.

– Что нового? Я слышал, от вас отстали?

– Пока да, но впечатление очень хреновое. Один урод…

– Уходи. Делай, как я.

– Ты знаешь, я к этому делу непривычен. Я человек государственный. У меня мозги по-другому работают.

– Я тоже так думал. Попробовал сам – понравилось. Это проявление слабости – все валить на тех, кто сверху. Не устраивает, уйди и стань себе хозяином.

В общем-то это было правильно. Сама ситуация с бывшим министром, который сейчас проходил подсудимым по делу о многомиллиардных хищениях, отдавала непередаваемой дикостью. Как смог этот человек, не имеющий никакого отношения к армии, стать не просто министром обороны, но и вообще государственным чиновником высокого ранга? Как он продвигался наверх, почему система его не распознала и не исторгла из себя? Как он смог такое долгое время проработать министром и совершить столько всего?

Ведь все эти истории с продажей имущества – только верхушка айсберга. Как, например, насчет того, что бывший министр собрал всю современную, только что заказанную летающую технику всего на четырех базах? Это как нарочно. Четыре удара «Томагавками», и у России больше нет ВВС. Как, например, насчет разгрома центра боевого управления войсками? Министру, видите ли, понадобились помещения под кабинеты для приближенных. Это при том, что в оснащение центра совсем недавно вложились, сделали серьезный ремонт.

Как насчет попытки разгромить ГРУ – спецслужбу, которая создавалась десятками лет? Американцы только сейчас пытаются сотворить нечто подобное: военную разведку, сочетающую в одном ведомстве аналитику высшего класса и ударные подразделения первого уровня. У них не получается. А мы свое уничтожаем.

Как насчет попытки разгрома ВДВ? Публичное повешение – самое малое, что можно получить за такое.

Но дело не в этом. Обратная сторона медали в том, что все эти люди, многозвездные генералы, опытнейшие оперативники, сносили такое почти безропотно. Максимум, что они делали, – жаловались.

Так, как он, поступили немногие. Хотя это и есть нормальная реакция на подобные вещи. Не платят, к примеру, зарплату – не продолжай работу, уйди. Издеваются, как только могут, – бросай это дело. Если не уходишь, значит, все в норме. Такое положение тебя устраивает.

– У нас появилась проблема, – сказал генерал. – Очень серьезная.

– Для начала скажи, в качестве кого я здесь нахожусь? – уточнил гость.

– Пока консультанта. А потом, может, и работу получишь.

– Даже так. Нет, спасибо. Работа у меня уже есть.

Генерал стукнул кулаком по столу.

– Не выделывайся! Я, знаешь ли, тоже претензий ко всем имею вагон и маленькую тележку. Вот только понимаю, что если на излом брать, то оно и сломаться может. А ты знаешь, что с нами со всеми в таком случае будет? Начнут ловить по всем щелям и колбасить почем зря. Я тебя как человека пригласил. Нет – отваливай.

Гость протянул руку, без спроса налил себе еще коньяка и осведомился:

– Ты чего такой злой? В туалете ноги не ошпариваешь?

– А каким мне быть, когда я один, а вас целый полк и у каждого свои тараканы в башке?! Тебе легко тут выеживаться. На мое место встань!..

Гость выдохнул, выпил.

– Проехали…

– Да ясно, что проехали. Если хочешь знать, работа не для тебя, а для той структуры, которую ты создал. Тут тоже не долбодятлы сидят. Американцы на этом рынке вовсю играют, творят, что хотят. Пора бы и нам, прямо с нашим свиным рылом! Ты сделал – хорошо. Поддержим. Только не бухти тут!..

– Проехали, говорю. Что там у тебя?

– Что-что!.. – Генерал убрал остатки коньяка в сейф, достал взамен обычный канцелярский конверт. – Да все то же самое.

В конверте оказалась карта памяти для мобильного телефона. Генерал вставил ее в разъем своего ноутбука. У него их на рабочем столе было целых три, в том числе один совсем маленький, чтобы носить с собой. Другой был отключен от сети. В него-то он и вставил флешку, повернул на сто восемьдесят. Гость впился взглядом в экран.

Черный флаг. Гнусавый голос, произносящий шахаду, символ веры. Да, все то же самое. Ничего не меняется.

Камера явно любительская, хотя сейчас такие снимают и на уровне профессиональных. Не на штативе, на руке оператора, что необычно для съемок такого рода. Луч фонаря, два человека на земляном полу какой-то хижины. Этим людям что-то бросают, один из них подбирает и раскрывает. Это газета «Дейли Мушрик», крупнейшая в регионе. Число вчерашнее.

Луч фонаря высвечивает ствол автомата. Это «АК» старой модели или китайский, самое распространенное оружие в тех местах. По нему ничего не скажешь.

Потом запись прерывается.

– Наши?

Генерал тяжело вздохнул.

– Они самые. Владимир Михальчук, «Гипроводстрой», Волгоград, технический специалист высшего уровня. И Айрат Сергеев, банк ВТБ, член совета директоров. Изучали возможность вложений в пакистанскую гидроэнергетику. Вот и изучили!

– Сколько?..

– Десять лимонов. Срок – две недели. Затем их казнят.

– Вечнозеленые?

– Евро. Сам знаешь, пятисотенными куда проще.

– Ерунда. Надо торговаться и по срокам, и по сумме. Десять лимонов евро – нереально. Похитители и сами это понимают.

– Ну почему же…

– Есть еще что-то, так? Это ваши люди?

Генерал покачал головой.

– Не совсем так. Они не выполняли разведывательную миссию, если ты об этом. Но Сергеев – человек Старой площади. Выходит куда-то на самые верха. А они не объясняют, что и зачем делают. Но информация для размышлений такая. Михальчук и Сергеев пропали в Пешаваре позавчера вечером. Они заселились в отеле «Перл Интерконтиненталь», их охраняли не частники, а взвод антитеррористической полиции. Сам понимаешь, такое прикрытие дают только тем, кто прибыл по делам государственного уровня или имеет очень хорошие связи в Пакистане, на самой верхушке. Отель взорван, они числились погибшими при взрыве, пока мы не получили это. Теперь считаем, что террористический акт у отеля – лишь прикрытие для их похищения. Погиб шестьдесят один человек, больше трехсот пострадавших.

– И все ради двоих русских, – задумчиво сказал гость.

– Вот именно. – Генерал посмотрел на часы. – Оперативное совещание начнется через несколько минут. Я хочу, чтобы ты посмотрел его. Затем продолжим.

На оперативном совещании гость не присутствовал по понятным причинам. Это было бы слишком… неприлично. Бывший оперативный сотрудник, ушедший безнаказанным, пусть и с большим скандалом, сидит на мероприятии такого уровня. Это надругательство над самым главным, что есть в этом здании.

Нет, не защитой, не безопасностью родины. Иерархией. Система давно жила своей жизнью. О безопасности родины здесь если и задумывались, то ровно в той степени, в какой это не мешало системе. Человек, конфликтующий с начальством, изгонялся отсюда навсегда, даже упоминать его считалось чем-то вроде хамства. Приди он в ведомство с карт-бланшем, хотя бы лет на пять – выгнал бы по меньшей мере половину из тех, кто здесь пригрелся, а от полковника и выше – четыре пятых.

Взять хотя бы это совещание, которое гость смотрел по телевизору, в отдельной комнате. В своей системе он строил работу просто. Критикуешь – предлагай, делай и отвечай. Простые принципы, забытые еще со времен Сталина.

Он смотрел, как взрослые люди при больших погонах увиливали от ответственности, и к горлу подкатывала тошнота. Ведь он когда-то и сам сидел на совещаниях такого рода. Играл по правилам, установленным кончеными ублюдками.

Совещание наконец-то закончилось. Лучше бы оно и не начиналось.

Генерал-лейтенант пил чай. С невеселым, надо сказать, видом. Но гость понимал своего старого товарища. Работать с такими кадрами – тут и устрица озвереет.

– Что скажешь? – спросил генерал.

– Полная фигня!..

– А поподробнее?

– Пожалуйста. Кто сказал, что в места, подобные долине Сват, трудно проникнуть? Да это как раз легче всего сделать, задача для первокурсников. Сейчас в долине Сват, насколько можно судить, действуют не меньше ста лагерей боевой подготовки. Они работают в основном на Сирию, Ливию, Судан, Египет. Ну и на Афганистан, конечно. Туда приезжают люди со всего мира, в том числе и из России. Текучка очень высокая. На национальность там внимания не обращают, на документы тоже, обучение поставлено на поток. Заслать туда одного, двух, с десяток наших людей – проще простого. Намного сложнее будет удержаться, не вызвать никаких подозрений и чисто сделать свое дело. Вот это непросто, признаю, но возможно. Они сильны своей фанатичной верой, но в этом же заключается их слабость. Когда к ним приходит, скажем, человек из России и говорит, что он уверовал и готов встать на джихад, они в этом не усомнятся, не станут проверять сразу. Это начнется позже, когда человек будет подниматься по иерархической лестнице. Но пока он исполнитель, пушечное мясо, какого много. Зачем его проверять? Как я понял, мы ведь говорим не о долгосрочном внедрении.

Генерал утвердительно кивнул.

– Да, именно так. Другой вопрос, как нам залегендировать человека. Ты же понимаешь, по этой дорожке нельзя прийти от себя самого. Тебя кто-то должен отправить и поручиться за тебя. На момент прибытия в лагерь ты должен быть обрезан, уметь совершать намаз, знать Коран хотя бы на минимальном уровне, иметь какую-то теоретическую подготовку. Надо убедительно ответить на вопрос о том, зачем ты здесь, иметь за собой что-то, какую-то историю.

– Значит, надо найти человека, за которым есть такая история. Пусть он проникнет в регион и выяснит все то, что нам нужно.

– Ты спятил?

– Вовсе нет.

Бывший полковник и действующий генерал мерились взглядами, острыми, как нож, волчьими.

– У нас есть одно преимущество, на котором нам нужно научиться играть. В нашей стране больше десяти миллионов мусульман. Ты не хуже меня знаешь правило джихада. Любой неверный виновен, пока не доказано обратное. Но для тех, кто принял ислам, действует противоположное правило. У нас в стране достаточно потенциальных лазутчиков, агентов. Мы вербовали сотрудников ЦРУ, неужели сейчас не сможем найти пару отморозков?

Генерал побарабанил пальцами по столу и ответил:

– Нет. Не сможем.

– Тогда для чего я здесь? Некому поплакаться в жилетку?

Генерал переваривал сказанное несколько секунд, потом ехидно усмехнулся и осведомился:

– Давно таким борзым стал?

– Нет. После того, как понял кое-что. Раньше я считал, что время – это человеческие жизни. А сейчас говорю иначе. Время – это деньги. Они важнее. Потому что жизни чужие, а бабки – они свои. Кровные.

Генерал покачал головой.

– Круто солишь. Ладно, поехали.

Москва утопала в пробках, но они ехали не в центр. Две машины прошли третье транспортное кольцо, выскочили на магистраль и прибавили ходу. Нужный им человек отстроился в восьмидесяти километрах от столицы. Нет, не потому, что не мог позволить себе приобрести землю подороже. Это запросто. Даже по двадцать штук гринов за сотку. Просто он любил тишину и ненавидел тех, кто жил на Рублевке.

Говорят, что в давние времена на Востоке, тогда еще нашем, был один верный способ определить, дом какого начальника перед тобой – большого или не очень. В мирных и тихих полуфеодальных княжествах, где «Волгу» брали за десять госцен, мало кто обращал внимание на негласное правило – не строить дома площадью больше ста квадратов. Люди там возводили настоящие дворцы. Но вот павлинов мог завести себе не каждый. Ты мог быть богат, как Крез, насосаться денег за поставки неучтенного урожая в северные регионы. Но на павлина имел право только тот, кто был на вершине власти или почти на ней.

В современной Москве своеобразную роль павлинов все чаще выполнял вертолет. Пробки были такие, что даже с мигалками быстро пробиться стало уже невозможно. Чиновничество переходило на вертолеты. В этом особняке, привольно раскинувшемся на берегу небольшой подмосковной речушки, посадочная площадка имелась. И вертолеты были, даже два. Пузатый и важный «Ми-17» в окраске госкомпании «Россия» и небольшой ярко-красный «Еврокоптер».

Особняк стоял на территории столетнего соснового бора. Его окружал забор в три метра высотой, вдоль которого ходили патрули с собаками. Прямо через бор вела дорога, качеству которой позавидовали бы и немецкие автобаны. Из соснового леса тянуло дымком. Там то ли жарили шашлык, то ли жгли мусор.

Гость припарковал свой «БМВ» возле черной «Ауди» генерала. Рядом мгновенно возникли двое сотрудников охраны, невысокие, но крепкие, вышколенные как доберманы.

– Со мной, – сказал генерал.

Охранники подступили ближе, гость поднял руки. С помощью небольшого сканера его мгновенно обыскали, изъяли девятимиллиметровый «вальтер».

– Вернем на выходе.

– Виктор Иванович у себя? – осведомился генерал.

– У охотничьего домика. Проводить?

– Сами.

Охрана мгновенно испарилась, точно ее и не было.

У охотничьего домика, новодела в стиле швейцарского шале, двое мужчин жарили шашлык. Третий сидел рядом с ними и смотрел куда-то в лес. Он был чуть выше среднего роста, неприметен, в неброском, но дорогом костюме, пошитом не в престижном «Сэвил Роу», а в безымянном берлинском ателье. Этот человек знал немецкого мастера еще с тех пор, когда Берлин был разделен на две части. Теперь он вознесся до небес, но не считал нужным менять свои привычки.

Господин, к которому прибыли гости, давно примелькался на экранах, но сейчас держался в тени. Многие связывали это с опалой, некоторые даже предсказывали его арест, но дело было в другом. Он по-прежнему был вхож на самый верх и занимался самым опасным делом. Политикой. Настоящей.

Это вам не митинги с белыми шарфиками, хотя и они тоже, если ты не справляешься с домашним заданием. Настоящая политика – всегда игра на чужом поле. Если кто-то влез на твое, значит, ты лох.

Теперь перед Россией и людьми, ставшими ее элитой, стояли такие задачи, о которых раньше и подумать было страшно. Почему некоторые страны, стоит им пошатнуться, получают помощь и поддержку со всех сторон, а другие нет? Почему в девяносто первом так кинули Горбачева с кредитами? Он ведь на самом деле надеялся на вливания и строил свою политику именно в расчете на них. Почему СССР развалился на куски, имея долг в несколько процентов от валового внутреннего продукта, хотя он у них под сто?

Почему все вкладываются в доллар и никто не называет его деревянным? Почему массовое печатание долларов, называемое количественным смягчением, не приводит к такой же инфляции, какая произошла в СССР? Почему люди готовы покупать гособлигации Германии под ноль процентов?

Почему Украина так рвется в Европу, несмотря на все очевидные минусы этого? Почему Саудовская Аравия покупает американского вооружения на семьдесят миллиардов долларов, хотя почти такой же пакет нашего ей обошелся бы меньше чем в десять? Почему за рубежом столько наших денег, хотя они могут быть в любой момент заблокированы и конфискованы?

Такие вопросы задают государственные деятели, не чиновники.

Услышав шаги, Виктор Иванович не обернулся. Ветер подул в его сторону, принес духмяный аромат мяса, углей и рассола.

Повинуясь движению руки, они сели за столик. Хозяин этих роскошных угодий еще какое-то время смотрел на лес, потом повернулся к гостям. Бутылка водки уже стояла на столе. Она невесть как появилась там вместе с тремя стаканами.

Хозяин дома разбулькал жидкость по стаканам.

– Будем! – веско сказал он.

Гость отрицательно покачал головой, отставил стакан.

– Водку не употребляю.

Генерал в ужасе ждал продолжения. Он был приближен, вхож, но не мог себе такого позволить. Когда предлагают выпить – отказаться нельзя, будь ты хоть каким больным. Это знак высочайшего доверия. Сдохни, но выпей.

– Болеешь, что ли? – спросил государственный деятель.

– Нет. Просто не употребляю водку.

Хозяин испытующе взглянул на ершистого гостя, опрокинул стакан, крякнул.

– Молодец. С характером.

– Мы по поводу…

– Знаю, – проскрипел политик сиплым от водки горлом. – Позвонили уже.

На стол поставили блюдо. Шампуры, сочное мясо, зелень. Помидоры.

– Сделаешь? – спросил большой человек, глядя на визитера.

– Да, – просто ответил тот.

Хозяин показал на мясо.

– Ешь. Надеюсь, ты не на диете?

Гость молча взял шампур.

«Ты» в данном случае было не хамством, а знаком высокого доверия.

На то чтобы обрисовать план действий, гостю понадобилось минут тридцать. Виктор Иванович внимательно слушал его. Он был своевольным, даже самодуристым, но уважал профессионалов, какими бы ершистыми они ни оказались.

Когда гость закончил излагать план, наступила тишина.

– Лихо! – сказал политик. – Даже очень. Гарантию даешь?

– Гарантий в таких делах быть не может.

Хозяин испытующе уставился на гостя.

– За такие-то бабки?

– За любые. Гарантией будет то, что я сам окажусь там, на месте.

– Ну-ну. – Виктор Иванович махнул рукой, и какие-то люди быстро унесли остатки мяса. – Чтобы ты понимал, о чем идет речь. Айрат – мой человек. Его делом было вложиться в Пакистане. Застолбить поляну.

Гость кивнул.

– Я понял.

– Его нужно вернуть живым и наказать тех, кто это сделал. Так врезать, чтобы больше не лезли. И то и другое обязательно. Ты понял?

– Понял.

– Тогда свободен. Наверху помогут, если что надо. С деньгами решим.

Когда гость скрылся среди деревьев, хозяин повернулся к генералу.

– Кто он? – жестко спросил он.

– Мой бывший начальник отдела. Вышибли при прежнем нашем министре.

– За что?

– Дискредитация. На деле…

– Не надо. Без тебя вижу. За борзоту.

Генерал пожал плечами. Мол, понятное дело.

Политик жестко посмотрел на него и заявил:

– У нас карают за дело, а надо бы – за безделье. Понял? Оно сейчас опаснее любого проступка. Лучше делать хоть что-то, чем ничего.

Генерал подумал, что вот такие персоны, как этот Виктор Иванович, и выбрасывают из системы тех, кто имеет хоть проблеск собственного мнения. Чтобы потешить свое величество, склонное к самодурству. Но потом, чтобы сделать дело, им приходится привлекать людей со стороны.

– Он сделает. Я его хорошо знаю. Если сказал, то так оно и будет. Вложится как следует… – Генерал уловил недобрый взгляд и торопливо поправился: – Я сделаю, Виктор Иванович.

– Сам на рожон не лезь. Работай двумя каналами: официальным и теневым. Но второй сделай главным. План непосредственного вмешательства. Что-то все эти аллахакбары совсем страх потеряли!

– Я понял.

– Перезвонишь моим людям, они организуют все, что вам нужно. Деньги в разумных пределах, конечно. Но в больших. Дай ему понять, что, если сделает, может на многое рассчитывать.

– Обязательно, Виктор Иванович.

– Начни готовить докладную записку для подачи наверх.

Генерал изобразил на лице живой интерес и готовность.

– Тема – активные действия в странах третьего мира с учетом современной политической обстановки. Активное противодействие нам НАТО, третьих стран. Правозащитники, диссиденты всякие. Особое внимание – на возможность решения государственных задач через организацию частных военных и охранных предприятий международного уровня, юридически независимых, но фактически находящихся под нашим контролем. Распиши подробнее штаты, сметы, все, в общем.

– Я понял, Виктор Иванович. Прикажете подбирать людей?

– Нет. Пока рано. Но с учетом происходящего в Сирии… если твой парень решит задачу, думаю, что мы это решение проведем.

– Так точно.

Политик посмотрел на генерала со странной смесью презрения и жалости.

– Иди и не поддакивай мне, а работай. Завалишь дело – шкуру сниму.

Генерал медленно шел к своей машине и напряженно думал. Конечно, того же Виктора Ивановича ни в жизнь не заподозришь в том, что он ночей не спит, думает о защите интересов государства. Все проще. С того же спецназа ГРУ ничего не поимеешь, на него надо только тратить, причем немало.

Но можно организовать частную лавочку, забрать туда самых толковых, притащить и тех, кого вышибли или кто сам ушел, не выдержал того, что творилось, организовать хорошую тренировочную базу, условия. Вот тут-то и придет время карман подставлять. Потому что любые услуги такой структуры будут стоить очень и очень недешево. Бабло бюджетное, несчитанное.

Да, молодец Виктор Иванович. Генерал знал, что такие попытки предпринимались и раньше, но все тормозилось с самого верха. И не без причины. Такие частные конторы, на деле же отряды спецов, выведенные из системы жесткого государственного контроля, могут быть запросто использованы для силового захвата власти.

Но Виктор Иванович все-таки своего добивается. Один шайтан знает, с какими целями.

Махачкала

4 февраля 2015 года

Махачкала встречала гостя мокрым снегом с дождем. На бетонке он быстро таял, превращался в кашу того же цвета, что и в Москве. Через промозглый туман уныло светилась неоном надпись на здании аэровокзала, имеющего совершенно советский вид. Автобус пассажирам не подали, и они поплелись через все поле. Ледяная вода хлюпала в дорогих ботинках гостя, отбирая остатки тепла. Приехали!..

В аэропорту их для вида проверили и отпустили. Даже таксисты не были такими экспрессивными, как обычно. Видимо, погода сказывалась. Он выбрал одного из них, подошел.

– Салам алейкум.

Таксист – невысокий, лет сорока, с короткими усами и небритый – подозрительно покосился на потенциального пассажира. С виду то ли русский, то ли нет, но обращается так, как это принято у мусульман. Может, провокатор?..

– Ва алейкум… – сказал таксист так, как и должен говорить правоверный неверному.

Еще при жизни пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, к нему на базаре подошли евреи, и один из них сказал: «Ас саму алейкум, Мухаммед», что означало «Смерть тебе, Мухаммед!». Аиша, жена пророка, начала ругаться с ними, но он остановил ее и сказал коротко: «Ва алейкум», что означало «И вам».

– Подвезешь?

– Дорога плохая.

Гость Дагестана достал несколько купюр из кармана.

– До Дербента пойдет?

Это были почти две цены, да еще и в евро. В голове таксиста промелькнули нехорошие мысли, но он сразу отказался от них. Долгая и страшная война на Кавказе научила его мгновенно оценивать людей. Этот тип, несмотря на свой мажорный внешний вид, явно был человеком опасным.

Южный пост, печально знаменитый тем, что через него шло большое количество контрабанды и наркотиков, они прошли хорошо, без проблем. Полицейские тоже мерзли, поэтому несли службу спустя рукава.

Вчера секретным приказом этот человек был отозван из запаса и призван на действительную военную службу с тем же воинским званием, которое у него было, – полковник. Под него же создали ВСОГ, временную сводную оперативную группу, которая ждала сигнала в Москве. Ему выдали пластиковую карточку – удостоверение сотрудника ГРУ.

Проблема состояла в том, что на ней не было ни фамилии, ни имени, ни должности – только фотография и микрочип внутри для пропускной системы. Это вряд ли помогло бы ему, если бы на блокпосту его обыскали и нашли «Глок-19», который он теперь носил с собой вместо прежнего «вальтера». В Дагестане такая предосторожность была не лишней.

Дальше дорога шла по побережью. Иногда через круговерть снега и дождя проглядывал мрачно-серый, волнующийся Каспий. Кусты ломились под тяжестью нападавшего снега. Мелькали деревушки, небольшие городки, старые «Волги» и новые «Приоры». Полиции почти не было, военных тоже. Вопреки общему мнению их в Дагестане встречалось немного, и на каждой улице патрули не стояли. Дорога была плохой, ухабистой.

В Дербенте, которому пять тысяч лет, он вышел из машины на автовокзале. Город находился на склоне холма, плавно спадающего в Каспий. Советские пятиэтажки выглядели диссонансом рядом с частными домами, квартальными мечетями и старым городом арабского стиля, одноэтажным.

Если бы не снег, можно было бы подумать, что ты находишься где-то на Востоке, в Иордании, Сирии, Северном Ираке, может, в Турции. Но это была Россия. Город существовал уже пять тысяч лет. На здешнем кладбище сохранились могильные камни ансаров, сподвижников Пророка.

Чертов Восток!..

Он попал в Военно-дипломатическую академию в восемьдесят шестом, самый пик войны в Афганистане. Этот человек был потомственным военным, сыном и внуком офицеров Советской армии, но не имел такого блата, какой был у мальчиков, папы которых служили в Арбатском военном округе. Те шли по западноевропейскому направлению, изучали английский, французский, немецкий. Их отцы выбивали им непыльные должности в цивилизованных странах.

Он, довольно темный лицом и с курчавыми волосами, шел по так называемому афганскому набору. Был такой «курс дураков». Не хватало переводчиков, специалистов по исламу. Вот парень через одиннадцать месяцев и попал в ограниченный контингент.

Уже там нелегальная резидентура приметила сметливого молодого офицера, который при базовом дари разучил пушту и довольно бойко торговался с местными дукандорами, сопровождая группы военных на Чекен-стрит. Так он попал в систему. Следующее его назначение было в Пакистан, где он оттарабанил три года на довольно опасном участке.

Потом рухнул Союз. Он четыре года был предоставлен сам себе, ничем толком не занимался, торговал точно так же, как и все прочие граждане великой державы. Потом вернулся в ГРУ и получил назначение в саддамовский Ирак.

Чертов Восток!

Нужную дверь в старом городе он нашел быстро. Никакого звонка не было, гость постучал. Открыла молодая женщина пугливого вида, закутанная в шаль.

– Салам! – сказал он.

Женщина посторонилась.

Нужный ему человек появился только к вечеру. Невысокий, щуплый, с длинной седой бородой, он походил на джинна из сказок, да, в сущности, им и был. По крайней мере в среде моджахедов его называли именно так. Он был легендой уже тогда, в восьмидесятые. По всему Афганистану ходили слухи о шурави, который мог перевоплощаться в моджахеда так хорошо, что даже самый ревностный из правоверных, встретив его на улице или услышав, как он делает намаз, не смог бы заподозрить неладное.

Про него говорили разное. Одни считали, что он этнический узбек или таджик, переметнувшийся на сторону шурави, другие называли его хазарейцем, а третьи говорили, что никаких джиннов не существует и все это сказки. Среди шурави нет тех, кто чтит Аллаха.

Все это было ложью. Перед гостем стоял генерал-майор Аслан Магомедович Чамаев, аварец, мусульманин по вероисповеданию и советский офицер. В восемьдесят восьмом ему было присвоено звание Героя Советского Союза за операцию, подробности которой не подлежат разглашению и сейчас.

Несмотря на возраст – а Чамаеву было под семьдесят, – он держался до сих пор прямо, как будто палку проглотил, ступал мягко и неслышно.

Увидев гостя, он не удивился, а только коротко спросил женщину:

– Накормила?

Полковник поднялся со своего места, поклонился, приложив руку к сердцу.

– Да пошлет Аллах удачу этому дому. Да пребудет с вами милость и благословение Аллаха, да вознаградит Он вас за доброту к путнику. Я сыт и всем доволен.

Сказано все это было на пушту, языке афганских племен.

– И с тобой да пребудет милость Аллаха. Да поможет Он тебе в нелегком пути, – сказал генерал. – Что ты ищешь здесь?

– Доброго совета и помощи в нелегком деле.

Генерал покачал головой и спросил:

– Разве наш народ еще может чем-то помочь вашему?

– Аллах ожесточил сердца людей и затмил их разум, поселил среди нас рознь и безумие в наказание нам, но правда всегда найдет путь к тому, кто просит о ней.

Генерал снял тяжелую промокшую бурку, набросил на плечи другую, почти такую же, и заявил:

– Поехали.

На старой «Волге» они поднялись к самому краю города, к развалинам древней крепости. От нее кое-что осталось, намного больше, чем в других местах. Были частично целы стены и даже внутренние помещения. Крепость стояла прямо над самым городом, почти на гребне холма, непоколебимым монументом, бросая вызов самой вечности.

Сиюминутное было здесь в виде настоящей свалки, устроенной под этими стенами. Там грудились какие-то пакеты и пустые пластиковые бутылки, припорошенные снегом, а само сооружение было не менее древнее, чем, допустим, Стена Плача в Иерусалиме.

– Что ты здесь ищешь? – спросил генерал, как только они вышли на стену.

Сейчас Каспий был едва виден отсюда, хотя в хорошую погоду он просматривался отлично.

– Мне нужна помощь.

– Ты на службе?

– Да.

Генерал покачал головой.

– Не могу сказать, что я этому рад.

– Я слышал, вы стали хаджи? – спросил полковник.

– Да, хотя это уже не то, что прежде. Люди садятся в самолет и просто летят в Мекку. Знаешь, что учинили с мостом?

– Да, слышал.

– Они сделали его семиэтажным! – недовольно сказал генерал. – Я был там в первый год после того, как открыли новый мост. Для побивания шайтана мне выдали камешки в пакетах, все одного размера, а столбы теперь обтянуты резиной. Зато там безопасно, есть место всему и всем. Кроме веры.

– Вера укрепляется страданиями?

– Именно! – Генерал поднял палец.

– Но разве то, что происходит сейчас в Багдаде, в Карачи, в Кабуле, совершается по воле Аллаха? – спросил полковник. – Неужели Он, милостивый и милосердный, хочет, чтобы одни мусульмане убивали других? Всевышний велит негодяям закладывать в бомбы гайки, болты, рубленую арматуру, чтобы изорвать взрывом людей? Где находится в это время Аллах?

– Зачем ты приехал?

– Мне нужна помощь.

– Тебе или нам?

– Мне, – твердо сказал полковник. – Я взялся за дело и не могу отступиться.

– И чья же помощь тебе нужна? – спросил генерал. – Наша? Зачем? Мы теперь другая страна. Да, мы живем в Российской Федерации, голосуем на выборах, платим за все рублями, но стали для вас теперь черными. Вы же для нас неверные.

– И это хорошо?

– Это факт. Имей мужество, чтобы изменить то, что можешь, и еще больше, чтобы признать – есть вещи, с которыми ты справиться не в силах.

– Когда-то вы так не говорили.

– Все изменилось.

– Да, – сказал полковник. – Все изменилось. И вы знаете, кто это сделал и как, потому что стояли у истоков. Я тоже. Мы работали в Пешаваре и видели лагеря беженцев своими собственными глазами. Мы слышали, кто, что и как проповедовал, встречались с пакистанскими военными. Помните, какими они были гордыми? Эти люди определяли власть в Пакистане, были ею. А что они теперь?

– О чем ты?

– О мужестве. Кое у кого хватило мужества изменить очень многое. Тридцать лет прошло, а мир не узнать. Лагеря беженцев, смертников!.. Вы хотите, чтобы это было и здесь?

– Ты не понимаешь причин.

– Так расскажите.

– Знаешь, в Курбан-байрам резали баранов всегда. Но это делали для того, чтобы накормить мясом бедных, голодных. Этот праздник часто был единственным днем, когда они могли вдоволь наесться мяса. А теперь барана режут, чтобы утолить жажду крови. Напугать. Пустота внутри нас, и с ней не справиться оружием.

– А как?..

– Словом. Теперь я часто собираю людей в маленькой мечети. Мы обсуждаем Аллаха, думаем, как хоть немного приблизиться к Нему и к образу Его. Если мне удается хоть немного заполнить пустоту в людских душах, то я чувствую себя счастливым.

– Пророк Мухаммед воевал не только словом, но и мечом.

– Я уже сказал, что эту войну не выиграть мечом.

– Ошибаетесь. – Полковник покачал головой. – Именно мечом ее и можно выиграть. Вы лучше меня знаете, как Пророк отказался благословить землю Неджда, сказав, что именно из нее появится рог сатаны. Он уже трубит, и те, кто слышит его зов, встают под знамена сатанинской армии. Они идут по земле, где раньше были мир и согласие, оставляя за собой взорванные, разрушенные города, растерзанные людские души, ненависть и озлобление. Вы не хуже меня помните Пакистан. Во что он превратился?! Советский Союз строил там заводы. Теперь вместо них там медресе, а вместо честного заработка – гуманитарная помощь и Талибан. Я помню Багдад, каким он был при Хусейне, даже после поражения. Иракцы – сильные, смелые и честные люди. Теперь они, озверев, убивают друг друга.

Генерал только покачал головой и осведомился:

– И где ты собираешься размахивать мечом?

– В Пакистане.

– Конкретно?

– Долина Сват. Мы так думаем, но это может быть и любое другое место на племенной территории. Даже вне ее. Бен Ладен прятался в Абботабаде.

– А я? Ты не считаешь, что я слишком стар для меча?

– Мне нужен человек, который проникнет в долину и укажет на цель. Потом мы его эвакуируем.

– Туда невозможно проникнуть, иначе как поступив на обучение в один из лагерей.

– Именно. Мне нужен человек из местных, который хочет отомстить ваххабитам.

Генерал отрицательно покачал головой. В своей бурке он теперь походил на старого нахохлившегося ворона.

– Ты просишь слишком много.

Полковник достал из внутреннего кармана планшет, набрал код и передал его генералу.

– Два человека были захвачены в заложники бандитами, действующими в Пакистане. При этом они убили представителя исмаилитов, тоже правоверного мусульманина. Он хотел добра своей стране.

– Исмаилитам нельзя верить ни в чем.

– Да, но разве не грех, когда одни мусульмане хладнокровно убивают другого? Где здесь Аллах?

– Люди ожесточены.

– Только не говорите, что это все последствия бедствий и лишений. Если эти люди чего и лишены, так это совести и чести. Но есть и еще кое-что похуже. Прокрутите дальше. Это снимок одного из наших представителей. Айрат Сергеев наполовину русский, наполовину татарин, правоверный мусульманин. Они похитили его и угрожают отрезать ему голову, если мы не выплатим им пять миллионов долларов. Это поведение правоверных, страшащихся гнева Аллаха? Так и должны вести себя мусульмане? Вы же хаджи, скажите.

– Нет, так не должно быть, – ответил генерал.

– И как нам поступить? Выплатить им деньги? Вы не только мусульманин, но и кавказец, представитель уважаемого рода. Что в таком случае делать?

– Воевать, – сказал генерал.

– Взять в руки меч и сражаться. Разве джихад против отступников, настоящих негодяев – не благое дело?

Долина Сват, Пакистан, неконтролируемая территория

4 февраля 2015 года

Они не знали, что с ними происходит. Грохочущая машина и повязки на глазах – вот и все. Потом их перегрузили в какую-то другую машину, в которой было очень душно. Пленники едва не задохнулись от выхлопных газов. Они не знали, что эту машину бандиты специально приспособили для перевозки похищенных людей и нелегальных грузов. В ней был тайник. Через какое-то время машина остановилась, и бедняги почувствовали приток свежего воздуха.

– Выходи!

Сергеев вылезал вторым. В отличие от толстого и неприспособленного напарника он сумел сдержать себя. У Михальчука же были мокрые штаны, что вызвало радостный ржач боевиков. В глубине души они помнили британское владычество и боялись белого человека. Видеть его в стеснительных или затруднительных обстоятельствах было для них в радость.

– Сюда!

Свет резал глаза. Что происходит?!

– Только эти двое?

– Да, но за них много дадут.

– За этого жирного, если его продавать на вес, как бабу.

– Он русский.

– Вот как? Откуда они здесь?

– Шайтан принес.

– Не поминай.

– Ничего. Даст Аллах, мы скоро пойдем по их земле войной.

Сергеев и ухом не повел, хотя понимал многое из сказанного. Он знал пушту, пусть и не в совершенстве, но вполне прилично.

– Сколько за них будешь просить?

– Это мое дело.

– Я и не собираюсь падать в долю, брат, просто поинтересовался.

– Я пока не решил.

Проморгавшись, Сергеев увидел, что они где-то в горах, которые уступами поднимались к самому небу. Справа в промоине весело журчал ручей. Дорога, на которой не разминуться, катилась куда-то к небу.

Слева на скале было что-то вроде небольшой крепости четырехугольной формы, частично разрушенной. Он не знал, что это бывший военный аванпост Пешаварской стрелковой бригады. Он оставлен три года назад, после того как стало понятно, что удерживать его бессмысленно и невозможно.

Это и была граница Зоны племен. Есть в Пакистане такое уникальное территориальное образование, по сути – государство в государстве, не имеющее мировых аналогов. Зона племен настолько отделена от Пакистана, что для ее посещения нужны визы даже для граждан этой страны. Законы Пакистана тут действуют не полностью.

Зона племен состоит из десятка мини-государств, в каждом из которых имеются свой совет и шейхи, правящие тут. Порядок здесь устанавливается шариатом и местными нормами, входящими в кодекс чести, именуемый пуштунвали. В последнее время большое значение приобрели шариатские суды, организованные ваххабитами и опирающиеся на многочисленные банды, рыскающие в горах.

Бандитов было одиннадцать человек. Все бородатые, в чалмах, у троих из них черные повязки – символ непримиримых. Оружия не видно ни у кого, но у каждого на спине довольно большой рюкзак, и еще что-то нагружено на ослов. Переметные сумки-хурджины такие большие, что животных из-за них почти не видно. Наверное, оружие там или в рюкзаках. Очевидно, что налеты беспилотников сделали свое дело. Стволы открыто они теперь не носили, понимали, что такая группа, как они, с оружием – законная цель для удара.

Местный проводник отличался от всех пуштунской теплой безрукавкой. Он был настолько молод, что не носил ни усов, ни бороды. Парень стоял у своего осла. Только у него при себе была винтовка. На автомат он, видимо, пока еще не заработал. А может, он ему не нужен. Охотиться с ним неудобно.

– Вставай сюда!

– Отпустите нас!

– Заткнись!

– Ай!..

Бандиты опять заржали.

– Не позорься, – сказал Сергеев негромко, но внятно.

Михальчук злобно посмотрел на него и с трудом встал. Люди постоянно переносят гнев на того, кто ближе всего к ним.

Один из бандитов выступил вперед.

– Вы слушай, да. Мы идти – вы идти. Мы сидеть – вы сидеть. Родственник платит – вы идти. Нет – вы без головы.

В отряде явно были бандиты с Кавказа или из бывших республик Средней Азии.

Сергеев проговорил шахаду – символ веры, заявил, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его.

Бандит смутился.

Амир подошел ближе к русским и спросил:

– Ты правоверный?

– Да, как и мой отец.

– Жив ли он?

– Да.

– А мой отец встал на джихад и стал шахидом на пути Аллаха. Если твой отец почитает Аллаха и страшится гнева Его, то почему он не встал на джихад вместе с моим отцом? Почему ты сам не встал на джихад вместе с нами? Скажи, когда русские пошли против нас, хоть один тамошний мусульманин сделал джихад, чтобы нас защитить?

– А какой джихад делали вы? Против стариков и старух! Истинные мусульмане!

Амир не выдержал, ударил пленника, и тот упал.

– Тот из мусульман, кто не вышел на джихад, умрет как лицемер. А тот, кто имеет дело с неверными, и сам таков. Ты никакой не правоверный! Если скажешь хоть слово, я убью тебя.

– Я должен совершать намаз. Ты не можешь мне в этом отказать.

– У тебя нет на это права. Когда ты предстанешь перед Аллахом, Он отвернется и плюнет, увидев тебя. – Амир сделал раздраженный жест и приказал: – Поставьте их на ноги! И пошли!

От Сергеева не укрылось, как переглянулись боевики за спиной амира.

Долину Сват можно назвать пакистанской Швейцарией. Даже сейчас, не в лучшие для нее времена, она была прекрасна. Ее окружали горы, но не слишком высокие. В них было достаточно родников, поэтому склоны поросли кустарником и мелкой горной сосной. Речки, журча, катились по камням и впадали в озера, в которых водилась рыба.

Дорог здесь было немного, а техники еще меньше. Автомобилями владели считанные единицы местных жителей. Куда более распространенным транспортным средством был дешевый мотоцикл китайского производства, которому не нужна широкая дорога. У кого не было денег на бензин, те передвигались на ослах.

К горам ласточкиными гнездами лепились поселения земледельцев. Трудолюбивые люди, не разгибая спины, трудились на полях-террасах точно так же, как это делали их отцы и деды.

В этих местах было много детей, которые с любопытством следили за медленно продвигающимся караваном. Босоногие, примитивно одетые – они были будущим.

Двадцать первый век уже был здесь в виде многочисленных лагерей боевиков да ударов беспилотников-дронов, дежурящих в воздухе. Проходя через крупные селения, пленники несколько раз видели дома, пострадавшие от ударов с воздуха, – опаленные камни, пробитые крыши, иногда и просто развалины. Замечали они и высоченные пики, вкопанные в землю, на которых развевались зеленые или черные вымпелы – указание на то, что здесь погибли правоверные, и обещание отомстить.

Боевики вставали на намаз, но делали это только дважды – утром и вечером. Такая была новая мода среди ваххабитов, ведущих джихад.

Сергеев еще раз попросил позволения совершить намаз, но боевики по приказу амира избили его. Отвесили они и Михальчуку – просто так, чтобы не скучал. Единственно, что во всем этом было хорошего, – пока боевики совершали намаз, пленникам удалось справить нужду.

Они шли дальше, углубляясь в долину Сват. Иногда их обгоняли мотоциклисты, некоторые показывали знак ислама – указательный палец вверх. Боевики обычно не отвечали, а шли дальше. Время от времени они останавливались, чтобы амир мог переговорить со встречным человеком.

Горы. Ущелья. Военный отряд на дороге. Рабы. Это был двадцать первый век от Рождества Христова, четырнадцатый век хиджры. Таким ли он виделся людям, жившим в минувшие века?

Через некоторое время они пришли в какой-то населенный пункт. Это было нечто среднее между городом и деревней. Дома тут уже мостились и на склонах гор, потому что в долине им не хватало места. Улицы, пусть и не асфальтированные, были относительно чистыми. То тут, то там раздавался стук дизель-генераторов. На крышах многих домов виднелись тарелки спутниковых антенн.

Машин здесь было мало – куда на них ездить-то? – зато полно мотоциклов, самых разных, от совсем уж дешевых до китайских копий спортбайков. Они весело трещали, наполняли воздух сизым дымком. Вся местная молодежь, когда у нее заводились деньги, первым делом покупала мотоцикл. Новенький китайский мог стоить меньше тысячи долларов.

Почти все мужчины здесь были вооружены. Никакой полиции видно не было. Ее и не могло быть. В Зоне племен функции полиции выполняло ополчение, подконтрольное шейхам, а не федеральному правительству. Зона племен была государством в государстве.

Бандиты вошли в селение и почти сразу остановились. Амир трижды постучал в ворота, аккуратно выкрашенные зеленой краской. За ними скрывался довольно богатый дом. Об этом говорили и высота забора, и шум дизель-генератора, раздававшийся внутри.

Дверь открылась, бандиты и их пленники вошли во двор, оказавшийся большим и просторным. В нем росли кусты терновника и акации. На посыпанной щебнем стоянке у ворот стояли два внедорожника. Где-то рядом блеяла коза. Сам дом тоже был большим, широким. Несмотря на стесненность, здесь строили жилье всегда в один этаж, больше – только в городах, где когда-то правили англичане. На плоской крыше красовались аж две спутниковые тарелки.

Человек лет шестидесяти, седобородый, статный, еще сильный и уверенно стоящий на земле, вышел из дома и направился к отряду. Его сопровождали двое молодых мужчин, один чисто выбритый, другой с бородой, оба вооружены автоматами «АК-47».

– Я приветствую вас в моем доме, – сказал шейх, подойдя ближе.

– Да пошлет Аллах удачу вашему дому, уважаемый Джавад-хаджи, и да приведет Он в порядок дела ваши, – поговорил амир аль-Усман. – Мы идем издалека. Путь наш был долог и труден. Позволь же мне и моим людям воспользоваться вашим гостеприимством, которое славится по всей долине, а потом, иншалла, мы пойдем дальше.

– Ворота этого дома всегда широко открыты для гостей. Мы чтим традиции пуштунов, – ответил шейх. – Вы найдете здесь и стол, и кров.

– Аллах да подсчитает твою доброту, хаджи. У меня есть еще два раба, их тоже надо куда-то поместить. Если для них найдутся объедки с кухни, то я буду очень благодарен.

– Ты можешь воспользоваться овчарней на задах моего дома. Там сейчас никого нет, – сказал шейх. – Что же касается объедков, хвала Аллаху, у нас достаточно и нормальной еды. Всевышний не оставляет нас в лишениях и щедро наделяет своей милостью.

От внимания Сергеева не укрылось, что шейх был явно недоволен тем, что в его дом привели рабов, возможно, и самим фактом появления таких гостей. Но отказать в гостеприимстве он не смел.

Хозяин уже шел к дому, а пленника кто-то толкнул в спину и скомандовал:

– Пошел!

Овчарня представляла собой помещение, сложенное из камня, высотой примерно метр тридцать, может, чуть больше. Стены были толстые, крыша сделана из чего-то вроде сухого камыша. Внутри пахло духом животных и овечьим навозом.

– Пошел!

Пленников пинками загнали внутрь и веревками привязали к железным кольцам, вделанным в стены. Боевик, который сделал это, напоследок отвесил им по пинку. Он был явно раздражен тем, что его заставляли работать. После чего бандиты, весело переговариваясь, пошли к дому.

Сергеев первым делом подергал веревку. Крепкая, конечно, но в ней нет стального сердечника. Да, ее можно перетереть, а что потом? Кругом чужая земля. Только в фильмах главный герой лихо совершает побег. На деле у них нет ни карт, ни специального снаряжения, ни оружия, ни знания местности, ни навыков альпинистов, чтобы выбраться из долины, вообще ничего. Местные тотчас устроят охоту на них. Они-то уж точно имеют все, что для этого нужно.

Остается только одно – ждать и попробовать расколоть боевиков. Сергеев видел, что с действиями амира согласны далеко не все. Даже шейх недоволен.

Он повернулся на спину. Руки тянуло, но навоз, смешанный с чем-то вроде сена, был плотным, мягким и теплым. Если не обращать внимания на вонь – постель ничуть не хуже другой.

«Время у нас есть. Это у боевиков его немного, – подумал Сергеев. – Я неплохо знаю тех людей, которые послали меня сюда. Они будут искать нас. Важно с самого начала правильно поставить себя. Если ты позволяешь каким-то бандитам похищать своих людей и платишь за них выкуп, то уважения к тебе не будет».

Тут он вдруг услышал какие-то всхлипы. Михальчук плакал.

– Они не убьют нас, – сказал Сергеев. – Не сейчас. Мы им нужны.

– Подонок!

– Бывает и хуже.

– Ты подонок!

– Я?

– Ты это все устроил! Пакистан! Господи, зачем я только поехал сюда?

– Наверное, за деньгами.

– Да мне плевать на них! Как нам теперь отсюда выбраться?

– Пока не знаю. А ты думал, премию в размере оклада просто так платят?

– Да пошел ты!.. Ты такой же, как и они, понял?

– Заткнись! – сказал Сергеев.

Михальчук еще что-то говорил, но он уже не слушал его, думал о том, что будет дальше, просчитывал, как повернуть ход событий в нужную сторону.

Конечно, шила в мешке не утаишь. О том, что в караване, который ведет аль-Усман, есть пленники, один из которых правоверный, местные жители узнали очень скоро.

Телевизор здесь был не у всех. Обмен информацией происходил на рынке, а также в мадафе. Это нечто вроде кафе при мечети, где правоверные могли собраться после намаза и переговорить о том о сем, попивая чай со сладостями. Там не было мебели, только что-то вроде подиумов высотой примерно с метр, чтобы сидеть на них. Здесь могли проводить целые дни те обитатели селения, которым по каким-то причинам нечем было заняться. Когда приходило время, они тут же и молились, совершали намаз.

Как только бандиты расположились на постой в доме шейха, амир взял двоих людей для охраны и ушел. Спрашивать, куда именно он направился, было бы очень большой ошибкой.

А почти все люди аль-Усмана тут же пошли в мадафу. Они долгое время находились на дар уль-харб, земле войны, испытывали серьезный стресс от этого, питались чем попало, бывало, что и запретным, жили впроголодь, в любой момент могли погибнуть в схватке с полицией или армейскими подразделениями. Поэтому, оказавшись здесь, на неконтролируемой территории, бандиты поспешили в мадафу.

Там их, конечно же, накормят и напоят бесплатно. Они найдут благодарных слушателей своих историй. Здесь же те мусульмане, которые не участвуют в джихаде, смогут дать им немного денег или какой-нибудь подарок. Такое благодеяние, несомненно, им зачтется на суде Аллаха.

Слушателей они, разумеется, нашли. Это были местные жители от двенадцати до тридцати лет. Они тусовались здесь потому, что у многих из них не было и не предвиделось работы. За службу в бандах боевиков платили, причем немало, разумеется, по местным меркам. Она была единственным способом выбраться из долины в большой и яростный мир. Жестокие схватки кипели совсем неподалеку.

Но были здесь и дети местных богачей. Их джихад заключался в общении на салафитских форумах. Эти герои тоже были рады пообщаться с братьями, которые сражались с неверными в реальности, а не в виртуальном мире Интернета. За это они готовы были заплатить богатым угощением и садакой, то бишь некоторой суммой денег на джихад, чтобы поддержать борцов за веру. Обе стороны нуждались друг в друге и встречались именно здесь, в мадафе.

Братья нашли себе слушателей. Под восторженными взглядами и при почтительном молчании они рассказали о том, как пошли на подвиг, как прятались на съемной квартире, как стал шахидом их брат, который взорвал машину рядом с бойцами антитеррористической полиции. Все это герои, разумеется, немного приукрасили, но кто без греха.

– И сколько вы убили неверных? – жадно спросил один из молодых парней, слушавший рассказ бывалых бойцов, буквально раскрыв рот.

– Много, – лениво ответил один из боевиков. – Наверное, с сотню, никак не меньше. Это был большой отель, и его охраняли. Там были важные неверные. Они встречались с местными исмаилитами по своим делам. Мы двоих взяли с собой, чтобы получить за них выкуп. У нас хороший амир, слава Аллаху. Он всегда берет пару пленников, чтобы взять деньги за них. Так и надо делать. Один из заложников даже сказал, что он правоверный.

Вот и все. Ведь слово не воробей.

– Как это правоверный? – спросил один из молодых людей. – Разве такое может быть?

– Не думай об этом, – расслабленно сказал боевик, попыхивающий косяком. – Если ты не знаешь, то я скажу тебе, что те мусульмане, которые не вышли на пути Аллаха, еще хуже, чем неверные.

Боевики расслабились от обильной еды и забитых косяков. Они не заметили, что далеко не всем из тех, кто собрался вокруг них, понравились эти слова.

Один из молодых людей, племянник шейха Джавада, побежал в дом и нашел его. Дядя что-то писал, но, увидев племянника, снял очки и обратился в слух. Молодой человек пересказал ему в точности то, что говорили боевики.

Шейх помрачнел.

– Вот так, уважаемый дядя, – закончил свой рассказ племянник. – Это все я слышал собственными ушами. Пусть Аллах покарает меня, если я солгал.

Шейх пригладил бороду.

– А сам ты что об этом думаешь, Бейтулла? – спросил он. – Ты ведь собираешься присоединиться к джихаду. Скажи свое мнение, я слушаю.

Бейтулла отрицательно покачал головой.

– Я думаю, что это грех, дядя. Во-первых, эти люди приехали в нашу страну не с оружием, как американцы, а с миром, если я правильно понял. Значит, украсть их означает нарушить законы гостеприимства. Во-вторых, если наши гости и в самом деле украли правоверного, то они совершили еще один грех. Упорствуя в нем, эти люди вызовут еще больший гнев Аллаха. Поднять руку на правоверного и назвать это джихадом!.. Нет, так поступать нельзя.

Шейх снова надел очки и заявил:

– Да, ты прав, Бейтулла. В Коране сказано, что если мы пойдем по пути греха, отринем от себя законы шариата или будем думать, что какие-то из них надо соблюдать, а другие нет, то Аллах пошлет на нас неверных. Он даст им большую силу, чтобы они могли проникнуть в наши жилища и истребить нас. Именно это сейчас и происходит в соседней стране, а наш гость делает все, чтобы то же самое наказание постигло и нас всех, живущих здесь. – Шейх помолчал, потом снова заговорил: – Когда пойдешь домой, загляни к Забибулле и скажи, что я хочу его сегодня видеть.

– Хорошо, дядя.

– Иди с миром. И твоему отцу, как он придет, скажи то же самое.

Аль-Усман, военный амир, в секретных досье НАТО обозначался как AQ-Crusader. Первые две буквы являлись кодом группировки, в данном случае – Аль-Каиды. Дальше шла оперативная кличка. Crusader, то есть Крестоносец – страшное оскорбление для мусульманина, но тут уж ничего не поделаешь. Такое прозвище выбрал компьютер, не отличающийся особой религиозностью.

Амира сопровождали двое надежных братьев. Один русский из Нягани, принял радикальный ислам. Второй татарин из Казани, из богатой семьи. У родителей хватило ума послать сына учиться в исламский университет в Каире. Аль-Усман доверял им безгранично, потому что оба были не местные и зависели только от него.

Под охраной этих ребят амир добрался до неприметного дома, стоявшего в центре селения. Опытному человеку бросалась в глаза разве что необычно большая площадь крыши. Она покрывала не только дом, но и часть двора, составляя навес на столбах. В Европе так часто строят открытые гаражи для машин, но здесь в этом не было никакого смысла.

Дверь открыл мальчик лет десяти, увидел бородатых вооруженных мужчин и старательно произнес положенное приветствие.

– Здравствуй, маленький брат. Дома есть кто-то из старших?

– Сейчас позову.

Мальчишка убежал и через пару минут вернулся вместе с братом, одетым как пуштун – широкие штаны, рубаха, безрукавка, шапочка-паколь. Необычными были только очки, круглые, как у Гарри Поттера.

– Играй, Садык.

Мальчишка бросился бежать, а его брат подошел ближе к амиру, телохранители которого остались на улице. Вход сюда был разрешен не всем.

– Салам!

– Салам! Где Реза-устад?

Они общались не на пушту, а на арабском, который в этих местах употреблялся в разговорах все чаще. Парень в очках – немного шепеляво выговаривал слова. Таков был акцент сирийских братьев, вместе с которыми он сражался, когда принял ислам и встал на джихад. Оттуда теперь приходили многие бойцы за веру.

– Он уехал в горы. Сказал, что вернется завтра, никак не раньше.

Аль-Усман кивнул.

– Я хочу сказать ему это сам, но должен скоро идти дальше. Если Реза-устад вернется позже, чем я приеду, сообщи ему, что волей Аллаха дело, о котором я говорил, свершилось. Этот нечестивец наконец-то подох и получает в аду то, что ему положено. Многие поганцы, которые охраняли его, проследовали туда за ним. Аллаху акбар.

– Да, брат. Я уже знаю, смотрел в Интернете. Тебя объявили в розыск, дороги перекрыты. Мы все здесь молились за тебя и твоих моджахедов.

– Эти нечестивцы никогда не смогут меня поймать без воли на то Всевышнего. Ты не слышал, дорога дальше открыта?

– Да, пока все спокойно, брат.

– Тогда я уйду завтра. Да хранит тебя Аллах, брат.

– И тебя, брат. Да будет с тобой Аллах.

Амир уже хотел идти, но тут кое-что вспомнил, повернулся и сказал:

– Да, брат, я с этого дела взял двух рабов из числа неверных. Хочу получить за них выкуп. Пришли кого-нибудь с камерой, надо записать обращение.

– Братья ушли с Резой-устадом, – сказал брат в очках. – Но камера есть. Я сам к тебе приду, как только закончу здесь.

– Да воздаст тебе Аллах!

Пленные так и лежали в овчарне, пока не стемнело. Потом пришли боевики с фонарями, развязали веревку и приказали им вылезать. Сами столпились у выхода с автоматами. Они были пьяны, веселы, многие обкурились и не собирались утруждать себя, лезть в овчарню. Бандиты перебрасывались между собой словами, которые совсем не к лицу правоверному. Но рядом не было никого, кроме Аллаха и таких же людей, как они. Указать им на это никто не мог.

– Иди, неверный!

Михальчуку опять было хуже. Все-таки местные инстинктивно понимали, кто сильнее, таких могли убить, но уважали, пусть даже врагов. К тому же Сергеев сказал, что он правоверный, и братья не желали подвергать свою судьбу лишним испытаниям даже спьяну.

Михальчук же был толстый, неприспособленный к жизни и уже проигравший, даже несмотря на то, что его никак и не ломали. Один из боевиков под одобрительный гогот других пнул его по пятой точке. Когда тот неловко упал, все заржали еще громче. Сергеев услышал слово «маниук» – педераст.

Это была слабость, которую сам Сергеев никогда не понимал и не признавал. В начале срочной службы его хотели «прописать» деды. Так этот тощий чернявый нацмен бросился на них и прокусил одному вену на руке. Его избили, но это был первый и последний раз. Больше деды к нему не докапывались. Это были здоровые увальни, гордые самими собой и полутора годами службы, но никто из них не хотел иметь дело с психом. Такую кличку ему и дали. С тех пор он был вне полуофициальной казарменной иерархии. Этот урок Сергеев запомнил на всю жизнь – не будь слабым!

Слабость была причиной всех бед. Из-за нее мы проиграли в Афганистане, хотя вполне могли и победить. Развалилась сверхдержава, наводившая ужас на половину мира. Не важно, насколько она была грешной, – все были не без греха. Важно то, что мы не проиграли войну, врага не было в столице страны. Просто мы честно признались, что больше не можем нести такую ношу, и пошли на условия, продиктованные противником, – все до единого.

Пленников привели в какую-то комнату, расположенную в большом доме. У нее был отдельный вход, и она, видимо, использовалась для хранения мешков с провизией. Боевики уже освободили одну стену и повесили на нее черный флаг с белой шахадой на нем: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его». Какой-то очкарик в натовской куртке, наброшенной на плечи, установил на штатив бытовую видеокамеру и сейчас возился, настраивая свет.

Здесь же был и амир. На мешках лежали два автомата, сабля и свернутый ковер. Реквизиты для нехитрого театрального действа.

Увидев пленных, амир сказал очкарику:

– Быстрее! У тебя все готово?

– Плохой свет, – ответил тот.

– Это не важно. Снимай!

Боевики расстелили ковер под флагом. Двое в масках взяли оружие и встали по обе стороны флага, создавая массовку.

– Быстрее. Ставьте их сюда! На колени!

– Какой ты правоверный, если ставишь брата на колени? – упрекнул амира Сергеев.

– Замолчи! Иначе я отрежу тебе язык. Все готово?

– Да. – Очкарик занял место за камерой.

Амир взял саблю и приказал:

– Снимай!

На камере загорелась красная лампочка, очкарик показал большой палец.

– Я, амир аль-Усман, моджахед и раб Аллаха, взял этих людей в плен при проведении военной операции. Они приехали в Пакистан, чтобы оказывать помощь местным отступникам и нести зло мусульманам. Это шпионы! – Амир говорил скороговоркой, глотая концы слов. – Нападая на народ Аллаха, оскорбляя и унижая его, вы причинили нам вред. Чтобы компенсировать его, я требую десять миллионов американских долларов, по пять за голову каждого из этих нечестивых. Если за тридцать дней вы не соберете деньги и не привезете их в Пакистан, то мы принесем этих неверных в жертву Аллаху. Это будет не месть, а только лишь правосудие именем Всевышнего. Если же кто-то из вас попробует забрать этих презренных животных силой, то они будут принесены Аллаху немедленно. Тех, кто придет сюда с оружием, постигнет та же участь. Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк Его!

Брат, стоявший за камерой, резко опустил руку.

– Нормально?

– Да, можешь посмотреть.

Амир подошел, просмотрел ролик на откидном экране.

– Спасибо, брат. Перекинь на флешку, и пусть тобой будет доволен Аллах. А этих неверных верните обратно, пусть сидят в овчарне.

– Да, эфенди! – Старший из боевиков почтительно склонил голову.

Они подняли пленных и пинками погнали их на выход.

Уже на улице Сергеев отчетливо сказал:

– Вы думаете, что идете по пути Аллаха, но ваша тропа ведет вас прямиком в ад, к дереву зам-зам. Аллах не даст вам спасения, ваше пристанище в огне.

– Что ты сказал?!

Невысокий боевик, который говорил по-русски, подскочил и изо всех сил ударил Сергеева прикладом. Тот упал. На него немедленно набросилась вся стая и принялась пинать.

– Что происходит? – спросил амир, вышедший из помещения на шум и крики.

– Этот неверный оскорбил Аллаха, произнес Его имя! Он сказал, что наша дорога ведет прямиком в геену!

Амир хмыкнул.

– Поднимите его.

Сергеева подняли, амир подошел ближе.

– Я говорил тебе о том, чтобы ты не смел осквернять имя Аллаха, произносить его вслух. Ты неверный, а если когда-то и был мусульманином, то давно предал истинную веру!

– Кто ты, чтобы судить об этом?

– Клянусь Аллахом! – сказал амир, доставая нож. – Свои деньги я все равно получу, будет у тебя язык или нет.

– Как ты смеешь лить кровь в доме, где тебе предоставили приют! – раздался громкий и уверенный голос.

Амир резко развернулся. Между домом и дувалом стоял шейх Джавад, а за ним – боевики, вооруженные автоматами. Это был отряд ополчения племени, шейхом которого был Джавад. Этих боевиков оказалось столько, что с того места, где стоял амир, невозможно было сосчитать их всех по головам.

– Это мой пленный! – нагло сказал амир. – Мне решать, что с ним делать.

Вождь племени покачал головой.

– Это не пленный. У тебя не может быть пленных, ты просто украл человека. Ты не воин, а убийца и бандит. Ты и в самом деле не идешь по пути Аллаха. Тропа, по которой ты шагаешь, ведет в ад, прямиком к дереву зам-зам.

– Что ты знаешь о джихаде, старик?! – крикнул амир, стараясь произвести впечатление скорее не на шейха – его-то голосом не проймешь, – а на тех воинов, которые стояли за ним, сжимая в руках винтовки и «калашниковы». Они были молоды, но лица их оставались непроницаемыми, суровыми.

– Я знаю то, что двое из моих сыновей вышли на пути Аллаха, и сейчас они шахиды. Но мы не добились ничего, кроме горя и страданий. Это все потому, что Аллах наказывает всех нас за таких негодяев, как ты.

Амир понял, что так ничего не добьется.

– Посмотри на этого неверного! – крикнул он, показывая на заложника. – С чего ты взял, что он правоверный? Этот негодяй говорит, что хочет делать намаз, чтобы поиздеваться над нами, теми, кто искренне верит. Он не хочет, чтобы ему отрезали голову, но, оставшись наедине со своими шайтанами, оскорбляет Аллаха и смеется над Ним!

– Ты настоящий отступник, – сказал вождь. – Избиваешь человека за то, что он хочет обратиться к Аллаху. Воистину такую мерзость делают лишь худшие из неверных. Только то, что ты мой гость, останавливает меня от того, чтобы выгнать отсюда тебя и твоих людей прямо сейчас. Но я напоминаю тебе, что, согласно шариату, путник вправе пользоваться гостеприимством любого дома три дня. Два из них уже прошли, сегодня третий. Поэтому завтра ты покинешь этот дом и пойдешь дальше. А если за оставшееся время ты совершишь еще какую-нибудь мерзость, то я напомню тебе, что гость неприкосновенен только до того, как виден дом, который он покинул. А мои люди, хвала Аллаху, умеют ходить по горам гораздо быстрее, чем твои.

– Ты не прав, шейх, – сказал амир, чтобы спасти хоть часть своего достоинства.

– Возможно. В любом случае Аллаху ведомо лучше. Он рассудит нас, когда придет срок. Думаю, для тебя он наступит уже скоро. – Шейх посмотрел на пленного мусульманина и сказал: – Ты можешь совершить намаз вместе с нами. Если ты хочешь обратиться к Аллаху, то тот негодяй, который откажет тебе в этом, откроет себе путь в ад.

– Он сбежит! – крикнул амир.

– Он не сбежит. Здесь некуда бежать.

Брат в круглых очках стоял в дверях помещения, где проходила съемка, внимательно смотрел и слушал.

Двор дома, в котором находилась явка Аль-Каиды, был почти полностью закрыт навесом из ржавых стальных листов, укрепленным на толстых подпорках. В другой его части целыми днями играли дети. Все это преследовало одну цель – защититься от атак беспилотников. Обитатели поселка получали деньги за то, что отпускали сюда своих мальчиков. Жители этого дома знали, что у американцев есть свои правила. Они не нанесут удар по подозрительному объекту, если там находятся дети.

Невысокий, даже щуплый, брат в очках вышел из дома, выбил из пачки сигарету, нервно закурил. Ислам запрещал курение, оно считалось грехом, но здешние умники полагали, что Аллаху не видно то, что происходит под крышей.

Он курил «Житан», крепкие французские сигареты, к которым пристрастился еще подростком в Париже. В двадцать шесть лет молодой человек выехал в Сирию и встал на джихад. Сейчас ему было двадцать девять, и он из простого боевика превратился в оперативника Аль-Каиды. При рождении родители дали ему имя Жан-Мишель, но сейчас он называл себя Абдаллахом.

Абд Аллах. Раб Аллаха.

Чуть в стороне у ворот стоял амир Реза, только что совершивший поездку в один из лагерей боевиков.

Он увидел Абдаллаха, подошел поближе и сказал:

– Салам! Почему ты такой унылый, брат? Ведь уныние – это грех, тем более в нашем деле.

– Вернулся аль-Усман. Он сделал то, о чем говорил.

– Вот и хорошо. Тогда чем ты так озабочен?

– Он зачем-то привел сюда двух пленников, сказал, что хочет взять за них выкуп.

– Это его дело. Пусть берет. Заодно и наша казна пополнится. Разве это не хорошо?

– Да, но один из пленников говорит, что он правоверный, несмотря на то что русский.

Реза нахмурился и спросил:

– Ты говорил об этом с аль-Усманом?

– Да, он сказал, что тот никакой не правоверный, среди русских нет таковых. Вот только по пути он избивал пленника и не давал ему совершать намаз. Это увидел шейх Джавад и прилюдно обозвал аль-Усмана отступником и бандитом. Он даже собирал совет, чтобы обсудить это. Его участники пришли к выводу, что совершен грех. В мадафе уже говорят точно так же. Слухи идут, и это очень плохо.

Реза кивнул. Да, это действительно очень плохо. В долине Сват работали не менее двухсот лагерей, в них обучались военному делу самые разные люди. Местное население относилось к ним сдержанно. Наличие такого количества чужаков доставляло ему серьезные неудобства.

Дело спасало то обстоятельство, что будущие бойцы за веру платили за все, много покупали и являлись серьезным источником денег для жителей долины. Кроме того, они были воинами Аллаха, моджахедами, бойцами за веру. Обидеть их было серьезным грехом.

Но Реза хорошо понимал кое-какие вещи, которые видели далеко не все амиры. Ведь многие из них были родом из других стран.

Основа всего в этих местах – племенной совет и барадари, братство мужчин, а не мечеть, не община верующих. Пойдут слухи о том, что такие вот чужаки, как они, никакие не правоверные, а просто бандиты, да еще и творят грех. Рано или поздно кто-то недовольный, а такие всегда найдутся, поднимет вопрос на племенном совете. Если там примут решение изгнать пришлых с Земли племен, то это кончится для них очень и очень плохо.

– Я поговорю с аль-Усманом об этом, – сказал Реза. – Так нельзя поступать. Спасибо, что предупредил меня, брат.

– Это не единственное его преступление, амир. Он жесток не во имя Аллаха, а просто так. Это очень плохо.

– А вот тут ты не прав, брат. – Амир похлопал молодого моджахеда по плечу. – У каждого из нас свой джихад и свое поле битвы. У тебя это Интернет, видеокамера, проповедь. Он делает джихад с автоматом в руках. И твое, и его дело важны и нужны для победы.

– Он украл этих людей не ради Аллаха, а всего лишь желая набить собственный карман. Аль-Усман избивал этого человека не от усердия в вере.

– Ты снова не прав, брат. Я уже вижу будущие битвы. Нам потребуются твоя хитрость и умение убеждать, но и жестокость таких людей, как Усман. Сказано, что джихад нужно нести на лезвии меча, и мы будем поступать так, нравится это кому-то или нет. Для неверных есть только три выхода: принять ислам, платить выкуп за жизнь или умереть. Чтобы установить шариат на землях, где его никогда не было, нам надо будет проявить очень много жестокости. – Амир легко подтолкнул молодого брата в плечо. – Иди работать. И бросай курить. Иначе Аллах накажет тебя тяжелой болезнью, а ты нам нужен.

Киев

6 февраля 2015 года

По пути из Махачкалы он сделал остановку в Киеве. Полковник летел в Лондон, чтобы оттуда отправиться в Исламабад.

Киев ему нравился. Он и сам не мог понять почему. Что-то в этом городе было. Он не походил ни на шумную, суетную и злую Москву, ни на надменный имперский Петербург, ни на крутой Екатеринбург, ни на новую, блестящую глянцевым блеском Казань. В этом городе, стоящем на берегу реки, было что-то мягкое, домашнее. Киевские коты, таинственные и важные, дворики, лепнина зданий, шумные, но почему-то не злые улицы.

Он никогда не забывал, что в Киеве у него была первая любовь. Они учились в Крыму, в особом закрытом центре, и по пути в Москву за назначением остановились в этом городе. Если бы он выбирал место, где можно коротать старость, то остановился бы именно на Киеве.

Увы, дожить до старости им всем было не суждено. Он помнил страшную цифру. Из всего их потока в живых на данный момент оставалось восемь человек.

Из Борисполя он взял такси. Летя по трассе, полковник наблюдал приметы нового времени – коттеджи там, где раньше были поля и леса, рекламные щиты. Украина жила хуже, чем Россия. Со временем этот разрыв увеличивался, но он касался только простого народа. Не элиты.

Иногда он думал о том, что все они прокляты. Все их поколение. И этот счет – восемь из более чем сорока человек – наказание, вполне заслуженное ими. Все они были оружием. Сверхдержава выковывала из них стальные клинки на страх врагам. В Крыму им внушали, что их жизни ничего не значат. Все мечты, стремления, желания – ничто перед сухими словами приказа. Но когда страна без крика, только тихо вздохнув, начала разваливаться на части, кто из них сделал хоть что-то, чтобы предотвратить это?

Ничего.

В Киеве жил Лазарь – старший их группы. Тогда говорили «староста». В отряде кличка у него была Лаз. Коротко и просто, в спецназе не любят длинных прозвищ. Он был вторым. Первый, Мулла, пропал в водовороте гражданской войны в Таджикистане, и больше о нем никто ничего не знал.

Водила, типично русский, усатый, обернулся и уточнил:

– Куда?..

– На Крещатик.

Он никогда заранее не говорил водителям, куда надо ехать. Дураков нема.

На Крещатике полковник вышел и дальше двинулся пешком. Эта улица чем-то напоминала Арбат, но была мягче. Здесь не замечалось истинной московской готовности ожесточенно сражаться за свой кусок всегда и везде. Он шел по пешеходной дорожке, рядом с машинами, иногда останавливался, чтобы взглянуть на витрины. Пока чуйка – верная подруга, не раз выручавшая его, – молчала вглухую.

На противоположной стороне улицы стоял какой-то палаточный лагерь, обвешанный всякими разными призывами. Это еще одно отличие от Москвы. Там сразу разогнали бы. Ему было смешно. История не пишется на белой тряпке красной краской. Она пишется кровью. Все эти столицы новообразованных государств были какими-то смешными и жалкими, несерьезными, прямо как комедиант провинциального театра.

Он сел в маршрутку, проехал несколько остановок, сошел, сунулся в метро, выскочил из него как ошпаренный и перебежал дорогу. Он опасался хотя бы потому, что на Украине был в розыске. По чужим документам, конечно, и по давнему делу, но ведь был.

Лазарь жил в старом киевском дворе, том самом, с аркой, котами и каштанами. Дверь в подъезд была узкой и громко хлябающей. Лифт – совершенно безумный, с дверкой, которая открывалась вручную, и такого размера, что на нем можно ездить только с девушкой. С дамой ты в кабинке уже не поместишься.

Ему вспомнилась Марина, но он отогнал от себя этот образ.

На третьем этаже визитер нажал на кнопку звонка, одного из четырех, укрепленных у обшарпанной двери. Ничего, только где-то замяукала кошка. Он позвонил еще раз, услышал тихий свист, повернулся. Лазарь стоял между третьим и четвертым этажами, направив на него ствол с лазерным прицелом.

Он медленно поднял руки.

Лазарь не изменился, несмотря на то что ему уже стукнуло под пятьдесят. Он был на два года старше гостя. Этот невысокий, сухой в кости человек умел ходить абсолютно бесшумно. Все прочие пытались перенять у него это искусство, но так и не смогли.

В отличие от визитера Лазарь нырнул на дно, в тину, переехал из Львова в столичный Киев, занялся каким-то мелким бизнесом. Полковник слышал, что его кинули, и он теперь чуть ли не нищенствует.

Поверить в то, что Лазаря кинули, было невозможно. Как и все они, он был слишком смертоносен и умел чересчур многое, чтобы оставить обидчиков в живых.

Ведь автомат – далеко не главное их оружие. Это после Афгана пошла профанация спецназа, и он стал похож на обычную пехоту, только очень хорошо подготовленную. Спецназ – это люди, умеющие подобраться незаметно. Их учили делать яды, бомбы из шампуня, пачки кухонной соды, газового баллона. Выводить из строя машины так, что потом ни одна экспертиза это не установит. Их учили убивать тихо, незаметно и растворяться в суете городских улиц.

Они были абсолютным оружием. В особый период их предполагалось забросить на территорию противника с целью ведения террора, уничтожения жизненно важных объектов и деморализации тыла. Кто-то очень умный решил, что вражеский солдат будет хуже сражаться, если узнает, что в тылу умирают его родные, там вовсю гуляет смерть. Правда, воплотиться в жизнь этим планам не удалось. Великий бой не состоялся. Один из полководцев просто спился и бросил перчатки. Коммунизм они сменили на пакетики сока «Зуко» и жвачку «Стиморол».

Лазарь положил на стол кусок сот. Мед в них был темным, густым.

– Будешь?

– Откуда?

– Да так, добрые люди прислали.

– Нет.

Об стол стукнулась бутылка с горилкой.

– Ты извини. Мне еще больше суток в самолете…

Лазарь убрал горилку.

– Слушаю.

– Надо собрать группу. Четыре человека.

Именно таким был минимальный состав разведгруппы.

– И все?

– Все.

Лазарь покачал головой.

– Я даже не спрашиваю, зачем это надо.

– Придется кое-кого вытащить.

– Откуда?

– Оттуда.

Для них, афганцев, слово «оттуда» могло означать только одно.

– И все?

– Все.

– Я даже не говорю тебе, как это глупо.

– Так скажи. А я послушаю умного человека.

Лазарь пожевал губы. Это было нервное, присущее ему движение.

– Что вам там, на хрен, надо, а?..

Тут полковник вдруг резко бросил коробок спичек, который держал в руках, и Лазарь ловко его поймал. Это при том, что гость швырял его из-под столешницы.

– Нам с тобой мирной жизни не будет, – сказал полковник. – Себя не обманывай. Знаешь, что я понял за все то время?.. Мы там подыхали за то, чтобы вот этого дерьма просто не было. Если ты не идешь на войну, то она идет к тебе.

– Мы пока не воюем.

– Пока. Дай только срок. – Полковник положил на стол пластиковую карточку. – Здесь сто штук. Код два семь два ноль. Свяжись с Капитаном. Ваши дела я знаю. Людей найдете. Идите через Карачи. В Пешаваре я изыщу возможность встретиться с вами.

Полковник нарисовал на скатерти адрес электронной почты. При этом он не снимал колпачка с ручки – задачка на наблюдательность. Там, в Крыму, они должны были читать по губам и запоминать газетный лист до последней запятой.

– Запомнил?

– Да.

– По деньгам не обижу. Кто пойдет – столько же.

– Откуда ты знаешь про Капитана? – вдруг спросил Лазарь.

– Не важно. Про ваши дела в Аденском заливе, про наемников в Сирии, в Ираке – кому надо, тот знает. – Полковник наклонился вперед и сказал: – Надо дружить, Лазарь. Невинную девочку из себя не строй, не тянем мы с тобой на них. Людям помогай. Иначе нас поодиночке выцепят и…

– Дружил волк с овцой!

– Дешево ценишь себя.

Лазарь забрал карточку и спросил:

– А ты держишь себя за волка?

Где-то в Северной Индии, передовая оперативная база ЦРУ

3 февраля 2015 года

«Ми-171», окрашенный в гражданские красно-белые цвета, заходил на посадку на небольшой площадке в горах. Лопасти рвали сухой холодный воздух.

Это была Северная Индия, район, населенный преимущественно мусульманами. По разделу 1947–1949 годов он должен был перейти к Пакистану. Но этого не произошло, и с тех пор здесь тлела гражданская война. Она то почти заканчивалась, то вспыхивала вновь зловещим, кроваво-алым пламенем костра. Об этой войне в большом мире никто не знал и не хотел знать.

Фанатики-экстремисты устанавливали мины на дорогах и посылали своих детей в военные лагеря. Индийские спецназовцы проводили рейды в лесах и зачистки в населенных пунктах. Террористов часто расстреливали на месте.

Индия и Пакистан теперь были ядерными державами. Поэтому открытый конфликт мог стать последним для них и для всего региона. На смену открытому противостоянию, вылившемуся в три кровавые схватки, пришла холодная война.

Пакистан закрывал глаза на лагеря сепаратистов, устроенные на его территории, тайно поддерживал террористов, в том числе и таких, которые устроили расстрел в Мумбаи. Индия перешла на сторону США и прилично вкладывалась в поддержание прозападного правительства в Афганистане. В тамошнем министерстве обороны сидели советники, прибывшие из Дели, а индийский спецназ – «Черные коты» – тайно воевал в горах.

Совсем недавно здесь появилась и постоянная военная база ЦРУ. Она находилась рядом с большим аэродромом, официально принадлежащим Индии. На самом деле им тоже пользовалось ЦРУ. Именно отсюда стартовали теперь беспилотники-дроны, сеющие смерть в пакистанских и афганских горах. Сотрудники ЦРУ появились здесь после того, как Пакистан потребовал закрыть базу в Шамси. У США больше не оставалось активов в этой стране.

Единственного пассажира русского вертолета встречали несколько человек. Все они были одеты как индийские спецназовцы – черная шапочка, похожая на афганский паколь, лицо замотано камуфлированной тканью, довольно плотно сидящий, но удобный костюм, теплая куртка поверх него. У всех автоматы Калашникова, но среди встречающих не было ни одного индийца.

– Добро пожаловать, сэр! – сказал один из встречающих, единственный, который носил при себе пистолет, а не автомат. – Я Майк Мартин, начальник станции. Прошу за мной.

– Благодарю.

Гость был одет в западном стиле, несколько теплее, чем следовало бы для местной погоды. Несмотря на пронизывающий ветер с гор, особого мороза не было, температура держалась чуть ниже нуля по Цельсию.

Грузовик и микроавтобус, оба бронированные, были припаркованы на самом краю площадки. Взлетная полоса, по длине подходившая даже для стратегического бомбардировщика, сияла почти первозданной белизной под нестерпимо яркими лучами горного солнца. Вдалеке, за километрами колючей проволоки, вышками и рвами, виднелось какое-то движение, но полетов не было.

– Нет летных операций, – заметил гость, садясь в микроавтобус.

– Днем они не проводятся, сэр, – ответил Мартин. – Мы не рискуем. Сейчас каждый проклятый ублюдок, увидевший что-то необычное, торопиться выложить это в Интернет. Мы планируем работу так, чтобы и взлеты, и посадки были ночью.

– Ясно.

На базе они свернули на территорию, отделенную быстровозводимым заграждением и охраняемую парнями в индийской форме, но явно не индусами. Все они предъявили идентификаторы личности. Двое охранников обошли машины. У каждого колеса они подсовывали под днище зеркало, дабы увидеть мину. Безопасность была здесь поставлена серьезно. Все ангары вдали закрыты. На улице девственная чистота и ни одного транспортного средства.

Машины замерли под навесом у двухэтажного здания. Внутри оно походило на офис не слишком богатой компании, занимающейся, скажем, консультациями в сфере инжиниринга. Стол, стулья, большая доска с магнитами, кофейный аппарат в углу. Через жалюзи пробивались лучи солнца.

– Кофе?..

– Неплохо бы.

Мартин бросил в аппарат две кофейные капсулы.

– Здесь хороший чай. Я даже никак не могу к нему привыкнуть. Настоящий высокогорный. Не то дерьмо в пакетиках!..

Гость устроился за столом. Вещей при нем почти не было, только небольшая сумочка, которую носят на ремне через плечо. Он огляделся. Офис как офис. Вот только на доске вместо перечня клиентов красуются фотографии с БПЛА и названия военных группировок, состоящие из двух или трех букв.

– Что нового слышно в Вашингтоне? – поинтересовался Мартин.

– Ничего особенного. Все как всегда.

Начальник станции понял, что гость не расположен к беседе.

– Нам не сообщили ваше задание, сэр.

– Это и не нужно. Все, что мне требуется, – это поддержка.

Кофе мерно капал в чашки. Этот звук почему-то вызывал раздражение у визитера.

– Какого рода поддержка?

– Первое – перебросить меня через границу.

– Нелегально?

– Полулегально. Такси до Пешавара меня устроит. Дальше – не ваше дело.

Мартин подавил раздражение. Этот гусь, невесть что возомнивший о себе, лезет в Пакистан нелегально. Если он оттуда не вернется, то это будут его личные проблемы.

– Полагаю, это можно устроить. У меня есть пара знакомых на границе. Что дальше?

– Дальше – вот этот человек. Мне нужны зацепки на него. Любые, какие есть.

На экране коммуникатора, который гость передал Мартину, красовалась мрачная бородатая рожа. Начальник станции наскоро просмотрел информацию – чеченец по национальности, оперативный псевдоним AQ-Crusader, в джихаде с две тысячи первого года, если считать только местные дела. Еще он воевал против русских. Значит, за ним больше двадцати лет боев, и он все еще жив. Очень даже солидно.

Этот субъект предположительно был уничтожен в 2010 году вместе с Тахиром Юлдашем, амиром Исламского движения Узбекистана. Однако в одиннадцатом он всплыл в Сирии, командовал там бандформированиями, в которых воевали преимущественно жители СНГ. Был тяжело ранен, но выжил.

Список терактов, в которых принимал участие сей тип, такой же длинный, как хобот мамонта. Просто удивительно, что он еще в деле. В настоящее время предположительно находится в Северном Вазиристане, где взял себе жену. Разыскивается полицией Пакистана за организацию взрыва в Пешаваре.

– На этого парня должно быть больше в Пешаваре, в тамошнем консульстве.

– Я знаю, – раздраженно сказал гость. – Но теперь у нас проблема с обменом сведениями. Нам известно, что индусы получают информацию напрямую из Афганистана. Она самая свежая. Если бы вы заглянули в нее…

Мартин действительно мог это сделать, вот только почему-то не хотел оказывать такую дружескую услугу. Наглый тон гостя наводил его на совсем другие мысли. Например, выбросить мистера за дверь.

Кофейные чашки уже были полны.

– Сделаю все, что смогу, – сухо сказал Мартин, передавая гостю его чашку.

Тот улыбнулся.

– Не принимайте на свой счет. Я тот еще сукин сын, но для меня команда – не пустой звук. Сделаете – отпуск на месяц у вас в кармане.

Эта попытка подкупа только еще больше разозлила Мартина.

– Сделаю все возможное, – сухо повторил он.

– Еще мне нужен комплект местной одежды. Хорошо бы поменять деньги.

– Сколько?

– Для начала пятьдесят штук.

– Вам могут перерезать горло по дороге и за десятую часть этой суммы.

Гость неприятно улыбнулся.

– Не перережут.

Мартин кивнул.

– Устроим. Еще что?

– Я укажу вам квадрат. Мне нужно дежурство БПЛА над этим районом. Круглосуточное.

– Боюсь, это не так просто сделать. Ресурсов не хватает.

– Посмотрите свою почту. Там вы найдете приказ. Один из дьяволов будет работать на меня и ни на кого больше.

Мартин с трудом скрыл удивление. Дьяволом они называли RQ-170, разведывательный БПЛА, который был невидим для радаров. Его использовали для выслеживания Усамы бен Ладена, с тех пор птичка и получила такое прозвище.

– Допустим.

– Не надо никаких допусков. Это операция высшего приоритета. Она на контроле у директора. Послезавтра здесь появится спецотряд, двадцать четыре человека. Вы должны будете принять и разместить их. Как тогда. Понимаете?

Мартин кивнул. Он уже начал понимать. «Тогда» – это начало две тысячи одиннадцатого года, когда именно здесь, а не в Баграме по секретной договоренности правительств США и Индии была размещена та самая группа, которая в ночь на второе мая совершила рейд в Абботабад и ликвидировала Усаму бен Ладена.

Эта информация была засекречена до сих пор. Ее обнародование могло привести к войне между Индией и Пакистаном, но догадаться было просто. Достаточно посмотреть на карту. Для того чтобы добраться до Абботабада, необходимо лететь через всю страну, над крупными городами, если ты отправляешься из Афганистана. Или около пяти минут над малолюдными горами, покрытыми лесом, если ты стартуешь из Индии.

Мэтт Биссонетт, написавший книгу об этой операции, проговорился, сам того не желая. После того как один из вертолетов десантной группы потерпел аварию, за ними прилетел «Чинук», медленная и тяжелая птичка, которую никак не скрыть от радаров. Как он перескочил через весь Пакистан, не подняв тревоги и не оказавшись сбитым? Даже сопоставление времени дает ответ. «Чинук» просто не мог успеть, если бы летел от афганской границы. Но он двигался от индийской и добрался до цели всего за несколько минут. Вот и весь ответ.

– Понимаю.

Пакистан, Исламабад, штаб-квартира ИСИ

9 февраля 2015 года

Межведомственная служба разведки, сокращенно ИСИ, имеет намного более давнюю историю, чем страна, на которую она работает. Эта структура возникла в конце теперь уже позапрошлого, девятнадцатого века, когда британцы, обеспокоенные ростом криминальной и национально-освободительной активности в регионе, создали Индийское разведывательное бюро. Спецслужбы метрополии – «МИ-5», «МИ-6», «МИ-9» – только вылуплялись из яйца, а ИРБ уже активно работало, вербовало агентуру. Не приходится удивляться тому, что многие офицеры вернулись из колонии в метрополию, чтобы наладить работу там.

В начале двадцатых годов было создано еще и Индийское бюро политической разведки, имеющее целью борьбу не только с национализмом, но и с коммунизмом, в частности, с агентами Коминтерна, которые считались серьезной опасностью.

Все это не помогло. В конце сороковых Индия получила независимость от британской короны. Пакистан же еще несколько лет оставался ее частью. Именно эта территория считалась самой беспокойной. Идеи агрессивного большевизма шли как раз с севера. Очень опасными были и мусульманские фанатики.

По этим вот причинам именно в Пакистане оказались многие офицеры из спецслужб Британской Индии. Здесь и до сих пор многое напоминало о временах британского владычества.

Он прилетел в Исламабад рейсом авиакомпании «Иттихад» через Дубаи, куда прибыл из Лондона. У него были документы на имя Виталия Куракина, включая пластиковую карточку, свидетельствующую о том, что ее предъявитель являлся полковником российской армии. Он получил временное назначение в посольство Российской Федерации.

Кстати, в Исламабаде, городе, построенном специально для исполнения столичных функций, посольства России, США и Китая находились в нескольких минутах неспешной ходьбы друг от друга. На западе от них располагалась охраняемая территория президентского компаунда, северо-западнее – огромная мечеть.

Оперативный псевдоним ему оставили старый, несмотря на то что кое-где его знали, и это могло быть опасным. Разведчики – люди суеверные и псевдонимы менять не любят.

Полковник Куракин заселился в отель «Серена», относительно небольшой и приличный, расположенный на Ататюрк-авеню. В графе «профессия» он вписал «бизнесмен», оплатил номер за неделю.

Из отеля Куракин сделал два вполне легальных звонка. Первый тем персонам, которые продавали пакистанские плотины. Теперь, в результате похищения российских специалистов, эта сделка была сорвана. Второй – довольно влиятельному человеку, который имел бизнес-интересы в Москве и Казахстане. Больше ему ничего делать было не нужно. Менее чем через час к отелю подкатили несколько внедорожников.

Штаб-квартира ИСИ находилась на окраине Исламабада, в крупном компаунде, огороженном высоченным забором, охраняемом днем и ночью бойцами элитной сто одиннадцатой бригады армии Пакистана. Комплекс был построен в едином архитектурном стиле и смотрелся просто отлично.

Не считая бронетранспортеров, стоявших на входе. Страна уже несколько лет скатывалась в пропасть. Агрессивный ислам все более определял ситуацию в Пакистане. Нападения террористов можно было ожидать в любую минуту. Совсем недавно к отделению ИСИ в Лахоре они подогнали машину, набитую взрывчаткой: пятеро убитых, несколько десятков раненых.

Внутри все напоминало британский армейский клуб, какие здесь заботливо сохранялись до сих пор, правда, уже новыми хозяевами страны. Кусты роз, аккуратно подстриженные газоны, асфальтированные, чистые, без единого окурка дорожки, здания современной кубической архитектуры с минимальной площадью остекления. Это мера против прослушивания, а также на случай штурма комплекса.

Армия Пакистана являлась вещью в себе. Она была способна на многое, потому что до трети бизнеса в стране принадлежало ей прямо или косвенно. Армия контролировала спецслужбы, и никто не мог ей в этом помешать.

Она владела землями и сдавала их в аренду крестьянам. Старая традиция, оставшаяся со времен британцев, когда каждый полк получал землю «на прокорм».

Армия свергала власть, когда это было ей нужно. Последний раз такое произошло в девяносто девятом году.

Армейские офицеры ходили в свои клубы и жили в специальных районах, огороженных заборами и постоянно охраняемых военными караулами. Высокие чины нанимали детям британских нянь и отдавали их в Сандхерст и Форт-Ливенуорт. Они даже говорили в основном на английском, чтобы подчеркнуть свое отличие, отчуждение от всей остальной страны.

Гостя провели в главный корпус, стоявший на небольшом холме. Внутри сотрудники службы безопасности уже не носили оружие открыто, но их было много, больше, чем в том же ГРУ.

Офис едва ли не самой сильной спецслужбы региона походил на дорогую адвокатскую компанию. Гравюры и картины, рассеянный свет, напольное покрытие, глушащее шаги и подобранное в тон потолку и стенам. Коридоры были выдержаны в довольно приятном сероватом тоне. Полы темнее, потолок светлее.

Его провели на второй этаж. В отличие от ГРУ здесь на дверях были таблички с именами. Возможно, так проявлялось тщеславие высоких чинов. Не исключено, что такие таблички были не у всех. Надписи на них сделаны только на английском.

На двери, в которую они вошли, тоже была табличка с надписью: «Бригадир Ашраф Хасман. СС-директорат». Задачей этой структуры была борьба с терроризмом как в самом Пакистане, так и за его пределами. Как это часто бывает в разведслужбах, с одними террористами директорат боролся, других поддерживал. Предыдущий начальник этой конторы отправился в отставку после громкой атаки в Мумбае. При этом всплыли неприглядные факты, свидетельствующие о поддержке террористов силами пакистанской разведки.

Полковник знал, что бригадир Хасман, занимающий этот кабинет, действует не сам по себе. Он лишь ставленник группы высоких чинов, возглавляемой отставным министром внутренних дел генералом армии Насраллой Бабаром. Эти персоны были весьма близки к Талибану и схожим группировкам, действующим в Афганистане и Пакистане. Собственно, генерала Бабара можно было считать отцом Талибана в не меньшей степени, чем муллу Омара, одноглазого экстремиста-фанатика.

Их возможности в тайном мире пакистанского террора были очень велики. Существовала вероятность, что российских специалистов можно будет освободить и без силовой акции. Но рассчитывать только на это было бы глупо. В конце концов, террористическая акция наверняка планировалась именно в этих стенах.

Различные политические, военные и религиозные группировки имели свои интересы в стране и за ее пределами. Могло быть так, что похищение оказалось лишь приглашением к переговорам по поводу долей и всего прочего. Так тоже случается.

Бригадир Хасман оказался невысоким человеком лет пятидесяти. Вместо положенной ему военной формы он носил штатское и очки в тонкой золотой оправе. Он был вежлив, любезен и корректен. Его английский оказался превосходен.

Но Куракин напомнил себе, что, по данным ГРУ, именно этот человек участвовал в химической атаке на племена африди и шинвари в восемьдесят четвертом году, во время их восстания. Тогда он был всего лишь исполнителем, но и это говорило о многом. Внешность обманчива, и доверять ей не стоит.

По приказу бригадира им принесли традиционный чай. Там, где побывали англичане, люди пили именно его, а не кофе.

– Признаюсь, – сказал бригадир, пробуя чай. – Я не ожидал увидеть у себя столь важного гостя, как вы, уважаемый полковник. Мы с русскими долгое время были врагами, но в конце концов это происходило так давно! Мир меняется…

– И часто не в лучшую сторону, – проговорил Куракин.

Замечание о важном госте могло намекать на то, что они что-то знают. Ведь он работал в этой стране, а начинал вообще в Афганистане. Многие из тех, кто воевал там с Советской армией и выжил, теперь были большими людьми, амирами. Кто-то из афганских беженцев тоже стал важной персоной. Намек был на то, что найти человека, который захочет спустя много лет отомстить шурави, проблемой не станет.

– Увы.

– Я вижу, что оба мы понимаем, зачем я здесь, что именно меня сюда привело.

– Да, – сказал бригадир. – Нам известно о похищении ваших специалистов. Это сделали негодяи, которые осквернили наши традиции гостеприимства.

– Известно? – повторил Куракин. – Если так, то я полагаю, что вы работаете над их освобождением. Я ошибаюсь?

– Конечно же, мы работаем. У нас есть определенные возможности в Зоне племен, хотя добиться освобождения ваших граждан будет очень непросто. Видите ли, по местным законам даже злейший враг, постучавший в дверь твоего дома, – гость. Ты обязан защищать его, пусть даже и против своих родственников. Если начать военную операцию по освобождению, то мы получим очередное восстание, а заложники скорее всего будут убиты. Американцы этого не поняли и вторглись в Афганистан. К чему они пришли?

Полковник отхлебнул чай и сказал:

– Да, я понимаю. У нас есть такая же проблема… Кавказ.

– Кавказ… да, я слышал.

– Я являюсь в некотором роде специалистом по исламу и культурам подобного рода. В частности, у нас на Кавказе у многих народов есть правило воздаяния подобным. Насколько я помню, в кодексе чести пуштунвали содержится нечто подобное.

– Да, это правило называется барабари. Воздание за подобное подобным. Очень точно. – Бригадиру не нравилось, куда клонил этот русский.

В отношении данного человека у него была информация, что он террорист и несет ответственность за взрыв близ Исламабада в восемьдесят восьмом. Тогда главный армейский склад, откуда осуществлялось питание всех групп моджахедов на территории социалистического Афганистана, взлетел на воздух по неизвестным причинам. Взрывы продолжались два дня, был закрыт аэропорт, обломки падали даже на Исламабад. Американцам в те времена пришлось потрудиться, чтобы восполнить потерю и не допустить снижения активности моджахедов прямо перед уходом Советской армии.

В принципе это были дела очень далекого прошлого. Американцы теперь стали скорее врагами, а русские… нет, не друзья. Наверное, вынужденные партнеры, как и Китай. Но бригадир знал, что если человек привык действовать определенным образом, то он и будет продолжать поступать так, кем бы ни был. А это опасно, особенно сейчас.

– Получается, что если в Москве неизвестные личности похитят, скажем, несколько пакистанских бизнесменов и потребуют за них десять миллионов долларов, то это будет адекватным возмещением. Как вы считаете?

Бригадир вгляделся в русского – блефует?! Нет, этот ублюдок говорит серьезно. Они начинали примерно в одно и то же время, на одном поле сражения. Бригадир знал, что русские опаснее американцев. Потому что янки навязывают тебе свои правила, глупые или умные, и сами играют по ним. А русские принимают твои. Они не остановятся перед тем, чтобы ответить на беспредел беспределом.

– Видите ли, уважаемый господин полковник, в данном случае неправильно винить в происходящем народ Пакистана, ибо он жертва, а не враг. На нашей земле уже много лет устанавливают свои порядки люди, которые пришли издалека.

– Раз вы это позволяете им, значит, становитесь такими же, как они. Разве не сказано, что тот, кто водит дружбу с неверными, и сам из них? Полагаю, это правило универсально и действует в обе стороны. Разве не так?

Бригадир зло посмотрел на русского. Было видно, что пакистанцу неприятен разговор такого рода, ведущийся на повышенных тонах.

– Не думаю, что вы, не мусульманин, вправе трактовать положения шариата. Не стоит винить нас в том, что произошло. Наша многострадальная земля стала прибежищем для бандитов и убийц всех мастей, прибывших в том числе и из вашей страны. Граждан России похитил некий аль-Усман, головорез и бандит, прикрывающийся исламом для проворачивания своих грязных дел. Он чеченец и прибыл из вашей страны для того, чтобы здесь бандитствовать, пользуясь гостеприимством племен. Мы – много страдавший, но сильный и гордый народ, имеющий чувство собственного достоинства. Если в Москве с любым из наших людей произойдет что-то нехорошее, то, уж поверьте, это не будет забыто.

Русский сдал назад и заявил:

– Вероятно, вы меня неправильно поняли. Речь идет об аресте людей, занимающихся всяческими преступными промыслами.

– Я уверен, что среди наших людей нет таких негодяев, – сказал бригадир. – Если же они найдутся, вы должны сообщить нам, и мы накажем их много более жестоко, чем если бы это сделали вы сами. Законы шариата беспощадны к преступникам. Кому как не вам это знать!

Русский поставил пустую чашку на стол.

– Я прибыл сюда с тем, чтобы организовать сотрудничество в деле освобождения наших похищенных граждан. Это стандартная практика в мире.

Бригадир снял трубку телефона.

– Этим делом занимается наш отдел в Пешаваре. Они ближе всего к Зоне племен и имеют необходимый опыт. Сейчас я предупрежу начальника отделения о том, чтобы он был готов к вашему визиту. Ему будут даны указания сотрудничать с вами.

– Рахмат. – Русский приложил ладонь к сердцу.

– Я бы также предостерег вас от выплаты выкупа бандитам. Понимаю, что это довольно простой способ решения проблемы. Но так вы лишь снабдите уголовных преступников деньгами, поощрите их на новые злодеяния. В том числе, возможно, и против ваших граждан.

Полковник отрицательно покачал головой.

– Заверяю вас, мы и не думаем платить выкуп.

Русский вручил бригадиру сувенир в знак уважения и в качестве следования местным традициям и покинул кабинет. Бригадир какое-то время стоял неподвижно, вертя подарок в пальцах. Затем он нажал кнопку под столом.

В стене открылась невидимая доселе дверь. Вошел майор Мухид, адъютант и личный порученец бригадира.

– Наблюдение двадцать четыре часа! – приказал бригадир. – Отбери самых опытных людей на это дело.

– Слушаюсь!

– Имей в виду, он знает страну, работал здесь. Этот человек опасен.

Майор Мухид поклонился.

– Слушаюсь!

Когда майор Мухид удалился, бригадир бросил на стол подарок – пятиконечную звездочку, выполненную из золота. Пальцы, порезанные об ее края, кровоточили.

Пакистан, Пешавар

9 февраля 2015 года

На улаживание формальностей ушло несколько дней, но все это было необходимо для обеспечения безопасного пути в Пешавар и далее. Потом оперативный сотрудник ЦРУ выехал в сторону индо-пакистанской границы обычным наземным транспортом.

У него было несколько разных визитных карточек и документы на имя Берта Боровского, гражданина Панамы. Паспорт этой страны всегда наводит умных людей на размышления. Если бы кто-то из них начал копать и дальше, то выяснил бы, что Берт (Борис) Боровский разыскивается польской полицией по обвинению в наркоторговле. Обычное дело для тех, кто старается нелегально попасть в Пакистан и дальше – в Афганистан, самый центр мирового наркопромысла.

Американцы на тринадцатый год войны начали немного соображать в агентурной работе, поняли, что «чистая» биография для агента – не подспорье. Она-то как раз и наводит на размышления. Если Боровского задержит пакистанская полиция, то правительство Польши потребует его выдачи. Договоренность об этом была достигнута заранее. Если Боровским заинтересуются местные экстремисты, то они десять раз подумают, стоит ли становиться на дороге у наркомафии. Допустим, его похитят, но не отрежут голову, А всего лишь потребуют выкуп.

Стык границ Индии, Пакистана и Афганистана был очень опасным местом. С индийской стороны действовали ваххабитские банды, тамошняя полиция проводила контртеррористические операции. Место это было похоже на восток Афганистана, на север Пакистана, на Кавказ. Скверные дороги, забитые транспортом, небогатые городишки, рынки-развалы, горы, покрытые лесом, в которых кого только нет, собачий холод. Индийская армия патрулировала этот район на бронированных джипах. Были видны настороженные лица солдат, оружие всегда под рукой. Еще одна горячая точка, почти неизвестная в цивилизованном мире, но исправно уносящая жизни.

На погранпереходе он отдал капитану индийской армии коробку с новеньким айфоном. Пакистанец обошелся дороже – потребовал пятьсот долларов, пришлось дать. У самой границы на рынке скопились такси. Водители бросились на него, осаждали со всех сторон.

Он выбрал машину поновее и назвал в качестве конечного пункта Абботабад. Водитель довольно кивнул, ибо пассажир заранее расплатился с ним долларами. Местные жители ненавидели Америку, но почему-то обожали доллары и айфоны.

Поездка до Абботабада была короткой. Он находился у самой границы. Небольшой городок, в котором почти нет промышленности, зато осталось сильное британское влияние.

Британцы использовали этот город как высокогорный курорт, и пакистанские офицеры сохранили такую традицию. Колониализм, юридически отмененный, здесь остался. Просто место британцев заняли офицеры собственной армии. Они жили в отдельных районах, где дома не продавались чужим, учились в британских и американских военных училищах, владели землей и четвертью всего бизнеса в стране. Могло бы быть и больше. Ведь эти герои платили намного меньше налогов, чем простые люди.

Они совершили настоящие подвиги – проиграли Индии три войны, потеряли часть территории страны, совершили несколько государственных переворотов, в восьмидесятые впутались в афганские дела и импортировали в страну ваххабизм. Тем не менее военные были у власти, тайно или явно, как представители невидимой Британской империи, которая официально распалась, но на деле продолжала существовать просто как содружество местных элит, заменивших колониальные.

В Абботабаде располагалось одно из главных военных училищ в стране. Там были целые кварталы дорогих офицерских вилл, отделенных от города заборами. Когда американцы посадили свои вертолеты в нескольких сотнях метров от главного корпуса училища, пакистанские офицеры ответили им весьма достойно. На следующий день они схватили и забили до смерти несколько человек, подозреваемых в шпионаже.

В отличие от 2001 года США не питали никаких иллюзий насчет пакистанцев. Это были гнусные мерзавцы, находящиеся под жестким внешним контролем, продажные и ненадежные. К счастью, теперь у американцев внутри страны появились и другие союзники, но до них надо было еще добраться.

В Абботабаде он переоделся – просто вывернул куртку наизнанку. На автобусной станции американец взял еще одно такси, теперь до Пешавара.

Там он отпустил машину, поймал другую и поехал в центр города. Пешавар был средоточием жизни в этих краях. Огромный многомиллионный город, старина, разрушающаяся от невнимания местных властей, и огромные новостройки – дело рук китайских и ближневосточных инвесторов.

Пешавар начал стремительно расти в восьмидесятые годы, с волнами афганских беженцев, дешевой рабочей силой и потоком гуманитарной помощи, идущей сюда, включающей и оружие. Когда в Афганистан пришли американцы, Пешавар разбогател на грабежах натовских конвоев. Здешние базары стали местом, где за треть, иногда и за десятую часть настоящей цены можно было купить натовскую экипировку, что называется одеться с ног до головы. Сейчас, когда Афганистан держался, но вот-вот должен был рухнуть, местные купцы потирали руки. Они готовились к новому этапу игры – распределению того, что удастся отхватить в Афганистане.

Американец вышел на Хоспитал-роуд, одной из главных улиц города, и огляделся. Здания, рассыпающиеся от старости, заклеенные вездесущей рекламой индийского кино, хаджа и тайваньской электроники. Люди!.. Когда европеец или американец попадает в Пакистан, его прежде всего шокирует количество людей на улицах, настоящий человеческий муравейник.

Но для этого американца так было и лучше. В плотной толпе раствориться можно без следа. Так он и сделал, намотал пару кругов по улицам, проскочил несколько кварталов, воняющих дерьмом и гнилым мясом, и решил, что достаточно. Все равно от непрофессиональной слежки гость из Штатов уже наверняка оторвался, а профессиональную в одиночку не сбросить. Он был на месте.

Уворачиваясь от машин и торговцев со своими телегами, американец перебрался через улицу и вошел в новенький торговый центр. У лифта были прикреплены таблички с указанием фирм, размещавшихся здесь.

Выйдя на нужном этаже, он наткнулся на прозрачную стену и по кое-каким признакам опознал не простое, а бронированное стекло. На затемненном участке размещался логотип банка «Аль-Барака» – две капли, красная и желтая. Перед стеклом и едва заметной дверью в нем никого не было. Не имелось тут даже кнопки, чтобы вызвать кого-то из-за стены.

Но ждать ему долго не пришлось. Из-за двери выглянул банковский служащий, молодой, с аккуратной бородкой.

– Чем могу вам помочь, эфенди?

– Мне нужно повидать господина Фахраза.

На лице клерка ничего не отразилось.

– Простите, сэр, не расслышал.

– Господина Фахраза!..

– Прошу прощения, эфенди. Такого человека здесь нет.

– А вы спросите об этом у управляющего.

– Господин управляющий…

– Спроси или к вечеру будешь искать работу!

Что-то в лице американца подсказало клерку, что тот не шутит.

– Извольте подождать, эфенди.

Конечно, недоразумение быстро прояснилось. Визитера пригласили внутрь, за стекло, со всеми положенными почестями, которых он предпочел бы избежать.

Реального господина Фахраза не существовало. На это имя были открыты счета в отделениях банка «Аль-Барака», расположенных в Иордании и Турции. На них перечислялись денежные средства, направляемые на финансирование операций в Сирии и Ираке. Такие дела, естественно, были незаконными, но ЦРУ США закрывало на это глаза. Равно как и на обучение в Иордании многотысячных банд, которые должны были стать этаким спецназом Аль-Каиды.

Инструкторы туда прибывали из стран, входящих в НАТО, и дружественных государств. Среди них были хорваты, чехи, грузины, турки, французы, англичане, сами иорданцы. Обучение происходило в военном городке короля Халида, одном из самых крупных и хорошо оснащенных тренировочных комплексов в мире. Американцы в этом деле не участвовали, однако присутствовали в качестве наблюдателей и собирали информацию. Теперь настало время выложить на стол некую ее часть, чтобы обеспечить откровенность собеседника.

Управляющий пешаварского офиса прежде работал в иорданском филиале банка и хорошо знал, кто таков этот самый господин Фахраз. Но инстинкт и опыт профессионального банкира заставили его не подавать вида, насколько он встревожен, и радушно принять гостя.

– Чай, кофе?

– Кофе.

– Прошу прощения, с сахаром?

– По-бедуински.

Кофе по-бедуински в несколько раз крепче обычного. Его варят и пьют чашками на один глоток, иначе просто невозможно. Глаза на лоб полезут, и приключится сердечный приступ. Чтобы пить такой кофе, надо к нему привыкнуть. Это заявление – уже многозначительный намек.

– Я прошу прощения…

Американец бросил на стол из полупрозрачного стекла одну из своих визиток.

– Дэвид Барнс. Комиссия по ценным бумагам и биржам.

Это более чем серьезная контора. От визита ее представителя у любого дельца вмиг глаза на лоб полезут.

Банкир дрожащей рукой потянул к себе карточку.

– Прощу прощения, но я не уполномочен…

– Я так не думаю. В Аммане у вас полномочий было вполне достаточно.

Внесли кофе. Банкир затравленно посмотрел на дверь, закрывшуюся за прислугой.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Отлично знаете. Хотите, назову имена курьеров?

– Я попрошу вас уйти!

Американец рассмеялся.

– Это самое глупое, о чем вы можете меня попросить. На вашем месте я бы спросил, чем могу быть полезен. – Гость наклонился и забрал карточку. – Видите ли, Махмуд-эфенди, на самом деле я не работаю в комиссии по ценным бумагам и биржам. Это мой документ прикрытия. Я представляю другое ведомство, которое отнюдь не заинтересовано в том, чтобы ваш банк был исключен из листинга Лондонской фондовой биржи и в отношении него началось международное расследование. Это не говоря о возможной конфискации всех ваших активов в США и по всему Евросоюзу. Вы же предпочитаете вкладываться во что-то реальное. Недвижимость, акции предприятий. Финансирование терроризма в Ираке и Сирии в обмен на предоставление вам нефтяных концессий после победы крайне радикальных сил в этих странах. Вы слушаете меня?

Управляющий вздрогнул.

– Да.

– Да, эфенди, – произнес американец, давая понять, как к нему следует обращаться.

– Да, эфенди.

– Тем лучше. Так вот, вы ведь можете быть нам полезными, верно?

– Да-да.

– Вот и хорошо. Нас интересует вот что. Двадцать второго января этого года вы встретились здесь, в Пешаваре, с неким аль-Усманом, который хорошо вам известен по Сирии, дабы обсудить деловые вопросы. Суть их заключалась в том, что вы рассчитывали относительно легко победить в конкурсе на приватизацию сети пакистанских гидроэлектростанций. Однако правительством Пакистана было принято решение отдать победу русским, точнее, консорциуму русских и исмаилитов. Исмаилиты вкладывали деньги и обеспечивали политическое прикрытие, русские отвечали за техническую сторону вопроса, в частности за модернизацию существующих станций и строительство новых. С целью переломить ситуацию вы по приказу ваших боссов передали террористу чеченского происхождения два миллиона долларов США и приказали ему убить русских и посланника исмаилитов. Чтобы след не вел к вам, вы приказали выдать это за террористический акт. На той встрече вы передали аль-Усману сто пятьдесят тысяч долларов на накладные расходы по организации убийства и еще сто тысяч взяли себе. Верно?

Банкир побелел как мел. Он думал, что все это никто и никогда не узнает, но и в страшном сне не мог представить себе возможностей англо-американской системы «Эшелон» по перехвату и анализу информации. Теперь получалось, что если все всплывет, то Гуантанамо будет для него едва ли не лучшим местом, чтобы провести остаток жизни. Этот господин знал, кому принадлежал банк, на который он работал, и как эти люди поступали с теми, кто их обкрадывал.

– Однако аль-Усман понял ваше задание по-своему и атаковал отель в Пешаваре. В результате чего сорок один человек погиб и более двухсот получили ранения. Вы, кстати, знали, что аль-Усман сделает именно это?

Банкир поставил чашечку на стол. Она мелко звенела от дрожи его пальцев.

– Нет! Клянусь Аллахом, нет!

– Ну что ж, такое бывает. Однако надо быть готовым отвечать за действия исполнителей, которых вы наняли. Аль-Усман не только убил четыре десятка человек, на что вы не рассчитывали. Он сделал еще кое-что, о чем вам не сказал. Бандит не застрелил русских, а похитил их. Теперь он требует за этих людей десять миллионов долларов. По меньшей мере один из них уже прибыл в Пакистан. Москва просто так этого не оставит!

– Аллах свидетель, я не знал!

– Однако это так. Полагаю, вам теперь нужны новые друзья, которые смогут спасти вас от мести русских, исмаилитов и ваших работодателей.

Банкир затравленно осмотрелся по сторонам. Американец выложил на стол какой-то прибор с несколькими антеннами размером с сотовый телефон.

– Не беспокойтесь, не пишет. Итак, вы с нами? Решайте прямо сейчас.

– Что со мной будет?

– Вы продолжите работать в этом заведении. Мы даже попробуем организовать повышение. Если вам будет угрожать опасность, то мы вывезем вас в Штаты и дадим новое имя. Итак?

– Да.

– Что да?

– Я с вами.

Американец улыбнулся.

– Вот и отлично. Тогда получите первое задание. Вы должны выйти на аль-Усмана и убедить его передать русских нам.

– Но это невозможно.

– Почему же?

– Он не пойдет на это.

– Почему? Когда вы предложили ему два миллиона, он взял их и сделал так, как ему было сказано. Еще и обманул вас.

– Он не пойдет на это, понимаете? Этот субъект неуправляем, делает только то, что сам хочет. Если ему предложить взорвать что-то…

– Так вы все-таки предложили ему взорвать отель?!

– Нет! – испуганно крикнул банкир. – Я к примеру…

– Меня интересуют не примеры, а результат.

– Он не отдаст русских!

– Значит, вы не можете нам помочь. Это печально.

– Я хочу! – крикнул банкир. – Но это невозможно!

Американец скривился.

– Не кричите так. Вы знаете, где аль-Усман их держит?

– Нет! Я вообще про них не знал.

– Тогда узнайте. Поезжайте к нему и выясните все. Где он их держит, в каком они состоянии, сколько человек охраны, как вооружены.

– Но для этого надо ехать в долину Сват!

– Прекрасно. Это совсем недалеко отсюда.

– Но я не могу оставить работу!

– Вижу, вы все-таки не хотите мне помочь.

Банкир стушевался.

– Ну если только… у меня есть пара человек, которым можно…

– Пусть они вас подменят, – сказал американец. – А вы лично навестите своего старого друга. Итак, мы договорились? – Гость требовательно посмотрел на своего нового агента.

– Да, – сломался банкир.

– Вот и отлично. И не переживайте так. Вы сделали правильный выбор. Америка – самая сильная страна в мире. Нет ничего плохого в том, чтобы работать на нас. За нами будущее, и мы всегда вам поможем.

– Да.

Американец огляделся и заявил:

– Чтобы никто не задавал вопросов, вызовите сюда человека, который отвечает за новых клиентов. Я хочу открыть счет в вашем банке. Это и есть причина моего визита. Ясно?

– Ясно. Какую сумму вы хотите внести?

– Если не возражаете, сто тысяч долларов. По-моему, это будет нормально.

– Хорошо. Из какого банка пойдет перевод? Если сразу принимать такую сумму наличными, то могут быть проблемы.

– Никаких проблем быть не должно. Эта сумма наверняка лежит в одном из клиентских сейфов вашего банка. Я угадал?

Рука банкира зависла над кнопкой вызова.

– Простите, не понял.

Американец наклонился вперед.

– Что именно ты не понял? Я открываю счет, и ты кладешь на него сто тысяч долларов не позднее чем завтра. Те самые деньги, которые ваши гребаные акционеры выделили на подготовку теракта. Часть из них ты оставил себе. Что тут непонятного?

– Простите!.. – Банкир был совершенно сбит с толку. – Если я теперь ваш человек, то это, наверное, вы должны мне платить. Я думал…

– Думать не надо, – сказал американец. – Делать это буду я. Ты уже достаточно наворотил для того, чтобы оказаться на свалке с перерезанным горлом. Долг повесят на твою семью и родственников, как это у вас принято. Их заставят платить, иначе убьют. Я и организация, представляемая мною, избавляем тебя от столь мрачной жизненной перспективы и вообще будем помогать тебе. За это ты нам станешь платить. Сто штук сейчас и по пятьдесят каждый следующий год. Совсем немного за те услуги, которые мы тебе оказываем. Мы теперь твоя крыша, понял? И ты нам платишь.

Банкир хотел было что-то сказать, но промолчал.

– Начинаешь понимать. Ты не переживай. Мы любим, когда наши люди поднимаются вверх. Станешь директором банка – заплатишь нам миллион.

Через полчаса американец вышел на улицу и проверился еще раз. Пока чисто.

Он достал не криптофон, которым он должен был пользоваться по долгу службы, а обычный телефон и набрал номер. Перед этим янки посмотрел на часы. Нужный ему человек должен был только что закончить работу. В Лэнгли, штат Виргиния.

– Говори!

– Все в норме. Я в Пешаваре.

– Контакт установлен?

– Да, встретился с клиентом.

– И что?

– Думаю, норма. Он подпишет.

– Когда?

– Через несколько дней.

– Это долго. Конкуренты не дремлют.

– Быстрее не получится. Полагаю, конкуренты все же не успеют…

Конечно, этот разговор тоже перехватывал «Эшелон». Но ни один компьютер не мог бы расшифровать его двойной смысл.

– Хорошо. Этот контракт для нас очень важен. – Шеф помолчал и добавил: – Ты должен это понимать.

– Босс, а чем он для нас важен? Это же второстепенная страна. Много ли мы тут заработаем?

– Больше, чем ты думаешь. Просто сделай это.

– Я понял.

Шеф отключился.

Он не совсем понимал, что происходит. Да, русский есть русский, но, с другой стороны, разве холодная война не закончилась? Русские теперь такие же, как и американцы. Они тоже рыщут по миру, ищут, где бы чего урвать. Что может представлять собой этот русский, чтобы такой человек, как босс, требовал доставить его в Штаты, выделял для этого лучший в мире отряд особого назначения? Что может знать русский? Он что, сын кого-то из тех бывших сотрудников КГБ, которые сейчас наверху в России? Если он стоит на пути, то почему бы его просто не грохнуть?

Но это решать не ему. По идее он уже сделал ошибку, задав вопрос. В их системе не любят, когда кто-то сует нос не в свои дела.

Американец перебежал дорогу, кликнул такси, назвал адрес в пригороде Пешавара. Таксист кивнул и принялся проталкиваться по пробкам.

В Пакистане были две категории дорог: федеральные, иногда пронизывающие города насквозь, и все остальные. Первые поддерживались в порядке, особенно те, что служили для прохода конвоев НАТО от порта Карачи. Состояние остальных было сложно описать словами.

В пригороде американец расплатился, отпустил такси и пошел людной улицей, сверяясь с коммуникатором. Двадцать первый век – не заблудишься при всем желании.

Коммуникатор привел его к небольшому зданию на углу двух улиц. На окнах решетки, дверь хорошая, крепкая. Над ней вывеска на арабском, пушту и урду. Мол, тут располагается исламский благотворительный фонд, а дальше какая-то чушь из Корана.

Под недобрыми взглядами молодых пакистанцев, тусующихся поблизости, американец смело толкнул дверь и вошел внутрь. Там было тепло. Щуплый человек с бородой оторвался от своих дел, которыми он занимался за угловым столиком, на котором стоял ноутбук. В других углах до самого потолка были сложены мешки с рисом. Большие надписи, сделанные по трафарету, гласили: «Не для продажи».

– Салам! – сказал человек. – Я могу вам помочь?

– Салам, Зайнулла! – сказал американец. – Узнаешь меня?

Человечек надел очки. Он плохо видел после контузии.

– Рафик!.. Ты здесь?

Они и в самом деле знали друг друга очень хорошо. Американец три года назад был направлен в Сирию, стал там военным советником бандформирования, которое готовили для активных действий в Дамаске, ликвидации президента Асада и его семьи. Зайнулла был казначеем банды. Он не только выдавал деньги, но и смотрел за тем, чтобы они были израсходованы по назначению.

Два года назад они попали в ловушку. Сирийцы сделали вид, что отступают. Бандиты пошли следом, и на дороге их накрыл «Град». Сирийцы били по заранее пристрелянным координатам.

Американец тогда вытащил раненого и контуженного Зайнуллу из ловушки. Потом они вместе ушли в Ирак. С тех пор Зайнулла был должен своему теперешнему гостю и хорошо знал это.

– Да, я здесь. Как ты поживаешь?

– Хвала Аллаху. Тебе надо спрятаться?

– Да, на несколько дней.

Зайнулла выключил компьютер и сказал:

– Иди за мной.

Афганистан, Мазари-Шариф

9 февраля 2015 года

Генерал Чамаев прилетел в Мазари-Шариф рейсом афганской авиакомпании «Ариана» из Шереметьево. Только Москва, иранский Мешхед и Стамбул были связаны с этим городом прямыми рейсами. Генерал имел при себе запасной комплект документов, но прилетел по своему подлинному паспорту как паломник, желающий помолиться Аллаху в величественной Голубой мечети, самой главной достопримечательности города, довольно известной в исламском мире.

Но спокойно помолиться ему не пришлось. Едва выйдя из самолета, он заметил несколько тяжелых внедорожников, стоящих у самого трапа, людей, вооруженных автоматами и РПГ, около них. Чамаев спустился по трапу и оказался рядом с ними.

Нетипично высокий для афганца молодой человек шагнул ему навстречу и осведомился:

– Эфенди генерал?

Старик покачал головой.

– Давно уже нет. Я всего лишь скромный путник, ищущий милости Аллаха и страшащийся его наказания.

– Уважаемый, Достум-устад послал нас, чтобы мы встретили вас со всеми положенными почестями и проводили прямо к нему. На дорогах небезопасно.

Старик провел руками по щекам. Тот человек, которому он когда-то давал добрые советы, не забыл про него.

Вещей у генерала было немного. Машины сразу тронулись, выстроились в колонну, набрали скорость и затормозили у грузовых ворот. Там стоял танк. Дорога была перекрыта бетонными блоками, выложенными елочкой. Под радиаторами машин перемигивались красные и синие огни.

Афганистан изменился. Генерал давно не был здесь и многое успел забыть. Вездесущая пыль, горы на горизонте – это как и прежде. Но в городе стало заметно больше легковых машин. Новые виллы отгородились от внешнего мира бетонными стенами, скрывая своих владельцев и то, на какие деньги все это было построено.

То тут, то там виднеются пикапы афганских полицейских, вооруженные пулеметами, и бронетранспортеры. Понятное дело, стражи порядка, как и в прошлый раз, жмутся к городам, где можно организовать оборону. Горы им так же чужды и враждебны, как и нам.

Почти нет следов боев, ракетных обстрелов. Новенькое здание банка сверкает зеркальными панелями, но это лишь видимость благополучия. Здесь осталось десять тысяч американцев, почти все остальные унесли ноги, едва получив разрешение.

На севере еще тихо. В этих местах в основном проживают национальные меньшинства: таджики, узбеки, хазарейцы. А вот что творится в том же Кандагаре, откуда ушли американцы и англичане, даже подумать страшно.

Город закончился. Машины вышли на трассу, ведущую в Кабул. Дорога петляла по горам, рвавшимся к небу. Впереди был знаменитый Саланг, дорога крови…

В его времена тут были бронетранспортеры, тяжелые бульдозеры да скромные памятники-ромбики, отмечающие далеко не всех, кто погиб здесь. Машины не бронировали все десять лет, пока они рвали здесь жилы и истекали кровью. Но караваны шли. Упорно, один за другим. Те восемнадцатилетние парни, которые сидели за рулем, рисовали звездочки на кабинах. Как летчики-истребители после сбитого врага. А ведь все как вчера было!

Саланг машины прошли быстро и как-то буднично. За ним дорога спускалась в долину. Гул самолетов над Баграмом, предупреждающие щиты на каждом шагу, бетонные заграждения, разграничивающие дорогу и отбивающие часть ударной волны.

Люди в зеленом на блоках. У них дорогие пикапы, которые прежде были только у моджахедов, громоздкие бронежилеты, каски, флаги. Глаза испуганные, настороженные, откровенно злобные. Это дети, а то и внуки тех, кто все это начинал, а на войне время течет быстро.

Интересно, остался ли в живых кто-то из старой гвардии? Масуд убит, взорвали. Раббани убит, взорвали. Кажется, жив Хекматияр, этот динозавр войны. Любопытно было бы встретиться с ним, посмотреть в глаза. Он ведь не был исламским фанатиком, по крайней мере тогда. Спросить, что, дорогой, этого ли ты хотел?

Не спросишь.

Афганская миллионная столица, расположенная в кольце гор, встречала гостей закатным солнцем. Кранами, новостройками, блестящей чередой банковских и офисных зданий. Но все это было мишурой, чем-то преходящим, неправильным. Афганистан ничего не производил. Все это держалось на тех деньгах, которые гнало сюда НАТО. Не будет их…

Не выезжая на Майванд, главную улицу города, они свернули. Виллы, асфальт. Высоченные заборы из бетонных плит, частная охрана. Дорогой район.

У одной из вилл машина замерла и резко просигналила. Усатый охранник выглянул, с трудом откатил дверь. Внутри – зелень лужаек и кустов, двухэтажная громада дома, явно построенного по западным чертежам.

Навстречу, словно и не было тех лет, разлучивших их как голову и тело после удара топора палача, бежал, чуть припрыгивая, Мухаммед. Когда Чамаев работал здесь советником, этот человек был командиром взвода коммандос в одном из полков пятьдесят третьей, так называемой узбекской дивизии афганской армии. Чамаев помнил, как он просил достать Ленина на узбекском языке. В том-то и дело, что тогда верили. Это сейчас все за деньги.

Теперь у Мухаммеда была короткая бородка, тщательно подстриженная, с обильной проседью, усталые глаза, подпрыгивающая от ранения походка. На погонах по две большие звезды…

– Тихо, друг! – сказал Чамаев, когда афганец от избытка чувств аж приподнял его над землей, сжимая в своих объятиях. – Все воюешь?

– Воюем, дорогой. Когда мне сказали, что почтеннейший Аслан приезжает, я своим ушам не поверил.

– Я смотрю, ты русский не забыл.

– Не забыл, брат.

Когда Чамаев здесь работал, он был известен и той и другой стороне. Кавказская тяга к справедливости, русская рассудительность, вдобавок он был мусульманином. А это много значило. Ему сообщили, что некий мулла, один из авторитетнейших на тот момент в Афганистане, запретил моджахедам стрелять в него, сказав, что если кто посмеет, то волей Аллаха пуля вернется и убьет того, кто ее выпустил. Убить его пытались только люди Раббани. Но тут понятно – наркоманы, самые отморозки.

– Где уважаемый Достум?

– Он во дворце, не приедет сегодня. Я приказал барашка зарезать, мясо поставить.

Чамаев чуть тряхнул сумку. Внутри что-то стеклянно звякнуло.

– Мясо на сухую в горло не полезет. Но если ты соблюдаешь…

– Ладно! – Генерал махнул рукой. – Видишь, темнеет. Ночь. Аллах не увидит.

Утром они выехали к Достуму, в министерство обороны. Многое Чамаев уже знал и понимал, а кое о чем и договорился.

Американцы практически покинули Афганистан, разворошили осиное гнездо и оставили его на произвол судьбы. Линий разлома было несколько. Во власти грызлись группировки, каждая из которых существовала на деньги той или иной наркомафиозной банды.

Важная проблема Афганистана состояла и в том, что этнически он был очень неоднороден. На севере – таджики, узбеки, хазарейцы, много шиитов. Юг и восток – сплошь пуштуны, говорящие на собственном языке и поддерживающие Талибан.

Эта структура была проблемой в две тысячи первом, но теперь стала минимальной из всех. По численности боевиков подлинный Талибан плелся где-то в конце десятки. Главная сеть была создана двумя братьями Хаккани, которые во время войны с СССР были на третьих ролях. Теперь под ними ходили тридцать тысяч человек. Десять тысяч у пакистанского Талибана, не меньше семи-восьми – у партии Хизб ут-Тахрир.

Денег нет, страна живет в долг. Промышленность так и не отстроили, не производится вообще практически ничего. Потери при операциях огромные. Если на севере натиск пока удается сдерживать благодаря враждебности местного населения к пуштунским боевикам, то на юге ситуация почти патовая. Талибы ведут пропаганду, в открытую обещают, что если местные жители примут нетипичный для Афганистана ваххабитский ислам, то Саудовская Аравия будет оказывать им помощь.

Талибы тоже поумнели. Если в первый свой приход они боролись с наркомафией, то теперь крышуют ее. Прежде эти ревнители веры рубили людям головы за то, что те смотрели телевизор, сейчас говорят: примите ваххабизм и будете жить, как в Саудовской Аравии.

Крестьяне после сбора урожая уходят к талибам наемниками на несколько месяцев. Отсюда появилось выражение: «Талибан за десять долларов». Американцы стали платить земледельцам свои десятки за то, чтобы те не шли в банды. Теперь крестьяне требуют десять долларов в день от правительства, угрожая восстанием. Из набранных рекрутов даже при американцах треть разбегалась. Вся оборона держится только на местных отрядах. Крупные города охраняют армия и полиция.

Как на фоне этого выглядит роскошь магазинов Майванда, известнейшие торговые марки на витринах? Сигналящие джипы, рестораны, блестящие стеклянные панели, которые украшают фасад любого банка, уважающего себя? Пир во время чумы!

Министерство обороны теперь располагалось в некоем эрзаце багдадской зеленой зоны. Там же находились посольство США и так называемая советническая миссия. Под этой крышей действовал спецназ. Бетонные блоки и мешки до третьего этажа, вооруженные до зубов солдаты морской пехоты в серо-синем камуфляже. Деревья вырублены для обеспечения зоны обстрела, через каждые пять метров плакаты: «Останавливаться запрещено! Огонь открывается без предупреждения!»

Американец открыл дверь и бесцеремонно потребовал документы. Чамаев заметил, как побелели губы генерала, когда он передавал этому субъекту свою карточку.

– Помнишь Зайнуллу? – спросил афганец, когда машина снова тронулась.

Зайнулла был одним из самых жестоких полевых командиров в их провинции. Однажды он казнил учительницу, голову которой отправил ее родителям в Кабул.

– Помню.

– Он теперь тоже генерал. Служит в полиции Джалалабада. Мы часто беседуем о том, что было тогда.

– И что он говорит?

– Мол, лучше бы я подавился тем рисом, который мне в те времена давали американцы.

– Прошлого не изменишь.

– Аллаху акбар.

Машина остановилась у подъезда недавно выстроенного здания, похожего на посольство США в Сайгоне. В дверях несли караул уже афганские коммандос.

Генерал-полковник Абдул Рашид Достум сильно осунулся, погрузнел, усы его стали теперь совсем седыми. Но недооценивать его было нельзя. Он выжил при Советах, не сдался, когда талибы наступали на его родной Мазари-Шариф, нашел свое место и при американцах, заняв второй по значимости пост в армии. Даже первый, если учесть, что министр обороны был политическим назначенцем.

Абдул Рашид церемонно прижал Чамаева к груди. Они поцеловались дважды, как это принято у друзей.

– Аслан, сколько лет прошло?! Ты уже не на службе?

– Теперь я служу одному лишь Аллаху.

– Машалла! Как время меняет людей.

– Но тебя, генерал, оно возносит все выше и выше.

Достум махнул рукой, но было видно, что он польщен.

– В наше проклятое время ни в чем нельзя быть уверенным, – сказал Абдул Рашид. – Сегодня мы здесь, а завтра…

– Все в воле Аллаха.

– Да, только порой… – Достум оборвал свою мысль и поинтересовался: – Что привело тебя в Афганистан, дорогой. У тебя беда?

– Не только у меня, но и у страны, которую я представляю.

– Говори, мой друг, я слушаю.

Чамаев кратко рассказал о сути дела.

– Это произошло не у нас, друг мой, – сказал Достум, играя авторучкой в пальцах. – Мы всегда рады видеть русских у себя.

– Разве важно, где это произошло? Такое могло приключиться в Кабуле, Мазари-Шарифе, да где угодно. Бандиты попирают все законы, включая и главный – закон гостеприимства. Или он не действует в Зоне племен?

– Ты прекрасно знаешь, что с этими людьми мы ведем войну. Афганистан истекает кровью. Что ты хочешь от нас?

Чамаев откинулся назад.

– Старые друзья порой бывают лучше новых.

Говорить в лоб ничего не надо было. Достум и так прекрасно все понял.

– Мы знаем это и никогда не забываем дружбы. Что ты хочешь, хаджи? Я слышал, ты посетил святую Мекку.

Чамаев слабо улыбнулся.

– Да, слава Аллаху, теперь с этим нет проблем. Все больше и больше людей приходят к истинной вере. Но тот, кто совершает преступления, похищает и убивает именем Аллаха, навлекает на себя Его кару. Она может прийти и от рук неверных. Ведь мощь Аллаха и над ними. Мне нужны выходы на вашу сеть в Пакистане. В бандах.

– Невозможно. Ты понимаешь, это все, что у нас осталось. Мы и так слабы. А эти люди рискуют своей жизнью.

– Мы на одной стороне.

– Да, но я не могу тебе в этом помочь. То же самое я сказал бы и американцам, даже скорее, чем тебе.

Собственно говоря, Чамаев ничего другого и не ожидал. Ни одна спецслужба не согласится просто так раскрыть имена своих агентов. Да и не просто так тоже. Афганистан был в кольце врагов. Здесь не доверяли никому.

Так же поступал и Чамаев. Просто он работал в Афганистане и знал, что как минимум половина тех агентов, о которых шла речь, поглядывает в обе стороны. Если здесь и соблюдались клятвы, то только перед членами своей семьи и рода, но никак не перед очередным правительством и новым знаменем. Каждый думал, как он будет жить, когда придет другой режим. Люди просто пытались уцелеть в стране, где за пятьдесят лет власть сменилась семь раз и вот-вот сменится в восьмой. Только это и имело значение.

Но если сперва просить невозможное, то потом проще получить согласие на что-то другое. Не столь невозможное, скажем так.

– Тогда мне нужна помощь в ином.

– В чем же?

– Мне нужен человек. Один из наших, из тех, кто родом с Кавказа, который сидит в вашей тюрьме. Желательно в Джалалабаде, но можно и в другом месте. Человек, которого вы взяли за террористические действия.

Достум задумался.

– Ты хочешь сделать обмен?

– Можно и так сказать. Вообще-то я хочу пока просто поговорить с ним. Что я решу дальше, будет зависеть от результата этого разговора. Мне просто нужно посмотреть списки арестованных – пока, для начала.

Достум утвердительно кивнул.

– Это можно.

– Вот и отлично. Тогда вы можете написать, что вам нужно. Скажем, боеприпасы. В пределах, ну, допустим, пары железнодорожных вагонов.

В глазах старого командира загорелись огоньки.

– И Россия даст нам это?

– В разумных пределах – почему бы и нет. А потом можно будет подумать и о неразумных. Все равно у нас хранится немало всякого старья. Мы тоже не забываем друзей, почтеннейший генерал-полковник. Никогда не забываем!

США, округ Колумбия, торговый центр близ Лэнгли, ресторан «Афганская долина»

10 февраля 2015 года

Война, которую называли долгой, сильно изменила не только весь мир, но и саму Америку. В девяностые годы страна вообще не думала об угрозах. Тогда даже бюджет сводили с профицитом, во что сейчас сложно поверить.

Через двадцать лет Америка стала совсем другой. Работа в АНБ и прочих шпионских организациях, которые создались во множестве, стала вдруг надежной и престижной. Особенно во время экономического кризиса, когда предприятия разорялись одно за другим.

ЦРУ теперь действовало почти без контроля. Создавались всевозможные объединенные команды, занимающиеся неизвестно чем. Они могли похищать, убивать, наносить удары дронами, ликвидировать даже американских граждан без надлежащей процедуры, хватать людей, держать их неизвестно где и сколько угодно. Система безопасности была целостной, законченной. По своей репрессивной мощи она намного превосходила КГБ и СС в их лучшие годы.

Но у нее была одна специфическая особенность, типично американская. Люди в этой системе зарабатывали деньги. Они использовали ее в своих интересах. Иначе Америка не была бы собой.

Начальник департамента Национальной тайной службы – так теперь называлась эта часть системы – отключил телефон, тут же открыл его и вынул СИМ-карту. Это не укрылось от глаз его собеседника, с которым они сидели за столом в ресторане «Афганская долина», расположенном в одном из торговых центров на окраине Вашингтона.

– Все шифруешься!..

– Приходится. Мне не нравится, когда кто-то сует нос в мои дела.

– Мы на одной стороне, делаем свою работу.

– Вот-вот. А я свою!

Тут вступил в разговор третий собеседник, бывший сотрудник ЦРУ, ныне работающий на крупный фонд, занимающийся распространением демократии по всему миру:

– Лучше скажите, этот русский знает, что нам надо? Не хотелось бы облажаться, как это было в прошлый раз. Каждый такой провал осложняет реализацию следующего сценария.

Речь шла о том, что происходило два года назад в России. Так называемая снежная революция должна была бы стать настоящим штормом, триумфом американской геополитики, а на деле обернулась пшиком и серьезным унижением.

Тогда в руки американских заинтересованных лиц попал целый вагон компромата на тех, кто был у власти в России – счета в банках, доказательства широкомасштабных хищений, имена доверенных лиц, информация о собственности, купленной на разворованные деньги. Все выглядело достаточно достоверно. Под гарантии неразглашения этой информации американцы попытались провести блицкриг, сменить власть в России, пользуясь полученными материалами как средством шантажа. Спецслужбы наскоро подготовили сценарий народного возмущения, обеспечили пиар-поддержку, но поторопились, не проверили полученные материалы как следует.

В итоге произошла настоящая катастрофа. Материалы оказались не просто поддельными. Они указывали на реальные счета, но принадлежавшие совсем другим персонажам. Люди, находящиеся у власти в России, провели просто блестящую геополитическую операцию. Зная о том, что именно готовят американцы, русские подставили им так называемые революционные организации, созданные самими же янки, а также слили заранее подготовленную дезинформацию, оказавшуюся настоящей бомбой.

Русские чиновники, на которых выходили американцы, отказывались идти на сотрудничество. Начался погром счетов и офшоров, и тут выяснилось, что они принадлежат не русским, а совсем другим людям.

Итогом этого стал скрытый, но чрезвычайно острый конфликт с частью европейских элит, срыв договоренностей по Ирану и Сирии, ответные удары в виде дел Мэннинга и Сноудена, раскрытие секретной информации, быстрый вывод контингентов из Афганистана. Пострадавшие европейские бизнесмены и политики стали сближаться с Россией.

Был вынужден подать в отставку директор ЦРУ, компромат на которого был слит в прессу. Раскололась президентская администрация. Персоны, связанные с европейскими элитами – а в Демократической партии таковых было очень много, – начали действовать откровенно враждебно.

Короче говоря, планировалось то же, что и на Украине, но вместо относительно чистой победы янки получили бедствие, в политическом смысле сравнимое с эпидемией чумы. Русские победили, причем блистательно. Американцы проиграли с катастрофическим счетом. Однако нельзя было забывать о том, что Америка – сверхдержава. Виновникам любого ее поражения придется дорого заплатить за это. Вот о расплате речь сейчас и шла.

– Хуже, чем есть, уже не будет, – заявил сотрудник НТС. – А дураки всегда найдутся.

Сотрудник АНБ счел необходимым смягчить свой ответ. В конце концов все они могут вылететь с работы, и тогда их материальное благополучие будет зависеть вот от этих внешне неприметных фондов и лоббистских организаций.

– Этот русский – лучшее, что попало к нам за последние годы. Он связан с самыми верхами.

– Но мы не знаем, есть у него нужная нам информация или нет. Так?

– Не знаем, – сказал сотрудник АНБ. – Но это и не важно. Часть информации у нас уже есть. Мы возьмем русского, сделаем так, чтобы в Москве об этом стало известно, а потом начнем дергать за ниточки. В Москве подумают, что наш новый друг все сдал, и начнут суетиться. Тут-то мы их и накроем.

– Рискованно.

– Другого выхода у нас нет. Русские тоже понимают, что к чему. Медведь не вылезет из берлоги, пока его никто не беспокоит.

– Хорошо, – согласился представитель фонда. – Но мне нужно будет время, чтобы запустить заново механизм, когда мы получим информацию. Многие нам уже не верят, и это плохо.

– Сколько?

– От шести до восьми месяцев.

– Это допустимо, – сказал сотрудник НТС. – В любом случае мы вряд ли будем сразу реализовывать ту информацию, которую получим. На этот раз спешить нельзя, однажды уже попробовали. Надо все тщательно проверить.

– Позволим клубку размотаться дальше, – поддержал его представитель АНБ. – А что касается недоверия, думаю, надо просто побольше заплатить. Вот и все.

Представитель фонда поднял стаканчик со спиртным. Это была граппа, итальянская виноградная водка, но здесь она подавалась как шароп – афганский самогон.

– За успех.

– За успех.

Ставка была намного выше, чем пакистанские плотины. Речь шла о том, удастся ли американским силовым элитам взять под контроль Россию и сделать в ней то, что они уже не раз проворачивали в других странах.

Схема довольно проста. Местным элитам позволяют воровать, но тщательно контролируют их и замеряют градус общественного недовольства. Как только оно начинает зашкаливать, проводится операция по смене политического режима, с кровью или без, как получится.

Предыдущую элиту пускают к себе, но требуют заплатить за входные билеты. Все обычно не забирают, оставляют что-то на жизнь. Тот, у кого все отняли, опасен, ему нечего терять. Например, если у тебя есть двадцать миллиардов, один тебе оставят. В конце концов, этого достаточно на жизнь, еще и внукам хватит. Но девятнадцать отдай, не греши. Все равно деньги-то не твои, легко пришли, так и уйдут.

Если кто-то отказывается принять правила игры, с ним происходит то же самое, что приключилось с Каддафи. Схема настолько отработана, что суетиться не стоит. Россия – единственная страна, где она дала сбой.

С другой стороны, каков приз! По данным ЦРУ, потенциальный размер куша мог составить полтриллиона долларов сейчас и как минимум вдвое больше в последующие пять лет. С Каддафи они выгребли примерно двадцать миллиардов долларов, с Хусейна и того меньше. Полтора триллиона долларов – куш, стоящий любого риска.

Лишним в этой схеме был русский народ. От него много не ждали – сопьется и передохнет. Перед этим он возмутится правлением криминально-олигархических кланов и устроит революцию. Больше от русского народа американцам не было нужно ничего.

Аденский залив

10 февраля 2015 года

Решение выйти на сеть вербовки наемников, концы которой шли в Киев, было абсолютно правильным.

Начало современного наемничества следует искать, наверное, в Африке. Родезия… была такая страна, сейчас уже почти всеми позабытая. Племя белых, дерущееся за свое место на Черном континенте. Сейчас там Зимбабве с пожизненным президентом и инфляцией в сто семьдесят миллионов процентов в год. А когда-то была страна.

Пик террористической войны пришелся на середину и вторую половину семидесятых. Это было то еще времечко. Разочарование во всем и во всех. Угасание движения хиппи и войны во Вьетнаме.

Америка пропустила через нее почти все свое подрастающее поколение. Парни, которые сражались в джунглях, были оплеваны собственным народом и никому не нужны. Несколько тысяч их попали в Родезию, где шла настоящая антипартизанская война, причем такая, что многие ее приемы можно было заносить в учебники. Если бы кто-то о них писал, то, наверное, потом было бы проще драться и в Ираке, и в Афганистане.

Американцы охраняли фермы, воевали в родезийских строевых частях. В восьмидесятом Родезия пала, и они перебрались в ЮАР. Когда в девяносто четвертом там рухнул режим апартеида, эти ребята продолжали действовать в качестве наемников.

Именно тогда возникла первая частная военная компания. Она называлась Executive Overcomes, занималась специальными операциями и охраной в Сьерра-Леоне. Это был звездный час таких структур в Ираке. Специалист по личной охране получал две тысячи долларов в сутки. Надо учитывать, что он работал не сам по себе, а на какую-то компанию, директор которой тоже хотел кушать.

Можно представить, сколько платили этой компании из бюджета. Американского, конечно, какого же еще! Впервые за все время существования наемников, этаких современных джентльменов удачи, к их услугам была казна лидера свободного мира, первой и единственной сверхдержавы. Это тебе не деньги какого-то нищего африканского диктатора, желающего сохранить контроль над страной, и не частной компании, считающей каждый цент и контролирующей издержки.

Пилилось все просто. В связи с риском большая часть контрактов в Ираке заключалась по схеме «издержки плюс». Бюджет гарантированно покрывал все расходы, какими бы они ни были, и дополнительно выплачивал гарантированную норму прибыли, которая тоже считалась в процентах от общей суммы издержек.

Ежу понятно, что в таком случае выгодно делать издержки как можно больше, чтобы увеличить прибыль. Тем более что расходы на охрану – это услуги. Ничем материальным они подтверждены быть не могут. Люди, которые не погибали в этой гребаной песочнице, становились богатыми за год, за несколько месяцев, за один тур. Они сразу выплачивали ипотеку, а не растягивали это удовольствие на двадцать лет, покупали себе золотые часы.

В то время лидерами рынка были британские и американские частные военные компании. Основной оперативной площадкой был Ирак, а там много чего творилось. Поэтому весь офицерский состав – в ЧВК его называют менеджерским – должен был иметь американский допуск к государственной тайне. Понятно, что никто, кроме американцев, англичан и граждан некоторых других стран, самых доверенных партнеров по НАТО, его получить не мог. Таким вот образом все офицерские места были закреплены за своими людьми.

Да, на уровне временной администрации Ирака и государственных структур, заключавших контракты «издержки плюс», деньги не считали. Но внутри самих частных военных компаний их очень даже берегли, с издержками работали, искали специалистов подешевле, вербовали их по всему миру. Основные точки – Польша, Хорватия, Босния и Герцеговина, Сербия, Украина.

Нужны были люди, хорошо знающие автомат Калашникова, желательно с опытом участия в боевых действиях или миротворческих операциях, при этом готовые рисковать и берущие за свои услуги недорого, разумеется, по западным меркам. Польша и Украина участвовали в миротворческой операции в Ираке. Можно было завербовать военных, вернувшихся домой.

В странах бывшей Югославии только что закончилась война. Людей, руки которых привыкли к автомату, было более чем достаточно, а стоили они и вовсе копейки. К тому же в Ираке и Афганистане было полно югославского оружия. Вся иракская армия была вооружена югославскими автоматами «Застава», лицензионными копиями наших «АКМ». То обстоятельство, что сербы в прошлом воевали против хорватов и бошняков, не значило вообще ничего. Когда речь идет о деньгах, все остальные соображения побоку.

Однако иракская сага в основном закончилась в две тысячи седьмом году, разорив даже бездонный американский бюджет. Конечно, услуги охраны продолжали оставаться востребованными, но не по схеме «издержки плюс». И вот тогда рынок начал меняться. Появились новые направления: борьба с пиратством, действия в разоренной Ливии, наконец – Сирия. На сцену вышли совсем другие игроки.

Взяв контракт, Лазарь немедленно приступил к его исполнению. В основном его люди занимались борьбой с пиратами. Эффективность их действий намного превосходила натовскую. Эти ребята не держали пленных в каютах с кондиционерами, не заморачивались четырехразовым кормлением, обеспечением медицинским обслуживанием высшего класса и соблюдением прав человека. Они просто привязывали к ногам пиратов какой-нибудь груз и сбрасывали их в море. Не зря эти негодяи боялись русских, как чумы.

У сети Лазаря – невидимой, но предельно эффективной, – существовало несколько мест базирования. Главные – Кипр и Дубаи. Группы находились там, быстро вылетали к месту действия, брали груз на сопровождение или делали другое, за что было заплачено.

В данном случае контракт был необычным, но и оплата по высшему уровню. К делу требовалось привлекать только офицеров.

Посидев вечер и ночь на телефоне, Лазарь нашел нужных людей. Главным он поставил Андрея Винника. Украинец, уволен из рядов вооруженных сил в звании капитана «за дискредитацию», бывший морской пехотинец. В основном работает на проводке судов маршрутами, опасными с точки зрения пиратства, но способен на большее, так как командовал разведвзводом.

Много лет провел на Востоке, выучил арабский и редкий, почти никому за пределами Востока не известный язык нахин. Это искаженный урду с большой примесью арабских слов. На нем говорят пакистанские гастарбайтеры, работающие в богатых странах Персидского залива. Это один из рабочих языков Аль-Каиды, и человек, знающий его, будет своим в любой точке Пакистана.

Вторым, кто согласился идти в Зону племен и подвергнуться смертельному риску, был Решат Ганиев. Он сейчас сидел без дела на Кипре, точнее, устроил себе короткий отдых после опасного тура в Ливию, где охранял нефтепромыслы и боролся с местными басмачами. Этот казанский хулиган участвовал в массовых драках и убийствах, ушел в армию, чтобы не сесть в тюрьму.

Он застал вторую Чечню, пропахал ее пузом, заходил в нее рядовым, а вышел старшим сержантом, причем таким, с которым за руку здоровался командир полка. После Чечни оказался никому не нужен, смотался в Германию, потом на Кипр, занимался какими-то мелочами, вроде долги выбивал, пока его не нашел Лазарь и не сказал, что есть работа получше.

Как и все оперативники, работающие в регионе, он знал арабский, еще по своей инициативе выучил турецкий, который во многом похож на татарский. У него и документы были турецкие, причем подлинные.

Третьего звали Владимир Долганов. Русский, тоже вторая Чечня и капитан. Уволился из рядов Вооруженных сил России сам, потому что не выдержал, не смог смотреть на то, что там происходило. Вербанулся в Ирак через Ростов-на-Дону, стал одним из немногих русских, которые реально там работали, причем на опасных участках. Сейчас был свободным наемником, сидел в Дубае, в основном занимался проводкой морских конвоев. Знал арабский.

Четвертым был серб, но гражданин Франции. Звали его Момчило Краешник. Самый старший по возрасту из всех – сорок восемь лет – он разыскивался международным трибуналом в Гааге за массовые убийства мусульман. Во время гражданской войны в Югославии Краешник служил в легендарном подразделении «Белые волки», состоящем в основном из добровольцев, прибывших из славянских стран.

Как и многие другие, он сумел заполучить более-менее приемлемые документы и вербанулся в Иностранный легион. Там никому не было дела до национальности человека и в большинстве случаев до того, что он совершил. Серб служил в разведке второго парашютно-десантного полка.

Уволившись из легиона, он подрабатывал на Лазаря, но основным его занятием были ликвидации. Чтобы не привлекать внимание правоохранительных органов, заказы Краешник брал только в Африке и на Ближнем Востоке, старался не связываться с откровенно криминальными разборками.

Какое-то время он действовал в Сирии, за что и был приговорен джихадистами к смерти. Краешник брал больше всех, но был профессиональным снайпером.

Он знал семь или восемь языков и наречий. От африканских, которые были мало кому интересны, до сирийского варианта арабского, на котором сейчас говорили очень и очень многие.

Отправной точкой многих антипиратских операций был сейчас Аден, порт на самой южной оконечности Аравийского полуострова. Он потерял свое стратегическое значение, когда был прорыт Суэцкий канал. Суда теперь могли проходить в европейские порты, не разгружаясь.

В двухтысячном в этом порту был подорван эсминец «Коул». Потом американцы долго искали здесь концы, связанные с Аль-Каидой. Ведь отец Усамы бен Ладена был родом из Йемена, из гор Хадрамаута. Многие активные оперативники Аль-Каиды тоже происходили из этих нищих и жестоких мест.

Йемен – это двадцать пять миллионов населения, почти никакой плодородной земли, полезных ископаемых, промышленности, поголовная наркомания. Правда, здешние жители предпочитали местный жевательный наркотик кат, который слабее даже марихуаны.

Пятьдесят миллионов стволов на руках у населения, в основном автоматических. По паре штук на каждого!

По оценкам ООН, к 2050 году численность населения Йемена должна составить пятьдесят миллионов человек. А ведь эта земля не в состоянии прокормить и двадцать. Вдобавок, словно всего этого мало, Йемен стал убежищем для сотен тысяч беженцев из Сомали, где уже более тридцати лет полыхает гражданская война. В результате Йемен оказался одним из самых опасных регионов мира, поставщиком живой силы для террористических армий, действующих где угодно.

Сейчас в стране шла вялотекущая война в горах, но в Адене это не чувствовалось. Такая вот фронда была здесь обычным делом. Просто иногда она кипела в котле, а в другой раз выплескивалась за край.

Сейчас был как раз такой случай. Джихадисты вместе с горными боевиками входили в какой-то район, занимали его столицу и устанавливали там шариат. Потом приходила армия, и боевики бежали в горы. Но как только военные возвращались в свои казармы, все повторялось.

Конечно, бандиты грабили жителей, под видом шариатского правосудия расправлялись с давними врагами. Кровная месть была здесь древним и широко распространенным институтом. Никакой шариат, запрещающий подобные действия, не мог поколебать старые добрые разбойные традиции.

Плюс пиратство, которым рыбаки прибрежных городков занялись по примеру своих сомалийских коллег. А что? Дешево и сердито.

Аллаху акбар, в общем.

Аден на этом фоне был едва ли не единственным относительно нормальным городом в этой стране. Оно и немудрено – его двести лет держали англичане. Сюда летал «Иттихад Эйрлайнс», удобная, кстати, компания, не такая, как скаредные европейские, где все стюардессы состоят в профсоюзе, а боссы экономят на каждом центе.

Именно рейсом этой авиакомпании и прилетел в Аден Долганов. Аэропорт расположен прямо в городе, на бывших соляных полях. Аден стоит на крохотном участке земли, прижатый к морю горами, прямо как Гонконг. Есть еще Кратер – полуостров со спящим вулканом. На его склонах тоже люди ютятся. Тут вроде бы Аден, хотя местные жители говорят: «Мы живем в Кратере».

Наверное, так оно и есть. Сейчас весь регион живет в кратере. Хрен знает, когда случится извержение, но судя по тому, как земля шатается, – уже скоро. Недолго осталось.

Долганову смешно было вспоминать себя, задроченного российского офицера, стоящего на ковре у полкана. Тот был неплохой в общем-то мужик, но немного того. Клинило его. После Чечни он угодил на пенсию. Прислали другого. Этот жил по простым правилам: дави тех, кто ниже, и лижи зад тем, кто выше.

Такое было хуже крика и мата. Оглядываясь назад, Долганов просто не мог поверить, что прослужил с таким фруктом шесть месяцев. Лишь потом он послал все по адресу и написал рапорт. Сейчас он не стал бы терпеть ни минуты.

Долганов сильно поднялся на контрактах, купил дом в Берлине и сдавал в нем квартиры. Но в Дубае он жилье снимал и до сих пор не приобрел ничего своего, хотя возможности были, причем немалые.

Почему? А сами как думаете?

Вы полагаете, что все вот эти краны, блестящее стекло, ровные, как стол, дороги и вечное лето – это все навсегда, что ли? Никогда и ничего не изменится? Можно будет продать квартиру в опостылевшей России, купить здесь апартаменты и тихо и спокойно радоваться жизни, ежедневно ходить на пляж, тратить деньги, которые удалось урвать и вывезти?

Господи, какие же вы простаки?! Таких еще поискать!

Вы видели тех, кто строит все эти небоскребы, живет в палатках, хибарах из деревянных реек и полиэтилена, моет машины, открывает двери в отеле, прислуживает? Туземцы, пакистанцы, сомалийцы. Как думаете, сколько их? Не считали? А очень даже напрасно.

Их легион… во всяком случае, намного больше, чем нас. И что они думают про белых людей с деньгами? Не знаете? А вы напрягите головы. Вспомните и о том, что за богов они почитают, каких духовных лидеров слушают. Прикиньте, что будет, когда сдвинутся какие-то невидимые тектонические пласты геополитики и их духовные лидеры скажут: «Теперь можно».

Думайте, в общем. Пока не поздно.

Таксист оказался черным, явно из Сомали. Но английский он знал и машину вел вполне себе умело.

В порту Долганов вышел, расплатился долларами, самой любимой здесь валютой, и медленно пошел к пристани.

– Влад!

Он обернулся. Ганиев, он же Тат, спешил к нему.

– Салам, брат!

– Салам!

Они уже столь привыкли к местным реалиям, что даже между собой общались на арабском, лишь иногда переходя на русский.

– Ты как?

– Хвала Аллаху, жив остался в Ливии.

– И как там?

– Трындец полный! – Те люди, которые имели с этим дело напрямую, в выражениях обычно не стеснялись. – На этих козлов Сталина не было!

– У них Каддафи был. Один хрен.

– Нет, не один. Этих бандерлогов пора каждого второго расстреливать. Чтобы оставшиеся боялись. В них страха ни хрена нет, чуть что – автомат в зубы и на улицу. Благодарности тоже нет. Мы в Бенгази сидели, там дома были брошенные, я зашел в один. Сто двадцать метров, терраса крытая! Все это им бесплатно выдавалось. Как женился, так тебе от государства такие хоромы. А эти в благодарность!.. – Татарин просто кипел от бешенства.

– Брось. Ты местных знаешь.

– То-то и оно.

– У нас Вин главный?

– Ага. Лазарь всегда своих ставит.

– Мужик дельный вроде. Он где?

– А вон сидит. Пиво пьет.

– Тут что, и пиво есть?

– Ага. Африканское, из сорго, еще египетское.

– И как?

– Дрянь.

Они зашли в бар, самый обычный, такой есть в любом порту мира, даже в мусульманском. Винник, он же Вин, махнул им рукой.

– Салам!

– Салам!

Они присели.

– Что по заказу? Лазарь растолковал?

– Племенная зона. Тот еще зверинец. Вы знали, на что подписывались.

– Да, знали. Но зона эта – она разная бывает. Мы там с добром или как?

– Пока хрен знает. Но оружие брать.

– Значит, не с добром.

– Серб пойдет с нами.

– Гаврила?

– Он самый.

Такое прозвище у серба было, видимо, в честь Гаврилы Принципа, того самого, который стрелял в австрийского эрцгерцога в Сараево, из-за чего впоследствии и приключилась досадная мелочь – Первая мировая война.

Тат выругался.

– Тогда точно кранты. С ним и нам бошки отрежут.

– Не каркай.

– Он, кстати, известный персонаж, я про него в Ливии слышал. Гаврила одного деятеля там исполнил, из племенных. Его могут опознать.

– Сказано, не каркай!

Вин посмотрел на часы.

– Где стволы берем?

– На Созвездии, где же еще.

– Али продаст?

– А чего ему не продать?

– А дальше?

– Конечный пункт Пешавар, это все, что я знаю. Дальше Лазарь распорядится. Там надо каких-то хануриков освободить. Силой или выкуп передать – это я не в курсе. Видимо, на месте старшие решат…

– Силой. В Зоне племен? – не унимался Тат.

– Ты что, сдрейфил?

– Одну жизнь живем. Ты бы проговорил с Лазарем этот вопрос. Если туда надо с боем соваться, пусть доплатит.

– А сотка – за красивые глаза?

– Нет, конечно. Но ты знаешь, что там творится.

Вин хлопнул ладонью по столу.

– Поговорю.

– Что по документам прикрытия? Пути отхода? – спросил обстоятельный Влад.

– Документы у каждого свои. Надеюсь, вы их не забыли. Отход… в принципе мы с Лазарем эту тему не обсуждали, но думаю, что не великая проблема. Дошел до крупной дороги, где конвои ходят – считай, спасен. Туда не сунутся.

– Зайди в Сеть, глянь, как эти конвои горят. Кстати, а с пакистанцами дело согласовано? Или мы рискуем приземлиться на местной зоне лет этак на двадцать?

– Детские вопросы задаешь.

– Да как сказать…

Вин посмотрел на часы.

– Ладно, пошли. Мы прождали, сколько сказано, пусть теперь сам.

Они вышли на улицу. Жара, духота. Хорошо, что дождя нет. Тут, у самого моря, они такие. Либо их нет, либо это ливень.

– Справа!.. – сказал Влад.

К ним, широко улыбаясь, шагал серб с рюкзаком за плечами.

…Нанятая арабская лодка, на какой здесь торговали и две тысячи лет назад, правда, тогда не было подвесных моторов, вывезла их в море. Владелец этого чуда, невысокий смуглый араб, правил без подсказок. Он делал такие рейсы по несколько раз в неделю и прекрасно знал, куда нужно четверым белым, явно военным.

Путь их лежал на «Катарину», а это судно было легендой. Сухогруз на десять тысяч тонн был построен в Финляндии, в конце восьмидесятых, для Черноморского морского пароходства, тогда крупнейшего в мире. Потом, в середине девяностых, флот раздербанили на хрен. Судно сменило флаг и владельца, выполняло коммерческие рейсы непонятно с чем и куда.

В начале и середине нулевых его арендовали люди, профессионально занимающиеся торговлей оружием. Оно сделало несколько ходок в Африку и не попалось пиратам. После этого сухогруз дважды сменил владельца, но «оружейная» специализация у него осталась. Сейчас им владели на паях туземцы и люди из тех краев, где говорят на великом и могучем.

Это судно знали все наемники, занимающиеся борьбой с пиратством. Оно являлось морской гостиницей и арсеналом, в котором можно было купить или взять напрокат любое оружие, в том числе пулемет «ДШК» или «КПВТ». Такие же стволы защищали сухогруз от нападения пиратов. После двух попыток, потеряв больше пятидесяти человек, разбойнички зареклись его трогать.

Все началось с того, что у людей, занимающихся борьбой с пиратством, возникли проблемы с оружием. Взять тех же американцев. Почему их контрактники вооружены «АК» практически поголовно? Да потому, что в США оружие третьего класса, то есть с автоматическим режимом огня, стоит как минимум пару тысяч долларов. А вот на иракском базаре «калаш» в хорошем состоянии можно взять долларов за двести – триста. Патроны к «М4» американского армейского стандарта ты купишь по десять центов за штуку, это как минимум. В Ираке столько же стоит целый рожок.

А как везти оружие через границы нескольких государств? Какими законами регулируется его продажа иностранцам, сплошь и рядом весьма подозрительным?

В общем, решением этой проблемы стало создание оружейных складов за пределами двенадцатимильной зоны. Контрактники прилетают пустыми, выходят на работу и уже в море получают свое оружие, покупают его или берут в аренду. Срок отработали – обратно продали или вернули. Никаких проблем. Двенадцатимильная зона находится за пределами правового регулирования любого государства.

Таких судов-арсеналов было уже несколько, но самым крупным являлась «Катарина», теперь плававшая под монгольским флагом. Туда они и направлялись.

«Катарина» была им хорошо знакома. Парни не раз и не два на ней бывали. С виду неказистая, на самом деле она была в отличном техническом состоянии. Доходы хозяев позволяли нормально содержать ее.

Вся палуба была заставлена контейнерами, в которых было что-то вроде гостиничных номеров. В трюмах располагались запасы воды, провизии и оружия. Здесь же было что-то вроде филиала подпольной биржи. На «Катарине» всегда можно было найти наемников или предложить свои услуги.

С борта сухогруза, сейчас лежавшего в дрейфе, были спущены сходни. К ним липли разные мелкие суденышки, от арабских доу до современных «Зодиаков» с крупнокалиберными пулеметами. Если хорошо всмотреться, на самом горизонте можно было различить берега острова Сокотра.

Парни расплатились с хозяином лодки и поднялись на борт. Еще четверо наемников, ничем не примечательных. На них никто не обращал внимания – обычная рабочая сила тайных войн, не прекращающихся уже многие десятилетия.

Палуба была полна мужиками. У кого ума нет, те по пояс голые. Кто уже знал, что такое местное солнце, тот накинул на себя что-то, чтобы не сжечь кожу. Одни говорили по сотовым и спутниковым телефонам, другие кормили чаек, третьи занимались своим оружием, чистили его, а четвертые просто бездельничали.

Вин остановил человека из прислуги. Его можно было отличить по автомату с примкнутым магазином. Постояльцам запрещалось делать это на борту «Катарины». Нарушитель этого правила в лучшем случае платил солидный штраф.

– Салам, уважаемый! Как Али найти?

Охранник перекинулся с кем-то парой слов по рации и ответил:

– Он у мостика, у контейнеров.

– Рахмат.

Али увидел их, наскоро попрощался с собеседником и, улыбаясь, пошел им навстречу. Он был арабом, но с голубыми глазами. Судя по всему, среди его предков затесались англичане. Этот Али был радушным хозяином, но из тех, кому палец в рот не клади. Он знал парней, прибывших к нему. Здесь у каждого была своя репутация.

– Салам, друзья!

– Салам, Али! Как здоровье?

– Слава Аллаху, нормально. Надолго к нам?

– Нет. Нам надо сесть на любой корабль, идущий в Карачи. Можем и поохранять – даже бесплатно, если надо.

– Зачем бесплатно? Все сделаем. Каждый труд должен быть оплачен.

Смешно, но отец Али был функционером коммунистической партии Йемена, пока эти ребята в восемьдесят пятом не перебили половину населения Адена. Иногда у сына, что называется, проскакивало.

– Рахмат. Нам надо еще купить…

– Не вопрос, чем богаты. Что интересует?

– Три «АК» в хорошем состоянии.

– Короткие, длинные?

– Два средних. Один лучше длинный. Надо новые. Средние советского стандарта, длинный под патрон НАТО.

– Есть Румыния, Болгария, Египет, Китай.

– Болгария, – решил Вин и правильно сделал.

Обычно наемники пользовались румынским оружием, но его качество было притчей во языцех. Та же «Дракула» – снайперская винтовка на базе «АК», любимая борцами с пиратами за дешевизну и приличную огневую мощь, – давала разброс в 3–4 угловых минуты, что было совсем уж недопустимо. Вместо воронения она часто была просто покрашена, причем так, как будто ее соплями намазали.

В США румынское оружие было популярно у бедняков-отморозков и мексиканских наркомафиозных бандитов. Еще у выживальщиков – тех, кто покупает оружие на случай незаметного подкрадывания маленькой, но полной полярной лисички.

А вот болгары выпускали качественную продукцию. У их автоматов были фрезерованные ствольные коробки и подпружиненный ударник. Кроме того, из всех производителей «АК», включая и «Ижмаш», они выдавали самый широкий ассортимент.

– Подствольники.

– Какие?

– А какие есть?

– Русского и натовского стандарта. Те и другие произведены в Болгарии.

– А как крепятся?

– Нормально. Если натовского стандарта, то надо убирать нижнюю часть цевья. Они чуть потяжелее.

– Один советского стандарта, один натовского, – решил Вин.

В вопросе с подствольниками нельзя было промахнуться. В горах никто не знает, что попадется в качестве трофея. А возможность пополнения снаряжения очень важна. В горы не унесешь и половины того, что действительно необходимо.

Тут же все просто. Удалось добраться до трупа, обшарил, забрал рожки, гранаты, воду – все, что есть. Нормальная группа может неделями работать без пополнения, на подножном корму, так сказать. Духи, кстати, до сих пор так и делают, причем не только в Афгане.

– Сделаем, – сказал Али, помечая в блокноте. – Еще что?

– По десять магазинов, пополам «АК» и «РПК». По шестьсот патронов пачками. На РПК – полторы тысячи.

– Не вопрос.

– Патроны какие?

– Есть Россия, Украина, Эфиопия, Германия, Сербия.

– Украина, – решил Вин.

Дело тут было не в патриотизме, а в том, что Луганский патронный завод гнал свою продукцию в Сирию, боевикам. Такие патроны теперь где только не всплывали. Они были относительно дешевыми.

Русские же патроны наводили на размышления. Они огромными партиями поставлялись в США. Их часто использовали оперативники спецслужб, работающие с трофейным оружием в кризисных регионах, и американские наемники высшего класса.

– Сделаем.

– Три пистолета. С глушителями.

– Есть «Глоки». Чистые, но дорогие.

– Не вопрос. – «Глоки» были так распространены, что могли считаться «анонимным» оружием. – Глушители чьи? Не США.

– Финляндия. И на автоматы тоже есть.

– Пойдет.

– Гранаты?

– Какие угодно. Есть даже болгарские, очень мощные, сделаны из снаряда к автоматическому гранатомету. Советую взять пару, лишними не будут.

– Десять и двадцать обычных, стандарта НАТО.

– Бельгия устроит? После длительного хранения, но годные.

– Вполне.

– Еще что-то возьмете?

– Только Гаврила, но это его дело.

Али понимающе кивнул.

– Предоплата сто процентов.

– Не вопрос, посчитай.

Вышло больше, чем на десять штук, но Вин расплатился без проблем, наличными евро, уважаемыми здесь больше, чем доллары.

Тем временем серб разобрался со своим оружием. Он должен был выбирать между эффективностью и возможностью пополнить боезапас на месте. Гаврила предпочел второе. Он выбрал «Сэвидж М110». Эта модель считалась самой точной из «заводских».

Еще серб взял такой же «Глок» с глушителем, как и его напарники, но набрал к нему длинных магазинов на тридцать три патрона. С ними пистолет превращался почти что в легкий автомат.

Тем временем Али договорился о проводке сухогруза «Белая звезда» из порта Найроби в порт Карачи. Видимо, он попридержал какую-то другую группу. Потому что с судовладельца этот бизнесмен взял полной мерой, но с парней содрал не свои обычные пятнадцать процентов, а все тридцать. За посредничество. Что ж, Аллах ему в этом судья.

Вертолет перебросил их на судно, идущее полным ходом. Оно было загружено африканским деревом, и капитан поторапливался. За простои ему не платили.

В Карачи парни прибыли через четыре дня. Этот город был родственен Адену хотя бы тем, что принадлежал когда-то той же самой британской Вест-Индской компании. Но это было давно. Сейчас он превратился в мегаполис с населением в двадцать пять миллионов человек, один из крупнейших в мире.

Карачи не был похож на остальной Пакистан. В нем, как и в большинстве портов, царило полное смешение культур, нравов и стилей. Здесь жили самые разные люди.

Город, как и весь Пакистан, был очень опасен, особенно в последнее время. Религиозные рэкетиры приходили к лавочникам и требовали платить им налог на священную войну. Было и такое, что людей банально грабили.

Севернее и западнее шел джихад, притом исламисты выигрывали, добивали американцев. Поэтому в Пакистан сейчас ехали самые разные люди. Путь большинства из них лежал в Зону племен, а самые отмороженные и отпетые направлялись в долину Сват.

Афганистан, ущелье Панджшер, Базарак

11 февраля 2015 года

Из Кабула они вылетели на следующий день. По личному приказу генерала Достума в их распоряжение выделили вертолет. После Панджшера он должен был доставить их в Джелалабад. Один из тамошних авторитетов, по национальности узбек, обещал предоставить им все необходимое.

Никого другого о гостях не предупреждали. В Джелалабаде располагались части двести первого корпуса Афганской национальной армии и спецподразделения полиции. Город и провинция были очень опасными. Однако генерал Чамаев настоял на том, чтобы местному командованию не было известно о его миссии. Одному Аллаху ведомо, на кого оно работает.

Новенький «Ми-171» с украинскими движками шел легко. Пилоты даже не бросали ловушек. Сопровождения из боевых вертолетов тоже не было. Совсем не так, как тогда. В те времена все было по-другому.

Афганистан в этой его части выглядит как гребенка. Причем горы, которые образуют ее зубцы, достигают в высоту двух-трех тысяч метров. Кишлаки лепятся к скалам, единственная дорога идет по узкому ущелью, перемежаясь с мелководной рекой. Никаких других путей сообщения здесь нет.

Ущелье выходит из Пакистана прямо в центр страны, на стратегическую дорогу, идущую из Кабула на север, через перевал Саланг. Именно поэтому во время войны с русскими она была стратегически важной. Моджахеды из лагерей могли выйти по ней в самый центр страны.

Ее держал Ахмад Шах Масуд, харизматический полевой командир, сын полковника королевской армии. Этот начитанный и хорошо образованный человек знал шесть иностранных языков, был любим народом. В советских спецслужбах у него была кличка Северный Сосед.

Афганская армия предпринимала восемь попыток взять под контроль и окончательно зачистить ущелье, но ни одна из них не закончилась полным успехом. Моджахеды возвращались, а держать гарнизоны внутри ущелья было верной смертью.

Сам Масуд имел сложные отношения с другими лидерами моджахедов. Он не раз презрительно отзывался о самом авторитетном деятеле, главаре Пешаварской семерки Гульбеддине Хекматьяре. В отличие от ее лидеров он не покидал территорию Афганистана и вел боевые действия непосредственно с его территории.

Когда в девяносто втором коммунистический режим пал, неприязненные отношения между Масудом и Хекматьяром переросли в открытую войну. Когда поднял голову Талибан – Масуд возглавил сопротивление.

Он погиб десятого сентября две тысячи первого года, за день до всемирно известных трагических событий в Нью-Йорке. Двое ваххабитов, представившись бельгийскими журналистами, проникли в ставку Масуда и активировали взрывное устройство. Масуд не увидел нового Афганистана. Может, так оно и лучше. Он был похоронен в восьми километрах от города Базарак, в небольшом и довольно скромном мавзолее, стал как бы основателем современного Афганистана, хранителем этой гордой и жестокой земли. Именно над этим мавзолеем они сейчас и пролетали. Небольшая луковка купола сияла лазурью в окружении зеленой травы и молчаливых, много повидавших гор.

Базирак представлял собой не более чем разросшийся кишлак, дома которого залезали на склоны ущелья, довольно широкого в этих местах. Они пролетели над ним и почти сразу же пошли на посадку. Здесь, в одном из старейших лагерей, построенных еще до американского вторжения как тренировочный центр, располагалась тюрьма, в которой могли находиться люди, нужные генералу.

Афганская тюрьма отличалась от того, что люди на Западе привыкли понимать под этим самым словом. Это было огороженное место, что-то вроде крепости с большим двором и примитивными постройками. Вышек охранников как таковых не было. Посты размещались по склонам ущелья и на воротах.

Внутри, в самом комплексе, содержались несколько сотен человек. Почти все они совершили вполне обычные уголовные преступления, но были среди них и участники бандитских формирований. Надо сказать, что отличить грабеж во имя Аллаха, то есть на джихад, от простого, самого вульгарного, несведущему человеку довольно затруднительно.

Эти несколько сот человек днем слонялись по двору, ночью спали в невысоких, построенных на скорую руку двухэтажных зданиях. Дважды в день их кормили. Не особо сытно, конечно, только чтобы не умереть с голоду. Естественно, внутри была своя иерархия. Кто-то питался неплохо, а кому-то и вовсе ничего не доставалось. Последними людьми в афганской тюрьме, разумеется, были чужаки, представители миноритарных наций, которые не принадлежали ни к пуштунским родам, ни к криминальному миру.

Генерала привезли к тюрьме и представили ее начальнику. Тот сказал, что почтеннейший гость может делать все, что ему угодно, с любым заключенным. Его это мало интересует.

Нужный генералу человек предстал перед ним довольно скоро. Он отобрал его по документам и уточнил прошлое, сделав несколько звонков по спутниковому телефону. Субъект лет двадцати с небольшим, тощий. А каким ему еще быть, если жрать тут почти нечего? Сальные спутавшиеся волосы, рваная одежонка, затравленный взгляд.

Двое афганских тюремщиков втолкнули этого паренька в помещение и привязали к стальному стулу, вмурованному в пол. Конечно, тут пытки были так себе, не сравнить с теми, которые практиковались на гауптвахтах воинских частей, где содержались отпетые преступники, или в секретных тюрьмах спецслужб. Но били здесь качественно. Лупили кулаками, кнутом, резали ножом. Иногда пытали током.

Генерал, сидевший за столом, без видимого интереса пролистал дело. Долгий опыт работы с агентурой сразу подсказывал ему, стоит или нет иметь с кем-то дело. И тут Чамаев сразу понял – этот готов, сломлен.

Молодой, возвышенно настроенный, наивный. Приехал на джихад, в медресе себя ничем особым не проявил, возможно, вступил в конфликт с инструкторами по причине горячности нрава. Вот его и отправили в Афганистан как расходный материал. Стать шахидом на пути Аллаха ему не довелось. Он оказался в тюрьме, к которой был совершенно не готов. Скорее всего его уже изнасиловали, опустили, как говорится, ниже плинтуса.

Как раз такой кадр и нужен.

– Здравствуй, Ислам! – сказал генерал, обращаясь к молодому заключенному на его родном чеченском языке.

Парень услышал это и вскинулся.

– Ты чеченец? – осведомился он.

– Я дагестанец, – сказал генерал и перешел на великий и могучий: – Ты помнишь русский язык? Или вас там, в Киргизии, ему не учили?

Заключенный озлобленно посмотрел на генерала.

– По-русски говорить – все равно что сквернословить.

– Ошибаешься. Но дело не в этом. Ты из семьи чеченцев, которых выслали в Среднюю Азию. Почему не вернулся на родину?

– Не твое дело!

– Ты плохо разговариваешь со мной. Неужели тебя не учили уважать старших?

– Ты изменник!

– Разве? – Генерал показал кулон на цепочке, который носил на шее.

Восьмиконечная звезда из серебра, на ней изображение черного камня Каабы и шахада, выполненная искусным гравером-каллиграфом.

– Это мне подарили братья в Мекке, когда я совершал хадж. Чему тебя научили в медресе? Разве там говорили, что надо оскорблять стариков-хаджи?

Парень совершенно смешался. Он и в самом деле проигрывал, терпел поражение с начала этой вот беседы. Перед ним был не очередной афганский капитан с тяжелыми кулаками, плохо говорящий на дари, а старец, да еще и хаджи, знающий его язык и смотрящий как будто сквозь парня.

– Простите, почтеннейший, – сказал он. – Я не знал, учитель!..

– Увы, я не учитель, а всего лишь скромный ученик на пиру великих мудрецов, и хадж – в числе моих немногих благих деяний. Ты не ответил мне на вопрос. Почему ты не уехал в Чечню? Чем тебе эти горы милее родных? Твой отец Раппани Раппалов вернулся в свое село в девяносто первом, когда это стало возможным. А уже в девяносто третьем его зарезали. Верно? И твоя мать вынуждена была спасаться там, куда ее выслали. Вместе с тобой, иначе убили бы и вас. Верно?

– Кто ты? – озлобленно огрызнулся заключенный.

– В твоих словах нет ни грамма уважения. И это очень плохо. Тебе надо научиться почитать старших. – Генерал отложил дело в сторону. – Итак, ты знаешь, кто убил твоего отца?

Парень озлобленно глянул на старика и ничего не ответил. Но по его взгляду можно было понять – знает! Причем очень даже хорошо.

– Почему ты не отомстил за отца?

– Это все грех.

– Так ты называешь законы и традиции предков? Значит, твой отец, дед, прадед, дед твоего прадеда, по-твоему, были грешниками?

Парень смотрел в бетонный пол и не отвечал.

– Очень хорошо. Между прочим, справедливое возмездие есть основа правосудия по шариату. «Мы предписали им в нем: душа – за душу, око – за око, нос – за нос, ухо – за ухо, зуб – за зуб, а за раны – возмездие. Но если кто-нибудь пожертвует этим, то это станет для него искуплением. Те же, которые не принимают решений в соответствии с тем, что ниспослал Аллах, являются беззаконниками», – процитировал генерал слова из Корана. – Твои отец, дед, прадед, дед твоего прадеда жили достойно и поступали в соответствии с тем, что ниспослал Аллах. А ты струсил. Ведь так получается?

– Я не струсил! – Парень рванулся, но цепь держала его.

– Струсил. Ты знаешь, кто убил твоего отца. Это люди Мальсагова. И тебе известно, почему они это сделали. Может, ты хочешь сказать, что простил убийцу своего отца? Пусть так, но почему? Ты теперь, получается, моджахед, а Мальсагов?.. Когда убили твоего отца, он торговал водкой, делая ее из американского спирта, который везли из Грузии. Мальсагов продавал этот напиток правоверным, сбивал их с пути Аллаха и направлял прямиком в адское пламя. Теперь он владеет магазинами по всему Кавказу. Ты знаешь, как у наших народов принято вести переговоры о мире. Мальсагов и не думал посылать к тебе людей, приносить извинения, платить выкуп за кровь. Он не считает, что ты его достойный враг. Ты это принял, смирился и не стал мстить, а Аллах все это увидел, ведь Всевышнему все ведомо. Может быть, поэтому Аллах увидел твою душу и не дал тебе стать шахидом. Вместо этого ты сейчас сделался чьей-то подстилкой!

– Нет! Нет! Нет! – Парень бился в цепях. – Я хотел отомстить! Я убил бы его, слышишь, убил бы!

Чамаев спокойно переждал истерику и спросил:

– Так ты направился в долину Сват для того, чтобы научиться там убивать и лишить жизни своего обидчика?

– Да! Да! Да!

– Однако ты выбрал кривой и опасный путь, чтобы прийти к тому, что должно быть сделано. А Аллах не любит кривых путей. – Чамаев провел ладонями по щекам.

Парень уже не плакал, а только трясся на стуле.

– Ты знаешь, кто я? Нет, не знаешь. Но это и не важно. Я один из тех, кто борется с кривыми путями. Аллах свидетель, сколько молодых людей с Кавказа пошли по этим путям, думая, что идут прямиком к Всевышнему. Но на этих путях их ждет лишь гнев Аллаха и оскал шайтана, ловящего души грешников. Ты попал в плен совсем не потому, что был плохо подготовлен. Самед Мальсагов уже давно дает деньги на джихад. Много денег. Он торгует продуктами питания, в том числе и запретными, и часть дохода жертвует на джихад. Как думаешь, сильно разгневался Аллах, увидев, как моджахеды берут деньги, полученные от продажи запретного товара? А еще сильнее Он наверняка разгневался от того, что увидел далее. Мальсагов знал о том, что ты в лагере. Он догадался о том, зачем тебе это понадобилось. Не считай его дураком. Он сказал моджахедам: «Раз я даю столько денег на джихад, окажите мне одну маленькую услугу». Или ты думаешь, что просто так попал в плен и оказался здесь? Просто нашлись люди, которые решили вытащить с Мальсагова еще денег, поэтому тебя пока не расстреляли.

Парень снова заплакал.

– Отомстить хочешь? Что ж, есть способ.

Пакистан, Пешавар

17 февраля 2015 года

За последнее время полковник успел сделать многое. Он провел полтора дня на Кархану-маркет, где впитывал новости, неповторимые словосочетания, характерные для тех людей, которые выучили язык урду не по книжкам, а на улице, переняли его от родителей. Это было необходимо, чтобы сойти за своего.

У полковника были хорошие документы на имя Абдулхана Кадыра, уроженца Карачи. В его паспорте стояли отметки о длительном пребывании в Дубае. Все это плюс знание языка нахин, пусть и не идеальное, давало понять, кто он есть. Обычный пакистанский гастарбайтер, который длительное время работал на стройках в Персидском заливе.

Таких даже не тысячи, а миллионы. Этим объясняется не лучшее знание как нахина, так и родного урду. Урду он просто немного подзабыл, а нахин никто и не знал хорошо. Это был язык гастарбайтеров. Они учили его уже там, в Саудовской Аравии, Дубае, других богатых нефтью монархиях.

Почему он вертится здесь? Варианты могут быть самые разные. Допустим, Абдулхан Кадыр решил стать борцом за веру. Теперь он ищет людей, которые помогли бы ему встать на джихад. Когда полковнику предложили поставить в паспорт сирийскую или иорданскую визу, наводившую на еще большие размышления, он решительно отказался. Перебор, хорошо и так.

Если у него будет сирийская виза, то она покажет, что Абдулхан вовсе не новичок-неофит, только делающий первые шаги на пути Аллаха, а уже бывалый боевик. Его могут начать спрашивать, где он воевал, в каком джамаате, с какими братьями, кто у них был амир. Первый же неверный ответ может закончиться перерезанным горлом.

Так что лучшая легенда состоит в том, чтобы держаться как можно ближе к истине. Он не джихадист, а всего лишь интересующийся. Сам пока еще не решил. Лучшая добыча для вербовщика, но поймать его на неправильном ответе почти невозможно.

В Дубае он бывал не раз, а с кем работал на стройках – вопрос, не имеющий смысла. Гастарбайтеров полно. Они приезжают из самых разных стран, часто без документов, говорят на своих языках. Как проверишь? Дополнительным козырем должно было быть то, что он знал нахин. За пределами региона немногие им владели.

Он спрашивал лишь о ценах и ни за кем не следил. Несмотря на внешнюю хаотичность, рынок имеет свою четкую структуру. Всегда надо помнить, что за каждым твоим движением следят десятки глаз.

Полковник просто ходил, приценялся к товарам, купил себе новую теплую куртку. Он питался в местных дуканах, прислушивался к разговорам, но не подавал виду, что что-то понимает. Наконец-то утром второго дня Абдулхан Кадыр услышал то, что ему было нужно.

Кархану-маркет – торговая улица в Пешаваре, самый крупный рынок в городе. Здесь везде понаставили морских контейнеров, все дома переделали, нижние этажи отвели под магазины, верхние – под склады. Нужный ему человек сидел в одном из таких вот контейнеров. Он вроде как починял обувь, но делал и еще кое-что.

– Салам алейкум! – сказал полковник, заходя внутрь.

Чернявый горбоносый человек оторвался от колодки с обувью. Он внешне походил на еврея, что здесь было очень даже небезопасно, но на самом деле был армянином, принявшим ислам. Его предки бежали сюда во время резни армян в Турции. Починка обуви была не единственным и не главным источником его заработка.

– Ва алейкум, уважаемый! – Армянин оторвался от своего дела. – Что привело столь почтенного человека в мою скромную лавку? Желаете починить обувь?

Полковник перед визитом сюда переоделся и теперь выглядел вовсе не как правоверный мусульманин. Скорее как бандит, которых тут хватало.

– Нет, мне порекомендовали вас как хорошего каллиграфа.

Это выражение полковник услышал в одном из дуканов.

Лицо армянина почти не изменилось, но взгляд стал очень внимательным.

– Люди говорят разное.

– Да, но братья должны помогать друг другу, верно?

Армянин покачал головой.

– Не приписывайте меня к братьям. Я не один из них. Что вам нужно?

– Пропуск.

– Какой?

– На федеральную территорию.

Армянин отложил молоток и заявил:

– Это подсудное дело.

Вместо ответа полковник достал тонкую пачку евро. Именно евро, а не долларов. Американская валюта вызывала здесь понятную настороженность, а вот европейская намекала на то, что ее обладатель как-то связан с наркомафией.

– Но и весьма прибыльное, – заметил гость.

Армянин жадно посмотрел на банкноты.

– Хорошо.

– Сколько времени надо?

– Два дня.

– Хорошо.

Полковник отсчитал пять банкнот и вдруг порвал их пополам.

– О, Аллах!..

– Это за пять пропусков. – Полковник положил на стол половинки банкнот и фотографии. – Сделаешь, получишь оставшиеся. Имена выбери сам. Мне сказали, что ты можешь делать как настоящие. Если возьмешь деньги и закажешь пропуска в печатной мастерской, то мои друзья придут сюда и объяснят тебе, что это была ошибка. Ты все понял?

Армянин зло посмотрел на гостя, но ничего не сказал. Наркомафия, кто же еще?! Кидать их и в самом деле чревато.

На следующий день полковник, уже переодетый как правоверный, сел на автобус, едущий в город Дарра Адам Хель. Это на юг от Пешавара, ближе к Афганистану.

В этом городе жили и работали оружейники. Аналогом ему в какой-то мере могло служить хорватское Загорье, где во времена холодной войны делали оружие для бандитов, орудующих по всей Европе, да кое-какие места на Филиппинах.

В Дара Аллам Хель можно было купить только что сделанное оружие, аналогов которого не было вообще нигде – причудливые комбинации «АК-47», «G3», «ФАЛа», «БРЕНа», «Энфильда», других оружейных систем. Все делалось буквально на коленке, с помощью примитивных станков и распродавалось тут же. Лавки, набитые самыми разными стволами, стояли прямо в центре города. Оружие местные жители продавали так же запросто, как рис и лепешки. Покупатели тут же и опробовали его, поэтому казалось, что в городе идет нескончаемая перестрелка. Стреляли в воздух. О том, что пули где-то падают, никто и не думал.

Туристов здесь почти не было – очень опасное место. Покупатели в город заезжали самые разные, от представителей Талибана, закупающего дешевые «АК-47» для своего воинства, до лавочников из Карачи, приобретающих автоматы ради самозащиты.

Вообще если брать ситуацию в Пакистане в целом, то страна, когда-то создавшая ядерное оружие, теперь весьма уверенно катилась под горку. В нулевых годах такого не было, а сейчас стал нормой религиозный рэкет.

Выглядел он примерно так. Несколько выпускников медресе, расположенного в долине Сват, приходят к торговцу и говорят: «Плати закят», то бишь налог на джихад. Если бедняга отвечает, что он не мусульманин, то ему заявляют: «Вот и отлично. Тогда плати джизью». Это тоже налог, но уже на неверных.

В традиционном обществе, коим до сих пор, несомненно, оставался Пакистан, не было рэкета. Заниматься там такими делами – все равно что грабить собственную семью. Но формула «плати закят» оказалась очень удобной. Она помогала обойти моральные табу и запреты, придать преступлению вид благородного дела. Мол, не для себя собираем, а на джихад.

Это явление быстро и значительно повысило градус напряжения в обществе. В тринадцатом году дело дошло до того, что суперинтендант полиции Карачи выступил по телевидению и сказал, что религиозные рэкетиры при поимке их стражами порядка будут расстреливаться на месте. Проблему это заявление, как вы догадались, не решило. Гораздо проще выпустить джинна из бутылки, чем потом загнать его обратно.

Полковник прошелся мимо рядов, удивляясь многообразию систем оружия и человеческой изобретательности. Тут встречались гибриды, например, «АК-47» и «М16», да такие, что будь они изготовлены более качественно, то наверняка пользовались бы спросом.

Наконец он свернул к лавке, одной из самых крупных, понравившейся ему неплохим выбором товара и отсутствием необычных моделей. По-видимому, хозяин этого заведения сам наладил мелкосерийное производство, и его товар был лучше, чем откровенная кустарщина. Еще его привлекло пуштунское имя, написанное над входом. У пуштунов большие связи на племенной территории и вокруг дороги номер один, ведущей в Афганистан.

Часовой осмотр выставленного на прилавок товара привел к тому, что полковник стал обладателем пяти автоматов «АКМ» и такого же количества пистолетов «ТТ» с длинными пятнадцатизарядными магазинами. Еще он прикупил снайперку, сделанную на основе винтовки Мосина.

В Зоне племен вообще часто встречалось оружие под такой патрон. В свое время очень большое количество винтовок ушло с советских складов на вооружение отрядов самообороны в Афганистане. Оттуда эти стволы откочевали сюда и были по достоинству оценены тутошними оружейниками.

Тем временем в порту Карачи четверо наемников разгрузили свой товар с контейнеровоза. Проблемы с этим не возникло, местная таможня была продажной до безобразия. Парни наняли грузовик относительно новый. Водитель еще не успел его разукрасить, как передвижной индуистский храм.

Еще десять лет назад на этом маршруте запросто можно было встретить европейские «Берлье» шестидесятых годов или дохлые индийские грузовики с деревянной кабиной. Теперь же местные перевозчики массово пересели на китайцев, «Мерседесы» монгольской сборки и индийские «МАН». Ларчик открывался просто – перевозки по линии НАТО. Десять лет войны буквально озолотили водителей. Каждая перевозка обязательно страховалась.

Поэтому, когда грузовик начинал ломаться, местная шоферня договаривалась с Талибаном о разграблении каравана. В условленном месте происходило нападение. Бандиты давали несколько выстрелов в воздух. Охрана, нанятая из местных храбрецов, символически отвечала им и разбегалась.

После чего высокие договаривающиеся стороны быстренько растаскивали груз, сливали с машин почти все топливо и поджигали их. Водители предъявляли претензии глупым неверным и получали от страховщиков деньги на покупку нового грузовика. Разворованное добро они сдавали на базар, вырученные деньги делили, слитое топливо тоже продавали. Отсюда жуткие фото горящих колонн, информация о сгоревших пятидесяти, ста, двухстах грузовиках за один раз. Это при одном-двух раненых, а то и вовсе без потерь.

Но эти парни не выглядели такими простаками, с которыми можно проделать нечто подобное. В Карачи же двое из них поехали на Итваар-базар – самый крупный автомобильный рынок в регионе, расположенный в двадцати шести километрах от города, и вернулись оттуда отнюдь не безлошадными.

Они купили два внедорожника. Один получше – немного подержанный «Ниссан» иранской сборки с просторным кузовом и примитивным, но надежным и тяговитым дизелем. Другой был похуже – подержанный китайский внедорожник BAW.

Еще ребята приобрели четыре новых одиннадцатисильных мотоцикла «Хонда-125» китайской сборки и погрузили их на внедорожники, по два на каждый багажник. Эти мотоциклы были самыми распространенными в Пакистане, и никто не обращал на них никакого внимания. За умеренную взятку парни быстро зарегистрировали машины.

Затем они нашли грузовик, который охраняли двое их товарищей. Небольшая автоколонна покатила на север страны.

От Карачи до Пешавара существовало два основных пути. Первый – по двадцать пятой дороге до высокогорной Кветты, которую еще называют столицей джихада. Потом по пятидесятой, проходящей по высокогорьям, частично – по федеральным племенным территориям.

Второй – по пятьдесят пятой дороге, идущей на север недалеко от границы с Индией. Часть трассы проходит параллельно Инду, крупнейшей реке Пакистана. Местность тут скверная, сильно заболоченная во время половодья.

Этот путь относительно безопасен, поэтому парни и выбрали именно его. Пятьдесят пятая дорога была федеральной, осталась еще от англичан и выглядела вполне прилично. Она представляла собой полосу относительно ровного асфальта, разделенную газоном, никаких отбойников и минимум знаков. Ширина примерно такая, что получалось по три ряда движения в каждом направлении.

Вопреки ожиданиям путешественников трасса была относительно свободной. Это в городах сплошные пробки. Дорожной инфраструктуры почти не имелось. Столовые и заправки тут оказались очень большой редкостью.

В Карачи парни заправились с хорошим запасом. Они не только залили баки, но и приторочили на каждую машину двухсотлитровую бочку бензина. Это был известный риск, далеко не все водители так поступали. Но еще опаснее было бы угробить машину некачественным бензином где-то в глуши.

Дорога шла мимо городов и селений, многие из которых были разрушены большим наводнением две тысячи десятого года и до сих пор до конца не восстановлены. Они видели группы людей, сидящих на разделительной полосе. Это были мужчины, иногда по двадцать – тридцать человек. Кого они ждут? Зачем?

Парни видели нищету и разруху. Когда случилось наводнение, на помощь удалось собрать всего двести тысяч долларов. Если жители западных стран узнавали, для кого идет сбор, то они отказывались сдавать деньги.

Конечно, подсуетились арабские шейхи. Они выделили на порядок, если не на два, больше. Деньги шли нелегально, распределялись местными исламскими комитетами и ваххабитскими мечетями без лишней бюрократии. Имамы прекрасно знали имена пострадавших, сколько надо денег для того, чтобы все восстановить, кому нужна помощь в первую очередь.

Люди видели это и сравнивали с государственной системой оказания помощи. Деньги, выделенные пострадавшим официальными властями, конечно же, разворовывались, документы подделывались. Совсем не случайно резкое обострение ситуации в Афганистане и в Пакистане приходится на 2009–2011 годы.

Люди устали от старой власти, установленной еще англичанами. Они хотели перемен. Без проблем находились субъекты, которые давали им в руки оружие и говорили: «Иди и убивай». Они шли и убивали.

Это был реактор зла, и парни теперь находились внутри его. Страна, держащая первое место в мире по количеству тренировочных лагерей террористов – их число подбиралось к тысяче. Страна, ставшая базой для нескольких десятков террористических организаций, в том числе самых опасных – Талибан и Аль-Каида. Страна, на территории которой находились так называемые серые зоны – племенные образования. Их права были уникальны. Они не контролировались правительством совсем никак. Страна, в которой численность населения в самое ближайшее время должна была перевалить за двести миллионов. Почти без земли, природных ресурсов, чистой воды, нормально работающей промышленности, без какого-либо будущего.

Многие уже считали ее филиалом ада на земле. Лишь находясь внутри, можно было понять, что двигало людьми, которые взяли в руки оружие и пошли в банды. Нищета, озлобленность на весь мир, фанатизм из-за отсутствия образования, доверчивость, неспособность критически осмыслить информацию.

Таким было большинство. Но вот теми, кто стоял над ним, организовывал и направлял все эти безумные террористические атаки на остановки транспорта, школы, больницы, самолеты, – ими двигало совсем другое. Звериная ненависть в сочетании с холодным расчетом, цинизм, подлость, трусость, отчетливое понимание того, что они не способны победить в открытом бою.

Вот только сейчас эти умники сделали ошибку. Они пошли против русских, тех, кто жил и уцелел в девяностые годы. Это был огромный просчет.

Уже находясь на подходе к Пешавару, Винник достал телефон, который до этого ни разу не использовал, набрал номер.

– Я слушаю, – донеслось из аппарата.

– Я от Лазаря, – по-русски проговорил Винник.

– Где вы?

– Тридцать пять километров до Пешавара. Судя по щиту.

– Миль, – поправил его собеседник. – Здесь все в милях. Доберетесь до Хаятабада – позвоните. Я скажу, что и как.

– Добро.

Оружие, купленное в Дарра Адам Хель, – пять пистолетов, столько же автоматов и снайперскую винтовку – полковник приказал упаковать и доставить в оговоренное место на сорок пятой дороге, пакистанском отрезке трассы Пешавар – Кабул. Он порвал купюру в пятьсот евро и одну ее половину отдал оружейнику. Тот обещал доставить.

Вернувшись из Дарра Адам Хель, он на всякий случай снял две квартиры, одну в Хаятабаде, другую – недалеко от университетского компаунда, на другой стороне дороги. После чего полковник взял напрокат машину и проехался по всему маршруту от Пешавара до пакистано-афганской границы.

Звонок застал его уже в самом Пешаваре. Он отснял контрольные точки на коммуникатор, перекачал данные в GoogleView и добавил свои комментарии. Таким вот образом полковник начал создавать свою рабочую карту. После чего он подобрал место встречи, перезвонил и сказал где и когда.

Люди ему понравились. Он знал, что Лазарь вряд ли подберет гнилое яблоко, но все же надо было оценить. Судя по загару, ребята долго работали в Средиземноморье. Машины они тоже подобрали грамотно, на иранских «нисанах» тут многие ездят.

– Кто старший? – спросил полковник.

– Я. Андрей Винник.

– Звание, где служил?

– Ирак. Дальше на частных хлебах.

– Украинский контингент?

– Он самый.

– За что тебя ушли?

– Какая разница?

– Большая! – резко сказал полковник. – Иначе я не спрашивал бы.

– Дискредитация.

Полковник кивнул.

– Значит, так. Мне это, как и многое другое, до дверцы. Главное – работа. Завалитесь, не знаю даже, что с вами будет. Вы действовали вместе?

– Несколько раз.

– То есть команда не особо сыгранная?

– Это не проблема.

– В горах это проблема! Кто из вас работал в горах?

– Я, – сказал невысокий чернявый парень и назвался: – Решат Ганиев. Володя тоже. Мы оба вторую Чечню хлебнули полной ложкой. Знаем, что и как.

– Я, – сказал четвертый, самый старший из всех. – Босния и Герцеговина – тоже горы.

– Языки знаете?

– Немного, – ответил Винник.

– Хорошо, – сказал полковник и осведомился: – Лазарь объяснил вам, что делать надо?

– Кто-то в зиндане сидит. Вытащить надо, – сказал Винник.

– А где сидит – не сказал?

– Нет.

– Долина Сват. Еще ее называют пакистанской Швейцарией. Там есть реки, горные луга и очень красивые места. Вот только туристов почему-то нету. Долина Сват не относится к федеральным племенным территориям. Она является частью Пакистана, но сложный рельеф местности делает ее контроль очень затруднительным. При англичанах существовала так называемая армия границы, она держала передовые посты на входе в долину. Во время афганской войны этот район стал одним из основных центров подготовки моджахедов. Президент Зия уль-Хак был довольно скептически настроен по отношению к племенам и всячески отсоветовал американским инструкторам появляться на их территориях. Но долина Сват контролируется правительством, а не вождями. Она расположена недалеко от Пешавара. Из северной ее части довольно просто выйти в долину Панджшер или на приграничные территории Северного Афганистана. Поэтому там и появилось до пятидесяти лагерей, в которых проводилась боевая подготовка борцов за веру. Бен Ладена в этих местах тогда не было. Его лагеря располагались южнее, на племенных территориях. Он действовал в провинции Хост. Затем, после падения афганского правительства, жизнь в долине Сват пришла в упадок. Туземцы занимались земледелием, скотоводством и контрабандой драгоценных камней из Афганистана, прежде всего лазурита. Затем, где-то в середине нулевых, начался процесс восстановления лагерей. К десятому году их число уже превышало сто, а на сегодняшний день стало еще больше. Долина Сват превратилась в международный центр подготовки террористов. Там есть египетские, алжирские, европейские, русские, таджикские, узбекские лагеря. Если на племенных территориях такие вот медресе в основном принадлежат пуштунам, то здесь ошивается международный террористический интернационал, превративший это место в настоящий рассадник джихада. Боевую подготовку они проходят на месте, духовную им обеспечивают муллы из медресе Хаккания, которое тоже под боком. Напомню, что его окончили почти все лидеры крупных террористических группировок и радикальных партий Пакистана. Стандартный курс подготовки джихадиста рассчитан на пять-шесть месяцев. Он заканчивается боевым выходом на территорию Афганистана. В течение двух-трех недель новые бойцы показывают на практике все свои умения. Кто плохо учился, тот, соответственно, становится шахидом на пути Аллаха, кто хорошо – идет дальше. На данный момент у нас есть информация о том, что заложники находятся у некоего аль-Усмана, террористического лидера, подчиненного непосредственно Аль-Каиде и не входящего в какие-либо местные группировки. Его удалось идентифицировать как Умара Имурзаева, семидесятого года рождения, бывшего члена группировки Шамиля Басаева, участника нападения на Буденновск. Он скорее всего покинул Чечню еще до девяносто девятого года. В те времена самые отличившиеся чеченские боевики направлялись в афганские лагеря для обмена опытом. По всей вероятности, этот фрукт облечен доверием высшего эшелона Аль-Каиды и используется для проведения особо важных террористических акций. Надо полагать, что он лично знаком с Айманом аль-Завахири, нынешним лидером Аль-Каиды, и пользуется его полным доверием. За последние годы отмечено присутствие аль-Усмана в Ираке, Афганистане, Сирии, Алжире, Йемене. У американцев он включен в список на уничтожение с пометкой о чрезвычайной опасности. У него нет собственного лагеря и крупной постоянной бандитской группировки. Есть небольшая группа активных сторонников, с которыми он работает много лет, в основном русских, чеченцев и выходцев из бывшего СССР. При необходимости аль-Усман вербует местных исполнителей, используя для оплаты деньги Аль-Каиды. Он постоянно гостит в различных лагерях местных групп и у здешних авторитетных деятелей, используя на полную катушку пуштунский принцип гостеприимства. Бандит не любит фотографироваться, но вынужден делать видеозаписи. По ним мы сделали модель его внешности. Вот, взгляните, как он может выглядеть. – Полковник протянул бойцам телефон, который тут же пошел по рукам. – Наши задачи таковы. Первое: выяснить, где находится аль-Усман и его банда. Второе: понять, там ли заложники. Третье: освободить заложников и вместе с ними уйти от преследования. Путей отхода я вижу два. Первый – через племенные территории. Они здесь достаточно узкие. Пограничная стража Афганистана будет предупреждена о выходе вашей группы, если вы дадите сигнал. У нас там есть надежные контакты. Второй вариант сложнее. Это выход к дороге Пешавар – Кабул, контролируемой армией и антитеррористической полицией Пакистана. Даже если вы будете арестованы, мы сможем вытащить вас.

В салоне на какое-то время повисло молчание.

– Мы вчетвером?..

– Только так! – перебил полковник. – Если вас это успокоит, скажу, что группа спецназа ГРУ будет в Джелалабаде наготове. Но я не верю в то, что она может быть использована эффективно. В случае открытого боестолкновения нужно будет задействовать не менее чем парашютно-десантный полк с полным снаряжением, чтобы хоть как-то контролировать часть долины. Пакистанцы несколько раз пытались ее зачистить. Они использовали бронетехнику – но все безрезультатно. Спецназ ГРУ может помочь вам оторваться от преследования, но не более того. Нужна именно маленькая группа, которая тихо пройдет к нужному лагерю, без шума вытащит заложников и незаметно уйдет.

Все понимали, что это означает. Провал – верная смерть. Никто не придет им на помощь. Билет в один конец.

– Как мы пойдем? – спросил Винник. – Там что, нет никаких КПП? Один звонок и…

– КПП, конечно, нет, – перебил его полковник. – Чужих там сразу узнают и пришибут. Они даже до первого селения не дойдут. У гор есть глаза. Поэтому идти вам придется в открытую. Да, вы русские, но давно уже приняли ислам и пошли по пути Аллаха. Двоих из вас я поставил в федеральный розыск задним числом. Долина является основным поставщиком опытных террористов во все горячие точки на Ближнем Востоке. Поэтому она как проходной двор. Тут много незнакомых людей, в том числе и европейцев. Будете говорить, что воевали в Сирии, амир послал вас сюда по важным делам. Наметки легенд я вам накидал, дам и литературу, которую вы должны изучить. Ролики по Сирии посмотрите в Интернете, это несложно. Кое-какие данные о том, кто и как там воюет, я приготовил. Выспрашивать там, в долине, не принято. Если вы не привлечете к себе серьезного внимания, то никто проверять вашу легенду не будет. В крайнем случае действуйте понаглее, интересуйтесь сами, почему тот или иной брат слишком озабочен джихадом других. У него нет своего, или что? Еще одно. Посмотри в бардачке.

Винник сунулся туда и нашел там камеру.

– Она настоящая, там карта памяти, изъятая в Сирии. На ней много чего записано. По нашим временам это отличное доказательство, а брат с камерой – второй после амира в джамаате. В случае чего покажете, но это самый край.

– План просто дивный. Это же полный звездец, – заявил татарин.

– А ты не знал, на что подписывался? У нас есть пара дней. В лучшем случае – неделя. Я снял здесь вам виллу, пока поживете там. Каждый день будете ходить на базар. Тритесь в рядах, покупайте одежду, только не привлекайте внимание полиции. Да, вот вам.

Пропуска на федеральные территории представляли собой пластиковые карточки размером с банковские. На каждой из них была цветная фотография, отпечаток большого пальца и длинный код по низу, что позволяло считывать информацию машинным способом. Все слова на картах были написаны на урду, только цифры римские. Кроме пропуска, не нужно было ничего. Он мог служить паспортом и на всей остальной территории Пакистана. Но за границу по нему выехать было нельзя.

Афганистан, Джелалабад

17 февраля 2015 года

Из долины Панджшер генерал Чамаев перебрался в Джелалабад или Джей-бад, как его называли американцы, непривычные к сложным названиям. Тут налицо игра слов. «Bad» – по-английски «плохо». Там и в самом деле очень даже нехорошо. Провинция Нангархар граничит с Пакистаном и буквально кишит террористами. Во времена пребывания наших войск в Афганистане существовала такая присказка: «Если хочешь пулю в зад, поезжай в Джелалабад».

Там Чамаев снял виллу и начал свою игру. Ислам Раппалов теперь стал его агентом. По-другому и быть не могло. Слишком уж неравные силы были у этих людей.

С одной стороны – семидесятилетний агентурщик, которого учили в Высшей школе КГБ мастера своего дела, работавшие еще в НКВД, выступавшие против бандеровцев и лесных братьев. С другой – пацан-кавказец двадцати с небольшим лет. Униженный, опущенный, не имеющий никаких твердых моральных ценностей, дурно воспитанный одинокой женщиной без мужчины.

Конечно же, он согласился. Поверил в то, что джамаат сдал его специально, по договоренности с Мальсаговым, злейшим врагом их семьи. Парень разочаровался в исламе, точнее сказать, в той его версии, которую преподавали в горных медресе. Убивай неверных, и станешь ближе к Аллаху.

Наверное, еще лет пять назад генерал Чамаев не пошел бы на такое. В конце концов, он был кавказцем, сыном гор и своего народа, вовсе не хотел множить зло. Но пять лет многое изменили. Старик видел, что происходило с его родным Кавказом.

На место почитания предков пришла презрительная насмешка. Мол, эти отступники неправильно молятся Аллаху. Лихая удаль сменилась озлобленностью и готовностью совершить любое, самое страшное преступление. Нетерпимость к греху сменило соглашательство с ним, лишь самую малость прикрытое нормами шариата.

Например, в Коране ничего не сказано про наркотики. Если водку пить под крышей, то Аллах этого не увидит. Блудить, оказывается, тоже можно, просто надо называть это иначе.

На место лихих абреков пришли оторванные от корней, озлобленные, часто учившиеся за пределами Кавказа неизвестно чему молодые люди с оловянными глазами, автоматами Калашникова в руках. Они развращали женщин, а потом отправляли их с поясами шахидов в людное место, в том числе и на самом Кавказе.

Где здесь Аллах?

Они набивали пояса смертников болтами, гайками, гвоздями – чтобы разорвало как можно больше людей. Почему Всевышний молча смотрел на это?

Такие люди не интересовались шариатом. Да, они читали Коран, но не пускали Аллаха в душу свою, видели в святой книге только то, что оправдывало их деяния, а все прочее молча отбрасывали в сторону.

Они могли отказаться от своих родителей, от матери. Был случай, когда сын пустил в квартиру бандитов, и они убили его отца. Страшное, еще несколько лет назад просто немыслимое для Кавказа злодеяние.

Они приходили к бизнесменам, чиновникам, говорили им: «Плати на джихад». На самом же деле это было банальное вымогательство, для оправдания которого цинично использовалось имя Всевышнего.

Особым шиком у бандитов считалось, когда с такими вот требованиями к кому-то обращался его брат, сын, племянник, другой родственник. Так люди становились врагами, разрушался институт семьи, рода, основополагающий для Кавказа. Бандиты знали, что творят. Они плодили отщепенцев, которых не признавал ни род, ни семья. Таким одна дорога – на джихад, на смерть, под пули.

Генерал знал, как борцы за веру заманивали в джамааты молодых пацанов. Сначала просто приди посмотреть. Потом – уже там, в лесу – фотография вместе с самыми отпетыми. Вслед за этим парню говорят: «Вставай на джихад, или мы твое фото сольем в ментовку». Все это было так далеко от Аллаха и от истинного джихада, что об этом не стоило даже и говорить.

Исламисты апеллировали к славному опыту борьбы кавказских народов с Россией, но помнили только то, что им было выгодно. Они часто говорили о том, как самоотверженно сражались с русскими солдатами мюриды Шамиля. В то же время эти борцы за веру умалчивали о том, что Шамиль не отрезал головы пленным русским солдатам. Он даже не требовал от них принять ислам, потому что нет принуждения к вере.

Имам призвал их к себе, велел им выстроить храм и выбрать себе попа. Тем самым он еще раз показал укоренившуюся на Кавказе веротерпимость, недопустимость принуждения, насильственного обращения в иную веру. Все в полном соответствии с шариатом.

Теперешние борцы за веру забыли и о том, что русские не убили Шамиля, попавшего к ним в плен. Один из его сыновей служил царю и стал генерал-майором.

В отличие от большинства представителей своего народа генерал Чамаев бывал во многих странах и хорошо знал, как там живут люди на самом деле. Его опыт не ограничивался хаджем в Мекку, отдыхом на турецком курорте или в Дубае. Он работал в Афганистане и видел, как власть, по-настоящему народную, атакуют бандиты, убийцы, наемники всех мастей, уголовники, выпущенные из арабских тюрем.

Аллаха с ними не было. Он, милостивый и милосердный, видел, как эти злобные и жестокие люди грызутся друг с другом. На территории Пакистана часто происходили вооруженные столкновения между группировками, не поделившими финансирование, в том числе деньги, полученные от неверных.

Что же это за джихад, когда одни истинные мусульмане убивают других, в том числе своих соратников, за деньги неверных? Как только русские ушли из Афганистана, победоносная армия Аллаха моментально распалась на банды, которые сцепились друг с другом в смертельной схватке. Заодно они грабили простых афганцев, самых настоящих правоверных, и называли это джихадом.

Теперь молодые парни с Кавказа ехали туда перенимать опыт! Даже сам шайтан не мог бы придумать ничего лучшего для себя.

Генерал жил в Пакистане и видел, как военные издеваются над простыми людьми, сколь далеки они от народа; как обычные люди, желающие выжить, направляются в другие страны и трудятся там как бесправные рабы. Он жил в Саудовской Аравии и видел все безумие и цинизм ваххабизма. Когда правоверные брали себе слуг, а потом, чтобы не платить, бросали на них тяжкое обвинение в колдовстве. Им было плевать на то, что Всевышний все видит и ведет подсчет всякой вещи.

Он знал, как в этой стране работали гастарбайтеры, такие же правоверные, прибывшие из Палестины, Сомали, Пакистана и других мест. Для них устраивали особые лагеря, им давали вместо паспорта специальную книжку для работодателей со списком мест, где они имели право находиться. Полиция могла в любой момент арестовать, избить и даже убить их.

Он знал о том, как в начале девяностых в страну хлынули русские и украинские проститутки. Правоверные мусульмане творили блуд с ними за деньги, а потом продолжали считать себя идущими по пути Аллаха.

Генерал знал и о том, как девушки с Кавказа ехали туда якобы отдыхать или даже изучать Коран. На самом же деле они работали проститутками при гостиницах и брали с клиентов больше, чем русские или украинки. Потому что они правоверные, с ними можно якобы заключить никях, то есть брачный договор, и не будет блуда.

Он видел своими глазами грязь, нищету, рабство. Генерал знавал правоверных, потерявших нравственные ориентиры и настолько отдалившихся от Аллаха, что их нельзя было считать не только мусульманами, но и людьми вообще.

Поэтому он считал неправильным то, что люди с Кавказа, молодые ребята, едут куда-то, в Египет, в Пакистан, в Саудовскую Аравию, учиться вере. Наоборот, генерал думал, что тамошним жителям нисколько не помешало бы поучиться вере на Кавказе.

Ведь даже беспилотники, которые парят теперь над головами многих мусульман, – что это, если не наказание, ниспосланное Аллахом через неверных, о котором было предупреждение еще в священном Коране?! Как может давать советы по религиозным вопросам какой-то шейх, неизвестно откуда взявшийся в Интернете, терпящий низость и беззаконие в своей стране? Почему бы тем же саудовским хранителям Корана не навести порядок у себя дома и не относиться как к братьям к тем, кого они считают рабами? Пусть саудовцы по крайней мере объяснят другим правоверным, почему они сами считают возможным не соблюдать шариат.

Генерал знал, что несут на его Кавказ провозвестники джихада. Мерзость, убожество, низость, запустение. То же самое, что происходит сейчас в Афганистане, – кровь и разборки, наркоторговлю вместо честной работы, оккупацию, беспилотники. Все то, от чего жители Кавказа избавлены сейчас. Все то, что теперь творится в Средней Азии, – отсутствие больниц, школ, безумная дикость властей, полстраны работает гастарбайтерами.

Неужели Аллах хотел, чтобы правоверные так жили? Неужели те, кто призывает устроить войну, чтобы брат шел на брата, а сын впускал в дом убийц отца, говорят по воле Всевышнего?

Нет, они говорят и действуют по наущению шайтана.

Отставной генерал КГБ объявил войну врагам своего народа и всего Кавказа. Он был стар, но знал, что может сделать еще многое. Чамаев боролся с джихадистами, где и как мог. Он и на предложение своего бывшего ученика согласился именно потому, чтобы хотел нанести врагам своего народа, ваххабитам, проклятым отщепенцам, еще один удар. Причем на той территории, которую они издавна считают своей.

– Ты не должен будешь доносить ни на кого из своих братьев. Мне это не нужно.

– Тогда что же я буду делать?

– Пока что мне нужно узнать, где находится один человек. Очень плохой. Он позорит истинную веру, использует ее для того, чтобы творить зло. Это амир аль-Усман. Ты слышал про такого?

– Да, слышал. Он…

– Продолжай, чего же ты замолчал? Что говорят про него люди?

– Что это большой человек. Настоящий амир.

– Так называют многих.

– Да, но говорят, что он имеет большие заслуги перед джихадом.

– Если у него и есть какие-то заслуги, то только перед шайтаном. Ты знаешь о том, что он не вернулся в родные горы из Афганистана. Этот настоящий амир знал о том, что будет еще одна война, и предпочел избежать ее. Пару недель назад он взорвал отель в Пакистане. Погибло больше сорока человек. Почти все – правоверные. Как ты считаешь, он поступил по воле Аллаха? Где написано, что надо вести джихад против правоверных? Что это за джихад такой?

– Но как быть, если нельзя отделить мусульман от неверных?

– Я расскажу тебе историю про ансара Али, одного из ближайших сподвижников Пророка, да благословит его Аллах. Однажды была битва, и правоверные выиграли ее. Он с мечом в руке подошел к поверженному врагу, намереваясь добить его, а тот плюнул ему в лицо. Али повернулся, вложил меч в ножны и ушел. Враг был так потрясен, что спустя некоторое время разыскал Али и спросил, почему он тогда не убил его. Али ответил: «Если бы я убил тебя, то это было бы местью, а не джихадом». Враг был так потрясен этим ответом, что и сам потом принял ислам. Вот что такое настоящий джихад.

– Я слышал эту историю. Но как быть сейчас, когда неверные так сильны? Мы не можем их уязвить ничем иным, только взрывами!

– Это не неверные сильны, а мы слабы. Нашу былую силу отнял Аллах, потому что мы пользовались ею во вред себе и другим мусульманам. Посмотри на фотографию. Сколько мусульман погибло в отеле, который взорвал этот настоящий амир? И сколько еще погибнет, если Аллах даст таким вот мнимым правоверным еще большую силу? Неужели ты думаешь, что здешняя вера правильнее, чем та, которой придерживался твой отец, старики, живущие в ваших горах? Если так, то почему здесь летают беспилотники, а над горами Кавказа их нет? Почему Аллах насылает на здешних правоверных одно наказание за другим, а на Кавказе единственной бедой являются те умники, которые нахватались здесь дурного и думают, что идут путем Аллаха? Остановись! Я даю тебе возможность одуматься и проявить те качества, которые должны быть присущи каждому настоящему мусульманину.

В этот же день перед генералом предстали двое мужчин в форме афганской национальной полиции. Они приехали на виллу, которую он снимал, и обратились к нему с большим почтением.

– Уважаемый учитель! – сказал один из них, с окладистой бородой и в черных очках. – Генерал Зайнулла приглашает вас посетить его дом, быть другом и гостем. Он клянется Аллахом в том, что ни один волос не упадет с вашей головы.

Чамаев провел ладонями по щекам и ответил:

– Да будет на то воля Всевышнего. Поехали.

Они вышли на улицу, как и всегда в афганских пригородах, широкую, не замощенную, без четкого деления на тротуар и проезжую часть, с двух сторон ограниченную лишь заборами из бетонных плит, один другого выше. Это было необходимо для защиты домов от шальных пуль, а перестрелки тут случались довольно часто.

Джелалабад тоже стал иным. Теперь в нем было больше денег, но это изменило его далеко не в лучшую сторону. Когда они работали здесь, у них на весь советнический аппарат было аж целых две машины. Белую «Волгу» знали все бандиты в округе, поэтому ездить на ней было чревато. Старый, уже списанный и вдрызг раздолбанный УАЗ-«буханку» они сами раздобыли у своих тутошних подопечных за десять литров медицинского спирта, кое-как восстановили и ездили.

Тогда много чего и в помине не было. Например, беспилотников. Банды передвигались по горам совершенно свободно, как хотели. Да в этих аппаратах и не имелось особой нужды. Все и так прекрасно знали, кто и где сейчас находится.

В некоторых госхозах, например, было почти официально заведено, что до обеда там главная советская власть, а после него – моджахеды. В середине дня пятерка садились в машину и уматывала, а моджахеды стреляли в воздух на окраине села, поторапливая с отъездом.

Тут надо пояснить, что пятеркой тогда называлась группа афганских коммунистов, которых партия направляла на места, чтобы они устанавливали там народную власть. Чаще всего это были люди из города, не имеющие родственников в тех местах, куда их посылали. В условиях Афганистана это сплошь и рядом кончалось очень и очень плохо.

Тогда не было сотовых телефонов, не говоря уж о спутниковых. Русские радовались, когда среди их трофеев были рации «Алинко», легкие и мощные. Ничего подобного в Советской армии не имелось. А теперь у всех сотовые. В Кандагаре кто-то испортил воздух, а к вечеру уже и в Мазари-Шарифе завоняло.

Не было таких бронемашин, какие теперь на каждом шагу. Да что там бронемашин! Смех один. Для защитников революции не хватало даже пулеметов. Радовались трофеям. Спецназ использовал крупнокалиберные стволы, отбитые у духов, для защиты баз.

Теперь на каждом шагу дорогие машины, все полицейские одеты в бронежилеты. Тогда об этом и думать не мог. В армии броники не всегда носили. В одной гимнастерке на пулемет шли – случалось такое.

Но при этом и близко не было того, чтобы в каком-то уезде выращивали вместо пшеницы мак, на базаре торговали наркотиками, и все об этом знали. Ничего подобного в те времена не водилось! Он помнил, как вместо этих громадных броневиков на поля приходили трактора, как радовались дехкане и злились моджахеды. Трактора были провозвестниками новой жизни. А теперь где она, эта самая новая жизнь? Побольше мака вырастить?

Они продвигались по городу, перекрытому блоками. На каждом перекрестке стоял пикап, вооруженный пулеметом. Машины песочного цвета – армейские, синего – полицейские, белого – частных охранных компаний. Некоторые племена как занимались охраной караванов, так и занимаются, просто зарегистрировали охранные предприятия.

Защитников порядка было много. Не меньше и тех, кто ополчился против него. Случалось так, что в некоторых приграничных уездах в боевиках были все мужчины, без единого исключения. Взбаламутили… брат поднялся на брата, народ на народ. И не видно этому ни конца ни края!

Центр города. Блестящие стеклом здания банков, столпотворение машин, контейнеры, заполненные металлоломом и бетоном, как защита. Колючая проволока. Ее было особенно много. Она обвивала блокпосты, перекрывала дороги и подступы к зданиям подобно паутине. Люди научились бояться не Всевышнего, а своих собратьев.

Казармы полиции и армии располагались на выезде из города в сторону аэродрома. Теперь войска группировались на американский манер, около авиабаз, с целью снабжения по воздуху, а то и экстренной эвакуации.

На авиабазе в Джелалабаде остался немногочисленный спецназ США. Именно отсюда, если верить официальной версии, стартовала та команда, которая убрала бен Ладена в укрытии в Абботабаде.

С тех пор прошло уже три года, но если что и изменилось, так только в худшую сторону. Большую часть провинции контролировали отряды Талибана. Караванщики отстегивали им за пропуск конвоев. Вся власть правительства ограничивалась дорогой номер один и ее окрестностями. В горах властвовали бандиты или племенные отряды.

Больше не проводилось никаких операций по патрулированию, по демонстрации флага. Это было охвостье вдрызг проигранной войны, кладбище империй. Даже американцы почти свернули свою активность, надеялись разве только на чудо.

Из афганской армии и полиции безумными темпами шло дезертирство. В год уносили ноги по двадцать – тридцать процентов личного состава. Относительно устойчивые подразделения были всего лишь бандами, легализовавшимися, перешедшими на сторону правительства и возглавляемыми бывшими полевыми командирами. Один Аллах знал, когда они решат переметнуться обратно.

Машины прошли КП, где стоял танк, довольно старый «Т-62». Генерал заметил, что их не обыскивали, просто пропустили знакомую машину. В свое время они потратили немало слов для того, чтобы разъяснить афганцам азбучную истину: дружба дружбой, а служба службой. Без толку. Это мы умеем разделять, афганцы – нет. У них вся жизнь цельная, убеждения и вера – тотальные. Может, из-за этого их и нельзя победить.

– Генерал Зайнулла живет на территории части? – осведомился Чамаев.

– У него есть здесь дом, эфенди, – нейтрально сказал старший среди сопровождающих.

Тоже типично по-афгански. Эта страна все еще не выбралась из средневековья, и не дай Аллах ей столкнуть туда нас.

Зайнулла ждал дорогого гостя у самого дувала, как это и было принято. Он хромал… давнее ранение, еще с той войны. Мина взорвалась, но он остался жив.

Теперь этот человек носил довольно скромную генеральскую форму афганской армии. На груди всего пара наград, хотя их у него намного больше. Буйная с проседью шевелюра и длинная, почти белая борода делали его похожим то ли на джинна, то ли на амира джамаата.

За его спиной маячили охранники. Скорее всего родственники. Никому иному доверять нельзя. Хотя сейчас и родственникам-то не очень…

Увидев Чамаева, выходящего из машины, он заулыбался, подошел ближе.

– Я приветствую вас в моем доме, уважаемый хаджи, – сказал он.

– Да пошлет Аллах удачу этому дому, – ответил Чамаев.

Слуги только что зарезали барашка, и сейчас свежее мясо, истекающее жиром, быстро уходило с тарелок. Генерал ел торопливо и жадно, словно боясь, что отнимут. Видимо, привычка, привитая жизнью в горах. Там никогда не знаешь, сколько времени отпущено тебе даже на то, чтобы поесть.

– Мясо надо немного выдержать, – сказал Чамаев. – Хорошо в уксусном растворе или в кефире. Если баранина слишком свежая, то она бывает очень жесткой.

– Да? – удивился генерал. – Я думал, это обычай твоего народа, уважаемый, – зарезать барана для дорогого гостя.

– Да, это так, мой друг. Но лучше мясо все же подготовить, чтобы оно было вкуснее, – заметил Чамаев. – А откуда ты знаешь традиции моего народа? Разве ты был у нас в гостях?

– Нет, это твои люди бывали у нас, – сказал Зайнулла. – Аллах свидетель, они повели себя не так, как подобает дорогим гостям.

Все оказалось очень просто. Зайнулла сам вышел на тему, нужную его гостю. Генерал решил не форсировать события, хотя и обозначил свой интерес.

– За одним таким я как раз и приехал, – проговорил он.

– Знаю, почтеннейший, – сказал Зайнулла. – Мне рассказывали про этого нечестивца и то, что он творит. Амир аль-Усман был у шейха Джавада и избил одного из твоих людей за то, что тот, как и подобает правоверным, хотел совершить намаз, обратиться к Всевышнему. Шейх Джавад остановил это нечестие. Он сказал подонку аль-Усману, что только традиции гостеприимства нашего народа не позволяют ему поступить с ним и его людьми в соответствии с шариатом, ниспосланным нам Аллахом. Такие люди, как аль-Усман, – все равно что червоточина на яблоке.

– Он думает, что познал всю мудрость священной книги, в то время как не знает совершенно ничего, – нейтрально ответил Чамаев.

– Да, почтеннейший. Когда я был много моложе, тоже думал, что познал всю мудрость мира. Теперь же я прекрасно понимаю, что тогда не знал ровным счетом ничего и шел кривым путем. Пусть Аллах просветит несчастных.

– Сегодня ты называешь меня почтеннейшим, – заявил генерал. – А тогда величал врагом и неверным псом.

– Да. – Зайнулла тяжело вздохнул. – Теперь я понимаю, что если Аллах хочет жестоко наказать кого-то, то Он лишает его разума. Такие люди идут, не видя пути, и наносят вред не только себе, но и всему своему народу. Одному Аллаху ведомо, какое наказание ждет меня там за все совершенное. Я слышал, ты стал хаджи, почтеннейший?..

– Да.

– А я никак не могу выехать в паломничество, – сказал бывший моджахед и вытер жирные пальцы о край одеяла, служащего скатертью. – Если припомнить, друг, то выходит, что я взял в руки оружие и пошел воевать в четыреста третьем году хиджры, а сейчас идет уже тридцать пятый. Тридцать два года войны. И не видно ни конца ни края.

– Если Аллах не дал тебе смерти, то, может, Он не хочет наказывать тебя? Наверное, Ему угодно, чтобы ты добрыми делами повлиял на свою судьбу.

– В Афганистане это невозможно, – мрачно сказал Зайнулла. – Здесь нет места добрым делам, есть только злу. Я уже говорил, что лучше бы подавился тем рисом, которым нас кормили в Пакистане. Тебе, хаджи, наверное, передали эти мои слова. Да, а потом меня и других отправляли убивать единоверцев и соплеменников, говорили, что они неверные и коммунисты. Теперь убивают уже нас. Это творят люди, которые заявляют, что пришли сюда как гости, а на самом деле они завоеватели. Мы думали, что делаем джихад, но пустили на свою землю бандитов. Американцы пришли сюда и сказали, что хотят нам добра. Но на самом деле они еще больше раскололи Афганистан. Когда сражались вы и мы – это было наше и ваше дело. Все остальные жили как хотели. Их было больше, чем нас и вас, вместе взятых. А теперь так не получается. Все озверели, действуют по воле шайтана. Много террористов. Они специально стреляют и взрывают простых людей, не военных и не полицию. У всех оружие, все готовы стрелять. Убивают детей, женщин, стариков! Шайтан с нами, и у нас нет сил избавиться от него.

– Знаешь, что происходит в моих горах, друг? – спросил гость.

– Знаю, – невесело ответил Зайнулла. – Людей из твоих гор с той стороны все больше и больше. Раньше русские были коммунистами, а теперь стали ваххабитами. Они самые жестокие и опасные из всех. Даже чеченцы не такие беспощадные.

– Идя по пути заблуждений и жестокости, ты не придешь к Аллаху, – сказал Чамаев. – Но ты судишь только о том, что видишь здесь. Надо сражаться, как бы ни было страшно. Действовать больше словом, чем оружием. Я стал имамом и совершил хадж именно потому, что увидел – моему народу сейчас это нужно больше всего. Молодежь думает, что, уходя в лес, совершает благое дело. Она не понимает, что лесные тропки кривы и ведут прямиком к шайтану. Ко мне приходят молодые люди, которые не знают и двух-трех сур из Корана, но при этом думают, что им известна воля Всевышнего. Если они и видят, что ведут свой народ к пропасти, а себя – к бесчестию, то все равно никак не могут остановиться. Хотя главная вина в том, что происходит, лежит даже не на них, а на тех, кто распространяет эти заблуждения. Эти люди знают Коран. Им ясно, чего хочет от нас Аллах, но они сталкивают правоверных с прямого пути к Нему. Их особенно много здесь, за этими горами, в том месте, которое зовется Зоной племен. Именно мы, настоящие мусульмане, должны восстать против них, покарать негодяев, творящих грех и бесчестие на горе всем правоверным. Я приехал сюда для того, чтобы совершить доброе дело. Надо избавиться от еще одного позора. Он заключается в том, что мусульмане похитили собрата по вере. Они бьют пленника, не дают ему совершать намаз и требуют за него выкуп. Пусть это не остановит зло, но сделает его чуточку меньше. В своих горах я тоже не могу остановить зло, но делаю для этого все, что только могу. Волей Аллаха я указываю людям прямой путь к Нему. Даже если по верной дороге пойдет всего одна заблудшая душа, это все равно будет доброе дело, которое, конечно же, зачтется мне перед лицом Всевышнего. Потому я и прошу тебя о помощи, Зайнулла. Если мы избавим от плена хотя бы одного человека, а еще лучше – двух, если мы накажем негодяя, который убивает людей и похищает правоверных, то тем самым спасем свои души от адского огня. Попроси у Аллаха, друг, чтобы в случае победы Он допустил бы тебя до хаджа. Соверши его, как и подобает правоверному мусульманину.

Зайнулла задумался, потом сказал:

– Да будет так.

Уже ночью Чамаев позвонил в Пешавар по спутниковому телефону. К этому времени он как раз решил вопросы с Зайнуллой – и по непосредственной помощи, и по всему остальному. Куракин уже должен был находиться в Пешаваре.

– Салам алейкум!

– Ва алейкум салам!

Приветствие должно было быть строго определенным. Этим они давали друг другу понять, что ни один из них не находится под контролем и можно разговаривать. Дальше беседа шла по-чеченски.

– Где ты находишься?

– Я в Джелалабаде. Начал работу.

– Я в Пешаваре. Гости прибыли. Пока все хорошо.

– Хорошо. Я нашел информатора и готов заслать его. Но на это потребуется время.

– Сколько?

– Неделя как минимум.

– У нас может не быть столько времени.

– Знаю. Есть еще один вариант.

– Какой?

– Я встретил старого друга. Он сейчас большой человек в Джелалабаде. У него есть хорошо подготовленные люди и птички. Он очень важный господин.

– Он может предать.

– Нет. Он пуштун и чувствует вину. У него много родственников по ту сторону границы.

– Как ты предлагаешь действовать?

– Он подтвердил, что наши люди находятся в долине Сват у чеченца, назвал имя авторитетного шейха, в доме которого находились заложники. Один из них правоверный, он хотел совершить намаз, но чеченец не дал ему это сделать. Шейх очень зол. Он фактически выгнал чеченца из дома. Люди недовольны.

– Ты предлагаешь использовать их, чтобы атаковать чеченца?

– Нет, это невозможно. Они по-прежнему воспринимают чеченца как гостя и не могут напасть на него. Это было бы нарушением их законов.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Чеченец убил одних людей и оскорбил других. Надо выйти на этого шейха, возможно, через посредника. Не исключено, с привлечением местных сил, которые хотят отомстить. Пора донести до него, что многие недовольны тем, что в долине Сват получают приют откровенные бандиты. Пришло время дать шейху понять, что нам известно, что произошло в его доме. Мы одобряем это. Теперь другие должны поступить так же, чтобы доказать, что они страшатся Всевышнего и наказания Его.

– Это может быть опасно. Они могут убить заложников.

– Да, опасно. Но чем больше разговоров по долине, тем вернее мы узнаем, где теперь находятся чеченец и пленники, украденные им. Там не умеют хранить секреты. Тому человеку, которого я туда посылаю, достаточно будет пару раз посидеть в мадафе, чтобы все выяснить.

– Хорошо. Я попробую сделать.

– Имена я пошлю тебе так, как договорились. Аллаху акбар!

– Аллаху акбар!

Имена Чамаев послал через Интернет, скрыв в ничего не значащем письме. Отследить их было невозможно. А без имен разговор лишался львиной доли информации, содержащейся в нем. В том, что он может быть и скорее всего будет перехвачен, никто и не сомневался.

Так оно и вышло. Разговор по спутниковому телефону между абонентами, находящимися в Джелалабаде и Пешаваре, действительно был перехвачен системой «Эшелон» АНБ США, помечен как подозрительный и отправлен на тщательный анализ. Однако система не смогла его расшифровать. Компьютер просто не понял, какой язык используется. Машинного перевода разговоров с чеченского у американцев не было до сих пор. Поэтому, даже перехватив разговор, они не получили никакой информации.

Пакистан

19 февраля 2015 года

В этот день рано утром, примерно с первым намазом, полковник выбрался из города на своей машине. Его контактеры назначили ему встречу вблизи Пешавара, в Данишабаде, районе, который был известен как молодежный. Там находилось большинство городских учебных заведений, в том числе и университет. Место это, разумеется, было радикальным, и там случалось всякое. Ненависть, рождающаяся посреди современных зданий, еще страшнее, чем та, которая характерна для трущоб.

Едва только рассвет коснулся крыш, на стоянку, расположенную около одного из торговых центров, въехали две машины. Одна осталась у выезда с парковки. Другая подползла ближе со скоростью пешехода. Опустились стекла в окнах.

– Господин полковник Куракин?

– Он самый.

– Вы просили встречи с шейхом.

– Верно.

– Садитесь.

Полковник с сомнением посмотрел вокруг.

– Моя машина?..

– Не переживайте. Охрана проследит за ней. Торговый центр принадлежит нам. Садитесь, дорога долгая.

Полковник прихватил с собой большую сумку, запер машину и устроился на заднее сиденье тяжелого «Линкольна». Тот сразу тронулся, начал разворачиваться на полупустой парковке.

– Там оружие? – осведомился посланник исмаилитов, кивнув на сумку.

– Да. С этим будут проблемы?

– В этом случае – нет. Полиция могла бы вас остановить, если бы вы были не с нами. А в долине оружие у всех, это не имеет значения. Просто думайте, что вы делаете.

– Я мужчина и отвечаю за свои поступки.

– Вот и хорошо.

Машина уже шла к выезду из города. Полковник покосился на человека, которого исмаилиты прислали за ним. Лет тридцать с небольшим, чисто выбритый. Нет ни бороды, как у исламистов, ни усов, мода на которые пошла от англичан и местных военных. Очки в дорогой оправе. Полковник заметил, что в них вставлены самые обычные стекла, значит, очки не более чем модный аксессуар. Дорогой европейский костюм.

– Вы учились в Лондоне? – спросил полковник.

– Нет, в США. Окончил Гарвард, – ответил молодой человек. – Изучал международное финансовое планирование. Его высочество заботится о талантливых детях и дает им возможность выбраться наверх.

– Я понимаю.

Полковник действительно многое понимал. Исмаилиты считаются сектой в исламе. Ее особенностью является то, что она очень тесно связана с Западом, прежде всего через своих лидеров. Сейчас духовным предводителем исмаилитов являлся принц Карим Ага-хан Четвертый, постаревший, но все еще деятельный мультимиллионер, в свое время плейбой, основатель курорта Понто-Черво в Италии, точнее – в северной части острова Сардиния. По своему статусу в западном мире он равен монарху, несмотря на то что не имеет своего государства.

Ага-хан был вполне приемлемым персонажем. Он не проповедовал радикальных идей, был рукопожатным во всех лучших домах Европы, его сыновья женились на американских моделях, принявших ислам. Этот принц и в самом деле делал многое для талантливых детей, щедро тратился на благотворительность, помогал людям и в исламском мире, и за его пределами, содержал несколько фондов.

Вероятно, лидеры стран Запада были бы не прочь видеть именно его во главе всего исламского мира. Проблема состояла лишь в том, что и сам принц, и то, что он делал, было совсем не то, что требовалось.

Полковник хорошо помнил Афганистан, хотя и не застал самого начала. На поля приходили трактора. Крестьяне работали на себя, они впервые за всю жизнь избавились от податей, выплачиваемых феодалам.

Он знал, как за эти десять лет так называемой советской оккупации изменилась афганская армия. В семьдесят девятом году солдаты спали на полу, на охапке соломы и даже не умели расписаться за жалованье. Офицеры, конечно же, пользовались этим. Ведь многие солдаты даже не знали, что им идет денежное содержание, считали, что служат за еду. В его время уже были построены нормальные казармы, а солдаты умели писать, читать и считать.

Он помнил, как наши солдаты возвращались в эту страну в составе строительных бригад и помогали возводить заводы. Полковник не забыл глаза афганских детей, которые старательно заучивали русские предложения. Это было первое поколение, которому преподавали не только иностранный язык, но и язык вообще.

Страшной трагедией для всех оказалось то, что они потерпели поражение. На место цивилизации пришли дикость и варварство. Бандиты и убийцы одержали верх, поняли, что одолеть цивилизацию в принципе возможно. Корень того, что творилось сейчас по всему региону, крылся именно в этом. Теперь исламистов можно остановить, только пролив море крови. Они готовы платить за победу самую страшную цену. Ту, на которую мы уже не согласимся.

Полковник помнил одну вещь, которую в Афганистане пересказывали из уст в уста. Однажды молодой человек пришел к старшему товарищу по партии и сказал: «Отец хочет отправить меня учиться. Куда мне идти?» И старший товарищ ответил ему: «Если хочешь блага для себя – езжай учиться во Францию. Если хочешь блага для афганского народа – езжай учиться в СССР».

Этот разговор и в самом деле был. Просто партийные агитаторы не любили упоминать имя этого самого старшего товарища. Им был Хафизулла Амин, который первым заявил, что в Афганистане строится социалистическое общество. Правда, он делал это террористическими методами, сместил, а затем убил своего предшественника Тараки. Амин погиб в ходе штурма президентского дворца советским спецназом в семьдесят девятом году. Вот такая, понимаешь, загогулина!..

От Пешавара машина повернула на север. Дорога шла в горы, но местность вокруг нее была относительно обитаемой. То тут, то там виднелись домишки и небольшие базарчики, где торговали гуманитаркой и самым разным добром, уворованным с конвоев. Тут же, у дороги, шустрые пацаны продавали бензин и солярку из больших пластиковых бочек.

Дорога была в две полосы в каждом направлении, кое-где сужалась до одной, просматривалась плохо. Ехать с такой скоростью, с какой двигались они, мог только опытный и знающий дорогу водитель. Машины в основном маленькие, много старых грузовиков и небольших трехколесных мотоциклов, перевозящих как людей, так и грузы. Верстовые отметки в виде камней, сильно похожих на могильные памятники, что само по себе навевало мысли о нехорошем.

Они проскакивали через городки. Дома, стоявшие у дорог, были в основном сделаны из бетонных плит, относительно современные. Но тут же сильно портила впечатление самопальная застройка, какие-то хибары из ржавого железа и шифера. Все было неопрятным. Краска облупилась от старости, кирпич полуразрушен, железо ржавое. Полно рекламы, все надписи на урду, старые, выгоревшие под солнцем.

Везде стояли спутниковые антенны, на веревках сушилось белье. Прямо рядом с трассой играли дети, потому что больше им развлекаться было негде. Для страны, в которой проживает уже под двести миллионов человек, тут было удивительно немноголюдно. По местным меркам, конечно. Дело в том, что плотность населения в Пакистане резко возрастает к югу, где стоит громадный, двадцатипятимиллионный Карачи. Многие пакистанцы и вовсе не живут в своей стране. Они работают в Саудовской Аравии, ОАЭ, Иране, Китае.

Тем не менее, когда путники проскакивали города, им на глаза то тут, то там попадались кучки мужчин. Они группировались у стоянок такси, возле дуканов или просто на улице. Эти люди никуда не шли, просто разговаривали между собой, иногда провожая машины озлобленными взглядами. Кто это – догадаться труда не составляло. Сейчас у них не имелось оружия. Но можно было не сомневаться в том, что оно есть у каждого, пока припрятано и в нужный момент появится в руках.

Потом они свернули в горы. Дорога тут была всего лишь более-менее накатанной колеей. В некоторых местах такой громадной машине, как «Линкольн», было трудновато пробраться. Пассажирам оставалось надеяться на то, что местный водитель знает, что делает, и они не улетят в пропасть. По дороге двигались мотоциклисты и пешеходы. Они давали машине дорогу, и лица их были каменными, непроницаемыми, как у индейцев.

Дважды они останавливались на намаз, но Куракин не совершал молитву, а просто смотрел по сторонам. Он подумал, что здесь можно было бы организовать курорты, как в той же Швейцарии, и даже лучше. Ведь мелмастия, пуштунское гостеприимство, остается одной из основополагающих традиций этого народа, определяющих их идентичность. Для этого надо было только перестать стрелять и изгнать с этой земли тех, кто убивал и будет это делать, что бы ни случилось.

Солнце уже миновало свой апогей, когда «Линкольн» въехал в город и остановился около больших, недавно покрашенных ворот. Машина дала сигнал, ворота отворились, и они проехали внутрь.

Хозяин дома ждал их на пороге.

Он накрыл богатый стол. С местным супом из потрохов, мясом и множеством зелени. Пищу они вкушали на местный манер, не за столом, а на расстеленном толстом стеганом одеяле, называемом курпачи. Прислуживали им молодые мужчины.

– Хвала Аллаху за то, что насытил нас, – заявил молодой исмаилит, первым оторвавшийся от трапезы. – Пусть завтра Он насытит нас не хуже.

Шейх посмотрел на него несколько неодобрительно. Возможно, потому, что тот воздал хвалу Аллаху не так, как это предписывал обычай. Возможно, потому, что молодой человек поковырялся в тарелке. Зато второй гость ел с большим аппетитом. Видимо, он действительно был голоден.

– Все в воле Аллаха. И пусть Он насытит несчастных, которым не дано такого богатого стола.

Оно, конечно, так…

После того как подали чай и сладости, стало можно говорить. Конечно, не сразу о делах. Минут десять – пятнадцать надо было вести светскую беседу, поинтересоваться делами хозяина, его здоровьем, состоянием домашнего скота.

Наконец-то полковник решил перейти к делу и проговорил:

– Мы благодарны Аллаху за то, что такой уважаемый человек, как вы, шейх Джавад, напомнил негодяю Усману о столпах веры и разрешил нашему человеку, которого он украл, совершить намаз вместе с вами. Это благое деяние, и Аллах, несомненно, оценит его.

– Это не благое деяние, – сказал шейх. – Всего лишь напоминание заблудшему и грешному не только о шариате Аллаха, но и о правилах поведения в чужом доме. Этот несчастный сам не ведает, что творит. Но свой путь в ад он уже вымостил камнями величиной с гору.

– Возможно, уважаемый шейх, Усман повел себя столь недостойно в вашем доме, потому что он из чужого народа и не знает правил поведения, предписываемых кодексом чести пуштунвали, – сказал Куракин, осторожно выворачивая разговор в нужное ему русло.

Может, ему показалось, но в глазах шейха мелькнуло одобрение. Вероятно, тот не ожидал, что неверный сможет столь умело вить нить разговора, не говоря ничего в лоб и не оскорбляя собеседника, но все-таки донося до него нужное.

– Традиции гостеприимства схожи у многих народов, – заявил шейх. – Скажи, разве у твоих соплеменников не принято дать кров и стол гостю, который не должен оскорблять чужой дом своим недостойным поведением?

– Да, в этом наши народы схожи. Русские люди тоже славятся своим гостеприимством, чем сильно отличаются от европейцев и американцев, уважаемый шейх. Точно так же, как и вы, мы не терпим чужаков на своей земле и даем отпор любому, кто придет на наши земли не с добром.

Шейх вынужден был отражать замаскированную атаку.

– Увы, наказание Аллаха в том, что теперь в наши дела вмешиваются все кому не лень. Мы сами обрушиваем кары небесные на свои головы.

– Аллах наказывает не только грешников, но и тех, кто потворствует им, видит грех, но не призывает к порядку и благочестию. В этом смысле, уважаемый шейх, вам нечего опасаться, и Аллах обязательно воздаст вам благом.

Молодой пакистанец с интересом вслушивался в словесную дуэль пожилых, умудренных опытом людей. Он никак не ожидал, что русский окажется столь искусным в этом поединке. Этот парень слишком хорошо знал Запад, поэтому понимал, почему тот никогда их не покорит. Те же американцы с ходу вываливали все на стол. Они говорили в лоб, даже не желая осознать того, что этим унижают собеседника и заводят себе еще одного врага, которых у них и так достаточно. Но этот русский!.. Молодой человек не раз слышал, что русские совсем не такие, как другие жители так называемого цивилизованного мира, что они во многом похожи на жителей Востока. Если этот русский не единственный такой… надо серьезно все это обдумать.

А суть сказанного была в том, что под маской комплимента, выданного шейху, скрывалось жесткое обвинение, предъявленное всем другим. Мол, вы потворствуете греху на своей земле. Для Востока это очень серьезное заявление, мимо которого никак нельзя пройти.

Шейх это, конечно, понимал. Поэтому он решил резко сменить направленность разговора.

– Сила нашего народа в единстве! – перешел он в атаку из невыгодной позиции. – Только единство, братство помогало и помогает нам выстоять. Ни чужаки, ни завоеватели, ни гости, которые не умеют себя вести в чужом доме, – никто не сможет изменить наш народ и образ жизни. Когда здесь были англичане, они не смогли сломать нас, даже не совались со своими армиями сюда, чтобы не обрести себе позора, поражения и беды. Когда американцы напали на Афганистан, они тоже не осмелились идти сюда. Все потому, что мы едины. Мой внук много сидит в Интернете. Он рассказывает мне то, что видит и слышит. Я понимаю, насколько вы слабы и разобщены. Вы не боитесь Аллаха и наказания, которое последует за грехи. Вы не помогаете друг другу. И стоит ли тебе, русский, говорить о благочестии и об Аллахе, когда твой народ находится в столь печальном положении? Конечно, речь идет не только о твоем народе. Еще с тех времен, когда вы сражались в Афганистане, мы научились вас уважать как воинов. Мы и сейчас видим, что как враги вы были намного достойнее, чем те, что пришли сейчас. Но зачем же вы пытаетесь быть не теми, кто вы есть, и берете пример с тех, кто живет не так достойно, как вы?

– Вы знаете, что такое кутбизм, уважаемый шейх? – спросил Куракин.

Шейх не ответил, но, судя по глазам, он прекрасно знал, о чем идет речь.

– Сеид Кутб проповедовал, что те из мусульман, кто не примкнул к его секте, есть неверные, которых надо убивать, – продолжил гость. – Его последователи говорят, что если где-то произошел взрыв и погибли мусульмане, то это так и должно быть. Ведь эти мусульмане не присоединились к джихаду, значит, они хуже неверных, и их жизнь разрешена. Они говорят, что тот, кто съездил на хадж, изменил исламу, потому что мест поклонения вообще не должно быть. Все их слова – проповедь насилия. Кого, как и зачем можно убивать. Я расскажу вам, шейх, о той земле, которая является частью моей родины, хоть и небольшой. Эта земля называется Кавказ. Хвала Аллаху, там такие же быстрые реки, чистые ручьи, высокогорные луга, много скота и достойные люди, поклоняющиеся Всевышнему и страшащиеся Его наказания. Там были почти такие же обычаи, как у вас. Традиция гостеприимства на Кавказе была едва ли не главной. Никто не мог отказать гостю в крове и делился с ним лучшим из того, что имел. Но так получилось, что туда пришли последователи Сеида Кутба. Они называют себя салафитами, ваххабитами, такфиритами, но суть у них одна, и она должна быть вам хорошо известна. Они пришли как гости, и их никто не прогнал. Сперва жители Кавказа не знали, что они несут с собой. Эти люди, проклятые Аллахом, стали сбивать молодежь с верного пути и ставить их на гибельный, ведущий прямиком к шайтану. На Кавказе принято жить большими семьями и повиноваться старшим, а они стали отрывать молодежь от семей, чтобы та уходила в горы. Там юноши становились не моджахедами, отнюдь нет, а душманами, самыми настоящими бандитами. То, что они молились Аллаху, ничего не значило. На Кавказе принято было почитать старших, а они говорили, что стариков и родителей не надо уважать. Мол, они неправильно молятся Аллаху, содержат в полном порядке могилы святых и захоронения ансаров пророка, ничего не знают про Сеида Кутба и не хотят убивать. На Кавказе никогда не было, чтобы гремели взрывы, чтобы кто-то надевал на себя пояс шахида, желая убить как можно больше людей. Они делали это и оправдывались, говорили, что те мусульмане, которые не встали на джихад, хуже неверных. Тем самым они раскалывали ряды истинно верующих, убивали мусульман, вызывали на свои головы нестерпимый гнев Всевышнего. Вместо того чтобы ходить в мечеть и открыто молиться там, они снимали комнаты и делали тайные намазы, отделяя себя от общины. Все это принесли на Кавказ те самые люди, которые вошли туда как гости. С ними были бедствия, кровь, злоба, невежество. Тот человек, который проявил неуважение к вам и вашему дому, почтеннейший шейх, нечестивец, вор и убийца аль-Усман – он не просто из последователей Сеида Кутба. Он чеченец, с Кавказа. Единоплеменники изгнали его с родной земли, и он пришел со своим нечестием сюда.

Шейх тяжело вздохнул и провел пальцами по щекам, имитируя омовение.

– Плох он или хорош, но Усман – наш гость, – сказал старик. – Если произойдет нападение, мы будем вынуждены защищать его. Наши законы и традиции требуют этого. Мы должны оставаться сами собой.

– Речь не о нападении, уважаемый шейх, и даже не о тех людях, которых украл этот нечестивец, поправший закон гостеприимства, почитаемый в этой стране, и наживший себе не только врагов, но и кровников. Речь о том, что будет дальше. Вы видели нас, англичан, американцев. Вы воевали со всеми и сами сказали, что русские являются достойнейшими врагами.

– Да, это так, – заявил шейх. – Пусть Аллах будет свидетелем моим словам.

– Если мы можем быть достойными врагами, то что нам мешает быть еще более достойными друзьями, уважаемый шейх? Воистину наш мир полон страстей, но в последнее время как будто сам сатана вместе со всем своим воинством перешел в наступление на нас. Льется кровь. Умирают люди. Нечестие и разврат правят бал. Люди забывают об Аллахе, творят всякие мерзости, за которыми, несомненно, последует тяжкая кара. Разве можно в такое время вспоминать о вражде? Надо думать о дружбе.

Шейх кивнул и сказал:

– Рука друга всегда найдет здесь другую руку.

– А если так, то почему же наши враги находят приют на вашей земле? Не стоит ли вам выгнать их как нечестивых. Пусть они ищут себе пристанище и никогда не найдут его. Тот же аль-Усман сеет здесь бесчестие и вражду. Стоит ли вам ждать кары Аллаха, которая, конечно же, обрушится на головы всех членов вашей общины?

Шейх снова кивнул и заявил:

– Я понял тебя, русский. Ты достойный человек и говоришь истину. Веришь ли ты в Аллаха Всевышнего?

– Нет, но я уважаю истинную веру.

– Говорят, что мусульманин не должен искать дружбы с неверными и заводить среди них друзей. Но сказано и другое: неверным является тот, кто ведет себя недостойно. Отныне ты можешь считать себя моим другом, говорить всем, что был в моем доме, и я назвал тебя таковым. Это так же верно, как и то, что неверные здесь дружбы не найдут.

…На обратном пути молодой человек в бутафорских очках осторожно осведомился у полковника:

– Вы жили здесь, уважаемый?

– Да, когда-то очень давно.

– Я хотел бы предупредить вас. Вам и в самом деле не стоит предпринимать силовые действия в долине.

– Почему?

– Не надо плодить врагов. Мы ведем переговоры…

– Переговоры о выкупе? – уточнил полковник таким тоном, который был почти неприкрытым оскорблением. – Мы не ведем переговоров. Мы мстим.

Афганистан, Джелалабад

19 февраля 2015 года

Отставной генерал КГБ переговорил с бывшим моджахедом, а теперь командиром афганской армии Зайнуллой. Он понял, что обрел неплохого союзника, который пригодится в схватке с бандитами, и продолжил свои активные действия.

Он купил себе одежду, делающую его похожим на местного жителя, и мотоцикл, самый обычный, китайский, каких тут полным-полно. Генерал хотел стать невидимым для всех, еще одним пожилым купцом, может, проводником. На мотоцикле он не ездил давно, но поколесил по улицам рядом со своей виллой и быстро восстановил былые навыки.

Теперь ему нужны были люди – летчики.

В Джелалабаде шла война, страшная, долгая, братоубийственная, но тут не прекращалась и ночная жизнь. Работали отели, рестораны. Если надо, то можно было раздобыть и спиртное, правда, очень дорого. Бутылка водки стоила здесь более ста долларов США. Даже в Кабуле и то гораздо дешевле – баксов шестьдесят – семьдесят.

Для того чтобы работать дальше, ему надо было знать, что происходит в городе, где находятся блокпосты и базары, собираются люди. Он узнал, что лучший ресторан, какой есть здесь, – это рыбный, называется «Даранта Дам» и находится рядом с плотиной Саруби. Два главных отеля в городе – это «Шпингар» и «Тадж Махал».

Первый из них – правительственный, находящийся под постоянной охраной афганских войск. Там живут журналисты и представители различных гуманитарных организаций, некоторые из них особо и не скрывают, что являются разведчиками.

Второй – частный. Охрана там тоже частная, наемная. Некоторые европейцы предпочитают жить там, потому что у правительственного заведения гораздо больше шансов быть обстрелянным или взорванным.

Немало заведений, деятельность которых была связана с вкусной кормежкой, располагались на окраине города, рядом с аэропортом. Именно туда прибывало подавляющее большинство платежеспособных клиентов. Там генерал мог бы найти нужных ему людей.

Генерал оставил свой мотоцикл дома. У дукана он договорился с местным таксистом, владельцем большого дизельного внедорожника. Значит, имеет связи и умеет ими пользоваться, топливом наверняка заправляется бесплатно, у полиции или армии. Такие машины обычно нанимали представители гуманитарных организаций. Чамаев просто положил этому человеку плату в двести долларов в сутки, вне зависимости от того, пользуется он его услугами или нет. Для таксиста это была отличная сделка. Особенно учитывая то обстоятельство, что персон, занимающихся оказанием гуманитарной помощи, тут становилось все меньше и меньше. Запад уходил из страны, разоренной войной.

В столовых и более приличных местах не было принято обращать внимание на посетителей. Генерал обходил их одно за другим, при этом больше ел, чем пил. Он прислушивался к разговорам, незаметно присматривался к людям. Они были самые разные. Чамаев примерно представлял себе, что это за публика и откуда она взялась.

Американская оккупация отличалась от советской еще и тем, что янки старались привлекать в Афганистан кого угодно, кроме себя самих. В семьдесят девятом сюда вошли только войска СССР. Ни одна страна, член Варшавского договора, не послала на эту землю своих граждан с оружием в руках. Ни единая! Зато сейчас кого здесь только не было. Немцы и французы благополучно смотались, перекрестившись по дороге. Один из самых крупных контингентов на данный момент в Афганистане держала… Грузия! Остальные – Эстония, Румыния, Польша, Турция – отрабатывали казенный харч, в общем.

Из американцев остались только разведка, рейнджеры и спецназ. Как можно большее количество миссий американцы старались передать частникам, особенно сейчас. В том числе контракты на перевозки самолетами и вертолетами. Естественно, что сбитые борта в их национальную статистику не попадали, погибший персонал – тоже. Вот почему американцам удалось сделать потери в несколько раз меньше былых наших. Были, конечно, и другие причины, но и эти тоже сказывались.

Пятерка компаний, держащих лидерство по контрактам на вертолетные перевозки, выглядела так: ААР, «Вертикаль де Авиасьон», СХС, «Коламбия Хели» и «Эвергрин». Они в основном сидели на контрактах, заключенных с афганским правительством. Четыре фирмы – американские, «Вертикаль де Авиасьон» – колумбийская. Она имеет давние и тесные связи с правительством Штатов и с ДЕА – агентством по борьбе с наркоторговлей.

Но помимо этой пятерки гигантов, здесь работали и компании помельче, в том числе и российские. Они перехватывали контракты то тут, то там, летали на самой разношерстной технике. Пилоты в этих конторах тоже были самые разные. При получении серьезных контрактов компании из большой пятерки частенько нанимали эти фирмочки как субподрядчиков либо арендовали у них технику с экипажами. Объем перевозок частными вертолетами был намного больше, чем транспортными натовскими.

Да, за штурвалами сидели самые разные люди. Среди пилотов было много русских и выходцев из бывших республик СССР. Почти все они летали на советской технике. Ведь наши вертолеты когда-то поставлялись странам, разбросанным по всему миру. Если прислушаться к разговорам пилотов, то можно было различить русский, английский, испанский и португальский языки. Русский преобладал даже над английским, несмотря на то что последний был рабочим языком коалиции, и только он мог использоваться для переговоров пилотов с диспетчерами.

Нужного человека генерал нашел в заведении, называемом «Хайберский проход», расположенном рядом с шоссе номер один. Это было что-то вроде ресторана, довольно приличного, состоящего из «лавки колониальных товаров», небольшого закрытого зала и солидного открытого, способного вместить всех желающих. Хозяином тут был индиец, не мусульманин. Это важное обстоятельство позволяло ему без нравственных терзаний подавать посетителям водку и шароп – афганский виноградный самогон. Поэтому среди тех, кто работал на аэродроме, это место было очень даже популярным.

Человек, нужный Чамаеву, был ненамного моложе самого генерала – за пятьдесят, даже ближе к шестидесяти. Хмурый, поживший и повидавший мужик, крепкий, не ждущий от жизни ничего хорошего и всегда готовый к обороне. Судя по выправке – Советская армия, скорее всего здесь же и воевал. Осколок некогда грозной советской военной машины, солдат державы, почившей в бозе, ставший наемником и теперь за деньги воюющий на тех же самых рубежах.

Генерал и сам был таким, но ему в чем-то было проще. У него все-таки был род и ислам, который он до сих пор постигал. У этого мужика не имелось ничего, наверное, даже семьи. Иначе он не сидел бы здесь. Вертолетчики бухали дружно, всем экипажем, и генерала это тоже устраивало. Такие вот ребята – как раз то, что ему нужно. Стоило бы навести справки о каждом из них, но времени на это не было. Поэтому генерал просто подсел за их столик.

Мужик, только что солидно отхлебнувший, поднял на него мутные глаза, полные сдерживаемого гнева.

– Чего надо, отец? – спросил он по-русски.

– Заработать есть настроение? – тоже по-русски задал вопрос генерал.

– Это чего?

– Надо кое-кого забрать. Доставить сюда.

– Откуда?

Генерал кивнул.

– Оттуда.

Мужик отставил в сторону пивную кружку. Они и самогон хлебали из них.

– А не пойти ли тебе, отец, подальше, а? Пока беды не случилось.

Генерал прищурился.

– Здесь служил? Пятидесятый авиаполк, командир при выводе был Голованов, начальник разведки – Пискайкин. Оба погибли, первый в восемьдесят восьмом, второй в восемьдесят девятом, при выводе. Еще фамилии назвать? Ты соображай и ни с кем меня не путай.

Мужик отодвинул кружку в сторону.

– Ты кто, отец?

– Группа «Урал». Но работал в основном здесь вместе с «Тибетом». Прежде всего по пленным и по племенам. Если хочешь, наведи справки. Телефон дам.

– А надо-то чего?

– С той стороны группа будет. Ее надо вывезти.

– Где именно?

– Пока не знаю. У дороги или где-то на племенной территории. Шесть человек… если им повезет.

– Вывезти, значит?

– Точно. На территорию Афганистана, на любой аэродром. Дальше – не ваши проблемы.

– И все?

– Все.

– Веселый ты человек, отец! – заявил еще один летун, сидящий за столом, но под взглядом того хмурого типа тут же стих.

– Так ты, отец, кто? Сам по себе или как?

– Или как. Но здесь почти сам по себе. Ты на американцев пашешь, так поработай немножко и на меня. Двести штук. И сто еще за один экипаж. Нужна птичка на подстраховку.

– Почему им сотка?

Типично русский вопрос. Ни один человек кроме нашего его не задал бы.

– Они на подстраховке. Но не вопрос, ладно, им тоже двести. Решено? Кстати, я пока не могу сказать точно. Не исключено, что им придется лететь вместе с вами.

Хмурый тип покачал головой.

– Быстрый ты.

– Я семнадцать пацанов вытащил за два года. Станешь быстрым. Насчет вертолетов не переживай. С твоими работодателями я договорюсь, это моя проблема. Совершенно официально найму вас для внутренних перевозок. Ты ведь по контракту с «Эвергрин» летаешь?

– Контора… контора дяди Никанора.

– Я сказал, что сам по себе. Хоть раньше и был в конторе. Вопросов лишних не задавай, все равно не отвечу. Карту я тебе дам, думай, что по маршруту.

– Позывные, радиоопознание?..

– Пойдешь ночью, горами – какие там позывные?! Не ты первый, не ты последний, я все местные расклады знаю. Если что из техники надо – только скажи. Забирать будешь без посадки, лебедку укрепим. Группу прикрытия тоже найду. Решай.

Мужик поелозил по столу кружкой и заявил:

– Если наркота – всех из вертолета выкину. Вместе с вашей дурью.

– Ты сказал, я услышал. Все?

– Когда лететь-то надо?

– Скоро. Через пару-тройку дней. Времени мало.

– Тогда ладно.

Пограничная зона

19 февраля 2015 года

После разговора Ислама Раппалова с генералом в тюрьме появились военные. Они забрали его оттуда, повезли в Джелалабад, там избили и бросили в какой-то зиндан. Даже не в камеру, а в глубокую яму, дыру, вырытую в земле.

Исламу было страшно, но он крепился. Парень очнулся уже в яме, его бросили туда без сознания. Омерзительный запах сырости, гнили, испражнений вонзился в нос молодого чеченца, как острое шило. Он пошевелился, застонал, затем, держась за стенки, поднялся и осмотрелся. Даже глядеть было больно.

В яме, кроме него, находились еще двое узников. Коренастый крепкий бородач лет тридцати стоял на одной ноге у самой стены, закрыв глаза и шевеля губами. Второй, примерно того же возраста, в грязной белой рубахе и широких пушунских шароварах сидел у стены, прислонившись к ней спиной и поджав под себя ноги. У него была неаккуратная борода средней длины.

– Аллах велик! – сказал он, увидев, что Ислам посмотрел на него. – Ты пришел в себя, брат?

– Салам алейкум! – приветствовал Ислам незнакомца.

– Ва алейкум салам! – проговорил второй и поинтересовался: – Есть хочешь? У нас остался кусок лепешки.

Волна тошноты поднялась к горлу, и Ислам отрицательно покачал головой.

– Тогда давай познакомимся. Я Габбас. А это Ибрагим. Он так встает на намаз, потому что пол грязный, а совершать молитву в дерьме не годится.

– Меня зовут Ислам.

– Очень хорошее имя. – Габбас замолчал, хотя разговор вроде как не был закончен.

Тем временем Ибрагим завершил намаз, с подозрением посмотрел на новичка, сел у противоположной стены и подобрал под себя ноги точно так же, как и Габбас. Пленники не разговаривали друг с другом.

Через некоторое время им принесли еду. Просто кто-то откатил в сторону колесо, которое прикрывало зиндан сверху, бросил в яму лепешку и три пакета с водой. Такие штуковины появились тут относительно недавно, до этого они были распространены лишь в Африке. Просто прозрачный пакет с чистой водой. Надкусываешь край и пьешь.

– Жрите, дети свиньи!

Ибрагим промолчал и даже не двинулся с места. Габбас забрал еду и воду, разломил лепешку на две части, протянул одну из них Исламу вместе с пакетом воды.

– Ешь, брат. Пусть Аллах накормит нас чем-то лучшим в раю.

Ислам посмотрел на Ибрагима, который так и сидел у стены, закрыв глаза. На еду он никак не прореагировал.

– А Ибрагим почему не ест?

– Он постится, – сказал Габбас. – Хочет предстать так перед Аллахом. Ибрагим очень усердный в вере.

Ислам с сомнением посмотрел на бородача, который теперь сидел у стены на корточках, закрыв глаза.

– И сколько он так постится?

– Сегодня начал.

– Шариат запрещает держать пост больше суток без перерыва.

– Аллах простит его и всех нас. Тем более что осталось совсем немного.

Ислам с сомнением посмотрел на Габбаса и уточнил:

– О чем ты, брат?

– А ты не знаешь? Завтра нас убьют. Мы все увидим Аллаха.

Утром за ними и в самом деле пришли. Спустили лестницу вниз и приказали вылезать. Они вскарабкались наверх. Яму окружали афганские коммандос. У них было оружие, два пластиковых щита и электрические стрекала для скота, которые сюда привезли американцы. Руки пленников сковали одноразовыми пластиковыми браслетами.

– Пошли! – раздалась команда.

Чуть в стороне стоял небольшой микроавтобус, за ним бело-желтое такси и внедорожник. Солдаты загнали арестантов в микроавтобус и захлопнули дверь. Кузов был отделен от водительского места глухой перегородкой, ручки на дверце внутри не было.

Сначала было тихо, потом заработал двигатель.

– Что это? – спросил Ислам, стараясь контролировать свой голос.

– Видел такси, брат? – осведомился Габбас.

– Да.

– Эта машина – бомба.

– Откуда ты знаешь?

– Я сам ее сделал. Солдаты вывезут нас за город, посадят в такси и подорвут. Они часто так делают, говорят потом, что машина взорвалась при перевозке заключенных. Скоро мы увидим Аллаха, брат.

Ислам промолчал, потому что не знал, что и сказать.

– Боишься, брат?

– Нет… нет.

– Это правильно. Нам нечего бояться. Мы все станем шахидами и попадем в рай. Пусть они боятся!

Фургон какое-то время катился по колдобинам, сильно трясясь. Видимо, это была территория военной базы. Потом тряска резко прекратилась, гул двигателя стал выше. Значит, машина выбралась на шоссе и прибавила скорость.

– Ты знаешь символ веры, брат?

– Да, знаю, – ответил Ислам.

– Давай почитаем его вместе. Мне тоже надо быть сильным.

Они ехали около получаса, потом остановились. Исламу было страшно как никогда в жизни, но он читал шахаду, символ веры, и крепился. Габбас тоже читал, а Ибрагим сидел молча. О его присутствии в этой темноте говорили только дыхание и тяжелый, звериный запах тела.

Потом послышались шаги, раздался лязг, и дверь открылась.

– Выходите, сыны свиньи!

Пленники переглянулись, потом полезли наружу.

– Аллах покарает вас огнем за бесчестие, – негромко сказал Габбас и получил удар током от стрекала.

– Пошел!

Такси уже стояло на обочине. Арестантов пинками погнали до него, сняли с них наручники и запихали внутрь. Чуть подальше замер тяжелый бронетранспортер, в каких обычно ездил афганский спецназ. Откуда он тут взялся – неизвестно. Солдаты сгрудились возле него.

Исламу досталось переднее пассажирское место, где ему было почему-то очень неудобно. Он взглянул себе под ноги и выяснил причину этого. На полу машины стоял большой тяжелый аккумулятор от грузовика. Провода от него уходили назад, к багажнику.

На востоке, над горами открытой раной багровел рассвет. Габбас негромко читал молитву.

Первый выстрел прозвучал как удар камешком по железу. Звук был хлестким и четким. Только когда загремел автомат, а за ним еще один, пленники поняли, что дело неладно.

– Стреляют!

Ислам открыл глаза. Он сидел впереди и хорошо видел, что один афганский коммандос лежал на дороге ничком, другой стрелял, спрятавшись за массивную тушу бронемашины.

– Выбей стекло!

– Что?

– Разбей стекло! – заорал Габбас с заднего сиденья.

Ислам ударил по лобовому стеклу кулаком раз, потом второй, но ничего не добился, лишь раскровенил руку. Все дверцы машины были заблокированы.

– Боковое! Разбей локтем!

– Что?

Ислам ударил локтем по стеклу, руку прострелило болью. Его тошнило. Спереди глухо загремел крупнокалиберный пулемет, установленный на тяжелом броневике.

– Давай!

Пуля ударила по лобовому стеклу машины, срикошетила от стойки. Ислам почувствовал, как теплая кровь поползла по лбу.

– О, Аллах!..

– Давай!

Габбас полез вперед. В этот момент Ислам, собрав в кулак все свои силы и мужество, ударил левой рукой по лобовому стеклу, ослабленному попаданием пули, и оно вдруг неожиданно легко вывалилось почти на две трети.

Воля к свободе и сильнейшее, звериное желание жить подсказали парню, что надо делать. Ислам был щуплым, невысоким, легко пролез в дыру и вывалился на капот. Афганские коммандос не видели, что происходит. Они были заняты подавлением огня снайперов, работавших по ним.

Ислам повернулся, протянул руку. Габбас изо всех сил ухватился за нее и полез из машины. Ему тоже довольно легко удалось выбраться. Он был среднего роста, худой. А вот коренастый здоровяк Ибрагим, сидевший за рулем, застрял в машине. Еще одна пуля камешком щелкнула совсем рядом.

Габбас рванул Ислама за руку.

– Нет времени, бежим!

Дорога здесь шла по насыпи высотой в несколько футов. От падения с нее машины предохранял бетонный отбойник. Беглецы перевалились через него и под грохот автоматных и пулеметных очередей покатились вниз, обдирая кожу о камни. Когда они уже были у самого низа, машина взорвалась.

Грохнуло так, что Ислама, который только начал подниматься на ноги, сшибло на землю. Оглушенный, ошеломленный, не понимающий, что происходит, он лежал на земле. В ушах его шумели многие миллионы цикад. Обломки металла, камни падали рядом и прямо на парня. Все кругом заволокло дымом.

Потом кто-то потянул его за руку. Он увидел, что это Габбас. Его товарищ по несчастью тоже выжил. Габбас открывал рот, но говорить у него почему-то не получалось.

Отплевываясь кровью, Ислам последовал за ним. В нескольких метрах от этого места текла небольшая грязноватая речушка. Зеленка, окружающая ее, скрыла их и сделала невозможными поиски по следу.

– Похоже, брат, Аллах не оставил нас, услышал наши молитвы. Правильно говорят, что обращение угнетенного Всевышний принимает немедленно.

Они брели невдалеке от дороги, но старались, как говорится, не отсвечивать. Все зависело от того, видели ли что-то афганские коммандос, уцелел ли кто из них. Если кто-то из солдат заметил, как они сбежали, если кто-то видел хотя бы выбитое стекло машины в последний момент перед взрывом и остался жив, то власти начнут их поиски, могут поднять беспилотники. Если нет, просто спишут со счетов. Они должны были умереть, так и получилось. В любом случае какое-то время будут идти разборки на месте подрыва, и это время у них есть.

– Я не верил в знамения Аллаха. Напрасно!

– Да, брат.

Они немного пришли в себя и брели, поддерживая друг друга.

– Откуда ты, брат? Ты не местный?

– Да… Я чеченец.

– Вот как.

– А что такого?

– Да ничего, брат. Просто я ни разу не видел чеченцев. Ты давно на джихаде?

– Два года.

– Я дольше.

За горой был слышен шум машин.

– Надо уходить, – сказал Ислам.

Бородач остановился, вытер лицо рукавом и проговорил:

– Это, наверное, первое шоссе. Пошли. Ты спрячешься у дороги, а я поймаю машину.

– Нет. Надо идти пешком. В машине нас поймают.

– Не поймают. Если Аллах помог нам избежать верной смерти, неужели ты думаешь, что Он не поддержит нас и сейчас?

Машину Габбас остановил почти сразу. Первый же водитель тяжелого грузовика тормознул и показал беглецам назад, на полку. Там было тепло, имелись одеяло, чтобы прикрыться, и занавеска. Грузовик был китайского производства, потому в кабине сильно пахло дешевой пластмассой.

Дорога была вполне хорошей, без колдобин, и ехали они очень быстро, под сто километров в час.

Потом машина начала замедлять ход, и водитель прошипел:

– Граница! Сидите тихо.

Машина теперь двигалась рывками, видимо, на границе скопилась очередь. Ислам лежал так, что перед его глазами был узенький просвет между занавесками, и он кое-что видел. Машины и автобус за окном тоже перемещались лишь время от времени. Потом Ислам разглядел колонны и высокую крышу, самый краешек здания пограничного поста. Кабины таможенников были дополнительно защищены бетонными блоками, расписанными черными и желтыми полосами. Перед самым постом дорога поднималась. Там было устроено что-то вроде «лежащего полицейского».

Двигатель бормотал на холостых оборотах. Стукнула дверь.

– Салам алейкум, господин!

– Салам. Пустой идешь?

– Да, эфенди. Возьму груз в Пешаваре и двинусь обратно.

Дверца захлопнулась. Двигатель взял более высокую ноту, и грузовик снова тронулся в путь.

– Прошли! – раздался голос водителя.

– Аллаху акбар! – Габбас первым полез на пассажирское место. – Пусть милостивый и милосердный воздаст тебе благом за добрые дела…

– У меня дядя в Пешаваре, – сказал водитель, разгоняя грузовик. – Если хочешь, он тебя спрячет, брат. И твоего друга тоже. Даст работу.

– Нет, ты и так был добр к нам. Останови на выезде из Торкхама. Там, где базар, на котором запчасти продают. Дальше мы сами разберемся.

– Храни вас Аллах.

Город Торкхам стоял у самой границы Пакистана и Афганистана. Его обитатели жили в основном за счет транзитных перевозок и торговли. На окраине города, у самого шоссе, ведущего на Пешавар, кишел народом самопальный базарчик. Там торговали всяким металлом и разбирали машины на запчасти. Водитель остановил грузовик. Беглецы спрыгнули на обочину, еще раз поблагодарили его и пошли к базару. В этом же направлении и обратно прямо по обочине шагали люди. Эти прохожие видели их, оборванных, грязных, в крови, но смотрели равнодушно, как будто не замечали. Здесь не Германия, не США – никто не будет звонить в полицию.

Беглецы шли медленно, быстро просто не могли.

Какой-то мужчина, несущий довольно большую, на вид очень даже тяжелую сумку, обгоняя их, поинтересовался вполголоса:

– Помочь, братья?

– Рахмат, брат, мы знаем, куда идем.

– Тогда храни вас Аллах.

– И тебя, брат.

У самого края базарчика они свернули направо и углубились в лабиринт самодельных строений, служивших как лавками, так и складами. Все они были одноэтажными, слепленными из чего попало. То, что в них не поместилось, хранилось рядом, навалом у стен, и было весьма похоже на груды металлолома.

В Пакистане имелось свое автомобильное производство, правда, только сборочное, а вот в Афганистане не было вообще ничего. Поэтому торговцы, собирающиеся на этом базарчике, ориентировались в основном на покупателей из Афганистана. Здесь можно было купить все, от любого болта до двигателя в сборе, в том числе и для тех моделей машин, которые сейчас не производились. Здесь же мастера ремонтировали автомобили. В том числе и так, как было «усовершенствовано» то самое такси, в котором афганские солдаты хотели взорвать беглецов.

– Куда мы идем? – спросил Ислам, шагая за Габбасом.

– К одному хорошему другу. Он нам поможет.

– А если тут полиция?

– Тут нет полиции, никто ее сюда не пустит. Если бы она была, я давно уже увидел бы это.

Они свернули и пошли по улице, где на импровизированных подъемниках и ямах, выкопанных в земле, производился капитальный ремонт машин. Пахло соляркой, горячим металлом, мелькали искры сварки.

У одного из таких мест Габбас резко свернул, обогнул машину, двигатель которой висел на талях, и схватил со спины человека в сером комбинезоне, который что-то делал с этим мотором.

– Салам, Джамал! Бросай свои дела. Всех денег все равно не заработаешь!

Механик резко повернулся. У него были грубые черты лица и небольшой шрам у виска.

– О, Аллах! Мохандес, это ты!? Ты же в Афганистане!

– Слава Аллаху, я здесь, брат!

– Слава Аллаху! – Механик бросил инструмент на капот, обнял Габбаса и даже оторвал его от земли.

– Тише!..

– Как ты здесь?..

– Волей Аллаха, брат. Позволишь зайти?

– Конечно, брат! Мой дом – твой дом. А это кто с тобой?

– Один брат. Мы вместе сбежали.

– Слава Аллаху! Идите сюда. У меня что-то осталось от обеда.

– Почему тебя тут зовут Мохандес? – спросил Ислам через десять минут, жадно поглощая самые обычные макароны с кетчупом, совсем не мусульманскую еду, но сытную и вкусную.

– В переводе с арабского «мохандес» означает «инженер». Такую кличку братья дают тем, кто хорошо разбирается в механике и может в этом помочь.

– Так ты инженер?

– Да, брат, в обычной жизни. А у тебя какая кличка?

– А у меня нет клички.

– Почему же? Как так?

– Мы только вышли на пути Аллаха. Нас схватили, я волей Всевышнего остался в живых и не стал мучеником за веру, как другие братья.

– Почему же тебя не убили?

– Не знаю, брат, – искренне ответил Ислам. – Может, потому, что я чеченец. Они допрашивали меня. Но я ничего не сказал! Аллах свидетель!

– Да, брат, я верю. Иначе бы тебя не посадили к нам в яму. Стукачей оставляют в живых. Ты по-прежнему хочешь идти по пути Аллаха?

– Да, брат, хочу, – сказал Ислам и опять был почти искренен.

Да, именно так. Почти.

Габбас почесал бороду.

– Полагаю, я могу тебе в этом помочь. Скоро за мной приедут, я скажу за тебя слово. Где ты хочешь сражаться?

Ислам пожал плечами.

– Не знаю, брат. Мой джамаат… все они теперь в раю. Кому я нужен? Если здесь есть чеченские амиры, я примкнул бы к ним. Проще, когда рядом свои. Я даже язык толком не знаю.

– Надо учить! – наставительно сказал Габбас. – Все братья должны знать языки друг друга. Предупреждаю тебя, смотри не на то, кто какой национальности, а на то, кто и как сражается, кто по-настоящему искренен и усерден в вере. Мы все братья-мусульмане, и в этом наша сила. Насаждая национализм, неверные хотят расколоть наши ряды.

– Брат, я и не думал о национализме. Просто очень тяжело, когда тебя не понимают, ты один говоришь на таком языке.

Габбас понял руку.

– Брат, не оправдывайся. Я и не обвиняю тебя ни в чем, просто говорю, что лучше выучить язык. Так тебе будет проще. Думаю, здесь есть чеченские амиры. Они с радостью примут тебя в свой джамаат, тем более после того, что я расскажу им. Но тебе нужна кличка, брат. Не дело представляться своим подлинным именем. Ты бы какую хотел?

Ислам пожал плечами.

– Я не знаю, брат.

– Тогда кличку дам тебе я. Ты теперь Эхбааль. Пусть Аллах улыбнется, когда ты предстанешь перед Ним и назовешь себя.

– Эхбааль? А что это значит, брат?

– Это означает «счастливчик». Пусть Всевышний даст тебе на джихаде нечто большее, чем то, что ты сделал до сих пор. Аллаху акбар!

Когда они уже приканчивали свою еду, дверь комнатушки, размещенной в задней части мастерской, открылась. Вошел человек, который не снимал очки даже в темных помещениях. Он был лысоват и чисто выбрит в отличие от многих амиров. Из-под легкой куртки сбоку что-то выпирало. Людям, знавшим его, было известно, что он всегда носил с собой короткоствольный автомат.

– Мохандес, ты здесь! Мы думали, что тебя уже не вытащить, даже не знали, где ты находишься.

– Аллах не дал нам стать шахидами, эфенди.

– Хвала Аллаху! Это решено Им, значит, ты все еще нужен на джихаде. Нам тут тебя не хватало, братья спрашивали о тебе. А Ибрагим?..

Габбас отрицательно покачал головой и ответил:

– Ибрагим теперь шахид.

– Пусть Аллах примет его в садах праведников и даст ему то, чего он был лишен здесь.

– Да, пусть Аллах примет его в садах праведников.

– А это кто?

– Это Эхбааль. Он бежал вместе со мной, эфенди. Вытащил меня из машины. Только поэтому я не стал шахидом вместе с Ибрагимом.

Лысоватый амир уставился на него, и Ислам почувствовал себя весьма неприятно.

– Аллаху акбар! Поехали.

Они вышли из мастерской. На улице было уже темно. Тени прятались в углах, шарахались от света лампочек, висящих кое-где. В конце улицы стоял внедорожник, большой, новый, черный, за ним приткнулась «Тойота». Габбас с амиром сели во внедорожник, а Ислам задержался, не зная, как ему быть дальше. Один из братьев в черной рубашке, темных очках и с автоматом показал ему на «Тойоту».

Машины тронулись.

– Кто нас сдал? – спросил Габбас, когда они выруливали на трассу.

– Исматулла, сын свиньи и шакала! – жестко проговорил амир. – Он стучал местным. Мы уже наказали за предательство его и всю эту поганую семью.

– Аллаху акбар!

– Ты мне нужен, Мохандес, сбежал как раз вовремя. Ты еще хорошо помнишь язык американцев?

– Да, эфенди. Надо что-то сделать в Америке? Я готов!

– Нет. – Эмир отрицательно покачал головой. – Я знаю, Мохандес, что ты готов, но сейчас не время. Я разговаривал с шейхом всего пару дней назад. Он сказал, что воевать с Америкой сейчас – большая ошибка. Американцы устали от войны, но они все еще сильны и могут здорово помешать нам. Наша главная задача сейчас – это создание халифата. Вот ради чего мы должны сражаться. Надо свергнуть неправедных везде, где бы они ни были, и установить шариат в возможно большем числе стран. Сейчас Аллах дает братьям уникальную возможность сделать это. Надо просто растолковать Америке, что если она не будет вмешиваться, то мы не станем ее атаковать. Дадим им жить так, как они хотят, во всей мерзости их грехов, если не оставят нас в покое. Америка устала от войны, у нее больше нет денег, а с нами больше праведных братьев, чем когда бы то ни было за все время джихада на пути Аллаха.

– Аллаху акбар! Как хорошо сказано.

– Американцы сейчас нужны нам прежде всего как союзники, а не как враги. Надо дать им уйти с Востока, не потеряв лицо. Пусть они и дальше гниют. Расплата будет скорой. Но главное – свергнуть неправедных и установить халифат везде, где это возможно. Разрушить границы, прочерченные неверными, и создать единую мусульманскую общину. Вот за что надо сражаться прямо сейчас. Устраивать какие-то дела в Америке теперь совсем не время.

– Я понял, эфенди. А что шейх сказал еще?

– Шейх сказал, что как только мы установим шариат Аллаха в возможно большем количестве стран, нам надо будет любой ценой захватить Россию. Там есть все, что нам надо. А когда Россия будет наша, в руках мусульман окажется самое страшное оружие из всех, какое было создано неверными. Тогда мы сможем нанести удар по крестоносцам, по всем тиранам и угнетателям. Все они ощутят гнев Аллаха на своих трусливых шкурах.

– Пусть Аллах даст нам это, эфенди.

– Да, поэтому ты нужен мне в Пешаваре. И еще насчет того человека, который бежал с тобой. Как его?.. Ты уверен, что он не стукач, как эта собака Исматулла?

Габбас пожал плечами.

– Мы спаслись только волей Аллаха, эфенди. Зачем его подсаживать к нам, если нас хотели убить? Если бы он не протянул мне руку, а просто сбежал, то я стал бы шахидом вместе с Исмаилом. Получается, что он теперь мне как брат. В нем нет хитрости, и он ничего не выспрашивал. Это я кое-что выведал у него. Он не говорил ничего про тебя, про то, что хочет сражаться со мной вместе. Парень просто сказал, что хочет попасть в чеченский джамаат и воевать дальше. Стукачи так не делают.

– Чеченский… – в раздумье проговорил амир.

– Да, эфенди, он чеченец. Плохо знает языки. Наверное, даже намаз сам читать не может.

Амир провел руками по щекам.

– Из раза в раз убеждаюсь в мудрости и предусмотрительности Аллаха. Тем, кто тверд в вере и усерден на Его пути, Он всякий раз посылает именно то, что им нужно, даже если люди и не просят Его об этом. Так, значит, он чеченец и хочет сражаться вместе со своими единоплеменниками?

– Да, эфенди.

– Это именно то, что нужно. Я сделаю так, что он будет воевать именно у чеченского амира. Как думаешь, ты стал ему другом? Он благодарен тебе?

– Думаю, да, эфенди. Конечно, виднее всего Аллаху, но полагаю, что да.

– Не забывай про него, Мохандес. Что будет впереди – знает только Аллах. Но что-то мне подсказывает, что твой новый друг еще ой как сильно понадобится нам.

Пакистан

20 февраля 2015 года

Конечно же, визит в долину Сват довольно известного, пусть и молодого, представителя исмаилитов вместе с посланцем из России не остался незамеченным. Как и в любом восточном обществе, это почти сразу стало известно, через базар и мадафу пошло по всей долине. К известному и авторитетному шейху, главе знатного и богатого рода, приезжал человек из России. Тот его принял и даже назвал своим другом. Еще люди заговорили о том, что в дом шейха зачастили другие уважаемые люди из долины, и это явно неспроста.

В самую сложную ситуацию попал Реза, вали, то есть гражданский руководитель этой долины, пусть и нелегальный. Его положение чем-то напоминало статус уголовного авторитета, смотрящего. Он был назначен здесь вали организацией Аль-Каида. Его власть базировалась на том, что именно через вали шло распределение немалых денег, которые перечисляли на джихад самые разные люди.

Как саудовские нефтяные шейхи, так и американские производители вооружений были заинтересованы в поддержании нестабильности в регионе, влекущей повышенные военные расходы США. Для этого те и другие через цепочку посредников финансировали джихад.

Статус вали не предполагал непосредственного участия в бандитских и террористических действиях. Реза скорее исполнял роль лидера в западном ее понимании. Он предоставлял ресурсы, договаривался о поставках нужным людям оружия из Дарра Адам Хель с оплатой за счет Аль-Каиды, нанимал и увольнял людей.

Вали проверял, сколько людей учится в медресе, как здесь называли лагеря подготовки террористов. От этого показателя зависело финансирование. Поэтому недобросовестные амиры цифру завышали, даже просили местных крестьян сыграть роль обучаемых во время проверки. Реза разговаривал с инструкторами, выяснял, откуда прибыли новобранцы, на каких языках они говорят, есть ли таланты.

Он вел учет – картотеку всех новоявленных джихадистов, заносил туда все, что может потребоваться в будущем. Реза принимал и «отчеты о проделанной работе» в виде видеосъемок нападений, обстрелов, терактов, оценивал, насколько они соответствуют тому финансированию, которое было выделено. Затем он обрабатывал их и выкладывал в сеть. Вот почему ему был нужен брат Абдалла, бывший парижанин, специалист по компьютерной технике, способный монтировать нужное видео, работать с изображениями, заливать ролики на Ютуб и в социальные Сети, размещать их на форумах, в том числе с комментариями на английском и французском языках.

Реза отвечал за предотвращение конфликтов между группировками, расположенными в долине, что было не так-то просто. Ведь на крошечном клочке земли собрались бандиты и отморозки, прибывшие из пятидесяти стран. Вдобавок тут присутствовало племенное ополчение, которое могло очень жестко и конкретно отреагировать на любой косяк, допущенный новоиспеченными моджахедами.

В меру своих возможностей вали занимался и морально-идеологическим воспитанием будущих моджахедов. Он скачивал из Сети или централизованно получал в Пешаваре проповеди радикальных шейхов, при необходимости нарезал их, делал подборки на ту или иную тему. Например, разрешено или нет присваивать имущество неверных, почему мы должны вести джихад. Все это Реза записывал на флешки и направлял в медресе и джамааты для дальнейшей работы.

Он также вел бейт-уль-мал, то есть общую кассу моджахедов. Все, кто чем-то разжился, должны были отдавать туда по двадцать процентов дохода. Надо было считать эти деньги, что он и делал. Короче говоря, вали долины Сват был полностью загружен делами и работал почти без продыха, дай Аллах ему сил.

В то же время Реза был сыном этой земли. Он родился в Пешаваре, но родственники его происходили отсюда. Вали отлично понимал, кто и как принимает здесь решения, у кого есть реальная и очень серьезная сила, кого можно убедить словами об Аллахе, джихаде и неверных, а кто себе на уме.

К последним относились шейхи и родовитые авторитеты. Почти все они были хаджи, то есть совершили паломничество в святую Мекку, и с ними надо было вести себя особенно осторожно. Потому что если убить хаджи, пусть даже случайно, то долина просто взорвется. Иногда неудобных людей удавалось убирать руками американцев, сообщая через двойных агентов ложные данные для ударов. Но так выходило не всегда. С тех пор как американцев вышибли с базы в Шамси, делать это стало еще сложнее.

Реза как раз возвратился из Пешавара. Едва только приехав, он услышал рассказ о том, что произошло, и о разговорах обо всем этом, ведущихся в медресе. Вали уже слышал о том, что творится, от брата Абдаллы, но тогда решил, что все постепенно утихнет. Да и получить в кассу двадцать процентов от выкупа за русских было бы неплохо. Возникли трудности с финансированием проблемы. Сейчас все уходило на джихад в Сирии.

Но случилось так, как оно обычно и бывает. Проблема, о которой ты не хотел думать, поразмыслила о тебе сама, догнала и дала по башке так, что мало не показалось.

Реза, обеспокоенный происходящим, даже не сел поужинать, а пешком направился к дому шейха Джавада. Тот, конечно же, принял его и пригласил за стол. Было подано мясо, зелень и кислый творог катышками, очень сытный. Его едят в пустынях, он и насыщает, и восполняет потери соли. Сюда это блюдо попало вместе с джихадистами.

– Уважаемый Джавад! – обратился к шейху Реза после того, как воздал должное его гостеприимству. – Я слышал, что у вас были гости…

– Да, – подтвердил шейх. – Вчера приезжали. Мой дом открыт для всех. Люди знают, что могут воспользоваться моим гостеприимством точно так же, как ты сейчас.

– Аллах да воздаст вам за вашу доброту, шейх, – сказал Реза. – Но разве среди этих гостей не было неверных? Неужели вы, столь уважаемый человек, будете вести дружбу с ними?

– Я не веду дружбу с неверными, Реза. Даже если бы и вел, ты не тот человек, которому я стал бы давать в этом отчет. Что же касается гостей, которые посетили меня, то один из них был правоверным, а другой – христианин. В шариате сказано, что правоверные могут дружить с ними, торговать. Любой договор с ними должен быть исполнен. Ведь Аллах не любит людей, отступающих от своего слова.

– Но христиане нарушили договор с правоверными и ведут против нас войну, шейх!

– Ты скор в своих суждениях и не опасаешься несправедливости, а это плохо. Христианин, который приезжал к нам, русский. Этот народ не ведет против нас войну. На нашей земле их оскорбили, попрали законы гостеприимства, украли двух людей и теперь требуют выкуп за них. Ты должен знать, что по традициям нашего народа и законам шариата похищение – одно из самых мерзких и ненавистных Аллаху преступлений. Ведь оно направлено не только против конкретного человека, но и всей его семьи и рода. Сказано в Коране, что договор с христианами надо исполнять. Иначе наказание Аллаха обрушится на головы тех, кто преступает закон.

– Русские ведут войну против наших братьев на Кавказе! Это месть им за то, что они совершили. Джихад против русских обязателен. Эту истину признали многие богословы.

– Если это так, то почему бы тем, кто проповедует джихад против русских, не вести его на своей земле, не оскорбляя нашу? И что это за джихад такой, когда взрывают гостиницу в городе и убивают правоверных мусульман? Кому адресована эта месть? Почему чужаки убивают наших братьев, сыновей и дочерей нашей земли? Аль-Усман пришел сюда из России и ведет себя недостойно. Вдобавок он еще навлекает на нашу голову кровную месть и кару Аллаха.

– Говоря так, ты навлекаешь кару Аллаха на свою голову.

Шейх нехорошо посмотрел на гостя и спросил:

– Ты мне угрожаешь, Реза? В моем доме?

Вали решил сдать назад.

– Я и не думал угрожать вам, почтеннейший Джавад. Я говорю о другом. Упоминая о том, что аль-Усман является чужаком и что погибли именно пакистанцы, вы рискуете впасть в грех. Ведь перед лицом Всевышнего все мусульмане абсолютно одинаковы.

– Реза, кем бы ты ни был сейчас, но ты сын этой земли, своего народа. Ты должен знать, как мы жили и живем. Мы дали вам приют в то время, когда вас преследовали и убивали. Нет на земле никакого другого народа, кроме пуштунского, который пролил бы столько крови, защищая вас. Мы можем умереть, но и при этом останемся сами собой. Но знай, что мы не позволим тем, кто пришел издалека, устанавливать здесь свои порядки. Это наша земля. Мы готовы погибнуть, защищая ее от любого недруга.

Реза понял, что ничего не добьется, встал и сказал:

– Воля ваша, уважаемый шейх. Но спросите своих детей и внуков, согласны ли они с вами.

– Я глава семьи и хозяин этого дома. Так было, есть и будет. Мои дети и внуки были, есть и останутся пуштунами. Им лучше умереть, чем принимать позор.

Реза ничего на это не ответил и ушел.

«Совет племени надо собирать как можно быстрее, – подумал шейх. – Русский был прав. Враги не могут ничего сделать с нами, но бьют по нашим детям и внукам. Они хотят, чтобы те перестали быть пуштунами. Если это так, то мы лучше перебьем всех этих бандитов из лагерей до последнего человека, пусть даже падем в бою, но не допустим, чтобы свершилось такое».

Реза вернулся домой в очень нервном и возбужденном состоянии. Он понимал, что сейчас произошло, и клял себя за несдержанный язык. Последние слова, которые вали сказал шейху Джаваду, были тем, о чем он думал, но именно поэтому их говорить и не стоило. Они оказались объявлением войны, а драться пуштунам было не привыкать.

Он совершил полуночный намаз, чтобы успокоиться, после чего наскоро сделал видеозапись на флешку, где разъяснил ситуацию. Вали тут же, не откладывая, снарядил гонца. Эта флешка должна была через цепочку посредников оказаться на самом верху иерархической лестницы Аль-Каиды.

Вали спал очень мало. Едва только проснувшись, он опять приказал снаряжать машину.

Он взял с собой только минимальную охрану, доехал до соседнего города и оставил машину там, потому что проходимой дороги для нее дальше не было. Тут все знали, кто он такой. Поэтому торговец, который снаряжал в горы караван из нескольких осликов, нагруженных мукой и рисом, взял его с собой. Этот человек уже давно поставлял в горные лагеря продовольствие, знал, кому именно он его привозит. Но покупатели были хорошие, с деньгами, платили исправно. Этого ему было достаточно.

Дорога шла в горы. Ослики едва шагали, кое-как избегали камней, возмущенно ревели. Погонщики подталкивали их палками, чтобы они шли дальше.

В конце концов караван пришел в небольшую деревню, приткнувшуюся на горном склоне у самой вершины. Когда-то давно здесь жили несколько семей, всего человек двести. Они занимались примитивным сельским хозяйством, рубили лес на дрова и поделки. Сейчас все эти люди выселились отсюда, а в горах не смолкал грохот автоматов. В опустевшие дома вселились бандиты, в том числе и авторитетные амиры. Если бы нашелся человек, который сбросил бы сюда вакуумную бомбу, то он оказал бы миру очень большую услугу.

Реза подошел к двери и постучал. Створка открылась, и на него глянул автомат. Вали медленно поднял руки.

– Салам алейкум! – сказал он.

Аль-Усман находился здесь проездом. Он должен был повстречаться с некоторыми амирами и договориться о совместном, массовом наступлении на Кабул весной, чтобы сбросить безбожное правительство и установить на многострадальной афганской земле шариат, предписанный Аллахом. Боевик принял Резу хорошо, обнял и назвал братом. Тот и другой участвовали в джихаде, иногда действовали вместе, поэтому знали друг друга. Аль-Усман приказал подать чай, лепешки с мясом, извинился и сказал, что больше у него ничего нет. Реза заверил амира, что этого вполне достаточно.

– Хвала Аллаху, что мы встретились, брат, – сказал аль-Усман. – Прошло совсем немного времени с тех пор, как мы сражались вместе, но кажется, что миновали многие годы.

Эти слова, внешне ничего плохого не значащие, на самом деле были явным вызовом и жестоким оскорблением. Ведь из них следовало, что Реза больше не стоит на джихаде. Вали не мог понять, почему аль-Усман так говорит. Да, тот был амиром, но и только. Еще он почти не брал у Резы денег.

Все это могло говорить о том, что у него есть поддержка на самом верху тайной иерархии Аль-Каиды. Вопрос только в том, кто именно ее оказывал. Не надо забывать, что Аль-Каида создавалась арабами. Они занимали важнейшие посты в ней, а таких людей, как Реза, негласно считали как бы мусульманами второго сорта. По их мнению, тот человек, для которого арабский язык не родной, не сможет постичь всю мудрость Корана. Но ведь аль-Усман тоже не араб. Он чеченец.

– Я хотел бы поговорить с тобой о твоем пленнике, – резко перешел к делу Реза, показывая, как он недоволен.

– О каком пленнике?

– О том, про которого записал обращение Абдалла.

Аль-Усман разыграл удивление.

– Прости, брат. Ты говорил про одного пленника, а их двое. Я подумал, что ты в чем-то ошибаешься.

– Нет, это ты в чем-то ошибаешься. Я хотел бы тебя поправить, брат, указать тебе на верный путь, пока не произошло непоправимое.

– О чем ты говоришь, брат?

– Я говорю о том пленнике, который мусульманин. Ты избил его на глазах шейха Джавада, по-прежнему не разрешаешь ему совершать намаз и все остальные обряды, как это положено…

– Брат, я сколько раз говорил – русские очень хитры. Если им надо, то они сделаются правоверными, но в душе останутся приспешниками шайтана. Этот негодяй просто прикидывается мусульманином, вот и все. Я не могу позволить ему делать то, о чем ты говоришь. Это разложит мой джамаат и лишит людей веры.

– Нет, это ты сейчас лишаешь людей веры. Где написано, что одни правоверные должны держать другого в яме? Слухи об этом идут по всей долине!

– Он русский, враг мне, моему народу и всем мусульманам. Поэтому я буду держать его в яме, а если за него не заплатят – отрежу голову. Что касается слухов. Когда-то я обращал на них внимание, но теперь плюю.

– Речь не о слухах, – сдерживаясь из последних сил, сказал Реза. – А о том, как ты поступаешь. Это поведение не мусульманина, а самого настоящего бандита. Оно вызывает возмущение людей. Ты высокомерен, и это очень плохо. Как ты можешь судить о другом человеке? Какое медресе ты окончил? В каком исламском университете, у каких шейхов учился, чтобы судить о людях? Даже авторитетные шейхи, вынося суждение, говорят: «Аллаху ведомо лучше». Кем ты себя возомнил?!

– Я вышел на путь Аллаха давно и иду по нему, не сворачивая. В шариате сказано, что тот, кто поступает так, – достойнее любого в общине. А те люди, которые усердствуют в распространении слухов, лучше проявили бы себя в джихаде.

– Эта земля моя и моего народа. Ты гость на ней и ведешь себя недостойно. Я приказываю тебе отдать мне пленника, который сказал, что он правоверный. Я сам решу, что с ним делать. Так будет лучше и для тебя, и для всей общины.

– Я этого не сделаю.

– Тогда я соберу шариатский суд, и он прикажет тебе сделать то, о чем я сейчас говорю!

– Усердствуй лучше на пути Аллаха, брат! – насмешливо сказал аль-Усман. – Не сей смуту и раздоры.

Реза резко встал и заявил:

– Клянусь Аллахом, ты пожалеешь о том, что сейчас сказал.

За несколько часов до этого, еще по темноте, в небольшом городке, расположенном в Зоне племен, совершал свой первый за этот день намаз некий человек. Он был чуть выше среднего роста, с лицом, рябым от осколков, которые вытаскивали прямо в поле, и с проницательными серыми глазами.

Мужчина находился в комнате площадью примерно двадцать квадратных метров, в которой не имелось никакой мебели. Оконные стекла были изнутри обклеены бумагой, поэтому снаружи никто не мог ничего разглядеть. На полу стояла сумка, в углу лежало что-то вроде циновки, на которой этот человек спал, к стене был прислонен автомат Калашникова с подствольным гранатометом. Еще была лампа, переносная, американская.

Привычные слова молитвы сочились меж пальцами, как густая, липкая кровь всех тех, кого они застрелили, зарезали, взорвали во имя Аллаха в прошлый день и убьют в этот. Он усердствовал на этом пути больше многих других, потому что был военным амиром Аль-Каиды. Этот мужчина как никто знал, что только пролитая кровь делает человеческое стадо крепким, не боящимся ничего и никого, кроме Аллаха. В Сирии он приказывал каждый день резать неверных. Так продолжалось до тех пор, пока новобранцы, приехавшие на джихад, не переставали бояться крови.

Он не знал, что конкретно совершили муджахеддины на пути Аллаха в прошлый день и что они сделают сегодня, да и не хотел этого знать. Ибо все в этом мире происходит по велению Аллаха. Нет ничего, что произошло бы без Его воли. Если Всевышний решает свершить какое-то дело, то Он только говорит ему «Будь!». Этого достаточно.

Военный амир знал это, как и то, что один общественный строй сменяет другой. Сей процесс так же неизбежен, как отступление тьмы и приход нового дня. Ведь его отец тоже был коммунистом и читал сыну Маркса и Ленина. Теперь амир не сомневался в том, что угнетенные должны восстать и снести прогнивший, омерзительный мир, в котором они жили. Это неизбежно.

Своего отца он зарезал. Тот был худшим из неверных, настоящим безбожником, не хотел принимать истинную веру и сбивал с пути его самого. Когда был мир, он это терпел, но начался джихад, и выносить такое было уже нельзя. Амир знал, что мать и братья прокляли его, но не боялся. Он давно отрекся от имени, данного ему родителями, и принял свое, исламское.

Аллаху акбар!

Совершив намаз, человек легко поднялся. Снаряд тяжелой гаубицы когда-то разорвался в нескольких метрах от него, но Аллах уберег истинного мусульманина. Амир тогда получил только небольшие ранения, которые стали еще одним знамением для него и для братьев. Он всегда помнил то, как Аллах оставил ему жизнь, и не забывал возносить милостивому и милосердному благодарности за это, очищая от неверных то одну землю, то другую.

Повесив автомат на плечо, человек вышел в коридор. Там его ждали несколько хорошо вооруженных боевиков – его личный джамаат, с которым он не расставался.

– Салам алейкум! – поздоровался амир со своими людьми.

– Ва алейкум ас салам, шейх, – ответили они.

– Абу Барак просит принять его как можно скорее, – сказал один из боевиков.

Абу Барак был одним из легальных братьев, но имел выход на самые верха. Этот бизнесмен финансировал джихад, поэтому ему следовало оказывать уважение.

– Абу Барак? Он здесь?

– Да, он стоит уже два часа, но не осмелился нарушить ваш сон и намаз, шейх.

– Я приму его после завтрака.

Разговор немного затянулся. Через час шейх отпустил гостя, сел на свою циновку в углу и глубоко задумался, перебирая для спокойствия четки.

Американцы здесь.

В отличие от тех, кто воевал в Ираке и Афганистане, он не испытывал инстинктивной, моментально вспыхивающей и неподконтрольной ненависти к янки. В Шаме американцы помогали им, обучали их, давали оружие, предоставляли разведданные. Шам и то, что там происходило, в какой-то мере стало поворотной точкой в джихаде. Американская и британская помощь, множество братьев из западных стран, вставших на путь джихада.

Он знал, что сейчас в Аль-Каиде было два крыла. Одно, к которому раньше принадлежал шейх Усама бен Ладен, выступало за войну против Запада, тотальную и всеобъемлющую. Второе, к которому относился и он сам, считало, что Запад Западом, но сначала надо установить шариат Аллаха на Востоке, там, где это только возможно. Создать единый халифат, накопить побольше сил, объединить братьев, подготовить сильную, настоящую армию и только тогда действовать. Это была группа шейха Завахири, нынешнего духовного лидера Аль-Каиды и всего салафитского джихада.

Но тут еще дело в русских. Он инстинктивно понимал, что они очень опасны для всего исламского мира. Если русские тут что-то вынюхивают – плохо дело, если они попались на этом – хорошо. Другой вопрос, а что нужно американцам от русских? Почему они хотят забрать их к себе?

Немного подумав, военный амир пришел к выводу, что тут имеет место старая и давняя вражда России и США. Большого и малого сатаны. Так говорили в государстве, созданном шиитами, которых амир ненавидел. Но тут они были правы. Америка и Россия опасны для джихада. Если эти русские столкнут их лбами, значит, так тому и быть.

Аллаху акбар!

Приняв решение, он вышел к своим людям.

– Едем!

Послание, которое записал вали, не успело найти адресата на месте. Но так уж получилось, что на обратном пути амир встретил самого Резу, которого знал по Сирии. Тот как раз возвращался с гор от аль-Усмана и пересказал амиру все, что произошло за это время.

Амир выслушал его, внешне оставаясь равнодушным.

– Аллах свидетель, почтенный амир, я не имею в этом деле никакого личного интереса, – заявил вали. – Но своими действиями аль-Усман подрывает джихад и лишает людей уважения ко всем нам. Мы должны вовремя осуждать таких людей. Нельзя дожидаться, пока Аллах разгневается на всех нас из-за них и лишит своего покровительства!

– Скажи, Реза, а кто таков этот шейх, который возбуждает неверие в общине? Почему ты не упоминал о нем раньше? – поинтересовался амир.

– Шейх Джавад? Он уважаемый человек, два его сына стали шахидами на пути Аллаха. Он всегда хорошо относился к нам и давал деньги, но после этого случая с аль-Усманом…

– Этот шейх маловерен. Хуже того, он заражает своим настроением других людей. В джихаде нет места сомнениям, которые могут только подрывать наши действия и намерения, – проговорил амир.

– Я вас понял, уважаемый, – несколько растерянно сказал Реза. – Но как быть с законами шариата? Разве мы не обязаны оберечь оступившегося брата?

– Нет никаких сомнений в том, что ближе всех к Аллаху стоит тот, кто делает джихад мечом, затем – кто делает джихад имуществом, и потом – все остальные правоверные. Ты должен хорошо знать это, Реза.

– Я уважаю вас и ваше суждение, но должен учитывать мнение и настроение людей в общине. Один из этих русских сказал, что он правоверный. Аль-Усман избил его и не дал совершить намаз. Это видел шейх Джавад и сильно возмутился. Теперь по долине идут слухи, и в этом нет ничего хорошего.

– Правоверный русский?..

– Да, почтеннейший.

– И ты уверен, что он правоверный?

– Нет, шейх, потому что аль-Усман не дал мне с ним встретиться. Он сказал, что русский пленник лишь прикидывается правоверным. Но как аль-Усман может выносить такие суждения.

Правоверный!..

Это могло быть или не быть правдой. Но амир в любом случае не знал, что один из заложников назвал себя мусульманином.

– Я не слышал об этом, Реза – медленно сказал он. – Да, среди русских есть правоверные. Если этот человек один из них, то, поступая так, аль-Усман наносит ущерб всей общине.

– Он отказался говорить со мной об этом, когда я задал вопрос. Потом я напомнил ему про шариатский суд, и аль-Усман едва сдержался от того, чтобы сказать запретное.

– Он и в самом деле так себя ведет?

– Да, уважаемый.

Амир задумался.

– Я не знал этого. Воистину наш пророк, да благословит его Аллах, был мудр, требуя доказательств и не решая никаких дел наскоро. Иначе можно совершить несправедливость и стать тираном, ничуть не лучше тех, которые угнетают нас.

– Аллаху акбар!

– Возвращайся к себе, Реза, и поговори с шейхом. Примирись с ним. Скажи, что мы не терпим несправедливости.

– Да, эфенди.

– А я сам поговорю с аль-Усманом. Аллаху ненавистна горделивость, тем более проявляемая в отношении братьев.

Когда Реза оставил его и отправился дальше, в свой город, амир подумал, что они сделали ошибку, назначив этого человека на должность вали в том месте, из которого он был родом и прекрасно его знал. Они думали, что будет хорошо, что он местный, ему известны все здешние обычаи и традиции. Братья, работавшие в Сирии, нередко от своего усердия на пути Аллаха или просто незнания делали врагами истинного ислама целые деревни, а то и сельские районы – вилайеты. Еще не хватало, чтобы то же самое произошло тут, в месте, где у каждого взрослого мужчины автомат, а то и не один.

Но Реза стал больше бояться местных старейшин и их воли, чем моджахедов и амира. Он не стал искоренять ошибки, допущенные местными мусульманами, и сам незаметно попал под их влияние.

Ничего, война все лечит. Если направить Резу на джихад, то Аллах сам решит его судьбу. Сердце этого человека очистится священным огнем джихада, его душа укрепится и закалится. Или же Аллах сделает Резу шахидом и введет в сады праведных.

А с этим шейхом пора что-то решать. Пока непонятно, как именно, но надо. Время пришло.

Да и с американцами тоже.

Пакистан

19 февраля 2015 года

Они приехали в Пешавар. Ислам вышел из машины где-то в пригороде, в таком же автомобильном сервисе, но побольше размером. Габбас попрощался с ним, пошептался с хозяином этого заведения и уехал. Исламу дали новую одежду, немного денег и проводили в другое место. Оттуда братья отправлялись в Зону племен и в долину Сват, в основном те, кто только встал на джихад, но были и матерые ваххабиты. Многие говорили по-русски, и Ислам ощутил себя как бы среди своих. Ведь на всем постсоветском пространстве, в том числе и на Кавказе, кто-то мог не знать языки друг друга, но русским владели все. Теперь с общением было проще.

Пришел автобус, китайский, более-менее современный, но уже сильно изношенный, с еле живым мотором. Здесь на его крышу наварили грубую решетку и закрепили на ней столько всякого барахла, что автобус стал еще и грузовиком. Люди набились в него как сельди в бочку и тронулись в путь. Хиджрой, то есть переселением пророка Мухаммеда из Мекки в Медину, это можно было назвать с большой натяжкой.

Помня слова генерала Чамаева, Ислам приглядывался к тому, что происходило вокруг, и видел уже совсем не то, что раньше. Теперь он замечал бедных людей. Здесь их было во много раз больше, чем даже в Средней Азии, где он жил. Парень обращал внимание на жалкие хибары, построенные из ржавого железа, шифера, каких-то коробок. В них жили люди!

Да, в Киргизии тоже царила бедность, но там у каждого был дом либо квартира. Бомжи, конечно, встречались, но крайне редко. А тут многие люди жили под открытым небом, и никто не обращал на это ни малейшего внимания.

Ислам долгое время не был в родной Чечне, но любил просматривать видео в Ютубе. Он знал, что чеченцы жили ощутимо лучше и богаче, чем тутошние пакистанцы. Дом, обычный для чеченской семьи, в этих местах был доступен только богачам. Про город Грозный, отстроенный заново, и говорить не приходилось. Пешавар на его фоне выглядел большой и страшной помойкой.

Здесь не было ни нормального электроснабжения, ни воды, ни газа. Газ развозили в баллонах на машинах и на ослах. Это удовольствие было доступно не каждому. Воду пакистанцы покупали в бутылях и бочках. Конечно, где-то работал и водопровод, но далеко не во всех местах. Где-то было электричество, но в некоторых районах его получали от дизель-генераторов, а кто-то привычно обходился без этой безумной роскоши. Канализация тоже имелась далеко не везде. Люди гадили прямо на улице, сливали дерьмо в реку и оттуда же брали воду для питья. И это называлось Пакистан, в переводе с местного языка – «страна чистых», то есть мусульман. Неужели она обязана быть именно такой? Так и должны жить мусульмане? Аллах доволен всем этим?

Если нет, тогда за что они сражаются? За то, чтобы везде так было? Можно ли это называть джихадом?

Ислам присматривался к тем, кто ехал с ним, и черви сомнения все сильнее точили его душу.

Они прибыли в какой-то город и заночевали там. А наутро путешественники тронулись дальше, уже по дороге, ведущей в саму долину Сват. Потом автобус приехал в другой город. Там была мечеть, в которой они могли встать на намаз. Рядом с ней стояла мадафа. После молитвы приезжие пошли туда, потому что там их могли покормить и напоить горячим чаем. Им просто больше некуда было идти в этом городе. Денег за еду и чай с них не взяли. Здесь, в долине, все стоило либо ничего, либо слишком дорого.

Вот тут-то Ислам и услышал первый раз то, что ему было нужно. Он держался у самого края большой группы новоиспеченных моджахедов. Рядом устроились какие-то местные жители. Они ели не рис – он тут был в основном из гуманитарки, несмотря на то что страна выращивала его немало, – а хариссу. Так здесь называлась пшенная каша с мясом, очень мелко порубленным или прокрученным на мясорубке и перемешанным до однородной массы.

Туземцы говорили на урду, но Ислам услышал знакомые слова: «чечен» и «аль-Усман». Парень понял, что речь идет о чем-то, имеющем самое прямое отношение к его делу. Он попытался уловить суть разговора, но не смог. Все-таки его познания в урду были крайне поверхностными.

Закончилось же все дракой, причем началась она ни с того ни с сего. Один собеседник вдруг бросил в лицо другому деревянный круг, который тут использовался как блюдо, и они сцепились. Разняли их быстро. Кто-то из старших влепил обоим по паре затрещин за драку в мадафе, и горячие пакистанские парни вышли на улицу. Судя по взглядам, которыми они обменивались, конфликт был далеко не исчерпан и вполне мог продолжиться уже с использованием огнестрельного оружия.

Путешественники поели и тоже вышли на улицу. Тут к ним подошел какой-то человек и спросил, есть ли тут Ислам с севера. Парень вынужден был сказать, что это он. Этот человек вытащил его из группы и подвел к старому пикапу, возле которого стоял бородач лет сорока в кожаной куртке. Ислам почему-то понял, что перед ним представитель его народа.

– Ты чеченец? – спросил тот на родном языке.

– Да, я чеченец, – ответил Ислам.

– Как тебя зовут?

– Ислам.

– Где твой отец? – Это был очень кавказский вопрос.

– Он умер.

– Садись!..

Ислам забрался в машину. Неизвестный чеченец вывернул с небольшой площади у мечети и двинулся по дороге, ведущей в горы.

– Куда мы едем? – спросил Ислам.

– У нас лагерь далеко в горах. Амиру понравится, что ты из нашего народа. Мы, чеченцы, должны держаться друг друга.

– Да, это правда.

– Ты сказал, что твой отец мертв. Как это произошло?

– Его убили.

– Русские?

Ислам понял, что надо соврать, но так, чтобы оставаться как можно ближе к истине.

– Да, неверные. Один из них торговал запретным.

Водитель прищелкнул языком, типично по-кавказски. Его, как и всех горцев, распирало желание похвастаться, он не мог держать язык за зубами.

– Аллах даст, мы еще будем брать Москву точно так же, как они взяли город Грозный. У нас в зиндане сидят два русских раба. Наш амир захватил их, чтобы получить выкуп. Хвала Аллаху, русские такие глупые, что суются сюда, на земли правоверных. За них заплатят выкуп, и мы будем богатые. – Водитель толкнул Ислама в плечо и заявил: – Сам понимаешь, твоей доли тут нет, ты только пришел. Но амир часто выходит на пути Аллаха, и наши бойцы, которые идут с ним, никогда не будут бедными. Я тут четыре года. По милости Аллаха уже дом могу купить. Мы тут самые богатые, а местные – полное ничтожество. Жить не умеют!..

– Я тут видел, вернее, слышал, как двое местных в мадафе что-то говорили, упоминали шейха Усмана и чеченцев. Потом один бросил другому в лицо блюдо, и они подрались прямо там, в мадафе.

– Шайтан их забери, какие негодяи! Пусть Аллах их накажет.

– Я не знаю язык, брат, и не понял, о чем они говорили. Может, о чем-то плохом?

– Зато я знаю, о чем они говорили. Это отступники, не обращай на них внимания.

– Отступники?

– Да, из местных. Они осуждают нас за то, что мы берем заложников и ведем джихад. За все сразу. Эти люди полны греха. Они поклоняются местным шейхам и тем самым придают Аллаху сотоварищей, соблюдают всякие здешние традиции.

– Брат, а разве держаться за традиции нехорошо?

Чеченец отрицательно покачал головой и сказал:

– Нет, брат. Я выселился сюда и только тут понял, что такое настоящая вера и джихад. Мы были недостаточно усердны в поклонении Всевышнему и не хотели идти по пути, начертанному Им. Поэтому Аллах отвернулся от нас и дал победу неверным. Наш народ теперь страшно унижен и находится под пятой русских захватчиков. Что мы сделали? Вместо того чтобы помочь братьям, освободили только свою республику и остановились. Мы разругались с ингушами, и они отделились от нас. А ведь это такие же мусульмане!.. Вот Аллах и прогневался на нас.

– А разве шейх Идрис, Шамиль Басаев, не повел людей в Дагестан?

– Через три года? И сколько народа с ним пошло? Мы называем себя джигитами и настоящими мусульманами. При этом один из нас вышел с шейхом Идрисом, а девяносто девять остались сидеть в своих домах, говорить, что они мусульмане, усердствовать в намазе. Да ты хоть какую набей шишку на лбу, колотя им об пол, но все равно не сравнишься с тем, кто вышел на пути Аллаха!

– Ты прав, брат, – сказал Ислам.

– Да, только Аллах дал мне понимание этого слишком поздно. Я теперь выселился, а мой брат служит в отряде у Кадырова. Он стал главой семьи. Клянусь Аллахом, когда мы вернемся, я зарежу Аслана. Это будет первое, что я сделаю дома.

Тут Ислам окончательно убедился в том, что генерал Чамаев прав, что те, кого он считал праведниками, на деле великие грешники. Вместо прямой и ясной дороги в рай они бредут в ад кривой тропой, обильно политой кровью. Каждый приближает их к шайтану и удаляет от Аллаха. Любой честный человек на Кавказе должен вступить с ними в войну и сделать все, чтобы они не прошли. Даже если потребуется отдать за это жизнь, все равно такая плата будет ничтожной по сравнению с тем, что произойдет, если черное воинство ворвется в их горы.

Они прибыли в какое-то высокогорное село. Конец пути машина преодолевала, наклонившись так, что вот-вот, еще немного, и она перевернется. Кишлак был небольшим, вокруг него не работали люди, не играли дети, не паслись козы и овцы. Из этого Ислам заключил, что жители покинули свое селение. Водитель загнал автомобиль во двор, а потом улицей провел парня в другой дом. Тут тоже не было видно живности и детей, но во дворе кипел на огне большой котел, из которого можно было накормить целый джамаат зараз.

Амир был явно чем-то озабочен. Он говорил с кем-то по сотовому, и им пришлось ждать.

Потом этот мужчина коротко глянул на Ислама и осведомился:

– Давно встал на джихад?

– Два с половиной года, эфенди, – сказал Ислам, и это было правдой.

– В розыске?

– Да, эфенди.

– Стрелять из «РПГ» умеешь?

– Да, эфенди.

Амир перевел взгляд на того человека, который привез парня сюда, и приказал:

– Бери в свой джамаат.

Водитель пикапа похлопал Ислама по плечу и сказал:

– Пошли. Сейчас тебе автомат подберем, снаряжение, какое нужно. Мне как раз одного человека не хватает. Азизулла недавно шахидом стал. Меня, кстати, Ваха зовут. С остальными братьями сейчас познакомишься.

– Ваха, а можно мне глянуть на русских пленников?

– Это зачем? – подозрительно спросил командир джамаата.

– Они моего отца убили. Я ненавижу русских.

– Амир за них деньги хочет брать. Нельзя.

– Да не сделаю я им ничего, Ваха, как отца прошу. Я только взгляну на них.

Ваха поколебался, но все же смилостивился и заявил:

– Ну, пошли. Только не сделай им ничего, они живые нужны. За них амир любому голову отрежет, без всякого там шариатского суда.

Они прошли на задворки дома, Ваха с усилием снял два валуна с грузового колеса на ступице, откатил его в сторону.

– Смотри. Эй, ты чего?..

Желтая струя ударила в черный зев норы. Ваха понял, что происходит, и захохотал.

– Ну ты дал, брат!.. Просто красавчик.

– Облегчиться захотелось, – пояснил Ислам, застегивая штаны. – Вот я и подумал, что это туалет.

– Красавчик! – повторил Ваха, закрывая нору. – Пошли. Братья обрадуются такому новичку.

Закрыв нору, Ваха отвернулся, и Ислам сделал то, ради чего его и послал сюда генерал Чамаев. Он вытащил из кармана часы, электронные, похожие на дешевые китайские, только с одной половинкой ремешка, и нажал на кнопку. Потом парень уронил их на землю и отодвинул ногой к самой стене так, чтобы этих часов не было видно из-за валуна.

Ни Ваха, ни кто-либо другой ничего не заметили. Если бы его обыскали по дороге и спросили, откуда часы, то он ответил бы, что это его вещица. Оборвался ремешок, и он ищет мастера, чтобы поставить новый. Объяснение вполне понятное и оправданное для этих мест. Здесь для многих даже такие дешевые часы ценны. Просто так их никто выкидывать не будет. Не все в такой глуши могут позволить себе носить часы.

На случай если Ислам потеряет часы, вынужден будет их выбросить или отдать кому-то против своей воли, существовал запасной план. Парень должен был где угодно найти сотовый телефон, находясь близко к цели, набрать определенный номер и держать его не меньше минуты. После чего сигнал уже не имел значения. Ислам мог избавиться от телефона. Но этот план не потребовался – отлично сработал основной.

Миниатюрный, совсем неприметный маячок, встроенный в часы, подал сигнал на вполне обычный коммерческий спутник связи. Тот ретранслировал его на сервер ГРУ. Теперь местоположение заложников было точно установлено.

Теперь Ислам спокойно мог уносить отсюда ноги. Маршрут, детально разработанный почтеннейшим хаджи, отставным генералом КГБ Чамаевым, он, разумеется, помнил наизусть.

Пакистан, Пешавар

21 февраля 2015 года

Посланник американцев день за днем проводил на явке, которую ему подыскали участники джихада, знакомые по Сирии, и ничего не делал. Установить контакт не удавалось.

Каждый день он подавал сигналы о том, что жив и не находится под контролем, сидел на плоской крыше дома, в который его поместили, и смотрел на то, что происходит в городе, посещение которого американцами было признано госдепом крайне нежелательным. Янки глядел и думал, а почему бы этим людям не взяться и не навести порядок у себя дома?.. Надо бы подновить стены. Шикарные архитектурные шедевры времен британского правления сейчас просто разваливались на глазах. Давно пора убрать мусор. Ведь на улице, куда ни глянь, конкретный свинарник, всякие упаковки, пустые бутылки, обглоданные кости, дерьмо, крысы. И это в миллионном-то городе!

Почему его жители не начинают делать хоть что-то конкретное? Он каждый день видел одних и тех же людей, они сидели на прежних местах и каждый день говорили, наверное, об одном и том же. Может быть, тогда мир заметит их усилия, и они начнут жить немного лучше? Увы, все эти вопросы были чисто риторическими.

Фахраз ездил в Зону племен и вернулся оттуда ни с чем. Теперь этот туземец еще что-то пытался предпринимать. Здесь это означало составить некую цепь родственников и авторитетных людей, которые будут передавать прошение или требование как эстафету друг другу, и на конце окажется такой человек, которому нельзя будет отказать. Все это требовало времени, а в Лэнгли не любили ждать.

Потом появился Зайнулла. Увидев его, американец даже испугался, хотя вида, конечно же, не показал. Он был белый как мел, хотя и участвовал в допросах в Баграме. Янки за всю свою карьеру всего пару раз видел человека, испуганного так же сильно. Тем не менее он отступил от двери своей небольшой квартиры, снятой в ветхом здании, построенном где-то в семидесятых, давая Зайнулле пройти. Свой «Глок» американец держал за спиной.

– Ты один?

– Да, один. – Зайнулла едва ворочал языком. – Тебя ищут, американец!

– Кто ищет?

– Большие люди. Очень серьезные. Они уже приходили в банк, в который ты заглядывал. А потом и ко мне. Хорошо, меня успели предупредить.

– Какие большие люди? Полиция? Служба безопасности?

– Нет, американец. Те, которые живут в горах.

– Талибы?

– Нет, еще важнее. Талибы делают то, что они говорят!

– Аль-Каида?

Зайнулла промолчал, и это было самым лучшим ответом.

– Мой племянник работает водителем, ходит в рейсы до Кабула и отправляется сегодня. Он переправит тебя в Кабул, а дальше ты сам, – проговорил Зайнулла чуть позже.

– Здесь тоже есть консульство.

– Ты не дойдешь до него, американец. За консульством постоянно следят.

Американец прикинул, где он мог провалиться. Скорее всего через Фахраза. Вот скотина. Хотя, может быть, и не стоит его винить. Он сам искал выходы на террористическую сеть в одном из самых опасных регионов мира. Стоит ли удивляться произошедшему?..

– Хорошо, идем.

У американца не было проблем собраться, все вещи он постоянно держал наготове. Янки подхватил сумку, повесил ее на плечо, с «Глоком» в кармане вышел на лестницу.

Дом был построен так, как это делают англичане, – внутренний дворик, на него выходят своего рода террасы, на которые, в свою очередь, смотрят двери всех квартир, имеющихся в этом здании. Никакого лифта нет. Такая планировка больше свойственна тюрьмам, чем жилым домам. Террасы довольно широкие. Они завешаны бельем, заставлены какими-то вещами.

Сверху, с крыши, тянутся шланги и электрические провода. Шланги – потому что центрального водоснабжения нет. Воду доставляют люди, либо она идет от баков, установленных на крыше. Электропровода – потому что нормального энергоснабжения тоже нет. Электроэнергию жители получают от дизель-генераторов, маленьких или вполне солидных. Все это производило впечатление большой, очень качественной помойки и только чудом еще не сгорело.

Проложив путь среди играющих детей, они вышли на улицу. Пахло горелым. Туземцы готовили какую-то уличную еду на резаных покрышках по причине дороговизны дров. Торговля чем попало шла из окон первых этажей, самодельные столы и развалы были устроены прямо на асфальте. Разделения на тротуары и проезжую часть тут не было. По улице протискивались люди и машины, сигналя, ругаясь и стараясь уцелеть. Везде реклама новинок индийского кино, прохладительных напитков и портных.

Они протолкались до перекрестка, когда американец поймал на себе чужой взгляд. Он не первый день занимался своим делом и умел отличать, когда на тебя смотрят просто так, а когда – точно зная, кто ты таков. Янки развернулся ровно настолько, чтобы увидеть здоровяка с сумкой, идущего следом за ними, и еще одного, державшегося чуть подальше.

Ваххабиты!

Странно, но он не чувствовал зла по поводу того, что его предали, только досаду. Надо же, попался! В этом мире, грязном, злом и страшном, само понятие «предательство» было бессмысленным. Люди предавали кого угодно просто для того, чтобы выжить. В конце концов, у него есть «Глок» и три полных магазина. Далеко не все из тех, кто пришел его брать, а может, просто так идет сейчас по улице, увидят следующий рассвет.

– Дурак ты, Зайнулла – сказал американец негромко, доставая из кармана ствол.

– Они просто хотят поговорить, эфенди! Тут нет ничего опасного! Не надо стрелять!

Кто-то из людей, шедших по улице, отшатнулся, услышав эти слова.

Кто-то поступил наоборот – шагнул прямо к нему и сказал:

– Не стреляй, Абу-устад. Мы не причиним тебе зла, хабиб.

Эти слова удержали американца от того, чтобы начать стрелять немедленно. Потому что именно так, Абу-устадом, называли его в Иордании, где он готовил вооруженную оппозицию. А хабиб – да, так всех их тоже звали, если нельзя было упоминать имена.

Он присмотрелся к тому субъекту, который обратился к нему, и не опознал его. Там было столько всякого народа самых разных мастей, что всех и не упомнишь.

– Как твое имя?

– Меня зовут Габбас, американец. Если бы мы хотели тебя убить, то ты был бы уже мертв. Тебе большой привет.

– От кого?

– От амира Абу Абдаллы. Он помнит тебя, американец.

Этого военного эмира янки хорошо знал. Он отличался жестокостью и крайней религиозной нетерпимостью, но другие люди и не могли победить Асада.

– Как он поживает?

– По воле Аллаха с ним все хорошо. Он сказал, что помнит, как ты любишь танцевать.

Это тоже было правдой. Однажды во время перехода он очень неудачно наступил на доску с гвоздем. Смешного тут, конечно же, было мало.

– Что вам надо от меня?

– Поговорить, брат. Больше ничего.

– Я вам не брат.

– Любой, кто сражался рядом с нами, наш брат, пусть он и неверный. Быть может, и ты станешь мусульманином, как многие твои соотечественники. Что ты потеряешь от этого разговора? Ты ведь очень любил беседовать у костра. Братья это помнят.

– Хорошо, поговорим, – решил американец.

Да и какой, собственно, у него был выбор.

– Пошли, брат. У нас есть машина.

– Нет, здесь. Где есть люди. Не в машине.

Это хоть какая-то гарантия. Ваххабиты, пусть они и отмороженные на всю голову, не рискнут устраивать кровавую перестрелку в самой гуще народа. Это может быть неправильно понято простыми людьми.

– Хорошо, пошли поедим.

Они пошли в какую-то харчевню, расположенную на углу. Там сильно пахло дымом от горящих покрышек, что не способствовало пищеварению. Но тут везде чем-нибудь да воняло, не одним, так другим. Хозяин встретил гостей с большим почтением, проводил за столик, приткнувшийся в углу.

Человек, назвавшийся Габбасом, предоставил американцу как гостю выбрать место. Тот сел спиной к стене, так, чтобы видеть вход. Он заметил, что хозяин харчевни принес еду без заказа, не потребовал платы и тщательно старался скрывать испуг, сквозивший в его глазах. Янки увидел, что как только они вошли в заведение, люди стали торопливо дожевывать свою еду и уходить, не желая нарываться на неприятности.

Большая глупость думать, что все жители таких стран, как Пакистан, искренне стоят на стороне ваххабитов. Многие просто запуганы, не хотят лишних проблем для себя и своей семьи. Максимальную поддержку Аль-Каида имеет в самых низах, у тех, кому нечего терять. Есть у нее союзники и в самых верхах. Это те персоны, которым надо обеспечить максимальную цену на нефть, дестабилизацию стран-конкурентов или спрос на оружие. Один доллар, вложенный в джихад, может обернуться десяткой, а то и сотней дополнительной прибыли. Так уж устроен мир.

– Ты любишь мясо, американец? – спросил посланник Аль-Каиды, заметив, как тот подвинул к себе тарелку.

– Да, но не человеческое.

Бандит захохотал, причем вполне искренне.

– Хорошая шутка, клянусь Аллахом. Нам надо лучше узнать друг друга, брат. Если мы сделаем это, то поймем, что у нас общие враги и единые интересы.

– У нас нет ничего общего.

– Ошибаешься.

Американцу вдруг пришло в голову, что это, может быть, провокация пакистанской контрразведки, которая сейчас и пишет эту встречу. Взаимоотношения с пакистанцами, при Мушаррафе почти отличные, упали ниже нуля, когда этот президент вынужден был уйти под давлением американцев. Так называемое демократическое правительство первым делом сменило личный состав разведки, снова назначило тех, кого выгнал Мушарраф, кто создавал и поддерживал Талибан.

После этого говорить о борьбе с терроризмом было все равно что о борьбе пчел с медом. А после рейда на Абботабад отношения и вовсе стали откровенно враждебными. Пакистанское правительство само подстрекало американцев наносить удары беспилотниками-дронами по целям, расположенным в Зоне племен. Ведь боевики, сидящие там, вынашивали планы терактов и политических убийств на территории не только Афганистана, но и самого Пакистана.

А теперь пакистанцы не только открещивались от всего этого, но и требовали от американцев публично признать вину и выплатить компенсации. Американцы же не могли обнародовать информацию, потому что тогда раскроется ложь о том, что удары беспилотников почти не приводят к потерям среди мирного населения. В этой холодной войне запись беседы сотрудника ЦРУ с сирийским бандитом будет в самый раз.

Вот только деваться ему некуда. Можно разве что следить за словами.

– Я повторяю, у нас нет ничего общего, – сказал американец.

– Тогда почему ты здесь? Ради чего ты ищешь с нами связи?

– Я не искал с вами связи.

– Ты искал контакты с аль-Усманом. А он нам такой же брат, как и ты.

– Между мной и аль-Усманом нет ничего общего. Аль-Усман – бандит, он взорвал отель, полный людей.

«Точно, они же пишут, гады!», – подумал американец.

– Это не более чем вынужденная необходимость. Тот, кто живет на земле отступников, считает себя мусульманином, но не восстает против нечестия, является изменником. Его жизнь разрешена. Тебе напомнить, что ты говорил в Сирии?

«И там, значит, писали!»

– Это ложь, – заявил американец и скосил глаза на вход.

Один из бандитов стоял там, даже не скрываясь. Остальные, наверное, на улице, и их там достаточно.

– Если это ложь, брат, тогда нам говорить действительно не о чем. Пусть Аллах рассудит нас, ведь Всевышнему лучше ведомо, что происходит в сердцах и душах людей. Если тебе не интересно послушать про двух русских рабов, которых взял брат аль-Усман на своем джихаде, то ты можешь встать и уйти прямо сейчас. – Боевик достал из кармана сотовый телефон, включил его и подтолкнул навстречу американцу.

Тот, даже не беря его со стола, заметил, что на экране нет указателя уровня сигнала. Значит, в телефоне отсутствует СИМ-карта. Наличие такого аппарата – признак матерого джихадиста.

На экране были горы. Кто-то нес в руках включенную камеру. Дело скорее всего происходило во дворе какого-то дома, потому что в кадр то и дело попадал дувал. Потом оператор показал дыру в земле, людей с автоматами вокруг нее. Их лица были закрыты масками.

Объектив камеры сосредоточился на людях, сидящих в яме. Судя по дате и времени, которые виднелись в углу экрана, пусть и плохо, снимали вчера. Это значит, что у владельца телефона есть прямой выход на аль-Усмана и заложников. Вряд ли он скачал ролик в Интернете, тем более что такие материалы туда и не выкладывали – смысл? Их отправляли тем людям, которые должны были уплатить выкуп. Если они и появлялись в Интернете, то скорее всего их сливали спецслужбы. Эти ролики были с телефонов, обнаруженных на трупах.

– Русские хотят выкупить своих людей. Они уже отправили аль-Усману двести тысяч долларов в знак доброй воли и с тем, чтобы амир позаботился о заложниках, пока не придет основная сумма. Но если ты так беспокоишься об этих русских, то почему бы тебе не принять участие в торге?

Американец понял, что надо принимать решение прямо здесь и сейчас. Он знал, что если ему лгут, то он вряд ли сможет это понять до тех пор, пока не станет поздно. Сейчас ему предлагали прямое решение проблемы, ставшей причиной его миссии. Это могло быть большой победой либо полным провалом. Дело решил случай. Где-то неподалеку взвыла полицейская сирена, и американец заметил, как нервно дернулся посланник Аль-Каиды. Если бы это был полицейский осведомитель или, хуже того, подосланный провокатор, то не отреагировал бы так.

– Чего вы хотите? – спросил американец, не прикасаясь к телефону.

– Не денег, брат. – Посланник Аль-Каиды взял телефон, потыкал пальцем в экран, выводя на него новое изображение.

Теперь там появился седой бородач в традиционном пуштунском наряде.

– Кто это?

– Шейх Джавад. Он живет на окраине поселка, в отдельном доме. Там всегда вооруженные люди. Их очень много.

– И что?

Посланник Аль-Каиды улыбнулся.

– Ты был более сообразительным на земле Шама, брат. По вашим правилам, дом, в котором есть вооруженные люди, является законной целью для удара.

Американец мрачно посмотрел на своего бородатого «брата» и заявил:

– Вероятно, ты не в себе.

– Почему же? Лишь Аллаху ведомы наши пути. Сделай это, и тогда о пленниках мы будем разговаривать с тобой, а не с русскими.

– Это невозможно.

– Зная ваш народ, я могу сказать, что от «невозможно» до «давайте сделаем это» путь очень короток.

– Ты нас не знаешь.

– Знаю. Я учился у вас, американец.

«А потом ты встал на джихад», – подумал янки.

Посланник Аль-Каиды извлек из телефона карту памяти и подтолкнул ее по столу в сторону американца.

– Это тебе. Передай ее своим и скажи, что там нелегальная точка. На карте достаточно информации, чтобы они поверили. Как только шейх умрет, мы продолжим разговор, если на то будет воля Аллаха. – Посланник Аль-Каиды встал и заявил: – Можешь возвращаться к себе, американец, или найти жилье получше. Тебя никто здесь не тронет, ибо ты брат нам. Аллаху акбар!

В дукане, где торговали дешевой китайской электроникой, американец купил себе планшетный компьютер. В другом месте он приобрел несколько СИМ-карт, деньги на которые уже были внесены. С планшетника этот человек зашел на один форум, переписал оттуда длинный ряд каких-то цифр, выбрал нужную картинку и приказал программе проанализировать изображение.

Затем он выкинул симку, с которой это делал, вставил новую. С ней янки зашел на другой форум, который предназначался для педофилов, любящих путешествовать. Таиланд, Малайзия, Пакистан, Афганистан и все такое прочее. Но у этого форума было и другое предназначение.

Использовав одноразовый код, который он получил, анализируя изображение, американец установил приватный чат с пользователем, известным как Boylover_32. Ники такого рода обычно берут педофилы, любители мальчиков. На самом деле под столь неприятным прозвищем скрывался его непосредственный начальник, руководитель сектора в Национальной тайной службе, занимающегося активными разработками в зоне Афпак, то есть Афганистан и Пакистан.

Они обменялись условными формулировками, дали понять друг другу, что все нормально, и ни один из них не находится под контролем, потом договорились наладить видео. Современная связь позволяла это сделать.

– Что произошло?

– На меня вышли братья.

– Что? – не понял начальник.

– Те самые люди, с которыми я сильно дружил три года назад.

Даже здесь, в закрытом чате, они предпочитали не распускать язык, но это и немудрено. Потому что три года назад – это две тысячи двенадцатый, год убийства американского посла в Бенгази, тяжелых потерь в Афганистане, глобального антиамериканского действия по всему Ближнему Востоку.

Не дай бог всплывет, что в то самое время, когда американские солдаты сражались с Аль-Каидой и умирали в Афганистане, разведка этой страны готовила бандформирования исламистов в Турции и Иордании. Если журналисты проведают, как спецслужбы США договаривались с ваххабитами, провоцировали их на совершение терактов в Ираке и Иране, трудно даже представить, что тогда будет. Это даже не сотрудничество с врагом, а открытое предательство. Измена родине.

Еще страшнее это становилось теперь. Ведь американское правительство так и не решилось на вторжение в Сирию. Сейчас те самые особо подготовленные ваххабитские банды действовали повсюду. Среди прочих объектов они атаковали и американские войска. Более чем вероятно, что эти борцы за веру вынашивали планы терактов на территории Европы и США.

– Черт!.. Ты уверен?

– Более чем. Посланник слишком много знает. Он оттуда.

– Ты его снял?

– Нет. Не было возможности. Я нарисую портрет и пошлю.

– Хорошо. Что еще?

– Хозяева потерянного товара послали деньги тем людям, о которых я говорю. Двести штук, без условий.

Шеф задумался на секунду.

– Мы предполагали это. Хорошо, что еще?

– Они предлагают отдать товар нам. Напрямую. Но надо заплатить за билет.

– Сколько?

– Не деньгами. Я пошлю данные на человека. Он им мешает.

– Они охренели? – разозлился человек, сидящий на северо-востоке США, где-то в ресторане, а не здесь, в грязном и страшном Пешаваре. – Кем эти субъекты себя считают?

– Это категорическое условие. Мы выполняем его или проходим мимо.

– Что за человек?

– Уважаемая личность. Он им мешает. Они знают наши правила и дали нам пакет информации на него.

– Ты смотрел его сам?

– Нет.

– Хорошо, посылай, – решил шеф. – Я посмотрю. Ты в порядке?

Об этом шеф всегда спрашивал в последнюю очередь. Он сам на земле никогда не работал. Только в кабинетах.

– Да.

– Наши друзья сейчас по соседству с тобой. Я могу попросить их позаботиться о тебе.

– Какие друзья?

– Любители пива «Корс».

Такое словосочетание обозначало морских котиков. Эти парни в барах всегда заказывают безалкогольное пиво именно этой марки.

– Нет, – решил человек, находящийся в Пешаваре. – Не надо. Будет только хуже.

– Хорошо. Тогда высылай пакет. Все.

Видеочат закрылся, а в форуме появилась ссылка на одноразовый почтовый ящик. Американец прямо в планшете, как уж смог, нарисовал портрет человека, который пришел к нему от Аль-Каиды, присовокупил к этому информацию с карты памяти, которую получил от него, и отправил на ящик. Оставалось только ждать.

Ответный пакет информации пришел довольно быстро. В нем было восемьдесят семь фотографий и кратких досье, расположенных по степени совпадения данных с той информацией, которую прислал полевой агент.

Американец нашел своего знакомца почти сразу. Тот был шестым. Габбас Раззак, тридцать два года, родом из богатой пакистанской семьи. Отец, бизнесмен из Карачи, отправил сына учиться в Массачусетский технологический институт. По отзывам преподавателей, отличная успеваемость, большое будущее. Парень окончил инженерный и физический факультеты разом.

В две тысячи восьмом он вернулся в страну, стал работать на предприятии своего отца. К одиннадцатому году Габбас Раззак радикализовался и встал на джихад. Молодой человек был переправлен в Сирию, стал опытным подрывником, воевал. Вероятно, он причастен к резонансным терактам.

В две тысячи двенадцатом Габбас вернулся в Пакистан и перешел на нелегальное положение. Находится в розыске, причастен к целому ряду взрывов и вооруженных нападений.

Описан как крайне нетерпимый религиозный фанатик, в видеообращении публично отрекся от своей семьи, назвал отца лицемером. В Аль-Каиде известен как Мохандес. Такую кличку там дают лишь очень уважаемым братьям. В две тысячи тринадцатом внесен в американский список на уничтожение. В досье НТС проходит как AQ-Creator. Предположительно скрывается на территории Зоны племен. Его главный контакт в Аль-Каиде – Саид аль-Дин, военный амир, псевдоним AQ-Hunter…

В общем, все очень даже хреново. Парень отучился в Массачусетсе и стал подрывником Аль-Каиды. Это и есть то, с чем они имеют дело. Такая вот волна рано или поздно захлестнет их с головой.

Подумав, американец пошел на свою прежнюю квартиру. Смысла искать что-то другое пока не было.

Джорджтаун, США

21 февраля 2015 года

Двое мужчин в хороших костюмах и темных очках неспешно шли по полю университетского гольф-клуба в Джорджтауне. Чуть в отдалении за ними следовал электрический гольф-кар, в котором находились еще четверо.

– Как Лора? – спросил один из них, высокий и худой.

– Слава богу, метастазов нет. Думаю, все будет хорошо.

– А у меня Джимми поступил…

– Куда и хотел?

– Да, факультет безопасности.

– Растет смена.

– Да перестань. Ты думаешь, я допущу, чтобы он работал на правительство?

– А почему бы нет?

– Это полное дерьмо. Будущее за частным бизнесом. Все эти правила, они уже вот где сидят! Гребаные репортеры, комиссии…

Собеседники присели на лавочку. Гольф-кар тут же остановился чуть поодаль.

– Вообще-то ты разговариваешь с членом одной из таких комиссий.

– Извини, Марч. Речь не про тебя. Ты всегда был на нашей стороне, и мы это ценим. Но ты лучше любого из нас знаешь, какие ублюдки сидят рядом с тобой. Эти типы – хреновы популисты. Они думают о безопасности страны, только когда самолет врезается в башни, не понимают, что наша работа – как раз не допустить, чтобы это случилось. Поэтому нас нельзя оценивать по обычным критериям.

Член сенатского подкомитета по разведке лишь улыбнулся. Он как никто другой знал, сколько денег, выделенных на войну, его собеседник пустил налево. Впрочем, этот парень поделился ими со всеми, с кем было положено, так что с этим все нормально.

– Если бы мы просто наняли киллера, то убрали бы Усаму бен Ладена намного быстрее, чем это случилось в действительности.

– Людям нужны зрелища.

– Это точно. Только вот зрелищ достаточно и в кинотеатре. А настоящие дела надо делать тихо и незаметно. Кому как не тебе это знать.

На зеленой траве поля показался еще один гольф-кар. Он шел на довольно большой скорости. Двое крепких парней сошли с первой машинки и встали на его пути.

– Извини, Марч, это, кажется, ко мне.

– Да ничего. Работа есть работа, верно?

– Да.

Телохранители проверили гольф-кар и пропустили его. Он подъехал к одному из собеседников, вышедшим ему навстречу.

– В чем дело? Не могли подождать?

– Срочное дело, сэр. В Пакистане.

– По нашему вопросу?

– Да, сэр.

Взгляд директора Национальной тайной службы моментально стал острым и внимательным. Как и у всех больших людей, в Вашингтоне у него была своя команда, работающая вовсе не на правительство, а на хозяина лично. Как и у всех, у него были свои покровители. Они получали государственные заказы, финансировали выборы, не только не платили налоги, но и получали субсидии из бюджета, в то время как у простых американцев власть отнимала уж половину заработанного.

– И что?

– Нашему человеку удалось выйти на прямой контакт с теми, кто держит русских. Но они требуют кое-чего для начала предметных переговоров. Точнее – кое-кого.

– Освободить?

– Нет, сэр. Убрать.

– Где?

– Там, сэр. Долина Сват.

– Кого?

– Одного местного шейха. Он им чем-то мешает. Агент прислал досье на него. Там видны люди с оружием. Они стоят возле его дома. Одного из них я опознал. Это местный организатор Аль-Каиды. Он входит в розыскной список.

Директор НТС достал свой телефон и карточку, на которой был отпечатан пароль, меняемый еженедельно.

– Чертовы пуштуны! – проворчал он, набирая номер. – Все они одним миром мазаны. Потом оформишь досье на него как положено.

– Да, сэр.

США, штат Невада, база ВВС «Крич», 432 крыло, 42 ударный эскадрон

1 февраля 2015 года

Четыреста тридцать второе крыло ВВС США было частью со знатной историей. Эти ребята успели повоевать во Вьетнаме, в свое время были и истребителями, и разведчиками. В девяносто четвертом году американцам стало окончательно понятно, что никакие сталинисты в бывшем СССР не придут к власти, да и саму эту великую державу восстановить невозможно. Крыло тихо отправили в небытие, как и многие другие части со славной историей. Тогда казалось, что воевать больше не придется.

Крыло было реактивировано в две тысячи седьмом, когда стало понятно, что ни Ирак, ни Афганистан не являются случайностью, воевать придется долго и страшно. Часть быстро стала одной из самых популярных в ВВС США, конкурс в нее был максимальным. Новое поколение отлично владело компьютерами и понимало, что здесь куется будущее. Это была часть, в которой пилоты не летали. Они сидели на земле, в самом центре пропеченной солнцем Невады, пялились в экраны, убивали людей, а потом сдавали смену, ехали домой и думали о том, какое платье надо сшить дочери для выступления в школьном ансамбле.

Часть была одной из показательных в смысле гендерного равенства. Женщин здесь было едва ли не больше, чем мужчин. Представительницы прекрасного пола уникальны в том плане, что они могут быть одновременно и рациональными, и иррациональными, не просто забывать, но и верить в то, что ничего не было. В среднем они более устойчивы психологически, нежели мужчины. А всем, кто здесь служил, нужны были железные нервы.

Официально часть подчинялась Пентагону, а не ЦРУ, и не имела никаких дел с разведкой. Она должна была обеспечивать войска США и НАТО, расквартированные в опасных регионах, тактической информацией, а при необходимости – и огневой поддержкой. Но по факту ресурсы подразделения частично были переподчинены Центральному командованию специальных операций, а через него – оперативной группе, в задачу которой входила ликвидация самых опасных главарей Аль-Каиды и Талибана и борьба с терроризмом в зоне Афпак.

Надо сказать, что операции по уничтожению делились на три категории – «Альфа», «Браво» и «Чарли». Категория «Альфа» присваивалась всем плановым операция по поиску и уничтожению, они согласовывались и заказывались заранее. Приказ именно на открытие огня не отдавался. Оператор сам применял оружие по наводке с земли либо просто тогда, когда видел на мониторе вооруженных людей и имел основания полагать, что они являются моджахедами.

Категория «Браво» предусматривала целевые операции по слежению или уничтожению кого-либо. Они согласовывались наверху, и оператор открывал огонь только по команде. При этом разрешалось вести его и по невооруженным людям.

Операции «Альфа» и «Браво» обязательно документально фиксировались. Данные о них сохранялись для оценки эффективности воздействия.

Категория «Чарли» в корне отличалась от других. Цели выдавались операторам без соблюдения какой-либо процедуры, никаких проверок не производилось, записей не делалось. После проведения операции все сведения о ней уничтожались, боеприпасы списывались как израсходованные в учебных целях или неисправные. Говорить об операциях категории «Чарли» запрещалось даже под присягой, официально их не было вообще. Оценка ущерба по ним также не производилась. Данные о погибших гражданских лицах, которых не могло не быть при такой подготовке ударов, в статистику не попадали. Единственным ограничителем здесь было то, что такие приказы могли отдавать лишь несколько человек в стране.

Все звонки в часть поступали на центральный коммутатор, дежурному офицеру, которым сегодня был подполковник Берни Мак-Лафлин. Получив запрос, он оставил дежурство на своего помощника, выскочил на улицу, сел в машину и поехал в группу анализа и оценки эффективности. Она сидела в отдельном здании, потому что у нее была компьютерная техника, для которой требовался специальный температурный режим.

– Внимание, категория «Чарли»! – объявил он, входя в благословенную прохладу здания аналитического центра. – Кто у нас специалист по северу Пакистана? Меня интересует долина Сват.

– Я, сэр. – Один из аналитиков поднял руку.

– У нас есть координаты. Предположительно крупный локальный штаб Аль-Каиды.

– Сейчас, посмотрим, сэр. Диктуйте.

Аналитик забил координаты в программу. Земной шар, вращающийся на экране, остановился и начал быстро приближаться, будто падал с небес. Многие доморощенные юмористы именно поэтому называли аналитиков падшими ангелами.

– Есть. Координаты в Пакистане. Долина Сват, крупное здание на окраине поселка…

– Там есть спутник?

– Сейчас попробуем подключиться. Очень много запросов по этому региону, сэр.

Подполковник посмотрел на спутниковый снимок, сравнил его со зданием, изображение которого ему передали в пакете информации на цель.

– Предположительно совпадает, – заявил он и показал свой рабочий планшет аналитику.

По правилам здесь никто не должен был принимать решения в одиночку. Не менее чем два человека.

– Подтверждаю, предположительно совпадает.

– Что у нас там? Есть какие-то данные?

– Минутку. Ничего нет, сэр.

Мощность вычислительных систем и хранилищ данных ВВС была очень велика. Они хранили информацию о каждом здании в кризисном регионе, о том, какие операции здесь проводились, какой интерес был когда-то проявлен к этой географической точке.

– Пошло подключение.

Подполковник выждал несколько секунд. Появилось свежее, чуть движущееся изображение.

– Есть. Картинка пошла.

– Сделай крупнее.

Спутник с орбиты нацелился на хозяйственный двор в Пакистане.

– Справа! – первым углядел подполковник. – Там человек с оружием. Видишь?

– Так точно. Законная цель, сэр.

В отличие от аналитиков операторы сидели в не столь благоприятных условиях. Их место работы до сих пор находилось в кондиционированных транспортных контейнерах, так как, согласно техзаданию, они должны были иметь возможность быстрого перемещения по миру.

– Что у нас есть над севером Пакистана из ударного? – спросил полковник, войдя в контейнер. – Меня интересуют точки близ Пешавара.

– Минутку. Там у нас есть «Гриф», сэр. Сейчас он над Зоной племен.

– Начинаем работать. Код «Чарли». Задание ударное, цель определена.

– Есть, сэр! Пост два.

Полковник прошел к посту. Оператором была женщина. На монитор у нее была выведена фотография сына, вихрастого рыжего мальчугана лет восьми-десяти.

– Сэр!

– Вольно, сидите. Что у нас с птичкой?

– Исправна, сэр. Были небольшие проблемы с прохождением сигнала из-за обледенения, но мы их решили. Сейчас все нормально.

– Где она?

– Секунду. Сэр, мы над самой границей племенной зоны. Видите заброшенный пост?

Полковник видел это, равно как и многое другое. Была зима, но снег лежал только на вершинах. Голая земля продувалась холодными ветрами, гуляющими по ущельям. Речки, редкие дороги, рощи, террасные сады на горных склонах, кишлаки в долинах, один-два огонька, все остальное как будто вымерло.

– У нас есть точные координаты цели.

– Готова вводить, сэр.

Полковник продиктовал координаты. На экране опять появилась строчка цифр – расстояние до цели. Изображение слегка подрагивало.

– Что с картинкой?

– Воздушные потоки, сэр. В горах всегда так. Пока серьезных проблем нет.

– Сколько еще до цели?

– Сэр, мы уже входим в зону.

– Видите цель?

– Предположительно да, сэр, но для визуального опознания данных пока недостаточно.

– Продолжайте.

Полковник уже видел поселок, единственный в этом районе. Редкие огни, пустынные улицы, почти полное отсутствие машин. Где-то здесь находится их цель. Они ничего о ней не знают, но им приказано поразить ее. Слово «убить» в этих стенах не произносится никогда. Остается только надеяться, что парни из разведки на сей раз сделали свою работу как надо, и там действительно окажется зональный штаб Аль-Каиды, а не пуштунская свадьба, как уже бывало.

– Есть визуальный контакт с целью. Сэр, нужно опознание.

– Разрешение на максимум, режим прицеливания.

– Есть разрешение на максимум, режим прицеливания включен.

«Гриф» имел две камеры, одна обзорная, широкоугольная, вторая для прицеливания, с узким углом, но хорошим разрешением. Они могли работать одновременно, но на деле операторы включали режим прицеливания только по необходимости, экономя энергию.

– Термооптика включена.

На экране был черно-серый мир. Белые фигурки означали живых существ.

– Нужно подтверждение. Сэр, там есть кто-то из наших?

– Никого нет. Операция «Чарли».

– Поняла, – после небольшой заминки ответила женщина-оператор. – Аппарат стабилен. Сэр, нужно опознание.

Полковник положил на столик две фотографии и заявил:

– Только визуально. Там могут быть вооруженные люди.

Оператор начала подстраивать аппарат, чтобы идентифицировать здание.

– Предварительное опознание есть. По конфигурации похоже.

– Оружие! – заявил полковник. – Смотрите в левый верхний угол.

– Да, точно, вооруженный человек, сэр.

– Цель опознана, – сказал полковник. – Подтвердите.

– Да, цель опознана, – немного поколебавшись, сказала женщина. – Приказ, сэр?

– Цель – здание в центре двора. Уничтожить его с максимальным ущербом!

– Приказ принят. Уничтожить, ущерб максимальный.

– Что у нас есть?

– Два «Хеллфайра», термобарические.

Для «Грифа» это максимальная загрузка.

– Запускайте обе, по одной цели. Интервал пять секунд.

– Вас поняла, два ракетных пуска, интервал пять секунд. Начинаю проверку систем.

Белые фигурки на экране уже были мертвы, хотя и не знали этого. Потому что где-то в Лэнгли, за тысячи километров от этого богом проклятого места какие-то люди что-то узнали про них. Или просто заподозрили. Модель подозрительного поведения!

– Все системы исправны, сэр. Прошу добро.

– Есть добро на использование силы.

– Поняла, есть добро на использование силы. Аппарат в боевом, исходную занял, отказов нет. Есть сканирование сектора, лазерное прицеливание, захват цели. Ракета пошла. – На экране побежали секунды. – Попадание! Вспышка! Вторая ракета пошла. Попадание! Вспышка! Обе ракеты поразили цель.

– Подтверждаю, цель поражена, – сказал полковник.

– Аппарат исправен. Иду на запасную точку базирования, сэр.

– Не забудьте уничтожить запись.

– Да, сэр.

– Отлично сработано. Спасибо, мэм!

Долина Сват, Пакистан

25 февраля 2015 года

До промежуточной точки они добрались к закату, где и оставили свои мотоциклы, положив их в кустарнике, прикрыв наломанными ветками и мешковиной. Мотоцикл – это тебе не машина. Он и стоит копейки. Положил набок – считай, нет его. Да и скорость по пересеченной местности у этого транспортного средства точно такая же, как у внедорожника, специально приспособленного для участия в ралли-рейдах. Вдобавок и стрелять с него куда проще, чем с машины.

Внешне все выглядело довольно просто. Специальные операции при определенном навыке и материально-техническом обеспечении вообще дело нехитрое. Как правильно заметил контр-адмирал Уильям Мак-Рейвен, если вы знаете, что делаете, то это не сложнее, чем стричь газон перед домом.

Но те четверо мужчин, которые работали сейчас под прикрытием в самом центре террористического оплота, понимали, что проблемы еще и не начинались. Их время придет, когда прогремит первый выстрел, вряд ли раньше. Местные жители, многие из которых лишены работы, моментально соберутся и устроят облаву на них.

Вчетвером они наверняка ушли бы и отсюда. В конце концов, все взрослые, здоровые мужики в самом расцвете сил, с оружием и спецснаряжением, с картами и заранее подготовленными планами отхода. Проблема в заложниках, которых двое, и состояние их неизвестно. Этих людей придется тащить с собой. Таково обязательное условие их миссии. Получается, что эта четверка – лишь часть команды, звено в цепи. Всем прекрасно известно, чему равна ее крепость.

Мин здесь не было и не могло быть. Четверку радовало хотя бы это. Горы, в которых сейчас находились парни, никогда и никто не захватывал… кроме, может быть, Александра Македонского. Здесь не было войны, не считая той, которую вели сами жители этих суровых мест друг с другом. Все они были частью общества, которое поддерживало традицию кровной мести. Если бы на мине, выставленной кем угодно, подорвался, к примеру, ребенок, то это вряд ли было бы правильно понято здешними жителями. Поэтому мин не было. Данное обстоятельство было едва ли не единственным позитивным среди всех тех, которые отличали эти места.

Надо отметить, что они проводили операцию ночью, и это было правильно. Не верьте фильмам и играм. Три четверти спецопераций проводится именно ночью, когда противник спит. В это время у спецподразделений имеется преимущество в виде приборов ночного видения, на улицах кишлака нет женщин, детей, скота.

Зато все остальное было против них. Их всего четверо, без поддержки. В кишлаке же проживало как минимум две сотни мужчин призывного возраста, и оружие, несомненно, было у каждого из них. Здесь так принято, иначе просто и быть не может.

Хватало тут и собак. В Пакистане, несмотря на то что он мусульманский, от англичан осталась традиция держать этих животных. Существуют даже пакистанские породы, булли-кутта, например. Это прекрасные сторожа и бойцы. Готовясь к операции, парни заглянули в Интернет и увидели фото собаки гигантских размеров. Это большая редкость, но такие псы действительно существуют в Пакистане. Их рост в холке достигает 140–150 сантиметров. Собаки – великолепный сторожевой механизм, созданный самой природой. Никому не улыбалось сорвать операцию из-за того, что этот бдительный охранник вдруг не вовремя залает.

Они толком не знали, где именно находятся заложники. Информатор мог что-то напутать или даже солгать. Не исключено, что его вообще перевербовали или же он сам переметнулся. В таком случае боевики знают об их присутствии и теперь незаметно сжимают кольцо. Если так, то живые вскоре позавидуют мертвым. У них было как минимум по десять снаряженных магазинов на каждого, и сдаваться парни не собирались.

Замаскировав мотоциклы, они привели в порядок свое оружие. Бойцы быстро поставили на автоматы глушители и лазерные прицелы, перевели их в спектр, невидимый невооруженным глазом. Заряженные подствольные гранатометы уже были на месте.

Потом ребята забросили за спину автоматы и привели в боевую готовность пистолеты. Ночью целенаправленных засад со стороны боевиков почти не бывает. При столкновении на короткой дистанции пистолеты пригодятся больше, чем автоматы. Они тише, их останавливающее действие эффективней. Лазеры на пистолетах тоже могли работать в невидимом спектре. Бойцы располагали скорострельным оружием, которое они могли использовать, находясь в любом положении. Если им повезет, то пистолетами они и ограничатся по крайней мере на этом этапе. Автоматы нужны будут позже, при отходе.

Населенный пункт располагался у реки, текущей под горой, довольно высокой, покрытой зеленым мхом, а потом, повыше – и снегом. Никаких деревьев тут не было. Валуны встречались достаточно редко, поэтому любая попытка передвигаться скрытно, прячась за ними, не имела бы никакого смысла. Бойцы приняли единственно возможное в такой ситуации решение – идти открыто, как путники, группа моджахедов или кто-то еще. Они рассчитывали на то, что их сначала окликнут, не поднимут пальбу сразу. Если так и произойдет, то действовать дальше придется по ситуации.

Они приближались со стороны дороги, спускались к реке. Тут была не колея, а широкая тропка, натоптанная людьми и вьючными животными, накатанная мотоциклами. Бойцы шли чуть выше ее, рассчитывая на опыт и приборы ночного видения, позволяющие заблаговременно увидеть опасность первыми.

Но она и не пряталась от них. Бойцы обогнули гору и увидели дом, расположенный совсем недалеко от них. Они сразу поняли его предназначение. Такой дом строится всем селением, он отведен для гостей и всегда стоит чуть-чуть на отшибе. Дом был одноэтажным. Его окружала ограда, сложенная из камня, совсем невысокая, примерно по колено. Дом как дом. Вот только около него стояли четыре машины, а в окнах горел свет.

Приплыли. Мало того что полный кишлак здешних боевиков. Так вот вам еще и неизвестная группа, у которой есть внедорожники.

– Тат, ты на месте, – едва слышно сказал Винник. – Влад, отступи чуть назад. Гаврила, ищи позицию. Я иду к зданию. Стрелять только в ответ!

– Понял, – проговорил Гаврила и спокойно принялся располагаться.

– Это проклятый неверный! – невысокий, коренастый, бородатый человек вскочил из-за стола. – Каждый, кто садится с ним за стол, вкушает одну и ту же пищу, договаривается о чем угодно, будет сурово наказан Всевышним. Клянусь Аллахом, если бы я знал, что здесь будет неверный, то не стронулся бы с места! Аллах свидетель моим словам!

– Ты осмелился бы проигнорировать мое приглашение, Джавад?

Голос человека, который сказал это, прозвучал совсем тихо, но к нему все прислушались. Это был Саид аль-Дин, египтянин по национальности, бывший сержант специального подразделения, проходивший обучение в Форте-Брэгг, что в Северной Каролине, потом предавший клятву, присягу и вставший на джихад. На сегодняшний день он был шестым в розыскном списке. В документах НАТО этот человек проходил как AQ-Hunter.

Все знали, что Саид аль-Дин, он же Ансар, особо близок к Айману аль-Завахири, бывшему египетскому врачу, а ныне – духовному лидеру Аль-Каиды. Несмотря на то что эта структура не имела постоянных крупных боевых подразделений в долине Сват, все знали, что тот недоумок, который вступит с ней в конфликт, долго не проживет. Спонсоры просто перестанут посылать деньги, а убийца, который ударит в спину, всегда найдется.

Джавад опустился на стул. Его возмущение было, конечно же, наигранным по крайней мере отчасти. Здесь никто никогда не стеснялся отступать от норм шариата. В том числе и он, вали этого района, назначенный сюда Аль-Каидой.

– Брат, ты знаешь, что я уважаю тебя как мужчину и настоящего воина, не сомневаюсь в том, что ты твердо стоишь на пути Аллаха. Великая милость Всевышнего ждет тебя в конце его, – проговорил Джавад. – Но всем нам известно, насколько лживы неверные. Ты не можешь не помнить, как они обещали нам, что ударят по нечестивым правителям, сидящим в Дамаске. Сколько братьев погибли, думая, что приносят эту жертву во имя Аллаха и торжества Его правды на многострадальной земле Сирии. И что мы получили? Ничего, кроме лживых посулов. Мы приостановили наступление, и этой передышкой сполна воспользовались правительственные войска и проклятые отступники от истинной веры, да покарает их Аллах самыми страшными болезнями! Что заставляет тебя думать, что неверный, который сидит за этим столом, чист душой и не обманет нас?

– Ты должен знать, брат, что наши законы разрешают вести торговлю с неверными. Мы можем принимать от них помощь, ибо в наших силах обратить ее на благо общине и джихаду, ведомому нами. Так позволь же мне вести разговор с неверным, а сам будь свидетелем этого. Вторым станешь ты, уважаемый Усман, а третьим пусть будет сам Всевышний.

– Аллаху акбар! – синхронно сказали все мужчины, сидящие за столом, кроме одного, и провели ладонями по щекам.

– Ты проделал долгий и трудный путь, чужеземец, и пришел сюда, к нам, – сказал амир Саид аль-Дин. – Нога американца не ступала здесь с тех самых пор, как вы начали войну против нас. Ты прекрасно знаешь, как мы ненавидим тебя и весь твой народ. Что ты ищешь здесь?

– Прежде всего я скажу, что это не мы начали войну против вас, а вы против нас. Ты это знаешь, Ансар, не так ли?

– Не слушай его, ибо он – ложь и отец лжи. Что сделали тебе жители этих ущелий? Почему ты направляешь на них ракеты?

– Разве не ты хотел, чтобы умер шейх Джавад, не говорил, что мы должны убить его? Задай этот вопрос себе самому.

– Вы начали войну и убивали нас. Наша вражда идет со времен крестовых походов, когда вы послали на наши земли орду мародеров и убийц, осенив ее флагом с крестом и сказав, что они действуют во имя Всевышнего. Никто из вас почему-то не покаялся, не попросил прощения за это.

– К чему это покаяние? Вам оно нужно?

– Ты прав, нам нужна кровь, а не покаяние. Так зачем ты пришел к нам?

– У вас есть один человек, который нам нужен. Отдайте его мне. Я выполнил то, что обещал, теперь и вы сдержите свое слово.

– Я тебе ничего не обещал, американец. О каком человеке ты говоришь?

– О том самом русском, который говорит, что он мусульманин.

– Это мой пленник, – подал голос амир аль-Усман. – Я его взял, и мне решать, что с ним делать.

– Для нас не имеет значения, кто взял его. Он нам нужен.

– Ты хочешь торговли? – спросил Саид аль-Дин. – Что ты дашь нам за него?

– Вы можете назвать любого пленника из Гуантанамо или какого угодно другого места. Конечно, не из тех, кто известен так, что его имя попало в прессу. Мы передадим вам этого человека в обмен на русского.

Над столом повисло молчание.

– Зачем тебе этот русский? – спросил Саид аль-Дин.

– Это наше дело. Скажу только, что он нам нужен.

– Думаю, он тебе очень сильно нужен, если ты приехал сюда и просишь за него. Израильтяне выпустили из тюрем больше тысячи заключенных в обмен на своего солдата Гилада Шалита. Ты же предлагаешь нам освободить лишь одного человека.

– Америка – не Израиль.

Саид аль-Дин откинулся на стуле, погладил бороду и заявил:

– Да, ты прав. Израиль семьдесят лет ведет с вами войну, а вы не выдержали и десяти. Вы не израильтяне. Вам до них далеко.

– Нет, дело не в этом. Пусть мне вернут мобильник.

– Зачем он тебе?

Низкий забор из камня был не идеальной защитой, но по крайней мере полностью скрывал человека, лежащего за ним. Винник подполз прямо к забору, а там он вынужден был затаиться. Хотя бы потому, что услышал шаги и голоса, раздававшиеся все ближе.

– О, Аллах, сегодня худший день в моей жизни.

– Не говори так, не надо, ведь уныние – великий грех.

– Мой брат посватался к дочери кадия, и я должен был там быть, если бы не этот американец. Да покарает его Аллах!..

– Какой выкуп заплатил твой брат за невесту?

– Он скопил семь тысяч американских долларов. Лично я думаю, что это чересчур много. Брат переплатил. Она толстая!

– Такая родит ему здоровых детей.

– Мне больше нравятся женщины неверных.

– Шейх говорил, что скоро мы пойдем на север войной. Тогда каждый из нас сможет взять себе наложниц.

– Лично я копил бы деньги на выкуп невесты. Иначе ты так и останешься холостяком.

– Я верю в Аллаха, брат, и в тот путь, который ведет к нему. Он не оставит ни одного из своих воинов и даст нам столько наложниц, сколько пожелает.

«Что там говорит их шейх? Хотите взять себе наложниц, делите наших женщин так спокойно, как будто нас нет на свете?!» – подумал Винник, дождался, пока борцы за истинную веру пойдут дальше, потом перескочил через каменный забор и залег между машинами.

Он прислушался. Кругом вроде тихо.

У него единственного, командира группы, был прибор, который позволял вести прослушивание на расстоянии, но он не успел воспользоваться им. Раздались гортанные голоса, потом вход, завешанный мешковиной, полыхнул светом, и на улицу стали выходить люди.

Винник замер, стараясь даже не дышать.

– О, Аллах!.. Этот неверный – настоящий наглец. Он пришел сюда как к себе в дом и говорит, что мы должны делать! Брат, разреши, я лично зарежу его!

– Не спеши.

– Брат, он оскорбляет ислам и каждого из нас. Американец проник в самое сердце наших земель и ведет себя здесь как настоящий хозяин. Нет, эта страна принадлежит нам!

– Джавад, ты еще в Сирии столь усердно искал возможность стать шахидом, что Аллах не дал тебе ее. Не торопись и не делай глупостей. Надо все взвесить, подумать, что мы на самом деле можем получить, насколько важен для них этот русский.

– Вы говорите о моем пленнике.

Третий голос. Разговор идет на арабском, но акцент очень специфический, гортанный. Кавказец, возможно, даже чеченец.

– Это пленный, которого взял я в военном походе. Я должен дать одну пятую часть выкупа в общую казну и клянусь Аллахом в том, что сделаю это. Но вы не вправе решать за меня!..

– Усман, мы все уважаем тебя. Но это дело касается всего нашего движения.

– Это мои дела.

– Нет, не только твои, Усман, – подключился первый голос. – Я слышал, что шейх Джавад уже сейчас очень недоволен тем, что происходит. А ты знаешь, сколько людей прислушивается к нему. В твоем джамаате тоже не все считают тебя правым.

– Шейх Джавад – всего лишь лицемер, успешно скрывающийся за благими делами своих сыновей, погибших за веру, и надеющийся на то, что они назовут его имя перед Аллахом. Ведь Всевышний даровал каждому шахиду право взять с собой в рай семь десятков своих родственников. Этот Джавад давно живет не по шариату и сбивает людей с пути, его надо убить при малейшей возможности. Что касается моего джамаата – откуда ты знаешь, что там происходит? Может, у тебя есть шпионы? Я сам разберусь со своими людьми и с тем, что они думают.

– Ты сеешь раздор и смуту своими словами. – Голос второго собеседника стал намного холоднее и суше. – Ты думаешь, мы не знаем, что один из тех, кого ты украл – мусульманин?

– Я уже не могу это слышать! Какой он мусульманин?! Этот русский – враг всем нам!

– А теперь ты впадаешь в тот самый грех, в котором обвиняешь шейха Джавада. Перед Аллахом мы не равны только по степени того, как верим в Него и что сделали на пути, начертанном Им. Не принуждай меня говорить шейху о том, что брат Усман стал отступником, что деньги, которые он может получить за русских пленников, ему дороже джихада.

Наступило гробовое молчание, которое могло в любой момент разрешиться выстрелами. Винник долгое время прожил на Востоке, слышал разговор, понимал его и знал, к чему идет дело. Обвинение в грехе национализма – одно из самых страшных. В шариате сказано, что если человек после предупреждения не прекращает сеять смуту, то его надо убить. Судя по разговору, перед ним были не простые боевики, а матерые исламисты, амиры, может быть, местный вали. Только Аллах знает, кого один из них упомянул, когда говорил о каком-то шейхе.

Даже не имея возможности шевельнуться, он услышал шаги, осторожные и очень тихие. Человек в обуви на мягкой подошве был совсем рядом. Он шел как кот, бесшумно и цепко, потом остановился. Случайный отсвет из окна показал силуэт мужчины. В руках у него был автомат. Он целился в сторону амиров, прячась за капотом машины. Видимо, телохранитель кого-то из них. При желании Винник мог бы коснуться его рукой.

– Прости, брат. – Голос третьего собеседника стал каким-то надтреснутым. – Аллах покарал меня высокомерием, а шайтан толкнул на неверный путь. Высокомерие особенно ненавистно Всевышнему, если оно направлено на тех, с кем я иду по пути Его. Аллаху ведомо все.

– Ты правильно понял меня, брат. Теперь скажи, сколько ты хотел за русских?

– Я потребовал для начала по пять миллионов долларов. Думал потом сбросить цену до двух за каждого.

– Никто не мешает нам потребовать эти деньги с американца. Если ему так надо, то он заплатит.

– У него вряд ли есть столько – сказал первый.

– Если надо, то найдет, – заявил второй. – Они у нас столько порошка покупали! Вот вам и доказательство того, что денег у них в избытке. Пусть платят.

В машине, рядом с которой лежал Винник, резко зазвонил мобильник. От неожиданности у парня чуть не случился сердечный приступ.

– Что это?

– Телефон американца. Он в машине. Достать?

Винник положил палец на спуск «Глока».

– Наверное, его хозяева звонят. Пусть подождут. Что нам потребовать с него еще?

– Пусть выпускает братьев из Гуантанамо! Если ему так нужен этот русский, то он освободит наших людей.

– Ты ошибаешься, брат. Это не лучшее, что мы можем попросить.

– Чего же еще нам желать?

– Из Гуантанамо братьев все равно отпустят так или иначе. Американцы не могут их держать там до конца жизни. Они просто не захотят тратиться на заключенных. Наши братья, находящиеся в Гуантанамо, тоже ведут джихад. Ведь неверные расходуют на них деньги, причем немалые. Кроме того, каждый день их пребывания там озлобляет истинно верующих, дает нам сотни и тысячи новых солдат. Это тоже джихад.

– Брат, как ты хорошо сказал!

– Лучшее, что мы можем потребовать, – это выпустить братьев из местных тюрем. Пусть даже и тех, кто оказался там не за джихад, просто правоверных. Тем самым мы окажем услугу местным жителям, и они запомнят это. А такие нечестивцы, как шейх Джавад, призывающие к умеренности, окажутся посрамленными в глазах людей. Никакие слова и законы отступников не способны вернуть детям отцов. А мы, мусульмане, сделаем это, покажем, что нет никакой силы, кроме той, которую дает нам Всевышний. Если американцу так нужен этот русский пленник, пусть он договаривается с местным правительством, состоящим из отступников, чтобы они выпустили братьев.

– Аллаху акбар!

– И еще мы возьмем с него денег. Пусть они пойдут на благое дело.

– Я думаю, что этот неверный может тут просто что-то разнюхивать. Как бы он не навел на нас коммандос. Я слышал, в долине видели каких-то чужаков с оружием.

– Американцы? Да они не могут воевать без переносного туалета. Пусть приходят. Клянусь Аллахом, их ждет самый горячий прием. Ты хорошо спрятал русских?

– Я привез их с собой.

Винник напрягся.

– Они что, в машине?

– Нет, в кишлаке. Спрятаны хорошо, надежно.

– Да, мы потребуем освободить братьев. Много, несколько тысяч! Чем больше, тем лучше. А я переговорю с шейхом, спрошу, что нам важно еще. И два миллиона тебе, брат.

– Я хотел по два миллиона за каждого. Но второй пленник американцу не нужен. Что мне делать с ним?

– А кто он?

– Какой-то толстяк. Похож на женщину, постоянно ноет.

– Ну и сделай его женщиной!

– Я лучше зарежу его. Он достал меня своим нытьем!

– На твое усмотрение, брат.

– Пошли.

Собеседники снова зашли в здание.

Тут же раздались осторожные шаги.

– Что делать, эфенди? – тихо спросил человек с автоматом, поднявшись на ноги.

– Ждать.

Снова послышались шаги.

Винник перевернулся на бок, добыл из разгрузки гранату. Длинная, похожая на школьный пенал, она была сделана на основе заряда для «АГС-17» и отличалась большой мощностью. Он выдернул чеку и аккуратно поместил гранату так, чтобы она лежала на подножке у водительской двери.

Вторую машину Винник заминировал по-другому. Он подложил гранату с выдернутой чекой под переднее колесо, затем, выждав момент, перекатился обратно через забор.

Аллаху акбар!

– Что?.. – услышал Винник.

– Там духи. Рыл десять, если не больше. Какие-то солидные персоны. Я заминировал машины.

– И что?

– Гаврила – отход!.. Устройся где-то повыше и круши все, что шевелится. Мы трое берем на себя кишлак.

– Заложники там?

– Да. Я слышал разговор. Включай!..

Тат достал сотовый телефон, потыкал по кнопкам. Все проще простого. Это раньше, еще лет десять назад, такая операция была бы практически неосуществима.

Агент генерала Чамаева сумел сунуть в нужное место маячок. Обычный, почти незаметный. Такие использовались для отслеживания груза во время транспортировки его международными карго-компаниями. Эти метки производились в столь огромном количестве, что стоили несколько долларов, если покупать оптом, и позволяли отслеживать перемещение того или иного груза в режиме реального времени, хоть в другом полушарии. И батареек они не требовали. Для того чтобы отслеживать груз, надо было иметь просто GoogleView на сотовом телефоне или коммуникаторе. Вот и все.

Общая стоимость предметов, которые потребовались для точного определения местонахождения заложников, составляла около ста пятидесяти долларов. Для справки можно сказать, что во времена КГБ СССР японский жучок, какие использовали только при самых важных разработках, обходился в двадцать тысяч инвалютных рублей.

– Сигнал есть.

На экране появилась карта местности. Не самая подробная, но все же вполне подходящая для определения местонахождения цели.

– Веди. Гаврила!

Серб не отозвался, но Винник и не ждал ничего подобного. Как и все снайперы, Гаврила был очень молчалив.

– Без фанатизма. Потом соединишься с нами, понял?

Серб кивнул и исчез в темноте.

Боевики вернулись в дом. Несмотря на холодную, промозглую погоду, они совсем не мерзли, привыкли к холоду.

– Мы решили, американец! – сказал старший среди борцов за веру.

– Сколько?

– Тебе нужен только один русский или оба?

– Только один.

– Брат аль-Усман хотел взять за них выкуп. По пять миллионов долларов за каждого.

– Это немыслимая сумма. Такую вам никто не заплатит, даже русские. Вы похитили вовсе не большого начальника, а простого инженера.

– Если бы это был простой инженер, то ты не сидел бы здесь и не торговался бы с нами. Но это не важно. За одного русского мы хотим всего два миллиона долларов. Эти деньги ты заплатишь брату аль-Усману, чтобы он не потерпел убытка.

– А что хотите вы? Точнее, кого?

Амир улыбнулся и заявил:

– Ты умный, хоть и неверный. Нет, нам не нужны братья, которые страдают сейчас в Гуантанамо. Освободи тех, кто сидит в темницах прямо здесь, в Пакистане. Мы хотим, чтобы это была массовая амнистия, примерно такая, какую иногда делают израильтяне, которые хотят освободить своих солдат. Мы передадим тебе список.

– Это не так просто.

– Почему же? Вы, американцы, купили местных правителей, презревших истинную веру, и они делают то, что слышат от вас. Прикажите им.

– К сожалению, это не так. Они давно не слушаются наших приказов.

Амир пожал плечами и проговорил:

– И вы считаете себя самой сильной страной мира? Нет, вы слабые. Вы платите местным отступникам огромные деньги за то, чтобы они продолжали убивать нас, и не можете заставить их сделать то, что вам нужно? Прикажите. Скажите, что не станете давать денег, если они не поступят так, как угодно вам. Право же, вам надо принять ислам, пока не поздно. Ты кажешься мужчиной, но твоя нерешительность сродни женской.

В термооптический прицел винтовки серб видел, как несколько человек вышли из гостевого домика. Они не выглядели врагами друг друга, скорее смотрелись как люди, которые только что заключили важную сделку. Один протянул руку, и второй, чуть поколебавшись, пожал ее. Да, сделка заключена. Вопрос в том, кто будет ее исполнять, как именно и какой ценой. Но для тех, кто заключает такие соглашения, это не так уж и важно.

Потом эти люди направились каждый к своей машине, и их охранники тоже. И тут одна из машин вдруг взорвалась. Полыхнула ослепительно яркая вспышка, раздались истошные крики. Потом к ним добавилась и стрельба.

Серб навел красное перекрестье прицела на автоматчика, строчащего из-за угла, и нажал на спуск. Винтовка дернулась. Стрелок прекратил огонь и начал падать на бок. Один есть. Второй скрывался за машиной. Кстати, взрыв оказался не таким уж и сильным. Автомобиль он до конца не разрушил. Гаврила нажал на спуск. Пуля попала боевику в середину спины, заставила его уронить оружие и неуклюже свалиться на землю.

В этот момент взорвалась вторая машина. Грохот был намного сильнее, чем в первый раз. Стрельба у дома для гостей сразу стихла, зато тут же прогремели первые очереди в населенном пункте.

Винник и его группа пожинали плоды ошибочной информации и неверного решения, которое они приняли. По их данным, здесь не было дорог, по которым они могли бы на мотоциклах быстро сблизиться с целью, нанести удар и немедленно уйти. Только тут, уже на месте, бойцы поняли, что дорога для мотоциклов кое-где все-таки есть, но было уже поздно. Решение принято.

Они сближались с населенным пунктом бегом, ориентируясь по сигналу навигатора, ведущему их прямо на маячок. Растяжек никаких не было, мин тоже. Какой идиот будет ставить их там, где играют дети, ходят люди и домашние животные?! На окраинах селения никого не было, если не считать тех бандитов, которые собрались у гостевого домика. Бойцы привели в рабочее положение монокуляры ночного видения, чтобы избежать неожиданностей, но пока все шло просто отлично. Если бы не эта банда, сгуртовавшаяся у гостевого домика, то ситуация и вовсе выглядела бы замечательно.

Только тихо как-то. Лишь луна, неправдоподобно огромная здесь, словно ухмылялась, смеялась над ними, идущими втроем на целую рать.

Они достигли крайних домов. Небольшую колонну возглавлял Тат, за ним двигался Винник, Влад был замыкающим. Тат был вооружен не автоматом, а «Глоком» с глушителем и длинным магазином на тридцать три патрона. Накоротке автомат ни к чему. «Глок» убойнее, вырубает мгновенно. Да и звук выстрелов намного тише чем из автомата. У «калашникова» лязгает затвор, и эту беду ничем не уберешь. Вин и Влад сжимали в руках «АКМы». Один из них смотрел влево, другой – назад.

Вин похлопал лидера по плечу – мол, вперед! Бойцы тронулись, ориентируясь по коммуникатору, который Тат закрепил на руке. Это был их первый и последний шанс. Если агент ошибся или, хуже того, предал, то им кранты.

На тускло горящем экране высвечивались цифры – расстояние в ярдах до цели. Когда этих самых ярдов оставалось тридцать шесть, за спиной, на горном склоне, глухо грохнуло. Началось, понеслась душа в рай.

Когда оставалось двадцать восемь, за дувалом послышались крики. Потом совсем рядом прогремела автоматная очередь, трассеры ушли в небо…

Двадцать. Пятнадцать.

На противоположной стороне узенькой улицы, похожей на сухое русло реки, текшей с гор, резко распахнулась дверь, и на улицу выскочили моджахеды. Ошалевшие борцы за веру не представляли, что происходит, их глаза не адаптировались к уровню освещения. Они просто не включились. Их уровень восприятия ситуации нисколько не соответствовал обстановке и ее остроте.

Вин просто пропустил их на улицу, и открыл огонь тогда, когда один из них что-то заорал, глядя на него. Автомат залязгал, выплевывая пулю за пулей. Стрелять было легко. Помогали монокуляр и лазер, работающий в ночном режиме, указывающий на цель и позволяющий вести огонь из любого, даже самого неустойчивого положения. Бандиты повалились на землю сбитыми кеглями. Они даже не успели понять, что происходит. Риск оправдал себя. Если бы хоть один моджахед остался за дувалом и начал бы палить из-за укрытия, то у них возникли бы серьезные проблемы.

Влад даже не подумал обернуться. У него имелся свой сектор стрельбы, и он его полностью контролировал, не отвечая за чужой.

– Адрес! – крикнул Тат.

Пришли.

Дувал оказался ниже человеческого роста, потому что материала для него, то есть глины, здесь было маловато. Вин прислонился спиной к стене и сцепил руки в замок на уровне паха. Влад развернулся. Теперь он контролировал сектор в сто восемьдесят градусов, пусть и всего несколько секунд.

Используя командира как импровизированную лестницу, Тат взлетел на дувал. Его взору предстали отморозки, бегущие к двери. Их было всего двое, оба с автоматами «АКМ». Бандиты никак не ожидали атаки с этого направления – сверху и справа. Лазерный луч уже смотрел на них. Пистолет одну за другой выплюнул шесть пуль, и бандиты легли навзничь. Живые люди так не падают.

– Чисто!

Бойцы не знали, как им повезло на этом этапе. Ночью проходила встреча с американцем. Аль-Усман предчувствовал недоброе, не доверял ни американцам, ни даже самому амиру. Он взял с собой самых опытных людей, сколько уж смог, но не всех, чтобы не вызвать ненужных вопросов. Остальных амир разместил в крайнем доме, чтобы они как можно быстрее смогли бы прийти ему на помощь. Поэтому рядом с заложниками оставалось минимальное количество охранников, причем самые молодые и неподготовленные.

Но везет тем, кто идет вперед и совершает поступки. Тем, кто сидит на одном месте, полагается на добрую волю другой стороны или платит деньги за то, за что можно и нужно рассчитаться свинцом – им не фартит почти никогда.

На горном склоне справа снова рвануло, на этот раз намного сильнее. Вспышка осветила небо.

Спецназовцы успели перебраться через забор до того, как на улице появились новые бандиты, пока еще не пришедшие в себя, не получившие команды, но уже готовые стрелять. С этого момента бойцы были в относительной безопасности. Дувал и ворота теперь защищали их довольно надежно.

Если бандиты и знают, что где-то рядом притаились чужаки, то последнее место, где они будут их искать, – это двор. Конечно, если не начнется серьезной перестрелки. Скорее всего борцы за веру бросятся на вспышки и звуки выстрелов, побегут туда, куда ушли их амиры. А там Гаврила их запросто по головам посчитает. С термооптикой и глушителем это будет самый настоящий геноцид. Серб выиграет несколько минут, так нужных им.

– Влад, двор!..

Тат и Вин перебежали к дому. У них не было щитов, они не могли использовать светошумовые гранаты, чтобы не привлекать внимания. Оставалось надеяться на преимущества в ночной оптике, подготовке и решительности.

– Давай!

По новой моде дверь здесь стояла приличная, железная. Правда, бандиты забыли ее закрыть. Тат осторожно стволом пистолета отодвинул полотно. Пахнуло теплом человеческого жилья, стойкой затхлой вонью. По-хорошему тут надо было человека четыре, но их оказалось меньше.

Тат не опасался налететь на растяжку. Кто тут будет минировать, если бандиты только что выскочили отсюда, перепугавшись ночного сполоха?

Он просочился внутрь, сделал несколько шагов, отслеживая пространство перед собой лазерной точкой прицела.

– Заложники здесь! – донеслось с улицы.

Неужели так просто?

Вин хлопнул Тата по плечу и приказал:

– Минируй. Я назад.

Если осторожно поставить здесь растяжку или просто аккуратно примостить у двери гранату с выдернутой чекой, то дальше можно и не идти. Они здесь только ради заложников. Если кто и решит выскочить из комнаты, то осколков он никак не минует.

Вин выскочил во двор, бросился бежать вокруг дома, увидел спину Влада, еще кого-то и еле удержал палец на спуске. Он включил подствольный фонарь. Луч высветил мучнистое белое лицо, бороду, корявые пальцы.

– Свой!

Вин и так видел, что свой. Один из заложников.

– Ты Сергеев?

– Да!

– Идти можешь?

– Смогу.

Вин отпустил автомат и сдернул со своего рюкзака плотный сверток. Это оказался бронежилет.

– Надень! – распорядился он и упал на колено, отслеживая дверь стволом автомата.

Влад и заложник, оказавшийся Сергеевым, с трудом вытащили из ямы толстого мужика в разодранной одежде, подвывающего от ужаса. Из дома появился Тат. В лунном свете было видно, что он что-то нашел. Пулемет Калашникова с коробом и длинная лента, перекинутая через плечо. Возможно, даже и не одна.

– Все нормально. В доме безопасно.

– Брось! Мы не унесем!

– Обижаешь. Сам понесу.

– Я понесу, – проговорил Сергеев.

Вин посмотрел на заложника. Его предупреждали, что это человек непростой. Никто не станет ради обычного инженера организовывать и проводить спасательную операцию в такой заднице.

– Идти можешь?

– Могу.

– Тогда тащи жирного. Сдохни, а волоки его! Иначе все тут ляжем.

Сергеев кивнул.

– Понял.

Вину понравилось такое поведение. Это не Рэмбо. Киношный супермен качал бы права, а этот понимает, что есть командир, приказы которого надо исполнять. Интересный такой буратино.

– Служил?

– Да, на Кавказе.

– Еще постреляешь, не приведи бог. Идешь третьим. Просто вытащи жирного.

Второй заложник на «жирного» никак не отреагировал. Сломался.

– Тат, идешь первым. Держи! Пулемет дай Владу.

Командир перебросил ему свой «Глок», Тат ловко поймал его. Теперь у него было два пистолета, по одному в каждой руке. Влад поднял пулемет.

– Ты держи на шесть часов. Если что, собьешь хвост, – приказал ему Вин.

– Понял!

Командир группы достал какую-то штуковину, похожую на рацию, набрал код и нажал кнопку. На склоне вспыхнуло что-то вроде фейерверка, в разные стороны полетели трассеры. Такая красота вызвала новый шквал автоматного огня со стороны деревни.

Это была замануха, которую они придумали еще в Пешаваре. Деревянная плашка, в ней просверлены отверстия, в них вставлены трассирующие патроны. Примитивный запал активируется по радио. Такая вот дивная конструкция приставляется к какому-то камню, чтобы ее не сбило отдачей. После активации она весьма убедительно имитирует перестрелку.

В данном случае деревяшка была поставлена весьма удачно. Пули красивенько рикошетировали от валуна, создавая иллюзию, что кто-то ведет оттуда огонь. Боевики с упоением лупили из автоматов в пустоту.

Вин отодвинул засов, и Тат выглянул на улицу. Он держался осторожно, был готов в любую секунду огрызнуться огнем.

– Чисто!

Если верить фотографиям, сделанным из космоса, им надо было пройти вверх по этой улице метров сорок. Дальше дорога резко, градусов на девяносто, сворачивала вправо и ползла в гору. Еще метров шестьдесят – семьдесят по тропе, и они выйдут за пределы населенного пункта. Тогда у них вообще появится шанс скрыться чисто и дождаться вертолета, который прилетит их забирать этой или следующей ночью.

Вокруг полно лагерей, бандиты будут их искать. Но преимущество четверки в приборах ночного видения и бесшумном оружии сделает это занятие ревнителей истинной веры бессмысленным и очень опасным.

Они вышли из дома в том же построении, только в центре теперь держались заложники. Где был Гаврила и что он делал, – знал только Аллах… или шайтан. Впрочем, ему в одиночку проще и скрыться, и выжить.

Уже с самого начала продвижения Вин заметил, что если первый заложник готов идти, то второй только тормозит всех. У них была теплая одежда и обувь для этих бедолаг, но переодеваться сейчас – это только тратить время. Бронежилетов пока достаточно. Им важно было выйти из населенного пункта как можно скорее.

На повороте Тат выглянул из-за угла и доложил:

– Чисто.

Бойцы и заложники двинулись дальше. Интенсивность огня резко спала, но отдельные бандиты продолжали палить. Наверное, от избытка дури. Патроны здесь не выдавались, а покупались всем джамаатом в складчину. Либо каждый боевик приобретал их сам для себя. Поэтому стрелять от бедра, как в кино и в компьютерных играх, было дороговато. Сейчас они немного успокоятся. После чего им надо будет понять, что произошло, и выстроить новую иерархию, заменить убитых амиров. Потом боевики найдут след и пойдут по нему. Значит, время на отход есть.

Они почти выбрались из населенного пункта, когда услышали топот и шум камней, осыпающихся из-под ног. Кто-то шел с горы, причем не один человек, а несколько.

Тат залег. Гораздо удобнее и точнее стрелять из такого положения, тем более что твои противники, держащиеся на ногах, инстинктивно целятся по уровню своего роста.

Вин толкнул заложников, и один из них, тот самый, толстый, что-то возмущенно вскрикнул. Разумеется, борцы за веру тоже его услышали.

Вин опередил их, вскинул оба пистолета и открыл огонь по группе боевиков. Он стрелял с двух рук и убирал противников одного за другим. Раздались крики, автоматная очередь простучала по камням.

На этот счет у группы тоже была заготовка. Вин бросился вперед, вышел на один уровень с Татом, простреливая из «калашникова» пространство впереди себя. Тат сунул один пистолет за пояс, свободной рукой выдернул из снаряжения тяжелую гранату, вырвал чеку, выждал секунду и бросил высоко вверх и вперед. Как он и ожидал, граната взорвалась в воздухе. Осколки накрыли боевиков, не успевших укрыться.

Вин и Тат, пользуясь ситуацией, выдвинулись вперед. Там дорога снова делала крутой поворот, на сей раз левый. Проскочив голое ровное пространство до крайних дувалов, они открыли огонь по боевикам, которые еще уцелели и пытались стрелять в ответ. Очевидно, где-то вблизи было медресе, из него они и пришли на выстрелы. Двое укрылись за валунами и остатками каменных гряд, обозначающих бывшие поля. Вин одну за другой бросил туда две гранаты, и бандиты замолчали.

Автоматные очереди ударили с другой стороны кишлака. Бойцы и заложники поднимались в гору, а селение находилось в локальной впадине. Поэтому с противоположного склона обстреливать отступающих было довольно просто. Наверное, боевики поняли, что здесь чужаки, которые уходят вместе с освобожденными пленниками.

– Влад! Поднимай заложников и гони их вверх!

– Сейчас.

Судя по досаде в голосе, с заложниками были проблемы.

Вин засек время, за которое эта пара покажется рядом с ним. Получилось даже хуже, чем он предполагал. Сергеев держался, он то тащил толстяка, то гнал его пинками. Ну и что прикажете делать с этим вот сочным фруктом? Он заложник, ради него они здесь. Его надо вытащить к посадочной площадке. А как быть, если он не хочет идти?

В животном мире действует закон естественного отбора, сформулированный Дарвином. Его суть – борьба за существование. Особь может быть очень красивой внешне, весьма необычной. Но она обязательно погибнет, если плохо умеет делать самое главное – искать пищу и спасаться от хищников. Никто и ничто в природе не изменит этого обстоятельства. Свои гены потомству передадут только самые сильные, и оно вырастет здоровым.

Только вот у людей не так. Вот этот тип, который сейчас сидит и что-то бормочет в двух сотнях метров от разъяренных моджахедов. У него, наверное, есть семья, какое-то жилище, права, уважение в коллективе. Дети вырастут и переймут его модель поведения. А чью же еще им брать на вооружение? Может, они тоже будут уважаемыми инженерами и классными специалистами. Но ничто в мире не отменит сейчас главного – этот урод не хочет умирать, но и идти вперед тоже нисколько не желает.

Вин шагнул к заложнику, с размаху врезал ему ногой по ребрам и приказал:

– Встать!

Заложник заблажил что-то непонятное. Тогда Вин достал маленький «Глок» триста восьмидесятого калибра, припасенный на крайний случай, и выстрелил в заложника, целясь так, чтобы пуля прошла вскользь по плечу и не задела ничего опасного. Шок от пулевого ранения был столь сильным, что заложник перестал бормотать и уставился на своего палача.

– Встал! – Вин еще раз пихнул его ногой и прицелился в лоб.

Заложник с трудом поднялся, зажимая рукой царапину.

Судя по крикам, бандиты были совсем рядом.

– Двинули. Тат, давай вперед!

Влад положил руку на плечо командира и сказал:

– Отрывайтесь. Я задержу.

– Только не фанатей, понял, да? Врежь им и уходи.

– Да, понял.

Вин бросился в темноту. Он карабкался в гору и понимал, что надо искать посадочную площадку или хотя бы занимать позицию максимально высоко на склоне. Далеко с заложниками они не уйдут, и ни о каком переходе в Зону племен не может быть и речи.

Влад упал за валун, выставил перед собой пулемет на сошках, проверил, как идет лента в приемник. Если перекосит, то может приключиться очень неприятная задержка. Все было чисто. Пулемет Калашникова – опаснейшее оружие в горах. Бандиты звали его красавчиком, и меньше десяти штук зеленью он не стоил. Это при том, что «АК-74» можно было купить за 500 баксов.

Боевики отставали от них совсем немного. Слышно было, как они поднимались по тропе, тяжело топая. По сути, тут деваться некуда. Дорожка и в самом деле как русло ручья или речки. Дальше идут валуны и перевал.

Первый. Второй. Третий, этот с «РПГ».

Головной дозор? Нет, еще идут.

Дождавшись, пока на тропе окажется достаточно мяса, Влад нажал на спуск. Пулемет загрохотал, с лязгом втягивая в себя ленту. Тяжелые пули ударили по колонне боевиков, сметая все на своем пути. Воевать вот так, лицом к лицу, видя, как пули попадают в твоих врагов, ему приходилось нечасто. Влад выжимал максимум из этой ситуации. Он должен был ошеломить врага, убить как можно больше этих выродков.

Внизу, на тропе, что-то взорвалось. Похоже на гранату. Кто-то из последних сил выдернул чеку, но бросить уже не смог.

– Аллаху акбар!

Боевики бросились по укрытиям, сбивая темп преследования. Влад швырнул дымовую шашку и под ее прикрытием сменил позицию, перебежал с пулеметом чуть дальше. Он продернул в приемник новую ленту.

Боевики бросились в атаку. Один из них нашел укрытие для стрельбы у того же самого валуна, за которым прятался Влад, только с другой стороны. Конечно, этот счастливчик потревожил гранату с выдернутой чекой, которую Влад только что пристроил там и чуть присыпал камешками.

Аллаху акбар, парень!

Пешавар, Пакистан

25 февраля 2015 года

Этот день должен был решать все. С утра полковник тщательно прибрал комнату, в которую он переселился и прожил там сорок восемь часов. Тут не должно было оставаться ничего. Он даже тщательно вытер пыль со всех мест, к которым прикасался. Это был своеобразный шик, почерк профессионала. Даже если его отпечатки ничего не дадут, все равно остаться их не должно.

Смысла контролировать операцию, находясь здесь, не было. Он решил переместиться в Торхам, город, расположенный на афгано-пакистанской границе, чтобы приглядывать за ходом событий оттуда и при необходимости быстро нырнуть через границу, на ту сторону. Полковник, конечно, отвечал за результат этого дела, но вовсе не собирался геройски гибнуть на посту, как обычно показывают в фильмах, если все провалится к чертовой матери. Надо оставаться в живых хотя бы для того, чтобы нанести ответный удар.

План «Б» у него был. Отмороженный вконец, но имелся. С помощью Чамаева и его связей узнать, где живет кто-то из родственников высокопоставленных амиров, украсть его и предложить обмен. Это было полным беспределом, чреватым самыми непредсказуемыми последствиями, но не раз и не два срабатывало в Чечне. Так почему же такая вот метода не могла оправдаться здесь? Возможно, так стоило поступить с самого начала.

Полковника останавливало то, что у аль-Усмана здесь не было родственников, значит, и прямого выхода на него не имелось. Но если провалится спецоперация, то ничего другого не останется.

В одиннадцать ноль-ноль он покинул квартиру в трехэтажном, довольно новом доме и вышел на улицу. Там ему что-то сразу не понравилось, хотя с виду все вроде было как обычно. Дукандоры не закрыли решетки, как это всегда происходит при неприятностях. Да и люди шли по своим делам. Их не бывает, когда улица с двух сторон перекрыта кордонами.

Но полковнику что-то не нравилось. Поэтому он изменил свои намерения. У него была идея взять такси, доехать на нем до базара, а там попроситься в любой грузовик, идущий к границе. Вместо этого он резко развернулся и пошел в глубину квартала.

Полковник почти сразу понял, что беспокоился не напрасно. За ним пошли двое мужчин. Бородатые, одетые как пакистанцы, загорелые. Но это были не местные, и он это видел. Здешние жители так не ходят, тем более по двое.

Ребята не похожи на талибов или кого-то в этом роде. Крепкие, упитанные, здоровье ночевками в пещерах не посажено. Явно на казенных харчах разъелись. Причем не на местных.

Ну-ну!..

Улица шла дальше, но он вдруг резко свернул, бросился во дворик, услышал топот, крутанулся назад, присел и выбросил перед собой руку с «токаревым». Первый преследователь, выскочивший из-за угла, успел понять, что происходит, и выхватил из-под рубахи «Глок», но полковник опередил его. Пистолет дважды грохнул, и бородатый дядя с размаху рухнул плашмя. Второй выстрелил, но промахнулся, тут же поймал три пули и упал на бок. Добивать его полковник не стал. Надо ли? Он бросился бежать дальше, проскочил дворик. За его спиной раздавались крики.

Вот и параллельная улица. Он выскочил на нее, тяжело дыша и едва успев спрятать пистолет. Ему надо было уйти, а не устраивать ковбойский вестерн на улицах Пешавара. На нем была куртка, довольно приметная. Он сдернул ее, скатал и сунул под мышку, на голову нахлобучил пуштунскую шапочку паколь.

Полковник развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел туда, куда первоначально и хотел, – к улице, чтобы поймать машину. Это было ошибкой, хотя выиграть он вообще не мог. Если у противника есть координация через спутник, то перехитрить его невозможно.

Беглец уже видел поток машин, когда из проулка навстречу ему шагнули двое. Он рванул из-за пояса пистолет, но эти ребята среагировали намного быстрее. Что-то ударило в грудь, и полковник полетел на асфальт.

Остатками сознания он ощущал, как его подняли, понесли, потом впихнули в какой-то микроавтобус. Вскоре кто-то приложил к его лицу сладко пахнущую тряпку. Он крепился, как только мог, но человек должен дышать.

Полковник очнулся так, как это обычно и происходит в таких ситуациях. Он не знал, где находится, почему именно здесь, какой сейчас день и сколько времени. Но ему было ясно хотя бы то, что жизнь от него пока не ушла. Это уже хорошо. Только вот не следует подавать вид, что ты пришел в себя.

Он открыл глаза. Перед лицом была черная стена, но где-то со спины сочился свет. Там был его источник и какие-то люди. Полковник слышал их голоса.

– Сдавай.

– У этого хрена еще пара тузов в рукаве, я уверен. Сдай лучше ты.

– Этот сукин сын родом из Лас-Вегаса!

– Поэтому я такой честный. У нас не принято обманывать.

– Ага. Расскажи это моей бабушке.

Мужчины говорили по-английски и играли в карты. Видит бог, так коротают время солдаты во всем мире.

«Это англичане или американцы, – подумал полковник. – Хотя англичан родом из Лас-Вегаса не бывает. Может, это смешанная группа НАТО или наемники ЦРУ? Они часто используют отставников. Чертовы ублюдки! Какого хрена им надо? За кого они меня приняли? За террориста? А хрен знает, за кого именно. Это раньше без санкции даже по морде боялись двинуть, а сейчас времена другие».

Он читал книгу под названием «Путь ножа». Речь в ней шла об эволюции американских специальных служб после 11 сентября. Если до этого дня американцы старались избегать острых акций, помнили Вьетнам, то теперь они нажимали на гашетку очень и очень легко. Цель оправдывает средства. Путь ножа – это был израильский метод, но теперь его восприняла первая по мощи спецслужба мира. Полковник прекрасно понимал, что может быть убит.

Интересно, чем его двинули? Скорее всего электроразрядником. Можно даже предположить, что нашей «Осой», которая становится все более и более популярной во всем мире. Наверное, так оно и было. Ведь правила проведения спецопераций запрещают применение такого оружия, след от которого может привести к стране-заказчику. Интересно, что они будут делать теперь? Хотели бы убить, так уже прикончили бы.

– Мне две.

– Ты не звонил насчет Боба?

– Пока нет.

– Чертов ублюдок! Надо было его пристрелить там, да и дело с концом.

– Ты знаешь правила. Лучше поблагодари того сукина сына, который отправил нас на задание и не предупредил о степени опасности объекта. Слышал, что сказал этот урод? Простой координатор, почти что гражданский человек. Опасаться нечего.

– Разведка все время ошибается.

– Да, а платим за это мы.

– Все равно надо было пристрелить этого козла. У Боба две дочки!

– Ходи давай!

– Эй, мелкий, а я знаю того сукина сына.

– Которого мы взяли?

– Нет, гада который отправил нас на это задание. Он ошивался в Египте, а потом в Иордании. Это точно он, ублюдок поганый. Мы пару раз сопровождали его, когда я был в третьем отряде. Та еще сука!..

– О чем ты?

– Он не раз встречался с бородатыми, передавал им деньги, очень много, целыми сумками.

– Может, это были наши агенты?

– Да брось, какие агенты! С ними не встречаются в кафе, расположенном в центре города. Вот попомните мои слова, этот умник дует в обе стороны. И не один он. Ублюдки в костюмчиках еще подставят нас под молотки.

– Так, Хаммер, заткнулся, ясно? Хватит.

– А я чего?..

– Играем.

Зазвонил телефон.

– Ваш, сэр.

Звук отодвигаемого стула. Шаги. Хлопок двери, раздолбанной, деревянной.

– Мелкий, ты ходишь, да?

– Эй, парни, вам не кажется?..

– Хаммер, тебе же сказали, заткнись! Хватит мутить воду. Все, что тебе надо знать, написано в приказе, ясно? Мы не видим всю картину в целом.

– Скажи это Бобу.

– И ты тоже?

– Мелкий, если тебе этого достаточно, то и хрен с тобой. А вот мне – нет. Этот сукин сын – тот еще фрукт. Он просто подставил нас. Если босс хочет, чтобы мы совали голову в петлю, то я лично на это не подписывался.

– Эй, ты что, говоришь о невыполнении приказа?

– Нет. Но доверять этому поганцу больше нельзя, даже если босс от него без ума. Этот хрен нечист. Лучше держаться от него подальше.

Снова хлопнула дверь. Шаги.

– Боб будет жить. Но не факт, что останется в отряде.

– Сукины дети!

– Нам приказано передать этого хрена местным, а самим убираться из города. Здесь становится неспокойно.

– Поганые бородатые твари! Почему им не живется спокойно?

– Хам, я просто здесь работаю, понял? Не грузи меня.

Послышались приближающиеся шаги.

– Чертов ублюдок!

От сильного тычка полковник сделал вид, что проснулся, застонал. Ему было больно и в самом деле, без всякого притворства.

– Хам, хорош! Надень на него колпак.

Его рывком подняли, что-то напялили на голову и только потом разрезали наручники. Точнее сказать, наножники – одноразовые пластиковые ножные кандалы. Краем глаза он успел увидеть единственный освещенный угол в помещении, стол, стулья, стаканы с чаем, светящийся монитор ноутбука гражданской модели.

– Хам, собери оборудование. Ничего не оставляй. Птичка, дуй на улицу и посмотри, что там. Только осторожно.

– Есть!

Его подхватили за руки с двух сторон и повели. Полковник не сопротивлялся. Какой смысл?

– Ступеньки! – предупредил его кто-то на урду.

Под ногами действительно были ступеньки. Воздух здесь стал свежее. Хотя на его голове был черный колпак, но полковник понял, что сейчас не ночь, а день.

Где-то справа, судя по звуку, довольно далеко, глухо прогремела очередь. Спец справа выругался на английском.

Полковник услышал торопливые шаги.

– Что там?

– В переулке тихо, а вот на улице полная задница. Эти туземцы жгут тачки и, похоже, громят тут все.

– Давай в машину. Берем обе. Поедешь в первой.

– Да, сэр.

Пленника повели дальше.

Подчиняясь полученной команде, восемь из двадцати восьми морских котиков, прибывших на секретную базу ЦРУ, расположенную в Северной Индии, пересекли границу с Пакистаном. У всех были легенды, заранее подготовленные персоналом станции ЦРУ, действовавшей в Пешаваре. У них, конечно же, были деньги на взятки. С той стороны границы их ждал надежный проводник, устроивший всю семью в США и ненавидящий Аль-Каиду.

В Пешаваре они устроились на конспиративной квартире, в бывшем дукане с жилым помещением наверху. Хозяин этого заведения уехал в США. Здешние талибы пригрозили ему смертью за торговлю запретным товаром.

Здешние коллеги предоставили им транспорт. Естественно, здесь, в Пешаваре, их ждало и оружие, совершенно чистое, по которому нельзя ничего отследить.

Морские котики должны были сопровождать сотрудника ЦРУ в Зону племен, где планировались переговоры, но неожиданно наверху все переиграли. Им приказали взять какого-то подозрительного типа, который ошивался здесь. Он был то ли наркоторговцем, приехавшим договариваться о поставках, то ли разведчиком. Информацию о нем ЦРУ получило потому, что постоянно следило за такими местами, как долина Сват.

Эти сведения подтвердили исмаилиты. Их шейх был человеком, глубоко интегрированным в структуры Запада. Он хранил свои деньги в тамошних банках, женил сыновей на европейских и американских моделях, поэтому на него даже давить не пришлось. Ему просто намекнули в доверительной беседе, что он неправильно выбрал сторону, мешает серьезным людям.

Если шейх не прекратит это делать, то начнется серьезное расследование. Оно, разумеется, повлечет за собой публичную огласку в высших сферах. Даже если потом ничего не подтвердится, все равно его репутация будет испорчена. Многие двери, доселе открытые, с треском захлопнутся перед самым носом почтеннейшего шейха.

Тот подумал, решил, что совершил ошибку, и рассказал американцам все, что знал, пусть и немногое. В частности, он ничего не слышал ни о генерале Чамаеве, ни о группе, подобранной Лазарем, бывшим спецназовцем ГРУ. Но сам факт нелегальных переговоров на уровне племен, попытки найти себе союзников и рычаги для давления американцы восприняли болезненно и решили изолировать русского по крайней мере до того момента, пока их собственная миссия в долине Сват не увенчается успехом. Кто же знал, что этот парень окажется таким ловким в обращении с пистолетом Токарева?

Так их осталось шестеро. Дейл находился в состоянии средней тяжести, а вот Боб был ранен очень серьезно. Когда его привезли в консульство, он уже отходил в лучший мир. Парни, как уж могли, поддерживали его искусственным дыханием. В консульстве были опытные реаниматологи, они занялись им. Оставалось только надеяться.

Вместе с русским они вернулись на конспиративную квартиру. Им велено было ждать там.

Тем временем США начали пожинать плоды несогласованной и непродуманной операции по уничтожению шейха Джавада. На следующий день после того как беспилотник нанес удар, Пешавар взорвался массовыми беспорядками. В долине Сват поднялись местные. Из-под развалин дома Джавада они откопали тридцать семь трупов, в том числе детских и женских.

Утром пакистанское правительство публично обвинило американцев в нанесении удара по мирным жителям и потребовало проведения международного расследования этого трагического инцидента. Встал вопрос об эвакуации консульства из Пешавара, возможно, и о выдворении американского посольства. Обстановка на всем севере страны резко обострилась всего за несколько часов.

Американцам пришлось запустить информацию о том, что взрыв в долине Сват стал следствием конфликта шейха с ваххабитским подпольем. В общем-то это так и было. Американцы умалчивали только о том, что беспилотник нанес удар по заказу ваххабитов. Но этому сообщению никто не поверил по вполне понятным причинам. Когда кого-то не любят, ему и не верят.

В результате было принято решение эвакуировать морских котиков из города. Они получили приказ продвигаться в направлении консульства, передать русского представителям пешаварской станции, потом действовать по их указаниям.

Но к тому времени, когда это решение было принято, исполнить его оказалось уже невозможно. Консульство США в Пешаваре осадили разъяренные люди. Армейские части, посланные пакистанским правительством, блокировали американцев, то ли охраняли их, то ли держали в заложниках.

Посольство США в Исламабаде тоже было блокировано. В любой момент бешеная толпа могла пойти на штурм. В семьдесят девятом это уже случалось. Разъяренная толпа тогда ворвалась в здание и подожгла его.

Дым был виден и из проулка. Хаммер, сидевший за рулем головной машины, повернул направо и тут же увидел, что дальше улица перекрыта баррикадой, не проехать. Рядом горел какой-то дом, языки пламени рвались из окон, у дверей метались озверевшие молодчики с палками, а то и с чем похуже.

– «Янки-два», дорога закрыта! Уходи влево!

Камень хрястнул по стеклу с изрядной силой. Несколько человек бросились к машине.

– Сукин сын!

Морской котик, сидевший рядом с водителем, положил на колени миниатюрный чешский «Скорпион», оглянулся и увидел белый микроавтобус, поворачивающий налево. Один из ублюдков, подбежавших к машине, изо всех сил ударил палкой по капоту. Второй подскочил к двери и попытался открыть ее. Стекла были заранее оклеены специальной пленкой, дверцы заблокированы, но все равно мало приятного.

– Они прошли! Давай назад!

Хам врубил задний ход и дал газу. Машина рванулась, идиот, который бил палкой по капоту, не удержался на ногах и упал. Автомобиль задел стенку и задом наперед влетел в поворот. Морской котик переключил передачу и нажал на газ, выворачивая руль.

Какой-то погромщик, появившийся в проулке, попал под машину, получил хороший удар по бедру и отлетел влево. Еще один успел шарахнуть арматуриной по крыше, но американцы уже вырвались.

– Прошли!

Хам стабилизировал машину, и в этот момент сзади грянули выстрелы. Одна пуля попала в стекло, которое моментально покрылось паутиной трещин, котики пригнулись.

– Сукины дети!

Хам лавировал по улице, стараясь не столкнуться с автомобилями, брошенными посреди нее, разграбленными и сожженными. Из-за дыма почти ничего не было видно.

– «Янки-один», это «Янки-два», что там у вас?

– «Янки-два», мы прошли, идем в вашем направлении.

– Понял. Здесь творится черт знает что. Не привлекайте внимания.

– Понял.

Основная толпа погромщиков уже прошла, оставив за собой разбитые витрины, разграбленные лавки, горящие машины. То тут, то там на улице лежали раздавленные и растоптанные люди. Некоторые из них были уже мертвы, другие прощались с жизнью, бесполезно взывали к Аллаху. Всевышний отвернулся от этой земли и таких вот людей, дал возможность сатанинским силам вершить свои черные дела.

– Только не останавливайся! – Морской котик снял свой пистолет-пулемет с предохранителя. – Гони и не вздумай тормозить.

– Заткнись!

Во многих местах к небу рвались языки пламени. Внезапно в кармане водителя зазвонил телефон. Он и его сосед вздрогнули.

– Послушай, что там.

Морской котик достал из кармана товарища телефон, выслушал кого-то, сказал, что все понял, дал отбой и грязно выругался.

– Что там?

– Изменение планов. Консульство блокировано, к нему не пробиться. Нам приказано уходить на Равалпинди.

Этот город находился южнее Пешавара, недалеко от Исламабада. Между ними располагался крупнейший аэропорт страны. Возможно, дело шло к экстренной эвакуации.

– Нам надо поменяться местами. Нельзя, чтобы фургон шел первым.

– Знаю. «Янки-два», я «Янки-один», как слышишь меня? Притормози немного.

Автоматная очередь ударила справа и резанула по нервам.

– Твою мать!

– Спокойно. Не паникуй.

– Что там?

– Они не видят нас. Все нормально.

Грохнула новая автоматная очередь. Водитель быстро оглянулся. Справа от них стоял старый седан, все окна которого были открыты. С заднего сиденья высунулся молодой бородатый ублюдок. Он буквально сидел в оконном проеме, держась за крышу, и палил из автомата в воздух. Впереди него стоял пикап, в кузов которого плотно набились точно такие же субъекты. Вся разница в том, что они не стреляли, во всяком случае, пока. Из окна со стороны водителя торчало на палке белое полотнище с черными буквами шахады – флаг Талибана.

– «Янки-один», как там у тебя обстановка? Что происходит? Все в норме?

– Еще как, – едва шевеля губами, проговорил водитель. – Две машины, полные сукиных детей. Один из них палит в воздух.

– Принял. Мы уходим налево, там поменяемся.

– Понял.

Машины с бородатыми боевиками тронулись и поехали дальше. Головной пикап ударил небольшой автомобильчик, отбросил его в сторону и прибавил скорость.

– Твари!

– Просто жми на газ.

Дорога впереди раздваивалась, и они повернули налево. Если подумать, уходить к Равалпинди – самое лучшее решение. К востоку от города расположены крупные воинские части, в том числе одна из двух пакистанских бронетанковых дивизий, а к западу – Зона племен со всеми ее прелестями. К югу должно быть получше. Правительство в первую очередь будет защищать столицу страны.

Вскоре парни увидели перед собой микроавтобус.

– «Янки-один», мы видим тебя. Сбрось скорость.

– Тут впереди какое-то движение.

– Понял. – Ловко лавируя, Хам пристроился в хвост микроавтобусу и спросил: – Что за движение?

– Кажется, блокпост. Ищу обходной маршрут. Давай налево.

– Понял.

Микроавтобус начал сворачивать, они приготовились следовать за ним.

– Сейчас! – Хам повернул руль.

Они вкатились в какой-то проулок, грязный и вонючий, как и весь этот гребаный город. Американцы проехали его почти полностью, когда увидели армейский грузовик, перекрывший им дорогу.

– Твою мать, засада! Назад!

Кто-то откинул тент с кузова грузовика. Под ним был крупнокалиберный пулемет калибра 14,5, который Китай начал поставлять по всему миру несколько лет назад. Такая пуля запросто могла прошибить пять-шесть автомобилей, поставленных в ряд.

Хам переключил передачу и погнал автомобиль назад. Но трассу там уже перекрыл тяжелый внедорожник. Люди с автоматами скрывались за ним, целясь в машины.

– Заблокировано! Сзади все перекрыто.

– Они поймали нас!

Морской котик, сидевший рядом с водителем, перебрался назад, выудил из-под сиденья автомат Калашникова, лязгнул затвором и заявил:

– «Янки-два», вооруженные люди на шесть часов! По виду полиция. Выезд забаррикадирован внедорожником.

– Вот же!.. «Янки-один», вопрос: ты можешь сбить баррикаду?

– Дейв, что там? Мы можем их стронуть?

– Да ни хрена! Эта штука тонны две весит!

– «Янки-два», освободить проход не могу. Запрашиваю…

– Я пытаюсь связаться с консульством. Держите ситуацию.

– Понял.

Морской котик, теперь находящийся на заднем сиденье, целился из автомата во внедорожник. Три или четыре ствола в ответ смотрели на него. Одна глупость, и начнется бойня. Водитель уже ослабил замок на двери, готовясь толкнуть его коленом и выпрыгнуть.

– «Янки-один», как слышишь?

– «Янки-два», громко и четко.

– Черт!.. Я переговорил со штабом. Они приказали нам сдаться.

– Что? Поверить в это не могу!

– Заткнись и делай то, что сказано. Ты меня понял?! «Янки-один», подтверди!

Американец достал пистолет и выбросил на пол машины магазин. Затем он оттянул затвор, освободил оружие от патрона, загнанного в ствол.

– «Янки-два», принял. Сукины дети!..

– Можете не верить, но мы с вами на одной стороне.

После того как группа пакистанского спецназа перехватила американцев, полковника вертолетом доставили прямо сюда, на территорию главного комплекса зданий ИСИ близ Исламабада. Дело происходило уже ночью, но здесь все были на ногах, никто не спал. Его немедленно госпитализировали. Невысокий пожилой врач тщательно осмотрел пациента, диагностировал перелом одного ребра, легкое сотрясение мозга и многочисленные ушибы. Его перевязали и дали обезболивающее. После чего он оказался в том самом кабинете, в котором уже бывал, – принимали по прилете в Пакистан.

Бригадир Ашраф Хасман, возглавляющий СС-директорат, сидел за столом, раскладывал пасьянс на ноутбуке и пил кофе.

– Отчего не верить?.. – От лекарств острая боль ушла, оставив какое-то онемение и легкую тошноту. – Кофе можно?

– Отчего же нет? – Бригадир нажал кнопку и приказал: – Два кофе. Как можно крепче.

– Спасибо.

– Пока не за что. Наоборот, это я должен быть признателен моему уважаемому гостю. Благодаря вам мы этой ночью вернули себе самоуважение, пусть и частично.

– О чем вы?

– Люди, которые схватили вас, – морские котики. Именно они устроили рейд на Абботабад и тем самым унизили нас. В последний раз нам удалось за одного такого получить ровно сорок миллионов. Интересно, сколько мы поимеем за такую вот команду?

– Наверное, много.

– Полагаю, что так. Уважение к себе – очень важная часть нашей этики. Вы это понимаете. Американцы – нет.

Принесли кофе.

Бригадир первым взял чашку и заявил:

– Вы напрасно принялись за расследование сами. Вас могли убить.

Куракин вдруг понял, что Хасман не знает практически ничего. Очевидно, он искал его, но наткнулся на американцев и решил воспользоваться ситуацией. Бригадир и понятия не имеет о спасательной операции.

– Кто-то должен. Если вы ничего не делаете.

– Отчего же не делаем? Похищение двоих русских товарищей, тем более приглашенных на уровне межправительственных контактов, – пощечина для нас. Поверьте, рано или поздно мы их освободим. Переговоры уже идут. Долина контролируется племенными лидерами. Глава нашего правительства имеет там немало родственников. Они дадут понять бандитам, что те должны вернуть пленников, если не хотят неприятностей с племенами.

– Я не знал, что у вас такие контакты.

Бригадир кивнул. Он был явно доволен.

– Ваша разведка, конечно, сильнее нашей. Но мы находимся на своей земле.

– А при чем тут американцы? Какое они имеют отношение ко всему этому? Почему эти ребята меня похитили?

– Очевидно, что у них есть свои интересы в долине. Им не нравится, что вы суете туда нос. О чем вы говорили с шейхом Джавадом?

– Об освобождении наших людей.

– Вы знаете, что он мертв?

Не признавать этого было глупо. После такой трагедии весь север Пакистана был на грани социального взрыва. Племена пылали дикой яростью.

– Я читаю газеты.

– Это тоже сделали американцы. Я посетил место взрыва. Это был их беспилотник. Мы выгнали их, но эти страшные аппараты продолжают летать.

– Почему?

– Очевидно, чтобы что-то скрыть, наказать шейха за контакты с вами или помочь своим друзьям. Там, в лагерях.

– Друзьям?!

Полковник попытался сыграть удивление, и, кажется, у него это получилось.

– Конечно. Они никогда не прерывали контактов ни с Талибаном, ни с Аль-Каидой. Ни до одиннадцатого сентября, ни после. Американцы мечтают разорвать Пакистан на части и отобрать нашу бомбу. Они убили президента Зия-уль-Хака, когда тот намеревался им противостоять. Персонал, работающий на пешаварской станции ЦРУ, имеет постоянные контакты в горах.

– Я не знал.

Бригадир снова покровительственно улыбнулся.

– Так знайте. Мы на одной стороне.

Резко, пронзительно зазвонил телефон.

– Скорее всего это американцы, – заявил бригадир, поднимая трубку.

Полковник напряженно ждал. Бригадир слушал то, что ему говорили, и лицо его менялось прямо на глазах. Разговор длился примерно пять минут. Бригадир положил трубку на аппарат так осторожно, как будто бы она была заминирована.

– Что-то случилось? – поинтересовался Куракин.

– Боюсь, я недооценил вас, друг мой.

– О чем вы?

– Что вы еще делали здесь, кроме переговоров с шейхом Джавадом?

– О чем вы?

– Не прикидывайтесь. Вы заслали группу в Зону племен. Там сейчас идет бой. Вы хоть представляете себе последствия?

– Не понимаю, о чем идет речь.

Бригадир встал и проговорил:

– Боюсь, что вы прекрасно все понимаете. Я хотел приказать отвезти вас в отель и обеспечить круглосуточную охрану. Но теперь вам придется поближе познакомиться с нашим гостеприимством.

Афганистан, провинция Нангархар

24 – 25 февраля 2015 года

В былые времена все делали без денег или почти без таковых. Поэтому уговорить кого-либо закрыть на что-то глаза, отвернуться, сделать что-то не так, как положено, было очень даже сложно. Сейчас стало проще. В наши дни деньги служат универсальным эквивалентом обмена. Продается и покупается буквально все. Вопрос лишь в цене.

Генерал Чамаев покопался в Интернете и нашел сайт какой-то неправительственной гуманитарной организации, на котором было достаточно исходной графической информации. Он скопировал ее, а потом наведался в одно место в Джелалабаде, где занимались канцелярскими работами. Через два часа генерал стал обладателем шикарного набора визиток, ламинированных проспектов и всего прочего, что подтверждало его принадлежность к гуманитарной миссии. Так вот запросто Чамаев обрел статус агента НКО, довольно обычный в этих местах. Он подумал еще арендовать склад чисто для прикрытия, но решил не тратить силы и деньги зря. Как показало будущее, генерал был прав. Никто и ничего не проверял.

С этими вполне убедительными документами он наведался в офис местного карго-агента и за некоторое количество вечнозеленых долларов арендовал два вертолета, причем в ВИП-исполнении, разумеется, заплатив подороже. Это были почти новые «Ми-171» с современными двигателями конструкции КБ Климова, предназначенные для работы на экстремальных высотах. Таких вертолетов здесь было мало, и прокат их стоил дороже.

Генерал объяснил, что он должен облететь горную часть провинции. Этим же займутся и другие менеджеры фонда, которые сейчас находятся в Кабуле. Они поговорят со старейшинами, определят первоочередные потребности приграничных афганских племен в гуманитарном грузе, а потом, соответственно, начнут их удовлетворять.

Чамаев сказал, что его фонд не похож на другие. Их благотворительность не сводится к доставке и раздаче риса, муки или юнимикса. Так называется пищевой продукт, производимый исключительно в гуманитарных целях для поддержки голодающих, смесь кукурузной и соевой муки. Мол, они хотят дать афганцам удочку и научить их самих ловить рыбу. Примитивные, но действенные инструменты, которые позволят эффективнее обрабатывать землю, хорошие семена, небольшие станки для обработки камня и производства кирпичных блоков. Люди, получившие их, смогут открыть небольшой бизнес, снабжать ближайшие кишлаки строительными материалами. Возможна поставка и чего-то еще. С этим надо будет определяться уже на месте. Не исключено, что это будут печки, легкие генераторы.

Карго-агент выслушал перспективного клиента с пониманием и живейшим интересом. В нужных местах он поддакивал и кивал, хотя и не верил ни единому слову этого пожилого человека. Данный субъект мог быть кем угодно, допустим, скупщиком наркотиков. Он, кстати, чем-то был похож на латиноамериканца, причем находящегося на одной из высших ступеней криминальной иерархии. Он мог быть представителем ЦРУ, который должен наладить агентурную работу в приграничье и контакты с местными вождями. Старик, в конце концов, мог оказаться даже тем, за кого себя выдавал, – еще одним благонамеренным идиотом, который думает, что тут и в самом деле можно что-то поменять. Но у него были деньги, и он предлагал хороший контракт, который мог положить начало долговременному сотрудничеству.

Карго-агента мало что волновало помимо собственных комиссионных. Он распечатал контракт, они подписали его. Так генерал Чамаев стал временным обладателем двух новейших вертолетов и решил проблему с основным путем отхода.

С запасным было еще проще. Он наведался в местный офис «Ватан Риск Менеджмент» – крупнейшей частной фирмы, занимающейся охраной транспортных конвоев, внес предоплату и заказал сопровождение. Чамаев объяснил, что пока не знает, когда именно пойдет груз. Этот вопрос решит его бизнес-партнер, который сейчас сидит в Торкхаме в ожидании информации. Товар надо будет встретить на полпути от Пешавара. Генерал немного переплатил и договорился о том, что группа опытных охранников и три пикапа будут ждать его команды, чтобы переправиться через границу.

Пакистанское правительство не слишком одобряло то, что афганские охранники принимали грузы в самом Пешаваре и гнали их до границы. Исключительно потому, что в Пакистане было достаточно своих головорезов, и им тоже хотелось кушать. Но «Ватан Риск Менеджмент» была крупнейшей охранной фирмой в регионе, и на границе у нее, конечно же, все было схвачено и проплачено. Так появилось обеспечение запасного пути отхода.

Денег у генерала Чамаева было вполне достаточно. Он еще раз встретился со своими вертолетчиками, взял номера банковских счетов и отправил в Москву. На них должен был упасть аванс – по сто тысяч долларов, разделенных на три части, по количеству членов экипажа. Еще столько же они должны были получить по успешном завершении миссии.

Тем временем посольство России в Кабуле получило некий груз, пришедший с дипломатической почтой. Он тут же был отправлен в Джелалабад. Генерал Чамаев встретил его и убедился в том, что все дошло в полной сохранности. Кое-какие недостающие вещи он купил на базаре и попросил хорошо упаковать.

Чамаев явился на аэродром, предъявил заверенный контракт и получил два вертолета. За две тысячи долларов нужные люди быстро поставили в его бумаги свои подписи. Генерал проследил за погрузкой в вертолеты всех своих запасов, велел добавить к ним натовский резервуар из армированной резины с топливом.

Вертолеты взлетели и приземлились в приграничном уезде, на аэродроме, принадлежащем Провинциальному корпусу реконструкции. Вот для чего требовались подписи, обошедшиеся Чамаеву в две тысячи долларов. Они разрешали ему использовать аэродром на протяжении двух недель.

Эта посадочная площадка использовалась еще во времена пребывания в Афганистане советских войск. Когда сюда пришли американцы, они просто убрали мусор, поставили примитивный приводной маяк, привезли мешки и наполнили их землей с камнями для защиты площадки от обстрела.

Американцев тут не было уже года три. Вертолеты в этих местах иногда летали, но моджахеды и не думали их обстреливать. Они знали, что эти машины принадлежат вполне даже конкретным людям, с толерантностью у которых совсем худо. Не найдут тебя – запросто вырежут всю семью. Поэтому борцы за веру вертолеты тут не обстреливали, с вопросами не совались и даже уплаты налога на джихад не требовали. Старшие договорятся, а тебе, шакалу, сюда соваться не стоит. Во избежание, как говорится.

Приземлившись, вертолетчики немедленно занялись делом. Они начали перекрашивать свои машины в черный цвет, используя краску, которую прислали из Москвы. Прежде вертолеты летали белыми, вроде как под ООН, но для выполнения этого задания такой цвет радикально не подходил.

Новая краска была матово-черной и вообще-то секретной. Она поглощала часть радиоизлучения и не позволяла системам ПВО сделать уверенный захват цели. Своего рода русский «Стелс». Такая технология появилась еще в последние годы существования СССР. Американские инженеры разработали самолет стоимостью в миллиард долларов, а советские придумали краску, банка которой обходилась примерно в пятьдесят зеленых.

Покраска вертолета – дело долгое и муторное. Летчики отдались ему с головой. Полное техническое обслуживание машин было сделано заблаговременно, еще в Джелалабаде, вне графика и за приличные деньги.

Пока вертолетчики с шутками-прибаутками красили свои машины, генерал Чамаев занялся всем остальным, тем, что ему прислали из Москвы и он купил сам.

Генерал приобрел на базаре всякую мелочь: несколько десятков метров альпинистской веревки со стальным сердечником, четыре пулемета «ПКМ» с двумя тысячами патронов в лентах к каждому, шесть автоматов «АКМ» в хорошем состоянии, по десять магазинов и тысяче патронов россыпью к ним. Патроны он покупал вперемешку – трассеры, бронебойные и русские охотничьи, применение которых было запрещено. Результат – тяжелый шок и почти гарантированная смерть. На всякий случай Чамаев приобрел два ящика гранат стандарта НАТО и такой же объем сельскохозяйственных дымовых шашек.

Из Москвы пришли восемь – так, на всякий случай – новейших бронежилетов стандарта НАТО, комплекты для импровизированного бронирования вертолета типа «Ми-171» бельгийского производства. Все это было закуплено через подставные структуры, контролируемые ГРУ. Полулегально, но все-таки обычным, коммерческим путем, были приобретены шесть комплектов израильских обвесов к автоматам типа «АКМ», по столько же коллиматорных и лазерных прицелов, плюс прочие полезные вещички.

Не факт, что все это обязательно понадобится экипажу вертолета, но генерал Чамаев рассчитывал на худшее. Вдруг машину собьют, и объединившимся группам, если, конечно, кто-то уцелеет, придется пробиваться к границе? Кроме того, в Афганистане при ночной охоте с вертолетов бортстрелок с автоматом подчас был даже «добычливее» пулеметчика, выигрывая за счет разворотливости оружия и скорости реакции. Не исключено, что членам экипажа потребуется зачищать посадочную площадку. У ударной группы сил для этого не будет.

Кроме того, уже здесь за неплохие деньги, намного дороже, чем обычное оружие, генерал купил китайскую полуавтоматическую снайперскую винтовку калибра 12,7 с ночным прицелом. Такая винтовка позволяла остановить даже бронированный автомобиль, повредить вертолет, поразить стрелка в укрытии. Она с полной гарантией пробивала тяжелый бронежилет. Это оружие могло пригодиться, если, к примеру, потребуется подавить позицию тяжелого пулемета. Тем более что у вертолетов не было неуправляемых ракетных снарядов.

Закончив с покраской, вертолетчики принялись за довооружение себя лично и своих машин. У них не было турелей, но проблем с этим не возникло ровно никаких. Американская методика – стрельба с вертолета с использованием толстого троса в качестве опоры – была прекрасно известна членам экипажа и в данной ситуации годилась как нельзя лучше. Они навесили по два быстросъемных троса в боковом люке и сзади, после чего сделали крепления для пулеметных коробов с тем, чтобы они не вывалились в полете и были доступны стрелку. Ленты были по двести пятьдесят патронов – совсем неплохо, американцы с большим боезапасом и не летают.

Автоматы члены экипажей скомплектовали и пристреляли прямо тут, целясь по противоположному склону. Затем вертолетчики опробовали стрельбу в полете из пулеметов, в том числе с применением приборов ночного видения. Получилось очень даже неплохо.

На следующий день они услышали шум мощного движка и насторожились. Вертолет «Ми-171» ненадолго завис над склоном и сбросил шестерых афганцев, одетых в крутой натовский камуфляж и хорошо вооруженных.

Генерал Зайнулла сдержал свое слово. Это были афганские коммандос, обученные по программе рейнджеров армии США. Теперь эти ребята составляли боевую группу прикрытия. Кстати, именно они принимали участие в инсценировке побега Ислама. Тяжелый бронетранспортер тогда стоял на обочине как раз для того, чтобы бойцам было куда спрятаться при подрыве заминированной машины. Три человека на каждый вертолет. Этого достаточно как для огневого противодействия в полете, так и для прикрытия при посадке. Пилоты покосились на афганцев, но ничего не сказали.

Они могли находиться тут до недели, но ожидаемое сообщение пришло на телефон генерала очень быстро. Еще в восьмидесятые годы проводилось интенсивное картографирование пакистанской территории на случай операции по ликвидации лагерей в приграничной зоне или полномасштабной войны с этим государством. Советские карты были хороши тем, что на них обозначались коридоры для пролета вертолетов. Теперь оставалось добавить к этому современную обстановку в данном районе. Аналитики ГРУ и привлеченные консультанты с богатым опытом, в том числе афганским, проработали несколько вариантов маршрутов для вертолетов, указали возможные посадочные площадки.

Получив информацию, командир экипажа, отставной подполковник Советской армии изощренно выругался, но выбирать ему не приходилось. Пройти ночью в горах, над территорией чужого государства, по незнакомому маршруту, без маяков, прикрытия боевыми машинами, обеспечения поисково-спасательной службой, потом сесть и забрать незнакомую группу скорее всего под обстрелом!

Но генерал Чамаев умел убеждать и сделал это одной простой фразой. Мол, американцы в Абботабаде сделали, а мы что, хуже, что ли? Как потом оказалось, то же самое он сказал и афганцам, которые восприняли это даже острее, чем русские. Пусть они и сражались на другой стороне, но рейд янки в Абботабад был для них унижением.

Американцы вряд ли могли уразуметь причины этого. Для них все было просто: друг или враг. Зато генерал Чамаев отлично понимал афганцев. Унижение от беспомощности, от той превосходящей силы, которую продемонстрировала им Америка. Теперь, после сказанного, эти ребята не отступят, будут драться насмерть, чтобы доказать, что они тоже мужчины и ничуть не слабее американцев.

Генерал Чамаев попытался выйти на Куракина и не смог. Тогда он выполнил аварийный план: связался с командиром ударной группы, сказал ему свой пароль и принял командование на себя. Это тоже было заранее оговорено. В случае если с Куракиным связи не будет, Чамаев поступит именно так. Он дал ударной группе координаты точки и приказал выдвигаться туда как можно скорее.

Генерал решил отправлять в полет сразу обе машины. Одна из них сядет и заберет людей. Другая будет осуществлять огневую поддержку с воздуха, обойтись без которой никак не удастся.

Командир экипажа посчитал расстояние и потребовал смонтировать запасные баки, что и было сделано. Пути назад не оставалось. В конце концов, все складывалось не так плохо. Он лично ставил комплект защиты и пулеметы. Новые мощные турбины позволяли уверенно пилотировать в высокогорной местности, давали ощутимое превосходство над всеми типами «Ми-8» и «Ми-17», на которых летал бывший подполковник.

Ночью экипаж совершил несколько испытательных полетов, опробуя пилотирование в горной местности по приборам и с очками ночного видения. Пока у них все получалось отлично.

На следующий день ударная группа доложила, что она находится на подходе к исходной точке, обозначенной на карте. Экипажи и прикрытие заняли места в вертолетах.

Стемнело.

Старт!

Над головами людей заработали турбины, начали прокручиваться главные редукторы. Пан или пропал!..

Генерал Чамаев посмотрел вслед вертолетам и пошел к своему мотоциклу. Вряд ли кто-то, увидев его на горной дороге, понял бы, что за человек скрывается под личиной безобидного бородатого старика. Тем лучше для них.

Теперь ему оставалось дождаться парня по имени Ислам, которого он сам и отправил на очень опасное задание. Ничего, дойдет. Генерал Чамаев позаботился о его прикрытии.

Пакистан, долина Сват

25 февраля 2015 года

Оторваться не получалось. Заложники тянули назад, и бойцы были вынуждены постоянно останавливаться. Одного приходилось почти что тащить. После того как Винник его едва не пристрелил, этот толстый, запыхавшийся и задыхающийся мужчина кое-как пошел. Двигаться быстрее, чем это недоразумение, все остальные все равно не могли. Не бросать же его.

Единственным плюсом было наличие Гаврилы. Он выскочил на них как чертик из табакерки, и они его едва не пристрелили. Снайпер наскоро объяснил товарищам, что не стал ввязываться в бой, просто ушел назад и в сторону, как только заработал имитатор стрельбы. Теперь выстрелы его винтовки то и дело выбивали духов с большого расстояния. Остальные вынуждены были падать носами в землю и лежать.

Но их уже догоняли. Сейчас бойцы и заложники тащились по каким-то грядам, идущим параллельно склону горы, слишком правильным, чтобы быть делом природы, а не рук человеческих. Тут не встречалось не только никакого жилья, но и даже овечьей кошары. Им надо было перевалить через хребет. За ним лежит еще одно ущелье.

– Тат, проверь! – скомандовал Винник.

Тат скрылся в темноте, Вин упал на колени и пристроился за грудой камней высотой в полметра. Не лучшее укрытие, но другого нет.

«Врут те, кто говорит, что в аду – жарко. Нет, ад – это вот такая ледяная пустыня с равнодушной луной, смотрящей за твоими мучениями, – подумал он. – Еще совсем недавно я полагал, что самая жесть – это охрана скважин в Ливии, где все так и норовят замочить друг друга. Но жесть здесь. Настоящая».

Он прислушался к себе. Голова не кружилась, и даже мозги как-то работали. Винник был ранен уже дважды, оба раза случайными пулями и не особо тяжело, но тем не менее. Он залепил раны пластырем, проглотил какие-то таблетки. Боль почти ушла, превратилась в онемение, такое мозжащее неприятное ощущение, постоянно напоминающее о себе.

Красная точка прицела горела совершенно равнодушно. Постреляем?

Кто-то упал рядом. Он повернулся – заложник. В руках у него был «АКМ».

– Где взял?

– Подобрал по дороге.

Вин кашлянул и заявил:

– Если не прилетят, уходи сам. Понял? В одиночку, может, и выйдешь.

– Иншалла.

– Ты что, мусульманин?

– Мусульманин. Да.

Вин не знал, что на это сказать.

– Жирного кончи. С ним не выйдешь, а в плену ты уже был. Больше не надо.

Где-то справа вспыхнула ожесточенная перестрелка. Трескуче рванула граната.

– Я схожу посмотрю.

Вин глянул вслед бывшему заложнику и опустил на глаз монокуляр. Его нельзя было постоянно держать в рабочем состоянии. Мир залило зеленой, стоячей, мутной водой. Черные глыбы камней, выстуженных ветром, предвещали беду. Вин заметил движение. Толстая веревка лазерного луча нащупала человеческую фигурку. Кто-то преодолевал подъем, бежал настолько быстро, насколько мог. Палец привычно лег на спуск.

– Вин, это Влад, не стреляй! – раздался в наушнике придушенный крик Гаврилы.

Винник осознал, что только что едва не натворил беды. Он мог бы выстрелить по своему человеку. Просверки трассеров высветили склон. Они летели слева и снизу. Кашлянула винтовка Гаврилы.

«Крыша уже едет, – подумал Винник. – Все-таки болеутоляющее в сочетании с экстремальными нагрузками – далеко не самый лучший коктейль».

Влад, преследуемый трассерами, выбрался на самый гребень, рухнул за каменную стенку, вскинул автомат и прохрипел:

– Свои. Черт, я там едва не лег!.. Они со всех сторон поперли. Духов двадцать точно удвухсотил, но их как тараканов.

– Справа Тат. Иди глянь.

– Понял, выполняю. – Влад исчез в темноте.

Живучий, черт. Чуть в окружение не попал, но выскочил каким-то чудом без единой дырки в шкуре. Везунчик.

Снова закашлялась винтовка Гаврилы.

– Справа духи. Шестьсот метров, – услышал Винник, чуть подвинул ствол, глянул.

Да, какое-то движение есть. У него не было приличной оптики, но попробовать все же можно. Он приник к прицелу и начал постреливать одиночными, фактически вызывая огонь на себя и давая действовать Гавриле. «АК-47» отлично работает до трехсот метров, на пятьсот траектория почти минометная. Но если долго мучиться, что-нибудь получится. Тем более что Гаврила теперь стрелял часто, почти не переставая, компенсировал относительно невысокую точность винтовки интенсивностью огня. Ответные очереди летели градом, разбивались о камни. Справа тоже стреляли.

Появился заложник-мусульманин. Он едва полз, но что-то упрямо тащил за собой. Вин перестал стрелять, высунулся. Оказалось, это Тат. Без сознания.

– Сильно его?..

– Похоже на то.

– Посмотри, что с ним. Аптечка здесь! Влад где?

– Там остался. Позиция хорошая, пулемет есть. Там тоже бандиты.

Все. Приехали. Не уйти – они в окружении.

– Там пластырь. Заклей раны и вколи промедол. Можешь?

– Да.

Очередь, выпущенная из пулемета, прошла немного выше, ударила в камень, осыпала их твердой крошкой.

– Черт!.. – Вин упал на спину, достал спутниковый телефон и начал набирать номер.

Со времени Абботабада прошло уже почти четыре года. Но если в этих местах что-то и изменилось, так только в худшую сторону. Два черных вертолета пересекли границу по ущелью. Они летели без ходовых огней, ориентируясь только по сигналам GPS. Люки были распахнуты, пулеметчики готовы в любой момент открыть огонь. В салоны врывался ледяной, пронзительный ветер. На земле не было ни единого огонька. Людям казалось, что они уже умерли. Вертолеты с мертвыми экипажами летят прямиком в ад. Воздушные потоки сильно трясли машины. Если бы не новые, предельно мощные украинские двигатели, то все участники этой авантюры наверняка уже нашли бы свою смерть на этих склонах.

– Маяк есть?!

– Есть, да толку хрен.

– Выводи.

– Идем ущельем. Из него все равно ни туда ни сюда. Движемся правильно.

– Жук ты!

– Ладно, шеф. Знали, на что шли.

– Базары брось. Шли – и выйдем!

– Молчу.

На панели, в держателе, замигал спутниковый телефон.

– На связи. Да, понял. Минут семь, максимум – десять. Понял. Да, слышу. Отбой.

– Что там?

– Сковородка настоящая. Они заняли господствующую высоту. Окружены со всех сторон. Говорят, посадочная площадка есть.

– Ясно.

У боевиков тоже не все было ладно. С тех самых пор как янки убили шейха Джавада, между людьми из племен и пришлыми джихадистами, осевшими в лагерях, пролегла тень недоверия. Никто не сомневался в том, что шейха Джавада и его родных убили ракеты, выпущенные с американского беспилотника. Джихадистам никто за это не предъявлял, нечего было. Но молчание оказалось красноречивее слов. Теперь, приходя в населенные пункты, воины Аллаха встречали его все чаще и чаще.

Среди тех амиров, лагеря которых располагались в непосредственной близости от места боя, самый крупный отряд был у Абу Джихада. Сириец по национальности, он потерял почти всех своих людей в жестоких боях в предместье Дамаска в конце тринадцатого, с тех пор отирался тут и набирал новых бойцов. В долине Сват он был известен как один из особо жестоких и непримиримых полевых командиров. Абу Джихад лично зарубил саблей двух отступников в своем отряде, посмевших усомниться в праведности того, что они делали.

Его лагерь оказался ближе всего расположен к месту боя. Вот он и рванул в погоню, даже особо не разбираясь в ситуации. Правильно говорят, что лучший человек для Аллаха – это тот, кто услышал громкий клич, призыв к битве, тут же вскочил на коня и поскакал на крик.

Сейчас Абу Джихад, распаренный после быстрого перехода, тяжело дышащий, лежал у большого валуна. После контузии правая рука у него почти не действовала.

– Призываю тебя и твоих людей именем Аллаха и его праведных ансаров! Мы загнали неверных на гору, и деваться им некуда! Приходи и раздели с нами радость победы. Я назову тебя братом, когда окуну пальцы в кровь неверных! – неестественно быстро проговорил он в трубку, подставленную соратником к самым его губам.

– Абу, я знаю тебя и твоих людей. Вас нельзя назвать праведниками! – проговорил кто-то в ответ. – Вы чужие для нас. Это ваши разборки. Откуда я знаю, может, они даже твои, совершенно личные, а вовсе не джихад на пути Аллаха. После первого намаза, когда будет видно, в кого летят наши пули, мы выйдем. А пока мои люди не двинутся с места.

– Клянусь Аллахом, ты пожалеешь о своем решении, грязный отступник!

– Если ты скажешь еще одно такое слово, подлая собака, то я выйду против тебя на моей земле, и многие последуют за мной! Это ты и те, кто подобен тебе, привели сюда американцев и всяких душманов. Теперь в наших горах нет покоя ни днем ни ночью. Не называй меня братом. Ты не брат мне, а чужак, предавший веру и свой народ!

– Будь ты проклят, сын свиньи! Гореть тебе в адском пламени!

– Ты ответишь за свои слова!

– Шайтан!.. Набери мне Абу Салефа!

Гора гремела выстрелами. Моджахеды шли в наступление по ее покатым склонам. То один, то второй оскальзывался, падал и замирал в неподвижности смерти, становился шахидом и отправлялся в рай. Трассы, выпущенные боевиками, распарывали ночь, ответный же огонь не был ни виден, ни слышен. Раздавались только крики, призывающие Аллаха. В сердца даже самых стойких бойцов за веру неотвратимой волной вползал леденящий ужас.

Подбежал моджахед, придерживая автомат, упал рядом с амиром. Джихад узнал Аслана, чеченского наемника, который был с ним еще с Сирии.

– Где эти шайтаны? Я хочу получить их головы!

– Амир, они видят нас через ночь! У меня уже больше половины бойцов стали шахидами. Надо отходить, окружать гору и ждать рассвета.

– Замолчи, сын шакала, позор своего отца! Их несколько человек, а с тобой больше сотни братьев!

– Многие уже шахиды! Мои люди боятся.

– Я сам убью их! Где Абу Салеф? – Амир повернулся, чтобы наорать на своего ансара, который так и не набрал нужный номер.

Он увидел, что тот лежит ничком на камнях, а телефон выпал из его ладони.

– Аллах, помоги нам!

Амир сдвинулся, чтобы схватить телефон левой рукой, и в этот момент пуля попала ему в плечо.

– Что?..

– Твою мать, они все-таки летят!

Винник выдернул из крепления матовую палочку, сломал, подождал, пока она не начнет светится, затем положил рядом с собой и достал вторую.

– Прикрой!

Он сложил букву «Y» – знак обозначения посадочной площадки, принятой в НАТО.

– Здесь нет площадки!

– А по хрену!

Ноющий звук летящей мины осколком стекла резанул по нервам.

– Ложись!

Все упали. Кто-то прикрывал заложников, кто-то просто пытался уцелеть. Разрыв грохнул ниже и правее.

– Теперь нам кранты!

– Не каркай. Огонь!

Вспышки выстрелов ниже по склонам напоминали перемигивание огоньков. Красные трассы летели к ним, разбивались о камни. Боевики прекратили атаку, закрепились на относительно безопасных позициях и сейчас поддерживали минометный обстрел своим огнем. Что будет дальше, сомнений не вызывало. После того как исчерпаются мины, начнется дикая атака обдолбанных боевиков. Еще неизвестно, доведется ли кому-то из спецназовцев дожить до нее. Одного точного попадания хватит, чтобы уничтожить их. Всех сразу.

– Доложить по боеприпасам! – заорал Винник.

Через ноющий звук новой мины и чей-то крик о том, что осталось два полных магазина, он услышал шум вертолетных винтов. Только бы летуны не ушли! Он знал и такие случаи. По правилам НАТО, если площадка была под огнем, то садиться запрещалось.

– Вертушки справа! Огонь на подавление!

Он перещелкнул автомат на очереди, стал бить короткими по вспышкам. Ракета, взлетевшая с позиций боевиков, тоже ушла вправо. Отвечая ей, с неба застучали пулеметы.

– На подавление! Огонь по ракетчикам!

С вертолета ни хрена не было видно, только вспышки на земле и чернота, из которой летели пули. Командир экипажа приказал себе не думать ни о чем. Если он впадет в панику, то конец всему и всем. Ему надо просто вести вертолет. Как будто нет никакого обстрела.

– Вижу посадочную! – заорал второй пилот. – На два часа! Около мили!

Из салона строчили пулемет и автоматы. Афганские коммандос вели огонь из своего штатного оружия, стремясь шквалом пуль сбить нападение и не дать боевикам стрелять по вертолету. Промороженные склоны гор никогда не видели ничего подобного.

– Захожу!

Вертолет шатало от турбулентности. Командир экипажа удерживал его ручкой циклического шага и вел к посадочной зоне. Только бы не провалиться! На малой высоте может приключиться всякое. Если вертолет попадет в вихревой отток, то тот просто бросит его к земле. Причем чем больше мощности на двигателях, тем быстрее он будет падать.

Он уже видел знак посадочной зоны, букву «Y», и вел вертолет все ближе и ближе к ней. Чертовы американцы! У них получилось в Абботабаде, неужели у нас не выйдет?

– Вспышка справа!

Винник увидел человека, вставшего меж камней с трубой гранатомета на плече. Этот ублюдок был всего в нескольких десятках метров. Сперва он полз, чтобы с гарантией попасть в их укрытие, но решил отвлечься на более жирную цель – вертолет! Красная точка коллиматора как-то сама собой прыгнула на цель. Автомат дернулся в руках, пули ударили в боевика, и тот выстрелил уже в агонии. Винник пальнул еще раз, ожидая хлопка взрыва и сбоя в ровном гудении движка вертолета, но ничего такого не произошло. Вместо этого пуля ударила по камню, и твердые брызги плеснулись ему в лицо.

– Иду на посадку!

– Там нет площадки!

– Давай отсчет!

Черный как смоль «Ми-171» упрямо шел к горе, выравниваясь и едва не задевая склон. Винты поднимали тучи пыли и снега, почти такого же мелкого, как пыль.

– Пятьдесят!

Еще можно, задел пока выбран не до конца. Но опасно. Шатнет вертолет, и все, приехали.

– Тридцать!

– Десантной группе на сброс!

Винник кое-как пришел в себя. Одним глазом – второй был залит подсыхающей кровью и ни хрена не видел – через пыльную бурю он разглядел метрах в тридцати над склоном черную как ночь вертушку. С нее без остановки бил пулемет. Еще один лупил вправо. Это было похоже на лазерный луч. Огонь оказался непрерывным, шквальным. Стреляли и из автоматов, сразу с нескольких точек.

Винник подумал, что душманы захватили позицию и ведут огонь, пытаясь отогнать вертолет. Но тут один из них подбежал к нему и упал рядом на колено, поливая огнем склон. Второй расположился чуть дальше, непрерывно стреляя из чего-то, напоминающего пулемет. Душман был бородат, но Вин разглядел шлем наподобие того, который был у него самого, и монокуляр ночного видения, поднятый над бровью.

– Руси?! Шурави?! – крикнул бородач, меняя магазин.

– Да.

– Шурави друг! – сказал афганец, а потом потащил Винника к вертолету под прикрытием пулеметчика, ведущего непрерывный огонь.

Афганские коммандос рассыпались по склону. Они искали заложников и десантников, тащили их к лебедке вертолета, действуя парами. Один ищет и волочет, второй в это время ведет огонь. Вертолет прикрытия жужжал в темноте. Пулеметчик, работавший с борта, нащупал-таки позицию миномета. Там полыхнул разрыв, и пальба замолкла.

Один из афганцев, бородатый и страшный, сунулся в кабину. Он никогда так не воевал, при американцах старался отсидеться, подставить их вместо себя, а то и сдать моджахедам. Но сейчас этот человек и его товарищи воевали всерьез, и никакая сила не смогла бы их остановить. Все-таки они были пуштуны, представители одного из самых храбрых народов на земле. Им надоело драться не в полную силу. Ведь они мужчины и настоящие храбрецы.

– Все на борту, командир! Взлетаем! – выкрикнул афганец.

– У нас утечка в гидравлике! – заявил второй пилот.

– А и хрен с ним! Дотянем!

Бывший советский офицер точно знал, что так и будет. Они дотянут. Хотя бы потому, что русские.

Пакистан, международный аэропорт имени Беназир Бхутто

28 февраля 2015 года

Наступил последний день зимы. Караван из разномастных внедорожников, два из которых были бронированными, подкатил к грузовому терминалу международного аэропорта имени Беназир Бхутто, который расположен на равном расстоянии между Исламабадом и Равалпинди и обслуживает оба этих города. Бронетранспортеры, сторожившие въезд, мокли под мелким холодным дождем, солдаты спасались пластиковыми накидками поверх формы. Младший офицер подошел к машинам, тут же отскочил от них как ужаленный и замахал рукой, чтобы открывали шлагбаум.

Машины снова покатились по мокрой бетонке. Аэропорт был универсальным, пассажирским, грузовым, а заодно и военным. Среди «Геркулесов» и «Ил-76», которые стояли здесь, выделялась громадная туша транспортного «Ан-124». Погрузчики вывозили из него контейнеры и доставляли их к армейским машинам, сгрудившимся тут же.

– Вы, должно быть, очень важный человек, господин Куракин! – сказал бригадир Ашраф Хасман. – Ради вас одного из России пришел сюда такой громадный самолет.

– Обычный человек. Точно такой же, как и все прочие.

Бригадир погрозил ему пальцем и заявил:

– Еще какой необычный. Да и инженеры, которых вы освободили, тоже не самые простые. Иначе как объяснить такой риск? Теперь я буду бдительнее.

Куракин ничего не ответил.

К ним подбежал полковник в армейской форме и козырнул, неуклюже придерживая левой рукой папку с бумагами.

– Все нормально? – спросил бригадир.

– Так точно. Требуется еще двадцать минут на разгрузку.

Бригадир неторопливо направился к машинам, под дождь. Пакистанский полковник, Куракин и солдаты личной охраны из элитной сто одиннадцатой бригады специального назначения последовали за ним. По знаку Хасмана двое армейских сноровисто вскрыли один из ящиков. Бригадир приблизился, достал из соломы автомат, отливающий черным, с необычно узким кривым магазином.

Он вскинул его к плечу, затем посмотрел на ствольную коробку и заявил:

– «Витязь». Отличная штука!

– Зачем вам? – спросил Куракин. – Неужели у вас своих стволов мало?

– Оружия никогда не бывает много. Может быть, вам знакома история про Рэймонда Дэвиса. Этот бывший спецназовец работал в американском консульстве в Лахоре. Двадцать седьмого января одиннадцатого года он открыл огонь в центре города и убил двоих, после чего не смог скрыться и был задержан полицией. На допросе Дэвис признался в том, что работал на ЦРУ. В марте этого же года он был освобожден и передан американским властям. Но не просто так. За Рэймонда Дэвиса мы получили от американцев пятьдесят миллионов долларов на наши тайные счета. Это было унижением для них. За вас мы попросили оружие, а не деньги. Это не унижение ни для вас, ни для нас. Подарить оружие означает проявить уважение. Уж поверьте, мы здесь это всегда оценим и ответим уважением к вам. Всегда!..

По знаку генерала один из его охранников подошел к Куракину и расстегнул наручники. Тот потер запястья.

– Перед тем как вы покинете Пакистан, я хотел бы попросить вас выполнить некую миссию, – сказал бригадир.

– Какую именно?

– Передайте тем, кто вас послал, что они поступили правильно. Это мое личное мнение, но его разделит любой настоящий мужчина. Скажите, что, несмотря на все произошедшее, Россия всегда найдет в Пакистане самых искренних друзей. Это уже мнение моего правительства.

Бригадир развернулся и в сопровождении охраны направился к машинам. Куракин проводил пакистанца взглядом и пошел к аппарели. Впереди у него было много дел.

Content

Александр Афанасьев
Сила присутствия