Ята Петри

Второй

Пролог

Вступление

Не хочется никого терять. Нет сил выбирать между теми, кого люблю. Это не книги и кинофильмы, а жизнь. В придуманном мире все просто — да, благородный герой приносит благородную жертву — вселенная скорбит вместе с ним, но выносит свое вселенское несокрушимое и мощное «одобрям». Герой, чувствуя поддержку за спиной эдакой мощи, стряхивает слезы с ресниц и уходит навстречу заходящему солнцу с чувством выполненного долга.

Я не герой. Никогда не хотел, не просил, не собирался им быть. Да, впрочем, так и не стал им.

Я не трус. Трус бы…короче, то что сделано, не из-за трусости. Все, что угодно, но не трусость. Я не сбежал — остался. И что… Это разве может быть оправданием?

Городские легенды. Вампиры, оборотни, призраки, проклятые дома и предметы. Этого ничего не было. Всего лишь выдумки. Но… Были реальные люди с нереальными проблемами. Боже… Вот бред — и звучит тошно. Как будто из мыльной оперы куски сценария.

Но как по-другому? Как случившееся рассказать иначе?

С самого начала? Это долгая история…И снова — штампы. Но, видно, ничего не поделаешь. Я ж точно так же напичкан этими словечками и образами, как и любой, ктo смотрит фильмы и читает книги.

Ладно. С самого начала. Наивно. Банально. Обыденно.

Главному герою не может быть 62 года. Он не может носить старые тренировочные, вытянутые на коленях, штаны и полосатый турецкий свитер, с выцветшим от времени рисунком. Главный герой — молод, привлекателен, подтянут; про пресс и призывный блеск из-под ресниц — я молчу. Профессия у него, как правило, журналист, юрист или, на худой конец, военный в отставке. Это легко. На пенсию сейчас можно выйти в сорок и замечательно заниматься расследованием непростых дел уже после службы.

Я плохой главный герой. Мне, правда еще не 62, но и не 20. Не отставник и не журналист. Самый обычный человек с дурацкой простой профессией — интернет-маркетолог.

С одной поправкой — был. Не может, по законам жанра, маркетолог мочить нежить направо и налево с помощью незарегистрированной пушки или проламывать черепа сумрачным тварям кастетом. Просто потому, что ни сумрачных тварей не существует, ни черепа ломать не умею. Я так и не смог стать главным героем даже в своей собственной истории. Но, честно сказать, никакого желания и не возникало.

Меня зовут Ян. Ян Гарда. Дед мой венгр — от него и досталась такая редкая фамилия. Мне 29. Скоро будет…(а будет ли? Как- то у нас загадывать не принято) 30.Так. Хорошо, что реально не 62 года — просто потому, что я не смог бы справиться.

Я живу…Я жил… Как же продолжить-то? Короче, обитал я в одной из высоток на севере города, в новом спальном районе, в маленькой однокомнатной квартире, которую снимал у знакомых за вполне умеренную плату. А сейчас…Знакомые, уверяю, совсем не рады прошлому знакомству и открещиваются всеми возможными способами от бывших связей. Так получилось.

Была ли точка, с которой все началось? Так, чтобы — «бамс», и все понятно. Привычный мир смят и скомкан — добро пожаловать в новый. Конечно, была. Так всегда происходит. У всего есть начало. Но не было ничего такого, благодаря чему я сделал бы мгновенный выбор и проснулся поутру супергероем. Такой себе- «чипэнддейл», спешащий на помощь.

Ничего. Я сопротивлялся изо всех сил. Цеплялся за реальность до последнего. И только когда вокруг не осталось ничего, я понял: мир изменился необратимо. Но не в одно мгновение, а много мгновений назад, и пути обратно не только нет, но и не существовало изначально, поскольку это самое «назад» вообще перестало существовать.

Началом были сны. Дурацкие, насыщенные, ярко разрисованные сны. Стоп. Они тоже ни при чем. Это не сериал — я не был провидцем. Какая же чушь в голову лезет. Просто сны. Яркие, цветные, из осколков реальности, но, понятное дело, совсем не реальные.

В начале. До первого убийства. Говорят, шизофреники видят цветные сны. Как бы я хотел быть просто шизофреником. Максимум — меня бы накачали лекарствами и держали под контролем вечным овощем. Всем бы было хорошо. Я даже сейчас за такую реальность.

Второй

Осень. Сентябрь и большая часть октября выдались чрезвычайно теплыми и сухими. Без единого дождя, с ясным почти майским небом. Я бродил по городу днями. Наматывая круги знакомым маршрутом, пытаясь успокоить расшатанные предыдущим романом и весьма болезненным расставанием нервы. По сути, и в скоротечности романа, и в болезненности расставания был виноват я один. Не удержал, не понял, вовремя не попросил прощения и в итоге остался на едине со своими мыслями и планами в пустой квартире. Но ведь не было даже банальной ссоры. Просто однажды вечером, вернувшись из очередной командировки, я не нашел ни девушки, ни вещей, ни даже обычной записки. Через два дня постоянных вызовов на мобильный от Ольги пришла смска — не доставай меня. И я отстал. Только не понял, как можно в одно мгновение, без объяснений, без шанса хоть что-то сказать и получить ответ, все бросить, вычеркнув из жизни.

В ту осень мне казалось очень важным понять это. Угу. Я же еще не знал, что есть более важные вещи — например, выбирать — кого убивать первым. Или допустить, чтоб убили тебя… Или…Иногда смерть не слишком пугает, а вот жизнь… Сделать выбор для того, кто останется, пожалуй, важнее секундной боли.

Ладно. Но тогда, той осенью, мне реально было тоскливо и больно. Даже не ожидал такого от себя. Я не сильно эмоциональный тип. Был… А тут как прорвало. Я бродил по городу, смотрел на людей, заглядывал светловолосым девушкам в глаза, устраивал, как чокнутый, тихую охоту на блондинок и просто… Просто провожал их от метро до дома, от работы в магазин — по любым выбираемым ими маршрутам. Словно жил тайной непонятной жизнью и бродил, бродил, бродил… Начались первые дожди, но я все так же проводил на улице почти все время. И именно тогда начал…короче, начал видеть не совсем обычных людей. Я не был в этом виноват. Думаю, что мой бесконечный поиск Ольги и моя жажда быть рядом, но не вместе, дали начало тому, что я стал по-другому всматриваться в людей. И я начал видеть. Вспышки, звезды, световые полосы. В тот момент казалось: все из-за усталости и вечного, ничем не снимаемого напряжения. Я же даже пить не мог. Мутило от алкоголя. Пару раз пытался напиться, но все заканчивалось банальщиной.

Что я начал видеть? Ауру. Сейчас- то все понятно. Так и происходит.

Но тогда…просто вспышки света. Иногда, как яркий бенгальский огонь, иногда, как обычный комнатный фонарик. Алые, розовые, редко багровые и темно-фиолетовые. У детей золото с серебром. Я после пытался что-то выяснить, что-то прочесть, но все, написанное было такой чушью… Я не верил ни слову. Бред.

А потом.

Потом я нашел пистолет. На улице. Тупо, сперва задев его ногой в темноте так, что он откатился в сторону, высекая искры об асфальт. И даже не понял что это. Подумал: игрушка, до тех пор, пока не откинул магазин, полный патронов. И все равно. Да, конечно же, не верилось, будто он настоящий. Я просто игрался с ним, как мальчишка с новой игрушкой.

Даже не задумавшись, положил его в простой целлофановый пакет к хлебу и пачке кефира, которые я нес из киоска домой, и — да, притащил его в квартиру. Ни единой мысли не возникло не то, чтобы отдать оружие, а даже — как оно очутилось на мостовой.

Короче. Я принес пистолет в квартиру. Достал батон, отломал хорошо зажаренный бок, зубами надорвал картонку на пачке кефира и, не разуваясь и не раздеваясь, поужинал, стоя у окна на кухне. Свет не включал, это важно. После взял в руки пистолет, снял с предохранителя и… засунул ствол себе в рот. Веселое намечалось решение осенней проблемы и депрессии.

— Только попробуй, — услышал тихий, но очень реальный голос за спиной. из-за спины.

Я дернулся. Пистолет выпал из рук. И в этот момент грохнуло… Вот уж не думал, что будет так громко. И так и не понял, чего больше испугался — выстрела или голоса.

Из комнаты выматерились. Я услышал скрип половиц и в свет коридора вышел… высокий темноволосый крутоголовый парень. Он посмотрел на меня, и вот тут-то я реально испугался, уже по-настоящему.

— Тише, — сказал он на выдохе. — Тише. Я — друг. А у тебя началась еще одна жизнь.

Берлога

Окон в Берлоге не было. «Так проще,» — сказал Второй. «Проще и безопаснее,» — добавил чуть позже.

У него все было просто и безопасно. Я смотрел и понимал: для него это самое важное. Есть такие люди, действия которых можно описать одним словом. Так вот, для Второго это слово было «Безопасность».

В квартире мы находились ровно семнадцать минут, затем он выволок меня просто за шкирку сначала в тамбур, а потом на улицу. Я, конечно, мог орать и сопротивляться — но после того, что услышал и что увидел — ни кричать, ни вырываться смысла не было.

— Отпусти, — единственное, о чем я попросил, и он без возражений разжал кулак.

Я не спрашивал, куда мы идем. Честно, вообще ни о чем не думал. Как выключился, и только после того, как он усадил меня в забрызганный грязью старый Опель и повез куда-то на восток города, я задал первый вопрос.

— Это все правда?

Он не отрывал взгляд от дороги. Молчал. Потом, даже не глядя в мою сторону, сказал:

— Да. Я все на свете отдал бы, чтоб это было ложью или выдумкой, но… Потерпи немного. До Берлоги два километра.

Я закрыл глаза и снова увидел свою квартиру, парня выходящего на свет из комнаты и услышал выстрел.

Он, подняв вверх руки, двинулся ко мне. Но, не дойдя несколько шагов, остановился.

— Не надо кричать. Ничего не бойся. Я — Второй, — сказал так, как будто я должен был сразу понять, что это означает.

У меня реально пропал дар речи. Я не мог пошевелится, не мог сказать и слова.

— Нам надо уходить. За тобой началась охота. Я успел вовремя, — продолжал он. — Отойди от окна медленно и прижмись спиной к стене. Не думаю, что они так быстро догадаются, но…

И вот на этом моменте меня и попустило. Я просто сполз на пол и захохотал. Ну, от нервов это случается. Еще бы, только что чуть с дуру не пустил себе пулю в голову. Сам, без причины, без желания. Словно заколдованный.

Раздался телефонный звонок. Парень достал из кармана трубку, выслушал новости и помрачнел.

— У нас осталось четырнадцать минут. Они будут здесь, все объяснять некогда, перепсиховал?

— Придурок, — заорал я на него, вскочил на ноги и хотел просто вмазать в челюсть.

Он слишком лениво отклонился так, что мой кулак задел лишь воздух, и, схватив меня за плечо, потянул в комнату.

— Говорю, объяснять некогда. Смотри, — он отступил в сторону и вытолкнул меня на середину.

На ковре в луже крови лежал человек. С размозженным черепом. В воздухе витал странный сладковатый запах.

— Он пришел за тобой, — произнес парень.

Я не выдержал, отвернулся и меня стошнило тут же.

— Осталось десять минут. Думай.

— Зачем ты его убил? Кто ты? Зачем я кому-то нужен? — вопросы появлялись быстрее, чем я понимал, что спрашиваю.

Он поднял меня на ноги, вытолкнул в коридор и закрыл дверь.

— Я — Второй. Он хотел убить тебя. Это раз. Все остальное — долгая история. Не веришь?

Я замотал головой, как китайский болванчик.

— Бывает. Быстро не получается, — парень словно сам с собой разговаривал.

Он огляделся по сторонам, нашел лежащий пистолет. Вытащил обойму и протянул мне.

— Наглядная агитация в действии. Держи.

Я на автомате взял оружие и снова непроизвольно, через силу, бездумно поднес его к голове и так же автоматически нажал на курок. Пять раз подряд. Я жал и жал до тех пор, пока парень не выбил пистолет у меня из рук.

— Теперь веришь? У нас четыре минуты. С собой — деньги, документы, карточки. Больше ничего не брать. Телефон оставить. Это понятно?

Но вещи собирал он сам. Я стоял в полной прострации.

— У тебя в доме соль есть? — вдруг спросил он.

Я показал жестом на кухню и понял, что более дурацкого вопроса в такой ситуации трудно было ожидать.

— Деньги есть еще где нибудь- или это все? — уточнил Второй после того, как принес из кухни початую пачку соли.

Я двинул медленно в комнату и снова взглядом уперся в лежащее на полу тело. Вот тут-то я и увидел, как резкую вспышку, что передо мной лежит не просто человек, а нечто с темной, почти черной клубящейся материей возле головы. То, что лежало на полу, не могло быть человеком. Людей с такой аурой не существует в природе. Меня качнуло, я хватанул ртом воздух, неловко развернулся, чуть не поскользнувшись в ручейке крови, вывалился в коридор. Второй как-то легко снова тряхонул меня, удержал, поставил на ноги и сказал:

— Добро пожаловать в наш мир, бродяга.

Он не закрывал квартиру. Все найденные вещи сложил в велосипедный рюкзак. Достал пачку соли, зачем-то засыпал пол в прихожей и, выпихнув меня в тамбур, точно так же густо посолил в коридоре.

— Пошли. Быстро. Полторы минуты.

Мы спустились вниз. За углом дома стоял старенький, видавший виды Опель. Второй открыл брелоком двери и бросил на заднее сиденье рюкзак с вещами.

Я забрался в машину, и первые несколько секунд думал только о том, что при свете лампы кровь мертвеца была совсем не красного, а черного, как сажа, цвета…

Берлогой оказалось старое двухэтажное заброшенное здание не то бывшего детского сада, не то школы — во дворе, обнесенном полуразвалившимся бетонным забором, кое-где еще виднелись изуродованные фигурки животных и рассыпанные детские беседки. Антураж полностью соответствовал ситуации.

Но Второй потянул меня не вверх по винтовой лестнице (сразу ассоциация пошла с больницей), а вниз. Он сразу щелкнул выключателем у входа и зажег свет. Я даже удивился. По таким местам надо пробираться в темноте, разве что с карманным фонариком. А тут… Почему-то стало совершенно не страшно.

Внизу — в полуподвальном помещении, где много лет назад находилась котельная, — разглядел и срезанные трубы, и полуразобранную плиту (печь) — была устроена та самая «берлога». За толстой, обитой железом дверью я увидел вполне обжитое помещение — кровать, электрическая плита, телевизор и даже пристроенный на столе простенький ноут. Не знаю, чему больше удивился — месту, свету или вполне домашней обстановке.

Но Второй молчал. И только когда впихнул меня в комнату и запер на тяжеленный засов дверь изнутри, он сказал:

— Сейчас переговорим, утрясем все и подождем. До утра смысла нет выходить в город. Прилипалы слишком злые…

Он снял куртку, бросил ее в угол, к лестнице. Вытащил из-за ремня пистолет — не такой, как я нашел. Другой. Больше похожий на «ТэТешник». Я такие видел и даже стрелял — друг работает опером, и когда-то мы садили из ТТ по банкам — вот придурки!

Пистолет осторожно был пристроен на столе.

А дальше было продолжение театра абсурда — вместо того, чтоб готовиться к обороне, или там проверять оружие, или узнавать секретную информацию, Второй достал электрический чайник и, набрав воды, включил кнопку подогрева.

— Чай будешь? — спросил меня Второй.

Бре-е-е-ед.

Я стоял, как дурак, посреди непонятной заброшенной людьми дыры в компании с непонятным, но явно опасным придурком, который полчаса назад у меня в доме застрелил человека, который посыпал солью мою квартиру, ничего не объяснял, а сейчас решил как ни в чем не бывало попить чайку!

— К черту — заорал я на него. — К черту. Или ты мне все рассказываешь, или я ухожу отсюда. Кто такие «они», какие «прилипалы»? Кто там лежал у меня в квартире?

Второй глянул на меня из-за плеча и добавил:

— И почему ты собирался вынести себе мозг…

А вот на этой фразе я заткнулся. Мертвый человек, темная пелена вокруг его головы и даже черная кровь — пугали, оставляя вопросы, а вот то, как я добровольно, бездумно, тупо чуть не выпустил пулю себе в голову — это не пугало, а попросту ужасало. Потому, что вопросов после не было бы.

— Да ты присаживайся. Не любишь чай — не надо. Хочешь виски? У меня есть вполне приличный бурбон. Держу для дорогих гостей. А, как ты понимаешь, их здесь совсем немного.

Я присел на диван. Деваться-то реально было некуда, по крайней мере, до получения ответов.

Звякнул мобильный телефон. Второй шикнул на меня, что-то буркнул в трубу, одним кошачьим движением встал с кресла и потянулся к пистолету.

— Сиди здесь. Я сейчас чуток постреляю. Дверь открывать только по условному стуку. «Металлист- чемпион», знаешь?

Я в ответ снова, как придурок, кивнул. Ага. Вот и нарисовалось главное слово вечера — «полный придурок».

Второй отодвинул засов, как был в футболке, так и вышел, куртку даже не брал.

— Чай завари, — услышал я напоследок. — Одна заварка, две сахара…

* * *

Он вернулся минут через пятнадцать. Не один.

Не совсем один.

Я открыл дверь рывком, услышав глухое «там-там-там там-там-там». Второй внес на плечах что-то похожее на мешок картошки и, только секунду спустя, я увидел: это не мешок и совсем не картошка.

Человек. Мертвый. С головой укутанный в собственный плащ. Эмоций у меня на сегодня уже не осталось. Я реально не психовал, не кричал от страха, а просто, показав на труп, как-то совсем глухо (и глупо) спросил:

— Настрелялся?

— Угу, — ответил Второй. Отбросил пистолет на лестницу. Дошел к рукомойке, помыл руки по локоть, брызнул водой в лицо, несколько раз глотнул прямо из-под крана.

— Настрелялся. Что ж так не везет-то. Времени мало. Что — для начала с тобой поговорить или вот этим заняться? — глаза Второго как-то слишком нехорошо блеснули, и только тут до меня дошло.

Да он просто маньяк, самый настоящий. Сумасшедший. А я, как придурок(четвертый раз за вечер), его слушаю. С маньяками спорить нельзя — почему-то вспомнилось мне. Только тихо. Спокойно и, главное, в глаза не смотреть…

Второй заметил перемену. Он подбежал ближе, несколько раз тряханул меня за плечи.

— Эй, бродяга! Стоп, стоп. Не смотри на меня так. Я — друг.

Я вырвался, бросился к двери, на глаза попался лежащий пистолет. Я схватил его, дернул предохранитель и заорал Второму.

— Не подходи. Я выстрелю. Оставь меня в покое.

Я стоял спиной к двери, в одной руке держал пистолет, а другой судорожно пытался справиться с засовом.

Второй поднял руки вверх, отошел на полшага к столу с компьютером. Смотрел на меня, но я не мог заставить себя смотреть ему в глаза. Мне бы только справится с замком.

— Меня зовут Второй, — начал говорить парень. — Я не враг, не убийца, не маньяк. Учись, Ян, скрывать свои мысли. У тебя все на морде лица написано. Я действительно — друг.

Он говорил медленно, четко произнося слова. Именно так общаются с душевнобольными или для того, чтобы усыпить бдительность, а после напасть. Знаю. Кучу фильмов пересмотрел.

— Я тебе не верю, — только и смог ответить я. Засов не открывался. Словно заело.

— А ты попробуй. Значит, так. Тебя зовут Ян Сергеевич Гарда. Ник в сети Гарда и есть. Работаешь в конторе под названием «Зи Экс», недавно вы запустили медиапроект — «вид сверху». До недавнего времени встречался с замечательной девушкой Ольгой Якименко. В городе родился, вырос и так никуда и не выезжаешь. Из родных — отец, живущий в другой семье. Почти нигде не бываешь — это касается, как клубов, так и прочих развлечений — типа кино, вино и домино. Домосед, затворник. Увлечения — книги, фильмы, музыка, интернет. Ты ведешь несколько блогов и завсегдатай на одном известном городском форуме. Не женат. Официально детей нет. Ну, не официально мы так далеко не копали. Из домашних животных- наверное, только тараканы. Ты совсем одиночка, Ян.

Так, дальше. Две недели назад ты начал видеть странные сны. И после этого начал замечать непонятные и не всегда приятные вещи. Точнее — людей. Непонятных и неприятных. Ты различаешь ауры. И до сих пор думаешь, что все это бред, а цветные пятна — лишь последствия переутомления.

Так вот, хочу огорчить — это называется Дар. И, похоже, даже после того, как ты отоспишься и отдохнешь от своих походов, он никуда не денется.

Ты видел черные ауры — правда? Припомни, что было с теми людьми с черной аурой. Как они говорили, ходили, что делали?

Я продолжал держать пистолет, но руку уже сводило от тяжести. Замок так и не поддался, и я чувствовал себя нелепо и глупо. А еще надо было понимать то, что мне говорят, и пытаться отвечать на вопросы.

Второй ни на сантиметр не двинулся. Он так же и держал руки поднятыми на уровне плеч.

Он ждал, что я скажу. Молчал и ждал. Пусть и прекрасно понимал: мой ответ требуется чисто для формальности.

— Я не видел, что с ними было, но помню, что они ходили и разговаривали, как деревянные куклы. Как люди под кайфом или под водкой, как пьяные.

— Жаль, что ты не успел понаблюдать хоть за одной «куклой». Мы их так и называем — куклы.

Ты бы увидел, что могло произойти. Ладно. Это уже не люди по сути. Это… Это другие существа. Существует вирус-прилипала, который впивается в ауру и вытаскивает из человека все жизненные силы. И когда сил не остается, тело разрушается.

Пока аура слегка коричневая или серая, еще можно убить вирус, но если аура черная, то поздно. Уже ничего не сделаешь — жди беды. Огромной — не просто гибели одного человека. Вирусам для размножения, для поиска куклы нужны особые условия. Страх, ненависть, боль. И в час полного разрушения заходит кукла, предположим, в кинотеатр, обвешанная взрывчаткой, и — бабах… Взрыв, смерти, множество народа с обнаженными эмоциями, а значит, достаточно потенциальных потенциальных новых жертв.

— Но я-то тут причем? Я вообще не понимаю ничего этого. Кроме того, что я иногда очень редко видел сияние, я ничего не знаю и не понимаю. И вообще — не в курсе событий. Я никого до сегодняшнего дня не видел.

— Правильно. А вот тебя они заметили. И как только заметили, все, Ян, извини, ты попал. Подобные тебе люди — главная помеха для них, поскольку видят их еще с самого начала появления в ауре. Такие как ты, могут найти зараженных людей, такие как ты, могут понять, когда состоится следующий посев и такие как ты — потенциальная опасность для их существования.

— А ты?

— А я — Второй. И ни черта не вижу до самой последней стадии, когда у них уже нет лица. Я вижу только темноту, как и все остальные.

Можно уже опустить руки? Если бы я хотел отобрать у тебя пистолет, то сделал бы это на первой секунде нашего диалога. И еще. Я не оставляю оружие с боевыми патронами за спиной. Как-то привык чувствовать себя в Берлоге в безопасности. Магазин с патронами у меня в кармане джинс. Ты держишь в руках бесполезную железку.

* * *

Я сам отдал ему пистолет. Он взял, передернул затвор и снова бросил в угол к лестнице.

После…после подошел к лежащему телу, отдернул полу плаща и попросил:

— Подойди ближе- я покажу.

Я двинулся, наконец, от двери — как-то особо негде было раньше трупы рассматривать, да и желанием не горел, но… после услышанного другого выхода не оставалось.

— Смотри.

И я смотрел. Второй перевернул к свету тело и… меня словно включило…я видел не только лежащего у ног человека, но и огромную черную опухоль, закрывающую всю голову, шею и часть груди.

— Смотри, — повторил Второй.

Он достал с одной из полок банку с какой-то сыпучей смесью и начал посыпать это черное шевелящееся нечто.

Я увидел, как смесь искрит, горит, будто бенгальский огонь, и плотная черная масса распадается на множество шевелящихся клубков.

— Смотри, — уже крикнул Второй, потому что гул в комнате нарастал — каждый из образовавшихся комков двигался, жужжал, жил, извивался. Второй сыпал все больше и больше смеси, и чернота с шумом и грохотом вдруг поднялась над телом и стала уязвима и невесома как пух.

— Смотри, — Второй щелкнул зажигалкой и все, что было на человеке, все в одно мгновение, вспыхнув, сгорело. Не осталось ничего.

А когда дым рассеялся, то я увидел, что и человека не осталось. На полу лежали лишь старая куртка, свитер, брюки и спортивные ботинки. Тело растворилось.

* * *

А водки у тебя нет? — спросил я у Второго.

— Есть. Будешь?

— Буду. Если я сейчас немного буду зависать- стукни меня. Мне надо подумать.

Второй пожал плечами, не вставая с дивана, достал откуда то из-под стола почти располовиненную бутылку водки.

— Стакан искать, или так — из горла, для полноты эффекта?

Я ответил, что «доставать» и, что эффектов мне и так хватает, и понял — он шутит. После того, что я видел, после того, что он сделал и что произошло двадцать минут назад, он сидит и шутит.

— Придурок! — заорал я. — Мне же так хреново, а ты надо мной издеваешься. Неужели трудно просто помочь.

— Не психуй. Это все эмоции. Выпей. Ты и так нормально держишься. В прошлый раз, когда я приволок сюда «светлячка», он заблевал мне всю комнату и до тех пор, пока не слопал упаковку снотворного, успокаиваться не собирался — то драться лез, то плакать пытался.

Я в очередной раз за вечер взял себя в руки. Вдохнул, выдохнул, минуты две подышал полной грудью.

Трясти перестало. Злость прошла.

— Наливай. Не буду отличаться от предшественника. Напьюсь и заблюю Берлогу.

Второй расхохотался.

— А мы можем сработаться, бродяга.

Сидели недолго. Собственно говоря — пил я один. Второй плеснул себе на дно стакана и цедил эти грамм двадцать, пока я не прикончил бутылку. Сперва и правдау попустило, потом я вспомнил, как Второй поджег черный пух и почему-то расхохотался, и смеялся до тех пор, пока он не залепил мне оплеуху. Дальше стало жалко и мир, и себя, и что водки осталось на пару глотков, и нет счастья в жизни, а после — проснулся от того, что меня реально мутило.

Я охнул, попытавшись встать с неудобного лежбища, вначале даже не сообразив, где нахожусь, но из темноты раздался знакомый голос: — Тазик принести — или до сортира доползешь?

И я все вспомнил. До сортира не дошел. Не успел. Снова представил, как клубится жужжащая масса вместо лица человека, и меня вырвало тут же.

Второй включил свет, принес воды, уложил на топчан, как заботливый родитель, укрыл пледом и с ворчаньем принялся за уборку.

Я смотрел в его спину и понимал, что до сих пор во все происходящее не верю. Что я просто пьян, у меня белая горячка и когда я очнусь, то снова буду спать в своей квартире, заниматься своим делом, в пятницу пойду на пивную вечеринку и единственному своему другу Пашке Захарову расскажу, какие нелепые и страшные сны снятся в алкогольном бреду. С этой мыслью и уснул.

Очнулся с тяжелой головой и жутким похмельем. Проснулся от того, что меня трясли и поливали чем-то мокрым и холодным.

В Берлоге горел свет — не как вчера тусклая лампа под потолком над входом, а полное освещение, даже слишком яркое. Второй стоял рядом с моим лежбищем и активно поливал меня из чайника. Хорошо, хоть не кипятком… Я застонал, попробовал прикрыть глаза рукой.

— Да вставай же ты, увалень. Надо определяться.

Я окончательно проснулся, но, похоже, так и не протрезвел. Зачем меня поить было, если с утра такое…

— Говорю, определяться надо. Мне тут позвонили… короче, нас ждут. Чем быстрее я тебя к Петровичу привезу, тем проще будет. Похмеляться чем будешь- пива найти или кефира хватит?

Я подумал про спиртное и опять позеленел.

Второй поставил чайник на место, глянул на меня и сказал: — Понятно. Кефир в машине.

Он не брал ни вещи, ни документы, ни деньги. Накинул куртку и помог мне влезть в ботинки.

— Пальто застегнешь или продолжать работать сестрой милосердия?

— Сам, — почти сквозь зубы протянул я.

Голова реально раскалывалась, двигаться не хотелось, но с таким сопровождающим не двигаться было не реально. Он же запросто меня в одежку упакует, на плечо вскинет и, как Cанта-Клаус, в качестве подарка куда надо доставит. Только зря напрягаться. Не… лучше своим ходом. Может, мозги хоть на место встанут. От ночного разговора остался только легкий, но какой-то слишком болезненный след. Думать над этим сейчас сил не было. Я смотрел на ситуацию тупо, как со стороны. Типа, поживем-увидим… А на заднем плане, где-то далеко в сознании, согревала мысль — на работу временно ходить не надо. И смех, и грех. Что ж тут поделаешь? Наверное, защитная реакция организма.

Старенький Опель уже прогревался. Загадка с вещами разрешилась сама собой — на заднем сиденье лежал мой рюкзак в целости и сохранности.

— А что сюда не вернусь? — спросил я у подошедшего Второго, показав на рюкзак.

— Не знаю. Все может быть. Надо быть ко всему готовым, так ведь, бродяга? — он похлопал меня по плечу. Мне показалось, даже с сожалением, открыл дверцу, усадил в кресло и защелкнул ремень безопасности. Все на автомате. Словно уже не первый раз кого-то вот так возил. Почему-то стало страшно.

Второй захлопнул дверь. Сел на место водителя.

— Не бойся. Я за тебя отвечаю. Мне, если что, за тебя реально голову снесут. Все-таки сутки почти прошли. Осталось чуть-чуть продержаться. Поехали?

И. не дожидаясь моего согласия, плавно и осторожно вывел машину из бетонного лабиринта на шоссе. Мы выехали явно за город. Берлога была, похоже, где-то на окраине заводских районов, но я плохо знал эту часть города.

Вначале ехали в полном молчании. Но минут через пятнадцать я не выдержал. Вопросов становилось все больше. и меня мучил самый главный.

— Почему я вчера в себя стрелял? — хотелось зайти как-то из далека, но с больной головой выдумать ничего не мог. И поэтому просто спросил в лоб.

Второй, чуть повернул голову, пожал плечами.

— Не догадываешься?

— Хотел покончить жизнь самоубийством?

— Угу. Ключевое слово «хотел». Знаешь, Ян, я не сильно умный по этим делам парень. Больше специалист по «стреляй- бежим».

— А мне не надо умно. Мне как для тупого. Я же вчера стрелял в себя. Но я совсем не хочу умирать, даже сейчас, с похмелья и то мыслей таких нет. А вчера… Я и не думал, что это так легко.

— Это не ты думал. Это… короче, типа уличная магия. Понимаю, что звучит слишком бредово. Но самое необычное ты уже видел.

Все просто, Ян. Ты начал видеть то, что не должен был видеть. И тебя заметили. Как ты думаешь, как в спальном районе, на протоптанной исхоженной сотнями людей за день дорожке, появился пистолет? Зачем ты его подобрал? В детстве не учили, что брать чужие вещи с улицы — это плохо?

Я на автомате качал головой в ответ на все вопросы и все-равно продолжал себя чувствовать дураком. День «придурка» продолжался.

Второй нахмурился, похлопал себя правой рукой по карману. Чертыхнулся.

— Курить бросил, но иногда, когда волнуюсь, тянет, — пояснил он. Я скосил глаза в его сторону. Волнуется, как же. Более невозмутимого человека я не видел. Ему бы железного Арни играть… в молодости.

— У меня сигареты в рюкзаке — угостить? — на всякий случай уточнил я.

— Не надо. Это я так. Старая и очень вредная привычка. Мы скоро приедем. Умные люди тебе все расскажут и решат, что делать дальше. В самом крайнем случае я тебя просто привезу домой.

Я даже закашлялся…

— Что?! Домой? Зачем же меня надо было оттуда переть в Берлогу? И как я объясню в милиции про труп в квартире?

— Трупа не будет. Вчера, после того, как мы ушли, в комнате был пожар. Твои соседи вызвали пожарных. Короче…квартиры у тебя тоже нет. — И мрачно добавил. — И соседи тебе теперь точно не твои.

Что-то нас обоих с утра на черный юмор пробило.

Не к добру как-то.

— Уличная магия — это как? — снова не утерпел я, тем более, что Второй хотя бы начал отвечать на вопросы, а не как вчера, молчал, словно покойника вез.

— Это образно. Если любую вещь посыпать спорами… ну… черным пухом и отправить в виде посылки по определенному адресу, то нашедшему эту вещь можно внушить просто убить себя. На «старичков», понятно, не действует. Я себе лучше руку отстрелю, чем подниму что-то или прикоснусь к незнакомому, непонятно как появившемуся предмету, а такие, как ты, по незнанию, в первые сутки из-за этих штук и гибнут.

— И много таких, как я? — это было, наверное, уже не совсем праздное любопытство.

— Мало. Если б было много — было бы намного проще. Ян, потерпи с вопросами. Осталось два поворота, и мы в конце дороги. Не хочу тебя грузить. Пусть это делают те, кто понимает. У каждого своя работа.

Второй говорил это все даже несколько виновато, как оправдывался. Видно, его самого напрягала ситуация. А уж как она меня напрягала, просто передать не могу. Все проблемы из-за какой-то ерунды. Аур. Я до вчерашнего дня думал: аура — это антураж для назначения заданий псевдо-реальной программе «Битва экстрасенсов».

Блин. Кому сказать. Середина рабочей недели. Мегаполис с полутора миллионами человек. Начало 21 века. Для точности — пол десятого утра (я глянул на часы на приборной панели машины). И ауры… Я еду на старой побитой колымаге с головорезом, явно задумавшим что-то совершенно недоброе, не пойми куда, после почти бессонной ночи, с жуткого бодуна. Хуже ситуация только в каком-то сериале могла быть. Научно — фантастическом.

Второй, все так же невозмутимо, следил за дорогой. Хоть то, по чему мы ехали, дорогой назвать было трудно.

— Может, это все пришельцы… — неожиданно я сказал громко и вслух то, что подумал.

— Что? — Второй резко повернулся ко мне и расхохотался. — Инопланетян только сюда не вмешивай. Какая же молодежь пошла — чуть что, сразу зеленые человечки…Мы ж вроде бы как не в фильме…

Петрович

На перекрестке двух дорог. за черно-оранжевой заправкой «ТАТ-навта» стоял старый. в потеках ржавчины строительный вагончик. На нем давным-давно была слишком неуклюже прикручена полоса рекламы с надписью «Пицца Петрович». Надпись почти выцвела, пошла разводами. Вагончик покосился, завалившись на спущенное переднее колесо.

Я вышел из машины, посмотрел на эту картинку и переместился из научно-фантастического сериала в фильм ужасов про придорожную заправку.

Опель пискнул сигнализацией. Второй, указав на вагончик, сказал:

— Это здесь.

Меня передернуло. Ну кто бы сомневался, что штаб-квартира и наисветлейшие мозги (чьи?) находятся именно в таком месте?

Отсюда до города — километров двадцать пять. В округе, кроме заправки, ничего — поля, поля и тонкие серые нити посадок.

Высоко в небе кружила стая птиц. Почему-то подумалось про воронов. Фильм ужасов набирал свои обороты. Сейчас, по всем законам жанра, дверь в вагончик должна распахнуться, и на порог выйдет человек с бензопилой.

Дверь не скрипнула, не дернулась. Второй заколотил в оцинкованные бока вагончика кулаком и заорал: — Свои приехали!

Конспирацией, я так понял, тут и не пахло.

Даже после усиленного стука дверь так и не распахнулась. Открылось окно. Оттуда высунулось дуло обреза и ткнуло в сторону Второго.

— Пароль никто не отменял. И то, что я твою рожу знаю, погоды не делает, — сказал кто-то.

Второй загоготал, погрозил кулаком.

— Мишаня, хватить в шпионов играть. Реально свои.

Но дверь по-прежнему не открывалась.

Шелохнулась розовая шторка, в сторону Второго полетел непонятный предмет. Второй поймал его на лету.

Из домика закричали:

— Шеф сказал: у всех требовать пароль. Или ты мне его говоришь, и я вас впускаю, или стойте на пороге, пока сам шеф не явится и не даст по голове за нарушение устава.

— «Металлист- чемпион»- тебя устроит? — крикнул Второй.

Я смотрел на всю эту котовасию со стороны и чуток охреневал. Тут или фанаты футбола все собрались, или из дурдома палата сбежала…

— Устроит. Хотя вчера Шахтер выиграл 3:1.

— Может, еще битами постукаемся, чей клуб круче? — продолжал дискутировать Второй.

Из домика высунулась сонная недовольная мордаха паренька лет 18–20.

— Ты себя солить будешь или как? Мне долго еще за вами наблюдать? И светлячка заодно. Ему тоже надо… Вдруг споры остались…

Только после этих слов я понял, чем во Второго запустили из окошка — белой стандартной столовской солонкой.

Обрез высунулся из окна чуть дальше — парень уперся локтем в низ форточки. Он стоял и ждал.

Второй взял солонку и щедро обсыпал себя солью. А затем — так же щедро — и меня.

— Пару картошек, и в суп… — не удержавшись, заюморил он.

А мне захотелось в очередной раз его двинуть. Но было понятно и без лишних выяснений — отдача бы меня точно замучила.

Дверь с жутким скрипом открылась — но не в строну, как предполагалось изначально, а легла на землю, как трап самолета.

— Заходите скорей, — услышал я голос белобрысого Мишани.

— Добро пожаловать на борт, — Второй жестом предложил мне подняться, а сам, обернувшись в строну машины, осмотрел с наигранным вниманием окрестности.

Я, мимо воли, проследил за ним взглядом. У горизонта наливалась чернотой тяжелая грозовая туча, разворачиваясь в полнеба.

В вагончике раньше, наверное, было все, как в вагончике, переоборудованном под мини-пекарню. Может, лет десять назад здесь и была точка по выдаче той самой пиццы. Но сейчас не осталось ничего, кроме двух топчанов, крепко сбитого самодельного стола, каких-то уж слишком уродливых колченогих стульев и еще огромной массы аппаратуры. Так, словно киношный вагончик агентов ФБР из любого сериала переместили к нам со всей начинкой.

— Мишаня, — протянул руку, здороваясь, Белобрысый и улыбнулся довольной, но какой-то слишком детской улыбкой. Может, я его возраст неправильно оценил. Длинный — под метр девяносто, худой, нескладный, в смешной лимонно-фиолетовой футболке с надписью «Не тыкай в ежа палкой.»

— Ян, — ответил я, пожимая его руку. Я видел- паренек также пытается прицениться, но он-то как раз сравнивает реальную картинку с полученной ранее информацией. Второй же сказал, что они про меня сведения собирали.

— А ты не такой рохля, как я думал, — подтвердил мои догадки Мишаня. — Твои фотки с камеры наружного наблюдения — полный отстой. Я думал, будет какой-то ботаник. У Второго вечно чудики попадаются, то старуха лет 80-ти, то- жиртрест. Мужик ни разу подтянуться мог, на третий этаж не поднимался самостоятельно, а Второму с ними мучься.

Второй, осторожно подкравшись сзади, отпустил Мишане затрещину.

— Не болтай лишнего, тебе ж шеф запретил о поводырях плохо говорить.

Мишаня обиженно засопел(нет…таки младше восемьнадцати, просто каланчой вымахал) и сел на топчан.

— Злой ты, Второй, злой и некоммуникабельный. Таких девушки не любят. Ты бы исправлялся, пока не поздно.

— Еще раз съездить? — Второй шутить, похоже, сейчас не был намерен. Он пододвинул мне стул, усадил рядом с собой (при этом оглядев вагончик, что-то оценив и попросив передвинуть стул на полметра к стене от окна).

Устав через полминуты от звенящей тишины, я не выдержал, кашлянув, напомнил о своем существовании.

— Мне так еще долго сидеть? Мы ж вроде спешили?

— Помолчи, Ян. Пара минут, и все будет ясно. Я жду звонка, — Второй достал телефон и для наглядности положил его рядом на стол.

— Просто ждем.

И хоть звонка ждали все, но я судорожно дернулся, услышав телефонный вызов. Рингтон у Второго, конечно, сменить бы не мешало, а то в тот момент был реальный шанс от разрыва сердца после очередной трели умереть.

Второй взял трубу, замер, вслушиваясь в слова. Обжег меня взглядом, сказал как- то растерянно:

— Здесь, что-ли?

И, получив ответ, отключил телефон.

Мишаня, видимо, все понял даже по этим недомолвкам, как- то отодвинулся сразу от меня в сторону, и около меня образовалось слишком много пространства.

Второй поднялся на ноги, сделал шаг в мою сторону и без предупреждения, неожиданно врезал мне в челюсть. В голове вспыхнуло, я хватанул руками воздух и, свалившись на пол, отключился.

* * *

Пришел в себя от какого-то приторно-противного запаха. Почувствовал легкое похлопывание по щекам. Приоткрыл глаза — дежавю какое-то. День сурка. Утро. По ощущениям (картинка пока не складывалась четко) я сидел в кресле, связанный по рукам и ногам, и только голова оставалась свободной, поскольку от шлепков моталась из стороны в сторону.

— Не надо, — попросил я.

— Извини, — надо мной нависал Второй, сзади него маячили еще чуть различимые силуэты людей. Белобрысого и тощего не было.

Я помотал и без того больной головой — челюсть ныла. Огляделся более тщательно. Тот же вагончик. Я таки в кресле. Причем меня опутали какими-то проводками, жгутами. Только пыток гестапо для полного счастья не хватает.

Три новые фигуры. Мощный старик — именно старик, а не пожилой человек. Ему явно за шестьдесят. И, видно, еще того воспитания и закалки. Плюс — молодой головорез- четкая ассоциация с воином арийцем. И какой-то женоподобный хмырь в очках и цыганской серьгой в ухе…

Может, все-таки сплю? Ну, не может быть в реальности подбор подобных типажей. А если еще и в ту же компанию вписать Второго- театр абсурда получается.

— Живой? Соображать можешь? — задавал мне вопросы Второй так же медленно и четко, как вчера вечером.

Я кивнул в ответ. А что еще оставалось делать?

— Егор Петрович, он готов, — это уже реплика в сторону старика.

У старика в руках замечаю палку- хромированную, легкую, но видно что крепкую. Он, опираясь на нее, бодренько хромает в мою сторону.

— Не бойтесь, Ян. После сеанса вас развяжут. Накормим и… В крайнем случае отпустим…

Но последнее слово он говорит таким тоном, что у меня почему-то перед глазами возникла картинка: как-будто я бегу по полям к ближайшей посадке, а сзади стоит Второй с обрезом и целится мне в спину. Уж он-то не промажет.

— Я не боюсь, — пытаясь унять цокот зубов, отвечаю я старику.

Тот неожиданно улыбается. Оглядывается на Второго. Подмигивает. И снова, обращаясь ко мне, говорит.

— Поймите нас правильно, Ян. Никому верить нельзя. Особенно тем, кто «видит». Мы же это никак проверить не можем в полевых условиях. И где гарантия, что вы уже дозу гадости в свою ауру не заполучили? Соль только на споры хорошо действует. А вот это, — он указал на окружающие меня измерители и датчики, — хоть какая-то, но гарантия. Тем более, что Гия сам вас осмотрит.

Морда в очках на заднем плане кивает, словно представляясь, а я на автомате киваю в ответ. Вот и познакомились.

Старик продолжал.

— Вам не будет больно. Честно. Это все просто меры предосторожности. Если в вашей ауре уже поселился зародыш- ни о каком, конечно, сотрудничестве речи быть не может. В таком случае попробуем вас от него избавить- получится, значит повезло. Не получится… никто же не знает, насколько длинна или коротка собственная дорога, правда? Можно спокойно, засыпая вечером у себя в постели, с утра просто не проснуться. Столько случайностей в обычной жизни.

Понимаете, то, что вы видите свет — это замечательно. Это радует. Но весь вопрос, как именно вы видите. У восьмидесяти процентов «светлячков» живет зародыш. Именно он и позволяет замечать прилипал. Типа — дурак дурака видит издалека. Но в таком случае, извините, Ян, вы нам не подходите. Иметь в отряде бомбу замедленного действия с постоянно включенным передатчиком я не хочу. Не спорю, конечно, на первом этапе вы бы нам пригодились. Но что делать потом? Сложно избавляться от тех людей, с кем вместе воюешь. Лучше сразу- по живому.

Но у вас очень хорошие шансы. То, как прилипалы устроили за вами охоту, говорит лишь, что вы чисто сияете, без подсадок. А значит, опасны для них. И, соответственно, полезны нам.

Вы, пожалуйста, потерпите немного. Скоро все действительно закончится, и станет понятно, что с вами делать дальше.

Я слушал, пытаясь переварить информацию, которую получал и начинал дергаться все сильнее и в прямом, и переносном смысле. Но спеленали и укутали меня крепко. Кресло стонало, но с места не двигалось, и ни одна прищепка, ни один датчик не отпали.

Второй подошел поближе, опустил руки мне на плечи и попросил:

— Ян, не усложняй нам работу. Обещаю, все быстро закончится.

Таким тоном обычно обещали в случае смертельной болезни пристрелить- дабы не мучился.

Как меня вообще угораздило попасть в такую передрягу?! Какого черта?!

Но никто на мои дерганья уже внимания не обращал, тем более Второй держал крепко.

Наступил черед, видно, в действие вступать Очкарику. Как его назвали — Гия?

Старик жестом показал на меня и рубанул ладонью воздух. Ага, типа, иди- голову с плеч долой.

— Он кричать будет? — спросил у Старика Гия. — Может, по старинке рот скотчем заклеим? Потом, если что, извинимся.

— Он не будет, — сказал Второй у меня за спиной. Сказал так, будто и вправду знал, что я не собираюсь орать посреди поля на чужой территории — это было бы не только глупо, но и стыдно. Ладно, если действительно будет боль — тут уж никуда не денешься. Но кричать, размазывая сопли по лицу, только потому, что в меня градусником потыкают и стетоскопом послушают — я ж мужик, вроде?

Старик пожал плечами и занял свободное место на топчане. И волосатый Гия приступил к… исследованию, наверно. Потому, что в первые десять минут он меня вообще не касался. Просто стоял возле приборов и измерителей, иногда постукивал длинным пальцем в стекло какого- либо реле и хмыкал про себя. И только когда он пересмотрел все, что было выставлено на столе, — начался именно осмотр. Вполне себе медицинский. Без лапанья и хватания в ненужных местах. С обычными просьбами — типа откройте рот, покажите зубы и т. д.

Потом. Потом я почему-то подумал, что он мне голову открутить хочет — так живо и бодренько он вертел ее в разные стороны, что в реальности нарисовалась опасность остаться без головы.

— По приборам- чисто, позвоночник чист. Реакции в пределах нормы. Еще помучить или хватит? На 99 % процентов пациент «девственник».

О, они все тут шутники. На девственника почему-то захотелось обидеться.

— Фотографию ауры сделай. Пусть будет — в динамике посмотрим. Недели же для карантина хватит? — предложил Второй.

Гия согласился. Взял видавший виды полароид и, отойдя на пару шагов, сфоткал. Представляю, какой я на снимке получиться должен.

Фото Гия отдал старику (хоть бы показали, что получилось, черти). Тот взял снимок, чуть обождал, пока проявится изображение, и показал арийцу. Арийца я за время осмотра из поля зрения выпустил как-то. Он сидел за стариком у самой двери и ни слова не произнес с самого начала. Я так и не понял, зачем он пришел и какую роль играет. Может, телохранитель? Хотя одного Второго в качестве телохранителя старика за глаза хватило бы. Что-то мне подсказывало, что и самого старика в качестве собственного охранника против моих поползновений тоже бы хватило. Я ж все-таки не супермен. Кроме юношеского разряда по бегу и вспомнить нечего.

Ариец взял переданное фото, долго вглядывался в отпечаток, долго смотрел на меня почти в упор (было реальное чувство, что дыру протрет), а после спрятав в нагрудный карман полуармейской куртки, сказал Гие:

— Развяжи его.

Развязывал не Гия, а Второй. Он осторожно снял клубок проводков и датчиков и только после этого достал нож и перерезал веревку и часть скотча. Затем в руку мне был вложено лезвие и предложено:

— Дальше сам- да? Нож можешь оставить себе, будет подарком. Ну, или компенсацией за неудобства.

Нож был слишком хорош. Хоть и самодельный, но видно — не массовый, заказной, а индивидуальный.

Второй увидел, как я рассматриваю клинок.

— Для себя делал, — пояснил он. — Удобный. Хорошо сбалансированный. И для броска, и для ближнего боя подходит. Может пригодиться.

Я полуразрезал, полураспутал прикрученные к ножкам кресла лодыжки.

Второй ушел из-за спины и переместился в другую плоскость, поближе к Старику. И я опять оказался один против всех. Без пут стало даже тоскливо.

Старик постучал палкой об пол, словно призывая к тишине, хотя тишина и так стояла, как в склепе — только приборы потрескивали.

— Пора объясниться, да, Ян?

Я лишь кивнул. Как будто от моего мнения что-то зависело.

* * *

Рассказ больше смахивал на хорошо подготовленный монолог. Старик говорил уверенно, четко. Отрепетированно.

— Всегда думал, с чего начать, и каждый раз начинаю одинаково для совершенно разных людей.

14 мая 1974 года в нашем городе появились Прилипалы. Да. Это точная дата- проверенная-перепроверенная. Я до сих пор не знаю, откуда они появились и почему живут только здесь. Мы ездили по соседним городам, но там пусто. И в деревнях, и поселках не густо. Кое-где, конечно, попадаются, но так… без гнезда и кокона, как исключение из правил. Уже столько раз было — живет себе на дальнем хуторе обычная семья, а оказывается, что отец с вирусом, или у матери споры, или из детей кто-то. Бомба замедленного действия. Живут так себе, живут а в один момент — пошло активное размножение и распад. И берется такой папаша за топор, и нет у него больше семьи. После сам, конечно, тоже или в петлю или хуже, — под колеса. А паразиты как раз активненько все заспоривают в округе. Они не только из ауры питаются, им для прививки к другому организму нестабильность в эмоциях нужна, с большими всплесками в ауру.

Читал, сколько в городе нераскрытых убийств? А самоубийств, а массовых исходов. Это все прилипалы. Их цель — внедриться, запустить механизм разрушения и расселиться по наибольшему количеству особей. В данном случае — людей, конечно. Ни на обезьянках, ни на коровках прилипалы не живут.

Но, с другой стороны, и нет массового заражения. Организм человека вообще неизученная материя. Он со спорами, как с обыкновенным вирусом, хорошо бороться научился. Просто иногда организм тоже дает сбой, особенно если жить в слишком зараженном секторе или сегменте.

Стоит ослабнуть иммунитету, стоит начаться депрессии и, если ты не дай бог попал в зараженное место, паразиту внедриться в ауру проще простого. И вот тогда все и начинается — сперва легкое недомогание, после постоянные боли, подавленное настроение, уход в себя. Полное безразличие, приступы немотивированной агрессии, а заканчивается полной выкачкой всей энергии, всех жизненных сил вплоть до потери жидкости. Аура становится не просто черной, а разорванной, склеенной из множества пушинок-спор, готовых разлететься дальше в поисках нового носителя, новой пищи.

Второй же тебе вчера показал, что такое последняя стадия распада. Когда от человека не остается даже тела. Он успел вовремя и предотвратил посев.

Все по инструкции. Смесь соли и соды. Обычно и просто. Споры соли не переносят — самоуничтожаются, даже просто от крупинки. Споры вообще не стабильны. Любой антисептик — мыло, порошок, спирт — все убивает споры. Но если в ауру уже внедрился зародыш, то… Слишком мало что можно сделать. Люди в большинстве случаев обречены. Это все время на пике эмоции держать надо — тут либо водка, либо наркотики, либо страсти. Когда, говорят, кровь кипит. Но… В очень и очень редких случаях. Да и непонятно, что лучше — умереть от передозировки, белой горячки или просто выстрела в затылок.

Хотя…все плохо. Поэтому выхода нет. Прилипалы — они как бешенство. Сколько лет прошло, вакцину придумали, а лечить так и не научились. Только на самых ранних стадиях.

Вот это- то и проблема. Определить, у кого в ауре сидит зародыш, определить возраст и прогнозы развития, попытаться спасти, а если не получается — не допустить «посева». Потому, что бороться придется уже не за одного, а за десятерых, что находятся рядом. Потому, что в последней стадии уже нет человека. Есть лишь кукла — оболочка без начинки, без души и без тела. Кокон для спор. И таких кукол убивать не страшно и не жалко. Даже гуманно. Человек перестает страдать. Он не корчится внутри от боли, оставаясь совершенно бесстрастным снаружи, потому что у него отобрали возможность хоть как- то реагировать на ситуацию, но у него не отобрали рецепторы чувств, он все видит, все слышит, все понимает. Сделать только ничего не может. Словно находится внутри бетонного дота и уже нет сил выбраться наружу. Он страдает от жажды и голода, от бессонницы. Но…Липучкам не нужна никакая пища, кроме жизненной внутренней энергии. На последней стадии куклы не едят, не пьют, не спят. Все силы тратятся только на активную постройку кокона. И именно тогда их можно видеть. В самый последний момент перед распадом. Я имел в виду, что видеть их могут самые обычные люди.

Знаешь, сколько сказок о черном человеке ходит в народе? Не спроста же в сказках, действительно, слишком большая часть истины заложена.

Все проблемы из-за того, что обычные люди не видят аур. А если и видят, то изредка, не стабильно и непредсказуемо. Может, раз в жизни в сильно стрессовом состоянии: или во время оргазма, или на пике любой другой страсти. Но важно то, что не всегда. Соответственно, понять, что рядом есть «кукла» практически нереально. Ровно до «выброса». Но за те 20–30 минут мало кто может сделать хоть что-нибудь нужное. Мало кто сможет, достав армейский нож, отрезать кукле голову или всадить пару пуль в сердце- последнее, кстати, не совсем эффективно. Бывает, когда сердце уже слишком иссушено и не участвует в жизни куклы. Лучше в голову. Или в живот. В район пупка. Туда, куда идет вся полученная энергия. Где преобразовывается и разрастается по организму плесенью, съедающей, как ржавчина железо, ауру.

Так-с. Вот такие новости. Сейчас ты, Ян, знаешь главное, но не все. Теперь по отдельности. Пара моментов.

Куклы все понимают. Но…Они живут не человеческим разумом. А типа как в улье — общее сознание на всех. Они чувствуют, когда умирает кокон, так и не раскрывшись. Они могут и поняли, кто несет им угрозы. Они вполне разумно пользуются всеми благами цивилизации — такими, как телевидение, телефон, спутниковая связь, компьютер. Они способны организовать травлю и охоту на тех, кто мешает их размножению. И, поверь, часто это делают. Но… куклы, все равно, не люди. Это вирусы. Просто огромные мутировавшие вирусы, которые боятся слишком простых вещей, вроде ультрафиолетовых ламп и обычной соли. Которые не жалеют «кукол». Особенно тех, на которых еще только попали споры или в которых только- только внедрился зародыш.

И тогда людям обычным, не совершившим ничего плохого в жизни, отдаются команды, не соответствующие ни морали, ни принципам, ни справедливости. Команды- убить, сжечь, найти, уничтожить. Кто-то, конечно, сопротивляется, у кого- то иммунитет убивает споры в самый первый момент, и ничего не происходит, другие успевают во время вымыть руки или принять душ. А у кого-то в доме плесень вообще не живет, потому что рядом есть сандал и мята… Но… есть и такие, кто не сопротивляется и тупо выполняет команды.

А знаешь, как страшно стрелять в ребенка, идущего на тебя с ножом, и который совсем не понимает зачем он это делает? И вина ребенка вся в том, что он нашел на улице просто игрушку, взял домой и вовремя не помыл руки. А нож оказался засеянным паразитами. С четкой программой, с конкретным приказом сразу в подсознание через ауру:- «убей!».

И стоишь ты во время ночной охоты, и не понимаешь, кто из вас охотник, кто жертва. И хорошо, если быстро сообразишь, как именно нейтрализовать действие плесени. А если не сообразил и выстрелил… А у него оказалась чистая аура… И грязным был только нож…

Поэтому, мы ищем тех кто «видит». Тех, кто может на самой первой стадии найти паразита, выявить споры и плесень, и помочь определить, в кого стоит стрелять, а кто просто жертва обстоятельств.

Но таких людей почти нет. Очень мало. Липучки хорошо разбираются в энергии и аурах. Они же все-таки, так или иначе астральные паразиты. Поэтому первым делом страдают именно те, кто видит, — «светлячки». Ты сам прочувствовал, как это. Когда ты не понимаешь что делаешь, но продолжаешь, даже помимо своей воли, выполнять чужие приказы.

Мы не всегда успеваем вовремя. Мы — обычные люди. Есть, конечно, электроника и альтернативные методы выявления людей с Даром, но… мы — еще любители в этом деле, а липучки давно профессионалы. Они хорошо понимают отчего зависит их жизнь. И кто может быть причиной неудач.

Так что в твоем случае- мы реально успели вовремя и на один шаг обошли Рой. Скажи спасибо Второму. Он тебя вел уже больше пяти дней.

Но все равно мы не были уверенны, что ты «чистый». А сейчас — с большей долей вероятности это правда.

Он замолчал. Я ждал. Потому, что он должен был ответить на еще один, но очень важный вопрос. Кто именно они такие? Не прилипалы, а они- люди — Cтарик, Гия, Второй? Ответить как в глобальном смысле, так и в строго индивидуальном.

Но Старик молчал. Держал паузу почти по Станиславскому. И, понятное дело, первым не выдержал именно я, потому что меня и так уже изнутри распирало от почти 24-часовой неизвестности. Стоп. Всего сутки прошло. А моя жизнь вся до этого, похоже, накрылась медным тазом. В одну секунду.

И мне это совсем не нравится. То есть абсолютно. Где-то там, в глубине, зрела тупая детская мысль — хочу домой.

Но, глядя на сложившуюся картинку со стороны, было понятно, что ни домой я не попаду, ни назад ничего уже не вернется.

Самое плохое, что я так и не выработал хоть какую-то линию поведения. Я не понимал вообще ничего. У меня была в голове куча новой информации и куча новых вопросов. Я то и дело снова видел то черный пух, то ручеек темной крови, то Второго, принесшего тело в берлогу. Разве за сутки можно принять и переварить такое?

А они…они ведут себя как ни в чем не бывало. Они обо всем этом рассказывают просто как о работе, как об очередном проекте. Обычная констатация фактов с легким налетом сожаления. Типа, так произошло, вот такое случается, но мы ничего исправить не можем и просто делаем свою работу.

Понятное дело- я себя накрутил. Понятно, что не вытянул паузы, понятно, что все подстроено и срежиссировано заранее. Я ж, вроде, не первый. Вот они все свои роли и играют.

Но я же простой человек. Человек, еще вчера думавший только о том, как не забыть заплатить за телефон или не опоздать на работу.

— Кто вы такие? — спросил я, наверное, слишком уж зло.

Ариец мгновенно напрягся- я видел, как заиграли желваки на лице. Но старик был совершенно бесстрастен.

Таких истерик, наверное, случалась масса. Не я первый.

— Хороший вопрос. Умный. Однозначно ответить сложно. Скажем так — мы санитары города.

— А милиция об этом знает? Власти? МЧС? Врачи? Это же, вроде, их дело бороться с вирусами, плесенью, сущностями и со всем подряд.

— Милиция не знает. Да и никто, по большому счету, не знает. Может, в правительстве. Может в Киеве. Как ты себе представляешь пожарного, охотящегося на «куклу»- с брандспойтом?

Что может сделать врач, если до самой последней минуты не видит, что человек заражен. Как лечить то, что внедрилось не в тело, а в энергетическую оболочку? Как можно заштопать изъеденную плесенью ауру?

Вся проблема в том, что проблемы не видно.

Но все равно я не понимал. Вот хоть тресните.

— Но в городе полным- полно салонов магии, центров нетрадиционной медицины (на этом месте Второй как- то странно хмыкнул, я даже отметил себе в памяти- покопаться, что к чему.)Куча всевидящих дает объявления в газете. А вы говорите, что почти никого нет. Да в /Премьере/ в любом номере с полсотни магов найти можно.

Зачем вам я? Вы что не видите, что я не провидец и прорицатель? Да, может, я эту чертову ауру так и не вижу, как следует- может у меня это галлюцинации от усталости и бессонницы. Вы же справки обо мне наводили. Должны были прочитать, что у меня обычная затяжная осенняя хандра. И все. Без вариантов.

Старик пожал плечами. Подумал. Как-то по-птичьему склонил голову.

— Конечно. И именно поэтому на тебя устроили настоящую охоту. Второй насчитал пятерых кукол только возле твоего дома. Вы успели уйти. Но…Они же даже до утра ждать не стали. Они подтянули всех, кто хоть находился поблизости от того места, где ты «светился»- светился в прямом смысле.

Они же почти готовый к распаду кокон не пожалели.

— Я светился? — я как-то совсем по-детски развел руками.

— Светился. У тебя в квартире Второй убил совсем не кокон, а человека с совершенно свежим зародышем. Понимаешь? Человека. Если бы план с пистолетом не сработал- ты бы спокойно стал жертвой маньяка, и никто особо заморачиваться не стал бы, выясняя причины, почему маньяк влез именно в твою квартиру.

Ты помнишь, что видел. Второй рассказал, как ты смотрел на тело.

— Помню. Я видел не тело, а черный — черный кокон, словно голову обмотали большим плотным тюрбаном.

— Вот именно. А Второй видел обычного человека, спрятавшегося с опасной бритвой у тебя в спальне.

В этом- то и разница.

Ладно. Вижу, ты устал. У тебя болит голова. Она не только из-за спиртного болит. Водка как нельзя кстати была, заодно и продезинфицировались. От вспышек голова еще больше болеть будет. Это правда. И в том числе поэтому — у тебя настоящий Дар. И ты нам действительно нужен.

Тем более, что идти тебе некуда. Дома точно никто не ждет. Родни особой нет. Друзей тоже. Тебе же без разницы должно быть откуда в инет ходить.

И отпустить тебя сейчас мы не можем. Не потому, что не хотим, а потому что ты даже из города не уедешь. Нас сейчас Михаил сторожит. Так вот, еще только мы приехали, как он доложил, что нездоровая активность на дороге началась. Машины ведут себя странно.

Да, Ян. Куклы и на машинах ездят, и поездами, иногда, управляют, и даже в милиции генералами работать могут. Так что в будущем что угодно быть может — и план перехвата на весь город, и проверки на дороге. Тебя или убьют, или заставят умереть самостоятельно. Ты этого хочешь?

Конечно, я не хотел. Я и так вчера перепугался не на шутку. И меня полночи трусило, как представлю и вспомню что САМ пистолет к голове подносил и почти курок нажал.

— И что теперь делать? — я реально растерялся. Я представил, как за мной начинают ходить куклы или…как меня в подворотне ждет какой- нибудь головорез с бритвой…

Старик пожал плечами.

— А это, конечно, решать тебе. Существуют два варианта. Или ты сразу принимаешь реальность такой, какая она есть, и мы работаем вместе. Или…Никто никого насильно держать и заставлять не будет. Через силу ни ты работать не сможешь, ни данные, полученные от тебя, нас не устроят- все проверять придется.

Можешь уйти. Хочешь- сейчас. В округе не так много кукол. Вдруг повезет, и ты доберешься к жилью — но… Ты видел. что будет.

Второй может отвезти к вокзалу. Высадит, купит билет и посадит в поезд. Но нет гарантии, что, во-первых, ты куда-нибудь доберешься, а во-вторых, что поезд не сойдет с пути. Прилипалы никого не жалеют. Это правда.

Вот такие перспективы.

— Что я должен буду делать?

— Смотреть. Быть поводырем. Это все. Рядом всегда будет Второй. Телохранитель. Личный. 24 часа в сутки.

Вечер

— Из Берлоги не выходить. Дверь не открывать. Условный сигнал ты знаешь, — это мне Второй перед уходом мозги промывал. — Буду через час-полтора, надо для тебя хоть какие-то вещи найти на первое время. Я поработаю сегодня в качестве доброй феи.

— Угу. А я в роли Золушки — сиди, жди до полуночи, пока моя голова не превратится в тыкву?

Второй расхохотался. С чувством юмора у него иногда перебор выходит. Дикие условия, дикие люди. У меня, похоже, тоже.

Я запер на дополнительный засов дверь, уселся в большое, явно новое кресло и включил ноут. Соскучился я по инету. Но Второй мне строго-настрого запретил выходить в эфир. — В пасьянсы можно, в сетку — ни-ни. Нарушать приказ я не собирался. Пока еще, реально, страшно было.

Мой мир перевернулся с ног на голову. И в эту голову столько всего впихнули, что новая информация просто не лезла. Я, действительно, попытался раскладывать пасьянс, потом забил на него. Побродил по содержимому рабочего стола. Попробовал копнуть чуть дальше, но у Второго на всем стояли пароли, а возиться сейчас со взломом просто не хотелось. Из легко добытых трофеев- фотка Второго с кареглазой девицей, неплохая подборка порнухи и что-то типа заметок на полях. В заметки заглянул, каюсь- не без греха. Но почти ничего не понял даже из первого блока, а посему решил пока не усложнять себе жизнь.

Походил по берлоге. Позаглядовал по шкафчикам и полкам. Такое чувство, будто жилище нахожусь, а на армейском складе — оружие, ножи, инструменты. И соль в большом количестве. Из книг — либо эзотерика- но Второй, читающий подобную литературу, у меня как- то в голове не укладывался, либо подборки Men's Health и АвтоРалли. Ну, а чем еще настоящему мужчине развлечься в таком богом забытом месте?

Я, наверное, никогда бы не приволок в свою квартиру незнакомого человека. А тем более, не оставил бы его одного. Не люблю, когда в личных вещах роются. Это как в твою голову забраться и всех тараканов пересчитать.

Но у Второго и считать-то нечего. Слишком просто и предсказуемо. И безопасно.

В Берлогу меня, конечно, Второй привез. После нерадостного разговора, непонятного договора о непонятном сотрудничестве непонятно с кем. Старик мне так и не сказал, кто именно они такие.

Честно, я вообще не понимал ни целей, ни мотивов.

Какой-то отряд, состоящий неизвестно из кого, взял на себя ответственность за судьбу человечества и пытается предотвратить угрозу заражения. Самостоятельно, не ставя никого в известность. Здорово — но совершенно не вписывается в реальность. В эту страну, в этот город, в растущую инфляцию, в ипотеку, в банковские проценты, в рутину обычной городской жизни, в планы на будущее — такие, как семья и карьерный рост.

Люди думают и живут не так. Люди не ходят с обрезами и ножами, люди не взрываются черным пухом и не кончают жизнь самоубийством просто так.

А это все… просто затянувшаяся компьютерная игра. Не моя реальность. Не мой мир. Не моя жизнь.

Я вообще себя слабо представляю идущим в ночной рейд или вместе со Вторым выслеживающим очередную жертву. Я же другой. Не из этой системы.

Вот Второй очень здорово вписывается в городские бои и спасательные операции. Он словно созданныйкем-то персонаж, прокачанный и готовый к любым неожиданностям.

Я побродил по Берлоге в другую сторону (шесть метров на двенадцать), поизучал коллекцию ножей, потрогал слой пыли на полках, оценил всю прелесть побеленного в прошлом потолка, и стало вдруг как-то слишком тоскливо. Второй, похоже, по поводу своего жилища вообще не парится — живет, как живет- просто, без особых удобств. А на меня эти стены начали давить уже минут через двадцать. Чувство, что ты сидишь в бункере и пережидаешь ядерную войну. И была очень явная перспектива остаться тут на всю жизнь.

Не хочу. Не хочу.

Возникло чувство, что меня обманули. Я пока не понял в чем, но обманули. Зря Второй ушел. Меня с такими мыслями в голове одного оставлять нельзя. Я с ума сойти могу. Сидеть на одном месте не сиделось. Шагать по Берлоге было особо некуда. Да как же он тут живет-то, этот Второй. Волком взвыть можно.

Есть хотелось невероятно — со вчерашнего вечера ни крохи во рту. Я осмотрел закоулок, отведенный под кухню, обнаружил пакет с картошкой и пару луковиц. Сковороду не нашел, но попалась на глаза объемная кастрюля, а в углу увидел сиротливую банку тушёнки. Вот и славно. Роль Золушки на сегодня мне даже нравилась.

Второй появился четко в тот момент, когда вся тушенка перемешалась со сварившимся рассыпчатым картофелем.

— Обед? — он даже удивился.

— Или ранний ужин. Или очень поздний завтрак, — ответил я ему в том же тоне.

Взял у него несколько тяжелых пакетов. В одном друг об друга призывно звякнули бутылки.

— Пиво. К обеду — хлеб, колбаса, сыр. Я не сильно специалист по готовке. Планировались просто бутерброды. Во втором пакете — все, что может тебе пригодится до тех пор, пока самостоятельно в город отпускать не начну, — нормальная «аляска», обувь, ну, и так, по мелочам — полотенце, нижнее белье, футболки, зубная щетка. Расцветка и размер — на мое усмотрение, если что-извини. Но ты вроде не девица-красавица, тебе, типа, все равно должно быть, в каких труселях по Берлоге ходить.

Я закашлялся. В определенные моменты желание двинуть Второго было просто огромным.

Пиво светлое — пара безалкогольного, пара обычного.

Накрытый стол. Накромсанные Вторым бутерброды. Кастрюля с дымящимся картофелем. Чем не идиллия? Если только забыть, где и почему я нахожусь. И вместо Второго представить какую-нибудь особо привлекательную девушку типа Памелы Андерсон или Кармен Электры. Вот тогда бы была идеальная картинка.

— Безалкогольное мое, — у меня вечером еще обход территории намечается, — сказал Второй, ставя в известность о ночном рейде.

* * *

Луны на небе не было. Темнота такая — хоть глаза выколи. Что можно в этой темноте рассмотреть — я не знал. Я даже собственных рук не видел.

— А днем обход территорий сделать нельзя? Ноги ж можно переломать…

— Ян, не зуди. Сам напросился. Я тебя в первый же вечер выдергивать на поверхность не планировал, — зашипел на меня Второй. — По сторонам смотри внимательно, увидишь вспышку — скажешь. Но тихо. И все время за спиной держись.

— Понял, шеф.

— Помолчи. Я слушаю.

Я тоже начал вслушиваться в темноту. Но ничего не слышал. Такое впечатление, что все в округе просто вымерло. Хотя…

Берлога находилась на самой окраине городского поселка, дальше только сады, огороды и кладбище.

И окружная дорога. Туда меня и вывел Второй. Я узнал развилку, посмотрел в сторону светящегося где-то далеко-далеко микрорайона.

И… и краем глаза заметил что-то явно нездоровое. Я оглянулся. Хотел рассмотреть получше. Но ничего уже не видел. Я даже не понял что именно — какой-то мутный красноватый то ли силуэт, то ли свет.

Вдруг просто показалось? Пару раз тряхонул головой и решил не обращать внимания. Может, это в темноте просто всякие мультики кажутся.

За Вторым я успевал с трудом. Он, будто кошка, видящая в темноте, хорошо ориентировался и разбирал дорогу. Я так и не понял — был ли у него какой-то план или этот обход территорий был всего-навсего обычным ритуалом, вроде сказки на ночь.

Второй мне дал пистолет. Попросил взять нож. Организовал и удобно навесил на ремень ножны. Мне это напомнило заботу старого сержанта о пацанах-новобранцах.

Тишина оглушала. Я слышал только шорох гравия у себя под ногами и какие-то слишком далекие и почему-то нереальные звуки проезжающих где-то у горизонта машин.

И тут опять заметил точно так же краем глаза светящееся пятно, именно пятно. Шагах в тридцати от нас и в метре или чуть выше над землей. Но стоило повернуться, чтоб рассмотреть подробнее, — свет исчез.

— Второй, — как можно тише позвал я. Тот обернулся. Я шептал, продолжая.

— Там какая-то чертовщина. Как лампа, красная. Гаснет, загорается и снова исчезает. Но все ближе и ближе к нам.

Второй глянул в ту сторону, что я показывал. Реально четрыхнулся.

— Я ничего не вижу. И тихо…

— Может, просто кажется? — я готов уже был отказаться от того, что видел.

Второй хмыкнул. Но даже по тому, как он ответил, я понял — он мне верит. Он напряжен и насторожен.

— Иди вперед, только медленно. Я за тобой мерах в трех. Куклы меня не видят. Я для них просто темное пятно.

Мурашки побежали по спине. Но я двинул в сторону шоссе. Второй остался за спиной, я не видел его в темноте и не слышал. Ни звука. Я шел, с трудом разбирая дорогу, к далеким огням автострады.

Возле уха неожиданно что-то свистнуло, и тут же послышался хлопок, потом шум, звук борьбы, так, словно позади меня на земле кто-то ворочался. Я не знал что делать — то ли бежать без оглядки, то ли возвращаться, то ли пытаться понять, что произошло. Хлопок, еще один, брань, крик и… тишина.

Я задергался посреди поля, порываясь бежать то в одну сторону, то в другую.

— Ян, — услышал я голос Второго. Странный такой голос.

Кинулся в ту сторону. Чуть не споткнулся о лежащих на земле.

— Фонарик в кармане, — сказал Второй. Говорил он неестественно хрипло.

Я на ощупь попытался найти карман его куртки.

— Не лапай. Выше чуть-чуть, — Второй и сейчас умудрялся шутить. А у меня руки тряслись. Мысль, — почему Второй сам свой фонарик не вытащил, даже в голову не приходила.

Щелкнул кнопкой, появился тонкий, но яркий луч света.

— Да не в глаза свети, бродяга, — крикнул Второй, закрываясь рукой. Я опустил луч чуть ниже и увидел, что он сидит на какой-то горе тряпья. И понял, что это за тряпье. Фонарик в руках затрясся.

— Ян, не паникуй. Все живы. Я его только слегка задел. И он меня тоже…

И только тут я заметил, что на сером рукаве его куртки расплывается большое темное пятно.

— Что делать?

— Что? Сижу вот, думаю. Если болевой шок сразу не наступил — значит, пока все нормально. От меня ни на шаг. Стой рядом. Фонарик погаси и смотри на все четыре стороны. Может, он не один такой…

Я выключил фонарь. На глаза снова навалилась темнота — еще плотнее и гуще, чем прежде.

В полнейшей тишине раздался стон…

Я дернулся, чуть не подпрыгнув на месте.

— Второй, это ты?

Тот сверканул белыми зубами. Ухмыляется, — понял я.

— Я, Ян, так стонать не умею. Это какой-то предсмертный хрип получается. А с учетом того, что я товарищу просто руку сломал, чтоб пистолет выбить — до смерти ему еще далеко.

Блин, какая-то глупая ситуация.

— Пистолет?

— Ну, да. Зараженные предметы в темноте красным светятся. Это тебе любой специалист по вирусам скажет. Ну, по особым вирусам. Если за тобой летало что-то красное в метре над землей, то вряд ли это кукла. Они ж все-таки не карлики.

А если ты, кроме красных отблесков, больше ничего не заметил — следом шел обычный человек. С «зараженным» предметом. Но, блин, я почему-то думал у него нож будет. Или кастет. Уж очень он хотел поближе к тебе подойти. Из пистолета бабахнул бы еще с шагов семидесяти, и поминай, как звали. Во я дурак, Ян.

— Чего это?

— Да потому, что не ждать надо было. А сразу гасить. Что бы я после Петровичу сказал? Что мне сейчас Петровичу говорить? Без него мы ж не того… Черт, черт.

Я почесал голову, попытался оценить ситуацию. Второй сидел и матерился. Он много разных слов, как оказалось, знает.

Но я тоже как-то понял, что Петровичу звонить нельзя. Во-первых, потому, что — он Второму голову открутит, а во-вторых, потому, что открутит голову мне. Хотя меня мог и пожалеть. Я ж этот…типа маг. Мне без головы нельзя.

Надо было срочно придумать хоть что-то.

— До берлоги ходу по прямой минут пятнадцать?

— Да. Я ориентиры знаю.

— Сам доберешься?

Второй попробовал схохмить. Но ограничился только почти скрипом сквозь зубы:

— Уж постараюсь…

— Значит, план такой. Я беру этого, тащу. А ты топаешь самостоятельно. Отдыхать будем часто. Я дядек такой наружности тоже особо таскать не привык.

И подал руку Второму. Помог встать. Его слегка пошатывало. Но он вроде парень крепкий. Тем более, что пока на адреналине- надо уходить. А вот как взвалить себе на плечи раненного мужика я как-то себе слабо представлял. Мужчина был полный, невысокий, но какой-то весь мягкий. Я его сначала по полю волочь попытался, но это занятие из серии: посадил дед репку — выросла репка большая. Типа, тянет-потянет, а вытащить не может. Второй смотрел на мои потуги и предлагал помощь. Ага, с его-то рукой только боровов тягать. Я послал его подальше. Но победила дружба. Он, скрипя зубами (так, что я думал без зубов останется) помог закинуть тушку мне на плечи и мы двинули в Берлогу.

* * *

Отдыхали часто. Мужик висел у меня на плечах почти недвижимо, так что было полное ощущение горы на спине. Но на землю я его не клал, так… приваливаясь к заборам и отсидевшись на парапете, хоть как-то переводил дух. В голове фраза по сотому кругу: ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота.

Второй кряхтел все сильнее. Почти не разговаривал. Иногда, когда думал, что я не слышу, стонал. Но топал.

Заметив, а скорее больше нащупав бетонное ограждение детсада, в котором разместилась Берлога, я был рад и слишком счастлив. Словно добрел до Мекки и вот-вот смогу приложится к святым мощам.

Второй открывал засовы долго, слишком долго. Я смотрел при тусклом свете в подвале на совершенно черный рукав и думал: сколько же он крови потерял. И что делать дальше?

На мне — два раненых, из которых один в шоке, а второй кровью истекает. И понимал, что без Петровича точно никак не разрулить.

Звонить — не звонить?

— Не надо, — попросил Второй. — В столе аптечка. У меня, реально, царапина. Просто больно, неприятно и… Короче, ничего серьезного. Надо перевязать, вколоть обезболивающее и транквилизатор. Сознание терять не собираюсь. Легкая слабость. Все понимаю, чувствую. Честно. А этот… С ним сложнее.

— В смысле? — я не понимал, как может быть еще сложнее. Рука у мужичка была вывернута совсем под неестественным углом, лицо синюшное, одутловатое. Как бы кони не двинул.

— В смысле — солить надо. Или мыть. Или спиртом, или еще любой хренью обеззараживать. Лампы включи. Да. Вот эти. Вспыхнули ультрафиолетовые светильники.

— Уколы делать умеешь? — он достал из аптечки шприц. Наполнил из ампулы с оранжевыми буквами.

Я покачал головой. Вообще в жизни не доводилось. Даже в детстве в больничку играться не любил.

— Жаль, — Второй закусил губу и вогнал иголку в предплечье. — Сам уколов боюсь.

Минуты через полторы ему заметно полегчало. В глазах появился блеск и даже какой-то румянец на щеках.

— Солонку тащи- это самое гуманное.

Я нагнулся к тумбочке, достал керамическую солонку — лесной грибок-боровичок — и отдал Второму. Второй очень тщательно стал засыпать солью мужичка.

В это время тот и пришел в себя.

Он сперва, ничего не видя, морщился от света, а потом, обозрев замершего над ним Второго — раму под два метра ростом в окровавленной разодранной рубахе и посыпающего солью, заорал таким благим матом, будто своими глазами демона увидел. Задергал ногами, заколотил воздух руками и снова отключился.

— Обморок, — констатировал Второй, досыпая последние крупицы четко на макушку мужичка.

— Может, его в больницу?

— В больницу? — Второй даже задумался. — А почему бы и нет? В любом случае кого-то из медиков звать надо. У меня тут станция скорой помощи под боком. Ты машину водишь?

Я покачал головой.

— И машину я тоже не вожу.

— Чему вас там только в ваших институтах учат. Это плохо. Ты — сиди здесь. Я его отвезу. И вернусь. Без меня ни шагу. Все остальное ты знаешь.

Но вот тут-то я был не согласен. На него самого смотреть было страшно. Он держался только на лекарстве. А если в дороге отключится? Да все что угодно может быть. И с такой рукой, даже если я помогу запереть борова в машину, Второй его сам не вытащит. А если его там кто — то увидит, ежу понятно, кому он про огнестрел и сколько объяснять будет.

Хорошая прогулка перед сном получалась.

— Я еду с тобой. Петрович сказал — ты мой телохранитель. Вот и охраняй мое тело. А вдруг на меня в Берлоге кто-то нападет…

— Ага. Этажерка… — Второй мрачно согласился. Реально- другого выхода нет.

Прежде, чем выйти, Второй проверил мой пистолет, перезарядил свой, в карман сунул запасной блок патрон.

— Мы ж вроде в скорую, а не на тропу войны? — я пытался как- то настроить его на реальность. — Если нас в пол-одинадцатого вечера остановят гайцы, то сложно им будет объяснить, почему ты в крови, мужик в обмороке, а у нас при себе целый арсенал.

Но Второй на мои рассуждения не повелся.

— Если нас в этой местности гайцы попытаются остановить, то я не объяснять им что-то буду, а стрелять. Не догадываешься, что гаишники с сюрпризом могут оказаться?

Не догадался. Я еще так думать, как он, не умею. Может, потом, когда напрактикуюсь хоть эту самую плесень видеть.

Короче. Операция по спасению пациента прошла удачно. И к берлоге мы добрались без проблем и хлопот. И Второй даже Опель запер и самостоятельно зашел в подвал, но вот после этого его и вырубило. Как будто щелкнул какой-то внутренний выключатель. Щелк — и человек, только что стоявший на ногах, кулем валится на пол. Я еле успел подхватить. Про то, чтобы дотянуть до дивана или топчана, даже уже мысли не возникло. Пришлось лежбище организовывать там, куда он и рухнул. Подушка под голову. Плед сверху. Попытался было снять верхнюю одежду, но, видать, задел рану — Второй застонал. Плохая из меня нянька выходила.

Я сидел на полу бетонного бункера, рядом лежал раненый в непонятно каком состоянии, а я реально не соображал, что делать. В медицине — полный ноль. Состояние оценить не могу, в лекарствах и прочих препартах — так же. Кроме анальгина и цитрамона других чудодейственных средств не знаю.

Уроки оказания первой помощи прошли вскользь — даже следа не осталось. Я никогда не думал, что мне все это пригодится. Рядом были врачи, аптеки, скорая.

А оказалось, знать хотя бы основы важно и нужно.

Выхода не было.

Я взял трубу Второго, нашел номер Петровича и нажал вызов.

Бункер

На меня никто так не кричал. Даже в детстве. Отец мог максимум подзатыльник отпустить, если решал, что ему до меня есть дело. А дед… Тот предпочитал воспитывать другими методами — типа прочитать три лишних главы или присесть сто раз подряд. Не больно и не неприятно, а скорее стыдно.

В школе и институте как-то обошлось без особой ругани. На работе я вообще псих-одиночка, разве что сам на себя орать мог. Кто на меня кричал, так это Ольга. Но когда она меня так воспитывать пыталась, я словно отключался и вообще ничего не воспринимал. И до нее тоже в конце концов дошло, что со мной проще нормально поговорить, чем выяснять отношения на повышенных тонах.

То, как выносил мне мозг Егор Петрович, — надо было и видеть, и слышать. Если убрать все нецензурные слова и оставить только то, что можно печатать в книгах для детей, получилось бы следующее: какие мы со Вторым «нехорошие» люди. Причем, ладно, Второй. Но я-то.

И о том, что «я- то…» было произнесено раз пятнадцать за три минуты монолога. Потому, что диалогом нашу беседу назвать было трудно.

Старик приехал, понятное дело, не один. С арийцем Куртом, еще с пожилой тучной женщиной, оказавшейся фельдшером, и двумя незнакомыми ранее, но очень похожими на Второго мужчинами.

Закончилось все печально. Мне приказали- именно приказали- собрать вещи и ждать в «Тойоте» старика. А вот Второго увезли куда-то на машине Курта.

Я сидел на заднем сиденьи, прижимал, как спасательный круг, рюкзак к груди и думал только о том, чтобы меня за все хорошее не высадили посреди поля.

Петрович сам сел за руль. А ко мне на сиденье и с одной, и с другой стороны от дверей подсели мордовороты.

— Бить будете? — спросил я, наконец, у Старика.

— Не помешало бы. Ты из-за дурости чуть пулю в голову не поймал. Обоих выпороть ремнем по заднице. Мальчишки.

Мне стало стыдно. Во-первых, это все действительно из-за меня. Второй мог самостоятельно проверить территорию и вернуться. Нет. Надо было упросить взять на разведку. Может, если бы меня рядом не было, ничего и не случилось? И мужик этот не начал бы стрелять, и Второй бы ему руку не сломал. И был бы Второй цел-целехонек, сидел бы на диване и сериалы смотрел. Мексиканские, про любовь. Стоп, — остановил я свою богатую фантазию на самом интересном месте…

Больше со мной не разговаривали. Попытался привлечь внимание покашливанием, но один из верзил, тот, что сидел справа, весьма ощутимо ткнул кулаком под ребро и я успокоился.

Ехали долго. За город. Сначала по хорошей шоссейной дороге, после свернули на какую-то «просеку»- узкую, почти тропинку через лес, а после, как — то неожиданно свернув два раза на право и налево, уперлись в высоченный — под три метра — кирпичный забор.

Сначала из машины вышел старик. Чем-то пискнул, звякнуло, и в сторону отошла целая секция ограждения (тайный вход, осенило меня). И только после того, как этот ход открылся полностью, весьма оперативно и быстро из машины вывели меня. То, как мы добежали до входа в… особняк (ну, или очень масштабный дом, рассмотреть по-лучше не дали) — напоминало эвакуацию американского президента после покушения. Меня прикрывали со всех сторон. А Старик, похрамывая, но достаточно быстро шел впереди готовый, типа если что, принять удар на себя.

В холле, который больше спортивный зал размерами напоминал, мы не остались. Промаршировав через все помещение, уперлись в тяжелую кованную дверь.

Старик открыл ее, остановил нашу процессию жестом и так же жестом заслал одного из телохранителей вниз по лестнице. Дверь внизу вела еще и в подпол. Охранник сбросил с плеч тяжелую кожаную куртку, достал из заплечной кобуры пистолет и, словно в американском боевике, бесшумно, почти на цыпочках, спустился по лестнице. Мы ждали. Я, похоже, даже старался не дышать. Как-то сильно нервировали подобные танцы.

— Чисто, шеф, — услышали голос из подвала.

Петрович чуть подтолкнул меня, велел спускаться первым.

Мне что, и здесь под землей жить придется?

Под землей, во-первых, оказалось намного глубже, чем я думал сначала, а во-вторых, реально можно было жить. Это — не Берлога Второго. А минимум бункер Гитлера. Ну или Сталина. Или еще какого-нибудь очень богатого чудака, помешанного на роскоши и безопасности.

Как бы так сказать — подвальным помещением, похоже, занимался какой-то знаменитый дизайнер, ибо все — начиная от кантика на потолке, рисунка на обоях и даже цвета люстр, было сделано в едином цвете и единой концепции.

Я стоял посреди этого великолепия и смотрел по сторонам, как баран на новые ворота.

Егор Петрович занял место в одном из темно-бежевых кресел с тисненым золотом рисунком на хорошо выделанной коже, отослал телохранителей проверять периметр и предложил мне присесть и чувствовать себя как дома.

Как же. Как дома. Если в Берлоге Второго стены давили серостью и унынием, то здесь меня оглушило роскошью. Я с трудом заставил себя присесть на краешек дорогого, изысканно сделанного гнутого стула. Было бы местечко попроще — присел бы там, но оставался только диван, о стоимости которого без суммы минимум с четырьмя нолями не думалось.

— Начинаю разбор полетов, — сказал Старик.

Мне, наверное, полагалось встать по стойке смирно и сказать: — «так точно». Но я продолжал с тоскою давить сиденье.

— Со Вторым более-менее все в порядке. Рану зашили, обработали. Справится. Не в первый раз. О нем — разговор окончен.

Теперь о вас, Ян. Судя по инциденту, вы еще не поняли, в какую ситуацию попали, что делать можно и нужно, а что ни в коем случае нельзя.

* * *

Старик говорил слишком устало, с раздражением, будто непутевому дитю объяснял обыденные вещи.

— Наверное, это стоило обсудить еще утром. Но, тем не мение, на наглядном примере должно подействовать моё внушение намного быстрее.

Нормальная жизнь, для Вас, Ян — закончилась. Ее не будет. Никогда. До тех, впрочем, пор пока, либо вы светиться не перестанете, либо Прилипалы не передохнут все до одного.

В качестве примера- вернемся к бешенству. Представьте- тихий городок, все жители дружат и общаются друг с другом, каждый занят любимым делом, у кого-то уже есть семья, а кто-то еще только о ней мечтает. Ярко- зеленые стриженые газоны. Белые штакетники заборов, цветы, аккуратные деревья. И тут, в таком городке на главной площади появляется бешеный пес — с налитыми кровью глазами, брызгающий ядовитой слюной, готовый к нападению на любое мирное существо. А в городе дети и беременные женщины.

Ваши действия, Ян, ну как настоящего мужчины?

Я не понимал, к чему он ведет такой пространственный диалог, и, конечно, ответил то, что он и ожидал.

— Взял бы ружье и застрелил.

— А если бы бешеный пес, увернувшись от пули, сбежал- то что бы вы делали? Пес может попасть в любой дом, на любую улицу. И каждый из ваших знакомых находится в опасности.

— Я бы собрал людей как можно больше, и мы бы устроили охоту за этим псом, нашли бы, взяли в кольцо, чтобы он не сбежал и убили бы.

— Правильно. Потому что бешеный пес — для всех вас это опасность, непредсказуемость, жестокость и страх. И пока вы не избавитесь от страха- он будет жить в вашем городе и нести угрозу существованию. И ты без раздумий о жестоком обращении с животным- уничтожил бы собаку. И ты не обвинял бы своих знакомых и друзей в том, что они слишком жестоки, — наоборот. Тот, кто помог бы победить в стычке с угрозой и страхом, стал бы в твоих глазах героем.

Представил картину, да? А теперь- на место бешеного пса впиши себя.

А я же реально все представил. И домики с красными крышами, и площадки, песочницы с играющей детворой, и жуткого сумасшедшего монстра… Меня передернуло.

Скрутило всего, стало слишком противно и тоскливо.

— Да, Ян. Да. Ты для Прилипал — бешеный пес. Ты пришел в их дом, ты видишь их жизнь, ты можешь понять кто есть кто. Отличить коконы и зародыши. И ты можешь привести беду, которая уничтожит их всех. От тебя надо избавиться, Ян. Стереть с лица земли. Так чтоб и духу твоего не осталось. И на это сгодятся любые силы и способы, просто потому что нельзя оставлять на свободе монстра в городе, полном мирных жителей. На тебя уже началась охота, но это пока все цветочки. Будет настоящая травля, будет осада. Потому что на кону стоит слишком много- у них очень хорошая мотивация.

Может, надо думать хоть иногда мозгом, прежде чем что-то делать?

Я сгорбился, ссутулился- мне реально хотелось сквозь под землю провалиться (хотя куда дальше?)

И что отвечать я не знал. Я же, действительно, так даже не думал. Мне почему-то все немного проще представлялось. Что я живу как и раньше, просто иногда выезжаю в город на задание и рассматриваю в толпе тех, кого надо найти. И это все. Я не оценивал опасность. Я не думал, что это опасность навсегда.

— Один ты не выживешь, Ян. Это даже не теорема. Это аксиома. Ты светишься. Тебя видно отовсюду, как включенный прожектор ночью. Ты им мешаешь. И они тебя будут гасить. Сначала просто- типа, как разбив лампочку, а после…вплоть до полного уничтожения местности. Что угодно, лишь бы от тебя ничего не осталось. Это понятно?

Я в ответ только кивнул. Мне стало до колик страшно. Такое было чувство, что Старик только что, лично, прочитал мне смертный приговор. И все- дороги назад нет. Впереди эшафот.

— Если бы дело касалось только тебя лично, Ян, как обычного человека, без Дара, я, наверное, даже не вмешивался в эту травлю, не выяснял причин. Неохота будить Рой. И так…ты просто не представляешь, какие они, когда рассержены или напуганы. А я представляю. Я видел и начало, и последствия активности Роя. Я бы ничего не делал, чтобы помочь тебе. Жертвы есть на любой войне.

Но… у тебя Дар. Именно так. С большой буквы. Дар- возможность видеть черных кошек в черной комнате, даже если мы уверены, что их там нет.

Именно с помощью Дара — можно не бояться или мириться с прилипалами — а бороться И только потому, что у тебя Дар, — я просто обязан попытаться сохранить тебе жизнь, даже если я растревожу рой, даже если будет большая встряска и большая война. Просто потому, что это уже не будет война вслепую. И она будет не бессмысленной бойней, а осознанным сопротивлением или даже нападением.

Я тебе говорил, Ян. Людей с Даром очень мало. А толковых людей, тем более здесь — в Семье, всего шестеро. На полуторамиллионный город. Ты седьмой. Вот и делай выводы.

Знаешь, сколько за год умерло светлячков- еще до того, как мы задумались об их свечении, — триста сорок. Почти по одному в день.

А до этого… А за 10 лет…Война давно началась. И, к глубокому твоему сожалению, в стороне отсидеться уже не получится. Подумай над этим. Может, просто попытаться уничтожить то, что несет в себе опасность, чем ждать, пока уничтожат тебя? И стоит ли просто так рисковать своей жизнью — по дурости, по глупости, если можно попытаться сделать что-то важное, чуть умерив пыл и дурь.

Наверное, так стыдно мне не было никогда в жизни. Старик настолько все ясно и четко обрисовал, что никаких иллюзий не осталось. Но почему я не понял все раньше?

Егор Петрович помолчал немного. После, прошел мимо меня к выходу- похлопал ладонью по спине.

— Останешься до утра здесь. Ужин принесут. Вещи тоже. Есть время отдохнуть и все осмыслить. И еще…Второй в любом случае должен быть всегда рядом. Он твой единственный шанс на прожить долгую и безмятежную жизнь. Его обязанность- защищать тебя. Он умеет это делать более чем хорошо. И пойдет ради сохранения твоего тела в целости и сохранности на все. У него такая работа.

У тебя работа- видеть, у него- защищать, охранять, рисковать. Не давай повода ему рисковать понапрасну…

Когда я, наконец, добрался до постели, то думал почему-то, что не смогу уснуть- после такого дня мыслей в голове был миллион. Но стоило голове коснутся подушки, и я просто провалился, как в беспамятство.

Утро началось с того, что меня снова будили. Старик особо не настаивал на раннем подъеме, но кое-что принес.

— Вот ноут, там архив. Множество собранной информации по прилипалам. Пока не приедет Второй, ты будешь сидеть здесь. Сидеть и учиться. Ученье- свет. В твоем случае- иногда и жизнь. Чем больше ты запомнишь о прилипалах, тем будет лучше. Зачем учиться на своих ошибках, если уже были те, кто умудрился их сделать раньше.

Если же вдруг за каким- то чертом тебя потянет наверх, то, во-первых — убедись, что причина слишком важна и стоит, как минимум, нескольких жизней, а во-вторых, хотя бы подумай о защите. Ни с оружием, ни с ножом не разлучаться. Даже ночью.

Я скривил козью морду в ответ:

— А ничего, что я ни с пистолетом толком обращаться не умею, ни с ножом. Максимум, хлеб отрезать и салатик настрогать.

Но Старик сегодня был совсем не в духе. Панькаться и сюсюкаться не собирался.

— Захочешь выжить — быстро научишься. Могу в качестве тренировки в лесопосадку подкинуть. Как раз парочка кукол поблизости бродит. А мы с мальчиками еще тотализатор организуем — кто кого. Хватит шутить. Итак, про защиту.

Выходить только с оружием. Стрелять во все подозрительное. Видишь- светится нездорово аура- стреляешь, заметил красноватые отблески на предмете — стреляешь. Сначала стреляешь, а после решаешь нравственный вопрос- стоило убивать или нет. Поддашься гуманизму- не простят и убьют. Они гуманизмом не страдают. У них коллективный разум.

Если тебя заметят, потом хрен оторвешься. Умей выбирать правильные места. Ты думаешь, почему у Второго Берлога у черта на куличиках, но в городе? Потому, что рядом подстанция, и над участком линия высоковольтной передачи проходит. Там Второй и ты, как в бермудском треугольнике, от Прилипал совершенно спокойно затеряться сможете.

В общем: читаешь, думаешь, задаешь вопросы. В час дня приедут люди, которые с тобой поработают. Надо оценить твой потенциал и прикинуть, как долго твоя аура «звездой по имени Солнце» гореть будет. Когда, наконец, пойдет спад, и ты станешь не таким заметным. Когда с тобой можно будет начинать работать, а не только разговоры разговаривать.

Дальше разговаривать он не стал. Ушел. Дверь захлопнулась. Даже послышалось, что стукнул еще какой-то запорный механизм.

Я встал с постели, оделся, умылся. Доел вчерашний бутерброд и запил остатками почти остывшего из термоса чая.

Включил ноут. Без особой надежды потыкал в значок интернет- эксплоэра, но, понятное дело, на такой глубине связи не было.

Из доступного на рабочем столе одна-единственная папка. Посмотрел свойства- и свиснул. Ничего себе — под два гига текстовой информации. Это целый архив.

В папке, как я понял, было упорядоченное описание всего, что связано с прилипалами. Фотографии, схемы, отсканированные документы и много-много текста.

Чувствовал я себя таки паршиво — с одной стороны, как будто в тюремной библиотеке, а с другой стороны, как перед последним экзаменом. Типа зэка-выпускника.

В голову ничего не лезло вообще. Я по-честному пытался пробраться сквозь латинские названия всех видов вирусов-прилипал, я рассматривал картинки с нарисованными от руки видами коконов и… тихо зверел. Нельзя за полдня освоить то, что люди изучают годами. Я не скажу, что мне все было не интересно. Но информация была сухая, без наглядных примеров, с какими-то слишком официальными заключениями и, в итоге, вместо просвещения в голове возникла каша из всего этого.

Захотелось взять ноут и просто грохнуть его об пол. Но сдержался- новый мне вряд ли дадут, а в подвале без хоть какой-то деятельности я с ума сойду.

А они прячут меня, как прокаженного…

* * *

Люди появились тогда, когда я уже реально думал, что рехнусь. От безделья, от вынужденного ожидания, от ощущения того, что я в тюрьме и мне нет выхода.

Но грохнул засов, и дверь распахнулась. Мне даже на секунду легче дышать стало.

Из гостей я знал только Гию. А были еще седоватый коротышка в смешном, каком-то совершенно несовременном пальто и рыжей помятой шляпе, темноволосая женщина лет 45 в тяжелых очках, со слишком ярким макияжем, парень моих лет, и кучерявый, похожий на цыгана мужичок с веселым блеском в глазах — балагур и весельчак в любой компании.

Вот уж и впрям веселье намечалось.

А вот самого Егора Петровича не было. Наговорился, наверное, за утро. Предоставил право выносить мне мозг другим.

Мне не сказали ни «здраствуй», ни «привет». Они меня будто вообще не замечали. Гия принес с собой еще один ноут, цыган держал в руках картонную коробку со спутанными клубами проводами.

Они что, опять меня, как подопытного кролика, исследовать будут?

— Э-эй! Ау! Я тут!! — я театрально замахал руками под носом у Гии. Тот поднял голову, отмахнулся, как от надоедливой мухи.

— Отвали, а? Сейчас установим оборудование, и кривляйся сколько хочешь.

Я начинал закипать.

Я смотрел на них со злостью, почти переходящей в ненависть.

— Люди, вы издеваетесь, да? — крикнул я.

Парень-ровесник- приблизился и без лишних разговоров и убалтываний просто саданул в солнечное сплетение так, что я согнулся пополам и захватал ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба.

— Утихни, — сказал он глядя темными, не выражающими ни единой эмоции глазами.

А я все никак не мог ни разогнуться, ни отдышаться. Из глаз градом посыпались слезы.

Парень рывком пододвинул ближайшее кресло.

— Сидишь тихо и не дышишь. Еще один звук — и сломаю руку. Она ж тебе «видеть» не помешает?

Пришлось присесть. Тем более, что так стало даже чуть легче.

Гия оглянулся на всю эту возню, хмыкнул. Но не вмешивался. Цыган собирал из разрозненных частей какой-то слишком мудреный прибор. Лихо разрисованная тетка устроилась на кушетке напротив и записывала что-то в большую, слегка потрепанную тетрадь. Было чувство, что она или словесный портрет составляет или особые приметы зарисовывает. Дело становилось все «страньше и страньше», — как говорила Алиса в Стране чудес.

— Внимание, — захлопал в ладоши Гия.

Все обернулись в его сторону.

— Аппаратура готова. Пишем. Итак — комиссия в составе четырех человек сегодня, 12 ноября, проводит экспертную оценку объекта с красным кодом «светлячок».

Объект- мужчина, 29 лет, шатен, цвет глаз- серый, рост, вес сейчас выясним.

— Ян, встань, пожалуйста, вот сюда — он указал мне на место возле ближней стены. Я, глядя на них, думал- слушаться или устроить маленький спектакль. Но потом… Короче, решил быть не гордым, но — целым. Что я могу один сделать?

Я встал, подошел к стене. Прислонился спиной.

— Влад, проконтролируй пациента.

В мою сторону двинулся мордоворот, угостивший меня кулаком.

Мышцы живота непроизвольно сжались.

Но он всего лишь с помощью обыкновенной рулетки измерил рост.

— Так. 182. Нормалью, пишем — выше среднего роста. Вес?

— 80 кг — сказал я. Стоять у стены с прижатыми лопатками была как-то унизительно, что-ли.

Гия ухмыльнулся, поверим на слово. Это не столь важно. Важно другое.

И уже не мне, а женщине в очках.

_ Анна Николаевна, светится?

Женщина, не отрывая взгляда от своих записей, почему-то весьма охотно согласилась.

— Да, Гия Андросович. Чересчур сильно. Я восемь пиков насчитала.

Гия заметно повеселел. Я продолжал стоять у стены. Садюга Влад присматривал краем глаза, очевидно, опасаясь, что я разнесу полубежища.

— Дальше. Показания приборов — сияние нестабильное, волны идут строго по нарастающей, скоро подопытный переключится, и можно будет рисовать спектр. Наблюдайте. Влад, пресони чуток товарища, ему еще немного осталось… Вспышка через три, две, одна…и…

И я в это время взорвался. Возникло такое ощущение, что кожа треснула и изнутри, откуда-то чуть повыше пупка, шарахнул огромный сноп искр. Мира не стало. Я не видел ни этой комнаты, ни людей, ни предметов. Я смотрел на все будто не своими глазами и различал только потоки света, словно смотрел на расплавленную лаву, текущую вокруг меня. И в это мгновение на меня навалился звук — непонятный, нарастающий, раздирающий это сияющее пространство на мелкие крупицы, капельки, рассеивающий свет. Я заорал в голос, попытался закрыть руками уши, но не мог справиться. Почувствовал, как ладони почему-то стали влажными, а по запястьям потекли липкие ручейки, и за секунду все закончилось…

Я лежал на шикарном дорогом ковре, из носа текла кровь, по щекам текла кровь. Я почти не понимал ни кто я, ни где я, ни что произошло.

— Встать можешь? — спросил меня Влад и протянул руку.

Я не знал. Но руку подал. Голос у Влада изменился радикально. Вместо жесткого с металлом — сочувствующий и слегка настороженный.

Поднялся на ноги. Шатало. Женщина приложила к носу платок, смоченный в какой-то слабо пахнущей спиртом жидкости.

Гия подошел поближе, пощелкал пальцами перед носом.

— Сколько пальцев, Ян? — спросил он, показывая указательный. Я в ответ поднял кулак, разогнул средний палец.

Гия расхохотался.

— Молодец. С чувством юмора все в порядке. Значит — о'кей. Ну, поздравляю, товарищ пациент, теперь, похоже, уже бывший.

Дар у тебя наконец-то проклюнулся окончательно. А то зрел-зрел, как нарыв. Если бы мы не стимульнули, беда была.

Все, дорогой товарищ. Можно звать Петровича. Даже тесты не понадобились.

— Что вообще происходит? — привычку задавать вопросы у меня, наверное, ничего отбить не могло.

Гия было попытался начать объяснять, но тут в действие вмешался появившийся Егор Петрович.

Он подошел поближе, протянул руку и, ничуть не смущаясь моей, перепачканной кровью, пожал.

— Ну теперь поздравляю. Вы, Ян, только что стали магом.

Понимаете, мы не хотели вас пугать. Но…по всем данным было видно что, вы слишком ярко и сильно светитесь. И это могла плохо сказаться на всех дальнейших планах. Если бы вас чуть-чуть не притушили, не выпустили всю лишнюю энергию, не оставили ровно столько, сколько надо для нормальной работы, то вы бы просто сгорели. Изнутри. Так, к сожалению, бывает. Отсюда, кстати, и эмоциональное выгорание.

Поэтому решили немного ускорить, так сказать, процесс созревания. Сначала вас разозлили, потом — обидели, после — напугали, чуть задели, так сказать, гордыню… Игра с эмоциями, понимаете, чтобы вывести из стабильного состояния и подтолкнуть. И процесс пошел. В таком состоянии, как было у вас, да и с прошлой аурой — можно сказать: успели вовремя. Теперь, я думаю, в ближайшее время у вас все будет хорошо.

А главное, вам можно появляться и на поверхности, и в городе — прилипалы не смогут вас учуять даже с расстояния в 10 метров.

И новость про то, что я могу снова свободно ходить по улицам и не сидеть, как перепуганный затравленный зверь в норе, стала самой лучшей новостью за сегодня. Отмывая лицо и руки, глядя на себя в зеркало, я в очередной раз понял, как мало надо для счастья. Просто ходить, куда хочется и делать то, что хочется. И никого не бояться.

Я даже перестал как-то в одну секунду злиться и на Петровича, и на Гию. До меня, наконец, дошло, что они делали и чего хотели. Потому что после того, как я… засиял… я понял, как сильно был напряжен, как был скован внутри, как пытался вырваться, как меня распирало и какие во мне бушевали эмоции. Не мои. Не естественные. А усиленные во много раз. И чем бы могло все это закончиться…

Часть первая. Байки из склепа

Глава 1. Черная вдова

За ночь город припорошило снегом. Второй, провозившись почти весь вчерашний день в штабе, собирая досье на одного из наблюдаемых, был с утра бодр и зол как черт. Растолкал, разбудил, еще и восьми не стукнуло. Я пару раз попытался вежливо от него отделаться — спать хотелось невероятно, из патруля привезли в пол второго ночи, но он отмёл все мои доводы и даже после конкретного посыла на три буквы не сдавался.

Короче — проще было встать и принять участие в в бодрствовании, чем продолжать бороться за вытаскиваемое из рук одеяло.

— Что ж тебе не спится в такую рань? — зевая через каждые полминуты все же поинтересовался я.

— Есть дело. В штабе не говорил — могут по голове дать. А от Петровича получать оплеухи у меня нервов не хватает.

Короче. Тема такая. Чуть севернее — в высотках у кож. завода — я еще месяца два назад наблюдал за странным таким товарищем. По всем признакам стопроцентная — кукла. Я, когда его первый раз увидел, даже глазам поверить не мог. Классика налицо — деревянная походка, лицо синюшно-бледное, взгляд расфокусированный. Ну, думаю, точно липучка. Как раз в стадии построения кокона. Я за ним дня три наблюдал — почти без отлучек, — пришлось жить устроиться на чердак соседнего с домом объекта соседнего сарайчика (то еще место, доложу я тебе, — крысы ростом с собаку; вот даже не знаю, кого больше боялся — куклу или крыс), но ничего так и не обнаружил. Ни контактов с другими объектами, ни тяги особой к сладкому — они ж когда кокон, плетут конфеты, шоколадки да и просто сахар в огромных количествах уничтожать начинают. Ни активности — в плане морального давления на родственников. Кукла моя предполагаемая — отец семейства, жена красавица и двое деток. Как вот такого гасить сразу? Поэтому решил задействовать Анну Марковну — я тебе рассказывал — старушка, тоже с даром. Я с ней часто раньше работал. Пацаны надо мной, конечно, стебались, но я лучше с магичкой 80-ти лет ездить буду, чем, как они без подтверждения по предполагаемым целям стрелять на убой…Так вот, привез я Анну Марковну — попросил просканировать «объект». Она долго что-то приглядывалась, не ладилось у нее, никак не могла понять, что идет не так. А потом выдала вердикт, что не «кукла» папаша, а больной человек. Рак у него на какой-то стадии. Но «объект» сам даже и не догадывается об этом. Вот и аура мутная, и поведение непонятное.

Ладно. Рак так рак. Жалко, конечно. Но тут уже никто, кроме обычных врачей, точно бы не помог.

Бросил я за ним следить. Но сначала, для очистки совести что ли, пообщался с его женой. Рассказал ей, что у мужа непростая проблема. Она головой покачала, слезы смахнула, и на этом мы и простились…

А на днях…Был я в том районе, для очистки совести глянул на бывших подопечных. Опером представился, по соседям пробежался. Лишняя информация никогда не помешает.

Оказалось что «объект» мой — умер буквально дней как десять назад. Похоронили. Но вот жена после похорон как-то странно тоже вести себя начала. Ходит, будто парализованная, людей не узнает, осунулась, подурнела вся…и с детьми какие-то перемены нездоровые. Болеют оба — никто ни в садик, ни в школу не ходит.

Я вчера вечером, когда из штаба возвращался, тоже не утерпел. Думаю — надо посмотреть, что да как…ну, не может так быть, что при всех признаках обитания рядом прилипалы — все чисто. Приехал — поставил Опель почти под подъездом. Смотрел, смотрел. И высмотрел. Они втроем как раз из дома и выходили. Синие все. Худые. На ребятишек смотреть страшно — кожа даже просвечивается. Мамаша как сумасшедшая — глаза черные, горят, дерганная. И у каждого в руке по шоколадке. Развернутой и уже основательно начатой.

У меня ж, глядя на женщину и ребятишек, реально сердце кровью обливается, может я папашу неправильно в свое время оценил? Может, он таки куклой был и когда умер — просто засеял зародышами и жену, и детей?

Могла Анна Марковна ошибиться? Могла. Я ж тоже понимаю, как ауру вы сканируете: на эмоциях да на настроении. А если не было у нее настроения? Если она боялась, что увидит растущий кокон — я папашу ликвидирую, а семья без кормильца останется? А после окажется, что никакой он куклой не был. Могла Аэма так думать — да вполне могла. Она добрая по сути, всю жизнь с детворой во Дворце пионеров провозилась.

Я тебя еще вчера выдернуть хотел. Но у а задание сложное было — он бы без тебя новый торговый центр сам не почистил. Ему поводырь хороший нужен был. Мне рассказали, что вы вчера пять или шесть «подарков» нашли…

Я киваю в ответ. Вчерашний день да и вечер тяжелые просто физически были — на ногах с одиннадцати утра до часа ночи — по 17-этажному зданию — снизу вверх бродили. Плюс — подвал и технический этаж…

Но зато хоть без беготни и перестрелок. Урус мне даже бронежилет снять разрешил. Сказал, что через такое кол-во окружающего бетона и стекла меня ни один из прилипал не то, что рядом не почует, а даже, если знать будет, где я есть, — все равно не отыщет. А я и рад был без броника побегать. А то уже как вторую кожу ощущаю.

Зато и результат нормальный был. Четыре кокона и один старый, видно, забытый еще с момента строительства, но уже основательно обсыпанный спорами, как брызгами черной краски, настроенный на взаимодействие с любым дотронувшимся человеком баллон сжиженного газа.

Не найди его — кто-то по незнанию приволок бы находку да хоть в гараж, и случилась бы трагедия. Я помнил, как рванул вот такой же — только в жилом доме.

И главное — обезвредить, снять с него эту черную плесень дело трех минут было — залили пеной из сифонов — споры разрушились мгновенно, и все — не стало опасности.

С коконами, конечно, труднее — они если уже не к телу прикрепленные — сами по себе, как перекатиполе. Куда ветер подул, туда и разнесло. Где эмоции побушевали, аура сильнее положенного светанула, в ту сторону и переползли.

Их даже чисто физически хорошо видно было — комки серого пуха с черными вкраплениями пыли. Жечь сложно — по воздуху трухой разлетаются. Соль не все составляющие гасит — споры уничтожает, а «сумки — волосики» свободной взвесью остаются в комнате. Ультрафиолетом потом замахаешься обрабатывать.

Так Петрович (ну или кто-то в штабе) придумал — вместо тепловых пушек с пылесосами Керхер ходить. И пыли нет, и продезинфицировано сразу.

Это мне сначала чудно было. А потом. Уж лучше с пылесосом, чем с огнеметом и калашом. Чище работа.

— Да, клады нашли. Уничтожили. Знаешь, коконов было четыре… А одежды… ну… трупов, понятное дело, не осталось, но набора стандартной одежды на месте бывших тел мы так и не нашли. Откуда коконы в здание попали — непонятно вообще. Такое чувство, как специально принесли. Но я еще таких самоубийц не знаю, которые бы согласились коконы самостоятельно с места на место переносить…там же вероятность заражения…Это минимум противочумный костюм нужен и закрытый бокс.

А людей, свободно разгуливающих в противочумных костюмах по городу среди бела дня, уж точно кто-нибудь бы заметил. В общем, загадка. Урус сказал думать будет.

Второй за время моего пересказа вчерашних событий умудрился приготовить холостяцкий завтрак из четырех бутербродов с колбасой и заварить чай. Мне в том числе. Просто в чашках. Одна ложка заварки — две сахара.

До жизни в берлоге я такой то ли ленью, то ли отсутствием притязательности не страдал. Чай даже из пакетиков не пил. Для меня важен был и процесс, и вкусовые качества.

А сейчас…процесс значительно сократился, но на вкусовых качествах это почему-то не отразилось.

Я пил горячий сладкий чай (дед бы убил за издевательство над благородным напитком) и, давясь бутербродом, пытался одновременно задавать Второму вопросы.

— Ты хочешь, чтоб я тоже семейку эту посмотрел, да?

— Да. А вдруг все-таки куклы…или…Может, еще не успели, может, еще только споры, или укоренились зародыши, но слабо…Или…короче — хочу, чтоб ты, как спец, посмотрел, нет ли чего иного за физическим отображением.

А если есть — помочь мне принять меры…

Я чуть не поперхнулся…помогать принимать меры Второму — это как помогать похоронной команде. Какой бы результат ни был — все равно закопают.

— Ян, не мрачней. Я ж тебя поэтому и напрягаю в твой законный выходной. Говорю ж, даже в штаб докладывать не стал, чтоб они карантин объявить не успели. По нормальному хочется. С трезвой оценкой. Больны — лечим, здоровы — не наше ведомство, отпускаем. Но если там реально уже не люди, а куклы, то и жалеть тогда не о чем. Жалеть можно только о том, что во время не успели.

Это все понятно было. Но именно после пары карательных операций я и не мог заставить себя думать о «куклах», «объектах», «ходячих инкубаторах», «коконах» не как о людях, а как о… болезни… о вирусе… о прилипалах.

А я же видел, как выжигались здания, где в странных, застывших позах лежали полураскрывшиеся коконы на почти невесомых иссушенных телах, готовых от малейшего прикосновения рассыпаться прахом. Страшно все это было…И противно…и досадно, что опоздали.

Я отставил недопитую чашку в сторонку, достал из ящика стола персонально подаренный Вторым пистолет и, проверив наличие в магазине патронов, сказал Второму.

— Хватить чаи гонять…Давай попробуем успеть.

* * *

Доехали быстро — минут за двадцать. Я, конечно, умом понимал, что спешить особо нечего. Это не экстренный случай, как выезд скорой. Но, тем не менее, внутри у меня росло странное чувство, что мы реально можем что-то упустить. То ли рассказ Второго так подействовал, то ли просто банальное предчувствие. Про интуицию мне пока говорить рано. Вторая неделя всего свободного плавания.

И место, и погода — все соответствовало ситуации. Темно-серые тяжелые тучи, убогие, какие-то выцветшие высотки, грязное снежное месиво под ногами.

Второй оставил верного Опеля на выезде из переулка. Предложил прогуляться к нужному дому метров двести пешком.

— Видишь, вон туда — через арку, через двор, подъезд напротив темно-зеленого гаража.

— В гости пойдем или по округе погуляем? — лезть наобум в подъезд не хотелось. А вдруг там улей? А тут мы…типа в гости…

— Давай погуляем. Двор посмотришь — может, там все плесенью покрылось. Стандартные признаки поищем.

Я пожал плечами. Могу заспорить на что угодно, что стандартные признаки он еще вчера срисовал. Поэтому меня сегодня и привез.

— Давай сначала обстановку оценим, а потом знакомиться….

Мы прошли через арку. Ветер ударил в лицо, словно запрещая вход, но Второй плечом вперед рассекал лихо пространство. Так, словно шел большой океанский лайнер, и я, глядя на подобный настрой, понимал: его не то, что ветер, стены не остановят.

Двор как двор. Новая горка, крашенная в ядовито желтый цвет, скамейки со слежавшимися снежными шапками, протоптанные, посыпанные сероватым песком дорожки.

Я покачал головой из стороны в сторону — поразминал шею. Пощелкал пальцами, стараясь словить ритм. Дар давался мне совсем нелегко. Каких я только ритуалов не придумывал, чтобы быстро уметь заставить себя видеть. Быстро все-равно не получалось — две три минуты минимум. Пока настроишься, пока Дар заиграет. Гия говорил: считалки детские читать надо — там нужный размер в самих строчках заложен.

Вот и сейчас…Я смотрел на дома, на старый заснеженный двор и пытался, словно я разглядывал стереокартинку, увидеть глубинный смысл. Увидеть не то, что сверху, а то, что глубоко внутри.

Первый, второй — Фредди идет за тобой…

Третий, постой, кто в темноте за тобой?

Щелк, выключатель сработал. Реальность утратила контуры и краски — все стало молочно-белым, пепельным, а после на этом белом полотне, как на фотобумаге, стали проступать тени…

Я видел уже не просто пространство, состоящее из объектов, а мир, сотканный из света, как витраж.

Я не умел еще различать оттенки по энергетике — мне оно и не надо было. Я не специалист, не экстрасенс, выносящий вердикт по цвету ауры, — это учиться надо долго и упорно. Я неуч с одним-единственным талантом — находить в море разноцветного света темные вкрапления беды. Черные пятна, точки, островки.

Картинка прояснилась, обрела четкость — и я чуть не закричал в голос: весь двор, все окружающее пространство было засеяно, словно пеплом, черными, уже созревшими спорами. Только протоптанные дорожки и выход из арки светились матово-розовым…

— Солью посыпали, — догадался я — вот споры и вывелись.

Я смотрел по сторонам. Мне стало казаться, что даже в воздухе летает черный пух. Меня передернуло от брезгливости.

Второй тронул за рукав.

— Ну чего там — такое чувство, будто Фреди Крюгера увидел…

Меня затрясло.

— Угадал. Заражение — второй уровень. Надо бригаду вызывать…Здесь все в этой гадости…Свежие споры… и старые споры, бог знает, какого времени споры…Второй, я такого еще ни разу не видел…

Второй напрягся — потянулся к мобильному. Губы сжались в тонкую нить. Взгляд неожиданно стал стальным и жестким. Я знал, что будет дальше. Я его таким уже видел.

Но…он захлопнул слайдер и опустил трубку в карман. Потух…Сгорбился даже… а потом, развернувшись в мою сторону, попросил.

— Ян, я понимаю, что это страшно и неприятно, и противно. Но мы должны туда пойти. В квартиру. К этой тетке с детьми. Я должен посмотреть, что там на самом деле происходит. Если вызвать чистильщиков и дать им исходники, они же… А вдруг там не все потеряно.

Он именно просил. Не приказывал, не убалтывал с хитростью знавшего жизнь лиса, не игрался. Просто просил.

— По всем инструкциям я тебя отсюда в полминуты эвакуировать должен. Чтоб не подвергать опасности. Если ты скажешь уйти — мы уйдем. Я тебе и словом не напомню. Но… если можешь помочь, помоги. Пойми. Это четко моя вина, если у них у всех уже прилипалы. Я вел основной объект и просмотрел, недожал, недокачал версию. Это из-за меня они… Я прошу тебя — пойдем, посмотришь и я отвезу тебя хоть к Петровичу на полную дезинфекцию. Куда скажешь…

— В Макдрайв за Бигмаком и большой колой..-. отвечаю я ему и киваю в ответ.

Второй пытается улыбнутся, только улыбка эта получается натянутая слишком и горькая. Не до шуток сейчас.

Если реально Петрович узнает в какой он меня гадюшник отправил, — Второму голову снесут. Значит надо чтоб не узнали.

Ох, как мне не хотелось в тот подъезд заходить. Второму все — таки легче — он, кроме мусора и паутины ничего не видел, а я…Я дотронуться не мог себя заставить ни до ручки двери в подъезде, ни к перилам. Я физически чувствовал, как все споры вместе и каждая по отдельности лежат и тянут энергию, тянут со всех, кто находится рядом, ищут новое тело, новую жертву…Как же тут люди живут. Как просмотрели такое место? Вроде не у черта на куличиках.

Второй достал пистолет. Осторожно, почти бесшумно подошел к черной, обитой старым дермантином двери.

— Это здесь, — сказал он беззвучно одними губами.

А я стоял рядом, чуть в стороне за ним и не мог понять кое — чего. Квартира была чистая. В грязном, загаженном подъезде, во дворе, пересыпанном спорами, вход в квартиру, дверь, коврик, звонок, ящик для газет — все без малейших вкраплений черноты. Как специально кто-то стер.

— Второй — там все чисто… — сказал я громко, совершенно растерявшись, так что даже забыл о конспирации.

Второй резко развернулся и опустил пистолет.

— Как чисто?

— Не знаю. Нет ничего. Как тряпкой вытерли, или провели полную дезинфекцию, или…я не знаю что, или я мало в этом понимаю.

— Вот же черт. Ты уверен?

Мне захотелось ткнуть его носом в дверной косяк, чтобы он сам все увидел. Но понимал, что это бесполезно, у него ничего не выйдет. Он сам растерян, поэтому и злится.

— Сто процентов.

Второй походил по лестничной площадке. Потом постоял в задумчивости, привалившись к стене, но, видно, так ничего и не придумал.

А после подошел к квартире и уже без размахивания оружием и игры в агента ФБР нажал звонок.

— Я все равно посмотрю.

Ничего не происходило. Из квартиры не доносилось ни звука. Второй нажал кнопку еще раз — но похоже все без толку.

— Дверь ломать будем? — спросил я у него.

Второй хмыкнул.

— Чего сразу ломать? Я тебе что Чак Норис? Так открою. На стреме постой — не хочется еще от доблестных милиционеров бегать…

Я спустился на пол — лестничного пролета и посмотрел вниз на первый этаж — пока все тихо. Народу никого. Оно и не мудрено: будний день, четверть десятого утра. Все или на работе, или еще не проснулись.

Я не знал, что он делает с дверью, но от Второго всего можно было ожидать. Не прошло и пары минут, как он высунулся на лестницу и жестом позвал подняться.

Квартира оказалась самой обычной. Двушка. Старенькие светло-салатовые обои, плохой ремонт, отсутствие современной мебели. В такой квартире должна обитать какая — нибудь древняя старушка, а не семья с двумя маленькими детьми.

Тихо-тихо. Только часы откуда-то из кухни говорили свое еле различимое «тик — так».

Второй осторожно приоткрыл дверь в ближайшую комнату — та оказалась детской. Две маленькие, заправленные цветастыми одеялами кровати, горка игрушек — мишки, машины.

— Чисто все? — спрашивает у меня Второй.

Я кручу головой по сторонам. Ну, такой себе типа радар, но вокруг все спокойно и без единого, хотя бы темного пятнышка. Вообще ничего. Стерильная чистота какая — то.

— Пойдем дальше.

Второй так же осторожно открывает следующую по коридору дверь. Я просовываю голову у него из — за плеча. В большой комнате темно. Шторы тяжелые, плотно закрытые — не пропускают почти никакого света. Мне чудится непонятный отблеск.

В это время Второй нашаривает рукой на стене выключатель. Волна света бьет по глазам — я помимо воли зажмуриваюсь, а когда наконец могу хоть что-то разгледять, до меня доходит, что лучше б я вообще ничего не видел.

На диване сидят трое — женщина и двое малышей. Полностью высохшие, как мумии…А в комнате нет ничего — ни пуха, ни спор, ни коконов. Только вот тела такие, как будто в них жили прилипалы. Желтые, иссушенные… Я просто вываливаюсь в коридор, судорожно хватаю воздух и цепляюсь за стену. Я не понимаю, что сейчас делать. И как реагировать.

Второй выключает свет и выходит следом.

— Там все чисто, — говорю я совершенно потерянно. — Вообще чисто… чисто…. Чисто… чисто… — повторяю, как заведенный.

А он, кажется, даже не слушает, трет рукой широкий лоб. Ерошит уже отросшие волосы — он тоже растерян.

Ладно, я — маг без года неделю…Но Второй — он же на всех этих чудесах и загадках давно собаку съел…Мне почему-то казалось, что он придумает хоть какой-то ответ. Он просто обязан хоть что-то придумать. Ну не бывает так.

Но он стоит рядом бледный, взъерошенный и точно так же, как я, ничего не понимающий….

— Так не бывает, Ян. Так не бывает — говорит он, словно читает мои мысли.

Мы проходим по коридору на кухню. Он находит стакан — полощет в раковине — наливает воды из под крана. Предлагает мне. Я отказываюсь. Я вообще в каком — то странном состоянии — полузаторможенности. Когда нет эмоций и есть голая констатация фактов. Дар я не тушу. Сам не понимаю, почему — так и сияю — словно боюсь, что он мне в любую секунду понадобиться может.

Умывшись, подержав под струей воды голову, Второй фыркает, тянет бумажное полотенце, вытирает лицо и я снова вижу, что он собран и сосредоточен. Минута слабости прошла. Это хорошо. Мне можно бояться и истерить — но только не ему. Кто-то должен быть сильным.

Он присаживается на табуретку. Достает из под стола еще одну и двигает в мою сторону.

— Садись, Ян, думать вместе будем. Я пока не пойму, что делать и кто виноват, отсюда не двинусь. Все должно быть просто…

Я присаживаюсь на стул. Молчу, приготовившись слушать. Я ему нужен больше не в качестве собеседника, а в качестве свидетеля.

— Что имеем на сейчас? В квартире три трупа. Это раз. Не коконы, не зародыши. Просто почти естественная смерть. Это два. Кроме одного — я их всех видел позавчера — не скажу, что очень здоровыми, но, по крайней мере, живыми. А то, во что они превратились, никак естественным образом за сутки произойти не могло. Это три.

И четыре. Самое важное. Ты сам видел, как выглядят тела, когда растет и созревает кокон. Чем эти трое отличаются от того, что должно быть? Только отсутствием самого кокона…Отсутствием вообще всего, что относится к Прилипалам. Ты же говоришь — здесь стерильная чистота. Как будто все специально убрали…Или…

Он остановился задумался. Достал телефон — на мои попытки задать вопрос — просто поднял руку и жестом попросил не мешать.

Я сидел рядом и молчал. Я все равно ничего не понимал. Даже при всей той раскладке, что дал мне Второй. Но мысль о коконах меня не оставляла…Действительно, если бы мы нашли классических кукол, все было бы понятно и просто — вызвать санитаров — провести уничтожение. Но так…Просто тела без коконов…Безголовые куклы…

Я почему-то вдруг вспомнил, что вчера вечером в торговом центре, когда мы нашли четыре готовых к размножению кокона — я тоже пытался выяснить, куда могли деться их куклы…Бред какой-то. Как две половины одной мозаики, но неправильно сложенные. Вроде все подходит, а ничего не клеится.

Разговор по телефону у Второго выходил странный. Он задал только один вопрос собеседнику.

— Расскажи мне про королеву. — И замолчал, вслушиваясь в ответ.

По мере того что он слышал — становился все более мрачным, искоса поглядывал на меня, на часы, мугукал, соглашаясь и, наконец, без прощания отключил вызов.

— Да-с, — сказал он, смотря мне просто в глаза — Слишком грязная история.

* * *

Я пожал плечами. Я все-равно ничего не понял.

— Расскажешь — или мне самому догадаться надо?

Второй криво ухмыльнулся, огляделся по сторонам, после встал с табурета, распахнул дверцу настенного шкафчика и, увидев содержимое, одобрительно кивнул. Весь шкаф был забит сладостями.

— Все сходится, Ян. Сейчас расскажу. Я просто думаю, что делать именно сейчас: уносить ноги по добру по здорову пока цел или найти матку…

У меня глаза на лоб полезли…

— Кого найти?….

— Королеву. Если б тебя со мной не было, я бы рискнул. Она не опасна. Опасны те, кто ее охраняет. Но…Короче, мы и так уже по уши во всем этом.

Слушай.

Меня еще с самого начала насторожил второй уровень опасности, как ты говоришь. Не может такого быть. У нас же тоже не идиоты работают. И снимки разных районов делают — такое пятно точно светилось бы. Но его почему — то не заметили и не засекли. АэМа мне бы точно сказала, если бы был двор зараженный. А значит — все эти споры, эта черная плесень появились не так давно. В одном месте, на одной территории.

Такое могло быть только в особом случае. Если где-то рядом по соседству живет «черная вдова»- королева роя. Тебе в учебных фильмах должны были рассказывать. Особь, создающая свой улей. Почему вдова? Потому что она убивает всех до кого может дотянутся, высасывая энергию на постройку улея. Вообще до всех. Через одного конкретного носителя.

Помнишь, я говорил, что Прилипалы очень быстро ассимилируют и приступают к активному размножению на определенном участке. Все начинается как эпидемия с одного маленького, но вполне конкретного способного производить споры, чудовища. Оно не создает свой собственный кокон, оно не готовит кукол — ему пока еще не нужны охранники и рабочие, оно пытается, как можно быстрее, просто засеять территории и, как можно быстрее, подсадить большее количество зародышей. Оно будто большой гриб дождевик приживается к одному выбранному человеку и паразитирует на нем, но не оплетая ауру, а вытягивая из нее огромное количество жизненной силы. И так же в огромном количестве перерабатывает ее, а продукты переработки — черные споры — рассеивает на большие расстояния вокруг себя просто в воздух.

Если королеве не хватает энергии носителя, она дотягивается через него ко всем, кто вступает в непосредственный физический контакт. Стоит носителю просто дотронутся до кого-то рукой, прикоснуться, поцеловать и тому подобное — как начинается бешеная выкачка энергии, которую пьет Прилипала, как настоящий вампир.

И мужчина, и его жена, и ребятишки, когда я наблюдал за ними, были слишком бледные и худые. С них тянули силу не один день и даже не неделю. Но у них не было коконов — потому что королева еще не создала свой Рой. Она просто питалась ими, набирая как можно больше силы. Но это означает, что она должна была вот-вот начать создавать свои настоящие игрушки. Рассаживать своих «деток» на живые объекты. Отпускать их на волю. И процесс распада начался совсем недавно. Поэтому королева и выпила всю семью — ей нужно много энергии для того, чтоб начать сев.

Но сейчас, после того, что случилось — она не опасна, она спит, подготавливаясь к главной задаче. Где-то совсем близко. Рядом с пищей. С таким количеством полученной энергии она бы далеко не ушла — она сейчас как в состоянии глубокого алкогольного опьянения, только не от спирта, а от чистой, ничем не разбавленной энергии. Она разбухшая, здоровенная. Но совсем не черная, Ян, в ней нет темноты — она, наоборот, — светится, может быть даже ярче, чем надо. Мы с тобой не черное должны были искать, а ярко-светлое пятно. Королеве нужно было столько материала для переработки, что она даже бывший свой сор не пожалела — вся плесень и споры переработаны вчистую — все для постройки Роя…Поэтому квартира стерильно чистая.

Он остановился, передохнул. После подумал чуть-чуть и закончил.

— Я хочу ее найти, Ян. Я хочу вспороть ей брюхо, хочу освободить все то, что она в себе накопила. Хочу не допустить создания Роя — стоит этому произойти, и не меньше сотни Прилипал уже не в виде черного мха или пуха, а вполне конкретными особями выпорхнут в мир. Сам знаешь, какой процент поражения, если зародыш дотронется до ауры.

Но я не могу рисковать. Тобой. Сознательно. И если я сейчас вызову Петровича, он прикажет мне бросить все и увозить тебя в Берлогу. Как можно быстрее. Потому что, не дай бог, начнется распад и первый зародыш же будет в твоей ауре. Ты для них всех, как приз за первое место.

Понимаешь. И пока я буду тебя прятать, они будут искать черную вдову сами. Не зная исходников — опираясь только на мои слова. В темноте. Потому что ни одного мага не привезут на эту операцию. С плохо сканирующими и зависящими даже от качества батареек приборами. Понадобится слишком много времени, и они могут не успеть. И тогда Рой будет выпущеный на свободу.

Он горячился, пытаясь убедить меня. Но меня не надо было убеждать — я и так все слишком явно представлял. Как будет всплеск, как несколько десятков или сотен черных астральных червей-паразитов с бешеной скоростью взлетят в воздух, как ветер подхватит, разнесет и опустит на ни в чем неподозревающих жителей. На мужчин, женщин, детей. И каждый из зараженных людей будет бороться с паразитом самостоятельно — кто силой иммунитета, кто привычками, но а кому — то это не удастся — и появятся новые черноголовые бездумные и послушные куклы…

— Почему Петрович прикажет увезти меня?

— Знаешь, если выбирать между жизнью мага и возможностью заражения — любой выберет жизнь мага.

Мы без тебя слепые, как котята, Ян. Все умеем, все вроде можем, но ни черта не видим. Поверь мне, Петрович выберет тебя. Бороться с заражением можно простой солью и хлоркой, а вот найти нового мага — это как снова искать иголку в стогу сена.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

Да потому, что только от тебя сейчас зависит, что делать. Прикажи — и я увезу тебя. Если ты боишься и не хочешь во всем этом участвовать — я пойму. Это действительно страшно. Ты же человек. Ты всего две недели в этом аду варишься. И не надо быть сейчас героем. Тем более, еще вообще непонятно, как искать и кого.

К тому же, ты сам знаешь, что Петрович будет всегда на твоей стороне, что бы ты ни выбрал и ни сделал. А следовательно, я всегда буду выполнять только то, что мне прикажет Петрович. Я не отказываюсь от задачи и не нарушаю приказы. Он велел мне быть всегда рядом. И если захочешь уехать — я уеду. Но…если ты останешься и поможешь мне, у меня появится реальная возможность все решить здесь и сейчас. Это слишком редкий шанс, чтоб его упускать. Один на миллион — остановить Рой еще до всплеска. С магом. С открытыми глазами. А не тыкаться наугад в неизвестность и темноту.

Но мне придется убивать, Ян. Может, даже конкретного человека. Резать ему ауру по живому. Ты будешь готов к этому?

Тебе принимать решение.

Он замолчал. Он ждал, что я ему отвечу. А мне…мне хотелось наорать на Второго и убраться прочь из этого страшного дома и страшной квартиры. Но я понимал, что никуда я не пойду, а соглашусь с тем, что он предлагает. И не потому, что мне не страшно и хочется почувствовать себя героем, а просто потому, что действительно другого выхода нет. И уехать, и спрятаться в берлоге — это не выход, а самое настоящее бегство. Бегать я не хочу. И так жить тошно стало. Если бы не видел воочию Прилипал, не понимал, что происходит с зараженными, не ощущал, как питаются зародыши, не догадывался об этой чертовщине — честное слово, ушел бы. Мне действительно было страшно.

Но не мог я уйти. Как не мог Второй, ничего не говоря, просто увезти меня отсюда… Не тот случай.

— Зачем ты меня просишь, если и так понятно, что я никуда не поеду.

Второй рубанул ребром ладони воздух.

— Ничего еще не понятно.

Я остановил его:

— Не заводись. Я согласен. Остаемся. Решаем этот ребус, а потом разговоры разговаривать будем.

Он пожал плечами.

— Как скажешь.

Повисла неловкая, весьма ощутимая пауза.

— Ладно, — наконец не выдержал он. — Пора за работу.

Мы вышли из квартиры. Я посмотрел еще раз подъезд. Не поленился подняться на 9 этаж и спуститься обратно. Но везде, возле всех дверей в подъезде я видел черный пух.

— Значит грязно — как- то даже разочарованно отозвался Второй. — Где же она прячется…

Мы спустились вниз. Серый день, грязный двор, слякоть…И черный пух…Я оглянулся по сторонам — три девятиэтажки, садик, гаражи.

Второй походил кругами, пробежался из одного конца двора в другой. Я понимал, что он «не видя», но используя какаю-то свою методу ищет «черную вдову». Но, похоже, все было безрезультатно.

— Попробуем походить по подъездам. Там, где она обитает, там должно быть чисто. Но… Это в теории. Так. Меньше слов, больше дела.

Мы побежали. Дома были стандартные — на четыре подъезда. Девятиэтажки. Вначале работа двигалась быстро. Я заходил в выбранный подъезд, осматривался и говорил Второму о результатах. Того либо все устраивало и мы шли дальше, либо он заставлял просматривать все пространство с первого по девятый этаж, включая чердак и выход на крышу. Но где бы мы ни смотрели, везде я видел тонкий слой черной, выброшенной давно пыли.

Закончили с крайней девятиэтажкой. Спустились вниз. Отдышались. Вернее, я. Второму хоть бы что, а у меня дыхалка сбилась. Я не сильно тренировался раньше в беге на длинные дистанции.

— Погнали? — спросил он у меня через три минуты.

— Погнали, — ответил я, так и не восстановив дыхания.

В четвертом подъезде следующего дома в районе второго этажа я просто сел на ступеньки и, судорожно хватая воздух горящими легкими, прохрипел: — Не гони, оттуда «свет» идет…

Я показал на одну из квартир просто напротив лестничного пролета. — там все чисто.

Второй поднял меня за ворот со ступенек.

— Стой тут. Я сам, если что…звони Петровичу.

Он достал пистолет. Взвел курок. И, не прячась, загрохотал кулаком в рассохшуюся от времени фанерную дверь.

Открыли сразу, будто ждали. На пороге появился старик в старой застиранной рубахе. Второй оттолкнул его в сторону и вбежал в квартиру. Я смотрел на старика и не видел ничего особенного. Аура была просто серая, выцветшая, как у многих людей, проживших длинную нелегкую жизнь… но квартира была вся чистой. Я видел через распахнутую дверь часть коридора и кухни.

— Там чисто — закричал я Второму.

Второй вернулся — глянул на онемевшего от неожиданности и страха старика и, подойдя к нему в плотную, спросил.

— Кто умер?

Губы старика задрожали. Из глаз потекли слезы. Он стоял, прислонившись к стене, но ноги его не слушали и было видно, что он держится из последних сил. Видеть это все было больно и неприятно.

— Кто? — Второй задал вопрос еще раз.

— Жена…Мария… Вчера… — старик плакал, с трудом выговаривал слова. — Не убивайте меня. Ее же похоронить некому будет…

— Черт, черт, — Второй был зол он грохнул кулаком в дверной косяк. И объяснил мне.

— Ян, это не здесь. Здесь только пища…

Дед продолжал рыдать, он сполз по стене на пол и сидел, скукожившись, зажмурив глаза, закрыв руками голову. Старика было жалко до чертиков. Только вот чем мы ему помочь могли.

Но Второй так не думал.

Он присел рядом со стариком, положил ему руку на плечо и, наклонившись, что-то зашептал на ухо. Дедок сразу успокоился — в одну секунду. Второй помог ему зайти в квартиру. А после позвал меня следовать за ними. Старика уложили в кровать, накапали в чашку валерьянки, принесли воды. Заставили выпить.

Второй вел себя как сестра милосердия — вежливо, корректно, предупредительно. Если не помнить о том, что несколько минут назад он чуть старику голову не снес, то такое поведение заслуживало отдельной похвалы.

— Говорить можете? — спросил Второй у деда.

— Могу. Я не спросил, вы из милиции, да?. Вижу, ребята крепкие. Сначала подумал, что бандиты.

Второй не стал разубеждать. Напротив — из нагрудного кармана куртки вытащил красные (непонятно откуда взявшиеся) корочки и светанул их старику.

— Не переживайте, все в порядке. От чего умерла ваша жена?

— Не знаю. Стала болеть сильно. Слабела с каждым днем, а после заснула и не проснулась. Я ее будил, будил…Умерла…

— Кто к вам ходил? Кто был у вас в гостях последние пару месяцев?

— Никто. Из собеса приходили, почтальон пенсию приносила. Мы бедно жили — не до гостей.

Второй задумался. Подошел к окну, посмотрел на улицу, постучал костяшками пальцев по подоконнику.

— Не было никого из посторонних — с длительными визитами? На пару часов.?

Старик развел руками.

— Да кому мы нужны были. Дети выросли, разъехались — только по праздникам теперь звонят, в гостях по полгода не бывают. Старые мы стали, болеть начали. У нас одни гости — врачи да медсестры. Вот все и посетители.

— Врачи? На днях приходили?

— Была одна медсестричка. Жене капельницы приходила ставить. Да, видно, поздно уже было лечить мою Машу.

— А вам она ничего не ставила? Уколы делать не предлагала?

— Нет. Мне зачем? Я хоть и старый, но пока на ногах. Только Маше. Медсестра хорошая, вежливая очень. Оксаночка зовут. Совсем не как современные девушки. Посидит с нами, иногда торт принесет или конфет. Маша «Красный мак» очень любила. Мы предлагали деньги за заботу. Но Оксана отказывалась — видно неудобно ей было наши стариковские копейки брать.

Как жена умерла, я первым делом Оксане-то и позвонил. Она пришла быстро — живет тут в соседнем доме, рядышком. Поддержала меня. Помогла в сборах. Договорилась со скорой и милицией. Очень хорошая девушка. Но в последнее время какая-то грустная стала. Похудела сильно. Жених, наверное, бросил. Но я не особо расспрашивал — неудобно как-то было.

— А после визита?

— А после мне плохо стало. Слабость такая. Сердце прихватило. Но оно и понятно. Столько нервов, волнений. Мы же с Машей почти 50 лет вместе прожили.

— А медсестра?

— Оксана? Обещала сегодня зайти. По поводу похорон помочь. Я же сам, почти. Сыновьям звонил, но никто трубку не брал. Мне помочь некому. Хорошо, хоть еще кое-какие сбережения были…

— Когда она должна прийти?

— Часа в три — у них в поликлинике первая смена до 14,00. Вот после смены сразу ко мне.

Мы со Вторым переглянулись. Пока все было понятно и без лишних объяснений. Очень реальная версия.

Второй попросил меня выйти в коридор и потянул на кухню.

— Посоветоваться надо.

Я, если честно, не понял, о чем советоваться. Тут просто подождать, и все станет на свои места. Тем более, не так много — часа три.

— О чем, Второй?

— О том. Я могу тебя отвезти в Берлогу и дождаться «паучиху» здесь самостоятельно — времени полно. И все вроде ясно.

— А если это не она?

— Значит, ошиблись. Такое бывает…

Я смотрел на него и не понимал. Второй, который заставлял меня идти по зараженному двору только затем, чтобы убедиться, что с его подопечными все в прорядке и Второй, убивающий без доказательств — это были какие — то совершенно разные люди.

— Что ты говоришь?! Ты же сам просил меня остаться, чтоб все знать наверняка, а тут вдруг в самый ответственный момент пытаешься от меня отделаться, как от путающегося под ногами щенка!

— И что? Я забочусь о твоей безопасности. А здесь будет опасно.

— А если она действительно ни причем., как ты поймешь, что она — это королева? Ты же не видишь ничего. Ты сам говорил, что она ничем не отличается от человека. Ты готов убить женщину, даже не задумываясь, что все может оказаться просто ошибкой?

Второй помрачнел. Я видел, как играют на щеках желваки, как глаза из светло — серых превращаются в стальные, как губы собираются в жесткую тонкую нить…

— Я забочусь о тебе! — выкрикнул он так, словно хотел ударить. — Не тебе указывать о чем мне задумываться и не тебе решать, что ошибка, а что нет. Я сам отвечу за свои ошибки.

Я слушал и понимал, что у него достаточно силы, чтоб просто скрутить меня в бараний рог, выпереть из квартиры, запихнуть в машину и живым грузом доставить в Берлогу. И я ничего не смогу сделать. И буду я сидеть в подвале под домашним арестом до тех пор, пока он или не разберется с этой ситуацией, или не убедится, что она не решаемая. Но зная Второго, я так же понимал, что нет для него нерешаемых ситуаций.

А после…После будет еще один дурацкий вечер, когда, возвратившись с задания, он напьется до чертиков и будет в пьяном угаре орать о том, что он не хотел убивать, но был должен это сделать.

— Погоди, Второй, послушай — я не знал, что говорить и как ему объяснить доходчиво, но говорить было просто необходимо. — Ты утверждаешь, что готов отвечать за ошибку. А зачем? Зачем совершать ошибки, если есть все, чтоб их не допустить. Понимаешь? Не надо брать на себя лишнюю боль и лишнюю кровь.

Он развел руками — как- то беспомощно, что ли… — Я не могу так рисковать.

— Как — так? Я буду стоять у тебя за спиной. Я просто посмотрю и скажу со стопроцентной гарантией — она это или нет. И все. Я не буду влезать в драку. У меня реально кишка тонка. Но если эта женщина окажется чистой, зачем напрасно брать на себя ее жизнь. Тем более, что если мы ошиблись? Надо же все будет начинать сначала. И что ты будешь делать в таком случае? Снова меня из Берлоги волочь сюда и убалтывать продолжить поиски?

Второй психовал. Я его в таком заведенном состоянии почти никогда и не видел. Вывести Второго из себя — это надо было обычно постараться. Наконец, решился.

— Хорошо. Остаемся. Ждем. Но если ты хоть на полшага высунешься — откручу голову. Пистолет проверь.

Он ушел к старику в комнату, а я так и остался стоять посреди кухни. Что-то в последнее время все разговоры только на кухнях и происходят. Как специально место придумали.

Зря Второй волнуется — я не собираюсь вмешиваться. Я не умею стрелять, работать ножом, я не могу выключит человека с одного удара. У меня хорошо только реально путаться под ногами получается. И еще «видеть».

Это сегодня Дар с утра как — то и не особо понадобился. Так, в несколько минут стало понятно. А вот когда в среду на прошлой неделе общая зачистка района была, вот тогда я чувствовал себя нужным и полезным. Потому, что кроме меня в команде никого «видящего» не было. Потому, что я один четко говорил, кто есть кто из попадающих на встречу людей. Потому, что ребята из карантинной службы не палили в кого попало.

Потому, что каждый из нас вернулся домой не с чувством горечи и разочарования от того, что все было напрасно, бессмысленно и от того слишком жестко и жестоко, а с чувством маленькой, но победы.

Когда я в первый раз пошел в патруль — я не понимал ни что делать, ни на кого смотреть. Я ходил совершенно потерянный за группой давно сработавшихся вместе солдат — иначе и не скажешь. В карантинной команде каждый чувствует себя на войне независимо от того, кто он и чем занимается. А я себя так не чувствовал. Я действительно не понимал ни важность, ни значимость. Я не понимал, зачем нужен. До первой стычки. До того момента, когда, вцепившись в автомат, орал благим матом и приказывал перенести огонь не на шедших в открытую атаку просто одурманенных людей, а на Прилипалу, затаившегося в развалинах старого, осунувшегося гаража. И когда его действительно нашли, и когда его уничтожили, и когда я увидел, как сжигают черный, почти сформированный кокон — вот тогда-то до меня и дошла вся важность. Я смотрел на перепуганных местных жителей, еще почаса бездумно шагающих в нашу сторону с битами и топорами, и думал о том, что, если б я не увидел главного виновника, этих людей просто не было бы. И никто не осудил бы санитаров. Никто бы не сказал и слова упрека. Но жертвы были бы просто напрасными. Они все оказались самыми обыкновенными людьми, просто обсыпанными с ног до головы спорами. Они были как под гипнозом или во сне. Никто не отдавал отчета в случившемся. И их надо было не пытаться убить, а постараться просто дезинфицировать обычной солевой смесью.

Второй вернулся на кухню. Пошарудел по ящикам стола — нашел пачку заварки и поставил чайник на плиту.

Что меня в нем до сих пор удивляло, так это то, что даже в самых непонятных ситуациях он умудрялся организовывать себе хоть какое-то подобие нормальной жизни. Он мог спокойно устроиться спать перед выездами на операции, он всегда находил что поесть и как согреться.

Я у него, помню, спросил, как это он умудряется.

Но он в ответ хмыкнул и задвинул свою любимую шуточку — Жить захочешь, еще не так раскорячишься. Есть время — надо выжимать его по полной. Рефлексировать после буду. На пенсии. Если доживу.

— Соль поищешь? — спросил Второй у меня, занятый организацией чайной церемонии. Его злость и растерянность давным — давно ушли. Он стал обычным, спокойным, немногословным. С легкой ленцой в движениях. Ну да, конечно, до встречи еще оставалось чуть больше двух часов. К чему напрягаться?

А у меня отчего-то дрожь в коленках не проходила, а наоборот — усиливалась.

Я нервничал, зыркал на спешащие часы и прислушивался к звукам с лестничной клетки. Дверь в квартире была почти картонная — хорошо прослушивались все шумы с лестницы: шаги, собачий лай, звяканье ключей.

Соли я нашел много. Старики, очевидно, к концу света готовились. На кухне был мешок каменной килограмм на 10, да и в столе — несколько, почему-то начатых пачек. Соль — это хорошо.

— Значит, так. Запускаем даму внутрь. Ты ее смотришь — вот отсюда, из кухни — стоишь здесь так, чтоб сразу мог спрятаться за дверь. Если что — стреляешь. И еще бросаешь в воздух пригоршню соли. Если вдруг «будущая мамаша» захочет напустить спор — сразу их ликвидировать. А то как пристанет гадость, да как успеет королева отдать приказ подстрелить тебе своего лучшего друга — Второго, вот тогда и сказке конец наступит. Это ясно?

Я киваю в ответ, хотя смутно представляю себя стреляющего в упор по медсестрам.

Поэтому, чем ближе приближалось предполагаемое время, тем больше мне не по себе становилось.

И приготовленный чай не лез, и есть не хотелось, а на предложение от Второго пойти передремнуть — я вообще выматерился.

Но, тем не менее, время неуклонно двигалось к трем. Я просмотрел старые газеты и даже попытался почитать какие-то заметки из «Травника» — единственной книжки лежащей на кухне — и нашел, что мята издревне хорошим антисептиком считалась.

Бродить по квартире деда я не хотел. Я и так чувствовал себя незваным гостем, который хуже татарина. Еще ж непонятно, что дальше будет — и с нами, собственно говоря, и со стариком.

Я почти ничего не знал о «королеве» — смутно вспоминался просмотренный дней 10 назад ролик про размножение липучек. Но я тогда мало что соображал, а знания, как оказалось были нужны именно сейчас. Об этом мне в последнее время Второй говорил все чаще.

Иногда так, поглядывая в его сторону, я думал над тем, что, во-первых, сколько всего он прочитал и узнал, а во-вторых, сколько всего попробовал и испытал именно на своей шкуре для того, чтоб так вот с легкостью и строить версии и воевать.

Мне было дико любопытно, кто он вообще такой — кем был в другой жизни и почему стал таким. Мне было интересно даже как его зовут на самом деле. Не родился же он Вторым. У него имя было, родители…

Но все эти мысли проносились совершенно спонтанно и рывками в моей голове. Как вспышки. Я не убирал Дар. Так, оставил совсем чуть — чуть, как тоненький фитилек, чтоб при первой же возможности не ждать, пока включится и разгорится, а вспыхнуть как можно ярче. Что бы выиграть какие-то, иногда очень важные секунды.

А вот к Дару я привык быстро. С ним мне учиться особо не надо было. Тяжело было только включаться, но если это происходило, я на каком-то интуитивном уровне понимал, как с ним работать.

…Голова, совсем не кстати, уже начинала побаливать. Петрович мне объяснял про побочный эффект от использования Дара. Так вот, раз на раз не приходилось. После вчерашнего рейда я проснулся живой и здоровый, разве что только не выспавшийся, а сегодня за полдня, почти особо ничего не делания, голова давала о себе знать.

Второй устроился тут же на кухне на соседнем табурете — прислонил его к стене, оперся спиной, закинул ноги на перевернутую эмалированную кастрюлю и просто спал. Ну, может не спал, а дремал так точно.

Я похлопал себя по карманам — хотелось найти заначку анальгина или цитрамона, но ничего ненахлопывалось. Звать дедка не хотелось. Второй ему строго, настрого запретил до особого распоряжения выходить из комнаты. Дед проникся важностью момента — он думал мы ловим опасных бандитов, нападающих на стариков. Такие себе «техасские рейнждеры» и менты с улицы разбитых фонарей в одном флаконе.

Часы дошли до 15.00 и, кажется, остановились — так медленно тянулось время. Я смотрел, не отрываясь, на минутную стрелку и не мог заставить себя отвернутся. Сидеть осточертело, но вот чего ждать от контакта — представления не имел. В подобной ситуации бывать еще не случалось. Петрович магов берег, как зеницу ока.

Почему-то подумал о том, что сегодня я бронежилет не одел, сказав Второму, что надоело и устал, и тот даже не особо возражал. А вдруг бы реально пригодился?

Второй утверждал, что королева не опасна, опасно ее окружение и охрана.

Я видел как Прилипалы контролируют людей, как заставляют их делать безумные поступки — прыгать с высоток, бросаться под трамваи. И люди не могут сопротивляться. Они выполняют задания и волю плесени так, как если бы им приказывал сам господь бог. Защищать королеву могут хорошо. Она же мать будущего Роя.

Но я понимал, на что надеется Второй — на неожиданность. На то, что она даже не подозревает, что кто-то их обнаружил и засек и что на нее ведется охота. Самым главным было не упустить королеву, потому что больше возможности застать ее в врасплох не будет. Я знал, как охраняют зародышей и коконы Прилипалы. Они не жалеют никого.

— Долго что-то — неожиданно сказал Второй. Он посмотрел на меня из — под прищуренных век, — боишься?

— Боюсь-я даже не старался притворяться. Он все равно все понимает.

И в этот момент мы услышали шаги просто за дверью. Второй кошкой шмыгнул в коридор. Показал мне кулак и пошел за дедом.

В дверь осторожненько постучали.

— Это я, Оксана, Семен Кузьмич откройте. — сказала женщина. Второй — вывел вперед почти к двери старика — и кивком велел открывать замок.

Дед долго возился с цепочкой. Я слышал нудное звяканье и не мог понять почему он тянет.

Наконец скрипнуло дверное полотно.

В коридор вошли. Цокая каблуками, двинулись в сторону дальней комнаты — но я пока еще не видел ничего-обзор из кухни был плохой — я мог рассмотреть человека только на определенном участке стены. Сначала появился старик. Он шел медленно, шаркая больными ногами. За ним показался силуэт женщины. Я включил Дар на полную. И чуть не ослеп в реальности. Она сияла, она сияла как солнце — на нее нельзя было смотреть просто так — у меня глаза горели. — Второй, — заорал я — это она.

«Королева» почувствовала меня наверное в тот миг, когда я врубил Дар. Она обернулась в мою сторону и вскинула руку.

Грохнули два выстрела. Потом еще один. В коридоре началась какая-то сватка. Я не мог понять, что происходит — я почти ничего не видел. Даже не так, я вообще ничего не видел, кроме движений каких-то пятен.

— Ян!!! — закричал Второй. — Соль давай! Выброс сейчас начнется.

Я попробовал нашарить на столе приготовленные пачки с солью — одну нащупал быстро, вторую задел неосторожно и сбросил на пол — я почувствовал как крупицы разлетелись во все сторону.

— Ян — снова закричал Второй.

Я побежал из кухни, запнулся за что-то в коридоре, меня крутануло, занесло, я грохнулся на пол, счесывая спину и плече о что-то громоздкое и угловатое. Пачка выпала из рук и рассыпалась. Я пытался нащупать ее.

— Второй, я ничего не вижу — говорил я вслух, шаря вокруг себя руками.

Он был где-то рядом. Я слышал, как он пытается что-то удержать, какие-то удары, стоны, хлопки. Я не мог понять, почему потасовка продолжается до сих пор. Наконец, я нащупал полурассыпанную пачку и бросил в сторону шума. В воздух поднялась солевая пыль. Я почувствовал ее на губах, в носу — глаза и без того обожженные, запекли с новой силой.

Но шум борьбы утих. Я слышал только учащенное дыхание Второго.

Он подошел ко мне. Помог подняться, потом поволок в ванную. И, окунув головой в раковину, принялся поливать лицо холодной водой.

— Легче? — спросил он у меня.

Я щурился на свет и пытался увидеть хоть что — нибудь. Но все было как в тумане — лучше чем в начале, но еще недостаточно хорошо для того, чтобы просто разбирать дорогу.

— Уходить надо, Ян. Она успела приказ отдать. Сейчас по нашу, точнее — по твою душу, сбежится полрайона.

— Ты ее убил?

— Убил. Выхода не было.

Я кивнул.

— Там уже не было человека. Там ничего не осталось от ауры. Я видел только огромный инкубатор. Она так светилась…

— После, Ян. После расскажешь. Ходить можешь?

— Я не вижу ничего толком.

— Я понял. Я поведу. Машина в конце двора — за аркой. Задача — спуститься вниз, пробежаться по двору и быстро упаковаться в верного мустанга.

В это время на лестничной площадке послышались шаги не одной пары ног.

— Черт — сказал Второй. — Неужели за нами?

В дверь загрохотали. Дверь, фанерная, растрескавшаяся от старости, могла рассыпаться в любую минуту.

Второй потянул меня за руку куда-то через всю комнату. После закрыл дверь и, судя по звукам, пододвинул что-то тяжелое.

— Это их немного задержит. Ян, окна выходят к гаражам — отсюда до арки даже ближе. Второй этаж. Надо прыгать.

Я закашлялся — горло враз пересохло. Вот чего — чего, а прыгать непонятно куда, не видя почти ничего не хотелось совершенно. Но, судя по звукам в коридоре, — входную дверь таки снесли и кто-то очень активно стучал чем-то вроде молотка в комнату.

— Когда скажу — прыгай! — инструктировал меня Второй. — Пока присядь и отвернись.

Он что-то подвигал в комнате, потом я услышал звук разбиваемого стекла. Он высадил окно — догадался я.

— Давай активнее. Вот сюда на подоконник. Тут до земли недалеко. Просто сгруппируйся. Вспомни, как в детстве прыгал. В крайнем случае — под окном не асфальт, а перекопанный огородик. Будет не так твердо. Хорошо, хоть еще второй этаж.

А меня уже трусило во всю. Я сидел на подоконнике, свесив ноги наружу, и офигевал от ситуации. Хорошая охота получалась.

— Прыгай, — сказал Второй просто в ухо. И я, то ли от неожиданности, то ли вполне ожидаемо, сиганул. Земля ударила по ногам несколько раньше, чем хотелось. Я не успел толком сгруппироваться и, завалившись на уже и без того больной бок, впечатался во что-то, напоминающее гору кирпичей.

Через секунду рядом приземлился Второй. Но там, похоже, обошлось без неприятностей. Он рывком поднял меня на ноги. Я охнул — но вроде без переломов все обошлось.

— Побежали, Ян. Побежали.

То, как мы с ним бежали, можно после отснять и в каком — нибудь юмористическом сериале показывать. Ну или в триллере. Я тупо переставлял ноги, почти не соображая ни куда ступаю, ни через что. Несколько раз спотыкался, падал, но меня подхватывал Второй и ставил на ноги. Бок болел невероятно, так что даже дышать было больно. И мне почему-то стало казаться, что мы не по прямой бежим, а по какому-то неправильному кругу. Ну, не могла быть такой долгой дорога к машине.

Когда наконец я уперся руками в капот Опеля, а после Второй усадил меня на сиденье, и я услышал шум заурчавшего мотора — вот тут я и понял, что такое счастье.

Второй, отъехав назад, резко развернулся, что-то сшибая на свое пути. Потом нас чуть потрясло по каким-то буграм и холмогорам и только, когда мы выехали на нормальную дорогу, я вздохнул с облегчением.

* * *

— Йод или зеленка? — Спросил Второй, показывая два равноценных по действию пузырька. У меня бок и так немилосердно пек, и мне казалось, что я половину кожи оставил там где-то, под домом.

— Мммммоожет, не надо?

— Не стони. Кости целы, ребра тоже, а синяки и ссадины украшают мужчину — пара дней, и все пройдет.

— Шрамы украшают, а не синяки. У меня спина уже и так вся зеленого цвета.

— Хорошо, предлагаю для буйства красок намазать йодом! — Второй расхохотался.

Это он сейчас веселился, а пока ехали, было совсем не до веселья.

По дороге в Берлогу Второй отзвонился Егору Петровичу и рассказал в паре слов о случившемся. Понятное дело, упуская подробности. Рассказ получился кратким и понятным. Типа — нашли зараженный двор, остановили «черную вдову». Все живы — здоровы, готовы к труду и обороне.

Я так понял по ответам Петровича, что он не сильно поверил в версию Второго и был зол. Но его ведомству пришлось срочно заняться дезинфекцией, а соответственно, тратить время и заниматься нами у него особого желания уже не было. Но это так — затишье перед бурей.

Второй привез меня в Берлогу. В приказном порядке отправил в душ, почти с порога. Хотя после того количества соли, которое я ухнул в коридоре стариковской квартиры, ни одной споре выжить бы не удалось.

Глаза потихоньку приходили в норму. Я понимал, что выгляжу не совсем здорово — этаким вампиром, но все по сути было не так печально.

Пока я отмывался и просто приходил в себя, Второй вызвонил кого-то из Клиники и попросил приехать.

И, только дождавшись визитера и передав меня в руки очаровательной женщине и врачу Анне Николаевне (а я хорошо ее помнил по тому Дню, когда у меня в первый раз Дар вспыхнул), он наконец-то занялся собой.

А вот чтобы мной занимались женщины-врачи, мне совершенно не хотелось. Тем более, что кроме содранного бока, меня как — то больше ничего и не беспокоило. А я помнил, как Анна Николаевна досмотры проводит… И когда она достала из принесенной сумки набор инструментов…..

Вечером Второй спасал меня виски. Он достал припасенную и обещанную за хорошее поведение бутыль, два чистых стакана и, накромсав лимон, сказал:

— Закуска не ахти, но…Предлагаю просто выпить. И поговорить…

— Ты мне расскажешь, что там было? Чем все закончилось? А то я до сих пор в догадках мучаюсь.

— Да. Тебе какую версию происходившего, правдивую или для глянцевого журнала?

Я задумался. Правдивая версия от Второго — это как рассказы на ночь от Стивена Кинга. Но… Я хотел знать правду. По честному. Как все происходило, где я оступился, что сделал не так и почему пошло не так, как хотелось.

Хотя, где именно я прокололся, было понятно. Еще в машине я рассказал Второму, какая яркая у «королевы» была аура. Про такое ни в одном обучающем видео не рассказывали. Я не подозревал, что она может так светиться.

Но Второй не думал, что это моя ошибка. Он сказал, что всегда в любой ситуации что-то обязательно идет не по плану. И нужно просто быть готовым к тому, что в любую минуту придется менять свои действия.

— Это просто опыт. Ты и так сделал больше, чем я ожидал. Ты неправильный маг, Ян.

Я удивился, — но почему? Я же вел себя как маг и работал как маг…

— Если б ты был настоящим магом — ты бы заставил меня увезти тебя в Берлогу ровно тогда, когда просканировал двор и понял, что он заражен. Я уже говорил — маги не рискуют. Маги не спасают. Маги просто смотрят. Они наблюдатели. И не они принимают решения.

А ты ввязался в историю и принял бой. Как настоящий солдат. Как воин.

Только знаешь, что, давай не будем об этом говорить Петровичу? А я тебе за это бутылку виски выставлю, договорились?

И вот, сидя в Берлоге и начиная смаковать Jack Daniel's, я и хотел услышать реальную историю о том, что произошло, чтобы хоть со стороны понять, как именно я себя вел — правильно или нет, храбро или трусливо, кем я тогда был — магом или солдатом…

— Ну, правду так правду. Иногда полезно поговорить по душам, — начал Второй.

Когда Петрович сказал, что ты мой поводырь, — я был против. Почему — отдельная история и не под этот напиток. Или я расскажу, или в штабе найдутся добрые люди, поставят в известность. Сейчас это не важно.

Последний год я работал почти один. Да, я не видел Прилипал. Но я научился их чувствовать, ощущать по каким-то совершенно незаметным приметам. Я мог, общаясь с человеком, с точностью до 90 процентов сказать, свободный он или в нем уже сидит зародыш. Я чувствовал кукол, я понимал моменты, когда они строят коконы. И все это время я учился их убивать. Так, что бы сразу и навсегда — без последствий.

Я привык работать самостоятельно, полагаясь только на себя. Петрович звал в Клинику, но ходить в патрули с бригадой я не мог, а искать себе постоянного поводыря — не хотел.

Но…Приказы не обсуждают. Мне дали вести объект, и этим объектом оказался ты.

Я привык хорошо делать свою работу. Защищать и охранять. И если сам Старик меня попросил охранять какого-то там Яна Гарду, в прошлом ничем не примечательного типа, а сейчас фонящего так, что он был открыт всем липучкам на несколько километров вокруг, я при всех своих планах просто выполнил приказ.

Я не собирался тебя таскать ни в рейды по районам, ни на вот такие проверочные мероприятия. Просто потому, что мне была поставлена совершенно четкая задача. Да, именно защищать и охранять. Но ты стал для меня обузой.

У меня осталось несколько незавершенных дел. Я не мог их отложить под предлогом того, что теперь жизнь повернула немного не в ту сторону.

Мне надо было доделать то, что я начал. А вот что делать с тобой — я не знал. За несколько лет я видел много поводырей. Поверь мне, заставить мага выйти ночью на обход территории даже под моей охраной — эта задача из серии невыполнимых. Просто потому, что настоящие маги реально боятся. Боятся потерять Дар, боятся стать ненужными, боятся того, что с любым незнакомым человеком к ним навстречу может прийти смерть. Они как — то слишком близко к сердцу принимают то, что именно они главное оружие. И считают, что весь мир вертится вокруг них. Но так и должно быть — они же маги.

Но ты оказался совершенно не магом. Ты не просишь обеспечить себе полную безопасность. Ты не сидишь часами в убежище, ты не отказываешься от грязной работы. И я не могу понять, почему.

Я хотел возразить Второму, но он не дал.

— Не перебивай. Дальше. Ты учишься принимать решения и учишься брать ответственность на себя. Не перекладывать ее на кого придется, а именно самому отвечать за выбранное действие. У тебя это пока плохо получается, но тем не менее. Ты — почти единственный кто так поступает, из тех магов, кого я знал.

Там, в доме…Я должен тебе сказать большое спасибо. Если бы не ты…

Да, я ждал королеву. Я точно знал, что буду стрелять только в голову. Я знал, что не буду думать что передо мной может оказаться просто женщина, которой в свое время слишком сильно не повезло. Но это судьба. Тут ничего не сделаешь.

Я давным — давно перестал задаваться вопросом, почему одним повезло, а другим нет. После того, что было, — не до философии.

Но когда старик открыл дверь, и на пороге появилась девушка — веришь, я реально стоял и ничего сделать не мог. Потому что она была…дед правильно сказал — не такая, как все. Не современная, знаешь, как царевна Несмеяна из какой-то давней сказки. Высокая, белокожая, с очень правильными чертами лица. Но самое важное — это были ее глаза. Они сияли чистым ясным светом. Сейчас — то уже понятно, что и к чему. Но там, в квартире…

Понимаешь, когда общаешься с куклами, когда убиваешь кукол, нет чувства, что ты убил человека. У них уже не та энергетика. Они несут только ощущение праха и тлена, какой-то безысходности. А здесь…на порог зашла девушка, которая несла в себе свет. Слишком много света. Казалось, ты дотронешься, прикоснешься к ней и все горе, и вся печаль, которая есть в мире, пройдет. Она несла в себе силу многих людей. Хороших людей. Она несла в себе любовь, верность, нежность — все то, чем успела пообедать. Она же специально выбирала себе в пищу не просто никому не нужных бомжей с улицы, а семью, где все любили друг друга, стариков, проживших в мире и согласии полвека, — то есть людей с нормальными чувствами.

Короче, пора заканчивать слезливые излияния. Я стоял в коридоре, я видел, как она идет на встречу, и не мог выстрелить. Нельзя убивать такое чудо, думал я. Это слишком страшно.

И если бы не ты, Ян…Когда ты крикнул, что это чудо и есть «королева», я уже не думал — я выстрелил, не целясь, почти в упор. Две пули. В голову. Но она успела отдать приказ.

И старик…старик, который все время был рядом, который до последнего нам сочувствовал и переживал, после этого приказа подхватил первое, что было под рукой — гантелю лежавшую тут же — пошел в атаку. Это совсем не смешно — уворачиваться от разъяренного, выжимающего последние силы из уставших мышц и больной спины, старика. Я не хотел в него стрелять. Я хотел его просто оглушить. Но…Люди под приказами Прилипал совсем не слабые или хилые. Он вышиб у меня из рук пистолет. Я не мог дотянуться до ножа. Я вообще ничего не мог и только тупо пытался отбивать весьма серьезные удары. И в это время, глянув в сторону лежащей в луже крови девушки, я увидел уже ткущийся просто из воздуха кокон — то есть процесс распада начался и идет слишком быстро — так быстро, что даже невооруженным глазом становится заметен. И тогда я позвал на помощь. Что вообще не имел права делать. Потому, что магом рисковать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Я же даже не понял, что у тебя с глазами. Я не понял, что ты просто ослеп от вспышки. Но я ничего не мог поделать. Я — здоровый, сильный мужик не мог уложить какого — то деда. А кокон уже начинал рассыпаться. И тут вот до меня дошла вся серьезность ситуации. Маг с открытым Даром, разлетающиеся зародыши и нет возможности хоть как — то отреагировать.

И тут появился ты. Хоть и обещал не вмешиваться. Я не понимал, почему ты так странно двигаешься. Я не понимал, почему ты все делаешь будто наугад. Этот чертов дед не давал мне ни секунды передыха. И только после того, как в коридоре рассыпалась соль, и воздух наполнился соленой пеленой, — старик обмяк и отключился. Последний приказ «королевы» перестал действовать.

Я думаю если бы все это рассказать Петровичу, он бы просто отстранил меня в следующий раз от задания. И поделом мне. Так что, вот такая тебе правда, Ян.

Я привык надеяться только на себя. Я привык думать, что я сильный и со всем справлюсь. А оказалось — все совсем не так. И что человек, которого я считал всего лишь обузой и помехой, на самом деле — самая серьезная помощь за все последнее время.

Где-то так. Поэтому, еще раз спасибо. И, наверное, прости.

Может, я себя завтра с утра ненавидеть буду за этот разговор, за то, что выставил себя слабаком, но это завтра — а сегодня я сказал все, что думал…Предлагаю допить, пожать друг другу руки. И на боковую. Завтра трудный день.

Глава 2 Клиника доктора Моро

Февраль подкрался незаметно. Еще вроде бы только готовились к встрече Нового года, и вдруг оказалось: прошел почти месяц.

В городе было как-то слишком спокойно. Вообще ничего не происходило. Так, в основном, по мелочам. То случайно совершенно при досмотре дальних районов на стройке обнаружили пару высохших кукол и основательно замороженных коконов, то после давно запланированной операции пришлось отмывать заспоренный непонятно как и непонятно когда ночной клуб. Но ничего неожиданного и серьезного. Плановые мероприятия и досмотры.

Я даже стал ловить себя на мысли, что я привыкаю к такой жизни. Я перестал дергаться и жалеть себя.

Может, потому, что было какое — то четкое понимание того, что надо делать, и ощущение пользы. А может, дело было в том, что все остальные страхи, волнения, заботы отошли на какой-то дальний план. Я не думал, где раздобыть денег для того, чтобы заплатить за квартиру, я не интересовался ни общественной жизнью, ни политикой, мне стали глубоко безразличны мои старые переживания по поводу выхода или нет новой серии игр или давно, в прошлом ожидаемого фильма.

У меня была совсем другая жизнь, в которой прежним развлечениям места вообще не осталось. Я или бродил со Вторым по сложным и, в общем-то, до сих пор непонятным заданиям, где и требовались-то лишь встреча или оценка, или по звонку Петровича уезжал с Урусом на общие работы по заказам — полную очистку. Я все время или ходил, или смотрел, или спал. Даже на еду времени не оставалось.

И чувствовал я себя, как белка в колесе, которое, чем быстрее белка пытается бежать, тем быстрее вращается.

Изменить что-то или остановиться я не мог. Но до поры до времени я старался, как можно меньше, связываться и со Стариком, и со всей этой конторой. Мне вполне хватало работы со Вторым на задворках цивилизации. Но Петрович с каждой неделей все больше и больше настаивал на общей работе. Он говорил, что и так дал достаточно время на адаптацию и пора уже подключатся к командному делу.

А мне не хотелось. Я, конечно, понимал, что никто особо спрашивать не будет. Что вся моя свобода здесь — это мнимая свобода и что тот же самый Второй в одну минуту из защитника и телохранителя может стать охранником и тюремщиком. И я ничего не смогу сделать.

Но работать с Петровичем не хотелось.

У меня внутри сначала была какая-то слишком детская обида на то, как они из меня Дар доставали. Понятно, что все делалось во благо. Но…Это сейчас я могу по-трезвому на ситуацию посмотреть. А тогда…Разыграли спектакль, напугали до ужаса и вывернули всего наизнанку, поставив в глухой угол, откуда не выбраться. Я запомнил.

Поэтому, наверно, и подыгрывал Второму, который при любой возможности старался избегать контактов как с Петровичем, так и со всей остальной семьей.

В самый первый день, когда я еще не понимал, какие вопросы можно задавать, а какие нет, я спросил у Петровича:

— Кто они такие?

И мне ответили слишком обще и максимально глобально. Но мне хотелось конкретики. А ее не было. У меня в голове на тот момент сформировалась и заварилась такая каша, что я, наверное, до сих пор ее всю еще не расхлебал.

Мне почему-то представлялась суперорганизация добровольцев, бегающих по городу и стреляющих без предупреждения во все, что отсвечивает черным. Мне казалось, что в городе кишат паразиты и каждый второй житель минимум зародыш. И что только в силах Петровичу и его команде помешать распространению эпидемии, а поэтому нужно быть готовым к сверхрешительным действиям.

Но все оказалось намного проще и прозаичнее — без героики и пафоса.

Так что на фильм «Матрица» с сопротивлением и агентами Смит в качестве Прилипал реальность не походила совершенно.

Егор Петрович правду сказал, что официальные службы в городе даже не подозревают о наличии паразитов. Но были люди достаточно влиятельные и богатые, которые для того чтобы обеспечить кроме общей еще и собственную безопасность, выделяли достаточно неплохие средства на работу. И от них поступали самые большие заказы.

На эти деньги в свое время построили и открыли Клинику — организацию, занимающуюся всеми проблемами, связанными с паразитами. Начиная от сканирования аур до собственно ликвидации кукол. Врачи, ученые и чистильщики в одном флаконе под одной крышей.

Клиника нетрадиционной медицины — с главным офисом в центре города и исследовательским центром в пригороде — подальше от Прилипал. То-то Второй и Петрович были удивлены, когда я в самом начале почти угадал название организации. На базе исследовательского центра был санаторий, где пытались лечить больных. А при санатории — несколько палат хосписа. Для неизлечимых. Меня в конце первого месяца сотрудничества привезли в клинику и заставили — а другого слова-то и не подберешь — с больными в хосписе работать. Надо было, описывая цвет ауры, делать выводы — идет пациент на поправку или нет (развивается зародыш или замер). А мне не хотелось делать выводы. Потому что уже знал — что не зависимо от выводов, выход из хосписных палат был только в одну сторону с альтернативным решением — две синенькие таблетки или… комната чистильщиков. И хоть мне все говорили, что уничтожают не людей, а уже прижившихся паразитов, выносить приговоры я не мог. И старался заняться чем угодно, лишь бы меня не заставляли там находиться.

Я все время себя чувствовал не человеком, а каким-то или средневековым судьей, подписывающим смертный приговор ведьмам, или наоборот — приговоренным каторжником, без права досрочного освобождения.

Петрович ругался, давил на то, что это фальшивый гуманизм — но я себя заставить делать то, что они просили не мог.

Поэтому я ни от заданий Второго не отказывался, ни от заказных досмотров помещений. Лишь бы не в Клинике с Петровичем и его людьми.

Февраль подкрался незаметно. За последние три дня января завьюжило, заснежило город и пришли морозы.

Как — то сами по себе отменились некоторые вылазок в отмеченные раньше места.

Мне велели сидеть тихо до особого распоряжения в Берлоге, и я даже этому обрадовался. Можно было нормально выспаться и отъесться. В последнюю неделю я в Берлогу приезжал только ночевать. Со Вторым виделся наспех — на уровне — «привет, пока и куда сегодня?». Урус старался за время новогодних праздников и каникул прочесать как можно больше мест. И я с его группой бродил по старым корпусам заводов, студенческим общежитиям, вузам — да и еще по сотне различных мест, откуда поступали заказы в клинику.

Я научился не тушить Дар по 20 часов в сутки. Голова, конечно, давала о себе знать, но как — то было не до жалоб и нытья. Я включился в работу, нудную и рутинную — но важную. По крайней мере себя я точно убедил, что у меня очень важная работа.

Я так и относился к Дару, как к работе, как будто в прошлом ноябре я взял и поменял одну профессию на другую. Так было проще.

Второй пришел заполночь, очень удивившись, что я не сплю без задних ног на топчане под стенкой, а вполне бодро и живо уминаю ужин и распиваю пиво.

За сутки я выспался. Со сбитым режимом мне было не принципиально не есть после шести, поэтому я с чувством глубокого удовлетворения нажарил картошки, достал из холодильника припасенные Вторым два литра и устроил себе типа праздничный ужин.

Чем был занят Второй на этой неделе, я не знал. За мной приезжали раньше, чем он просыпался. А писать записки «как дела?» и клеить их на холодильник в голову как — то не приходило.

Второй пошелестел принесенными пакетами. На стол в кухне были выставлены несколько банок консервов, тазик с готовым салатом, зажаренный батон из любимой булочной и бутылка водки.

— Как чувствовал, что пригодится. Не зря ж у меня интуиция.

Я улыбнулся. Что касается выпить и поесть — интуиция Второго ни разу еще не подводила.

— Сейчас умоюсь, и по 100 грамм? — предложил Второй.

Я покосился на выставленную бутыль и понял, что по 100 грамм явно не получится. Но я совсем не был против. Хотелось хоть немного расслабится после почти десятидневного напряга.

— Все рейды, рейды. Урус тебя совсем загонял, да?

Я хмыкнул. Не без этого конечно, но и сам Урус от меня не отставал.

— Ты изменился, Ян.

— Перестал ныть и жаловаться?

— Ну, и это в том числе.

— А смысл, Второй? Ничего ж не поменяется. Если б от моих жалоб у меня аппетит пропал — я бы еще попробовал. Ну или там во время нытья липучки дохли — я б старался без перерывов на обед и ужин.

Второй пожал плечами. Выставил рюмки на стол. Разлил холодную водку.

— Ну, будем, — тост от Второго был краткий, но конкретный. Мы чокнулись и выпили. Первый пошел.

Помолчали — выпили еще по одной. Поговорили о жизни. Односложно. Без отдачи. Дежурными фразами. Начиная с «чего б такого в Берлогу купить» и заканчивая «надо список дежурств по кухне написать».

Налили, выпили. Обменялись мнением по поводу сложностей в политической обстановке — причем было понятно, что Второму все равно, а мне так тем более. А вот после третьей, когда разговор зашел за работу — остановиться уже было трудно.

На мой вопрос, чем он сейчас занимается, Второй отвечал уклончиво.

— У меня осталось несколько незавершенных дел. Дел не на один день, и даже не на один месяц. Приходится иногда наведываться и присматривать за подопечными. А сам как?

— Нормально. Тяжело, хлопотно и нудно. Но это же работа.

— Уруса не так давно главным назначили, да? Он старательный, только иногда слишком. Мы с ним в свое время крепко поцапались.

— Он говорил. И предлагал перебраться в Бункер к Петровичу. Там комната как раз освободилась.

— Почему? — Второй был удивлен. — Берлога — вполне надежное убежище и, опять же, в Городе, а не у черта на куличиках.

— Он говорил, что у тебя со всеми поводырями проблемы были. И у поводырей с тобой.

Второй криво усмехнулся.

— Рассказали уже?

— Рассказали. А что еще в патруле делать, если не лясы точить? Тем более, это у меня еще хоть какая-то деятельность, а ребята просто за мной гуськом ходят — ждут когда я хоть что-то увижу.

— А могу я общеизвестную версию послушать?. Или Уруса трясти?

— Нальешь, выпьем, расскажу.

По четвертой тоже нормально пошло. Душевно.

— Рассказываю. Говорили мне, что у Второго год назад один за одним три поводыря сменились. Потому, что Второй был занят не тем, чтобы их прикрывать на выезде, а своими собственными делами. Говорили, что Второй совсем не телохранитель, а бывший оперативник. Говорили, что если бы не Петрович, то давным — давно Второй загудел бы далеко, далеко от клиники. Потому, что таких телохранителей как он сотни, а светлячков совсем мало. Говорили так же, что Второй своих поводырей совсем не жалеет и во все, какие только возможно было, темные истории вписал. Ну и сказали то, что у Второго при нем светлячка убили, а он ничего не сделал для того, чтобы этого светлячка защитить. Вообще в сторону даже не сдвинулся, когда кто-то из кукол выпустил в поводыря очередь из калаша. Потому, что у Второго было незаконченное дело и он ну никак не мог отвлекаться на защиту какого-то там Сергея Петровича.

Второй слушал все это, мрачнел. Руки сами собой сжимались в кулаки.

Мне совсем не нравилось то, что я вижу. Тем более совсем не такого эффекта я добивался. Я думал, он максимум скажет, что все не правда и пошлет к черту. Досужие сплетни — досужие разговоры. Я ж его совсем с другой стороны-то знаю.

— Оправдываться не буду, — сквозь зубы с железом в голосе сказал Второй. — Если все так и говорят — значит, правда.

Я взял его рюмку, разлил водку и поставил перед ним.

— Поэтому предлагаю выпить.

Он непонимающе смотрел на меня.

— Это все? Просто выпить?

— Ну, а чего ты хотел? Чтоб я заорал на тебя, что ты плохой телохранитель, собрал вещи и переехал в Бункер? Не дождешься. Меня и здесь неплохо кормят.

Он несколько раз тряханул головой, размял плечи.

— Ничего не понимаю, Ян. Если ты все знаешь, ты ж должен понимать, что со мной непросто. И может быть опасно.

— А со мной? Со мной все просто? Со мной не МОЖЕТ быть опасно — а просто опасно. Именно со мной, а не с тобой. Ты ходишь по поверхности и не дергаешься от каждого шума и скрипа, ты не вглядываешься в идущих на встречу, судорожно решая, нормальные они люди, заряженные или куклы, ты имеешь право послать всех к черту и уехать хоть на Карибы, хоть в Японию, а я даже самостоятельно не могу из города выехать. Так у кого из нас и с кем проблемы.

Второй покрутил пальцем у виска.

— Да, Ян, я думал, что это я слегка чокнутый, а ты оказывается и того хуже. Поздравляю, напарник. Похоже, мы нашли друг друга.

Мне и раньше говорили, что алкоголь — ключ к взаимопониманию, а я, дурак, не верил.

— Ладно, — сказал Второй. — Проехали. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Будет настроение и время — расскажу. И если ты такой бесстрашный и невозмутимый, может, ты мне и завтра в одном деле поможешь? Надо ж репутацию деспота для поводырей оправдывать. Вот и повод будет.

Я кивнул. А чего было не соглашаться — со Вторым все же интересней, чем по складам да по ангарам лазить, и опять же веселее, чем сидеть в норе без солнечного света.

* * *

Девушка была совершенно некрасивая. Полная, светловолосая, светлобровая — незаметная абсолютно. Такая себе — бледная мышь. Пройдет в толпе — не то, что не обернешься, а даже не вспомнишь, что и видел.

Когда Второй сказал, что надо будет понаблюдать за одной барышней, я даже удивился.

Но он на мои провокационные намеки не отвечал, и пришлось отстать.

Когда я увидел эту девушку, был даже слегка разочарован. Что такого интересного Второй мог в ней найти? Но все оказалось без любовных интриг и сердечных тайн. Просто «объект». А объект мог быть любым — кривым, косым и косолапым, — лишь бы с Даром.

У девушки был Дар. Слабенький. Аура еле-еле светилась. Такой слабенький, что я, даже глядя на нее с расстояния шагов в двадцать, ничего не заметил, и только после того, как мы подошли поближе, я увидел слегка фиолетовое, еле различимое, но стабильное свечение.

Я, наверное, слишком был удивлен, и это удивление отразилось на лице, так что, когда я прошел мимо, девушка остановилась, развернулась в мою сторону и еще долго смотрела в спину. Я чувствовал ее взгляд.

— Как ты ее нашел? — спросил я, уже сидя в машине у Второго.

Я не переставал ему удивляться. Как мог вообще обыкновенный человек просто на интуиции и наблюдательности делать то, что не получается у целого отряда с оборудованием и магами?

Второй хмыкнул.

— Ну, опыт, сам знаешь, не пропьешь. Если честно, просто повезло. Там слишком много косвенных признаков.

— Каких?

— А тебе в ней ничего странного не показалось?

— Странного? Ну, цвет ауры необычный, и горит очень слабо. Так новички не сияют.

— Вот именно. Я за ней присматриваю уже четвертый месяц. Дар, похоже, давний — мне твое мнение важно было.

Я почесал макушку.

— А какое мое мнение? Я в оттенках ауры не понимаю. Девушка точно с Даром. Ну и что, что слабый, — но Дар же.

— И ничего не настораживает?

— В смысле?

— Дар давний, хоть и слабо, но она светится. Ты говоришь, что с двадцати шагов не заметно. Но при прямом контакте все видно, как на ладони. Возникает вопрос: а что эти четыре месяца делали Прилипалы?

Вот тут-то я и заткнулся. Черт, я вообще не подумал о Прилипалах. Да при таком Даре, даже маленьком, тут всё в округе ими кишеть должно, они ж на Дар, как мотыльки на свет, собираются…

— И что, ни одного?

— Я часто за ней наблюдаю. Она живет обычной жизнью — дом, работа, прогулки, развлечения, друзья. Все, как у всех, кроме одного. Два раза в неделю девушка на добровольных началах ходит в Дом престарелых и помогает там в качестве волонтера. Ну, знаешь, со стариками посидеть, про жизнь поговорить, утешить, воды подать, в конце концов.

— И что?

— И то… Видел бы ты этих старичков после общения с ней. Такое чувство, что они минимум лет на десять молодеют.

У меня глаза на лоб полезли. Такого я вообще ни разу не слышал. Я вспомнил девушку: серенькая, бесцветная, ничем не примечательная, с еле светящимся Даром. Ну, не может такого быть…

— Она их что, энергией накачивает? Как Прилипала — только наоборот?

Второй был задумчив. Он положил руки на руль, размял пальцы, словно пробуя этот факт на ощупь.

— Вот в этом мне и хочется разобраться. Понаблюдаем?

Наблюдали недолго. Из меня плохой разведчик или шпион получался. Стоило просидеть полчаса под домом почти в центре города, и Второй обратил внимание на какаю-то нездоровую возню вокруг нас.

— Ян, осмотрись. Мне это как-то совершенно не нравится…

Я осмотрелся, охнул, заметив с пятерых Прилипал, прогуливающихся в достаточно опасной близости. С учетом того, что я и Даром особо не игрался, такая оперативность просто угнетала.

— Это что, по мою душу? — для уточнения я все же спросил у Второго.

Тот не ответил. И так было понятно. Дольше находиться на открытом пространстве смысла не имело. Надо было менять место дислокации как можно быстрее. Не устраивать же пальбу в центре города?

Пришлось уезжать ни с чем, просто меняя направление. Пока ехали, я все никак не мог отделаться от ощущения, что за нами наблюдают.

— Странно все это, — говорил Второй уже в Берлоге. — Нездоровая какая-то ситуация получается. Стоило тебе чуть светануть — и охотники тут как тут, а она светится — и ничего. Какие-то варианты есть?

— Да не особо вариантов. То, что ты просил, я сделал — увидел, что Дар у нее есть. А остальное… Надо бы Клинику подключить — там специалисты и по Дару, и по аурам. А мы с тобой так можем гадать очень долго.

— То-то и оно, понимаешь, я за ней не первый день наблюдаю, это я уже говорил, да? Так вот. То, что ты увидел Дар — это хорошо. Но я его тоже чувствовал. И он неправильный какой-то. Я думал, может ты хоть что-то навскидку сказать можешь. Все-таки ты это видишь в реальности, а я даже не по косвенным признакам — так, сам не понимаю, как чувствую. У нее с Даром какие-то проблемы. Если бы с ней поближе, да чуть подольше пообщаться — стало бы хоть понятнее. Не видят ее Прилипалы. Опять же, — старики эти. Может она не «светлячок» по сути? Может, у нее Дар в какую-то другую сторону ушел?

— Не знаю, Второй. Я же не аналитик, как Гия. Тебе бы его расспросить. Или Петровича. Или ребят из врачебного отделения. Они ж о «светлячках» все вдоль и поперек знают. А я плохой помощник. Могу максимум рисунок ауры в фотошопе на ноуте изобразить. Прогоним по стандартам, что-то выясним. Хоть в какую сторону копать будет понятно. С девушкой что делать думаешь?

— Не знаю… Но ни Гие, ни врачам пока показывать не буду.

Вот тут-то я удивляюсь не на шутку, хотя и так день из одних сюрпризов и удивлений состоял.

— Почему? Они же все-таки специалисты. И быстрее все, и…

— И жестче. Тебе здорово понравилось, как из тебя Дар тянули? Там, в Клинике, всё на потоке. Особо никто церемониться не будет. Да и потом… Не хочу Петровичу говорить. Есть причины.

— Какие? — мне это совсем не нравилось.

В голове снова всплыло предупреждение Уруса насчет Второго, который ведет какие-то свои опасные игры. Урус говорил, чтоб я не сильно доверял Второму и старался надеяться только на себя.

— Как телохранитель, он специалист высокого класса. Но… Иногда он перестает быть телохранителем. И не дай бог тебе, Ян, остаться один на один с Прилипалами в такую минуту. Он и пальцем не пошевелит.

Я не хотел об этом думать, но, глядя сейчас на лицо Второго, я вполне представил, что так оно и могло быть. Он ведет свою игру. Это для него важнее, чем распоряжения и приказы. Ему и сейчас намного интереснее копать дело незнакомой непонятной девушки, чем думать о моей безопасности. Он же меня в город потянул, прекрасно зная, что может быть заваруха. И потянул не по распоряжению Клиники или по заданию штаба, а по своей собственной инициативе. Но ведь он мне обещал — обещал полную безопасность?

И можно было понять меня, когда я не хотел связываться с конторой — меня напрягала вся их работа. Но то, что Второй в таком деле даже не хочет посоветоваться с Петровичем, — мягко говоря, настораживало. Есть же строгое правило: нашел «светлячка» — сдай в отдел.

Второй походил по Берлоге, словно пытаясь собраться с мыслями. Нашел любимое кресло, развернул его в мою сторону, уселся и, обведя все пространство руками, спросил:

— Тебе нравится вот такая жизнь?

Я посмотрел на помещение, на отгороженный пожарным щитом угол, где пристроился мой топчан, на некрашеные балки, на покрытые известкой стены, на собранную непонятно где старую разнокалиберную мебель и утварь.

— Тебе все это нравится? — еще раз спросил Второй.

И, не дождавшись ответа, продолжил:

— Ты думаешь я не понимаю, что ты чувствуешь? У тебя забрали жизнь, посадили на короткий поводок мнимой безопасности и заставляют играть по чужим правилам. Тебе некуда деваться, и ты не можешь ничего изменить. Теоретически конечно все просто — выйди на поверхность, постой максимум с час, и все закончится. Тебя действительно потушат. Но… Разве это выход? Это точно такая же манипуляция с судьбой, как и работа с Даром.

Но с тобой-то уже ничего не поделаешь. Я тебя пас всего пять дней. Пять дней от того момента, как почувствовал, что у тебя Дар. Ты сам знаешь, чем закончились эти пять дней. Какое количество тварей пришло по твою душу. Тебя надо было или гасить сразу, там, на квартире, или спасать. Спасли, только пока непонятно, кто от этого больше выиграл — ты или Клиника.

А девушка светится уже больше полугода, это точно. И ничего, рядом ни одного паразита. Они ее не видят. Так, может, пусть живет себе спокойно вдали от организации, магов и всей нашей братии, вместе взятых? Может не надо портить ей жизнь, хотя бы до выяснения всех подробностей?

Вот этого я от Второго точно не ждал. Что угодно, любые причины. Но не простая человеческая забота. Я на него смотрел и словно видел в первый раз.

Большой сильный человек, которого я считал солдатом, просто выполняющим чужие приказы. Не задумывающимся о последствиях. Действующим только по уставу. Второй, который для меня был простым и понятным, без особых заморочек и рассуждениях о моральных принципах, вдруг и сейчас оказался не Вторым.

Он сказал то, что я думал на протяжении этих двух месяцев. Но мне было это говорить страшно. Потому что меня, реально, на поводке держали очень крепко.

— Хорошо. Не будем вмешивать Клинику. Давай сами сначала все поймем. А после будем делать выводы. Не списывай меня со счета. Я тоже хочу быть в этом деле. Вдруг ей удастся выкрутиться…

* * *

С того вечера прошло две недели. Все как — то слишком быстро вернулось на круги своя. Я бродил по объектам, Второй воевал, делал свои дела или где-то пропадал по нескольку дней.

Точнее, не так — я знал, где он бывает. И что ищет, и за кем наблюдает. Но никому этого не говорил. У нас со Вторым появилась маленькая, почти семейная, тайна. При любой свободной минуте он рассказывал мне о девушке. И очень скоро у меня появилось такое чувство, что я ее, реально знаю, я с ней знаком и живу ее жизнью.

А жизнь была интересная и многогранная. Пару раз, когда Второй мог забрать меня досрочно от Уруса, мы с ним ехали в тихий центр и наблюдали за окнами на первом этаже маленького, покосившегося от старости и времени домишки. Окна выходили на улицу. В комнате по вечерам горела настольная лампа. В один из дней я видел, как девушка сидит за письменным столом у окна, записывает что-то по старинке в тетрадку, иногда, забывая обо всем, улыбается, в задумчивости покусывая колпачок ручки. Она мне чем — то напоминала мою одноклассницу Ленку Севастьянову, в которую я был безответно влюблен лет в восемь. Не внешностью. А каким-то своим внутренним светом, тем как она хмуриться, улыбается, как смешно собираются морщинки вокруг глаз, когда ей становится весело. Она была такая настоящая и живая, что думать о том чтобы прекратить все это, совершенно не хотелось. А надо было. Стало слишком мало магов.

В один из февральских дней на объект примчались ребята из зачистки, ни слова не говоря, свернули операцию, меня просто упаковали в машину и, даже не взяв с собой абсолютно растерявшегося Уруса, отвезли в Клинику. Мне стало до ужаса тоскливо. Что случилось и что происходило я не знал. На вопросы мне не отвечали. Влад, пару раз показав кулак, велел заткнуться и сидеть в машине смирно до определенных распоряжений. Сидели долго. Под дверью санатория. Ждали. И только после короткого звонка машину пустили на территорию.

Такое количество людей, работающих в Клинике, я видел в первый раз — человек под сто. Во дворе явно что-то происходило. И достаточно неприятное. Растерянность и страх — вот, первое что я понял, когда посмотрел на толпу, топая по дороге к особняку.

Просто перед крыльцом на снегу лежали в ряд четыре тела. Белые простыни, закрывающие их, были пропитаны чем-то красным, как вишневым соком. Но я таких иллюзий точно не питал. Кровь.

Я огляделся по сторонам: из знакомых, кроме хмурого Влада, — никого. А у него я спрашивать ничего не буду. Бессмысленно. Меня завели в дом — так же под охраной, как до этого сажали в автомобиль, как выпускали во двор, словно я сейчас был слишком большой ценностью.

То, что отведут в Бункер, — я не сомневался. Но то, что в Бункере будут уже все, с кем более-менее встречался и работал за это время, я предположить не мог.

— Присаживайся Ян — вместо приветствия сказал мне Старик. Я посмотрел на угол, куда он мне указал и увидел почти всех наших «светлячков» — и толстого Евгения Саввича, и Анну Марковну, и близняшек, и Саньку бомжа. Не было только Юры Масленникова. Мага, работающего непосредственно в санатории. Я кивком поздоровался со всеми и присел на один из свободных стульев.

Старик вышел на средину и, обращаясь ко всем, начал. Я понял, что ждали только меня.

— В двух словах о том, что произошло. Два часа назад в одной из палат у пациента Сергеева Юрия Николаевича начался бурный процесс роста зародыша и заодно процесс построения кокона. Ни с чего, в одну минуту, все барьеры, которые были у него — смялись. Аура за семь с половиной минут стала грязно-коричневой. К нашему всем уже прискорбному сожалению в палате кроме пациентов никого из персонала не было. Дежурным магом на смене был Юра Масленников, который в тот момент спал в ординаторской. Там же находился Акимов — его телохранитель. Врачи были на обходе. В коридоре только охранник внутренней службы. Из оружия при нем был лишь пневматический пистолет.

Когда начался распад, Сергеев отломав ножку стула, проломил череп ближайшему соседу и выбежал в коридор. Второй его жертвой был охранник. Сергеев оглушил охранника, отобрал пневмат — выстрелил несколько раз в голову с близкого расстояния. Парень мертв. На шум из двери ординаторской высунулся Акимов. Завязалась драка. Сергееву удалось завладеть ножом Акимова — в итоге 4 ножевых ранения, но он пока еще жив. И последней жертвой стал Масленников. Сергеев бил его ножом до тех пор, пока не прибежали санитары с первого этажа и просто не убили. Он продолжал наносить удары даже тогда, когда уже в теле было 4 пули.

Итог…Четыре трупа и один тяжелораненый. И полная неразбериха, почему начался процесс развития зародыша. Сергеева держали на препаратах больше двух месяцев, у него уже была положительная динамика. И тут вдруг. Ни с того, ни с сего.

Были приняты следующие меры — все 48 пациентов санатория переведены в левое крыло в спецпалаты под усиленное наблюдение. И нам нужны сейчас все маги для того, чтобы понять, кто представляет собой потенциальную опасность. Держать на препаратах, как оказалось, нет смысла. Надо решать жестко. Я не могу терять здоровых людей из — за зараженных и бесперспективных.

По этому…До определенного момента все маги остаются здесь в Бункере. И через 15 минут начинаем досмотр. Ваши действия следующие. Приходите в палаты, смотрите, сканируйте ауру, делайте рисунок и обязательное заключение — да или нет.

Что будет дальше, лично вас не касается. Этим займется бригада чистильщиков. Сейчас надо, как можно точнее, установить возможную опасность со стороны зараженных.

Я слушал Старика и у меня начинался нервный тик. Смотря по сторонам, я видел как люди точно так же реагировали. Наверное новость о разорвавшейся бомбе где-то в правительстве вызвала бы меньший эффект.

— Но вы же сказали, что нас будут охранять — вдруг закричал слишком тонко на какой-то верхней противной ноте толстый Женя. — вы же говорили мы тут в безопасности. Я не пойду в палаты. Там зародыши! Они меня убьют! Их же много, а вы ничего не делаете…

— Истерику прекратить — жестко сказал Старик и так глянул в сторону Евгения Саввича, что тот замолчал на полуслове.

— Именно для того, что бы вы были в безопасности — надо выявить Прилипал. Вот и все. И чем быстрее это сделать тем проще.

Саня-бомж поднял вверх худую костлявую руку, напоминающую чем-то птичью лапу.

— А может их всех — того…Они же все зараженные. Там же у каждого аура не стабильная… И никаких проблем не будет. А для лабораторий потом новых натаскаем.

Я чувствовал себя словно наблюдал за всем этим абсурдом со стороны. Там же 48 человек. Еще человек. Они же пока дышат, ходят, чувствуют и ведут себя именно как люди. Не как Прилипалы, не как куклы. До кукол еще ой как далеко.

От Сани стали отодвигаться в сторону, словно он сам стал чумной. И только Евгений Саввич, еще не пришедший в себя после крика, остался рядом, испуганный и сникший.

Старик походил по бункеру. Он пару раз пытался начать ответ, но получалось видно плохо и он снова, отворачиваясь от нас, делал несколько шагов вперед.

Близнецы — Оля и Коля, шушукались у меня за спиной друг с другом. Я не видел их реакцию — но по тону диалога было понятно, что они тоже в полной растерянности.

И тут Анна Марковна — старушка божий одуванчик, привстав со стула — спросила почти чуть слышно.

— Господа, но мы же все-таки люди?

— Что? — не понял ее Старик.

Она чуть увереннее задала вопрос.

— Егор Петрович, но мы же люди, да? Не Прилипалы? Это у них на уровне эмоций и совести сплошная черная дыра. Мы же не можем так вот…

Старик взял себя в руки. Подошел к АэМе, наклонился, сказал спасибо и помог присесть обратно.

— Да. Так вот. Анна Марковна права — мы все — таки люди. И там в левом крыле в спецпалатах — тоже люди. Но есть и не люди. Соответственно. Будем сами людьми до конца. Надо просто по — нормальному выполнить свою работу. С минимальными жертвами.

По этому — я вижу, что все на взводе. Я никого из вас почти не привлекал к работе в Клинике — я понимал, что не каждому хочется подписывать приговоры. Но сейчас это жизненно необходимо прежде всего для вас. И для нас — для организации в целом. Если среди них сейчас начнут один за одним развиваться зародыши — мы их реально не удержим. Кроме тех, кого надо будет гасить изнутри, через несколько часов придет волна из города. Сил начинать глобальную войну и выдерживать осаду — сейчас нет. Средства и ресурсы не те.

Все, хватит разговоров. Готовьтесь — можно, пока если есть желание, выпить и перекусить. Многих из вас выдернули с объектов. Можно просто отдохнуть хотя бы эти 15 минут. После разделимся на группы — у каждого по равному количеству людей. Кто быстрее справится — помогает соседу.

Пить я не стал хоть и хотелось до чертиков. Но лучше трезвая голова и нормальный Дар, чем ошибка.

* * *

А дальше началась самая грязная работа, которую я только делал.

Новый корпус санатория был обнесен трехметровым забором с кольцами колючей проволоки на верху и сигналкой брошенной по всему периметру. Тюряга — по другому не скажешь. Только охранников в СС-овской форме не хватало для полноты ощущения.

Нас привели в большой зал на первом этаже. Потом, сверившись со списком, разделили по комнатам. Комнаты изначально предназначались для организации свиданий и опросов. Устроенные с тем минимализмом в мебели и максимализмом в безопасности, которые требовались по статусу.

Стол, две скамьи одна на против другой, прикрученные к полу. Стены, покрытые мягким вспененным пластиком. И зарешеченное, забранное в густую сетку окно.

Хотелось проснуться. Хотелось потереть глаза, пощипать себя за руку и проснуться пусть в Берлоге у Второго, лишь бы только не здесь.

Слишком пугало то, что должно было произойти. Намечался не экзамен, не кастинг на главную роль и не конкурс талантов.

Я помнил, как я себя чувствовал, когда меня заперли в Бункере, а после, ни слова не говоря, пришла бригада и как подопытного кролика принялась досматривать вдоль и поперек. Каким беспомощным и жалким я чувствовал себя стоя у стены, когда те кто пришел — просто выполняли свое дело. Хорошо выполняли. Потому что это была их работа, хотя бы для себя придумать хоть какое-то оправдание. То, что сейчас приведут людей, которые носят в себе потенциальный вирус — я как раз понимал. Но…Они же еще пока люди — с чувствами, эмоциями, страхом. Страхом, настолько огромным, что это даже трудно представить. Они же и так знают, что в них живет чужак, который в один момент может взять под контроль твою личность и в то же время понимают, что все окружающие сейчас так и относятся к ним, как запущенной бомбе, которую чем быстрее остановить тем будет легче всем. Остановить, а не ждать до самой последней секунды в слепой надежде на чудо.

Лязгнула железная дверь, вошли два охранника и Курт, личный телохранитель Старика.

— Привет, — сказал он. — Я вместо Второго с тобой посижу, о'кей. Главное ничего не бойся.

А про Второго я совсем выпустил из виду. Я его еще этим вечером не видел. Хотя такое событие — все на ушах — он просто обязан был быть в санатории.

Мне стало как — то по детски досадно и обидно, что на меня повесили все это, а человек, который должен меня защищать, даже не приехал. Он же должен был понимать, что будут прямые контакты с больными. А вдруг кто-то из них…и вот тут — то я словил себя на мысли, что начинаю истерить как Евгений Савич. Без повода — просто для того чтобы свалить всю ответственность на кого угодно лишь бы не на себя. Чем мне мог помочь Второй? Да ничем — он аур не видит, в цвете не разбирается — базовый снимок не сделает. А утешать меня и морально поддерживать — в работу телохранителя явно не входит. С охраной Курт справится не хуже.

Поэтому я просто кивнул Курту и сел на скамью.

— Можно, — сказал я громко так, чтобы охрана за дверью услышала.

Я включил Дар на полную, как можно ярче, выжимая энергию на максимум, понимая, что в таком режиме меня на долго не хватит и все закончится печально, как когда-то на одном из досмотров, когда я не мог сосредоточится в огромном помещении старой фабрики, где из-за наглухо замурованной двери мне подсвечивали неяркие, но такие опасные отблески. Я чувствовал, что там за железными пластинами и старой дверью в заброшенной кладовой что-то есть — коконы, высохшие куклы, споры. Дверь открыть не было средств и возможности — разве что резать автогеном — но я и отойти не мог от того запертого помещения — потому что там мне казалось все внутри горит черными и красными сполохами, как будто взбудораженный рой готовится вырваться на свободу.

И я увидел — в последнюю секунду — перед тем как просто отключился как перегоревшая лампочка — что это не коконы и не споры. Это банальные человеческие остатки. Просто полуразложившееся тело. И просто банальное в прошлом убийство человека, которого даже не хватились во время.

В комнату (камеру) ввели молодого парня — перепуганного, абсолютно не сопротивляющегося. Я смотрел на него и мне казалось, что он может сейчас согласится на все что угодно — просто чтоб его оставили в покое, чтоб никуда не водили под охраной ночью и избавили от всего этого ужаса.

— Присаживайтесь, — сказал я.

Он сел на скамью. Я попросил его руку. Он протянул мне ее так, словно я велел дотронутся до раскаленной плиты.

— Не бойтесь, — сказал я — Это не больно. Просто еще один снимок ауры.

Он дрожал. Я видел, как капельки пота бегут по вискам. Он сидел и старался вообще не дышать. Я не знаю о чем он думал но то, что чувствовал себя будто на приеме у инквизиции это точно.

Я посмотрел его ауру. Нестабильная со многими неправильными пиками, с прерывающимся сиянием и случайными дугами. Испорченная аура. Слегка. Зародыш внедрился, но не слишком пока еще глубоко, он дремлет и не собирается просыпаться — нет ни одного признака. С такой аурой можно жить… до момента пока ни с того, ни сего просто сиганешь под поезд метрополитена или не сделаешь шаг с крыши. Год или два. Вот и все время — на большее энергии ауры, удерживающей рост зародыша, просто не хватит.

— Все в порядке, — сказал я охране. С парнем разговаривать я не хотел. Не о чем. И он меня сейчас просто не воспринимает. Ему бы успокоиться и отдохнуть. И спать долго — часов двенадцать.

Когда его увели я, отдыхая от сеанса, вдруг подумал — я стал намного больше знать и понимать за эти бесконечные рейды и досмотры, чем за все время проведенное за учебником. Я сам стал разбираться в аурах. Я научился их чувствовать.

А потом были еще люди…

Рыжеволосая пожилая женщина — все время плачущая так, что хотелось просто обнять и утешить.

Мужчина лет сорока, порывающийся влезть в драку и с ненавистью косящийся на Курта и охрану.

Еще один мужчина — полный, близорукий в некрасивых, давно не модных очках, вытирающий лоб одноразовым бумажным платочком.

Все они были чистыми — да у каждого в ауре жил зародыш — но он спал. Крепко.

А после наступила непонятная передышка. Я даже подумал, что мои адовы муки на сегодня закончены и кто-то из «коллег» на себя взял не прошедших осмотр пациентов.

Но дело было вовсе не в этом.

Сначала я услышал громкий, неестественно пронзительный крик — так мог кричать только смертельно раненый человек. Охрана высунулась в коридор, я хотел было тоже Но Курт преградил пульт и достав пистолет просто сказал: — С места не двигаться. Не выходить — иначе за безопасность не ручаюсь.

Шум нарастал, мне начали слышаться звуки какой-то толи возни, толи потасовки, так словно в коридоре кто-то захотел поиграть в догонялки.

Курт взвел курок и стал возле двери.

В коридоре борьба нарастала и стала приближаться к нашей комнате. Мне захотелось спрятаться, но укрытия, кроме как залезть под стол, не было.

После раздались несколько резких хлопков и шум затих. Секунд тридцать была гробовая тишина. Потом услышал шаги под дверью — Курт напрягся, дверь распахнулся и зашел сержант из охраны. Лицо у него было оцарапанное, да и сам какой-то помятый…

— Отбой — сказал он. — Справились сами.

Курт не спешил прятать пистолет.

— Расскажи что случилось?

— Да в одной из камер пациент, ни слова не говоря, голову светлячку свернул и пока охрана зевала выбежал в коридор. Тут мы конечно подключились…но…там уже кокон…за три минуты построился, представляешь.

Сейчас коридор зачистят и продолжим. Твой как? — охранник кивнул в мою сторону. Курт двинул плечами.

— Нормально. Он со Вторым бродит. Привычный.

Я почему-то даже вздохнул с облегчением. Хотя вспоминать, как я собирался под стол лезть стыдновато все же было.

И снова повели пациентов.

Девушка, очень красивая брюнетка с неестественно красными губами. С глазами цвета морской воды и…маленьким, но уже проснувшимся зародышем.

Аура скомканная, оранжево — бордовая с хорошо прорисованным черным пятном, шевелящимся, начинающим питаться.

— Она — сказал я Курту одними губами. Верить не хотелось. Но картинка была слишком яркой.

Охранник подошел к девушке со спины и я увидел, как блеснул шприц.

— Это просто снотворное. Оно замедлит процесс, пока мозгоправы не придумают что делать, — объяснил мне Курт.

А мне, глядя на лежавшую неподвижно, опустив голову с копной темных густых волос на стол девушку, хотелось заорать в голос от вселенской несправедливости.

Я все смотрел и смотрел в ее ауру словно пытался разглядеть там что-то еще кроме сворачивающего ореол — паразита. — Она уже умерла, — подумал я глядя как охранник, держа на руках, выносит девушку из комнаты. У живых людей не бывает такой ауры.

— Еще двое, — сказал усталый охранник.

— Как вас зовут? — спросил я запоздало.

— Черкачов, я старший смены. Мне пацанов жалко на такие мероприятия тягать. Это я привычный — словно оправдывая свое присутствие неожиданно сказал он.

Значит не один я себя карателем ощущаю…

— Часто такое…бывает?

Он задумался. Нахмурился.

— На моей памяти третий раз. Обычно все тихо. Они же тут все на седативном или галоперидоле. Микстуру Бехтерева стаканами глушат.

Я кивнул в ответ. Хоть половины слов не понял, но суть уловил. Порядок в санатории, как в обыкновенной психушке.

— Можно вести, — сказал я Черкачову.

Уставшая от жизни быта, проблем, возраста женщина. Совсем не старая — максимум немного за 40, но совершенно высохшая изнутри. С серой тусклой аурой. С большими проблемами со здоровьем и без зародыша. Она сидела совершенно безучастная к происходящему и мне даже казалось, что она не вполне понимает где и кто она сейчас.

И тонкая черная спираль в серых отблесках ауры. Спираль, высасывающая и без того слабую жизненную силу. Сколько ей осталось жить — подумал я глядя в бесцветные не мигающие глазасутки, двое… после не останется ничего даже от тела. Но и кокона не будет. Паразит сам себя уже ест. От женщины осталась лишь оболочка, которая рассыплется, как только женщина умрет. И будет лишь горстка праха вместо может быть совсем не давно живого человека. Здесь уже никто не поможет…

— Она выгорела до тла…Не трогайте ее, пусть все закончится быстрее. Не надо лекарств. Прилипала высосал ее до капли…

Черкачов очень бережно под руки вывел женщину из комнаты и оставил меня ждать последнего пациента.

Мальчик. Не старше 14.Охранник попросил его не разговаривать и ничего не бояться. Легко сказать ребенку — Не бойся. Но что делать, если даже взрослые сидят и трясутся от страха в этой комнате.

Паренек держался изо всех сил. Я видел. Он почему-то вбил себе в голову, что трусом в такой ситуации быть плохо. И всем своим видом пытался показать, что он ничего не боится. Это было понятно и по вздернутому вверх подбородку, по тонким сжатым в одну линию губам, по слегка учащенному дыханию. Для него самое главное было то чтобы никто из нас троих взрослых мужчин в этой комнате так и не понял, что он до ужаса напуган.

Я смотрел на его ауру и просто не мог повериь. Серебро с золотом. Яркая, еще не растраченная, с ровным неприглушенным сиянием.

И черный паразит еле заметной каплей в самом центре.

Но с паразитом было что-то неправильное. Я понять не мог, долго — долго вглядываясь в сполохи и завихрения и только на последних секундах с трудом сообрази. Да, аура сама перетравливает паразита. Он не опасен. Еще несколько дней, может неделю и парень будет здоров. И самое странное то, что похоже у мальчишки был Дар. Но из-за засевшего в ауре паразита Дар не читался и вся сила Дара была направлена только на борьбу с чужаком.

Вот это новость.

— Что такое — спросил Курт, заметив какое у меня растерянное выражение лица.

— Парень лечится. Сам. У него Дар. Возьмите под контроль.

Курт мне даже не поверил сначала. После достал мобильный, попросил подойти доктора. И мальчик уже ушел не с охранниками, одетыми в бронежилеты и каски, а с милой женщиной в белом халате.

— Задание выполнено? — спросил почему — то у меня Курт.

Я кивнул. Говорить ни о чем не хотелось. Чувствовал я себя так, будто всю ночь вагоны разгружал. Да и нервы пошаливали. Особенно после того, как я увидел полностью съеденную паразитом женщину. Увидел не в учебном фильме, а просто прямо перед собой — с классическими дырами и прорехами в ауре с рассыпающейся оболочкой.

— И чего нервничать было. Ну подумаешь, паре больных белый билет выписал. Но они ж и так уже того…Это не твоя вина, Ян, это просто болезнь. Она не выбирает.

— Я знаю. Но это все-равно страшно.

— Страшно? — Курт мне словно не верил — А по тебе не скажешь. Мне вообще показалось, что все слишком просто. Аэму валерьянкой отпаивать пришлось. А ты так по быстрячку — в рай, в ад и в чистилище… Все просто.

У меня руки непроизвольно в кулаки стали сжиматься. Хотя разве я мог с Куртом тягаться? Просто…Ни хрена себе по простому получилось. У меня из моих подопечных два обострения. Плюс тот, кого остановили в коридоре…Трое. Плюс первая жертва…Это какая-то цепная реакция получается. Что случилось — почему в один момент люди, которые жили несколько месяцев со спящими зародышами, неожиданно стали вести и действовать по другому…Ой, как Второго не хватает с его знаниями по Прилипалам.

И еще этот странный паренек. В учебных фильмах — про случаи исцеления конечно упоминают, но я пока за три месяца ни разу о таком не слышал…

Я видел что Курту надоедает со мной в молчанку играть — но развлекать его разговорами я не собирался.

Зашел охранник, передал что периметр чистый и можно выходить.

— Петрович просил зайти в Убежище после процедур — в спину мне сказал Курт. — проводить?

Я оглянулся, посмотрел на него, на охрану и решив, что в ближайшие пол часа в закрытом блоке без посторонних вряд ли что-то произойдет, отказался. — Меня охрана проводит.

Курт хмыкнул, но дальше в провожатые не набивался.

Черкачов бодро зашагал по коридорам на второй этаж, а там по переходу повел в главный корпус. На выходе из левого крыла за нами закрыли тяжелые бронированный двери и я еще раз словил себя на мысли, что вся обстановка и атмосфера словно из голливудских триллеров про закрытую психбольницу. Только проблема была в том, что к сожалению все происходило в реальности, а не на экране.

— Много народу отобрали? — спросил я у Черкачова.

Тот не обернувшись ко мне ответил:

— Из 48 пациентов 11. Ну и этот который в коридор вырвался.

Я присвистнул. Не кислый такой процент —? часть.

— Но так же не может быть. Вы же сами говорили — все на седативном и броме…

— А то что на человеке вообще такая гадость живет — это может быть?

Он был прав. Я иногда до сих пор не верю. Правда до того момента, пока не включаю Дар и не смотрю на темные сгустки чужеродной энергии…

— И что со всеми будет?

Черкачов остановился, обернулся, посмотрел мне прямо в глаза и слишком заученно сказал:

— А вот на такие вопросы я не имею права отвечать, господин маг.

В Убежище никого не было. Ни Старика, ни другой публики. Я даже удивился. Побродил по помещению. Добрался до стола с разлитым по стаканам коньяком и взяв один из бокалов, сделал большой глоток. Горло обожгло, но как ни странно голова немного прояснилась. Комок в горле сам по себе прошел.

Так не долго и алкоголиком стать — усмехнувшись через силу подумал я. — Но наверное не успею. Все закончится намного быстрее. И смерть от какого — нибудь придурка с ножом намного реалистичнее, чем от цирроза печени.

Грохнула задвижка. Я покосился на дверь по неволе рыская глазами по помещению в поисках какого — нибудь оружия. Надо было браунинг не оставлять Владу.

В комнату вошел Старик, а следом, не спеша, появился Второй. Вместо приветствия он мне незаметно для Старика подмигнул.

Петрович посмотрел на меня, на стакан с почти допитым коньяком. Хмыкнул. Я видел ему совсем не понравилось мое заливание горя алкоголем.

— Ян, не драматизируйте. Ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Я чертыхнулся и со всего размаху грохнул стакан о стену — прямо о дизайнерскую светлую штукатурку.

— Да? — спросил я на нервах. — 12 человек, которые стали монстрами — это ничего?

Старик дождался пока я закончу выступление.

— Они и так уже были, как ты выражаешься, монстрами. Они не люди. Они вирусы. Прилипалы. То что произошло — да, печально. Но не более. На дорогах в день гибнет намного больше людей и без Прилипал.

Я понимал, что ни переговорить, ни переспорить Старика мне не удастся. Запал уже прошел. Словно раскокав бокал я выплеснул весь свой сегодняшний игнев и страх наружу.

— Хуже другое, Ян. Сегодня мы потеряли двух магов. Понимаешь? Двух.

Я не понял и переспросил.

— Почему двух?

И тут в памяти всплыли слова Черкачова о Светлячке, которому пациент голову свернул. Выходит, что таки в прямом смысле…Меня всего передернуло.

— Кого из магов, Егор Петрович?

— Саню…Не скажу чтоб мне он нравился, но он был хорошим магом в отличии от того, каким был человеком.

А я все не мог прийти в себя и поверить. Я почему-то там в левом крыле даже когда услышал новость подумать не мог, что со «светлячком» так все летально — у него же и охрана была и телохранитель. Как же так?

— Я тебе потом все объясню- вдруг сказал Второй.

Старик на него недовольно зыркнул.

— После пообщаетесь. Сейчас не до переживаний. Завтра на похоронах все и обговорите. Работы еще много.

Я с удивлением уставился на Старика. Работы? На дворе час ночи. У меня голова раскалывается — я Даром игрался больше трех часов в весьма интенсивном режиме. А до этого с восьми утра на досмотра…я же человек все- таки…мне хоть иногда спать надо.

Петрович глядя на мое выражение лица все понял без слов. Но к жалости и сочувствию сегодня он был не расположен.

— Сопли подобрал, Ян. Взял себя в руки и сделал последнее усилие. — он когда злился с вежливого «вы» всегда на фамильярное «ты» переходил. Значится так. Задача- ты со Вторым сейчас идете в девятые палаты- в корпус, где все началось. И смотрите. Второй расскажет, что искать и куда смотреть, ну а от тебя максимальная работа с Даром.

После доложите обстановку и выходные оба на три дня. Без дежурств и рейдов. Завтра только на похоронах засветиться надо. Вопросы есть?

Вопросы у меня были. Если б я коньяка перед этим не дернул- промолчал бы. Петрович резко отрицательно к лишним вопросам относится, но чудодейственный напиток предал мне храбрости.

— Два вопроса, Егор Петрович, можно?

Он покривился, но решил что проще ответить, чем пытаться сейчас объяснять почему не стоит этого делать.

— Давай, только в темпе. У меня дел полно.

— У мальчика из моих пациентов- похоже Дар. Он зародыша уже перетравливает — если справится проверить можно на наличие способностей.

Старик резко покачал головой.

— Нет, Ян. Я тебе уже говорил- это не Дар. Это реакция организма на зародыш. Не каждому приятно, когда его ауру живьем едят- можно сказать побочный эффект от попыток защититься. Паренек, его кстати Дима зовут, вполне нормальный. Был во всяком случае. Но если ты говоришь- я конечно проверю.

— И второй вопрос, а почему меня в досмотр закрытых помещений. У вас же намного опытнее люди работают. Та же АэМа или Близнецы. Они, наверное, быстрее смогли все отсканировать. Вы же знаете, что у меня с практикой пока…

— Нормально у тебя с практикой. Урус нахвалиться не может. Но причина в другом. Вы со Вторым сделаете все и быстро и качественно- намного точнее чем кто угодно из теперешних магов. Просто потому, что со знаниями Второго и твоим Даром вполне целостная картинка получается.

Я кивнул в ответ, не зная расценивать ли это как похвалу. Но, наверное, стоило. Новость о мальчишке с одной стороны расстроила, а с другой — я даже обрадовался. У него шанс есть остаться нормальным — таким как все и жить обычной жизнью, а не в вечном параде страшилок. С Даром на возраст никто смотреть не будет. Хоть 80 лет, хоть 14- ты все- равно маг. И должен работать магом.

* * *

В новом корпусе там, где были просторные реабилитационные палаты, чистенькие, ухоженные с минимумом негативных элементов, вроде решеток на окнах или прикрученных ножек кроватей, с большим зимним садом в холле и почти домашней кухней, через шесть часов после происшествия не было ни души.

Пациентов перевели в старый корпус под усиленную охрану, а персоналу было не до прогулок в пустом коридоре.

Пока шли по двору к палатам, Второй не особо разговаривал. Поинтересовался результатами, и все. Словно был занят не тем, что случилось или тем, что надо делать, а своими какими-то внутренними проблемами. Я его уже таким видел, когда он пытается найти разгадку сложной ситуации и не видит выхода.

Но стоило переступить за порог корпуса, он радикально поменялся. Вся рефлексия и задумчивость остались за дверью. Он стал как- то в одно мгновение- собранным, внимательным, сосредоточенным.

Я поневоле начал подстраиваться под его поведение. Шагал Второй уверенной пружинящей походкой, но так что казалось в любую минуту готов отразить опасность.

Хотя, что ожидать в пустых больничных палатах, я не знал. Да и вряд ли что-то могло быть.

Загадка в истории несомненно присутствовала. Цепная реакция с началом вот в этом самом месте.

— Сначала пройдемся по коридорам холла и пищеблоку. Плюс санитарная зона. После осмотрим палаты. Ты вообще как?

Я включил Дар- осмотрелся…честно говоря, меня уже пошатывать начало. Мне перерыв бы не помешал. Но за три выходных я готов сегодня полностью выложиться.

— Нормально. Алкоголь помог. Надо было чуть больше заправиться, но вы со Стариком помешали…

— Ты пока не сильно напрягайся- я и так чувствую, что все почти чисто. По косвенным признакам много чего узнать можно. Выключись на секунду. Фокус показать?

Я удивился и, конечно, заинтересованно кивнул.

— Смотри, — Второй достал из кармана горсть соли и аккуратно, веером сыпанул ее в угол возле растущей на подоконнике монстеры. Кристаллики соли упали на пол и вдруг непонятно почему, сползлись в одно место, образуя почти точный рисунок силуэта цветка на полу.

— Видел такое когда- нибудь?

Я покачал головой.

— Это что, обычная соль?

— Ну не совсем, — с металлической мелкой алюминиевой стружкой. Мне старички о таком фокусе рассказали. Знаешь, как в сталкере- чтобы избежать гиблых мест- бросали железные болты. А тут для определения аномалий- вот такой составчик. А теперь просканируй угол- сразу все поймешь.

Я посмотрел уже с Даром. В углу горкой лежал черный пух. Споры. В блоке клиники. В одном из самых стерильных мест.

— Это монстера виновата. Она плохую энергетику притягивает. Поэтому ее ни в жилых домах, ни в комнатах выращивать не советуют. Пыли много?

Я кивнул в ответ и рассказал, что увидел подробно.

Второй задумался.

— Спор много — это не есть хорошо. Им здесь в таком количестве взяться негде. Даже возле цветка — максимум три- четыре вкрапления…Ладно, возьмем на заметку. Идем дальше?

Все выглядело слишком просто и слишком спокойно. Пустой коридор-светло-зеленые обои с розовыми вкраплениями совсем не больничной раскраски, литографии на стенах- старый город, улочки, дома, дворы, люди в смешных старинных нарядах и костюмах. Двери палат, светло-коричневые, этот цвет называется яблоня, без глазков, щеколд и зарешеченных окошек. Цветы в кадках- огромные, словно выросшие в субтропическом лесу, а не в 20 километрах от города. Не больница- минимум санаторий, но для некоторых из находившихся в этих палатах- почти дом. Вспомнить левое крыло с его тюремной атрибутикой- поневоле вздрогнешь.

— Ты не отвлекайся на антураж, ты по сторонам смотри внимательно, — напоминает мне Второй. Если честно, я не совсем понимаю, что искать — прошло уже почти семь часов с момента происшествия. Даже если и был какой-то след, то вполне мог рассеяться, фантомные следы долго не существуют.

— Второй, а ты понимаешь, что мы ищем? — спать мне хотелось смертельно, если не разговаривать, то могу просто отключится прямо здесь в коридоре.

Поглядывая в мою сторону Второй очевидно сделал правильные выводы и решил, что развлекать меня таки просто необходимо.

— Вот уж ты заноза, Ян. Скажем так- я понимаю, что искать, но не понимаю, было или нет то, что надо найти.

— А попроще, для совсем тупых?

— Старик рассказал, что все началось с Сергеева- одного из пациентов. Тот ни с того, ни с сего, находясь в палате за 15 минут до ужина неожиданно устроил дебош. Ты видел этого Сергеева? А я вот посмотрел на него- мужичек лет 45 — и, щупленький и худенький. Такого, как говорят, одним пальцем перешибить можно. Тем не менее налицо факт- вспышка агрессии, ряд убийств- не просто убийств, он целенаправленно к магу добирался. Не на выход и на свободу, а цель была мага убить. Зачем? Что ему бы это дало в Клинике, напичканной аппаратурой по самую завязку?

И дальше, убийство Сани — бомжа. Та же схема- неожиданная агрессия, вспышка, рост зародыша и цель- убийство мага. А этот буйный в твою сторону шел, Ян. Вы же с Саней в соседних гостевых опрос проводили.

Что послужило толчком?

В клинике — в палатах больных держат на успокоительных, засаживая такую дозу, что не то, что бегать по этажам с ножкой от стула не будешь, а просто передвигаться проблематично.

Следовательно- только внешнее вмешательство. Кто-то или что-то отдало приказ, и зародыши в ауре и у Сергеева, и у пациента Сани стали резко расти и развиваться, взяв под контроль полностью психику людей. То есть — больные эти себе отчета не отдавали, что они делают и какие могут быть последствия.

Когда-то давным- давно я видел одну из похожих психических атак, когда на улице ничем не примечательный человечек, достав нож — не тесак или финку, а перочинный нож, — шагал и резал всех, кто попадался на пути. Он шел, как деревянная кукла, как манекен, как заведенный робот. С пустыми темными невидящими глазами. Ребята открыли огонь, но он не обращал внимания ни на пули, засевшие в теле, ни на раны, ни на хлеставшую кровь из поврежденной артерии- он шел вперед. Как зомби. И только когда пуля разнесла ему полголовы, только тогда он остановился и упал. Как-будто у него заряд батарей наконец-то кончился.

Но там все оказалось просто- рядом был Прилипала, а в ауре у мужичка сформировавшийся зародыш, который просто подчинившись приказу, захватил ауру и контроль над человеком.

Но не здесь же в Клинике Прилипалу искать? Его тут не может быть и близко по определению. Все приборы бы взвыли. Они же на активный поиск настроены.

Теперь вопрос — что я хочу найти, и что именно ищу. Ищу следы- любые: фантомные, реальные, энергетические- да хоть инопланетного происхождения- любые неправильные, не присущие данному месту признаки.

И если я их найду- уже по тому, какие это следы, можно будет строить теорию.

Угу, подумал я. Но все равно, даже после такого объяснения не понимал, чем именно я могу быть полезен.

— А мне тогда что искать, ну чтоб я понял. А то может не то смотрю?

— Любую аномалию. Цвет энергетики не тот, пятна, дуги, цветовые разрывы, скопление спор.

Я пожал плечами.

— Второй — ну вот честное слово- коридор пустой. Кое- где несколько пушинок и все- тут же ультрафиолет- он споры убивать должен И ни дуг, ни расцветок- все обыкновенно.

Тот, не сбавляя темпа, уже дошагал до холла.

— Так это и хорошо, что в коридоре пусто. Все началось в палате со счастливым номером 13. Когда узнал об этом- сам не поверил. Но периметр надо все равно до конца досмотреть.

Холл был большой — красиво оформленный мягкой кожаной мебелью- парой угловых диванов, несколькими креслами и уголком дежурной медсестры… В холле было сумрачно. Мне не понравилась атмосфера- мне почему- то вдруг показалось, что я смотрю на мир сквозь серую пелену- как сквозь завесу дыма или тумана.

Позвал Второго — рассказал, обрисовал область.

Он выслушал, достал свою чудодейственную сыпучую смесь — подбросил в воздух. И кристаллики на секунду замерли на весу- словно законы гравитации перестали действовать, и ярко вспыхнув, исчезли.

— Ничего себе, — присвистнул Второй. — Сто лет такого не видел. Странные дела творятся в палатах общей терапии.

У меня сон как рукой сняло.

— Что там, не томи… — попросил я его.

— Это — сумеречный след называется. Когда в помещении находится Прилипала, который очень активно живет- то есть делится, размножается, отдает приказы, — он качает энергию не только из ауры, но из окружающей среды.

Образуются такие вот мертвые по энергетике зоны- типа черных дыр с нулевым потенциалом. По-умному пусть тебе Гия расскажет или Петрович. Соль и алюминий по энергетической насыщенности типа аккумуляторов выступают- в такой зоне они активно тепло отдавать начинают- ну эффект ты видел.

Так что, Ян, как ни прискорбно, но Прилипала тут точно был. Он как- то сумел обмануть систему наблюдения и охраны. Хотя, пусть мне отрежут палец, если я понимаю, как это можно сделать.

Я не верил тому, что мне говорит Второй. Остановившись посреди холла- я замер столбом и просто стоял и втыкал, пытаясь переосмыслить информацию. Все было из разряда-«так не бывает».

— Второй, но как же…Тут же и лампы, и сигналка, и постоянная ионизация воздуха. Как он пробрался? Я ничего подобного нигде не читал.

Он пожал плечами, хмыкнул.

— Ты не читал…Я- не читал! Вот что досадно. Но Прилипала был. Все же признаки на лицо- и обострения, и следы и даже серое марево. Ну, значит, будем искать. Пошли по палатам. Сначала в 12 и 14 — после непосредственно в 13. А там посмотрим.

Палаты были совсем небольшие — на четыре места, плюс небольшой санузел с туалетом и душем. Удобно и комфортно. Палата 12 — в сине-серых тонах, с легкими жемчужными шторами на окнах- уютно, по-домашнему спокойно. И ничего не видно из того, на что стоило обратить внимание. Разве что в углу горстка черного пуха.

— Смотри, Второй- в дальнем правом углу — споры. Свежие. Еще светятся даже. Им от силы часов 12, не больше.

— Много?

— Две пригоршни. Все возле стены.

— Поход в 14 откладываем на потом- идем сразу за стенку. Стенку очень внимательно смотришь.

Я киваю, соглашаясь. Я и так стараюсь быть очень внимательным- но голова болит все сильнее.

Заходим в палату 13. Там во всю развернулось царство зеленого цвета- стены, линолиум, шторы. Как в аквариуме. Смотреть больно.

Я закрываю глаза. И неожиданно просто выключаюсь. Словно из меня начинают тащить всю энергию. У меня появляется странное чувство, что я уже нахожусь не здесь и не сейчас в этой палате в новом корпусе загородной Клиники, а где-то далеко далеко.

— Не спи, бродяга! — меня тормошит за плече Второй. Судорожно пытаюсь прийти в себя и почти ору от острой боли- висок ломит, словно мне железный штырь загнали.

— Яаан, потерпи. Совсем чуть- чуть осталось. Полчаса и мы свободны. — пытается уговаривать меня Второй.

Видно, что он полностью переключился на охоту, весь на адреналине и в поиске. Поэтому и не воспринимает промедлений. Я же реально понимаю, что если еще так чуток погорю, то точно вырублюсь- и он меня растормошить уже не сможет.

Беру себя в руки. Понимаю, что все равно не отвертеться. Но надо доделать дело.

Выхожу на середину палаты и поднимаю глаза вверх и…

— Второй- говорю, я шепотом. — Там за подвесными потолками Рой….

Я стою четко посреди помещения, а весь потолок кишит и копошится черной поблёскивающей биомассой. Как будто сотни миллионы жуков, пчел, мух собрались вместе. Потолок- живой, темный, засасывающий неимоверное количество энергии из мира.

Я стою и не могу сделать ни шага. То ли от испуга, то ли от неожиданности, а может от абсурдности происходящего. Я словно окаменел. Меня будто колпаком накрыли.

Второй смотрит на меня, на потолок. А дальше я все вижу как в замедленной съемке.

Второй достает из кармана свою волшебную смесь- полную горсть- подбрасывает ее вверх — просто чуть выше моей голову и открывая зажигалку — поджигает взвесь. Возле меня начинает вспыхивать разноцветными искрами соль — руки, лицо жжет. А я как дурак стою и не могу сдвинутся даже на сантиметр. Я понимаю, что еще доля секунды и вокруг меня будет просто пламя. И именно в этот момент Второй резко дергая за рукава курточку выпихивает меня в коридор. Я падаю, ударяюсь о противоположную стену плечом и так и сползаю вниз. Второму как- то одновременно удается закрыть дверь в палату и самому не попасть под огненное облако. Дверь с грохотом захлопывается. А он привалив спиной держит ее до тех пор, пока не удается закрыть на наружный замок.

Мне кажется, что все вокруг пахнет паленым. Я пробую пальцами и понимаю- кончики волос, брови обожжены. Пытаюсь подняться на ноги. Второй подает руку, помогая встать.

— Живой? — я вижу, что он испуган.

Я киваю. Но наверное выглядит кивок не очень убедительно.

Он слегка хлопает по щекам.

— Ян, очнись. Там точно рой?

Я непонимающе на него смотрю. Он что не видел?

— Второй- начинаю я говорить с каким- то не своим сиплым голосом- Там сто процентный рой. И ты его разозлил. Наверное…

Он косится на закрытую дверь палаты. Достает мобильный, и обращаясь к Старику, просит совета, что делать.

Получив ответ, мрачнеет, отворачивается от меня, закрыв трубку, говорит чуть глуше.

— Ему совсем хреново…Нет…Не думаю…А если будет посев, а у него открытая аура…Не вытянет… — И как- то совсем горько- Попробую…

Я стою возле стены. Куртка расстегнута- рукав слегка отодран. На щеке наливается синяк. И голова уже не просто болит, а жжет огнем. Хочется только одного- спать…И таблетку анальгина- горьковато-сладкую. Исцеляющую. Мое волшебное лекарство.

— Ян, — говорит Второй- сейчас придут чистильщики. Они попробуют справится с Роем быстро. Но им нужна твоя помощь. Чтоб ни одного паразита не осталось. А приборы тут барахлят. Надо постараться подержать Дар еще немного. Максимум минут 15. Я понимаю, что тебе сейчас хреново, но…Некого звать сейчас. Ты на месте единственный.

Я съезжаю по стене вниз, сажусь на пол и закрываю лицо руками. Щеки пекут, но чувствуя эту боль хоть немного отвлекаюсь от того, как болит голова.

Он присаживается рядом.

— Я не знаю чем тебе помочь, Ян. Если бы мог- я бы сейчас отправил тебя просто отдыхать. Ты бы и секунды здесь не находился. Так близко с роем и с такой энерговыкладкой как у тебя- это не то что опасно- это сверх опасно. Но я ничем не могу помочь. Если бы я умел видеть…Но я темный…во мне нет ни искорки…И это только твой бой, Ян.

Чистильщики появляются почти мгновенно. Так, словно группа быстрого реагирования ждала приказа четко под дверью корпуса. Нас отодвигают в сторону. Ребята разворачивают оборудование- нечто напоминающее тепловую пушку(я не еще не видел таких диковинок) — и переговариваясь между собой не вполне понятными словами- как в фильмах про спецназ готовятся к ликвидации. Я никого из них не знаю. Может и видел на выездах- но с Урусом работают другие люди.

Главный- приземистый мужичок в защитном комбинезоне с нашивками особого корпуса- спрашивает подробности. Второй сам ему отвечает, изредка кивая в мою сторону. На предложение подробнее допросить мага- Второй матерится и говорит, что если им маг нужен в рабочем состоянии после зачистки, то его лучше не трогать.

От меня сейчас мало что зависит. Но я держу Дар включенным, физически ощущая, как сгорают внутри силы и вырабатывается энергия необходимая для поддержки сияния.

Мне кажется, что голова моя вот- вот взорвется или как минимум закипит. Я физически ощущаю огромную растущую раскаленную тучу охватывающую мой череп. Чтоб не стонать закусываю губу, пытаясь справится с болью. Закрываю глаза и прислонивши стене просто жду.

Но даже с закрытыми глазами я вижу свет.

— Присядь вот сюда, — говорит мне Второй и усаживает в кресло, которое он очевидно приволок из холла. Это хорошо- не надо тратить силы на то, чтобы стоять и не думать о том, что готов просто упасть.

Я не вижу, что происходит в закрытой палате. Я не могу смотреть. Но в моем мире света и энергии и так все понятно- огромная черная шевелящаяся масса под воздействием чего-то теплого бело-желтого горит и распадается на отдельные фрагменты. Клочки разлетаются по всему обозримому пространству и превращаются в черный снег. Мне его хочется потрогать руками. Черная вьюга бушует вокруг меня, но я не боюсь.

Вдруг все вспыхивает яркими серебристыми искрами- так что приходится открыть глаза. Я скорее понимаю, чем замечаю что делает Второй. Понимая по соляной пелене вокруг меня. Он рассеивает свою смесь, стараясь разогнать черный снег- чтоб ни одна снежинка меня не коснулась. Это хорошо.

Быстрей бы чистильщики закончили войну. Мне им надо показать на темные лоскутки засеявшие помещение. Главный, как чувствует мои мысли- появляется рядом.

— Теперь твое выступление, Маг.

Я поднимаюсь на ноги — меня шатает. Стоять я почти не могу.

Второй подходит, берет мою руку, закидывает себе на плече и поддерживая за спину- помогает идти.

Если бы не Второй, я и шага бы не сделал, ноги просто не слушались. Но он напрягаясь волок меня все дальше и мне оставалось только, указывая на летающие в воздухе и лежащие на предметах остатки роя, информировать чистильщиков.

Наконец после долгих для меня почти бесконечных минут — я оглядевшись в тысячный раз сказал Второму:

— Чисто. Полная дезинфекция.

Второй взвалил меня на плече и как куль выволок из нового корпуса Санатория

* * *

Пришел я в себя уже в Убежище в комнате для гостей.

Я отчего-то весь взмок, пот закрывал глаза, по губам и подбородку что-то текло. Я облизал губы языком и почувствовал привкус крови.

Попытался вытереть рукавом, но получалось плохо.

— Не дергайся, — сказал Второй и сунул в руку платок, пропитанный чем-то влажным.

— Приложи и держи крепко. Голову закинь на спинку стула. Сейчас принесу колес. Потом душ и в постель.

Я пытаюсь шутить:

— Не надо мне душ в постель.

Второй скалится в ответ, показывая крепкие ровные зубы.

— Молчи, уж. Петросян нашелся. Я до утра тут побуду. А после — тебя в надежные руки Петровича передам. Вопросов много.

Ну а потом. Чес. слово сюрприз будет. Ты, главное, не скопыться, а то сильно зеленый на вид.

Я пытаюсь кивнуть, но больная голова не особо позволяет ею двигать.

Я несколько раз просыпался ночью от кошмаров. Мне снился огромный черный рой, двигающийся в мою сторону, и черный снег, кружащийся слишком близко.

Я просыпался, задыхаясь от страха, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но Второй был рядом. Он устроился просто в кресле, укрывшись теплой курткой, как пледом. Рядом на тумбочке горел ночник и, когда я, просыпаясь, видел огонек, я понимал что кошмары — просто неудачные сны. Второй протягивал мне стакан с разведенным лекарством, я пил и успокаиваясь снова засыпал.

Утро для меня началось слишком поздно- судя по часам было далеко за полдень. Второго уже не было. На тумбочке лежала накарябанная мелким рваным почерком записка. Я потянулся, взял ее и пытаясь разобрать каракули с трудом прочел:.

— Вечером буду с сюрпризом. Форма встречи- чистая рубашка и бритая морда.

Звякнул внутренний телефон. Мне дали 10 минут на сборы. Я и так догадывался, что скоро надо будет идти к Петровичу с докладом. Второй говорил, что слишком много вопросов. Оно и вправду так было. Рой нашли- но как он поселился за подвесными потолками на балках больничной палаты- было совершенно не ясно.

И опять же- почему начался активный рост зародышей…

Короче, было над чем подумать на досуге.

Бриться я не стал. До вечера еще далеко, а Петрович меня и в таком виде узнает- насиловать обожженное лицо не хотелось. Я глянул на себя в зеркало. Волосы отросли, и я начинал потихоньку превращаться в маугли. Под глазами прочно залегли черные круги, которые замечательно контрастировали с фиолетово- красным фингалом на скуле.

Короче- вид то ли беглого зека, то ли сидящего узника замка ИФ.

Натянул джинсы, футболку и толстовку со смешной мордой Гомера из Симпсонов. Сейчас Петрович меня как увидит, так сразу поймет- Гарда реально умом тронулся, и его лучше по пустякам не беспокоить.

Отпущенные на сборы 10 минут прошли и я, подойдя к двери, нажал звонок. Дверь отодвинулась, пришедшая охрана кивнула мне вместо приветствия, и два молодца, одинаковых с лица, отвели меня в гостиную к Старику.

Двигаясь по коридору, я словил себя на мысли, что до сих пор не могу привыкнуть к конвою, и мне все время сбежать и спрятаться от них охота. Хотя смысла в таком поведении, понятное дело, не было. Охрана нужна прежде всего для моего же блага, а бегать от телохранителей уж очень глупо получалось.

Петрович был, как всегда, свеж и подтянут. Для человека, которому уже за 70, выглядел он слишком основательно. Он сидел в своем любимом кресле перед плазмой в 60 дюймов, на журнальном столике из какого-то там итальянского мрамора, стоял кофейник, ваза с фруктами и блюдо с пирожными.

— Добрый день, Ян. Кофе будете?

Я соглашаюсь. Хоть кофе, который пьет Петрович, мне не нравится- маленькая порция черной жижи по консистенции напоминающая нечто средним мазутом и чернилами, но отказываться не вежливо.

Мне указывают в соседнее кресло — я присаживаюсь, наливаю себе из кофейника в миниатюрную фарфоровою чашку напиток.

Искоса посматриваю на Петровича. Он как- то слишком бодр и свеж. Особенно после вчерашнего. И перед сегодняшним…

В четыре вечера панихида и похороны.

Завтрак как — то не идет.

Я кручу в руках маленькую чашку и не знаю, что делать дальше. Начинать разговор не с чего. Это Петрович меня позвал- я бы преспокойным образом спал еще дальше.

Но он молчит. Сначала выпил кофе с маленькими итальянскими пирожными, после достал из вазы с фруктами спелое краснобокое яблоко и демонстративно захрустел. Праздник жизни был бы полным, если б не то, что случилось вчера.

Наконец он не выдерживает.

— Паузу хорошо умеете держать, Ян. Я думал, вы захотите выговориться, позадавать вопросы.

Я удивлен. Ставлю чашку с так и не выпитым кофе на журнальный столик, разворачиваюсь в сторону Старика.

— Я? Вопросы? Нет, Егор Петрович, вы же сами говорили- меньше знаешь, лучше спишь.

— А вчера после винных паров вы вроде геройствовать пытались. Ладно. Воспитывать уже поздно.

Я поговорить хотел. Ну, и в общих чертах рассказать о том, что произошло. Вам это, надеюсь, интересно?

Я киваю в ответ. Мне точно интересно. Так интересно, что полночи от ужасов не спал, представляя, как Прилипала по Убежищу ходит.

— Прилипалы не было. Второй ошибся. — начинает говорить Старик.

У меня глаза ползут на лоб.

— Да как же не было, Егор Петрович- там же рой под потолком- чистильщики работали!

— А вот так. Прилипалы действительно не было. Но не в этом дело. Пока вы вчера со Вторым дрыхнуть пошли- я с аналитиками пытался ребус решить. И если бы Грачев- старший чистильщиков- ты его вчера видел, не доложил о непонятной находке- то не догадались. А так- дальше смогли по ниточке весь клубок размотать.

— Какой находке, Егор Петрович?

— За подвесными потолками- нашли схрон. То на чем и развился рой. Три отрезанные человеческие головы.

У меня мурашки бегут по всему телу и становится тоскливо.

— Не перебивайте, Ян- просит Старик. — Головы были упакованы в полиэтиленовые пакеты. У каждой довесок в несколько готовых зародышей. Помните, Вы рассказывали, что человеческие останки даже через очень продолжительное время продолжают излучать энергию- ее мало и она скажем так мертвая, но для переноса зародышей и для того чтоб поддерживать будущий готовый рой в состоянии анабиоза- как раз пойдет. Энергия тления хорошо согревает согревая кокон, но количество и интенсивность ее не дает развиваться тому до определенного момента.

После того, как сожгли рой и обнаружили тайник стали крутить события в обратном порядке. У нас вся Клиника целую ночь на ушах стояла. Хорошо быть магом, Ян- сделал дело и спи смело.

Я криво ухмыльнулся. По словам Старика получалось, что все молодцы, а мы со Вторым как дезертиры с места боя ретировались в самом разгаре. Но оправдываться не хотелось — я слишком еще остро помнил, как мне вчера вечером хреново было.

— Так вот. Нас интересовали два момента: 1) как головы с зародышами появились в Новом корпусе санатория и 2) почему рой неожиданно стал развиваться.

Судя по тому, что чистильщики достаточно быстро с ним справились- как таковой силы у Роя не было. Пищу для себя рой так и не смог собрать. И все делалось слишком как- то сумбурно. Если проводить параллели с человеческим поведением, то складывалось такое ощущение, что Рой разбудили совершенно не вовремя.

Аналитики стали собирать информацию. Вход пошли и журналы посещений и записи с камер слежения из нового корпуса и допросы.

Кто принес головы- установили быстро. Мужчина из обслуживающего персонала. Работал в клинике давно, ничем не примечательный, абсолютно не выделяющейся на фоне тех 30 человек, которые отвечают за хоз. состояние помещений.

Кроме одного. Как оказалось- мать у него заболела сильно. Жар, головная боль и тревожное состояние. Короче, Прилипала у нее оказался. Огромный, взрослый. Квартира заспорена по самое не хочу. Мать в неадеквате. Уже привезли в клинику, квартиру продезинфицировали. Но там помочь будет не реально.

А мужик… Он спорами с головы до ног был покрыт- даже внутри. Рот, нос, горло, все забито черным пухом.

Приказ ему Прилипала отдал. И мужичек этот приказ выполнял. Тупо и слепо. А куда ему деваться- психика полностью под контролем. Тут с заспоренными ножами на людей кидаются, а он весь этой дрянью пропитанный. Полный контроль.

На совести у мужика три трупа. В квартире останки нашли. Он их вынести не сумел. Судя по вещам — бомжи. Кто именно пока не установлено. Головы в ванной отрезал. Пилой по металлу.

Прилипала на каждую из голов кокон подсадил с зародышами. Как консервы.

А головы — мужчина положил туда, куда у него доступ появился. По журналу ремонтов и разнарядок установили.

В новом блоке- поломка оборудования была. Трубу прорвало- как раз в районе 13 палаты. Свет отключен, больные временно на второй этаж переведены. Соответственно- ни камеры его не засекли, ни люди. И ультрафиолетовые лампы споры не сожгли.

Он поднял залитый блок подвесного потолка, отремонтировал поломку и положил принесенные с собой головы просто сверху на плиты.

Все Маги были на выезде- дежурил в Клинике и в ту смену только Масленников- но он был с пациентами.

Когда зажегся свет и включились ультрафиолетовые лампы — зародыши преспокойно лежали в схроне и ждали своего времени.

Сейчас этот разнорабочий- после того как его почистили и в норму привели (а он чистый как ни странно оказался, без зародыша в ауре), в полнейшем шоке от того, что сделал. Три убийства, расчленение трупов, ну и попытка спровоцировать эпидемию. Плюс- мать в Клинику забрали.

Вот так с первым вопросом мы справились. А в отношении пункта 2- почему Рой проснулся- произошла закавыка. Не было никакой предпосылки.

Мы и так и так крутили. Но ответов не всплывало. До тех пор, пока я не уточнил, кто именно лежал в 13 палате. И вовремя не вспомнил твое замечание по поводу Дара у мальчика Димы.

Тогда все встало на свои места.

Третьим соседом кроме покойного Сергеева и убиенного им однопалатника был как раз Дима.

Аура у паренька мощная. Дар у него действительно оказался. Просто паразит прицепившийся к а ауре глушил полностью сияние и вспышки, оставляя только легкий след. Но неожиданно так случилось, что организм оказался сильнее вируса и тот начал перетравливаться аурой. Дар уже ничто не контролировало и он вспыхнул в одно мгновение, как гремучая смесь. После затих — все-таки подростковый возраст, количество гормонов нестабильно, но вспышки хватило.

Рой, пристроенный просто над головами пациентов проснулся, почуяв пищу в большом количестве. И начал слишком быстро развиваться.

Сергеев был первой жертвой растущего роя. Ему отдали приказ найти человека с Даром и убить, чтобы исключить опасность обнаружения Роя. Но паразит у Сергеева был слабый. Пока сориентировался, пока сообразил и вместо Димы нашел Масленникова- который в клинике Дар вообще не отключал. Вот Сергеев к нему, как к маяку и потянулся. А всех, кто пытался ему помешать выполнить приказ, он воспринимал, как досадные помехи.

Рой тем временем рос в геометрической прогрессии. Он активно начал выделять споры, пытаясь захватить под контроль как можно больше человеческих особей. Ультрафиолет и ионизация мешали, но кое- куда споры просеялись. И организмы разных пациентов с паразитами в ауре отреагировали по разному. Где-то зародыш просто сожрал за несколько часов тело человека, у кого-то начался период острого развития, а кто-то пытался сопротивляться. Все же индивидуально. Нда…

Это и объяснило вспышки у вчерашних пациентов.

Почему я все это Вам Ян рассказываю? Ну, во-первых, вы были единственный в гуще вчерашних событий, а во- вторых наверное, чтобы просто успокоить. Я догадывался, что вы могли себе в голове накрутить. Маги, как правило, слишком эмоциональны.

Есть ли у вас вопросы?

Вопросов, как ни странно, у меня не было. Я еще эту информацию не переварил. Все очень быстро закончилось. Старик прав в том, что я себя накрутил порядочно. И снова стало стыдно за лишние эмоции. То что я воспринимал как чрезмерную нагрузку или наплевательское отношение к моей персоне, оказалось совсем не таким. Люди делали свою работу так же хорошо и качественно, как пытался делать ее я. Но при этом я жаловался и упрекал в предвзятости, а они ни слова не сказали.

— Нет, Егор Петрович. Пока без вопросов. Мне подумать надо.

— Хорошо. У вас три дня отпуска. Второй приедет уже на панихиду. Он говорил, что заберет Вас в Берлогу. Я не буду беспокоить. Вам, Ян, действительно отдохнуть надо. Вы бы витамины хоть какие- нибудь попили. Для здоровья полезно.

На этом разговор закончился. До церемонии оставалось еще полтора часа. Я таки переоделся, побрился. И дал зарок себе больше никогда не жаловаться.

Второй забрал меня сразу после похорон. Я успел выпить рюмку водки за упокой души и кивнув на прощание занятому Петровичу, вышел вслед за Вторым к опелю.

— В Берлогу поедем? — спросил я его.

Он как, то загадочно подмигнул, но ничего не сказал. Понятно. Будет играть в молчанку до самого места назначения.

Всю информацию о Клинике Второй уже знал. Оказывается он с самого утра ездил по объектам и помогал в квартире заспоренного сантехника оперативной группе и чистильщикам.

Ехали долго. За окном уже темнело- я догадывался, что мы где-то в районе северной части окружной движемся, но не мог понять куда конкретно он меня везет. Машину он остановил неожиданно. Вышел, открыл мне деверь, закрыл, поставил Опель на сигнализацию.

Я, оглядываясь по сторонам, так и не понимал где мы. Какое-то странное здание- толи загородного клуба, толи кабака. Фонарики, огоньки, развешанные по деревьям и кустарникам гирлянды.

— Пойдем, пойдем. На открытом воздухе тебе не желательно присутствовать. А то гости пожаловать могут. — он подталкивая меня легонько в спину заставлял шагать по дороге к дому.

Зашли во внутрь. Ну точно кабак(или ресторанчик- один из многих на выезде из города. Но в зал мы не пошли. Второй показал какую-то разноцветную картонку секьюрити и тот жестом направил в проход через гардеробную.

В конце коридора оказалась неприметная дверца, Второй потянул ее на себя, пропуская меня вперед. Ступеньки вниз. На стенах в нишах бутылки с вином, разная старинная кухонная утварь, красивые глиняные кубки и кувшины.

— Это что винный погреб?

— Скажем так- в данный момент- это зал для дегустаций. Видишь вот столик, вот музыка.

Я глянул в указанном направлении. Стол, накрытый красной в белую клетку скатертью был сервирован на три персоны. А чуть дальше на гнутых деревянных стульях сидели два человека с гитарами в руках.

— Мы еще кого-то ждем? — я, если честно, мало что понимал. Как- то уж больно романтикой отдавало. Такое чувство, что Второй мне свидание решил организовать. Хорошо бы хоть не с ним.

— Ждем. Сейчас с минуты на минуту. Я ей такси вызвал. Уже на подлете.

— Если не секрет, то кто такая «она»? — я начинал нервничать и злится. Мне почему то пришла в голову мысль, что Второй мне проститутку решил в качестве подарка привезти. А что- с него станется. Но как- то, если честно, было совсем не до любовных утех с незнакомой жрицей.

У Второго зазвонил телефон. Он ответил, сказал что все на месте и двинул к лестнице.

Как же отказываться в случае чего…

Я слышал как по лестнице цокают каблучки и готовился к тому, что надо как то объясняться.

Но…Из-за широкой спины Второго я не сразу разглядел кого он пригласил и кому помогает спускаться. А когда увидел, все сразу из головы вылетело.

Второй пригласил ту самую не красивую, но такую милую и такую домашнюю девушку, живущую в центре города в маленьком старом доме, читающую по вечерам книжки у зеленой лампы и умеющую так тепло, так чисто улыбаться.

Человечка, с которым мне так хотелось просто побыть рядом.

Второй галантно пригласил даму пройти в комнату. Я стоял столб- столбом и только по дурацки улыбался.

— Милая девушка, сказал Второй- Позвольте представить вам моего друга. Его зовут Ян. Я Вам о нем так много рассказывал.

Она смотрит на меня- видит мою улыбку и в ее зеленых глазах начинают играть веселые чертики.

Она не боится. Я не знаю, что ей наплел Второй и как уговорил.

Она протягивает мне руку и говорит.

— А я Алена. Вот мы и познакомились.

Глава 3 Скелеты в шкафу

Проснулся я от того, что телефон Второго звонил не переставая, раз уже, наверное, в четвертый. Огляделся по сторонам. Второго нигде не наблюдалось. Вот чертяка — ушел из Берлоги и средство связи забыл.

Я, кстати, как-то отвык вообще от телефона. Второй, как отобрал его тем страшным ноябрьским вечером, так и не выдал новый. А, собственно, телефон мне был не нужен. Я всегда находился рядом с кем-то из оперативников. Без охраны я из берлоги не выходил.

Рингтон у Второго что-то из ранней Металлики. Один раз послушать- нравится, но когда на ухо по десятому кругу Killing Is My Business…

Я, не вставая с дивана, потянулся, взял трубку и ответил подражая Второму — «Слушаю».

Говорил мужчина, голос был встревоженный, с нервными нотками, легкой хрипотцой- для меня совершенно незнакомый. В трубке затараторили.

— Сережа, это я, Гальцев. Мне очень нужно с тобой увидеться. Да я помню, что обещал не звонить…Но все так запуталось. После Машкиной смерти все стало слишком сложно. Мне не с кем больше посоветоваться… Тем более, что… За тобой долг, Максимов.

— Это не Сережа, он на выезде. Забыл телефон, — сказал я в трубку.

На том краю замолчали, тяжело задышали, после выматерились и попросили передать весь монолог непосредственно хозяину телефона.

Я согласился, но меня не стали слушать и просто отключились. Я пожал плечами, положил трубу обратно на стол.

— Значит, Сережа, — сказал я вслух в пустоту.

За все время, что я знал Второго- а это почти 4 месяца- он так ни разу и не сказал ни кто он такой, ни даже как его зовут по нормальному, по человечески, а не этим непонятным прозвищем.

Он отнекивался вначале, мастерски уходя от вопросов, а после, когда юлить уже надоело, прямо в лоб попросил не задавать ненужных вопросов.

— Я — Второй. Это все что тебе надо знать, Ян. Тайны прошлого- особенно мои- мало кому интересны. Так что давай раз и навсегда замнем эту тему.

Он никогда не делился воспоминаниями о своей нормальной жизни- не историями о монстрах и засадах или перестрелках на улицах и организованных облавах, а просто воспоминаниями- ладно, пусть не о детстве, но хоть о каком-то времени вне Клиники и этих бесконечных боев.

Зато о Втором среди персонала историй ходила масса. Одна чернее другой. Рассказывали их, как правило, пацаны чистильщики на хозяйственных работах, когда кроме как посмотреть по сторонам да почесать языки и заняться толком не чем было. При этом ко мне относились то ли как к великомученику, то ли как к невинной жертве. Урус вообще не понимал, как меня Второй еще не укокошил своими безумными вылазками и мероприятиями.

— Он же реально безбашенный- говорил Урус, сам отличающийся далеко не праведным поведением. — Ему ж человека замочить, как тебе два пальца об асфальт…

А я все равно не понимал. Ну, Второй и Второй. Во всех переделках за это время я участвовал сугубо на добровольных началах- никто меня на встречу с Прилипалой без оружия и в одиночку не выпускал. Было наоборот очень много моментов, когда такая вот бесшабашность и сумасшедшинка Второго спасали жизнь нам обоим. От меня в таких делах было мало толку. Надо отдать Второму должное, я хоть стрелять сносно научился и правильно держать нож. Но не более. За все это время я не стал ни знаменитым снайпером, ни мастером кулачного боя. Этому ж надо учиться не по два часа в неделю в минимум с детства.

Так что, задвинув свое любопытство подальше, я перестал изводить Второго расспросами и даже сам как-то привык к тому, что я ничего о нем не знаю. Мне и не надо было знать что у человека в прошлом — вполне хватало нормального настоящего, в котором наше общение охранника и «объекта» как то плавно перетекли в, можно сказать, дружбу.

Во всяком случае, с моей стороны я его точно мог назвать другом. Особенно после того, как он устроил встречу с Аленкой. Особенно после того, как организовывал все наши маленькие свидания. Я же ни о чем его не просил. Он как то сам все понял и обо всем догадался.

Поэтому копаться в «грязном белье» Второго желания не было.

И тут вдруг…

Второй появился в Берлоге минут через 15. Он принес пакет с круасанами и пачкой молока.

— Тебе завтрак в постель организовать- или ваше величество соизволит поднять свой зад и поесть в нормальных человеческих условиях? — он был весел, бодр и свеж. Словно вчера не было изматывающего ночного рейда в 12 километров. Но я то так не мог. Я как завалился спать, так и до сих пор бы дрых, если б не его телефон.

— Ты трубу забыл- сказал я ему вместо привета.

Второй автоматически похлопал себя по карманам, не найдя хмыкнул.

— На столе лежит. Тебе звонили, я ответил. — продолжал развивать тему я.

Он взял телефон, щелкнул слайдером- посмотрел номер, удивился так, что даже присвистнул.

— Сказали что ни будь? — спросил он как- то слишком уж безразлично.

Я кивнул. Выбрался из постели, закутавшись в одеяло как римский патриций в тогу, и, подойдя поближе, выждал паузу и ответил.

— Звонил Гальцев, просил с ним связаться. Очень надо было поговорить. Вспоминал какую-то Машку, а также велел передать что Сергей Максимов ему должен. Второй- это он тебя Сергеем назвал, да?

Второй молчал. Не могу сказать, чтоб он как- то расстроился или распереживался, по его лицу не было понятно, что он сейчас думает. Но судя по тому, как долго от пытался найти слова- борьба внутри черепной коробки Второго шла не шуточная.

Наконец, приняв решение, он подмигнул мне и цыкнув сказал:

— Так точно, товарищ Ян. Позвольте представиться- Максимов Сергей Георгиевич. Но если ты хоть кому ни будь в Клинике расскажешь- я тебе голову откручу. Честно. Ты меня знаешь.

В серых со стальным отблеском глазах плескалась веселая злость, и я осознал — действительно не шутит.

— Не расскажу. Каждый имеет право на тайну.

— Ну вот и славно. Так, продолжения пока не будет. Давай позавтракаем, как люди. А я после со своими тараканами разберусь. Хорошо?

Я, конечно же, согласился.

Но продолжение наступило быстрее, чем думал я и, тем более, Второй. Вечером того же дня.

Из Берлоги в город выехали поздно. Задание было небольшое — так, на 20 минут работы. Надо было посмотреть подозрительный, по мнению Второго, дом в частном секторе одного из городских поселков.

— Слава у дома плохая- он начал меня вводить в курс дела. За полтора года 8 смертей. И все как бы или самоубийства или несчастные случаи. Первой позапрошлой осенью просто угорела семья из трех человек. Соседи пришли узнать, почему никого уже третий день ни на улице не видно, ни ребенок в школу не ходит ну и нашли всех вместе. Мертвыми.

После- дом парочке молодоженов сдали. Через неделю — двойное самоубийство- толи на почве ревности, толи из-за великой любви. Насочиняли два взрослых человека по дурацкому стишку о вечности и в петлю. Один в комнате, другая в ванной.

Затем- дом закрыли, никто пару месяцев не жил, но в зимние морозы влез мужичек бомж и…Вскрыл вены на руках осколком разбитого зеркала.

Хозяева попытались дом продать, но кто его с такой славой купит? Вызвали батюшку, что б жилище освятил. Ага. Свалилась большая подвесная люстра батюшке прямо на темечко. Помер батюшка — в том же доме. Скорой даже не дождался.

И последняя смерть- девчонка молоденькая совсем, насмотрелась фильмов про приведения и загробную жизнь, наслушалась слухов про дом и решила провести спиритический сеанс. Вооот…Так ее и нашли- возле доски для вызова духов, синюю с пеной у рта. Эксперты сказали- остановка сердца. Может от испуга, может еще от чего…

Я рядом на выезде был; людей, соседей по другому делу опрашивал. Ну мне и рассказали кроме того что надо было и о проклятом доме. Как тебе история? Стивен Кинг отдыхает?

Я только кивнул в ответ. Жутко стало. Второй еще и рассказывать умел с трагизмом и драматизмом. Меня передернуло всего.

— Не боись. Я в мистику как- то не особо верю. В качестве мистики Прилипал вполне хватает. По этому, получив информацию, подумал на досуге и решил- а почему бы не проверить на паразитов? Чем черт не шутит? Может, конечно, все несчастья и просто совпадения, но может же и по другому быть?

Вполне могло. Вспомнить как ловко Прилипалы умеют любой предмет типа «проклятым» делать- и не такое можно представить.

— Ты думаешь там может что-то такое быть?

— Не знаю. Может, конечно, просто совпадения. Жизнь она слишком непредсказуемая штука. Но вдруг…Проверить то можно- правда?

Я соглашаюсь. Проверить — не проблема. Проблема в том, что я иногда вообще не понимаю что вижу, что все увиденное означает. Сколько уже раз так было- для меня просто игра света с цветом, а для чистильщиков очень большая проблема типа черной воронки или слежавшихся спор.

Второй одно время пытался впихнуть мне в голову как можно больше знаний по теории — но я сопротивлялся изо всех сил. Потому, что до чертиков боялся ошибиться в оценке и сделать не правильный вывод. Из-за того что просто не так все понял. А ошибки…ошибки были слишком болезненные.

У каждого есть свои скелеты в шкафу. У каждого доктора есть свое персональное кладбище. Вот так и у меня стали появляться мои персональные призраки. С начала, после того как…

Да, вечер был совершенно обычным- кроме, разве того, что не поехали сразу в Берлогу, а застряли на стоянке возле супермаркета. Я упросил Второго сходить купить мне пару журналов, бутылку хорошего виски и черного хлеба. Он строго настрого приказал сидеть в машине и носа не высовывать. Все было глупо. Бронежилет я снял. Он ненужным надоевшим силуэтом виднелся с заднего сиденья, напоминая о вечном поселившемся внутри страхе. Я смотрел на него искоса- с ненавистью. И думал только о том, как же мне это все надоело- как устал я от постоянного напряжения, от ожидания, от неясности и неопределенности. Хотелось просто быть человеком. Город готовился к Новому году. Люди выходили из магазина с пакетами и коробками, каждый думал только о празднике. Я, сидя в грязном старом Опеле, в надоевшей, не стираной одежде думал только о том, что счастьем для меня сейчас было бы просто выйти под снег, поднять голову вверх и стоя так, глядя на темно-лиловое небо не думать ни о чем.

Я рванул ручку двери. Выбрался из машины- и пошел к стоящим чуть вдалеке украшенными новогодними гирляндами елям.

Утопая почти по колено в снегу, я добрался до деревьев, потрогал рукой тонкие совсем не острые иголки, размял в пальцах и вдохнул свежий ёмкий аромат хвои. Пахло теплом, мандаринами и домом. Пахло семейными праздниками, мамой, пахло детством, когда все хорошо было и понятно. Я не плакал…Я просто стоял возле этих чертовых деревьев- не мог отойти — как застыл, без движения с оголенными до безумия чувствами. В голове крутилось- только этого больше никогда не будет.

Я опустился просто в сугроб, набрал в пригоршню рассыпчатого снега и вытер горящее лицо. Полегчало. Минута слабости и эмоций прошла. Надо было снова лезть в панцирь.

Я глянул, на всякий случай, по сторонам. Все было на первый взгляд спокойно и тихо- меня трудно было заметить- люди не обращали внимание на заросли с торца супермаркета. Но потом что-то все же насторожило. Я включил Дар скорее просто для того, чтоб подстраховаться, огляделся и охнул. В мою сторону целенаправленно двигались две куклы. Я попытался по быстрее выбраться из сугроба, но зацепившись за что-то просто плашмя грохнулся на тротуар. Куклы бежали быстро, так быстро, что я понимал- встать даже не получится. Куклы- молодой мужчина- плотный, чуть ниже меня ростом, в тяжелой дубленке с барсеткой в руках и девушка в короткой норковой шубке.

Первым успел мужчина. Я только и смог что сгруппироваться и подставить под первый удар не голову, а плече. Пистолет был за ремнем брюк под курткой и к нему надо было еще добраться.

От удара меня развернуло- я упал на спину на снег — боль особо не чувствовал, только растерянность и злость, нарастающую с каждой секундой. Пытаясь отодвинутся от ударов, закрываясь одной рукой, я все старался достать пистолет, совершенно не представляя, как я буду стрелять. В людей. Живых.

После пары оплеух- увесистых и уже ощутимых- я как- то отбросил гуманизм и думал только о том, как же исхитрится и вытащить этот чертов пистолет.

Девушка стояла рядом. Она просто наблюдала за действиями мужчина. Избиение происходило в полной тишине — я почему то не орал, а они вдвоем молчали. Дар у меня неожиданно загорелся на полную и я увидел, что мужчина просто под контролем, но девушка- у нее большой и плотный кокон. Она главная в этой связке.

После мучительных секунд растянувшихся в вечность, я таки вытащил ствол и направив его на мужчину, заорал чтоб он отошел по дальше понимая, что все бесполезно- он не послушается. Он сейчас полностью под влиянием. Я выстрелил в воздух- о чем думал- не помню, то ли что б нас все таки заметили, то ли что мужчина все же понял, что я не шучу.

Но эффекта не было.

Мужик приближался.

— Да уйди ты, ненормальный, я не хочу убивать- орал я ему. Но он шел как заведенный. А мне отбегать было не куда, уперся спиной в деревья и бетонное ограждение.

Девушка достала что-то из сумочки, окликнула мужчину и бросила ему в руку. Мужчина отвлекся на секунду, поймал предмет, развернул и я увидел в руках у него складной нож. И вот тут я, наконец, выстрелил. В голову. Девушке. Руки тряслись. Первая пуля просто сбила белую пушистую шапку. Вторая попала. В лоб. На снег брызнуло красным. Девушка упала сразу. Я видел рассыпающийся на темные хлопья пуха черный кокон, который слишком быстро таял на белом снегу.

Мужчина с удивлением уставился на раскрытый нож, на меня, на пистолет, перевел взгляд полный какого-то звериного ужаса на девушку и вдруг закричал. Он отбросил нож в сторону — стал отступать, пятясь к супермаркету. А я, как придурок, так и стоял по колено в снегу под елками со стволом в руках.

Второй появился быстро. Быстрее, чем можно было ожидать. Через какую-то сотую секунды он уже волок меня в сторону машины. Я запинаясь перебирал ногами, размахивал руками, но ствол не бросал. В машину он меня просто впечатал, захлопнув зло дверь и сразу же ударив по газам так, что Опель захрипел дернулся возмущаясь, но все же вывез.

Я думал он меня в бетон в Берлоге укатает. Лицо болело. Плече тоже и ребра. Мне здорово досталось от мужика. Губа кровоточила и я чувствовал как она напухает, увеличиваясь в пару раз. Но Второй молчал. Он сосредоточено смотрел на дорогу и за все время так ни разу и не глянул в мою сторону. Я попытался сказать что-то типа Прости- но он не слушал.

И только в Берлоге после того как он осмотрел все раны и ссадины и выдав вместо холодного компресса кусок замороженной курицы сказал.

— Разбора полетов не будет. Учись делать выводы сам. Первого ты себе уже записал.

А ночью я проснулся от того, что ко мне пришла девушка в короткой норковой шубке, белой шапочке и пулевым отверстием четко посредине лба.

— Зачем ты меня убил? — спросила она и дотронулась холодными мертвыми пальцами. Орал я долго. Второй проснулся, достал из тумбочки бутылку водки, поставил рядом со мной и объяснил.

— На первое время в качестве лекарства- поможет. Но их будет все больше…

После этого он со мной сутки не разговаривал.

Но я, наверное, себя наказывал больше, чем это мог сделать Второй. Ладно, что уж теперь.

Это я раньше мог думать- что все только сон и я смогу скоро проснуться. Но чем больше проходило времени, тем надежды что это сон, становилось все меньше.

Ехали мы на задание долго. Второй не захотел пробираться через город, в это время все основные магистрали были скованы пробками и можно было застрять на долго и вляпаться в нехорошую историю. По этому, решив нагнать чуть больший километраж но, сэкономив и время и нервы, Второй вырулил на окружную. Ехали молча. Я думал о скелетах в шкафу. И все больше хмурнел.

Второй глянул в мою сторону, отрывая взгляд от дороги. Погода была сырая, плюс вчерашний снегопад только добавил проблем.

— Чего задумался, Ян? Сидишь уставившись в одну точку, не разговариваешь.

— Да так. Второй, скажи, а у тебя нет чувства, что все что происходит это просто дешевый кинофильм?

— В смысле? — он вздернул брови вверх.

— Даже не знаю как сказать. Вот была у меня жизнь- может слишком спокойная и понятная- но жизнь. Я ходил на работу, знакомился с девчонками, ругался с приятелями, играл в он-лайн игрушку, вел несколько блогов. Я — жил. Я чувствовал каждый день, я был абсолютно нормальный. С нормальными интересами и запросами, такой как все. И это было здорово. Я думал что самое плохое, когда тебе поставили минус в репутацию или ты получил выговор от начальства, для меня счастьем было выиграть в какой-нибудь виртуальной битве или победить тролля на форуме. Я не любил смотреть ужастики или боевики. Мне комедии нравились, чтоб можно было собраться большой компанией, например, товарищей по клану и под пиво посмотреть какие- ни будь горячие головы или американский пирог.

И вдруг. Как обратная сторона луны или изнанка жизни. Все сразу наоборот. И жизнь, и друзья, и работа и фильмы.

Быстро и сразу.

Все вокруг черное. Понимаешь, Второй. Вообще все. — я замолчал. Я думал Второй сейчас психанет и начнет мне рассказывать, как космические корабли бороздят большой театр. Он же мастер по мотивации.

Но он как- то не торопился поднимать мне настроение бравыми лозунгами. Толи после сегодняшнего утреннего известия не до лозунгов было, толи думал немного по другому, чем учили в Клинике.

Он притормозил машину, остановился на обочине. Еще чуть- чуть помолчал, после начал говорить так, без предысторий.

— Темнота будет все время. Я знаю. И никуда от этого не дется. Не хотел отвлекаться на философию за рулем, сейчас выдам пару банальных истин и поедем дальше. Так вот. Тебе не будет легче. Это проверенно. Дальше все станет с каждым днем все сложнее и хуже. Ты поймешь, что выхода нет. Нормальной жизни, о которой ты до сих пор думаешь- больше не будет. Нормальной- в твоем понимании. Это когда дом, семья, работа и гости по субботам. У тебя ее не спросив, отобрали. Выбора не оставив. Это страшно. Я тоже знаю. Но…У тебя все равно будет жизнь. Пусть не нормальная. Но — жизнь. А вот кем ты будешь в этой своей жизни- тут уже можно выбирать. Хочешь быть просто овощем- вечно скулящим, жалующимся на судьбу- твое право. Можно засесть к Старику в бункер, делать прогнозы по аурам у клиентов и не подниматься на поверхность лет 40.Сидеть в инете, играть в он-лайн игры и вести блоги. Виртуально жениться и разводиться. И вычеркнуть из голову эту грязь. Притворится нормальным. Но разве это будет жизнь- так отражение реальности. Искаженная копия.

Но как можно, имея Дар сидеть в инете и играть в игрушки, если на свете творится такое? Знаешь, если бы у меня спросили, чего бы я больше всего сейчас хотел — я бы ответил- Дар. Мне не надо ничего. Мне нужен только Дар, потому что тогда я смогу видеть все сам. И я не буду таскать на задания и операции 80- летних старух или заставлять выкладываться на полную и даже через силу пацана, которого тошнит уже от Дара. Я душу бы продал — был бы хоть какой-то знакомый черт. Но даже в этом мне не повезло.

По- этому, когда ты сидишь и ноешь и говоришь, что все надоело, достало и ты хочешь быть как все- мне реально так и тянет дать тебе по шее и заставить посмотреть на мир другими глазами. У тебя внутри головы сидит чудо. Это чудо может помочь многим людям. Хорошим, плохим, злым, добрым- разным. Но людям. Ты важен и нужен. У тебя же есть цель в жизни. Тебе ее принесли, можно сказать, на тарелочке с голубой каёмочкой, а ты мало того что принять не хочешь, еще и отталкиваешь.

Я опускаю голову. Второй конечно прав, но…Реально- вся эта чернуха просто достала. Трупы, Прилипалы, ходячие куклы, выбросы, черный пух.

— Второй, а как ты думаешь у нас в жизни хоть что-то хорошее может быть? — спрашиваю его наверное просто так, не охота спорить да и не о чем.

Он вдруг улыбается, подмигивает и говорит.

— Да, у тебя например — Алена. Она сегодня в гости обещала зайти. Извини дурака- забыл сказать.

Он включает зажигание, машина потихоньку трогается, а я сижу и отбросив все плохие мысли тоже просто улыбаюсь в темноту. Алена…

После первого свидания(если его так можно было назвать), когда с Аленкой мы проболтали почти до утра, а тактичный и вежливый Второй, выйдя ровно через 10 минут из зала и поднявшись по лестнице, точно также до утра нас прождал, сидя на табурете у двери, девушка стала появляться в моей жизни все чаще. Иногда Второй завозил меня на пять минут в гости, я успевал поцеловать ее в щеку и отдав букет каких- нибудь цветов(предварительно купленных Вторым) убегал. Дольше оставаться было опасно и для меня и особенно для нее. А иногда, что стало случаться довольно часто, она приезжала просто в Берлогу.

Она не задавала вопросов, она как-то сразу приняла то, что у меня какая-то сложная и необъяснимая работа. Я не знаю о чем говорил с ней Второй, но во всяком случае Алена никогда у меня не спрашивала, почему все свидания у нас только в закрытых помещения, почему я почти всегда в бронежилете, почему пропадаю на несколько дней и не звоню ей, почему у меня просто телефона нет.

И я был ей за все это несказанно благодарен. Потому что выдумывать байки мне не хотелось, а правду сказать я не мог.

У Алены тоже был Дар, но она об этом даже не догадывалась. Она не видела аур. Она не видела света и не могла отличить Прилипал от обычных людей, у нее был другой Дар. Она умела лечить. Все эти бабушки-дедушки из дома престарелых, нарадоваться такой добровольной помощнице не могли, потому что Аленка, по доброте душевной и с помощью своего Дара, вытягивала из них болячки и недуги. Она не знаю про свой Дар- это точно, но она на каком- то подсознательном уровне понимала, что стоит ей дотронуться полными горячими ладошками к человеку, как тому становится легче. Сколько раз уже было так, что когда мне не помогали таблетки и раскалывалась голова после очередного рейда, ей было достаточно прикоснуться кончиками пальцев к висками и вся боль проходила.

Старику про Алену мы со Вторым так и не рассказали. Она была совсем не магом. И впутывать ее в дела Клиники не хотелось вообще.

Машина долго ползла по разбитой проселочной дороге, утопая почти по брюхо в каше из снега и грязи. Второй тихо матерился- но я и так видел, что такая езда ему уже в печенках сидит.

Я его не дергал и не отвлекал- просто смотрел по сторонам, пытаясь разобраться куда мы все- таки пробираемся. Маленькие кривые улочки, старые дома, изредка выступающие над всеобщей массой двухэтажные новострои- и вокруг все тихо, спокойно. В таком поселке хорошо жить семьей- размеренность быта, свежий воздух, нормальные соседи.

Проклятый дом как- то не вписывался в общую атмосферу. Я, конечно, в воображении уже картинки себе понарисовывал. Но все оказалось намного обыденней.

Маленький кирпичный домик на четыре окна с верандой и летней пристройкой. Старенький, но еще вполне крепкий, выкрашенный в темно-зеленый цвет забор, садовые деревья просто перед окнами, деревянная резная скамейка и новая железная калитка.

Второй остановил машину. Вытащил на всякий случай пистолет, проверил магазин, пощелкал предохранителем.

— Соль захвати — попросил он, показав на заднее сиденье. Я обернулся, пошарил рукой и достал из под старенького видавшего виды пледа пачку соли. Там же- нащупал еще, как минимум, пару пачек.

— Все так серьезно? — спросил я у Второго.

Он как- то неопределенно хмыкнул.

Ну, не хочет рассказывать, не надо. Все равно ж сам все и так увижу.

К калитке добрели по щиколотку в снежной гуще. Второй подергал- подергал ручку, но так и не открыл, достал из кармана отмычку, долго шарудел в замке и наконец чертыхнулся, сказав что все заржавело за зиму. Потому прикинул на глаз высоту заборчика, подмигнул мне и попросил:

— Стой тут, — а после сам как-то слишком уж быстро перемахнул на другую сторону.

Заскрежетал отодвигаемый засов, калитка в унисон запела нудный мотив несмазанными петлями.

— Проходи давай, по быстрее. Не хватало еще что б соседи заметили. — почему-то в пол- голоса сказал Второй, хоть перед этим мы и топали достаточно громко, и калитку на глазах всей улицы ломать пытались.

Я вошел во двор. Огляделся по сторонам. Обычный двор, обычное хозяйство. Маленький огородик, клумбы, окаймленные красным кирпичом дорожки. Все устелено снежным покрывалом, на котором не виднелось ни единого человеческого следа.

Я включил Дар- не сильно, на открытом пространстве, тем более в такой глуши особо играться не хотелось. В случае чего, быстро на Опеле мы обратно на окружную дорогу не выберемся, а бегать по такой жиже удовольствие ниже среднего.

Посмотрел по сторонам еще раз. И ничего так и не высмотрел. Пространство чистое, кое- где чернели пятна на снегу — толи единичные споры, толи просто старые пожухлые листья-они тоже иногда выделяли в окружающее пространство темную энергии распада.

Но ни Прилипал, ни следов я не видел. Все было слишком обыкновенно. Второй уже дотопал к дому и пытался справиться с навесным замком. Здесь ему повезло больше. Секунд через десять мы уже заходили во внутрь.

Маленькая прихожая, деревянные полы, стены покрашенные светло-бежевой краской с нарисованными цветами- мода на такое украшательство была лет 40 назад. Но дом не смотрелся таким уже запущенным и старым. Обычное жилье, где люди просто не придавали особого значения ремонтам и отделке. Все, даже сейчас, чисто и уютно. Я почему-то думал, что будет намного страшнее, в прямом смысле этого слова. Мне представлялись вывернутые рамы, вздыбленные полы, разбитая посуда, замусоренные комнаты. По рассказу Второго так вроде бы и должно было быть. Но дом не производил впечатление такого уж темного и проклятого.

Второй прошелся по комнатам, словно сеятель, изредка рассыпая впереди себя волшебную смесь- но я и так знал, что ничего не будет. Дом пустой.

— Пройдешься или хватит? — спрашивает Второй у меня. Мне хочется все бросить, как можно скорее и поехать домой- Аленка же придет, в голове только об этому и мысли. Но делать работу на половину как-то я еще не научился. Тем более добирались сюда долго да и интересна мне сама загадка. Что же такого может быть в доме, что здесь произошло столько несчастий?

— Еще поброжу. Ванную надо осмотреть, кухню и…Где ты говоришь девчонку со спиритической доской нашли?

— Я не говорю. Мне рассказывали, что в самом доме. Я ж тоже здесь как бы в первый раз. Я до этого просто по улице покрутился да с соседями пообщался, а работа у меня была вообще с другого края поселка- словно оправдываясь, начал объяснять Второй.

Нда. А я почему-то был уверен, что он уже предварительно дом осмотрел. Может не надо надеяться на поверхностный досмотр, может Дара не жалеть и включить на всю мощность? Я скривился, представив как у меня часа через два голова болеть будет, но отступать было уже не куда.

Постоял, пощелкал пальцами, рассказал себе стишок про «Идет бычок качается» для ритмики и рванул Дар по полной. Глаза пришлось закрыть- все вокруг светилось слишком ярко и слишком белым. Прозрачно и чисто — без сюрпризов. Я медленно стал оборачиваться, стараясь не пропустить ни малейших изменений в расцветке либо самой структуре света.

Но все было действительно нормально.

— Странно- странно, — почему-то думалось мне. — Не может быть старый дом полностью светлым. В нем куча энергии — вон листья и те светятся, а тут…

— Может его почистили, как черная вдова- светом? — на всякий случай я спросил у Второго.

Он как- то неуверенно дернул подбородком.

— Не похоже…я бы понял. Но мне этот дом все- равно не нравится.

— И мне тоже- добавил я в тон Второму.

Ванна и кухня тоже ничем выдающимся не обладали. Не было вообще ничего. Такое бывает если дом — жилое пространство продезинфицировать.

На кухне я пошарудел на полке с химией и присвистнул. Столько всевозможных моющих средств я еще нигде не видел. Одной только хлорки в серых бутылка- штук 10.

— Может хозяева сами дом вымыли? После того что здесь было- не мудрено. Я б наверное и стены с полом ободрал. — сказал Второй, разглядывая батарею бутылочек.

В гостиной единственное, за что зацепился глаз — так это за пустой прямоугольник некрашеного пола. Пол чуть-чуть фонил- слегка серым.

— Стояла мебель, наверное, какая-то?

— Диван или кровать- если судить по размерам… Говоришь, серым светиться?

Я кивнул. Второй еще раз обошел комнаты, но так ничего и не высмотрел. Он даже руками развел.

Мне тоже стало досадно… Но ответа все же точного не было. Походили- походили, поискали и собрались таки уезжать.

Вдруг, едва дойдя до двери Второй обернулся, посмотрел еще раз на комнаты и почти бегом вернулся на кухню. Подошел к окну, подергал ручки на рамах. Окна были новые- металлопластиковые многокамерные.

После, точно также быстро зашел в гостиную и маленькую комнату. И снова заинтересовался окнами.

— Ты чего? — мне стало любопытно.

— Того…Как 16 летняя девчонка могла попасть в этот дом. На двери навесной замок. Окна сам видишь- рамы новые, многокамерный стеклопакет…какую она лазейку нашла для того, чтоб пробраться во внутрь?

— Ну…

— То-то и оно. Либо их здесь не было и все это выдумки, либо были, но не в этой части дома. То что не выдумки- 100 %. Мне про происшествия местный участковый рассказывал, а он просто так трепаться бы не стал. Значит, не в том месте ищем.

— Чердак и подвал? — как вариант предложил я Второму, внося свою лепту в расследование.

— И то и другое. Будь в доме. Я сейчас выйду посмотрю снаружи. Надо понять, куда забраться проще. Там и будем искать. Может в доме спуск в подвал есть или подпол со входом из дома и выходом на улицу?

Пока Второй занимался внешним досмотром, я попытался провести внутренний. Подвала я не нашел. В кухне — был обнаружен небольшой погребок с домашней консервацией и вином разлитым в бутыли и банки. Других помещений, уходящих под пол, обнаружено не было.

Я не удержался, спионерил стеклянную запечатанную сургучом темно-зеленую бутылку из под шампанского. Даже моя бабушка в такие бутылки домашнее вино разливала.

Второй появился как снег на голову- не из прихожей, а откуда-то из-за перегородки в маленькой комнате.

— Тут выход на чердак просто из дома. Лестницу- я уже спустил. А это что? — спросил он указывая на бутыль.

Я покраснел. И отведя глаза сказал — Трофей.

Второй расхохотался.

— Ты уверен, что у тебя в роду венгры были, а не кто поинтереснее?

Я не решил обижаться мне или нет, но трофей не бросил, а аккуратно пристроил временно на столе.

Лестница была узкая, сваренная из стальных труб. Видно, что самодельная. Я поднялся на чердак, светя даром как фонариком на полную. Извазюкавшись в пыли и паутине, переступая через груды мусора, неожиданно заметил темное свечение почти из- под дверки ведущей на улицу. Я подошел ближе, стараясь понять что же такое передо мной и разглядев, позвал Второго.

Дело действительно оказалось на 20 минут работы…

Под самым накатом крыши стоял старый потертый диван. Диван был настолько покрыт черным пухом и спорами, что я даже цвета обивки не мог разобрать.

При этом все пространство на чердаке было чистым.

Второй попросил меня рассказать какие именно споры, какой пух, как растут. Послушал, достал немного соли, посыпал диван, посмотрел. Я видел, как вокруг частичек соли вспыхивают золотистые искорки, но не понимал видит это Второй или нет. Иногда я напрочь забывал, что все фокусы с солью, дезинфекцией, спорами вижу только я.

Но Второй вглядывался в темноту как- то по особенному, наверное все же что-то отмечая для себя.

— Бригаду пригласим или сами, бригаду вызывать не хотелось. Потому что, пока дождались бы, пока б почистили, пока объяснительные бы написали — давно ночь наступила.

А Алена?

Второй словно мои мысли прочитал.

— Можно самим. Тут не трудно. Соль есть, маг в наличии имеется и огонь добыть не есть проблема. С тебя- только зрение и поиск лоскутов. Фонить сильно в процессе будет.

Если Второй сам предложил справится, я точно не стал настаивать на вызове чистильщиков.

Мы спустились вниз за инструментами и ингредиентами. Пока искали все необходимое, я чтоб не особо нервничать пытался рассказать Второму свою версию происшествия. Больше конечно для себя старался- мне было интересно понять правильно ли я догадался.

— Во всем диван виноват, да?

— Да- односложно отвечал Второй, собирая в пакет бутыли с хлоркой.

— Интересно, как на нем споры поселились- я продолжаю рассуждать. Может кто-то в гости приходил или купили у кого-то уже заспоренный…

— Ты лучше подумай почему столько спор? И на чем они выжили- в таких условиях от мороза и жары на чердаке, что диван уж больно щедро поливали — плесень и разрослась.

Я представил картину- ночь, темно, старый чердак заброшенного дома и фигура в черном окропляет обивку красной человеческой кровью…ббббббррррррр.

Второй тем временем, уложив все необходимое, зовет меня за собой. Но на чердак подниматься запрещает.

— Стой здесь. Сначала я поколдую. Будет немного шума. Помнишь как гудело в берлоге, когда я куклу жег?

Я киваю в ответ. Гудело так будто в воздух поднялся рой.

— Так вот- как только все стихнет- потихоньку поднимаешься, осматриваешься и если видишь где лоскуты- срочно сыплешь на них солью, а после зовешь меня. Твоя задача не угодить под пылевое облако, которое поднимется после взвеси. Я сам справлюсь. Это понятно?

— Понятно. А если они заденут тебя?

— Во- первых, у меня нет Дара- они меня почти не видят. Это ты для плесени самый лакомый кусок. А я так- если случайно заметят. А во- вторых, — у меня иммунитет.

Я удивляюсь, хоть сегодня и так день сплошных сюрпризов.

— А так бывает?

Но Второй моего удивления не понимает и велит прекратить расспросы.

— Мы дело пришли делать или языками чесать? Не отвлекайся. Может быть опасно. Я пошел.

Он легко поднимается по лестнице и прикрывает за собой лаз.

Я стою прислушиваясь к звукам — но все пока тихо. Оглядываюсь в очередной раз по сторонам. День близится к концу- в комнаты заползают короткие зимние сумерки.

С верху доносится пока еще еле слышный гул, будто завелся моторчик на игрушечном самолете. Гул нарастает. Мне кажется он доносится все ближе и ближе к выходу, судя по силе звука количество поднятых спор на чердаке рекордное.

Мне даже хочется закрыть уши руками, чтобы не слушать этого стрекотания. Реально- стая саранчи перебирается с одного места на другое.

Вдруг- резкий хлопок и полная тишина.

Я выжидаю еще минуты две, беру в руки пачку соли и потихоньку начинаю подниматься по лестнице.

Открыв дверцу, смотрю по сторонам и пытаюсь сразу же найти черные хлопья. Но обрывков и ошметков мало- то ли плотность у покрытия была большая, то ли Второй хорошо все обработал.

Второго я толком не вижу, просто догадываюсь по силуэту, что он продолжает возиться с остатками дивана.

— Тут почти чисто- кричу я ему.

— Ты соли давай, Сеятель. Не отвлекайся. Я сейчас контрольным пройдусь и присоединюсь.

Я включаю Дар по мощнее, чтоб в полутьме видеть, что же там в глубине чердака делает Второй. Он же наверное много всяких ритуалов знает.

— Ты обряд проводишь? — снова кричу ему.

В мою сторону летит заношенный тапок — из коллекции старых вещей на чердаке.

— Заговор, блин, читаю и мантру… Ты иногда как спросишь… Я ж тебе не экзорцист. А скорее ассенизатор. Ты ассенизатора читающего заклятия видел? Мне важнее порядок работы и химия.

Но я ж толком никогда Второго в такой работе и не видел. Я, в основном, с бригадами работал. Так они все с промышленным оборудованием. А Второй- как- то по старинке, как в больницах раньше хлоркой дезинфекцию проводили, так и он сейчас. Я успеваю, наверное, засолить треть чердака, когда ко мне подходит Второй и, вытирая руки какой-то ветошью, говорит:

— Вроде бы в доме все. Чисто. Но надо таки узнать, откуда взялась плесень и кто ее кормил.

Я вздыхаю. Рано уехать не получается. Но бросать все на пол дороге не хочется. Тем более — кормление вирусов кровью — это вроде как не обыденное дело, явно не поливка цветочков.

Спускаемся вниз.

Пока я пытаюсь отряхнуться от паутины и пыли и просто помыть руки в ванной, Второй с кем-то разговаривает по телефону. Но смысла разговора я не слышу.

— Кому звонил? — спрашиваю я у него.

Он заглядывает в ванную, подмигивает. Но пока молчит. Снова в свои шпионские игрушки играется. Почему нельзя все объяснить по-нормальному?

— Ян, не кипятись, сейчас все узнаешь. Жду звонка, — говорит он, смотря на мое кислое лицо и похлопывает по спине.

Ждем, так ждем. Заняться особо не чем — я хожу по комнатам разглядываю старые фотографии на стенах. Раньше была такая мода делать большие рамки и вставлять в эти рамки огромное количество разнообразных кадров. Фотографий много — видно, что жили люди здесь крепкой и дружной семьей долгие годы. У нас дома тоже была такая галерея. Дед с особой тщательностью выбирал фото, подыскивал ему место в уже составленных коллажах, пристраивая то к одним снимкам, то к другим, но когда он выбирал окончательно место для жительства, подборка снимков оживала — сразу рассказывая историю по-новому. А после смерти деда отец просто сжег все с таким трудом собранные фото за ненадобностью. Может после этого мы с ним вообще перестали общаться. Хотя я никогда с отцом толком и не общался. Вот дед для меня был всем- и родителем, и учителем и мучителем в некотором смысле. Отцу я был не нужен. С его слишком рациональным миром и новой семьей ребенок от прошлого не слишком удачливого брака был только обузой.

Дед это понимал, но старался сделать все чтобы я так не думал, чтоб я любил отца. А я не мог…Я не понимал почему и за что я должен любить высокого сухопарого мужчину, который даже не замечает моего существования, появляясь в моей жизни только по очень редким праздникам.

У нас с ним не было ничего общего. Даже фамилия у меня была от деда, а не от отца. Это дед сам после смерти матери настоял. И мне она нравилась намного больше, чем пусть и красивая, но совершенно чужая- Залесский.

Рассматривать старые фото было интересно. Я находил среди множества снимков одинаковые лица и отслеживал какими становятся малыши- крепыши через годы- это было все равно, что смотреть фильм о чьей-то совершенно чужой жизни.

А Второй оседлав высокий стул и положив руки на спинку — дремал. Вот нервы у человека. Можно позавидовать. Хотя Второй говорит, что это просто годы тренировок. Он спать, наверное, мог всегда и везде.

— Зачем переводить время, если можно восстановить силы- объяснял он мне. Может оно конечно так и было, но лично мне сейчас точно не до сна. Во- первых, я нервничал из-за того, что вечер приближался с бешеной скоростью и вот- вот должна была отзвониться Аленка. А во- вторых, после быстрых событий вынужденная пауза в делах просто выводила из себя, заставляла лезть на стенку, а отнюдь не сидеть на одном месте и клевать носом.

Звонок. Снова «killing in my bissness…»

— Хорошая группа Мегадес… — говорит Второй, отвечая на звонок.

Я никогда не был поклонником подобной музыки. Дед у меня очень строгих правил был. Максимум Скорпионс на кассете послушать и то…

А за четыре месяца — благодаря Второму- приобщился…Права поговорка — «с кем поведешься от того и наберешься».

— А они дома? — спрашивает у кого-то Второй и, видать получив положительный ответ, щелкает пальцами.

Он застегивает куртку, кладет телефон в карман и говорит.

— Сейчас заедем в одно место, потрясем хозяев. Не долго. И по домам. Тем более, что остальные сведения, только завтра будут. Мне знакомые из одной конторы помочь обещали.

Я, прихватив с собой трофейную бутылку, иду к машине. Второй хмыкает, но ничего не говорит. Он тщательно закрывает дом. После снова возится с калиткой, но в этот раз обходится без прыжков через забор.

Пока греется машина, Второй объясняет все боле доступно.

— Я участковому позвонил, о хозяевах более подробно пораспрашивал- кто они, что делают и так далее. Оказывается первая семья, которая угорела- это была семья старшего сына хозяев дома. Сами старики на соседней улице живут с младшим сыном и дочкой.

Им этот дом особо и не нужен был. А после несчастья сначала сдавать пытались, а после продать хотели- но никто не покупает. Теперь, говорят, готовы вообще за бесценок кому- угодно отдать. Надо про диван уточнить- как появился в доме, почему оказался на чердаке и кто мог приходить в их отсутствие- наличие другого набора ключей и доверенных лиц. Я не думаю, что сами хозяева диван кровью поливали. Они видать что-то заподозрили еще когда он внизу стоял, по этому на чердак и выперли. Выбрасывать видно жалко стало. У них в доме видел- все старые вещи на месте, все сохранено — на чердаке вообще хлам лет за 60, наверное, скопился.

Но был кто-то кто приходил. С ключами. Не особо прячась. Я замки осмотрел. Замки чистые без царапин и повреждений. Родными ключами открывали. На чердак попадали только из дома. С улицы- пыль и паутина не одного месяца.

Мы потихоньку трогаемся с места. Дорога не позволяет даже думать о более- менее нормальной скорости. Но ехать по сути оказалось совсем не далеко. Пара улиц.

— Осмотрись по сторонам, — просит Второй, почему то неожиданно напрягшись.

Я включаю Дар. Но и тут без сюрпризов.

— Все в порядке. Чисто и спокойно. — говорю я ему.

— Не нравится мне это спокойствие. — отвечает Второй. — Носом чую что-то тут не так.

Я не разделяю его скепсис. Но со Вторым особо не поспоришь. Интуиция она и в Африке интуиция. Сколько раз уже так было, что я ничего не видел, а после появлялся Второй и совершенно спокойно показывал где искать.

— Ладно, по ходу разберемся. Идешь со мной. Ничему не удивляешься и просто поддакиваешь. В целом- все действия по старому сценарию. Крикну ложись- падаешь и лежишь, тоже самое касается «стреляй» и «беги»- приказы не обсуждать. — начинает инструктировать он меня в тысячный раз.

Просить не вычитывать основы Второго бесполезно. Повторение- мать учения- его любимая поговорка. Я киваю головой, со всем соглашаясь. Тут не до спора. Второй намного лучше понимает, что делать в той или иной ситуации. Он мне не один раз жизнь спасал.

Место куда мы подъехали — почти ничем не отличается от «проклятого дома»- разве что здание построено по позже да размерами по больше. А так стиль тот же. И даже заборчик зеленым выкрашен и калитка- родная сестра первой.

Подходим к воротам. Второй давит кнопку звонка. На звонок лаем отзывается в доме собака. А минуты через три выходит к калитке хозяин- невысокий седоволосый мужчина за 50 в наброшенном на плечи стареньком пиджаке.

Второй достает из кармана красные корочки и показывая их говорит.

— Капитан Сидоров, меня к вам, Антон Семеныччч, направил ваш участковый. Поговорить можно?

Мужичок приглашает нас войти и, показывая на крыльцо, говорит — Сейчас собаку привяжу, а вы пока обождите чуток и поднимайтесь.

Мы идем по дорожке, и я ловлю себя на мысли, что все это уже только что было. Вокруг все точно так же расположено, как в проклятом доме — и деревья, и клумбы и даже красный кирпич как окантовка тропинок.

Дом просторный, веранда большая. Но в комнаты нас не ведут, мужичек предлагает поговорить на веранде.

— Там внучка только уснула. Болеет, дочка полночь не спала, все укачивала, успокаивала. Так что будить пока б не желательно.

Но нам-то без разницы — можно было и на улице постоять.

— Антон Семеныч, вопросы по поводу вашего второго дома будут. Слава то дурная идет. — начинает Второй.

Мужик как- то сразу сникает, грустнее.

— Та понятно, дурная. Я ж сына похоронил. Но там проверяли — так уж случилось. Судьба. Сколько раз думали отопление переделать, да все тянули… А оно вон как получилось. Год недавно был. Осенью. А после этого как сглазил кто. Мы ж даже людям сейчас сдавать боимся. Продать не можем, покупатели спрашивать начинают, а я ж правду рассказываю.

— А если не продадите, кому дом достанется?

— Никому не достанется. Мы там точно жить не будем. Разве что на кирпичи разберем…

— И что покупателей никаких нет?

Мужичок задумывается. Чешет затылок.

— Да, сослуживец бывший купить еще в том году хотел, но жена моя уперлась, говорит, что цена маленькая. Я б так кому угодно отдал, но моя у меня сильно хозяйственная. Это она сдавать предложила. Долго жильцов выбирала, чтоб с деньгами были и не балованные. Довыбиралась. Николай Федорович, ну с работы, еще раз предложил дом купить — говорит, кто ж его с такой славой то заберет за большие деньги. Но моя все ни в какую. Батюшку пригласила. После батюшки — вообще никому даже сдать не могли. Да там и без жильцов вон сколько несчастий получилось. Мы уже и закрывали дом и калитку новую поставили. И на чердак новые замки.

— Хорошо. Это понятно. Значит, Николай Федорович у вас дом купить хотел. А что за человек этот Николай Федорович?

— Человек как человек. Помладше меня, посолидней. Женился недавно второй раз. Жена молодая, красивая. Квартиру свою он прежней жене оставил — сам пока по съемным ютится. Вот домом и заинтересовался. У него ж тут участок рядом. Но там своих построек нет. Так сарайчик да погреб, под дачу держит. Огурцы, помидоры летом выращивать. Он хороший человек. Не жадный. Даже когда я ему отказал дом продать — он не обиделся. Старшему сыну моему, когда тот перебрался, мебели много отдал. Диван, кресла, буфет. И денег взял мало. Я ему ключи оставил. Чтоб если что — от дождя мог у нас пересидеть, или по холоду погреться.

Второй бросает мне многозначительные взгляды. Но я и сам на ус наматываю.

— Значит, он вам мебель оставил?

— Ну да. Только мы с младшеньким, после смерти Романа, диван-то на чердак и вынесли. Мы ж, когда в дом пришли — Роман как раз на нем и угорел. А после из петли квартиранта доставали — так он над самым диваном то и висел. Да и батюшка на нем помер. Не хорошая вещь получилась. Убрали с глаз долой на чердак. Конечно, пока выперли — устали. Да, видно, не помогло. Перед Новым годом — за каким-то чертом девчонка к нам на чердак залезла — может воровать что, да и умерла. Рядом с диваном этим проклятым. Я ее нашел. Приходил, старые игрушки забрать. Внучка елочку очень любит, решили украсить. Полез на чердак, а там…Участковый на нас и так уже больше бумаг перевел на протоколы, чем на всех жителей в поселке. Что ж я не понимаю?

— А в последнее время Николай Федорович не объявлялся?

— После Нового года приходил. Говорил, что на участке был, ну за одно и решил в гости прийти посмотреть как живем, а то давно не виделись.

— Про дом ничего не говорил?

— Про дом? Да, было дело. Спрашивал. Но праздники — мне как-то не до продажи было. Я ему сказал, чтоб ближе к весне приходил.

— Вы нам адрес Николая Федоровича не подскажите. У него же ключи от дома, может он что видел или слышал. Надо его тоже опросить — ну не в отделение же такого хорошего человека звать.

Мужчина растерялся даже. Походил, походил по веранде, поискал в горке каких-то бумаг на стоящем в углу холодильнике. Но после развел руками.

— Не помню я толком. Старую квартиру его знаю. Это рядом здесь, в высотках на выезде. А вот где сейчас живет — точно не скажу.

— Ну, хоть старый адрес дадите и фамилию напишите? Мы его по своей базе поищем- объяснял Второй.

Он за все время разговора ни разу не выдал своей заинтересованности, спрашивал у мужика ровно и спокойно, будто заранее отрепетировал и знал какие вопросы задавать или даже больше — знал, что ему ответят. Может и вправду говорили в Клинике, что Второй опером раньше работал — уж больно он чисто в роль вживался и главное, люди которых он спрашивал — ему верили и даже что-либо утаить — не пытались.

Антон Семенович поискал ручку, но нашел только огрызок карандаша и на листке бумаги написал. «Ковалевский. Улица Кибальчича 21.»

Второй сложил бумагу вдвое, положил во внутренний карман и попрощался. Я за все время разговора так и не задал ни одного вопроса. Но все что мне было интересно — Второй и так узнал. И только по дороге к калитке до меня дошло, что мы упустили.

Объяснять Второму было некогда. А Антон Семеныч уже собирался калитку за нами закрывать.

— Подождите- попросил я. — Можно я вашим туалетом воспользуюсь? Живот прихватило.

У Второго глаза на лоб полезли. Но я с ним позже объяснюсь, а сейчас надо было в дом попасть. Мужик был как-то даже удивлен моей прямотой. Растерялся, но я его не особо слушая, двинул на крыльцо через веранду, не разуваясь в комнаты. И за то время, что меня Антон Борисович догнать пытался, я слегка взглядом пробежался по обстановке и мебели. В одной из комнат даже встретился с удивленным взглядом молодой женщины — еще бы чужой дядька по дому разгуливает. Мужичок меня догнал, можно сказать, когда я почти все посмотрел. Но, то что я увидел, мне совсем не понравилось.

Он повел меня из прихожей в сторону сортира, показал на дверь и ворчливо сказал: — Если припекло чего по комнатам бегать? Отхожее место — вот здесь.

Я похлопал его по плечу, сказал, что все уже в порядке и, развернувшись, вышел на улицу, где меня ждал не менее обалдевший Второй.

— Поехали — сказал я ему. — Сейчас все объясню.

Второй завел машину. Но только после того как мы выбрались на более- менее нормальную дорогу я начал рассказывать. Держа столь длинную паузу, я с одной стороны чуть позлорадствовал (я тоже умею в шпионов играть), а с другой стороны получил время на обдумывание того что увидел.

— Мебель я осматривал. Мужик же сказал что не только диван достался. Но в том проклятом доме- из мебели только диван фонил. И вот я подумал, если они такие хозяйственные, не прихватили ли они к себе в жилище остальную мебель. Буфет и кресла. Второй, там в доме у этого Антона Семеныча все фонит. Не сильно- но фонит. Споры на мебели присутствуют. Старые- почти высохшие- видно что из очень давнего посева- еще бы, их же специально никто не подкармливал. Но тем не менее. И ребенок болеет не просто так. Там плесени в детской полно. Не зря тебе дом не понравился. Что делать будем. Не солить же их всех сейчас?

Второй молчит. Его руки в нетерпении выстукивают по рулю. Я вижу, что он думает над ситуацией.

— А ты молодчина, Ян — вдруг говорит он мне. — Про мебель я не сообразил. Мне хотелось побыстрее раскрутить приятеля нашего Антона Семеныча. Ох, чувствую, что где-то в той стороне собака порылась.

— Ты думаешь это Ковалевский плесень выращивал?

— Не знаю, надо проверять. Я несколько раз о таких случаях слышал. Когда обычные люди используют уже зараженные предметы в своих целях. Знаешь, у каждого же в голове каша из мистики и полученных где-то оккультных (как все считают) знаний. Вон по телеку с утра до вечера то про демонов, то про проклятия, то про переселение душ. Кто-то верит, кто-то нет. А кто-то делает свои выводы. Глаза же у всех есть и мозг.

На моей памяти случай был, когда девочка одна лет 14 своим трем подружкам заклятым подарочки подарила — медальоны, спорами обсыпанные так, что даже я когда увидел — все сразу понял. Заряженные медальоны. Не просто старыми спорами, а уже активными. Девочка прочитала какую-то сильно страшную книжку про черную магию. А там как раз описывался способ, как нейтрализовать соперниц. Взять медальоны, положить в них траву с кладбища, выдержанную в собственной крови три дня. Угу. Все бы ничего. И трава бы вреда не принесла — обычная крапива, и палец зря девочка себе бы иголкой расковыривала, но… Вмешалась судьба. Кладбище, где надо было траву в полночь собирать — старое и почти заброшенное, облюбовал — можно так сказать, один из Прилипал, который пытался на старых останках коконы выращивать да на редких посетителей спорами прыскать. Эмоции же на кладбище у людей обнаженные. Любая энергосистема может сбой дать. И Прилипала этим пользовался, потому что слабенький был, почти бессильный.

Вот. Значит, пришла девочка в полночь на кладбище, сорвала крапивку, на которой спор видимо- невидимо сидело. И принесла эту чертову травку домой. Полила своей кровью и оставила настаиваться. Представляешь, какое раздолье для спор получилось? Как чаша Петри для вирусов.

За три дня такой коктейль заварился.

Девочка траву в медальоны запаковала, подружкам в честь вечной дружбы презентовала. И… Не повезло подружкам. В течении недели- одна с высотки сбросилась без причины, вторая под машину попала, а третья — третья несколько ночей подряд бродила по самым темным и заброшенным местам в городе и догулялась…Я с задания возвращался- Опель заглох. Вышел из машины, поковырялся в моторе, с трудом, но завел. Захлопнул капот — стою в ночь вслушиваюсь, по сторонам смотрю. Место уж больно нехорошее. И слышу я что где-то впереди, шагах в 100, какая-то возня, а потом тонкий почти детский крик. Я за пистолет и туда.

А там…два мужика и уже лежащая на асфальте девчонка. Особо думать некогда было — я шмальнул в воздух для острастки, мужики убежали. Я к девочке. А у той бок ножом распоротый. Короче, я ее на руки в машину, Петровича набрал — делать все равно ничего не оставалось — куда бы я ее в три ночи вез? А так сразу в Клинику — а там врачи нормальные. Девочку осмотрели, бок сразу зашили — ничего серьезного, но крови она много потеряла. И медальон обнаружили. А дальше — я уже все сам раскрутил. Так самое страшное то, что одноклассница, которая медальончик подарила, ни о чем не жалела. И сделать ей за ее сеансы черной магии ничего нельзя было. В уголовном кодексе как- то статьи соответствующей еще не придумали. Но она сама наказала — после плотного контакта с активными спорами — в ауре девочки зародыш завелся…. так что в жизни случаи разные бывают.

Я слушаю Второго и с любопытством и со страхом. Знать, что все эти рассказы, которые напоминали пересказанные ужастики, на самом деле реальны — было действительно страшно.

Звонит телефон. Второй смотрит на экран и передает аппарат мне.

Я щелкаю слайдером и говорю — Привет.

Аленка здоровается в ответ и сразу передает привет Второму. Она говорит о том, что уже освободилась, купила целую сумку продуктов и готова ехать в гости. Я спрашиваю у Второго, готовы ли мы к визиту дамы и получив в ответ утвердительный кивок, говорю Аленке, что мы даже можем ее по дороге подхватить. Второй спрашивает, где она сейчас находится, уточняет, что будем там минут через семь. Я все это передаю Аленке и, договорившись обо всем, выключаю телефон.

— А где «цёмочки и обнимашки»? — передразнивает Второй, отбирая трубу. Мне хочется его пихануть в бок. Но во- первых, он за рулем, а во-вторых, настроение у меня хорошее и даже ерничанье Второго мне его не испортит.

— Так, Ромео, можешь еще минут пять о работе подумать? — он косится в мою сторону, наверно замечая блаженную улыбку.

Мне приходится сосредоточиться и взять себя в руки.

— Могу. Думаю.

— Я про дом Антона Семеновича. Надо дезинфекцию в любом случае проводить — чем быстрее, тем лучше. Но…Возможна загвоздка.

— Какая?

— Егор Петрович может не дать добро на бригаду чистильщиков. Во-первых — потому что всего лишь старые споры, а во вторых кто оплачивать выезд будет? Я как- то с трудом себе представляю, как объяснять Антону Семеновичу, что у него в доме вирусная опасность в виде черных спор. И по этому с него за чистку энная сумма. Хотя там же дел всего лишь на пару часов. Если с ультрафиолетовыми лампами пробежаться, то еще быстрее.

— Предлагаешь самостоятельно?

— Предлагаю. Только вот пока не придумаю как. Ладно. Утро вечера мудренее. Тем более, что завтра мне много нового рассказать должны.

Второй отвез Аленку домой и вернулся уже за полночь. Я как раз успел замести следы нашего грехопадения. Я, конечно, понимал что все это дело житейское, но было как то неловко за то, что у меня хоть какая-то личная жизнь есть, а Второй просто вынужден мирится с этим. Он же, будучи настоящим джентльменом, как только Алена переступала порог Берлоги, брал в руки ноут, прятал за пояс браунинг и, пожелав нам приятного вечера, шел дежурить на первый этаж поближе к выходу. Мы почти сразу договорились о времени. Я старался не задерживать ни Алену, ни Второго. Тем боле, что кроме личной жизни была еще и работа.

Второй ни о чем меня не спрашивал. И так, наверное, по моей довольной роже было все понятно.

Но и против следующих свиданий не возражал.

Тем более что Аленка, как настоящая хозяйка, оставляла после себя на только шлейф романтического приключения, а еще и вполне материальные вещи. Свежесваренный борщ, вымытую посуду, убранную кухню. Она пыталась заботиться о быте даже в нашей Берлоге.

— Ужинать будешь? — спросил я у Второго после того, как он вымыл тщательно руки.

— Буду — он сверканул белозубой улыбкой- Борщом на всю вселенную пахнет. Вот черти. Я пока вас ждал, думал — слюной подавлюсь. — Любовь твоя просила поцеловать тебя за нее, но извини, Ян — не буду. Мне девушки как- то больше нравятся.

Я тоже в ответ улыбаюсь. Мне давно не было так спокойно.

И словно чувствуя мои мысли, вмешивается телефон.

Второй долго смотрит на экран, словно не решаясь принять или нет звонок. После все же отвечает.

— Да, Гальцев. Слушаю.

Я настораживаюсь. Звонит утрешний незнакомец. Но суть разговора я не улавливаю. Второй почти все время молчит.

Градус разговора нарастает. Второй откровенно матерится — чего раньше себе почти никогда не позволял.

Он поглядывает в мою сторону, но в пылу разговора уже не особо осторожничает.

— Да, Никита. Да, я говорил. Но ты не имеешь права… Я по всем долгам заплатил… Да пошел ты к черту со своей просьбой…Машку это все равно не вернет… Это вы меня выставили за двери. Это лично ты кричал, что я урод и мне не место рядом с вами. Я и не настаивал. Вот только отца не надо в эту историю втягивать. Он мне до сих пор не простил. Да потому, что не умею я правильных выборов делать. Ладно….Завтра. В 12 на набережной. Ни к себе звать не хочу, ни к вам не поеду. Я буду не сам.

Разговор он заканчивает, даже не дослушав собеседника и несчастный слайдер летит в сторону дивана. Хорошо хоть не об стену.

Я сижу тихо — стараясь не мешать Второму злиться.

Он зыркает на меня, подмигивает и неожиданно говорит.

— Поможешь мне в одном очень личном, почти семейном, деле? Я боюсь, что без мага мне не разобраться…

Я, понятное дело, соглашаюсь.

— Только Петровичу ни слова. Даже если он пытать тебя будет, договорились?

— Договорились, — говорю я даже в какой-то растерянности. Чего интересно меня Петрович пытать должен.

— Честное пионерское?

— Это все так серьезно, да, Второй?

Второй в задумчивости трет лоб.

— Понимаешь, это… Это из разряда очень старых тайн, которые не хотелось бы на свет доставать — но приходится. Я все расскажу — может не всю правду, но хотя бы большую часть. И мне нужна будет помощь мага. В прошлый раз я думал, что справлюсь сам и так получил за свою сверхуверенность, что очень долго от разного дерьма отряхивался.

Но я все расскажу завтра. Сказок на ночь устраивать не охота. Настроение — не то, да и давить на жалость на ночь глядя — не особо охота.

— Как скажешь. Я завтра пол дня точно свободен, часа в четыре приедет Урус — у меня два объекта. Так что — определяйся.

— Определился. Слышал же, небось. Встреча в 12.00. Надо будет сначала на предмет паразитов моего собеседника прощупать для начала. Мне его поведение не нравится. Он совсем не такой два года назад был. А часть вторая Марлезонского балета — свожу тебя в гости. К себе. На старую квартиру. Там есть пара вещей. Но…Лучше не буду рассказывать — надо чтоб ты сам все увидел.

— Хорошо. Так ты ужинать будешь или как? Аппетит отбили?

Второй словно забывает о вспышке гнева и смеется в голос.

— Мне? Аппетит? Борщ я точно ни на что не променяю…

Он включает на ноуте подборку музыки, садится к столу и, просматривая что-то в инете, уминает ужин. Мне есть уже не хочется — Аленка накормила. Я просто забираюсь к себе на топчан, изредка посматривая в сторону Второго. И думаю о том, как у меня мнение о нем поменялось за это время. Если в первые несколько дней я его просто как салдофона воспринимал — такой типаж Дольфа Лунгрена из Универсального солдата или Шварц в Терминаторе — гора мышц, без особых мыслей в голове, с четким понятие — что можно, что нельзя и самым основным в жизни считающим только устав и приказы, то чем дальше, тем придуманный образ все больше и больше расползался по швам. И я чувствовал, что это еще далеко не финал. Он просто закрылся от всех — вдруг дошло до меня. И это внешнее показное спокойствие и невозмутимость, вечная ухмылка и наигранное отсутствие страха — просто удобная оболочка. Так проще. А вот какие на самом деле тараканы внутри — он никому показывать не хочет. И, может в его случае, это и было правильно. Зная о своей славе и репутации — проще быть Железным Арни, чем разыгрывать роль Принца Гамлета с его — «Быть или не быть».

Утро незадалось с самого начала.

Второй растолкал меня еще не было шести.

— Старик звонил — ты ему срочно в Клинике нужен. Там какое-то очередное ЧП случилось. — говорил он мне полусонному. Голова у меня гудела. В висках покалывало. Сказался все-таки вчерашний длинный день и игрушки с Даром. Одевался я через силу. Второй, видя каких мучений мне стоит проснутся, сварил крепкого кофе, добавил ложку коньяка и сунул под нос в качестве лекарства.

— Сейчас Влад приедет — сказал он. У меня просто челюсть свело. Ох, как я Влада не переносил. В принципе он тоже ко мне относился без особой симпатии — если не сказать хуже. Влад вообще магов непереваривал. Близнецы на него не раз жаловались, а толстый Женечка так вообще страдал от издевок и подколок старшего оперативного отдела.

Второй замечая перемену, говорит мне — Если качать права начнет, ты ему скажи, что приедет Второй и даст в бубен. Влад со мной точно связываться не захочет.

Я ухмыляюсь. — Ага, ты прям такой типа старший брат — кто во дворе моего младшенького тронет тому в глаз — так что ли?

— Ну… Второй как- то даже обижается на мои подначивания- А хоть бы если и так…Ты ж с Владом все равно не повоюешь, у вас весовые категории разные.

Воевать с Владом я в любом случае не собираюсь — реально себе дороже. Я помню, что бывает, когда его злишь, но и вмешивать в личные терки Второго я тоже не собираюсь. Взрослый я вроде, сам разберусь.

Кофе помогло. Глаза хоть как- то, но раскрылись. И как раз во время. Отзванивается Влад и докладывает, что уже ждет на своей тачке во дворе.

Машина у Влада не чета Опелю Второго — новенький джип Чероки. Да и сам Влад, в отличие от Второго, и одет по другому, и ведет себя совершенно иначе. Дорогая обувь, дорогой кардиган, дорогие часы, и даже туалетная вода и то пахнет дорого.

А меня эта показная роскошь раздражает. Я, может по этому, и не люблю Убежище у Старика, где цена за один венский гарнитур может с однокомнатной квартирой сравниться.

Влад скептически поглядывает в мою сторону. Сплевывает на снег. И ни слова не говоря, садится за руль джипа. Понятно, здороваться по утрам с людьми его не научили. А мой вид расположения не вызвал. Но я ж тоже не рубль, чтоб всем нравится. Я маг. Магу как бы все- равно, что джинсы слегка помяты да потрепаны, а куртка после вчерашней зачистки дымком попахивает.

Демонстративно открываю заднюю дверь, сажусь на сиденье, достаю плеер, втыкаю наушники в уши и делаю вид, что мне все равно кто приехал и куда меня повезут. Я с ним тоже разговаривать не собираюсь.

Доезжаем быстро — я успеваю послушать всего полтора альбома сплина. Плеер мне Второй презентовал. Чтоб я от скуки не маялся. Ну и репертуар закачал соответствующий. Агата Кристи, Чайф, Гражданская оборона, Чиж, Сплин- вся классика русского рока.

Я выхожу из машины, иду по дороге из желтого кирпича к санаторию. Влад на расстоянии шагов трех с пистолетом в руках прикрывает. Каждый играет свою роль — даже когда тошнит уже от этой роли. Владу в его костюмчике играть в суперпупер телохранителя ой как не хочется. Но работу не выбирают.

Старик встречает меня в холле. Протягивает руку, здоровается. Я жму руку, киваю в ответ. Я научился не задавать первым вопросы. По этому, после обмена рукопожатиями, просто стою и жду чем все закончится, и что он мне расскажет.

— Поговорим? — начинает Петрович. — С Даром все в порядке?

Я удивляюсь.

— Да, вроде, в порядке. Голова болит, но она на Дар не влияет.

— Ну, тогда в двух словах. Ты сможешь с достаточно большого расстояния обнаружить рой? Если тебе точно показать место? И посчитать количество людей в закрытом помещении, по аурам.

Я задумываюсь.

— Смотря, с какого расстояния. Проблема не в том, чтобы увидеть. Егор Петрович, я могу не узнать рой. Чем больше растояние, тем с красками и светом сложнее, все в полутонах. Но я могу попробовать. По крайней мере, через стены я чувствую — не явно, но чувствую.

— Второй тебе что- нибудь про стимуляторы Дара рассказывал?

— Нет. Ну, разве что алкоголь — но он не особо влияет. А есть стимуляторы?

— Есть. Есть ряд препаратов, после приема которых, Дар увеличивается в несколько раз. И стены становятся совершенно не помехой. И расстояния. Но…Побочные действия…

— А зачем это все Егор Петрович?

— Зачем? — Старик вздыхает (как-то уж неуверенно, что ли). Хотя Старик и неуверенность- понятия несовместимые.

— В Бункер не веду. Там делать нечего, только время на разговоры переводить. Слушай. Вчера вечером Мишаня позвонил мне из придорожного кафе, километрах в пяти отсюда и сказал, что в зал влетел рой. Рой большой силы, свежий. И начал активно искать себе тела. В зале, по словам Мишани, было под 50 человек. После этого я ему дозвониться не мог. Телефон он не брал. Я попросил Курта вместе с бригадой оперативников съездить посмотреть, что к чему. Пока без магов. Если Рой размножается- его и так видно и на аппаратах и даже визуально. Там черная плесень будет не хилая в воздухе. Курт вернулся — а его двое оперативников нет. В них стреляли. В упор. Без разговоров.

Курт говорит — кафе закрыто, на всех окнах опущены жалюзи. Количества человек внутри посмотреть не реально. Нужен маг. Маг с хорошим Даром. Сильным. У меня из тех, кто в наличии — Аэма, Димка и толстый Женечка. Все остальные на заданиях, которые я отменить не могу.

Евгений Саввович на отрез отказался даже двигаться в сторону кафе. Заставить его я не могу — не выводить же его и вправду без защиты на поверхность? Оставались Аэма и Димка. Ну и вы, Ян. Дар нужен стабильный. Яркий. Такой Дар получить можно только после стимуляторов. Однако… Колоть химию 80- летней женщине или пацану с нестабильным гормональным фоном как то… Хотя и Анна Михайловна и Дмитрий оказались не против. Но я-то разумный и взрослый человек. Я последствия таких поступков не просчитаю.

Итог. Для выполнения задания нужен маг — молодой, с сильным Даром и нормальным здоровьем, чтоб ласты не склеил после первой дозы. Вариантов у меня особо не было. Но это дело добровольное, Ян. Если вы откажетесь — поменяем местами с кем- нибудь из тех, кто в патруле сейчас или на досмотрах. Вся проблема — во времени. Я не настаиваю, честно. Но ситуация патовая.

Опасного нет ничего — не надо лезть в гущу событий. Задача — рассмотреть рой и задействованных людей и четко обозначить местоположение. Оперативники сами решат проблему. Им надо всего лишь сказать, кто чистый, кто заражен и где эпицентр. Согласитесь — поливать огнеметами закрытое здание с полусотней людей, основываясь только на предположении, слишком жестко и жестоко.

Он в разговоре перескакивает с «Вы» на «ты» и наоборот — а это плохой признак. Старик действительно волнуется. Мне бы еще понять, что он от меня ждет. То, что я соглашусь — сомнений особо не вызывает. Я тоже реально понимаю, что ни Аэму, ни Димку к этому кафе не пошлешь. Но и я то не супермен. Я ж говорю — Дар есть, а ума пока не набрался.

Старик смотрит на меня и ждет. У меня, наверное, на лице вся гамма чувств и мыслей отражается.

— Егор Петрович, если надо- то конечно. Но меня б с кем- нибудь нормальным в пару. Может Второго позвать — он же в сто раз лучше разбирается, чем я. Я б ему рассказывал, а он бы вам и оперативку, и реальный анализ выдал просто на месте.

Старик качает головой.

— Второго туда нельзя. Он…Короче — боюсь, он и без мага попробует справиться. Ты же знаешь Второго. Тут нужен кто-то с более холодной головой. Курт согласен. Если хочешь, я еще Влада поспрашиваю. Но…У вас с ним контакт плохой.

— Меня Курт вполне устроит. Он картинки нормально ловит?

— После стимуляторов ты такие картинки передавать начнешь, что их кто угодно словит. Так ты согласен, Ян?

Конечно же, соглашаюсь.

Петрович вызывает по мобильному Курта. После-идет к одному из секретеров стоящих в холле. Из ящика достает обычный флакон с самыми обычными таблетками — типа витаминов. И, высыпав на ладонь три штуки, протягивает их мне. Так все просто?

Я с удивлением смотрю на него и беру лекарство.

— Это стимулятор?

— Да. Тебя форма не устраивает или все слишком обыденно? — старик не понимает моего удивления.

— Я думал, будет какой-то особо секретный флакон, инъекции…

— Вы, Ян, поменьше бы телевизор смотрели. Обычные медпрепараты, в аптеке продаются, правда, исключительно по рецепту, но, тем не менее, ничего сверх секретного и запрещенного. На меня они вообще как снотворное действуют. Наподобие люминала. Но вот на магов такие таблетки действуют несколько иначе. О последствиях в двух словах…Я думаю, что Курт успеет тебя вывести до момента, пока действие лекарства прекратится. И мы поможем. Если не успеет….Все будет плохо, Ян. Не долго — но очень плохо. По этому, от Курта не отходить, самодеятельностью не заниматься. Как только почувствуешь, что становится трудно дышать или пульс слишком участился- зови Курта- пусть выводит, даже если придется с того света вытаскивать. Он в курсе. Он не в первый раз с магами и стимуляторами работает.

Я кладу таблетки на язык — приятные, чуть мятные и сладковатые на вкус. Водички б еще, а то могу подавиться и все медным тазом накроется, так и не начавшись. Я хмыкаю — представив все это.

Но Петрович из того же секретера достает бутылку боржоми и стакан. Ага — типа рояль в кустах. Интересно, что еще есть в холле Убежища?

Выяснить этого не удается. Сначала появляется Курт, а после….После появляется Сила — вот так с большой буквы. Я начинаю чувствовать себя так, как будто через все тело проходит электрический ток. Кончики пальцев дрожат, на губах странный чуть солоноватый привкус. Мир меняется. Я вижу не реальные картинки, а просто потоки света. Каждый предмет светится своим цветом — и я понимаю что это (даже не различая контуров), понимаю на каком-то подсознательном уровне. Курт мне что-то говорит, но я его как-то плохо слышу. Я сморю на его движения, а вижу только игру световых полос. Ничего себе приход получился. Даже когда из меня Дар тащили и то, все было намного проще.

Но проходит минуты две-три и мне становится как-то попроще и покомфортнее. Нет- свет никуда не исчез, но я приспособился к нему — он уже не так сильно бил по глазам, он стал каким-то мягким и теплым, и реальность не раздражала, а стала просто другой — лучистой, но понятной и объяснимой. Я потрусил головой, огляделся по сторонам — работать можно было. С каждой секундой я больше приспосабливался и, силу, идущую внутри меня, приспосабливал под себя.

Старик с Куртом переглянулись. Они видно поняли, что адаптация получилась — и надо пока не поздно пользоваться этим. Курт взял меня за локоть — и так вот, можно сказать под ручку, повел на улицу. Шел я вначале странно. Мне казалось, что я не по земле ступаю, а по световым разводам и я не мог оценить расстояния — куда ставить ноги, как быстро идти… Шатало меня из стороны в сторону, как если бы я попробовал пройтись в быстро движущемся поезде.

Может по этому Курт и держал меня. Но шагов через двадцать — я и к этому приспособился.

Курт помогает сесть в авто. Он кому-то машет руками. Я оглядываюсь и понимаю, что вижу окружающее пространство сквозь корпус машины, сквозь постройки, стены, деревья. Я просто вижу свет. И мне ничего не мешает. Мне очень легко. Так словно я умею летать, а сейчас просто присел на несколько секунд, готовый сорваться при первой же порыве ветра в небо. Я поднимаю глаза вверх и вижу совсем другое небо — не такое, к которому я привык, а…Я вижу огромную сияющую бесконечность. Я словно в центре большого, просто невероятно огромного, солнечного вихря.

— Ох, тебя и плющит, парень — говорит Курт. Но я его не особо понимаю. Он говорит слишком простые слова. Мне они не интересны.

Мы едем. Езда мне нравится — мы перемещаемся в световом потоке, как световые частицы. И мир движется вместе с нами. Но все движение слишком быстро заканчивается.

Курт выходит из машины. Я вижу, что он ждет каких-то людей, которые еще в пути. Я вижу их ауры, и ауры их горят красными всполохами. Люди насторожены, они чего-то боятся, они злятся — слишком много негативных эмоций. Да и сам Курт светится багровыми переливами тревоги.

— Оперативники попробуют подъехать ближе. У нас с ними связь по рации. Твоя задача, Ян, сейчас постараться сосредоточится и надиктовывать мне полную картинку.

Я не понимаю, почему надо сосредотачиваться — я и так предельно собран. Я весь в свете. Но стараюсь выполнить то, что он просит.

Картинку я вижу. Впереди, метрах в двухстах какое-то непонятное строение полностью покрытое черной сеткой. Я так и вижу — черная сетка вытягивающая свет из здания. И что-то в здании — там слишком сложная гамма цветов внутри.

— Какая сетка — на чем наброшена — есть ли свободное от нее место? — спрашивает Курт, в ответ на мои описания.

— Ну….наподобие рыболовной сети, просто закрывает часть здания. Она меняется — ячейки то увеличиваются, то уменьшаются.

— Это паутина роя. Он себе большой кокон свить пытается….Есть ли еще открытые места?

Я вглядываюсь в картинку- торец дома- с маленьким полуподвальным окошком почти чистый — только серая еле различимая рябь.

Курт все это диктует по рации.

Оперативники — я насчитал семь светящихся ареалов — приближаются к строению.

— А кто внутри ты можешь рассказать — спрашивает Курт.

Я напрягаюсь, пытаясь разобрать в цветовой мозаике нужный рисунок. И ору от боли. В висках колет так, как будто мне иголку загнали под череп.

Курт слегка встряхивает меня.

— Парень, не время. Приходи в себя — сейчас штурм начнется — там картинка нужна.

Я кривлюсь, закусив губу. Отдыхаю, стараюсь дышать как можно глубже.

— Надо поближе подойти — мне не видно.

Курт хмурится. У него четкие инструкции Петровича. Но я действительно недотяну — мне надо сократить расстояние.

— Двинули? — спрашивает у меня Курт после размышлений.

Мы подходим сначала метров на двадцать ближе, после еще на пятьдесят. До кафе остается совсем чуть-чуть.

— Хватит — говорит мне Курт — Это опасно — если сейчас Рой разлетится, тебя заденет не кисло, Маг…

Я все понимаю. Но им же нужна картинка. А мне надо проиграться со светом. Мне почему-то кажется от того, что я сумею рассмотреть сейчас, зависит какая-то тайна вселенной…Я с одной стороны вроде бы в реальной жизни нахожусь, а с другой стороны, как внутри какой-то компьютерной игры — вроде мира мечей и магии. Я понимаю, что это побочный эффект от пилюль, но мне нравится жить среди потоков света. Мне нравится играть с ними. Я смотрю туда, где притаился Рой и вижу, как он расширяется и питается, как он живет, шевелится, как он растет и дышит. Я вижу, как Рой, точно так же как и я, живет внутри света.

— Ян, — кричит мне Курт- Соберись. Надо Ян. До штурма полторы минуты. Где, кто и сколько…

Я снова трушу головой, приводя мысли в порядок. Так…сосредоточится.

Там впереди под тонкой черной сеткой копошатся несколько слабых, очень истощенных огоньков. Там не 50 человек. Намного меньше. Десять — максимум огоньков…из тех, кто сейчас светитится — вдруг понимаю я. Тех, кто стал черными угольками, намного больше. Они лежат, как то слишком близко к земле — черные точки, пустые и холодные. Рой выпил их до искорки.

— Курт, живых очень мало…людей съели…просто, как пищу. Рой растет… — говорю я. Меня начинает всего трусить, мне становится очень холодно — так как если бы температура на улице резко упала градусов на 10.

— Где они, Ян. Подробнее рассказывай.

Я напрягаюсь, я пытаюсь увидеть общий план помещения. Голова болит сильно. Так, как очень давно не болела.

— Там вход, сразу за входом большой зал. 9 человек в этом зале. Они еле светятся — но они чистые. Чуть дальше — в каких-то подсобных помещениях еще четверо, они более яркие, они заперли дверь. Их не так сильно пьют. Тоже чистые….Но в здании есть два зараженных. Пока не активных, но с зародышами. Зародыши чувствуют Рой — скоро будет какой-то всплеск…Курт, оперативникам надо торопиться- с минуты на минуту будет выхлоп, я вижу, как вибрирует сетка…

Оперативники уже возле кафе. Я вижу красные вспышки аур у стен — там, где энергосеть Роя слабенькая.

Мы с Куртом стоим и просто ждем. Штурм начался. Я слышу треск выстрелов. И не понимаю — в помещении не с кем воевать автоматами. Там нужен огонь и дезинфекция. Пулями против Роя не повоюешь.

Нарастает гул. Я чувствую его даже физически. Вибрации идут волнами.

— Начался распад — говорит Курт. Смотрит на меня и кричит:

— Побежали к машине Ян, быстрее!!!

Он хватает меня за рукав куртки и тянет к машине. Мы бежим быстро, но мне почему-то кажется, что мы не успеем.

Накрывает нас в каких-то пяти метрах от машины. Накрывает так, что и я и Курт, просто на всем ходу впечатываемся в промерзший грунт и на плечи нам падает огромная тяжесть, такая, что кажется будто сейчас весь воздух выдавит из легких. Последнее что я помню, как с неба нам на головы сыпятся огромные черных хлопья пуха. Я автоматически пытаюсь прикрыть голову руками и просто теряю сознание…

Глаза открываю от того, что меня хлопают по щекам. Неприятно. Больно. Мне хочется оттолкнуть, отвернуться, но не получается.

— Тише, тише, Ян, — говорит Второй. Я не понимаю ни где я, ни как Второй очутился рядом. Перед глазами у меня какая-то раскоряка-игрушка, дергающаяся из стороны в сторону. И стекло. Игрушка болтается на веревке, прикрепленной липучкой к стеклу. Машина. Меня куда-то везут. И бьют и тормошат одновременно.

Голова болит. Сильно. Я не могу сфокусировать взгляд ни на чем. Вижу все словно куски мозаики. И плохо понимаю, что происходит.

— Ты меня слышишь? — спрашивает Второй.

Я хочу кивнуть, но голова не двигается. И руки не двигаются. И тело не двигается. Я заперт в теле, как в тюрьме и за всем наблюдаю из маленького окошка. Не-е-т, это не окошко. Я просто не могу раскрыть глаз. Веки свинцовые. Маленькая щелочка- сквозь которую я вижу свет- это все что у меня сейчас есть.

Второй снова меня тормошит. Но мне становиться слишком больно. Болит все- я нахожусь в эпицентре этой боли. Она вполне ощутимая. Я могу ее почувствовать, пощупать руками.

Второй наверно понимает, что дело совсем плохо. Он как — то нависает надо мной, снова пытается похлопать по щекам. Потом вливает в рот какую-то резкую горькую неприятную жидкость. Я захлебываюсь, я не могу дышать. Кашляю, глотаю- все как-то одновременно. Легкие начинают гореть огнем. И вдруг…мне становится легче. Боль сворачивается в клубок и уходит далеко- далеко — я только краешком сознания замечаю, где она прячется. Пальцы покалывает. Губы свело. Второй заглядывает мне в глаза. Светит диодным фонариком. Я жмурюсь, щурюсь, отпихивая его руку.

— Хорошо- говорит он. — Реакция пошла. Ян, ты меня понимаешь?

Я снова пытаюсь кивнуть- уже намного успешнее, чем в первый раз. Голова дергается и как — то совсем безвольно падает на грудь. Я никогда не думал, что у меня такая тяжелая голова.

Второй осторожно двигает меня так, чтобы я мог полусидя опираться затылком на подголовник сиденья. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь все же сообразить, куда меня черти занесли.

Машина. Это точно авто. Авто Курта. Где сам Курт я не знаю и не вижу. Рядом за рулем сидит Второй.

Он за мной наблюдает с каким-то преувеличенным вниманием.

После заводит машину и мы плавно трогаем с места. Я закрываю глаза и наверное не отключаюсь, а просто засыпаю.

* * *

Резкий запах. Под нос мне тычут ватку с нашатырем. Я возмущаюсь- так еще никто не будил. Вот черти, выспаться нормально не дают- начинаю думать я и вспоминаю то, что случилось.

Открываю глаза. Убежище. Я лежу на шикарном диване. Рядом стоят Второй, Старик и Галина Николаевна- фельдшер.

— Не надо меня этой гадостью травить- измученно прошу я.

Второй улыбается, хлопает меня по плечу.

— В порядке, бродяга?

Я пытаюсь подняться, чтоб хоть сесть. Все нормально. Глова не кружится, не болит. Мне хочется встать- но Галина Николаевна удерживает.

— Не надо пока вставать, Ян. У вас давление низкое- снова обморок может быть.

Но я реально чувствую себя, можно сказать, хорошо. Даже слабости нет.

— Егор Петрович, ну я же не инвалид. Честное слово- все нормальною.

Старик крутит пальцем у виска.

— Да, мне Второй говорил, что ты немного того, но чтоб до такой степени. Ты в курсе, что попал под выброс?

Я вспоминаю(очень плохо, отрывками) поездку к кафе и то, как нас с Куртом накрыло.

— А что с Куртом? — запоздало спрашиваю я у Старика.

— Все в порядке. Легкое сотрясение. Он в палатах. Там ему еще и ауру чистят. Слишком много спор было в воздухе…

Мне вдруг становится очень страшно.

— А у меня? У меня нет… — я не знаю как закончить.

Но Старик все понимает и говорит сам.

— У тебя все чисто. Мы проверили. Без паразитов и других включений. Но не понимаю как…вас же накрыло таким слоем. Если бы не Второй…

Я вздыхаю с облегчением. Зная как чистят ауру и что бывает от паразитов- меньше всего их себе заполучить хотелось.

— А чем все закончилось? — мне же действительно интересно.

Старик присаживается рядом на край дивана.

— А ничем не закончилось. Рой рассыпался. В чистом поле, можно сказать. В радиусе пол- километра все было в черном пухе.

Оперативников почти не задело. Они в здании были. Заложников- если можно так сказать- доставили в Санаторий. Большие проблемы у людей получились. Ауры почти выпотрошенные. Долго силой накачивать придется. Лежат в палате, как куклы- без движения.

— А Мишаня? — вспоминаю я с чего все началось.

— И Мишаня… — Старик горько вздыхает. — хорошо хоть живой. Но у него в ауре пять паразитов. Как пиявки. Гия работает. Надо же снимать так, чтоб не повредить оболочку. А это сложно.

Новости не слишком. Я и не думал, что будет так. Старик, когда рассказывал про кафе, говорил совершенно другое. Что нет никакой опасности- и все под контролем, а оказалось…

— Можно я его в Берлогу заберу — спрашивает Второй.

— Если Ян захочет — говорит Старик, почему-то играя в демократию. Обычно мне права выбора не дают.

Я, конечно, хочу. В Берлоге проще и спокойней. Там почти дом. Второй это понимает. Он подмигивает мне и просит собираться.

— Карета подана. Если твоя голова выдержит и не превратится в тыкву- то поехали.

Я киваю, осторожно поднимаюсь на ноги. Но меня даже не шатает. Словно я просто выспался — и странного дневного толи рейда, толи боя не было.

— Можно я умоюсь? И попить бы хоть что- нибудь, а то во рту как после перепоя…

— Так ты зайди к себе в комнату. Там все как было с прошлого раза, так и осталось. Можешь переодеться и вещи какие- нибудь с собой взять. А то ты у Второго скоро будешь, как беспризорник выглядеть. Все-таки — маг, — предлагает Егор Петрович.

— А маг — это звучит гордо, — заканчиваю я любимой фразой Второго… Тот не выдерживает и смеется. Старик на нас косится, но замечания не делает. Хорошее, наверное, все-таки настроение.

Я иду к себе в комнату, специально когда-то выделенную мне для жизни в Бункере, но жить в которой я успешно отказываюсь. Слишком уж подземелье замка Иф напоминает.

Время есть на душ и чай.

Новая одежда это хорошо. Реально — можно хорохориться, но… Одно дело в Берлоге со Вторым водку пить, а другое дело, когда Алена в гости приходит. А я как Гаврош…

Пока греется чайник — нахожу чай, сахар и по привычке — одна ложка заварки, две сахара- организовываю напиток. Пока чай заваривается, стою под душем. Хорошо. Душ с утра- это сказка…хотя…. Почему с утра…до меня только тут доходит, что я даже не знаю, сколько времени и какой сейчас день. Как- то не спросил, а при искусственном свете все одинаковое.

Часы в комнате показывают половину седьмого. Интересно — вечера или все-таки утра?

Собираю в найденный пакет- все то, что можно взять в Берлогу из предметов первой необходимости. Пакет получается внушительный. Может не стоит такими количествами вещи вывозить? Но выкладывать обратно не хочется.

Звоню по внутренней связи Петровичу. Он берет трубу, буркает что-то и почему-то раздраженно говорит, что Второй минут на пять задержится.

А дальше…

То ли он звук не отключил, то ли трубу положил не плотно, но я стою и слышу весь разговор между Вторым и Стариком. Разговор на повышенных тонах. Причем орет больше Второй, а Петрович словно оправдывается. Мне становится слишком любопытно и я не могу заставить себя выключить связь.

— …Не надо давить на совесть, — слышу, как Второй зло вычитывает. — Не надо играть в такие игры. Он не понимает, что ты им манипулируешь. Он все принимает за чистую монету. Не надо заставлять принимать решения такими методами. Зачем ты Аэму приплел и пацана малолетнего? Чтоб Ян точно согласился — чтоб совесть мучила?

— Ты не понимаешь, — говорит Старик, — Это не манипуляция- это сознательный выбор. Он должен был сам…

— Да никому и ничего он уже не должен. Это мы ему должны и по полной.

— Ты не прав. Это ложный гуманизм. Мы не имеем права на ошибку.

— Да? Это было так необходимо отправлять мага с обнаженной аурой в самый эпицентр? Да и вообще — зачем накачивать химией, если у него и так Дар зашкаливает? Что ты хотел посмотреть…

— У нас было ЧП — и Ян помог, в чем проблема, в чем ты меня обвиняешь?

— Я тебя знаю. И не верю… Раньше верил. Сам знаешь, чем все закончилось. Ну, ладно. Тебе как бы по статуту положено воспитательные мероприятия проводить. Но что ты от него хочешь? Погоди!!! Или снова старая идея на поверхность выплыла — найти главный улей, да? Как с Машкой было?!

— Успокойся. В конце- концов, это не твое дело. Я отвечаю за организацию.

— К черту — ты мне тоже говорил два года назад. И ей это же говорил. А она верила. Верила в твой бред. Ты помнишь, чем все закончилось? И где сейчас Машка с твоей идеей. На кладбище. Это я ей цветы ношу и прощения прошу, а не ты. Потому что она верила и получила по своей вере сначала зародыша в ауру, а потом…

— Помолчи. Ты ни в чем не виноват. И если тебе нужны гарантии, то обещаю — с магом ничего не будет. Он действительно нужен живым и здоровым. То, что случилось, слишком досадное недоразумение. Но я теперь точно знаю — у него иммунитет. Под химией, но тем не менее. С ним можно работать.

— Почему ты мне ничего не сказал? — Второй словно устал спорить.

— Потому что я знаю, как бы ты решал эту ситуацию. И где бы ты был. И что было бы с тобой. У тебя нет Дара. Ты ничего не видишь, но разве тебя это останавливает? Ты бы вломился в это чертово кафе один. С каким- нибудь раритетным пистолетом, потому что даже огнемет ты не соизволил бы взять только потому, что на это требовалось время. И что? Солил бы всех волшебным порошком? Воевал против Роя зажигалкой? А там же не только Рой — там куклы — заряженные агрессивные с оружием в руках. Бездумные куклы. Как бы ты их отличал в толпе? По косвенным признакам? После того, как тебе бы распороли бок или прострелили голову. Я знаю тебя слишком хорошо. По этому, с магом и поехал Курт, который в отличие от тебя, не страдает комплексом героя-самоубийцы. И то…Последствия ты видел. И вмешался. Хоть я тебе строго-настрого запретил соваться в эпицентр — мне только не хватало зародышей из твоей ауры доставать…

— Я же чистый. У меня иммунитет…

— Рассказывай об этому кому- нибудь другому. Вон хоть своему магу. Он поверит. А я знаю, что иммунитета без химии точно не бывает. А со стимуляторами ты завязал давно и навсегда….Все, Сережа, я устал спорить. Бери мага и прочь с глаз моих долой. Для мага- все обязательные мероприятия остаются в силе. Самодеятельностью — занимайтесь на досуге. — Говорит Старик.

Я жду, что же ответит ему Второй — но в трубке тишина. Так и не дождавшись продолжения — выключаю телефон.

Мысли табуном скачут. С такой точки зрения я как-то ни на Старика не смотрел, ни про Второго не думал. Главное то, что больше всего поражало, как. Второй вообще мог разговаривать в подобном тоне с самим Петровичем. Тут иногда дышать в его присутствии страшно, не то что спорить.

В дверь грохочут бодрым — металлист чемпион. Я открываю замок. Заходит Второй. Разговор видно все же не легко дался.

— Готов к труду и обороне или тут останешься?

— Готов. А сейчас что утро или вечер? А то у меня после всей котовасии настройки сбились.

— Вечер сейчас. Так что…ты в отключке всего часа два был. Химия быстро выветривается. Я, как только узнал что у вас творится, сразу приехал. Я не стал спецбригаду ждать. Опель, правда, Старик велел не выпускать за ворота. Но…Короче — назад я тебя и Курта уже на его машине вез, помнишь?

— Слабо. У меня все болело. Сильно.

— Это от таблеток. Приземлился ты удачно. Курту меньше повезло. Он затылком впечатался.

— Он меня тащил… — пытаюсь объяснить я.

Но Второй останавливает.

— Пора ехать, Ян. Разговоры разговаривать и по дороге можно.

Я беру пакет со сложенными вещами, и мы идем к стоянке. Ловлю себя на мысли, что очень хочу побыстрее оказаться дома.

Второй за рулем разговаривать не любит. Он сосредоточен на дороге. Он редко отвлекается на меня. Тут, или надо самому все время болтать и не ждать в ответ реплик, или же просто ехать молча, слушая музыку.

Говорить сам я не хочу. Я не скажу, что устал — никакой усталости. У меня даже ничего не болит. Я думал, будет все намного хуже. Но и болтать без умолка — не настроен. Нет темы. Но есть над чем подумать.

Что меня зацепило в подслушанном разговоре, так это то что, во-первых, у старика есть какой-то план. А я, собственно говоря, ни слухом ни духом, хотя судя по всему, план именно в отношении меня. И второе. Снова выплыла по кусочкам пока еще совершенно непонятным история с загадочной Машкой. Причем, похоже все о ней знают. И там не все так просто, как может показаться.

Ну, а последним было конечно то, что Старик называл Второго по имени. Как никогда не позволял себе этого при всех. Понятное дело- Второй в Клинике не первый год работает, а Старик не первый год Клиникой руководит. В любом случае у них было много совместных дел. Но об этих делах никто не говорит. Ни ребята в патруле, ни чистильщики, ни оперативники. О славе Второго я уже думал. Но Старик так разговаривал с ним не из-за того, что болтают люди. Все было намного сложнее.

— Думаешь о чем? — Вдруг спрашивает меня Второй.

— О жизни, о чем еще после сумасшедшего дня думать.

— И какие мысли по этому поводу?

— Никаких. До меня еще наверное не дошло, что случилось. Я пока с эмоциями не разобрался. У меня чувство, что я просто сон видел и все… Мне вообще никак. Ни страшно, ни больно, ни любопытно. Словно день из жизни выпал вообще. Обрывки воспоминаний и все.

— А вот это худо. Зря Петрович тебя лекарством накачал. Надо было отказываться…

— Как? Он же так предложил, что у меня вариантов не было. Он говорил, что все не опасно, — словно вспоминаю обиду, выговариваю Второму.

Он молчит, думает. Я даже уже не знаю, ответит что-то или нет.

Но он начинает.

— Я сейчас скажу то, что не имею права говорить. Ты не верь Старику. Все его слова нужно делить минимум на два. Он не всегда говорит правду. Не потому, что изначально хочет тебя обмануть, а потому, что его цели намного глобальнее, чем жизнь или судьба одного конкретного человека — он хочет мира во всем мире. Общей победы и счастья для всех даром. Вот так вот и сразу. Любой ценой. Он никого не жалеет. Даже себя. А уж тем более людей, которые ему подчиняются. Он умеет заставлять делать то, что, по его мнению, надо делать. Даже если ты не хочешь и не согласен, он найдет способ заставить и уговорить. Любой способ.

Если вдруг он тебе будет предлагать исправить старые ошибки — не соглашайся. Исправить ничего нельзя. Если вдруг он скажет, что придумал как вернуть тебе нормальную жизнь… Найди меня и поговори со мной. Не соглашайся. Ничего он не сможет предложить. Проверено на собственной шее.

Так что вот тебе еще информация к размышлению. И на сегодня хватит. Предлагаю — просто поехать домой. И провести вечер, как обычные люди: посмотреть киноху, послушать музыку — все что захочешь. А Прилипалы и все эти тайны Мадридского двора замечательно подождут до завтра.

— А как же встречи, а Ковалевский…Там же дом заспоренный…там же люди… — начал говорить я, сам понимая, что несу бред… Мне предлагают отдых от работы. Мне предлагают свободный вечер, а я, как упрямый осел, пытаюсь раскрутить то, во что вписался… И я не хочу все бросать на полдороге. Мне нужно довести дело до конца.

Второй долго-долго смотрит на меня — не весело улыбается и отвечает.

— Поздравляю, Ян. Ты попал. Ты в движении. И сам уже не остановишься.

Поужинали тем, что удалось приготовить. А удалось не так и много. Доели Аленкин борщ, наварили макарон с банкой тушенки и, открыв по бутылке пива, завершили позднюю трапезу. Пить не хотелось. Пить- в плане алкоголя. Чай после пива с купленным по дороге печеньем пошел на ура.

Я, по честному, пытался посмотреть на ноуте, надерганные из сетки Вторым комедии, но как- то особого удовольствия не испытал. Мне хотелось действовать, а не сидеть возле экрана, наблюдая за нелепыми движениями и слушая столетние заезженные шутки.

Но Второй стойко избегал разговоров о работе. Я отобрал у него телефон, позвонил Аленке, но она была на дежурстве и долго не могла со мной разговаривать. В общем, свободный вечер как- то накрывался медным тазом. Наконец я не выдержал и чуть ли не ультимативно заставил Второго рассказать, что ему удалось узнать о Ковалевском и была ли встреча с его знакомым Гальцевым.

Второй сдался.

— Ты маньяк, Ян. Настоящий! Неужели нельзя из головы до утра это все выкинуть? На ночь глядя, ведь мало что придумать можно. Тем более там больше не думать, а действовать придется.

— Нет, Второй. Я не могу. Это все- равно как ребенка раздразнить, показав ему шоколадину, а потом взять и спрятать. Начал уже — так заканчивай.

— Вот прилипала. Ладно. С утра я успел только по старому адресу проехаться — ну на Кибальчича, 21. Дыра — я тебе скажу та еще. В квартире никого не было. Но я по соседям пробежался, и одна добропорядочная старушка слила таки мне теперешний адрес Ковалевского. Он снимает квартиру рядышком — почти в соседнем доме. Живет с молодой женщиной. От старой жены съехал, оставив все имущество. Иногда наведывается в квартиру. Приносит деньги ребенку. Но это не суть важно.

Я собирался сразу и на съемную квартиру сунуться, но. Для начала позвонил знакомым, которых я просил навести справки о Ковалевском. Так вот наш Николай Петрович уже несколько раз оказывался свидетелем по весьма неприятным делам. То у него бывший начальник из окна шагнул, а он буквально за пять минут до этого с начальником разговаривал, то теща вышла из дома и по неосторожности под трамвай попала. А Ковалевский с ней не особо ладил. Ну и так далее по мелочам. Так что за Николаем Федоровичем давний след весьма и весьма попахивающий…

А сразу после этого мне позвонил Курт и рассказал в двух словах, что у вас там происходит. Курту не особо хотелось по второму кругу в кафе лезть. Он думал, что я успею приехать. Тем более после того как он сказал, что Старик тебя собирается вмести с ним отправить. Так что пришлось все бросить и гнать верного мустанга в Клинику.

— А Гальцев? Ну, твой давний знакомый — вы с ним виделись?

— Нет. Я перезвонил и попросил перенести встречу. Он меня помянул, конечно, весьма не ласково, но я без тебя к нему не поеду. Нет смысла. Там точно маг нужен. Особенно, если вдруг придется принимать меры — чтоб я не пальцем в небо попасть пытался, а четко видел цель. Все очень серьезно, Ян.

— Не расскажешь?

— Расскажу. Но, знаешь, как в книжках есть художественное отступление от сюжета- типа интерлюдии — так вот и этот случай. Надо рассказывать долго и отходя от основной темы. Показывать на примерах и фотографиях. Я обещал тебя к себе домой свозить. Вот как приедем — так все расскажу и покажу. Тем более, что кое-что из прошлого, как оказалось, лично тебя будет касаться непосредственно.

— И последний вопрос. Может сами почистим дом, ну, со спорами, у Антона Семеныча? Там же ребенок болеет. А они ничего не знают. Ты же не против самодеятельности?

— Не против. Придумай как, и сразу почистим. Пачку соли, мага и ультрафиолетовую лампу я найду…

К вечеру я совсем вымотался. День был трудный — физически тяжелый. Урус гонял не жалея. У него три бригады — а я один. С объекта на объект без обеда и передыха. В машине успел булку с кефиром заточить и все.

Объекты были скучные и почти полностью пустые. Досмотры, так больше для успокоения совести, чем для полной зачистки. Бывшая швейная фабрика, с большими производственными цехами, два кафешки и даже сауна с бассейном. На последних двух присутствовали хозяева, достаточно критично относящиеся к работе чистильщиков и мага. Урус рассказал, что у солидных людей в прошлом проблемы с Прилипалами были не кислые. Чтоб, так сказать, предупредить неприятности перед использованием, все проверялось даже на наличие обычного пуха, не говоря уже, не дай бог, о коконах и плесени.

В сауне — толстый низенький армянин даже на показ девочек вывел. Оказалось, что не так давно одна их жриц любви с зародышем в ауре такую кровавую баню устроила, что хозяину больших денег стоило замять ситуацию. Вот он Клинике и заказал очистку и досмотр. Бизнес от каких-то вирусов страдать не должен. Тем более такой.

А мне было просто противно даже. Я-то понимал, что все это важно и, наверное, полезно, но сканировать полуголых девчонок, которые в присутствии армянина даже дыхнуть боятся, было тем еще удовольствием.

Когда Урус сказал, что минут через 40 приедет Второй, я дождаться не мог. Но помещение, конечно, досканировал и, после зачистки Чистильщиков, еще и контрольным пробежался.

Второй как-то сам понял, что вопрос о работе лучше не задавать. Уж больно зол был я и хмур.

— К Ковалевскому едем — или тебе приключений на сегодня хватит? — только и спросил он, заводя машину.

— Едем, конечно. У Ковалевского — реальное дело, а тут…

— Тут тоже. Прилипалы — это не обязательно погони и стрельба по мишеням, это еще и куча бытовухи…

— Да я все понимаю. Но…противно. Хозяин Клинике денег заплатил и сразу отношение такое, как к своим девочкам — чуть лично носом в угол не потыкал, чтоб лучше работалось. Хотелось послать подальше с таким подходом. Сам бы пусть со спорами разбирался.

Я замолкаю. Но все-равно, сижу еще минут пять и дуюсь. Старик тоже с досмотрами удружил. Или это специально, чтоб дурь из головы выбить? Чтоб не было ни желания, ни сил со Вторым в детективов играть.

На место предполагаемого жительства Ковалевского Николая Федоровича приезжаем уже в восьмом часу. На улицах темно. Фонари горят кое-где. Дорог между кварталов не видно. Второй, чертыхаясь, ставит Опеля в карман и предлагает пробежаться к подъезду.

— Боюсь тут и загрузнем, если дальше сунемся. У меня мустанг все-таки — не вездеход и даже не танк. У него корма низкая.

Мне вручают браунинг. Второй лично проверяет пистолет.

— Ты в броннике? — интересуется он.

Я киваю, хоть от бронежилета меня тоже тошнит. Как черепаха в панцире постоянно.

— Так. Если все в порядке — тогда вводная. Заходим в гости. Я его колю на предмет посещения чужого дома. А ты сканируешь пространство. Кто его знает, что у них там в квартире. Может логово Прилипал в большом количестве. Приказы не обсуждать. Все по инструкции. Держи телефон. Если что — звонишь Петровичу. Но это в самом крайнем случае. А не как в прошлый раз.

Готов?

Я киваю в ответ, засовываю пистолет во внутренний карман. Надо что ли хоть кобуру для таких случаев попросить, а то чувствую себя как Семен Семены Горбунков из Бриллиантовой руки…

Шестой этаж. Поднимаемся по лестнице — лифт не работает. Высотка — одна из заводских малосемеек. Лестница темная, загромождена хламом. Чем выше поднимаемся, тем мне не спокойнее. В случае чего, даже не сиганешь вниз- с шестого этажа особо не попрыгаешь.

Второй оглядывается в мою сторону и подмигивает, будто чувствуя настроение.

— Не боись, бродяга. Самому страшно.

На этаже две фанерные двери.

— Судя по номерам — нам налево. Как там в сказке — налево пойдешь, коня потеряешь?

Я не отвечаю. Мне в такие минуты не до шуток. Это Второго всегда на «ха-ха» от избытка адреналина пробивает.

Дверь открывается легко, и я вижу перед собой длинный коридор с большим количеством квартир. По планировке общага- общагой. Может, место проживания и является причиной улучшить жилищные условия для господина Ковалевского.

Второй стучит в крашенную в красный кирпичный цвет дверь с номером 62.

— Кто там? — раздается банальное.

Хочется ответить «сто грамм» — но шутить сейчас прерогатива Второго.

— Свои, — говорит Второй и корчит мне рожи. «Легенду» мы как — то особо и не продумали.

На месте тех, кто находится в квартире, я б таким «своим» дверь точно не открывал. Но, как ни странно, щелкает замок и в коридор выходит заспанная, некрасивая женщина лет 35 пяти в застиранном халате и какой-то непонятной копной на голове.

— Нужен кто? — спрашивает она у Второго, оценив мгновенно кто из нас главный.

— Николай Федорович нужен — говорит Второй.

— Спит он. Приболел слегка, водочкой полечился и заснул. А вы собственно кто?

Хороший вопрос. Я молчу. Пусть Второй сам выкручивается.

— А мы собственно с работы. Проведать. Можно? — он говорит так, что отказать становится просто не реально. Мне бы так с людьми разговаривать научиться.

Женщина слегка огорошено отходит в сторону и Второй бодро топает в квартиру. Жестом, показывая на лежащего в кровати мужчину, спрашивает у женщины — Он? И, дождавшись утвердительного кивка, идет, не останавливаясь, к Ковалевскому. Садится рядом с ним на кровать, хлопает по плечу.

— Папаша, просыпаться пора, гости на пороге. — Говорит он.

Я иду, следом сканируя пространство. Вроде бы все чисто. Нет ни пуха, ни плесени, ни спор. Обычная бедно заставленная мебелью комнатенка.

Хозяйка слишком тусклая, у нее пепельная аура, слишком замученная хлопотами и тревогами. С такой аурой человек болеть будет долго, какой- нибудь старой хроникой.

Ковалевский переворачивается на другой бок в сторону Второго. Приподнимается на локте, плохо понимая что происходит. Он основательно пьян. Я это вижу, и вижу, что аура горит у него подозрительно не здраво. Не нравится, как светится у Ковалевского аура. Я вглядываюсь по внимательнее и мне хочется заорать в голос.

— Второй, — говорю я потеряно — У него Дар. Сильный. И пара паразитов в ауре…разве такое может быть? Они Даром питаются…Они его живьем едят…

Второй смотрит на меня, на дядьку- я вижу что он тоже не понимает. Но…В глазах у Второго начинает разгораться стальные отблески.

— Ян, уйди от сюда- говорит он мне совершенно чужим, металлическим голосом.

Мне совершенно не нравится ни то что я вижу, ни то что я слышу.

— Нет- отвечаю я.

Некрасивая уставшая женщина стоит рядом. Она тоже не понимает, что происходит. Но чувствует, что все как- то слишком сложно.

— Хлопчики, — пытается объясниться она- Кто вы, что вам у нас надо. Он же ж больной совсем. Не трогайте, а?

Второй достает пистолет. Смотрит на Ковалевского, на женщину, на меня. Встает с койки, отходит к окну и просит еще раз.

— Ян, уйди из квартиры. Не надо все это видеть. Так лучше будет и для тебя, и для него.

Мужчина молчит. Он хоть и пьян, хоть и болен, но Второй с пистолетов в руках заставит бояться кого угодно. В комнате просто гробовая тишина.

Я достаю телефон. Вывожу на быстрый набор номера Петровича и прошу Второго.

— Не надо. Пусть спецы разбираются, не бери грех на душу. Он все- равно не твой. А вдруг там еще можно, что-то спасти…

Щелкает предохранитель.

Второй держит ствол обеими руками, не сводя глаз с Ковалевского. Я слишком хорошо его знаю и понимаю, что сейчас будет.

Сначала он снесет голову Николаю Федоровичу, потом вызовет чистильщиков, чтоб все подезинфицировали, а потом…Вот этого потом я больше всего и боюсь. Я уже видел, что бывает со Вторым, когда…Когда он делает то, что должен. Когда он вынужден делать именно так, а не иначе. Когда к нему тоже приходят призраки тех кого он убил.

И дело даже не в Ковалевском. Мужик- реально уже труп. С такой аурой- даже с Даром, но с двумя Прилипалами в ауре, не живут. Их из ауры не выдерешь, энергетику вычистить нереально. Прилипалы его сожрут до капельки. И я понимаю, что это не будет убийством. Нельзя убить того, кто уже мертв. Но только не так. Не на глазах у растерявшейся испуганной женщины, не взяв на себя ответственность за то, что исправить не в силах. Не оставив даже крохотного шанса.

Я сажусь рядом с Ковалевским. Слегка хлопаю его по руке. Я боюсь до ужаса. Прилипалы слишком близко, они уже почуяли и мой Дар и мою, подсвеченную сейчас как новогодняя ёлка, ауру. Я вижу, как черные сгустки пытаются тянутся в мою сторону, но понимаю, что если я сейчас это все не остановлю- будет хуже. И будет не только мой страх.

— Второй, — говорю я. — Я никуда с места не двинусь. Ты извини, но…Не так. Не таким способом. Это не наше с тобой дело решать, что можно исправить, а что нет…

Второй понимает, что я делаю, я вижу как ходят желваки на скулах.

— Отойди, — простит он. — Тебе нельзя. Он опасен.

— Тебе тоже. — говорю я устало. Мне страшно, мне противно и тяжело. Но я сижу рядом с пьяным потерянным мужиком и понимаю, что я единственный в этой комнате, кто может хоть что-то в этой ситуации сделать. И от этого становится слишком плохо.

Второй прячет пистолет. Подходит ко мне. Ему ничего не стоит двинуть мне пару раз и силой выволочь из квартиры. Он намного сильнее. Но я надеюсь что до этого не дойдет. И все же когда он подходит вплотную и протягивает руку я жмурюсь, ожидая чего угодно. Но он просто забирает телефон и вызывает Петровича.

— Пойдем, Ян. Ты прав- это не наша битва. — говорит он виновато. И добавляет женщине.

— Я вызвал врачей. Вашему мужу нужна помощь- он действительно слишком болен.

Второй выходит из квартиры, но не закрывает дверь и ждет меня в дверном проеме.

Я еще раз хлопаю по плечу мужичка, киваю оторопевшей от таких гостей женщине и выхожу вслед за Вторым.

Он пропускает меня вперед. Спускаемся шаг в шаг по лестнице. Топая до самой машины я все жду, что он мне по шее основательно за самодеятельность съездит. Но он просто молчит. Не говорит ни слова.

Я первым не выдерживаю игры в молчанку.

— Ты если хочешь, можешь мне врезать, я пойму. Честно.

Второй удивленно смотрит на меня.

— Врезать? Это я думал, что вполне заслуживаю увесистую плюху. Ты же реально прав. Так?

Я пожимаю плечами. Прав. Но и Второй тоже прав. У каждого своя правда. Если бы я столько работал в Клинике как он, если бы я видел то, что видел он- то наверное для меня выпустить пулю в голову почти съеденному человеку — было бы гуманней, чем отдавать его в руки врачам и санитарам. Но чувствовать себя палачом…А вдруг удастся вытащить этого несчастного Ковалевского. Может у него еще будет шанс. Ведь у него Дар. У него была такая большая и сильная аура.

— Так что? Мир? — Второй протягивает мне ладонь. Я ее жму и спрашиваю.

— Мир. Поедем в Берлогу или дождемся Петровича? — я устал до чертиков, но пусть Второй принимает решения. Я в случае чего- еще подожду.

Он заводит машину. Медленно выруливает на дорогу. И отвечает:

— Спать поедем, Ян. Все устали. А ведь нам еще надо придумать как от спор дом Антона Семеныча чистить.

Блин, ну вот как так и получается- из-за каких-то паразитов, невесть откуда взявшихся, жизни стольких людей под откос пошли… И из-за чего? Из-за маленькой черной заведшейся плесени, которую во время не заметили…

— Ключевые слова, Второй — «не заметили» …Неужели нельзя придумать прибор или способ вычислять Прилипал еще только на самых ранних стадиях, когда можно все исправить?

— Как, Ян? На ранних стадиях сканирование ауры ничего не дает. Даже ты иногда не видишь маленькие черные вкрапления…и только со временем можно понять, что в человеке живет это зло…Тогда, когда уже ничего сделать нельзя. В Клинике над этой проблемой бьются не один год и даже не один десяток лет. И ничего… До сих пор нет ничего. Косвенные признаки и маги- вот и все, что может подсказать наличие Прилипал. Я даже думать об этом не могу — тошно.

* * *

С домом Антона Семеновича разбирались на следующий день. Долго не думали. Второй вызвонил Уруса. Нам нужен был кто-то, кого не знали в лицо. Лампу, соль и мага — как сказал Второй, он нашел самостоятельно. Магом был я.

Урус отыграл свою роль без сучка и задоринки.

Легенда- слишком простая, а потому достоверная. Проверка газового хозяйства и подозрение на утечку. Урус был убедителен. Антон Семенович после того, что случилось в старом доме со старшим сыном- долго не думал, организовал родственников, захватил документы и перебрался на пару часов к соседям. Нам никто не мешал- почистили быстро. Правда после пришлось Урусу поляну накрывать- но ни я, ни Второй не были против. Посидели знатно. Втык с утра за организованную попойку и некондиционный вид тоже получили втроем от Петровича. Но чувство выполненного долга, да и просто хорошо сделанного дела- эта головомойка совсем не омрачила.

Тем более, что Петрович не только успел поругаться, но и рассказал весьма интересные новости о Ковалевском, можно сказать, что сработали в этот раз, по нормальному без проколов.

Главное, многие вопросы закрылись сами по себе.

Я долго голову ломал, зачем Ковалевский диван кровью своей поливал. Как оказалось совсем не ради дома, или какой другой выгоды.

О потомстве он заботился. Вот так вот. Глобально. Понятно, что не по своей воле, а четко по указке Прилипал. Вернее одного- первого, поселившегося в ауре. В самом начале- а это почти полтора года назад, когда у Ковалевского Дар проклюнулся, он себе первого Прилипалу в ауру просто с улицы заполучил. Тот на такой плодотворной почве начал активно размножатся- спор было много, старая мебель вся была заражена. Именно тогда Ковалевский отдал весь спальный гарнитур другу своему, по доброте душевной. Заспоренная мебель переехала в старый дом Антона Семеновича. Споры начали жить своей жизнью, но без подпитки стали засыхать и умирать. Попутно, помогая убивать тех кто жил рядом. Еще бы несколько месяцев и мебель бы перестала фонить.

Но…Дар у Ковалевского сиял с очень приличной силой и случилось то, что не должно было случится по законам обычной логики. Ковалевский сам себе второго паразита вырастил. А два паразита в ауре- живых, больших, активно питающихся перетравили не только сияние, но и свои собственные споры. Перетравили все, что можно было. Потомства не осталось. Кроме того, что было рассеяно когда-то. Вот Ковалевский и стал искать способ сохранить хоть что- нибудь. Прилипалы гнали его к старым спорам. И заставляли кормить черный пух собой. Донором он был. Пищей.

Но самое интересно было то, что оказалось- зародышей из ауры Ковалевского можно было вытравить. Петрович сказал, что потребуется долгий курс лечения, но мужчина может выздороветь, может избавится от паразитов. Они друг дружке не давали по настоящему в ауре укорениться- питались Даром, а не внутренней силой.

Эксклюзив- сказал нам Старик. И добавил, что за все время- это только третий подобный случай.

Второй когда услышал, что Ковалевский выздоровеет и чертыхался, и радовался одновременно. А я все вспоминал, как он стоял со стволом в руке и на полном серьезе собирался стрелять четко в голову несчастному дядьке.

Конец 1 части…

Интерлюдия. Максимов

— 1-

Серега ненавидел институт так сильно, что иногда казалось будь у него возможность, он бы разнес белое здание центрального корпуса по кирпичикам. Но, тем не менее, продолжал ходить на лекции, исправно посещать семинары и делать практические работы. Не мог от бросить. Слово дал.

Учеба давалась сложно. Знания никак не хотели впихиваться в голову. Сложные еще в школе физика с химией превратились в кошмар, а про высшую математику и сопромат думать не хотелось вообще. Но…мать хотела, чтоб из Сереги вышел толк. Толк, в ее понимании, был в том, чтобы получить высшее образование и стать инженером. Таким, как когда-то был отец. Память об отце — это было самое святое в доме. Вот стул, на котором он сидел перед той неудачной командировкой, вот любимая чашка, из которой он пил в то страшное утро, это полотенце, о которое он вытирал руки. Мать хранила все что могла. Будь ее воля- неприкосновенными остались бы и пироги, испеченные специально к поездке и даже сваренный абрикосовый компот. Да. Вот так. До маразма.

Серега, приходя домой, ощущал себя так будто спускался в ад, в царство мертвого человека, ставшего за долгие годы полубогом. «Папа бы так не поступил. Папа никогда не обманывал», «Папа учился только на пятерки», «Папа был душей компании»- это то, что он слышал с утра и до вечера. И чувствовал, что вместо любви уже начинал ненавидеть ушедшего, бросившего его в этом мавзолее отца. А мать… Мать только упрекала. Мать говорила с ним так, будто это Серега был виноват, вольно или не вольно, в смерти отца. Будто это именно Серега отправил в тот кошмарный день ведущего инженера-конструктора одного из столичных КБ в завершившуюся смертельным исходом поездку.

Если бы не отчим, появившийся когда Сереге исполнилось почти 15, он наверное с ума бы сошел от того, что постоянно со стороны матери слышал, как он не похож на отца, что он совсем не такой, и наверное никогда не станет таким же хорошим человеком.

Дядя Георгий поселился в их квартире сначала как просто жилец, которому мать наконец-то решилась сдать лишнюю комнату. А после как — то незаметно(нет, не занял место отца), но стал постоянным полноправным членом их с матерью маленькой семьи. Дядя Георгий смог сделать так, что слишком угрюмый и серьезный не по годам Серега наконец-то начал просто улыбаться. Сделал все, чтобы парень из затравленного, затюканного зверька превратился в обычного, пусть не избалованного, мальчишку.

Что он только для этого не делал. И в походы ходил, и разговоры разговаривал и по театрам- клубам водил. Доверие завоевывалось с трудом. Но после того, как дядя Георгий отвел его к своему другу на тренировки по самбо, Серегу как подменили. Все что было плохого, негативного, все то от чего он хотел избавится, все уходило на тренировках. И в доме заметно потеплело. Даже мать, которая давно махнула на Серегу рукой, вдруг стала смотреть на него по другому.

А уж когда он после первых соревнований неожиданно получил медаль за честно выигранное вторые место и показал ее матери, та неожиданно расплакалась, притянула голову Сереги к груди и поцеловала в вихрастую макушку, как не делала уже слишком давно. Вечность. С самого детства.

— Ты так на папу стал похож, — сказала она как самый главный комплимент и Сережка понял, что тень отца перестала нависать над ним как дамоклов меч, а стала просто воспоминанием о добром, но рано ушедшем человеке.

Сергей и вправду чем становился старше, тем все больше походил на отца. В последнем классе школы неожиданно вымахал сантиметров на двадцать, раздался в плечах и стал почти на пол- головы выше всех одноклассников. Тренировки сказались не только на внешнем виде, но и на самоощущениях. Теперь он не боялся никого и ничего. Иногда, даже специально выбирая по темнее переулок, проверял себя на крепость нервов и кулаков. И всегда выигрывал в таких проверка. Но все это было только благодаря отчиму, который учил его и правильно драться, и правильно себя вести, и правильно отвечать за свои слова. Отчим стал для него не просто человек живущий в одной квартире, а настоящим отцом, тем кого так не хватало в детстве.

По-хорошему, после школы надо было плюнуть на институт- не лежала душа к учебе вообще. Сереге больше нравились тренировки и соревнования. Но переспорить с матерью было не реально. Да, он даже, собственно говоря, и не пытался. Один раз только заикнулся и получил такой мощный отпор, что вынужден был раз и навсегда замять эту тему. Надо учиться — значит надо. Принял как должное. Дядя Георгий к тому же сказал, что образование ему точно не помешает, но если всерьез за это браться, то не просто надо отсиживать занятия, а пытаться понять сущность процесса. Быть лучшим. Во всем.

С твоим усердием и способностями глупо получать двойки. Ты либо делаешь это хорошо. Либо никак. Среднего не дано.

И Серега был с этим согласен. Тратить силы и время- так с толком и пользой. И он, неожиданно даже для самого себя, засел за учебники и за последний год школы освоил и выучил то, на что забивал несколько прошлых лет Знал бы конечно кто нибудь, каких усилий ему стоило продираться сквозь дебри формул и законов, как его тошнило от обилия фактов и дат. Но тем не менее. Золотую медаль — не вытянул, а вот свое серебро вполне заслуженно получил. Четверки в аттестате были только за физику и алгебру.

В институт поступил без особых проблем — на ту специальность, которую ему выбрала мать. Ему было совершенно все-равно. Он не собирался в будущем работать по специальности. Он просто отдавал долг. Надо- значит надо.

С большим желанием он поступил бы в Военную академию. Там требовались как знания так и хорошая физическая подготовка. Но матери он об этом говорить не стал, решив что, в крайнем случае, после переведется. Без шума и нервов.

А после первого семестра, знакомства с группой и… Машкой ни о каком переводе Серега уже не думал.

С Машкой вышел совершенно особый случай. Так наверное только в кино бывает, когда благородный герой спасает героиню, а после они влюбляются друг в друга и живут долго и счастливо.

Но как так получилось в его жизни Сережка не знал. Просто получилось и все.

Машка Гальцева была одной из десяти девочек на потоке в их институте. Высокая, темноволосая, кареглазая, пользующаяся бешеной популярностью, все время меняющая кавалеров как перчатки была слишком занята, чтобы замечать Серегу в обычной институтской жизни. Да и он особо не старался быть замеченным. Он все время или учился, или тренировался или спал, другого времени у Сереги не было. Так иногда из любопытства бросал взгляды в сторону стайки однокурсников, где в центре внимания красовалась Машка и все. Без попыток познакомиться или как- то приблизится. Пока однажды, возвращаясь через темный университетский парк не вмешался в происходящую ситуацию, в которой Машка была в роли жертвы, а бывший парень(один из бывших, но так и не желающий это признать) пытался вместе со своими дружками объяснить ей, что она не права. Серега вмешался- не потому что обижали именно Машку- он бы в любом случае вмешался- а потому что совсем выходило скверно воевать трем парням против одной девчонки. Не честно и подло. Воевать надо с тем, кто тебе равен по силе. За свою силу Серега не опасался. Все получилось по- справедливости. Прекрасная принцесса спасена, а злые разбойники повержены и отправлены на покой в ближайшие кусты. Благородный герой протянул руку помощи даме, та приняла и в благодарность одарила поцелуем. В щеку. Но это было уже не важно. С того вечера Серега понял, что влюбился — по уши и бесповоротно.

Оставалось лишь найти время на любовь и уточнить у Машки, а испытывает ли она к длинному и вихрастому Максимову хоть какие-то чувства.

Серега не привык откладывать дела в долгий ящик. Он основательно перешерстил гардероб дяди Георгия, выбрал себе не потертую толстовку и камуфляжные штаны, а вполне приличную рубашку и даже галстук(за брюками пришлось съездить в маркет, дядя Георгий был сантиметров на 15 ниже) и в таком вот виде предстал пред глазами героини. Машка удивилась. Улыбнулась, прыснула смехом. Серега в ответ вспыхнул румянцем на все щеки и уши. Но, в принципе, объяснение закончилось благополучно. Прогулкой на всю ночь по набережной и долгими поцелуями под липами возле Машкиного дома. Домой Максимов попал под утро. За что был нещадно отчитан как матерью, так и дядей Георгием. Тот правда не только ругался, но и съездил по шее. Легко, но для науки хватило. С учетом того, что это было первое рукоприкладство отчима за почти четыре года, Серега проникся моментом и пообещал всегда ставить родителей в известность и не нервировать понапрасну.

Причину он объяснил. Дядя Георгий понял, осмыслил и на следующий день подарил Сереге два мобильный телефона. Один специально для Машки. Второй для Сереги, с уговором всегда быть на связи. 24 часа в сутки. Серега пообещал.

С той поры для Максимова началась почти волшебная жизнь. В которой было все хорошо. И любовь, и родители, и мир во всем мире. Если б ненавистный институт, то можно было бы сказать, что Серега был полностью счастлив. Ровно до окончания первого курса. Когда с матерью случилась беда. Большая и непоправимая. Когда он узнал, что не все так спокойно в Датском королевстве, как он себе придумывал, и что беда живет совсем рядом. Пока еще маленькая, незаметная до поры до времени. Но уже поселилась в их доме. И время начало отсчет…

— 2-

Дядя Георгий умотал на две недели в какую-то командировку. Сережка остался один на хозяйстве, дав обещание отчиму за время отсутствие того мать не огорчать, дом беречь и в сомнительных аферах не участвовать. Про аферы- конечно был перебор. У Сереги времени на глупости не оставалось совершенно. Из-за загруженности в институте, из-за Машки, из-за подготовки к летним соревнованиям. Даже с матерью Серега практически не общался. Так только, на сон грядущий заглянув в ее комнату, скажет- «Спокойной ночи»- или с утра буркнет не разборчивое- «добрыутр, мам»- и все. А она много раз пыталась с ним просто поговорить, но у Сереги не было ни сил, ни если честно, особого желания. Разговор всегда был об одном- надо много работать, чтобы стать нормальным человеком. Как папа. А Серега что- не работал? Он и так чувствовал иногда себя каторжником на галерах, пытающимся выгрести в океане бесконечной учебы и занятий. И все ради чего? Только ради матери.

В те две недели, что они жили без отчима, Серега понял насколько они стали с матерью чужими людьми. Во всем- во взглядах на изменившуюся жизнь, в привычках и интересах…В воспоминаниях. Она молчала, ходила тенью по дому, куталась в теплый застиранный халат, почти ничего не ела. И перестала в последнюю неделю даже ходить на работу.

У Сереги уже не один раз мелькала мысль- собрать вещи и переселится в университетское общежитие- благо на счет койки можно было договориться достаточно легко.

Но отчим велел присматривать за мамой, вот Серега и присматривал. Готовил нехитрую еду, убирал в комнатах, пытался делать, что раньше делала мама.

Началось все с того момента, когда она поговорив по телефону, сказала что завтра надо идти на похороны бывшей сотрудницы и попросила Сережку сопровождать ее. Тот вначале просто отказался — не понимая как втиснуть в свой и так слишком плотный график бесполезное для него и такое тягостное мероприятие, но посмотрев на ссутулившуюся, сидящую с каким то странным не мигающим взглядом в уголке на кухне маму, отбросил все и согласился. Он помнил, как она так же сидела сутками, рассматривая никому невидимые картинки после смерти отца. И как долго пришлось ждать, что бы она вновь заметила хотя бы его.

Был конец мая. Одуряюще пахла цветущая возле дома черемуха. Мать в черном некрасивом бесформенном платье выглядела намного старше своих сорока пяти. Серега почему-то начал стесняться ее, и проходя через двор даже поотстал шагов на пять. Когда она зашла в арку между домами Сереге вдруг показалось что на плечах, на голове у нее накинут черный шарф, хотя он точно помнил, что она не брала никакой накидки.

Он покачал головой, прогоняя видение, и ускорив шаг догнал мать уже у такси.

На кладбище было почти пусто. Несколько женщин в темных нарядах, заплаканные, разговаривающие шепотом, пожилой мужчина- отец покойной, муж с маленьким ребенком, который все время плакал. Сережка ловил себя на мысли что вообще не понимает, как он очутился здесь и насколько чуждо ему это место. Он стоял всю церемонию рядом с матерью, поддерживал ее под локоть, но не чувствовал ничего. Ни жалости, ни печали, ни даже неуместног, но хоть какого-то любопытства. Вообще ничего. Он смотрел на стоящий на двух табуретах оббитый красной тканью гроб и думал только о том, когда все закончится. Время тянулось, как жевательная резинка. Казалось, что все люди и движутся и разговаривают слишком медленно, как в заколдованном сонном царстве.

Когда пришла очередь прощаться с покойной, мать потащила Сережу к самому гробу. Он попробовал отстраниться, но мать слишком крепко держала его за руку. Она наклонилась к гробу, что-то прошептала и дотронулась губами лба бывшей коллеги. И тогда Серега увидел второй раз. И голова матери горела черным и голова покойной была плотно-плотно окутана какой-то черной шевелящейся массой. И когда темнота соприкоснулась с темнотой- облако у матери стало слишком большим и объемным, будто она забрала к себе то, что было у мертвой женщины.

У Сереги мурашки побежали по коже. Он захлопал глазами, но когда вновь посмотрел в лицо матери — все было как обычною. Да- бледная, с темными кругами под глазами, да- похудела сильно за последнее время. Но, по крайней мере, без черной шевелящийся вуали.

Привидится же чертовщина- думал Серега, вспоминая не смотрел ли он вчера вечером особо страшного ужастика по телеку. Но кроме борьбы с матрицами по высшей математике других ужасов не было. Это точно от переутомления, надо хоть иногда отдыхать- успокоил себя Максимов и решил купить сегодня же в ближайшей аптеке каких- нибудь особо полезных витаминов. Галлюцинаций только для полного счастья в конце семестра не хватало.

А вечером мать заболела. Лежала в кровати под цветастым пледом, бормотала что-то про себя и смотрела по сторонам глазами горевшими каким то странным лихорадочным блеском.

Серега перепугался не на шутку. Он не имел ни малейшего представления, что делать в такой ситуации кроме как вызывать скорую, но на попытку это сделать мать закричала на него и велела убираться из дома. Она никогда себя с ним так не вела. Она была совершенно чужая.

Потихоньку выйдя в тамбур, Серега набрал номер отчима и сбиваясь попытался объяснить ситуацию. Он рассказал даже про кладбище и странное черное облако. Он готов был рассказать все- лишь бы нашелся правильный ответ. Дядя Георгий долго молчал. Сергей слышал как он слишком напряженно дышит в трубку, а после стал дополнительно задавать какие-то странные вопросы, на которые Серега не знал как отвечать. Тот спрашивал- что есть мать, не боится ли лекарств, моет ли она руки с мылом, и попросил взять солонку с кухни и бросить щепотку ей на плечи. Сережка чувствовал, что таки сходит с ума. Потому что это просто не могло быть реальным. Он не мог тратить время на весь этот бред и в тот же самый момент на каком-то подсознательном уровне понимал, что все какая-то ранее скрытая от него правда. Отчим попросил отзвониться после эксперимента с с солью.

Максимов заглянул в комнату, посмотрел на лежащую в кровати мать- ему снова показалось, что на голову накинута черная плотная материя. И только зрачки поблескивают их под темной пелены.

Он прошел на кухню, взял солонку, отсыпал в ладонь крупных кристалликов и совершенно бездумно прошагал в спальню.

— Мам- позвал он.

Женщина приподнялась на локтях. Черное облако отступило, пропало. Лицо было слишком измученно, губы воспаленные, какое чувство, что она кусала их от боли- подумал Серега.

— Сына? — Она словно только заметила Серегу.

— Плохо? — он дотронулся рукой до плеча, прижал к себе и щедро посыпал на плечи кристаллики соли.

Женщина выгнулась, будто он ошпарил ее кипятком, в воздухе заискрило. Соль вспыхивала будто бенгальский огонь.

Серега совершенно ошарашенно смотрел на всю эту иллюминацию- в сознании билась мысль, что все нереально. Так не бывает.

Мать закрыла глаза и обмякла в руках Сереги. Он ее осторожно уложил в кровать, прикрыл плечи пледом. И снова вышел в коридор.

Отчим взял трубку сразу же на первом гудке. Ждал результатов.

Серега с детальной точностью пересказал все, что было.

Дядя Георгий ругался так, как никогда еще при Сереге.

— Так, парень, самое главное — не психуй. — Ночью буду. А у тебя задача продержаться до моего приезда. Врачей вызывать не стоит. Они ничего не сделают. У нее вирус-Прилипала.

— В смысле? — переспросил Серега, еще не понимая, что должно случится.

— В смысле- все будет очень плохо. Она действительно заболела, но если ей хочешь помочь, то надо делать только то, что я скажу. И это…Она не отвечает сейчас за свои действия. Так что сам по- осторожнее. По хорошему, тебе парень надо из дома бежать как можно быстрее- но ты же ее не бросишь. Так что.

Найди снотворное. Любое. В ванной в шкафчике в аптечке. Флакон с синими таблетками. Надо много — штук 10. Надо растолочь и добавить в какую- ни — будь жидкость- в воду, чай- не важно. Напои ее этой смесью. Даже если придется силой вливать. Это хоть на немного задержит распад кокона.

Водка в доме есть? Поищи. Сделай компресс- обмотай ей голову плотно. Убери по- дальше все режущие и колющие предметы. Все что можно взять в руки и использовать как…оружие. По- хорошему, конечно привязать бы…. но там противоположный эффект может быть- если она перенервничает- кокон распадется, а ты будешь в эпицентре… Короче- пока указаний хватит. Делай. Телефон держи при себе. Чуть что- сразу звони. При любых реакциях и событиях. И никого не пускай в квартиру. Вообще никого. Она может позвать других. Если вдруг что…Вали всех, кто придет. Я тебя учил, как. Никого не надо жалеть. Я приеду и со всем разберусь.

Серега стоял в темном коридоре, прижимая к горящему уху трубку, слушал и словно не слышал того, что ему говорили. Он не понимал почти ничего из того, что объяснял отчим, но не переспрашивал, а только старался запомнить по максимуму что надо делать. Это не походило ни на один известный ему способ лечения. При мысли о 10 таблетках снотворного, которое надо влить, его просто передернуло. Это ж сверхдоза, одному человеку точно будет много. Столько ни в одном рецепте не выписывали.

Но отчим говорил с такой убежденностью в голосе, что не верить Серега не мог. Он привык доверять тому, что советовал отчим. Еще ни разу тот не подвел Сережку. Может и в этот раз надо просто выполнять то, что велят.

Ладно. Серега наковырял из флакона таблеток. Столовой ложкой растолок, добавил в лимонад и пошел поить маму.

Та лежала на кровати свернувшись клубочком, как маленький тощий котенок.

— Мам- осторожно позвал Серега.

Она не открывала глаза. Только что-то простонала в ответ. Серега смотрел на нее и ему было мучительно жалко и страшно одновременно.

— Это лекарство- тихо сказал он. Сел рядом, чуть приподнял неожиданно легкое тело. Как же она быстро похудела — думал он и не понимал, как такое может быть всего за неделю.

Он погладил ее по волосам. — Надо выпить, мама, тебе сразу станет легче- объяснял он. Она послушалась. Протянула руки к стакану. Но Серега видел- она сама даже стакан не удержит- как будто у нее вообще сил не осталось.

Он осторожно напоил мать. Она даже не сопротивлялась особо, выполняла все его просьбы.

Он посидел еще немного, дождавшись пока дыхание у нее не выровняется и она не заснет. Он видел, что ей действительно полегчало — тело было больше не сжатой от боли пружиной, а наконец-то расслабилось и обмякло.

Серега осторожно, чтобы не потревожить, выбрался с постели, выключил в комнате свет и закрыл дверь.

Пока ничего особо страшного не происходило. Отчим напугал его слишком сильно.

Но может это было и правильно. Но как оказалось- еще и слабо напугал…

На часах стукнуло двенадцать ночи. Серега сидел под дверью в коридоре и мучил в руках учебник по вышке. Он понимал всю невозможность задачи- наука в голову не лезла. Все внимание было приковано только к звукам в комнате матери. Но Серега хватался за учебник, как за последнюю соломинку связывающую с реальностью. Цифры- реальны, задачи реальны- все просто, все логично, все объяснимо. А то что творится за дверью… Когда он последний раз заглянул в комнату, включив на секунду свет, то так и обмер- вся кровать, все изголовье было затянуто огромным черным клубящимся облаком и с каждой минутой облако все больше росло…Серега набрал отчима. Услышал шум машины и ответ: — Через 15 минут буду.

Но как пробыть эти пятнадцать минут дядя Георгий так и не сказал. Велел лишь закрыть дверь на замок, сидеть рядом и ни в коем случае не заходить в комнату, чтобы там не происходило и чтобы он не услышал. А слышал Серега многое. И крики, и ругань, и просто непонятный гул будто в комнату влетел рой пчел.

Дверь в квартиру распахнулась, когда он уже думал, что просто с ума сойдет.

Дядя Георгий появился на пороге запыхавшись, в помятой дорожной куртке с грязными руками от машинного масла и пистолетом.

Серега так близко никогда не видел оружие. Он с немым изумлением уставился на ствол.

— Потом объясню- Сказал отчим. — Что там происходит?

— Шум. Крики. Ей очень больно…

— Я знаю. Так всегда бывает. Соль ищи… На кухне в мешке- мне надо много.

— Соль? — Серега наверное еще больше удивился.

— Да, после с вопросами, — хорошо? Сейчас, если ты хочешь ей помочь, все делаешь быстро и не переспрашивая. Хотя… — он как то похмурнел. — короче будем по ходу разбираться.

Отчим открыл дверь в комнату, глянул на кровать. Серега только на секунду увидел висящее над кроватью облако, и отчим сразу же захлопнул дверь.

— Вот черт. Поздно. Слишком поздно. За солью — бегом, кому я сказал- крикнул он Сереге.

Соль спрессовалась в один большой ком. Серега все никак не мог разбить его на куски, хоть и колотил скалкой по мешку.

— Ты- долго? — услышал Сергей голос отчима.

— Сейчас- крикнул он. И набрав в глубокую металлическую миску все, что удалось отковырять, принес ее отчиму.

Тот звонил кому-то по телефону и спрашивал о каких-то чистильщиках…

Глянув на миску, на Серегу, на исцарапанные руки- он вздохнул как-то слишком горестно и сказал.

— Все…распад начался. Не успели…

Серега стоял в коридоре. Еще секунду назад он что-то делал, куда-то спешил, а тут вдруг…

— Как не успели…вы же говорили…я же все делал так, как вы сказали… — пытался он объяснить отчиму.

Но тот не слушал Серегу. Он словно отключился, сосредоточившись над своей какой-то слишком важной проблемой. А Серега только отвлекал его…

Отчим взвел курок пистолета. Вдохнул, выдохнул.

— Уйди из квартиры, на пять минут. Мне хватит. — вдруг сказал он Сереге таким тоном, что ни спорит, ни возражать просто было невозможно.

Серега смотрел на отчима, на пистолет. И…до него вдруг дошло, что сейчас произойдет.

— Не надо- попросил он.

— Дурак… Там уже ничего не осталось от оболочки. Все- только споры и зародыши.

— Но она же плачет…

— Вот именно, они ее…едят. Короче. Так только будет лучше и для нее и для всех. А тебе на это смотреть не надо. Запомни другое…

Отчим так и выпер Серегу в тамбур с миской соли, потерянного совершенно, беспомощного.

Грохнул выстрел. Серега дернулся. Миска упала на пол, соль рассыпалась по всему коридору. Он кулем свалился вниз и закрыл голову руками.

Нет. Он не плакал. Слез не было вообще. Была тяжесть и огромная слишком острая боль в груди- настолько сильная, что он даже дышать не мог. Воздух казалось просто не мог попасть в сжатые закованные этой болью легкие.

Он плохо помнил как приехала бригада, как в квартире ходили какие-то странные люди в защитных костюмах с непонятными невиданными до этого приборами. Как отчим отдавал какие-то распоряжения, как Серегу светили лампой и опрыскивали из пульверизатора едкой химией. Как отчим умывал его в прямом смысле в раковине, сунув с головой под воду. Все было, как во сне. Не здесь, не сейчас и не с ним.

А включился Серега только тогда, когда остался совершенно один в квартире. И не смог оставаться один.

Он набрал Машку. Он не смотрел на часы. Машка после рассказала, что был четвертый час ночи. Он все ей рассказал. И вот только после этого разревелся.

Машка приехала сразу же. Ее привез отец, который зайдя в квартиру увидев Серегу в безобразнейшем состоянии Ни слова не говоря, достал из принесенного пакета бутылку водки, налил в стакан и, как лекарство, велел выпить. Серега не спорил. Выпил в в три глотка. и через несколько минут просто уснул…

Это днем уже были разговоры о случившемся, объяснения отчима и утешения с Машкиной стороны.

Но не той ночью…

Самое странное был то, что в дом не приехали ни милиция, ни кто бы то ни было вообще. Как будто то, что произошло никого вообще не касалось.

Когда пришел отчим Максимов без предисловий потребовал объяснений. И отчим рассказал все, что знал. Кто он, где работает, чем занимается его странная контора. И кто такие Прилипалы. И почему не вмешались ни медики, ни милиция. Дядя Георгий сказал, что данным конкретным случаем занялось его ведомство. Клиника.

Но Серега не поверил в Прилипал даже после того, что видел своими глазами. Не верил до тех пор, пока дядя Георгий не устроил ему большую экскурсию в Санаторий и не объяснил все на примерах.

Максимов ходил по палатам, смотрел на странных, живущих непонятной жизнью людей, наблюдал за их действиями, пытался говорить с ними, а после разговоров еще долго смотрел архивы с документами и несколько учебных фильмов и все равно не верил. Не мог поверить. Он не понимал почему никто ни о чем не говорит. Про Прилипал надо было талдычить 24 часа в сутки по всем теле- и радио- каналам, чтоб каждый знал, какая опасность кроется совсем рядом с людьми. Но отчим все объяснил и Максимов вынужден был с ним согласиться. Прилипалы — это болезнь. Не простая. Болезнь, которую мало кто видит и замечает. Болезнь, которую нельзя пощупать и определить нормальными способами. А разговоры об астральных паразитах все воспринимают на уровне обычных придуманных страшилок. Как о сглазе и порче. Никто не верит ровно до той поры, пока это несчастье не случиться именно с ним.

— Вы знаете, как с ними бороться? — спросил Серега у отчима.

— С каждым индивидуально- да. Давным- давно придумали сотни способов. А глобально. Мы не знаем откуда приходят Прилипалы. Как они появились и где главный улей. Судя по тому, как они развиваются и распространяются, где-то в городе есть большое старое и слишком сильное гнездо. Но где оно находится за столько времени так и не удалось выяснить. Их же не видно ни одному обычному человеку. Не видно до самой последней стадии, когда кокон уже полностью построен и скоро должен начаться новый сев. Лишь тогда…А это мало что дает. Человек, может быть, заражен в одном месте, а стать куклой — в совершенно другом. Но как же вы про них узнали? — Узнали. В команде появился первый Маг. Маг — это человек с Даром видеть Прилипал еще на уровне зародышей черного пуха и спор. Именно маг и объяснил первым, что происходит, кто именно такие Липучки и Прилипалы, как они растут и развиваются. Он научил, как бороться с Прилипалами. Не наобум, а конкретно. Почти вся документация для Клиники написана им.

— Так, а почему он не нашел первое гнездо? Он же мог увидеть…

— Мог. Только…знаешь сколько средняя продолжительность жизни Мага? Рабочего Мага, я имею в виду, с того момента, когда у него вспыхнет Дар. Пять лет. Всего пять. Его или Прилипалы достанут- они энергетику очень остро ощущают, а человек с Даром горит для них слишком ярко. Или…Маг сам себя изнутри сожжет. Это же все время работа на пределе способностей и с огромными энергозатратами.

Клиника существует уже несколько десятилетий, и если б ты только знал, какое количество Магов сменилось Мы просто не успеваем собрать достаточно данных для того, чтоб найти главный улей. Но пять лет — это еще много. Обычно год- два и все- не человек, а только оболочка. Я могу тебе после показать одного из бывших, если не веришь.

— И люди, зная все это соглашаются работать Магами?

— А у них вариантов нет. Если они не соглашаются — без защиты Клиники Прилипалы очень быстро находят людей с Даром и просто гасят их. Быстро и эффективно. Сам подумай- или пять лет жизни или… хорошо если все будет быстро- типа заставят выпрыгнуть с высотки или пустить себе пулю в лоб. А если долго? Один человек с Прилипалой жил пять месяцев- тот ел его изнутри. Потихоньку. Медленно, но верно. Ты даже представить не можешь, что чувствует человек, у которого в ауре паразит. Постоянно обнаженные нервные окончания. Боль от всего. Внутренняя боль.

После этой экскурсии по Санаторию и знакомству с больными Серега стал совершенно другим человеком. Вообще другим. Как будто стал старше лет на 10. Как будто все что его до этого момента волновало, перестало иметь смысл. Он для себя придумал совершенно другую цель. Большую и глобальную. Он увидел своего главного врага.

И институт в эту цель не вписывался совершенно. Не имело смысла тратить время на ненужные, такие непонятные и неприменяемые в жизни(очень жесткой и жестокой) предметы и знания. Он не мог заставить себя переводить время на эту ерунду.

Но тут уже уперся отчим. Он напомнил Сереге по чьей просьбе тот в институт поступил и кому и что обещал.

— Учись доделывать дела и отвечать за сказанные слова- это первое. А второе- если тебе действительно важно то, чем я занимаюсь- можно совмещать. Тем более, что ты еще совсем зеленый. Тебя даже в досмотр не пошлешь. Ты ни сам не видишь, ни еще не понимаешь, что искать надо. Я поговорю с ребятами- пусть тебя потренируют. А так. Набирайся опыта. И воюй — это лучше, чем по соревнованиям просто так кулаками махать.

Отчим на какое-то время еще жил в Серегиной квартире. До осени так точно. Пока Машка полностью не переселилась к Максимову.

— 3-

Следующие два года пробежали слишком быстро. Отчим, как и обещал, подключил Серегу к работе в Клинике. Единственно о чем попросил, так это не афишировать их знакомство.

— Сплетни и досужие разговоры в нашем деле — точно не нужны, — объяснил он Сереге.

Максимов и не афишировал. За все время так никто и не узнал, что он с дядей Георгием почти родственники. А было все — и первое проваленное задание, и ночные рейды с чистильщиками, и нудная для Максимова, но такая необходимая работа по зачистке территорий. Он попытался, как это бывает с новичками, взять нахрапом то, что не удавалось сделать за многие годы людям, занимающимся проблемой достаточно профессионально. Максимов решил найти Гнездо. Он начал собирать данные. Начал вести свой собственный дневник отчетов. Построил карту с зафиксированными географически случаями проявления Прилипал. В общем, подошел к решению проблемы достаточно ответственно. Так как его научили.

Но не хватало в этой стройной системе лишь одного. Дара. В Клинике на тот момент работали восемь Магов, и график работы у каждого из них был расписан на пару недель вперед. С Магами занимались настоящие спецы, а Максимов, находившийся на положении то ли интерна, то ли ученика-практиканта, слишком мало пересекался с ними. Да и то… Сложные это были люди — Маги. Как-будто и не люди вовсе. Во-первых, никто из Магов не работал один. У каждого был телохранитель. Человек, который был с магом 24 часа в сутки. Как тень. А во- вторых… Они были слишком нервные, капризные и через чур требовательные. В любом споре всегда мнение Мага было самым значимым. Даже если он был не прав. Даже если он просто струсил и не хотел раскручивать дело дальше, в любом случае, правда была только на стороне Магов. А Максимов этого понять не мог.

Вот если бы у него самого был Дар… Он не один раз спрашивал отчима, как можно научится «видеть». Но оказалось, что специально научится нельзя — Дар либо есть либо нет.

— Знаешь, Сережа, я тоже был Магом, — однажды в порыве откровения рассказал отчим.

Серега, наверное, даже не особо удивился. Он что-то такое подозревал — уж больно правильно отчим рассказывал о многих вещах, доступных только Магам.

— Долго? — единственное, что придумал спросить Максимов.

— Нет. Год. У меня Дар после Карабаха открылся…Накрыло взрывной волной. Контузило. Уже в госпитале понял- что-то не так. Я начал ауры видеть. Тогда-то и про паразитов узнал, и про Прилипал, и про наш город. Мне повезло- я работал с Некрасовым. Он был самым сильным Магом, которого я только знал. Он меня много чему научил. Но…У меня Дар пропал. Был один момент. Ты знаешь, в Клинику просто так никто не приходит из любопытства. Это, как правило, неожиданное горе. У каждого за плечами своя история. У каждого есть повод ненавидеть Прилипал…Так вот — Дар у меня пропал. Но я остался в Клинике- сначала как оперативник, после как начальник отдела, а последние три года, как руководитель всего направления. В Клинике можно работать и без Дара. И пользы от такой работы может быть на порядок больше даже, чем от Мага.

А вот в это Максимов поверил сразу.

Поверил и решил- буду полезным. Для того, чтобы быть полезным нужно было научиться многому. Но учиться Максимову было не привыкать. Упрямства хватало.

Нужны знания- не проблема. Архивы Клиники были почти в полном его распоряжении. Дядя Георгий дал доступ. Нужна сила и ловкость- тренировки стали ежедневными и многочасовыми. Надо научится стрелять- без проблем. И так далее- все за что он брался пытался довести до совершенства и автоматизма иногда выкладываясь даже не на 100 на на 120 %.

Машка потихоньку психовала, наблюдая до чего себя доводит Серега. Но он как- то слабо реагировал на замечания. Цель у него была слишком важная, чтобы отвлекаться по мелочам. Да- устал, да все тело болит, да глаза пекут от бесконечных выписок и таблиц- но это все имело большее значение, чем отдых и нормальная жизнь.

Он даже думал, что если бы Машка поставила ему тогда ультиматум, он бы не задумываясь сделал выбор совсем не в ее пользу. Но Машка никогда ничего не требовала. Она просто ждала, чем закончится эта бесконечная марафонская дистанция.

Отчим не вмешивался, а казалось что иногда даже полностью поддерживает Серегу, подсовывая ему ненароком или самостоятельное дело, или разбор неучтенных фактов или работу с полным контактом на выезде.

Как только Серега понял, что для дальнейшей работы ему нужен Маг и он без Мага не справится — он попросил дядю Георгия поставить его с кем- ни будь в пару. С любым Магом. Максимов готов был подстраиваться под кого- угодно, лишь бы его дело сдвинулось хоть чуточку вперед с наметившейся мертвой точки.

Но отчим почему-то не спешил. И на очередное требование однажды просто спросил.

— Ты готов убивать?

Серега по честному не знал, что ответить. Он видел, что происходит в Клинике. Он участвовал пару раз в ситуациях, когда надо было применять крайние меры, но за него — за стажора это делали, как правило, другие люди. Оперативники- мужчины с холодными стальными глазами. Серега не знал, сможет или нет. Он до сих пор просыпался иногда ночью от кошмаров, в которых отчим стоял рядом, с пистолетом в руках за несколько секунд до выстрела.

Он действительно не знал, готов или нет. Просто потому, что до сих пор так и не научился делить людей на здоровых и обыкновенных и зараженных кукол. Для него они все были люди.

— Не знаю- ответил он отчиму на вопрос. — Мне точно придется это делать?

— Точно. Ты должен будешь защищать Мага. Любой ценой. Хоть своей жизни, хоть жизни других. Маг важнее всего. Он — глаза программы. Он самое ценное, что есть у нас. Без Мага мы слепы. И до тех пор пока ты это не поймешь, никого тебе в пару я не поставлю.

— А понять, это надо загасить кого-то из кукол?

— Просто загасить- не поможет. Надо сознательно. Надо понимать, что ты делаешь и ради чего. Как солдат. Не с психа и страха, а осознанно с расчетом и жестким просчитыванием последствий. Нажать на курок- не проблема. Что делать после- вот в чем настоящий вопрос. Оценить степень риска, взвесить все за и против, но приняв решения не колебаться и менжевать, а довести дело до конца. Но я бы не хотел, чтоб ты шел по этому пути. Это путь в один конец. Это из серии как, стать палачом. Каждый понимает, что такая работа нужна. Но кто на себя готов повесить такой вот груз?

Серега не хотел. Его в холодный пот бросало только от предположения того, что пришлось бы делать. Он не хотел. Но надо было. Слово то какое колючее «надо» — как цветок чертополоха. Если вцепится- не отдерешь.

Отчим все видел, все понимал, но не подталкивал. В то время даже как- то пытался оградить его от особо жестких ситуаций. При любом возможном случае, просто отправляя домой к Машке. Не принимая во внимания Серегины возражения.

До одного определенного дня. Пока от Максимова не потребовалась реальная помощь, потому что рядом больше никого не было. И был раненый полубезумный от страха Маг и мертвый оперативник среди толпы марширующих Кукол. И Серега затесавшийся волей непонятно какого случая в этот сектор. Единственный с оружием в радиусе трех километров.

Пистолет он не сдал. Оставил до утра- хотел повозится со сборкой- разборкой оружия на время. Поспорили с ребятами из 1 бригады, что он и с завязанными глазами уложится в норматив. Над ним посмеялись- но, тем не менее, пари поддержали.

Еще перед дежурством Тарасов- один из чистильщиков(и бывший телохранитель), сказал что у него бумаги есть, целая кипа записей оставшихся от прошлого Мага и если Серега так уж сильно историей интересуется, то он готов ему их презентовать- естественно за небольшой гонорар в виде бутылки коньяку. Максимов конечно согласился- он собирал любые документы о действиях Магов- кто его знает, может что-то полезное и найдется в старых описаниях- операция или завершенных много лет назад дел.

Приехал к Тарасову сразу после дежурства- выставил бутылку, отказался от банкета и решил просто прогуляться по городу. Тем более, что ходить было не так далеко- надо было по дороге забежать в старый корпус института и забрать список литературы к скорому экзамену.

А вот чего черт его понес через заброшенные корпуса бывшей железнодорожной больницы Серега сказать не мог- то ли сократить маршрут хотел- то ли уж очень живописно развалины выглядели. Но тем не менее…

Выстрелы он услышал почти сразу- только еще нырнув в густую поросль вдоль бывшего забора. Стреляли из тэтэшника. Серега бросился вперед даже не задумываясь над тем кто, а главное почему, стреляет среди бела дня.

И попал…

Картинка была как из фильма «рассвет мертвецов», ну там где толпа зомби атаковала главных героев, а те, понятное дело, пытались сопротивляться.

Хотя…пытались- это сильно сказано.

Корбута он узнал сразу- он был одним из телохранителей Клиники. И Серега частенько пробовал с ним поговорить о Магах. Корбут стоял на коленях, держал обеими руками пистолет, жал на гашетку, но выстрелов не было — патроны закончились. Пистолет щелкал сухо. Но Корбут, казалось, этого не замечает- на белой рубашке на груди расплывались три ярко алых пятна. На губах уже проступала кровавая пена. Серега видел, что еще секунда и Корбут свалится в пыль на землю. А из-за развалин дальнего корпуса осторожно пробираются какие-то люди с оружием в руках — кто со стволом, кто-то с ножом, кто-то вообще держал в руках обломок кирпича. Они идут покачиваясь, беззвучно, посматривая с опаской в сторону Сереги.

Серега огляделся по сторонам — если здесь Корбут, то должен быть и Маг. Серега не помнил как звали Мага, высокого темноволосого мужчину слишком худощавого, нервного, с нелепой раздражающей привычкой вытирать все время тонкие синюшные губы накрахмаленным платком.

Рванул к начинающему заваливаться на бок телохранителю. Подхватил под руки. Услышал выстрелы в свою сторону. Поневоле вжал голову в плечи и все пытался найти Мага. То, что тот где-то рядом, Серега не сомневался. Он уже понимал за кем куклы ведут охоту. Дело было совсем не в Корбуте. Дело было в Даре.

Оттащив к поваленной секции забора телохранителя, Серега каждую секунду ожидая выстрела в спину, озираясь по сторонам высматривал Мага и наконец-то увидел сереющее пятно плаща метрах в двадцати за спиной.

— Эй- позвал Серега. Но Маг не откликался.

Корбут хрипло дышал, стонал, но пока был в сознании — Сашку спасай. Он важнее- выдавил он из себя с последними силами. Но Серега это и так понял. Оставил телохранителя под прикрытием кирпичной кладки, сам схватив пистолет, вздернул предохранитель и побежал по открытому пространству к Магу.

Маг сидел скрючившись, забившись в какую-то раскопанную еще с весны канаву и тихо выл. Он зажал перепачканными землей руками голову и на крик Сереги вообще не прореагировал. Максимов развернул Мага к себе, отшатнулся от грязного залитого кровью лица. Маг смотрел на Максимова безумными немигающими глазами с огромными расширенными зрачками и ничего не говорил, только тянул нудно мучительно долго одну единственную ноту на выдохе, после судорожно набирал в легкие воздух и начинал все с начала.

Грохнули выстрелы уже совсем рядом. Сереге оцарапало щеку куском отколовшейся штукатурки. И словно от этого укола пришел в себя и начал думать не эмоциями, а рассудком.

Достал телефон, набрал дядю Георгия, долго ждал пока тот возьмет трубку и почти на последнем гудке услыхав далекое и спокойное «слушаю»- сбиваясь и перескакивая попытался нарисовать ситуацию. Во время разговора, пару раз пришлось стрелять в сторону очень активно шевелящихся кустов. Не задумываясь.

Отчим выслушал, помолчал, уточнил четкое место положение, сказал что выслал бригаду.

— Мага не бросай- приказал отчим и спросил — Продержаться сможешь?

— Смогу- ответил Максимов, понимая что вариантов не особо.

Мысли о том, что можно просто просочиться снова через посадку к проспекту и к людям у Максимова даже не возникла. Выключил телефон, спрятал его во внутренний карман куртки и закрыл змейку.

— Считать патроны- сказал себе Серега, пытаясь сообразить что делать дальше. Маг выл рядом, также не разгибаясь.

Его же даже поднять проблематично будет- подумал Серега. А значит очень скоро все Куклы подтянуться именно сюда.

Нужно оружие. У Корбута должно быть еще что-то, кроме ствола. Похлопав по плечу Мага, Серега снова рванул к тому месту, где возле груды старого кирпича он пристроил Корбута.

Выстрелы. Первый, второй, третий…Стреляли из одного оружия. Это радовало хотя бы тем, что патроны в одном стволе не бесконечны, а следовательно нужно время на перезарядку.

Корбут лежал на боку, закатив глаза без движения. Серега пальцами дотронулся до синей жилки на шее и чертыхнулся…Нет больше Корбута. Умер. Ладно. После попсихую, скрипнув зубами сам себя остановил Максимов. Похлопал по карманам рубашки Корбута, брюкам, щиколоткам и нашел маленький браунинг, в ножной кобуре, запасной магазин к ТэТэшнику и армейский нож. Арсенал пополнялся. Оглянулся назад на Мага- но увидев все также сереющий плащ, распихал трофеи по карманам и только после этого, взяв двумя руками свой пистолет максимально быстро, чуть зигзагами рванул обратно.

На этот раз вышло не так удачно, во первых руку слегка обожгло, а во вторых дернувшись от неожиданной боли, запнулся за торчавший из земли кусок арматуры и, счесывая бок, растянулся на усыпанном гравием дворе. Если б в него сейчас стреляли- то Серега, лежащий в пыли посреди полностью открытого пространства, стал бы слишком доступной мишенью. Но что-то не сработало и выстрелов не было. Судорожно собравшись, перекатился через плече и охватывая периметр, водя пистолетом по сторонам, встал с колен на ноги. И снова рывком бросился к Магу.

Можно сказать вовремя- из провала стены уже выбрался человек с огромным черным наростом на плечах. — Кокон- охнул Серега. В руках у Куклы был большой железный штырь, которым тот собирался проломить голову скрючившемуся Магу. Максимов выстрелил почти не целясь, наобум, заботясь о том, чтобы хотя бы просто отогнать Куклу, выигрывая необходимые милисекунды для того, что бы успеть к Магу. Но он попал четко в голову, Кукла зашаталась, кокон начал рассыпаться и воздух поднялся черный рой.

— Вот же черт- заорал вслух Максимов, стягивая с себя куртку и пытаясь укрыть Мага с головой, так чтобы черный снег не коснулся ауры. — Выброса только не хватало!

Маг неожиданно стал сопротивляться, вырываясь из под импровизированной накидки. Сереге некогда было с ним возится- из-за стены уже лезли Куклы, черный снег кружил над землей, рука и бок несчадно ныли и без того отвлекали от дела. Максимов легонько двинул Мага под дых так, чтоб он точно успокоился и затих. Снова накрыв плечи того курткой, привалился спиной к спине Мага и подняв пистолет, как в тире на «один два четыре» начал прицельно вести огонь.

Все о чем он думал, так это о счете патронов. Оставаться с одним ножом, ой, как не хотелось.

Не пришлось. На оставшихся двух пулях из браунинга, в темных рабочих комбинезонах как черти появились оперативники Клиники. И только после того, как передав Мага под охрану и забрав извазюканную загаженную куртку, Серега вздохнул с облегчением. Он присел на груду кирпича, на автомате попытался отчистить рукав, но сил просто не осталось. Адреналиновая подпитка закончилась. Один из оперативников принес зажженную сигарету, предложил ее Максимову и тот в первый раз в жизни с удовольствием затянулся едким густым горьковатым дымом.

Звонил телефон, но он его словно не слышал, курил сигарету, смотрел на каменную крошку под ботинками и ни о чем не думал.

И лишь после того, как телефон чуть ли не в 10 раз проиграл Savatage с Hall Of The Mountain King он ответил.

— Маг жив? — первое что спросил отчим.

— Да, — Серега ответил, удивляясь как хрипло звучит собственный голос.

— 4-

Своего персонального первого Мага Серега получил только ближе к зиме. Максимова вызвали совершенно неожиданно в пол- четвертого утра в выходной и дежурный по Клинике очень настойчиво попросил приехать как можно быстрее.

Отчим на День рожденья еще в сентябре подарил старенький подержанный Опель. Пришлось учится водить машину и получать права.

Серега думал, что машина будет мешать. Воевать и наблюдать было удобнее своим ходом. Иногда в такие дебри приходилось забираться, что на машине точно бы не доехал. Но неожиданно Сереге понравилось и ощущение того, что большая и сильная игрушка принадлежит только ему, и ощущение движения и полное какое-то щемящее чувство свободы возникающее, в тот момент когда он на предельной скорости катил по загородным шоссе с включенным плеером.

Да и Машке нравилось. Она как- то прониклась идеей того, что машина это прежде всего еще один маленький шаг к их с Серегой общей семейной жизни. Нормальной. Такой, чтоб можно было ездить на пикники, шашлыки и дачу, и посещать родственников.

Машка уже неоднократно намекала на то, что пора бы уже подумать о свадьбе. Ей хотелось обязательно одеть пышное белое платье, Серегу обрядить в строгий черный костюм и под, замученного миллионами пар Мендельсона, дать клятву в вечной и нерушимой любви. Серега может и не против был- но с его вечной запарой по времени думать, а тем более планировать какие- либо церемонии не хотелось. Если б можно было как- то организовать свадьбу без его присутствия — так что б кто-то за него расписался(пока он будет на очередном досмотре) — так он совершенно бы и не возражал. На все намеки Машки он отвечал живейшим согласием и обещанием обязательно подумать над этим в ближайшую неделю, месяц, пол года…

Так вот Мага Максимову дали тогда, когда идея на счет свадьбы не просто уже витала в воздухе, а как раз вполне материально была записана на бумаге. Машка составляла список гостей и думала над тем, на какое лучше число назначить церемонию так, чтоб не попасть на последние зачеты перед зимней сессией.

Серега выслушал просьбу приехать в Клинику, взял ключи от машины и, чмокнув полусонную Машку в щеку, уехал из дому ни свет ни заря.

Маг был так себе. Если не сказать хуже. Мужчина лет сорока, коренастый, лысоватый, с пропитым лицом и некрасивым родимым пятном в пол- щеки.

Где нашли мага Максимову не рассказали. Но это было и не важно по сути. Отчима в Клинике не было уже вторую неделю- уехал в командировку в Москву, обещая вернуться к Новому году. Максимов, узнав о том что ему отдают Мага, удивился. Дядю Георгия он доставал давно подобной просьбой, но тот все избегал как согласия, так и прямого отказа. Просто кормил Серегу обещаниями.

А тут вдруг.

— Знаешь что с ним делать? — спросил у Максимова старший оперативной группы, а по совместительству заместитель начальника Валера Бажо.

Максимов пожал плечами. Он — то видел и не один раз. Он все инструкции на память вызубрил, но в живую с Магом контакта никогда не было- не считая рейдов по зачистке, конечно. Там-то он на Магов в полной красе насмотрелся.

— Значит так- начал объяснять Валера. — Маг живет в Клинике, в убежище, там как раз отстроили вполне удобные боксы для Магов. Полный фарш- и душевые, и ванны, и кухня, и телек с 30-ю каналами. Я дома живу в худших условиях, чем у нас Маги. Так вот, светлячок живет в Клинике. Ты получаешь задание — забираешь его, инструктируешь, вдвоем выполняете поставленную задачу. Ты привозишь его обратно. Пока Маг с тобой, ты полностью за него отвечаешь. Отвечаешь за все- что он ест, что пьет, куда ходит, с кем разговаривает. Ты для него телохранитель, нянька и надсмотрщик одновременно. Если для тебя сложно собственную гордыню по глубже засунуть и стать его тенью, то лучше сразу скажи и я его кому- нибудь другому приклею.

Но Максимов отказываться от Мага не собирался. Планов на Мага у него было с вагон и еще и маленькую тележку в придачу.

Начинала вырисовываться логика в появлении Прилипал. Основные зоны и участки. Поводы. Сереге казалось, что еще немного и он поймет систему и тогда можно будет повоевать по- взрослому. Так чтобы до победного конца. А ради такой цели Серега был готов чуть ли не сопли за Мага вытирать, если потребуется.

Особо радушного знакомства не получилось. Мужиок и знать ничего не хотел о Прилипалах и вирусах. Его интересовали всего две вещи. Первая- выпить, а вторая — на халяву. Дар у мужика был не шуточный. Приборы зашкаливало. Да что там приборы, если даже стоило ему выйти в город, как сразу начиналось сильно нездоровое шевеление Прилипал. Серега, повозивший Мага на первых пару заданий, упрел с ним так, что сил никаких для свободного поиска не осталось. А мужику хоть бы хны- сидел все время в машине, пил портвейн из горла и требовал от Сереги активного участия в разговорах о жизни. На любое Серегино замечание — обижался, отказывался работать и демонстративно пытался выбраться из машины. Но увидев шевеление в свою сторону Кукол, точно так же демонстративно забирался в салон и склоняя Серегину черствость нехорошими словами снова пытался заставить принять участие в обсуждении жизни.

Максимов терпел. Был злой, нервный, домой приезжал заполночь, в кошмарном настроении, несколько раз даже пытался спустить пар на ничего не понимающей Машке. Но доведя ее до слез, понимая что поступает как настоящий скунс извинялся, просил прощения и искренне сожалел. Машка точно была не причем. Она даже пыталась как- то помогать Максимову, видя в каком состоянии Серега приходит с непонятной и необъяснимой нормальному человеку работы.

Машке вообще можно было за поведение памятник поставить. Серега самого себя, наверное, возненавидел бы уже, а она просто терпела. Но Максимов как всякий умный человек понимал, что любому терпению может прийти конец. И по- этому дал себе зарок постараться не доводить до этого конца.

За полторы недели общения с Магом Максимов уже с десяток раз пожалел о скороспешном решении работать в паре. Он понял насколько ему было комфортно и проще быть одному- таким вот солдатом одиночкой, когда ни от кого не зависишь и надеешься только на себя. Маг вел себя совершенно не правильно. Отвратно вел себя. Он быстро понял, что Максимов зависит от его Дара. Он выбирал нарочно сложные цели, указывал на ложные объекты, заставлял проводить дезинфекцию абсолютно пустых предметов и помещений, словно нарочно издеваясь над Максимовым. Говорил Маг насмешливо, с претензиями и подколками, да с такими которые любой бы человек мимо ушей точно бы не пропустил. Но Максимов терпел. Терпел понимая, что даже такой Маг- это лучшее что у него есть в наличии. Маг- это прежде всего зрение. И даже если он из 100 случаев выдумал или ошибся, в 30- то это намного лучше чем те несчастные 10 процентов, которые показывали приборы.

Иногда Максимову на полном серьезе хотелось открутить Магу голову и приставить ее кому- нибудь другому — по- проще, да по- нормальней.

Но Максимов терпел. Терпел до определенного случая, когда он сделал то, что делать не должен был ни при каких обстоятельствах. А именно просто слил Мага. Слил Прилипалам, даже не вмешиваясь в расправу. Потому что… Если человек сволочь и подонок то даже то, что у него Дар ни сколько его не оправдывало. Тем более после того, что он сделал. Чужими руками.

Неделя выдалась хлопотная. Много проблем. Максимов, от греха подальше, отправил Машку к родителям погостить. А сам полностью с головой окунулся в работу.

С Магом не ладилось вообще. На кануне Серега придумав совершенно левую отмазку(экзамены в институте) просто отказался работать в паре. Валера Бажо по видимому все понял, но возражать не стал, закрепив Мага за бригадой оперативников с Тарасовым во главе. Тарасову было все- равно с кем работать. Он и ни к таким «объектам» привык — особо не церемонясь с Магами, не идя на поводу их капризов, Тарасов умудрялся проводить качественно операции не зависимо от мнения поводыря. А Максимов, получив передышку, вздохнул с облегчением. Экзамены в институте действительно поджимали. У него и так уже было пара хвостовок. Но учеба не лезла в голову — ну, хоть тресни. Отчиму он ничего не говорил, понимая что схлопочет очередной нагоняй и лекцию вдогонку об обязанностях и обещаниях.

Хотя о каком институте могла идти речь, когда каждый день на Серегу сваливались такие проблемы, что думать об отвлеченных науках сил не было.

И еще работа с системой. Вот что было основное.

Два дня отдыха Серега решил не тратить на сидение дома, а попросив одного из докторов Клиники пообщаться с пациентами и, дождавшись пока оперативники уеду по заданиям, перебрался в Клинику.

На пациентов Максимов за последний год насмотрелся. Диагноз можно было чисто по внешнему виду ставить. Худоба, заторможенные реакции, патологическая тяга к сладкому. Серега научился отличать и косвенные признаки.

Люди, все как один, были с пустыми глазами. Именно так. Без внутреннего огня, без эмоций. Паразиты в ауре питались эмоциями. А врачи Клиники так толком и не научились выводить зародышей из аур. Очень мало случаев было положительного исхода. Процентов на 70 все заканчивалось печально- либо попыткой построить кокон, либо полным выгоранием. И тогда подключались чистильщики. Серега до определенного момента даже не догадывался зачем существуют закрытые боксы, а когда понял- стал обходить этот сектор санатория десятой дорогой.

Общаясь с пациентами, Максимов чувствовал огромный стыд и не менее огромную жалость. Словно был лично виноват в том, что эти люди заполучили себе паразита в ауру. Но они никак почти не реагировали на его эмоции. Разговаривать было сложно- словно разговор был не с человеком, а с манекеном, который на все вопросы отвечал заученными фразами — если отвечал. Из всех доступных эмоций для пациентов был лишь страх. И еще они чувствовали боль. Больше половины сидело на обезболивающих. А кое- кто уже и на опиатах. Снять внутренне напряжение было практически не реально.

Может быть после общения в Клинике Серега по другому стал вести себя на всех операциях. Так словно был лично ответственным за происходящее. Он старался дожать, докачать любое дело по зачистке, по дезинфекции. Но наверное больше всего выкладывался именно на аналитике и поиске. Он как то понял, что самое ценное в борьбе с Прилипалами- это время…ну и Дар. Куда ж от Дара денешься. Прежде всего потому, что Дар позволял сократить время. Позволял найти еще не внедрившихся зародышей, черный пух и зараженные предметы в самой начальной стадии до распада и до посева. Понимал и злился до одури на своего Мага- без толку растрачивающего Дар.

В тот день в Клинике было тихо и спокойно. Обязательная проверка больных закончилась еще позавчера и пациенты потихоньку приходили в себя после достаточно унизительных, с человеческой точки зрения, но таких необходимых осмотров.

Серега выпросил несколько лечебных карт- его интересовали прежде всего люди зараженные в определенной части города. Он тогда еще думал построить привязку к географии и в принципе что-то в этой теории было.

Пациенты- двое мужчин и совсем молоденькая 16 летняя девчонка. В клинике все не больше двух недель. У каждого в ауре укоренившийся зародыш. Слабенький, но тем не менее уже начавший питаться. Судя по мед. картам- одному из мужчин должно было повезти. Зародыш в ауре чах- а с препаратами и под постоянной химией был шанс, что он так окончательно зачахнет и аура сама по себе его перетравит. Большой шанс. А вот для девочки и для второго мужчины таких шансов почти не было.

Серега вначале пообщался с мужчинами. Он даже без карт понял кому суждено выздороветь. Искорка жизни, искорка настоящих чувств уже пробивалась сквозь восковую маску лица. Ничего нового он не узнал- все и так было описано в истории болезни. Одним словом можно было охарактеризовать- «не повезло». Не повезло попасть в плохое место и в плохое время. Попали под выброс. Во время не сняли с плеч заразу плюс ослабленный иммунитет(у одного- туберкулез, у второго- просто перенесенный совсем недавно банальный грипп) и…имеем то что есть. Взрослые зародыши точат ауру.

А девочку Серега не нашел. Он походил по женской половине, поговорил с медсестрой(интересная блондинка, полногрудая, чем — то похожая по типажу на Мерлин Монро- ей бы в фильмах сниматься, а не с уколами и таблетками возиться), но девочка словно в воду канула. Серега начал переживать, что напугал заранее и так задерганную жизнью в закрытых палатах девчонку. Он бродил по территории, показывал фотку с медкарты, но никто толком не мог сказать куда девочка делась.

Понятное дело, что с закрытого крыла она никуда деться не могла. Но тем не менее. Оставались душевые и подсобные помещения — две комнаты для инвентаря по уборке и гладилка.

Стесняясь и заранее краснея (вот чего от себя точно не ожидал), Серега сперва робко постучался в дверь женских душевых, а после не услышав ответа осторожно заглянул во внутрь. И никого не обнаружил. В гладилке две нянечки старыми, какими-то еще допотопными утюгами, разглаживали серое больничное белье. А вот дверь в подсобку оказалась запертой. Серега подергал ручку. Внутренний замок был открыт, но дверь не поддавалась- держалась на внешней щеколде. Заперто изнутри — прикинул Серега и более настойчиво загрохотал кулаком. Тишина. Нет, не совсем. Какие-то шорохи, то-ли скрипы, то-ли всхлипы он услышал. Не сомневаясь, высадив хлипкую дверь ворвался в помещении. И понял, что не зря волновался. На полу среди швабр, метелок и ведер сидела в луже крови маленькая худенькая девчушка с перерезанными на обеих руках венами.

Максимов подхватил на руки почти невесомое тело и побежал прямиком в ординаторскую к дежурному доктору.

Девочка была в сознании- но слишком слабенькая, слишком напуганная. Ей перевязали руки, напоили крепким сладким теплым чаем. Максимов все время был рядом. Ему надо было понять — почему она это сделала и не он ли был невольным виновником. Не хотелось с таким грузом ходить.

Он сидел возле кровати, осторожно гладил тонкую почти прозрачную руку перебинтованную чуть выше запястья.

— Зачем вы меня нашли? — спросила девочка, когда кроме Максимова в палате никого не осталось.

Он удивился, хмыкнул непонимающе.

— Зачем? — Повторила она.

Серега по — честному не знал что сказать. Но она ждала. Пришлось объяснять.

— Я просто искал тебя. Мне надо было задать пару вопросов и все…А когда никто не мог сказать куда ты подевалась, я испугался того какую ерунду ты могла придумать. Я не хотел тебя пугать. Мне надо было просто поговорить.

— Тот дядька, Маг, тоже говорил, что хочет просто поговорить…а сам….

— Какой дядька?

— Старый, с глазами на выкате и родимым пятном. Он был на осмотре сутра. Он сказал что…Он сказал, что если я его не буду слушаться он расскажет врачу, что у меня растет зародыш. И меня…и меня убьют. Накормят таблетками до смерти. Я знаю. Так бывает. Слухи ходят…А я не хотела таблеток. Не хотела умирать. Я выздороветь хочу. Чтоб голова не болела и можно было нормально думать, и школу закончить. А он…он сказал, что если я не…А он старый и противный! Я так не хочу! А он сказал, что вечером вернется и…Я не захотела ждать вечера! Я у медсестры канцелярский нож украла. Мне страшно было! Но он же страшнее…, а если не слушаться- то тогда…какая разница…Так хоть сам….Что теперь будет?

Максимов слушал и тихо сходил с ума от ярости. Такого он от своего Мага точно не ожидал. Ладно придурок, ландно алкаш на последней стадии, но запугивать 16 летнюю девчонку, которая в определенном случае полностью от него зависит- это не то что подло и низко. Это отвратно!

— Ничего не будет. Ты поправишься, честно. А с дядькой я сам поговорю. Ты главное не бойся. Зовут тебя как?

— Лиза. — ответила она и осмотрев Максимова с головы до ног, как то успокоившись, сказала:

— Ты сильный, тебя дядька послушается.

— Вот именно. А знаешь, что Лиза, давай договоримся, если тебя вдруг кто-то еще обижать будет, ты сразу мне звони- я тебе свой телефон оставлю. Так всем и скажи- приедет злой Максимов и разберется, кто Лизавету обижает. Хорошо?

Она улыбнулась, закрыла глаза и кивнула в ответ, уже засыпая:

— Хорошо. А ты завтра придешь?

— Обязательно. Я теперь тебя часто навещать буду- пока не выпишешься из санатория.

Серега ушел их палаты так и не задав нужных вопросов. Но ему и не до вопросов было сейчас. Ему надо было поговорить с Магом. По нормальному. Так, чтобы понял.

В отделении у чистильщиков он уточнил на каком именно задании сейчас группа Тарасова. А заодно решил поговорить о Маге с теми, кто с ним пересекался за последний месяц.

Из тех кто был на тот момент в Клинике, отозвался только Клюев. Он с Магом на прошлой неделе, когда Серега собирал данные по другому объекту, ездил на опознание «объектов».

— Хреновый тебе достался Маг- даже без предисловий начал Клюев. — Если б не старший смены, я б ему морду начистил за то, что он делал.

— А что именно?

— Что? Заставил нас прокатиться по одному адресу, уверяя что в квартире Прилипала. Мы, как идиоты с пушками, и всей механикой выехали. Пацаны в камуфляже и полной экипировке- Маг же уверял заражение минимум третьего уровня. Ага. Приезжаем. Квартира как квартира- по косвенным признакам чистая. Но Маг божится и клянется, что полно черного пуха. В квартире- семья- муж жена и детвора. И мы, такие маски шоу в самом разгаре. Пацаны с автоматами на перевес в балаклавах. Народ в квартире в шоке. Мы всех на принудительную обработку. Вещи снять заставили, раствором карболки с ног до головы залили. Квартиру обработали так, что даже обычная плесень подохла.

У мужика- хозяина квартиры от всех переживаний давление скакануло- гипертонический криз, жена в шоке, дети плачут. А этот придурок, ехидно так усмехаясь хозяйке говорит- что, мол, я ж тебя предупреждал, раньше соглашаться надо было. А не пришествия ждать. И нам- мол- можно уезжать спокойно, типа ему показалось, что в комнатах что-то есть, а на самом деле после того как пригляделся(типа Дар не стабильный) оказалось, что все чисто. И главное, фиг ему что предъявишь. Маг, все- таки. У Магов и с Даром, и с принципами, и с совестью все не как у людей. Не стабильно.

Максимов дослушал, выматерился в голос. Внутри росла злость. Бешенная. Максимов сам себя боялся в такие минуты. Он плохо контролировал что делает и как поступает. Злость мешала принимать правильные решения. Но остановиться Максимов не мог. Он прокручивал в голове все то, что они вытворяли с Магом- и ночные досмотры, и стрельбу по живым мишеням; он вспомнил, как маг реагирует на такие ситуации — он смеется и издевается над жертвами. Он провоцировал оперативников на принятие заведомо более жестких решений, чем того требовала ситуация. Он вспомнил, как Маг заставлял его стрелять по мишеням, даже тогда, когда Максимов не чувствовал в них вирусов, когда не было ни одного признака. Он вспомнил, как Маг приказал стрелять на поражение в мужчину, у которого Маг просил закурить, но тот отказал. Как Маг психовал и орал на Максимова за то, что тот отказывается стрелять в спину.

Серегу уже всего просто колотило от ярости. Воспоминания, разговоры, угрозы, издевки, неуместные насмешки. Разве так себя должен был вести Маг? Тот человек, который прежде всего должен помогать и спасать.

Бригада Тарасова работала за городом километрах в сорока от Клиники. Серега связался с Тарасовым, выяснил где его Маг и попросил пока особо того не занимать.

— Проблемы от поводыря не шуточные… — попытался объяснить Максимов.

— Я знаю- откликнулся Тарасов. — не хотел тебе говорить, он вроде как бы твой подопечный, но…гадко ведет себя товарищ. Ты не слышал, что с Потапенко было?

— Нет- растерянно произнес Серега. — Краем уха…отстранили вроде?

— Отстранили. Твоему подопечному надо сказать спасибо. Я его с Потапенко в пару поставил и отправил по улицам в патруль. Ну так, для успокоения совести, одно место посмотреть. Долго же с Магом по открытому пространству не погуляешь- сразу Прилипалы, как мотыльки на огонь, слетаются. Потапенко- нормальный парень, только чуть, как бы так сказать, слегка переживателен. Ему конечно не место у нас, но уж очень он просился- я его по этому с Магом и поставил. Хоть какая-то стабильность в данных. Не просто пальба по неопределенным мишеням. Ага…Так вот. Отправил я из в девятом часу вечера, а в пол 11 звонит мне Потапенко и с истерикой докладывает, что он с Магом уже восемь Кукол настрелял…Я в шоке. Во- первых, откуда в центре города Куклы? Там же защита почти везде: и ультразвук, и фонари, и даже дорожки, солью посыпанные. Вероятность Куклу встретить- почти нулевая. Максимум заспоренных может быть какой-то процент. Но чтоб полноценные Куклы с коконами — и восемь штук…А во- вторых, восемь мишеней…Я прикинул, каково там Потапенко. Это ж как атака зомби получается…Он же мозгами двинуться мог- по живым мишеням стрелять. Наорал я на него, а сам в машину и на место происшествия. Приезжаю. Картинка- ужастики отдыхают. Потапенко весь в крови, Маг с лыбой до ушей сидит на скамеечке, а рядом горка тел… Я к Потапенко- тот реально невменяшка. Маг видит мои метания, смотрит в мою сторону и ржет. Я думал у него тоже истерика- любой нормальный человек в такой ситуации разумом двинуться мог. Но нет. Даже не расстроился. Мне говорит- рано приехали, мы б с новым напарником еще больше трофеев настреляли.

Я врезать ему хотел. Но он же Маг. Начальство потом шкуру спустит. По приезду в Клинику- накатал рапорт, передал Валерке Бажо. Но тот только руками развел. На Магов особо не надавишь. По- этому сегодня я с твоим Магом сам в игрушки игрался, предупредив по- честному, что еще одна шутка и лично челюсть сверну.

— А Куклы реальные были? — задал самый важный вопрос Максимов.

Тарасов помолчал в трубку. Потом после долгой паузы сказал.

— Я не узнавал. Не хотел в этом ковыряться. Пусть начальство разбирается. Бумага написана. Теперь- их действия. Ты еще не знаешь, что такое против Мага обвинения выдвигать. Даже если он и ошибся…Я об этом знать не хочу. И Потапенко не захочет…Представляешь, что с ним будет если узнает, что Куклы чистыми оказались…Но…там никаких косвенных признаков не было…даже соль не особо искрила.

— Я приеду минут через сорок. Дождитесь меня, хорошо?

— Дров не наломай.

— Не буду. Я поговорить с ним хочу.

И все же Серега не сразу уехал за магом, а для начала заскочил в медицинский блок к патологоанатомам. Ему можно сказать повезло, дежурил один из приятелей дяди Георгия, с которым Серега не плохо ладил. По- этому и получил Максимов ответы на все свои вопросы. Кукла была только одна. Все остальные — чистые. Кое-кто даже без спор. Рапорт по инциденту написан. Начальству передано.

Про начальство Серега уже слышать не мог. Он то только сейчас понял, почему так легко Валера Бажо его от Мага освободил. Чтоб не дай бог тот еще что- нибудь не учудил. Тем более и так Максимов почти на грани был.

Заскочив, минуя секретаршу, в кабинет к Бажо, Серега достаточно жестко спросил: — Почему никаких мер к Магу не применяют?.

Но Валера выслушав гневную речь, развел руками и очень спокойно, глядя просто в глаза — спросил:

— А какая альтернатива? Он- Маг. У него Дар. Ошибки бывают у каждого. Мужик перестарался. Тем не менее- Куклу же он нашел?

— А остальные семеро?

— Лес рубят, щепки летят, знаешь? Если тебе не нужен Маг, я его кому- нибудь другому отдам. Не сильно взыскательному и без розовых соплей.

Серега понял что разговаривать бесполезно, вышел из кабинета грохнув дверью так, что с потолка штукатурка посыпалась…Но тем не менее, взглядов ни оперативников, ни их начальника он не разделял. Маг- это не высшая каста. Маг- не последняя инстанция. И не мерило всего. Просто человек с сиянием. И оценивать его должны не по силе Дара, а по поступкам.

На месте у Тарасова Серега был уже в четвертом часу. Поздоровались, перекинулись парой фраз. Так, вроде и не разговаривали перед этим о Маге. Но…одно дело по телефону общаться, а другое с глазу на глаз. Тарасов не хотел вмешиваться. Это пожалуй было единственным, что почерпнул из общения Серега. Ладно, решил он. Буду действовать сам. Максимов хорошо понимал какие могут быть последствия. В этой ситуации даже отчим мог не помочь. Один залет- и он вне Клиники. Один на один. Но…Кто-то должен был вмешаться.

— Я забираю Мага- на последок сказал Серега Тарасову. Тот даже не возражал.

— Смотри сам, последствия ты знаешь.

— Я хочу сначала просто поговорить — может до него не доходит.

— Ага- Тарасов скептически хмыкнул. — С 25 раза так и не понял. С ним уже общались все кому не лень. Но он Маг и знает об этом.

— Я попробую- Серега точно знал, что вариантов у него нет.

Маг был уже изрядно выпившим. При виде Сереги отчего-то испугался в начале, а после разозлился. Так словно пытался злостью изгнать свой страх. Стал ерепениться.

— Ты? Какого лешего приперся, я ж от тебя отдыхаю.

— Поговорить надо.

— Тебе надо, ты и разговаривай. Мне и так весело. Гуляю я. Не видишь?

— Вижу, собирайся — поехали.

— С тобой? — Маг засмеялся- Да я с тобой, пацан, в одну машину точно не сяду. Я ж твоему начальству сказал, что вместе работать не буду. Так что готовься- выволочка обеспечена. Не оценил Мага- по делом тебе.

— Силой волочь или сам пойдешь?

Маг глянул на хмурого Серегу, прикинул шансы. Шансов отвертеться не было. Серега и выше был и физически сильнее.

В машину сел самостоятельно. Недопитую бутылку взял с собой. В салоне демонстративно достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил. Серега не реагировал. Ему сейчас не до придирок было. Он думал, как говорить и о чем. А главное, чем заканчивать разговор.

С окружной съехали на шоссе, а после, покружив по задворкам города, Серега свернул в сторону водохранилища, в поля.

Пейзаж был под стать. Заснеженное пространство, низкое декабрьское небо в плотных почти черных облаках. Солнце с трудом на закате пробившееся сквозь фронт туч. Тонкие черные искривленные постоянными ветрами деревья. На горизонте далеко- далеко какие-то постройки.

Идеальное место.

Маг не хотел выходить из машины. Но пришлось. Максимов вообще перестал церемониться. Он как — то внутренне собрался, отбросил лишние переживания и сомнения, стал жестче. Даже в глазах казалось появился холодный стальной блеск. Маг смотрел на Максимова и как то сжимался, скукоживался. Вся напускная бравада рассеялась, и Серега увидел перед собой озлобленного желчного недовольного всем и вся человека.

— О чем базарить будем…? — спросил Маг первым, еще как то пытаясь взять ситуацию в свои руки. Он был старше Максимова почти в двое, с нехилым жизненным опытом, который подсказывал ему, что в таких ситуациях проще нападать, чем защищаться.

Но Серега слишком устал, чтобы остро реагировать. Тем более сейчас. Не до эмоций. Холодно.

Похлопал себя по карманам, нашел сигареты (Серега сам не понял, как втянулся), медленно подкурил, затянулся, выдохнул горький дым, посчитал про себя до 10 и только после этого начал.

— Зачем это все?

— Что?

— То что ты творишь…зачем это все- стрельба по живым мишеням, угрозы, шантаж, насилие…ты же Маг- ты сияешь. У тебя Дар. Ты…Ты мог спасти столько людей, ты мог бы помогать другим. С Даром ты незаменим, ты важен, ты полезен и нужен. Для всех. Для Клиники, для народа, для города…а ты…

— Слышь, щенок, ты чего, меня воспитывать что ли вздумал? Так не твоего ума дело. Это тебя ко мне прикрепили, чтоб ты за мной дерьмо разгребал, а не для того чтоб ты мне морали вычитывал… ишь… Твое дело маленькое, бегать рядом, да по шелухе стрелять, чтоб меня не зацепило. А со своей моралью я сам разберусь. Много ты понимаешь в жизни! Задрали все- Маги, Клиники, тусовка эта вся. Я жить хотел по- нормальному- с корешами водки попить, девок потискать, шашлычок, дачка, отпуск в Одессе. А вышло что?!! Ни корешей, ни девок, ни отпуска. И одни разговоры- ты мол Николаевич избранный. Надоело!!! Если избранный, так и относитесь ко мне как положено. С почтением и уважением. А то…Хватит! Насмотрелся! Одна кобыла вся в черном пуху, а еще сопротивляется, зараженная сучка, а все в недотрогу играет, или тот из оловянных солдатиков, глядя как я зародыша чищу- губки поджимал, за руку здороваться брезговал, так я ему его сущность и показал, когда он со страха по цивильным огонь открыл. Даже и минуты не сомневаясь прицельно замочил всех. Так кто кого презирать должен? Вы меня за то, что я просто развлечься решил или Я — вас, за то чистоплюйство? А на деле и без Дара такое творите, что мне и не снилось. Я ж хоть какую-то пользу для себя поиметь хотел. Все по- честному.

Серега слушал, пытался понять, но у него в голове не укладывалось, как человек с Даром, особенный, самый важный — может так думать. Как можно вообще думать о выгоде и своих интересах, если рядом столько несчастий. Как можно тратить и свое время и время многих людей на склоки и выяснения отношений, на какие-то непонятные амбиции когда рядом, под боком живут Прилипалы и каждый день кто-то из обычных людей получает себе зародыша в ауру. Дар — это же от бога(черта, судьбы, воли вселенной- не важно), он же дается для того, чтобы суметь спасти как можно больше. Если б рядом с мамой вовремя оказался Маг, который бы увидел паразита, если бы вовремя рассказал Сереге обо всем. Спасать и охранять — вот в чем главная задача Мага…Если уж достался Дар- так получилось, надо использовать, надо применять, надо помогать. Надо! А этот человек мало того, что понапрасну тратит Дар и убивает его алкоголем, так еще и использует Дар во вред, а не во благо. Словно издеваясь над той силой, которая ему по ошибке выдала Дар. А ошибки надо исправлять.

— Ты не понимаешь, да? Дар- это ответственность и обязанность. Тебе же выпал такой шанс изменить все в лучшую сторону…самостоятельно и с помощью Клиники. Ты же мог бы настоящим примером быть, героем…

— Героем? — Маг захохотал. — пацан, да ты киношек пересмотрел. Мне под 50 лет уже, у меня цирроз печени 3 стадии — какой на фиг героизм. Мне бабу бы да пол- литра- для полного счастья вполне хватит. А вы меня хотите заставить в ваши игрушки играть. Вот идиоты. Я ж сказал- это не мои проблемы, это ваши. И это…хватит мне мозг полоскать. Вези в Бункер. И готовься- я жаловаться буду. Скажу что ты меня не охраняешь, бросил без присмотра, а сам к своей девке умотал. Как думаешь, кому поверят?

Максимов отбросил сигарету, поднял руки в воздух и сказал.

— Ну, если ты так хочешь, то да… Я уехал. А сам- как хочешь так и выбирайся- до Бункера 30 километров. До города 12. Пешком- на три часа. Так что есть время все обдумать и решить кто, кому и чем обязан. Если повезет- встретимся завтра на Планерке, можешь нажаловаться и так и сказать- Максимов отказался от охраны. Не повезет…Узнаешь, каково это с зародышем в ауое ходить. Может больше сочувствия к больным будет.

Он сел в машину, завел двигатель и, медленно развернувшись, двинулся в сторону города.

Маг сначала не понял, что случилось, он ошарашено смотрел в спину Сереге, пока тот садился в Опель, и только когда машина отъехала метров на пятьдесят закричал и бросился следом. Маг понял, что с ним будет, с его то Даром под открытым небом.

Но Серега не притормозил, не остановился и даже не оглянулся. Он жал на газ все увеличивая скорость, чтобы не думать, не сочувствовать, не жалеть.

По дороге домой купил бутылку водки. И вечером, просто чтобы ни о чем не думать, выпил почти всю. Лекарство оказалось не действенным Кроме минутного затишья и утреннего жутчайшего бодуна- результата не принесло.

Так Максимов понял, что муки совести водкой залить нереально.

Умывшись, приведя себя более- менее в нормальный вид, поехал с самого утра к начальству Клиники узнать о судьбе Мага.

Все оказалось почти так, как Серега и думал. Кроме одного. То ли от перепуга, то ли от сильных переживаний — Дар пропал начисто. Когда Магу удалось все- таки выбраться к людям, он в первом же поселке, попросив мобильник, позвонил Тарасову. Оперативники приехали быстро. Но как не спешили, все- равно застали Мага почти в полуобморочном от страха состоянии, обмочившегося, дующего из горла мутный самогон. И без малейших признаков Дара. Его забрали в Клинику, привели в чувство, обмерили, изучили и выставили за порог восвояси. Тарасов даже вздохнул с облегчением. Одной проблемой стало меньше.

Серега за самовольство выгреб по первое число от вернувшегося из дальней командировки отчима. В назидание и в наказание дядя Георгий запретил вообще появляться в Клинике месяц. Серега, с обреченной покорностью, принял этот факт, но прощаясь и отдавая пропуск, сумел свистнуть из дежурки электронный датчик энергии. Прибор был конечно слабой заменой магу, но хоть какой-то заменой.

Максимов не собирался останавливаться. Да, отстранили. Но Прилипалы же никуда не делись. Они так и живут в городе. Найти паразитов стало труднее. Но когда Серегу пугали трудные задания?

С Серегой происходили странные перемены. Вся обычная и обыденная жизнь перестала иметь значения. Машку от ее родителей он так и не забрал. На вопросы можно ли вернуться- ничего не отвечал и просто выключал телефон во время очередного звонка. Он не знал как объяснить Машке, что не может он сейчас жить тихо и спокойно, думать о свадьбе, будущих детях и нормальной работе. Нормальная жизнь для него перестала просто существовать. Он бродил по 12 часов по улицам города, всматриваясь в лица людей и пытался на глаз отличить тех, кто уже заболел. Прибор барахлил, показывал неверные результаты, но был хоть какой-то подсказкой. Во время таких вот походов он несколько раз находил Кукол и даже смог рассмотреть черные уже построенные коконы. Максимов научился сам бороться с заражением и севом. За время таких вот зимних бродилок он узнал в несколько раз больше, чем почти за два года тихой работы с чистильщиками. Самому работалось проще и оперативнее. И опаснее…Закончились эти прогулки достаточно печально.

Может потому, что это была уже третья ночь без сна, может потому что Максимов устал реагировать на каждый шорох и просто отключился от реальности, но так или иначе он был сам виноват. Перестал быть осторожным и попал.

Самое сложное в прогулках было обнаружение именно косвенных признаков. Это забирало большое количество времени. А иногда приводило к таким последствиям, когда охотник сам превращался в жертву. Ну не мог он просчитать быстро и вычислить из идущих со второй смены работяг ходячую Куклу. Кокона он точно не рассмотрел. Мужик как мужик, не шатается, не переваливается с ноги на ногу, сахар на ходу килограммами не уничтожает. Ну может чуть медлительнее, чем его соработники. Почему Серега увязался за мужиком, он и сам понять до сих пор не мог. Может уже проснувшаяся интуиция сработала.

Ведь только отстав от толпы, задержавшись чуть подольше на выходе из парка мужиок как то задергался странно и Максимов вдруг увидел, как у того на месте головы начинает выстраиваться черный кокон. Серега не особо думая, достал из рюкзака уже приготовленный одноразовый пакет с фасованной солью и побежал быстрее, чтобы успеть до распада. Из оружия в руках не было. А надо было по всем правилам или нож или пистолет достать. Куклы с такими коконами редко когда по одиночке ходили. И в этот раз было не исключение. К бегущему Сереге на встречу из тени колонны у входа в парк шагнул человек и просто выстрелил в упор. Серега так ничего и не понял. Вроде бы он еще бежит, вспышка, обжигающая боль в груди и небо почему-то заваливается на бок.

Пришел в себя он от того, что просто не мог дышать. Легкие горели, хотелось откашляться и набрать воздух полной грудью. Но даже дышать было больно. перед глазами маячили какие-то серые былинки. Он лежал уткнувшись щекой в снег и снег почему-то был окрашен красным. Небо серело. Где он находится Серега не мог понять вообще, мучительно пытался вспомнить хоть что-то, но кроме какой-то ночной беготни в голове других картинок не было. Звонил телефон. Серега наверное и очнулся от этого настырного слишком раздражающего звонка. Телефон вибрировал где-то под боком, отзываясь болью во всем теле. Максимов попробовал перевернутся. Закашлялся, выплюнул на снег красные сгустки крови. Двигаться он почти не мог. Рука, на которой он лежал, занемела. А телефон все звонил. С огромным трудом, кончиками пальцев он дотянулся до внутреннего кармана и достал трубку. Уронил в снег. Поднял снова. И наконец-то смог нажать кнопку ответа.

— Ты где? — услышал он слишком громкий голос отчима.

Ответа не получилось. Серега смог из себя выдавить только какой-то стон, плавно переходящий в хрип и кашель.

— Не отключай телефон- заорал отчим в трубку. Серега покачал головой так, словно тот мог его увидеть и, откинувшись на снег, стал просто смотреть в светлеющее на глазах небо.

Как его нашел отчим он не знал. Да и вообще практически ничего не помнил до момента, когда очнулся в палате выкрашенной в ядреный персиковый цвет. Отчим сидел рядом. И ждал, когда же Серега откроет глаза.

Грудь болела, тело болело, голова болела, но в целом почему-то подумалось, что жить он будет. Максимов улыбнулся краешками губ таким вот мыслям и увидел как отчим улыбается в ответ.

— Ну, слава богу, а то я уже что только не передумал. Выздоровеешь- честное слово, сначала выпорю, а после посажу под домашний арест. Все, Сережа, одиночные рейды отменяются. Хватит самодеятельности, мне еще только тебя потерять не хватало.

— 5-

… и как в книгах — прошло пять лет.

Институт — к тому моменту уже Университет Максимов таки закончил. Получил бесполезную для себя специальность и не менее бесполезный диплом.

С Машкой помирились только ближе к лету. И то Максимову пришлось приложить огромное количество усилий. До него как- то в одно мгновение дошло, что он потерял, когда сам решил остаться один. Может так ранение повлияло, может почти месяц в палате интенсивной терапии. Но Серега начал задумываться о таких вещах, которые ему казались слишком банальными и простыми. Кроме отчима его никто не навещал. Вернее почти никто- так иногда приходили скопом одногрупники или кто-то из чистильщиков, собрав передачу из апельсинов и краснобоких яблок забегал между досмотрами передать привет от смены. И все…Максимов был один. Времени у него появилось слишком много- и для того чтоб догнать подзапущенную институтскую программу, и для того чтобы хорошо представить чем охота заниматься в дальнейшем.

Но Максимов и так точно знал что будет делать. Цель так и не поменялась. Он знал где будет работать и в каком направлении. А самое главное, что для этого надо было сделать. Сначала уговорить отчима отнестись к нему не как к мальчишке, а как к серьезному профессионалу. Следовательно надо было доказать, что он именно серьезный профессионал.

Наскоком разобраться с Прилипалами не получилось. Давным- давно уже в столе пылились нарисованные когда-то схемы и диаграммы. Которые ни к чему так и не привели. Не было системы.

Но и без этого настоящей работы хватало. Иногда даже слишком. Самой обычной — обыденной. Без подвигов и славы. Без того чего хотелось в 20 лет. Работы, которой можно было охарактеризовать всего двумя словами- защищать и охранять.

И у Сереги слишком хорошо это получалось. Чем пришлось жертвовать?

Сначала именем. Отчим сам предложил придумать простое прозвище, чтобы не трепать фамилию. Ситуации бывали разные. В том числе не обходилось без конфликтов с милицией. Сложно, случайно попав обычным ППСникам на улице с полным арсеналом объяснить, что ты на работе. Мало кто верил(почти никто) — и отчиму приходилось прилагать много усилий, чтоб все закончилось не 15 сутками, а хотя бы выпуском из обезъянника под небольшой залог.

Но дело было даже больше не в милиции, а в работе. Приходилось сталкиваться со слишком многими людьми, которые…которые не всегда понимали и принимали правильность действий Клиники. Нужна была анонимность.

Максимов долго не думал.

— У меня с детства прозвище было. Вы знаете- Второй. Меня так отец называл, а после мама. Он же Сергей первый, а я Сергей второй в семье- сказал он отчиму.

— И по- этому ты мое отчество себе в паспорт записал?

Серега пожал плечами. В паспорт он действительно поставил отчество дяди Георгия. Фамилию оставив семейную. Но не по- этому. Другого способа показать признательность и…наверное все-таки любовь(по дурацки звучало- но как это объяснить Серега не понимал) к человеку, который сделал для него намного больше, чем родной отец он не знал. Про мотивы отчиму не говорил- стеснялся.

— Ну, Второй, значит Второй. Привыкай к новому имени. Знаешь, скоро никто не вспомнит как тебя зовут по- настоящему. Ну, может это и к лучшему. Ты много оперативников с именами знаешь?

Серега задумался…только начальство и руководителей групп. У всех остальных, особенно у телохранителей, были лишь прозвища.

— Я в Клинике в оперативниках ходить буду?

— Не знаю. Тебе в команде работать сложно. Скорее в свободном плаванье- будешь специалистом по особым делам. У тебя хорошо получается наблюдать и анализировать…и еще действовать- быстро. без раздумий. Это очень важное качество. Но не загордись. Недостатков тоже хватает. Во- первых- ненужный энтузиазм. Во- вторых- банальный недостаток опыта и…комплекс главного героя.

— Ну, а в этом что плохо? Я же стараюсь!

— Вот именно. Через чур стараешься, иногда на пределе возможностей, загоняя себя да и других. Силы надо беречь и правильно распределять. Хорошо быть героем, но живым. А с таким подходом как у тебя, большая вероятность стать им посмертно. И тогда ты точно никому не поможешь. Пока ты не поймешь, что не обязательно каждый день выкладываться как, на марафонской дистанции — толка не будет. Когда придет настоящее дело- у тебя может просто не хватить сил и ты не сможешь помочь не то что другим, а даже самому себе. Надо уметь распределять усилия и оставлять запас для самой главной цели. По- этому- ты или меняешься и мы нормально работаем или…Я сознательно тебя отстраню от всех операций и будешь чахнуть на бумажной работе.

Серега скептически хмыкнул. Но поверил. Отчим слов на ветер не бросал.

А второе чем пришлось жертвовать- была пресловутая личная жизнь.

Свадьбу, даже после того как Максимов помирился с Машкой, сначала просто отложили, потом перенесли еще на год, а дальше…Машка перестала напоминать Сереге о том, что давным- давно пора узаконить их слишком не простые отношения. Может сама привыкла может все было намного сложнее. Максимов иногда замечал, как она на него смотрит. Какими глазами. Особенно- после слишком тяжелых операций, после бесконечных дежурств, после работы по 20 часов в сутки. Во взгляде Машки сквозило сочувствие и…жалость. Не любовь, а обычная жалость. И Максимова до чертиков бесил такой взгляд. Он сильный, взрослый мужчина. В чем он не нуждается- так это в жалости. Не его жалеть надо.

По нормальному поговорить не получалось. Все разговоры заканчивались слезами и фразой Машки о том, что он ее не любит. Если бы любил, все сам бы понял и не задавал вопросов. А Максимов не знал, что он должен понять- для него любовь была не теоремой, которую надо сначала понять, а потом доказать; а аксиомой, не нуждающейся в доказательствах и принимаемой только на веру. Машку он любил сильно, до боли. Но по особенному. По своему. И он понять не мог, как это до нее не доходит.

После того что он видел каждый день, после того с чем приходилось сталкиваться- понятие «дом» для него стало значить слишком много. Прежде всего — спокойствие, тихий уголок, в котором все должно было быть хорошо, и Машка. Без Машки он себя уже просто не представлял. Для него было важным, чтоб с ней ничего не случилось. Ни банальной простуды, ни любого несчастного случая, ни… Прилипал. Пожалуй Прилипал он боялся больше всего. Гадость в ауру можно было заработать где угодно. На улице, в гостях, в кинотеатре. Даже просто во время похода по магазинам. Серега каждый день сталкивался с такими вот случаями и с ума сходил, если Машка без него куда- либо ездила или просто гуляла. Ему казалось, что только он ее защитить сможет. Что сама она слишком доверчивая, слишком верящая людям, слишком наивная. Он был спокоен только когда она была дома и ждала его. А ждать Машке приходилось слишком долго.

Странная у них была личная жизнь. Ничего из того, о чем думалось раньше. Ни пикников, ни гостей, ни поездок на отдых. Из общих мероприятий- корпоративы в Клинике и редкие дни рождения почти без гостей. Серега был категорически против чужого народа в доме. Кто мог дать гарантию, что вместе с гостями в квартиру не попадет черный пух или не дай бог зайдет Прилипала. Если бы у меня был Дар- думал Серега- все могло бы быть проще. Я бы сразу увидел. Я бы сразу помог. Но… Машка жила в маленьком, слишком закрытом от внешнего мира пространстве. Максимов, понимая как это трудно- всячески старался баловать ее, но придумать как развлечь человека почти все время сидящего в одиночку — было сложно. Даже собаку он не разрешал заводить- просто потому что с собакой надо было гулять- по улице и долго.

Дом, дом, дом…и очень редко, когда совсем становилось не в терпеж и Машка просто с ума сходила от постоянного ничего не делания и сидения в четырех стенах, путешествие за город в маленький домик на берегу полузаросшего пруда, вдалеке от людей, цивилизации, на окраине леса.

Машке очень нравились такие дни. Дни и вечера, когда они сидели вдвоем на веранде, смотрели на водную поверхность в зеленых зарослях камыша и кувшинок, когда они разжигали старенькую печку, когда можно было прижавшись друг к другу лежать в темноте, видеть сквозь ветки деревьев далекие звезды и ни о чем не думать. Когда Серега честно выключал телефон на все выходные, когда он пытался готовить на мангале хлебные лепешки из ржаной муки и шашлыки, когда они ходили купаться ночью голышом, когда расстелив толстый плед занимались любовью под луной на сером почти серебристом в лунном свете песке, когда им казалось, что больше кроме этого мира нет ничего, но им вдвоем маленького мирка вполне хватает.

Машка возвращалась в город посвежевшей, успокоившейся, какой-то умиротворенной. Она словно жила от одной поездки к другой. А для Сереги жизнь разделилась на две слишком разные половины. В одной была работа- с большой буквы, занимавшая 90 процентов его времени, а в другой была любовь. И Серега не знал как объединить все вместе. Он себе места не находил ни там, ни там. Стоило только уехать за город, как в голове уже начинали прокручиваться картинки несовершенных рейдов или несделанных дел, стоило прийти в Клинику, как перед глазами, как фантом, постоянно вставало Машкино счастливое лицо, когда она смеется, когда ей хорошо.

В начале Серега злился на себя за такое раздвоение, но сделать ничего не мог. Нельзя было соединить не соединяемое.

До определенного момента.

У Машки был красивый ярко- бирюзовый шарф и нарядная шапочка с таким же бирюзовым помпоном. И новенькая светленькая курточка, отороченная пушистым мехом. Шарф и шапочку Машка связала сама, осваивая рукоделие на спицах (перевязывая по 10 раз, запутываясь в рисунке и узорах, но таки успела довязать к Рождеству). Сереге в качестве подарка был преподнесен шарф и рукавички(Серега не носил ни того, ни другого, но подарок принял, сделал вид что очень обрадовался и занес на работу, так ни разу и не одев обновку). Курточку долго и придирчиво выбирали в «мире мехов и кожи» — чтоб было нарядно и модно (Машкино пожелание) и не очень практично(тайное Серегино-а не чего по холодине по улице бегать) Но для семейной прогулки по магазинам — самый интересный вариант получился. Больше, в принципе, Машка сама никуда и не ходила. Но сегодня неожиданно сутра позвонила бывшая одногруппница и предложила встретиться. Одногруппница — Рита Щеголева- сразу после второго курса вышла замуж и уехала сначала в Россию, а после с мужем в Германию. В родной город практически не приезжала, но активно переписывалась с бывшими подружками по интернету, была в курсе всех последних событий и до сих пор не понимала, как Машка могла поменять всех своих поклонников (а были — ой, какие поклонники) на внешне угрюмого и не сильно общительного Серегу.

Машка не пыталась ничего объяснять, стараясь просто в очередной раз избегать этой темы в общении, но с Ритой и без Сереги было о чем поговорить. О путешествиях, о других странах, обычаях, неизвестных блюдах, о моде, о людях…Ритка- веселая, слишком раскованная, непосредственная — напоминала Машке то прошлое время, когда в ее жизни было практически все, от чего она отказалась- веселые дискотеки, прогулки до утра, гулянки, компании, страстные признания, сумасшедшие поступки, которые ради Машки совершали многие мальчишки. С Риткой она становилась словно младше лет на пять, когда все было слишком понятно и просто. Когда можно было жить одним днем и думать только о хорошо проведенном вечер, о встречах и новых знакомствах.

По этому, приглашение на утреннюю чашечку кофе было принято, встреча назначена на 11.00, а после недолгих переговоров определено и место действа- небольшое уютное кафе во французском стиле, где можно было попробовать самые вкусные в городе круасаны и не менее вкусный кофе с карамелью и кедровыми орешками.

Сереге Машка говорить ничего не стала. Во- первых, он бы точно не обрадовался и нашел 15 поводов чтобы она осталась дома, а во- вторых, хотелось иметь хоть какую-то маленькую тайну. Тем более встреча должна была закончится до четырех- у Ритки по записи был массажный салон и общение с кармотерапевтом. Машка смеялась, услышав о новом увлечении подружки, но каждый же сходит с ума по своему. Если б кто узнал, что сама Машка почти безвылазно сидит дома и смотрит телек, тоже наверное у виска пальцем бы покрутил.

В кафешке было почти пусто- все- таки начало дня. Народ или на работе, или еще отсыпается по домам и квартирам. Но так было даже лучше. Им никто не мешал. Кофе сделали быстро, круасаны с клубникой и шоколадом были просто восхитительны.

Машка отвыкла от таких вот маленьких радостей.

День был морозный и солнечный. Они с Ритой сидели в небольшой нише, возле окошка выходящего на тихий переулок. Старые дома, мостовая, красивые вывески магазинов и кафе- Машка уже и подзабыла, каким уютным может быть город. Она смотрела на прохожих, слушала тихую болтовню Ритки и чувствовала себя совершенно счастливой. Совсем не так, как было с Серегой. А по- другому- спокойно и радостно. Так как- будто впереди у нее была большая, разноцветная, сотканная из многих ярких нитей жизнь. А не просто черно-белое полотно обыкновенных будней. Где белым были только слишком редкие минуты общей с Максимовым жизни. Когда он был рядом, когда никуда не спешил, когда смотрел на нее серыми лучистыми глазами, в которых не было боли и страха. И черное время- время бесконечного ожидания, тревог, переживаний, время когда она не находила себе места, когда Серега пропадал на несколько дней, когда ей говорили что он ранен, что лежит в Клинике, когда дядя Георгий, виновато отводя глаза, просил прощения за то, что не уследил…Машка слишком устала от постоянного ожидания и постоянных тревог. Ей безумно хотелось хоть капельку счастья.

Она пила кофе, ощущая на губах сладковатый, чуть приторный вкус, вдыхала запах свежей сдобы и ловила себя на мысли, что слишком сильно хочет, чтоб рядом сейчас сидел Максимов, а не веселушка Ритка.

Машка достала мобильник, попросила прощение у Ритки, вышла из кафе и набрала Серегу.

Тот почему-то не брал трубку. Машка начала переживать. Максимов на связи был всегда. Она снова вернулась за столик, но настроение начало портиться.

Она смотрела по сторонам, хмурилась. На глаза почему-то навернулись слезы. Все вокруг стало какое-то не такое. И люди, и предметы и даже запахи. Люди ходили и разговаривали как-то странно- так словно в замедленной съемке, за ними тянулись какие-то световые полосы и блики. Предметы отсвечивали разными цветами- белая фарфоровая чашка светилась золотом, круасан- теплым молочным светом, шторы на окошках- изумрудным с серебром. Машка тряхонула головой, приходя в себя- и все вернулось на круги свои. Мир стал обычным.

— Что с тобой? — спросила, почему-то побледневшая, Ритка.

— Не знаю. Расстроилась наверное. Такая чепуха в голову лезет…

— И мне- сказала Ритка — У тебя глаза черные-черные стали — мне показалось ты все на сквозь видишь, как рентген. Ух.

— Может- давление…или от кофе? — Машка пыталась самой себе объяснить происшедшее, но не придумав ничего, просто махнула рукой и ответила- Ладно, не страшно. Только Сережка почему-то не отвечает. Вот я и нервничаю.

Зазвонил телефон. На экране высветился Серегин номер.

— Я волнуюсь- сказала она вместо приветствия.

— Ты где?

— В кафе, с подружкой. Кофе пьем. Не хочешь присоединиться- ненадолго? У тебя же перерыв на работе есть?

Она слышала, как шумно дышит Серега в трубку- он злится за то, что не предупредила и ушла из дома. Но молчит, понимая что ругаться сейчас не стоит.

— Хорошо. Вы где находитесь территориально- может выкрою минут сорок? Хоть кофе с любимой женщиной выпью. Ну и на подружку посмотрю.

Машка сказала название кафе и адрес- но Серега знал куда ехать.

— Десять минут, подождете?

— Подождем- улыбнулась Машка в ответ.

Она отключила телефон, подмигнула Ритке.

— Сейчас злой Максимов приедет. Ругаться.

Ритка подняла брови домиком, но потом поняла, что Машка шутит.

— Пусть только попробует! Он просто еще злой Щеголевой не видел.

Заказали по десерту и чашке кофе. Машке снова показалось, что вокруг как- то все становится необычным. Даже официант, который принимал заказ, был какой-то странный. Симпатичный парень, блондин, но с какими-то темными полосами на волосах.

— Вот уж необычная мода- подумала Машка разглядывая официанта. Он тоже смотрел на нее не сводя глаз. Машке даже стало как- то непосебе от его взгляда.

Ритка тоже заметила интерес со стороны официанта. Она незаметно под столиком стукнула Машку и зашептала в ухо — Он похоже на тебя запал. Глади, как глазищами зыркает.

Машка покраснела. Она отвыкла от таких прямых знаков внимания и чувствовала себя не в своей тарелке. Скорее бы уже пришел Сережка…

Официант тем временем все так же, не сводя с Машки взгляда, отошел в глубь кафе к барной стойке. Он достал мобильный телефон, кому-то позвонил и утвердительно кивнув, ушел в подсобку. Машка с облегчением вздохнула. Ей почему-то стало даже страшновато.

— Рит, а может мы уйдем в другое место-, а то тут как — то стало неуютно…

Фыркунув, Ритка рассмеялась.

— Машуня, ну ты чего? Просто ты мальчику понравилась и все…в крайнем случае дождемся Серегу, официант увидев твоего кавалера, сразу об интересе забудет…обычное дело.

— Ну не знаю…У него глаза такие темные были…как у маньяка.

— Угу. И по — этому он сейчас взял в подсобке нож и вышел в зал с желанием перерезать тебе горло- пыталась пошутить Ритка.

Машка сначала улыбнулась в ответ, а потом глянув на приоткрывшуюся с кухни дверь и человека- побледнела. В зал вышел официант, уже без фартука, с огромным кухонным ножом.

— Ты чего- шепотом спросила Рита.

Машка без слов кивнула в сторону кухни. Ритка оглянулась и завизжала. На ее визг заоглядывались одинокие посетители, которых через секунду как ветром сдуло.

Парень официант двигался странной угловатой походкой, его глаза были совершенно черными. Волосы, лоб, уши, плечи- все было словно закутано в черный платок. Нож он держал крепко, смотрел только на Машку и шел целенаправленно к Машке. А та не знала что ей делать- она словно замкнулась в себе, почему-то вспомнилось детство, когда можно было закрыть глаза руками и, сказав я в домике, спрятаться от всех кошмаров. Вот и ей сейчас так же хотелось- но она не могла даже пошевелиться — словно отнялись руки и ноги. Она не думала, что от страха можно вообще потерять способность к движению и действиям. Она сидела за столиком, вцепившись руками в скатерть и смотрела, не мигая, в такие же не мигающие темные глаза официанта и это все.

Ритка визжала не переставая, она вдруг вскочив со стула, попыталась пробежать к двери, но официант как-то легко ее оттолкнул, даже не тратя даже время- цель была другая, и маленькая легенькая Ритка просто упала на пол, больно ударившись головой о соседний столик.

Машке все больше и больше казалось, что это только лишь кошмар- она на самом деле дома и ей сниться просто плохой сон. Самым главным в этой ситуации было вовремя проснутся до того, как к ней доберется парень с ножом.

А тому оставалось всего метра четыре. Просто четыре больших шага и все…Машка даже сопротивляться не могла. Она так и сидела на стуле и просто смотрела, словно это не ей угрожали ножом и не ей грозила вполне конкретная опасность.

И в том момент когда ей казалось что все уже кончено и этот страшный человек сделает свое страшное дело в зале появился Максимов.

Он в начале вообще ничего не понял. Он просто зашел в помещение- еще со свету в полумраке с трудом попытался рассмотреть Машку и увидел свой большой кошмар, то чего он так боялся все это время. Парень — с коконом прилипалы на плечах, с занесенным ножом, замершая, совершенно безучастная перепуганная Машка, лежащая на полу в светлом пальто девчонка и больше никого…ни персонала ни охраны- просто темное помещение и бледные почти белые искаженные страхом лица.

Максимов не особо соображая, чисто на рефлексах, на автомате выхватил из кобуры пистолет, и прицельно в голову сделал три выстрела. Парень как то не хотя выронил нож и очень аккуратно осел на пол, словно он просто заснул на ходу. Руки парня потянулись напоследок к Машке, он даже смог дотронутся до ее ног, но Максимов выстрелил еще раз и тело дернувшись и замерло навсегда.

Картинка из фильма ужасов- героиня сидит вся забрызганная кровью нападающего, мертвый потенциальный убийца с разворочено головой прилег и обнял ее за лодыжки, а главный герой вместо того чтобы бросится с утешениями к героине хватает солонки с соседних столиков и слишком усиленно солит плечи и спину убитого.

Зажигалка слишком долго не хотела гореть- пора было менять кремний (а может это так тряслись руки, что просто не получалось хорошо чиркнуть кресалом). Но вот синевато-желтое пламя наконец-то разгорелось и черный кокон на плечах вспыхнул и исчез без остатка, и лишь после этого Серега спрятал пистолет. И только потом подошел к Машке и осторожно тронул ее за плече. Она вообще никак не отреагировала. Так словно до сих пор была где-то далеко от этого места.

Серега оглянулся. Кроме Машки которая немного не в себе была еще и Рита. Девушка лежала без сознания с закрытыми глазами. На лбу наливалась здоровенная шишка. Двигать и переносит ее было не желательно. Ударилась она судя по гематоме хорошо.

В зал по прежнему никто не входил. Толи испугались выстрелов, толи решили дождаться чем все закончится- из подсобки так никто и не выглянул. Но Серега понимал что это не на долго. Сейчас кто может звонить в милицию и в скорую. Что в общем-то было не желательно. С куклой должна была разбираться Клиника- а за одно и почистить девчонок от возможных последствий виде пуха и спор. О других последствиях (удар по психике) думать вообще не хотелось.

Максимов отзвонился отчиму, рассказал все как есть и спросил что делать дальше. Дядя Георгий обещал прикрыть, но говорил что может не успеть до «первых ласточек», по этому советовал не дергаться, сразу сдать оружие и делать то что скажут. Со скорой тоже вопрос обещал решить- везти в обычную больницу было почти бессмысленно- если на девчонок попал черный пух то после перенесенных эмоций и потрясений уже к утру в их аурах мог созреть укрепившийся зародыш.

Максимов поговорив с отчимом успокоися. Он спрятал телефон, хотел разрядить пистолет- хотя бы достать магазин с патронами но понял, что просто не может это сделать- а вдруг что нибудь случится во время ожидания или своих или милиции. Он слишком привык доверять себе и оружию.

Машка все так же безучастно сидела у окошка. Серега придвинул стул, присел рядом с ней обнял за плечи, погладил по волосам, попытался сказать ей что-то, но не мог придумать ничего и все повторял, как заезженная пластинка- «Машка… маленькая…». Так и сидел- гладил, шептал и повторял…До тех пор пока она словно не оттаяла в его руках и не начала хоть как — то реагировать. Вначале пришли просто слезы- маленькая тихая истерика, но и это уже было хорошо- хоть какие-то эмоции, потом она успокоилась, несколько раз глубоко вздохнула, уткнувшись в широкую Максимовскую грудь, вытерла острыми кулачками глаза, размазывая тушь и слезы по щекам и вдруг спросила:

— А ты почему светишься, Сережа?

— 6-

Бывает так, ты думаешь — все плохо. И мир серый, пустой бессмысленный. И люди окружающие тебя просто тени- бесплотные не осязаемые. И ты сам всего лишь тень, проекция… и ты думаешь, если ты еще можешь думать «Это все черная полоса в жизни. Так бывает, так случается, но вот завтра…» и ты улыбаешься в зеркало пересохшими губами, ты смотришь на мир глазами в которых давно и прочно поселилась боль, но где-то там внутри в области сердца, как маленькая капелька света живет надежна на это самое завтра. Вера в белую полосу в то что еще все может быть хорошо. А потом…потом происходит что-то и ты…Ты понимаешь, тот мир серый, с людьми-проекциями, с холодом и болью- это и была твоя белая полоса, потому что, то что случилось, убивает надежду и в душе нет больше ничего. Надеяться не на что, веры не осталось. Все что можно было у тебя взять- все взяли, забрали, не спросив твоего согласия, оставив с маленьким тихим адом внутри. И из него нет выхода. Ты его не придумал. И тебе надо научиться жить с ним.

Когда-то давно дядя Георгий сказал- маги живут максимум пять лет. И то…если их охранять, если быть с ними рядом и беречь от всех неприятностей и опасностей. Пять лет…Всего на всего. Пять лет жизни в мире под колпаком из которого нет выхода. В котором нет места открытому пространству, путешествиям, знакомствам. В котором всегда холодно и страшно, в котором есть много света и много теней, но нет будущего. Мир- однодневка.

И Машка должна так жить. Потому что другой возможности для жизни у нее просто нет. Для нее всегда будет только сегодня и сейчас. Она не сможет загадывать на завтра, она не будет планировать поездки к родителям, она не будет готовится к будущим праздникам, она никогда не состарится — просто потому что завтра для нее это максимум пять лет.

Серега сходил с ума от этих мыслей. Он на стенку лез от безысходности положения, понимая сколько всего он пропустил и потерял в прошлом, откладывая все дела и события на будущее, на то время, которое у них с Машкой отобрали. Нет больше будущего.

В то что у Машки дар он понял и поверил сразу. В тот день, в том кафе. Сложно было не поверить и не понять.

Смотря в ее глаза с расширенными черными зрачками, слушая то, что она говорит и наблюдая за всеми косвенными признаками он увидел ее дар.

Дожидаться милицию, скорую и прочую «королевскую рать» перестало иметь смысл. Серега понял, чем быстрее он увезет Машку в Клинику, тем меньше будет проблем. Прилипалы рядом, их много, а она светится судя по всему слишком активно.

Верный Опель стоял метрах в двухстах от кафе. Максимов даже на вскидку знал что он без последствий не проведет Машку к машине. Но- если гора не идет к Магомету…

Выскочил из двери, огляделся по сторонам. Все в общем-то было слишком тихо- после стрельбы, после криков…Толи везло, толи…На везение Максимов рассчитывать не мог. Ладно. Сняв пистолет с предохранителя, он рванул к машине настолько быстро на сколько мог. Оглядываясь на дверь к кафе, про себя молился всем известным святым, чтоб никто не подошел к ней, потому что он бы стрелял на поражение в любого. Сначала бы стрелял, а после выяснял бы — обычный это человек или прилипала. Потерять Машку вот так он не мог. Отвезти в безопасное место, рассказать что случилось, объяснить все — и только потом думать что делать дальше. Вот что было самым необходимым.

Машина завелась с пол оборота, не зря все свое свободное время Серега колдовал над железными внутренностями верного мустанга.

Развернуться возможности не было, проезжая часть и так была заставлена припаркованными машинами, а по полосе дороги автомобили шли слишком сплошным потоком. Серега не особо думая о своей безопасности не жалея Опель сложным маневром так, что поцарапанный бок и слетевшее зеркало были лишь мелкими последствиями, на заднем ходу, сбивая бампером, урну и часть скамейки подъехал к самому входу. Дверь не закрывал, двигатель не выключал- было не до опасности что могут за пару минут обчистить машину или угнать. Назревала другая большая опасности.

В кафе в зале в полумраке было все так же. Лежащий на полу пулуисчезнувший труп, Машка со страхом и непониманием смотрящая на Максимова и так и не пришедшая в себя Рита.

Первой была Ритка. Серега поднял на руки легенькое почти невесомое тело- она была такая маленькая и хрупкая, что он даже не чувствовал ее веса, и осторожно, но в тоже время достаточно быстро отнес и уложил ее на заднее сиденье машина.

И только потом Машку. Она почему-то упиралась и не хотела идти. Она боялась Максимова так, словно не понимала кто он. Или…или заметила слишком много, для того чтобы перестать ему верить. Максимов видел огромный страх в ее глазах. Но объяснять все было некогда. Если бы она продолжала упираться, он ее реально отключил бы- и разбирался с этим уже после. Потому что сейчас важно было только одно- довести ее живой. В целости и сохранности. Через весь город, через пробки, через плотно населенные районы. С даром- играющим сейчас в полный рост. Он держа ее за руку чувствовал исходящую от Машку энергию. Просто чувствовал. Обыкновенный человек, без каких либо способностей…Что уже говорить о прилипалах…Машка села на переднее сиденье, Максимов пристегнул ее, может несколько даже туже чем было надо, зафиксировав ремень безопасности.

— Маш, — попросил он, — Пожалуйста. Я все вижу и понимаю. Но разговаривать сейчас некогда. Я все объясню. Ты сама все поймешь. Просто сейчас не мешай, хорошо…

Машка не отвечала, даже не повернула голову в сторону Максимова.

— Ну и пусть, — думал Серега. — Все после…все будет после.

Ему реально повезло. Хоть раз в жизни. Повезло по-настоящему. Он не попал в пробку, куклы не бросались под колеса(как случалось уже несколько раз когда он вез других магов), они достаточно быстро окольными путями выбрались на окружную и Максимов не задумываясь о скорости, гаишниках и штрафах(как же смешно сейчас это звучало) погнал к санаторию.

Только выехав за город он достал телефон, пристроив рядом, но подальше от Машки, пистолет, набрал отчима.

— Все плохо, дядя Георгий, сказал он. — У Машки- дар. Судя по всему — новый, она сияет так, что даже я ощущаю. Я ее везу в Клинику.

Отчим не стал задавать вопросов, все вопросы можно было решить уже на месте. Просто попросил быть осторожным. И все. Да добавил еще на последок «Мне жаль, Сережа» — так словно Машку он заранее в покойники записал. Серега услышав про «жаль» выругался так, как давно не ругался, отключил телефон и…и все… психовать он не мог. На него не мигая смотрела Машка, просто наблюдая за его действиями.

Серега с трудом взял себя в руки, вымученно улыбнулся, извинился и отвернулся от нее. Но даже глядя на бегущее слишком быстро полотно дороги, он чувствовал как именно смотрит на него Машка. И ему хотелось под землю провалится от такого взгляда. Он не знал в чем его вина. Но чувствовал себя так будто именно он виновен в том, что у Машки дар, в том что теперь она маг и у нее уже нет будущего.

— Я хочу домой- единственное о чем просила Машка. Она не поддавалась никаким уговорам. Она не хотела ничего слушать. Видеть Максимова она тоже отказывалась.

— Пусть он уйдет кричала Машка до истерики в присутствии Серегиного отчима.

И Серега после нескольких неудачных попыток объяснится вынужден был смирится с тем что его Машка видеть не хочет.

Дядя Георгий сказал что все утрясет и решит- но когда и каким образом было совершенно не понятно. Серега вернулся домой, сидеть в четырех стенах он не мог. Все напоминало о Машке. Сама квартира пахла Машкой. У Максимова было четкое ощущение «дежавю» — точно так он чувствовал себя после несчастья с матерью когда стены давили на плечи и самому было находится слишком невыносимо.

Он перебрался жить почти полностью в машину. И колесил по городу без цели. Заданий ему не давали. Работа в голову не лезла. В голове было только одно- как он будет жить без Машки.

В одну из таких поездок сам не понимая почему свернув с привычных маршрутов к окраине района и поплутав среди старых заброшенных построек совершенно неожиданно нашел в старом двухэтажном здании бывшего детсада огромный подвал запирающимся тяжелой железной дверью. Толи помещение бывшего бомбоубежища переделали под котельную но все запоры оставили, толи с самого начала подвал оборудовали так чтоб можно было использовать случае чего для бомбоубежища- в пятидесятые годы основательно готовились к возможной угрозе и разговоры о ядерной войне были не просто разговорами. Глупо было не воспользоваться случаем. Место для оборудования штаба было просто шикарное- две линии ЛЭП удаленность от центральных районов, рядом окружная и Санаторий в 40 минутах езды.

Теперь Максимову было чем себя занять. Он занялся устройством подвала(берлоги как он мысленно окрестил свое новое убежище. Не для себя. Для Машки. В таком месте можно было жить. Можно было быть вместе. Максимов понимал что если дядя Георгий уговорит Машку она все поймет и успокоится то только он Серега будет ее личным телохранителем. Машку он не отдаст никому. От него будет завесить чтобы у Машки были ее пять лет. По максимуму.

Он рассказал о берлоге отчиму. Тот обещал посодействовать даже на каком-то уровне узаконить случайно найденное помещение и буквально через две недели (что в общем то было необычно и по нынешним временам странно) Максимов стал владельцем не большого участка с ветхими строениями.

Серега даже не зная получится ли с бумагами по нормальному прикинув что если за столько времени у помещения не нашелся хозяин то можно воспользоваться его отсутствием и самовольно заселится решая вопросы с пропиской уже по ходу дела.

Он накупил стройматериалов и затеял небольшой ремонт. Подвал был даже не сильно загаженным по сравнению в помещениями на втором этаже. Достаточно было смыть старую краску, выгрести мусор, поднять рассохшиеся полы для того что бы приступить к шпатлевке и побелке. Получился конечно не Интурист или Хилтон, но вполне приличное убежище. Чистенькое светлое и главное- полностью безопасное. Из дома была свезена мебель. Куплен хозяйственный инвентарь. Подключено электричество. С этим пришлось пободаться и привлечь кое-кого из знакомых но неразрешимых вопросов не бывает. В итого- Берлога перестала быть подвалом а приобрела вид уютного еще немного не обжитого но именно жилого помещения.

Очень сложно было просто начать разговаривать.

Он приезжал в клинику, привозил букеты, игрушки, сладости. Сначала все это оставлял просто под дверью бокса с бронированной дверью. потому что Машка не пускала в комнату. После появился хоть какой-то прогресс в виде открытого замка и безмолвного кивка в качестве приглашения зайти. Два шага от двери- это было все его отвоеванное пространство. Если он пытался преодолеть невидимую начерченную Машкой черту она замыкалась, забиралась в кровать, сидела обняв руками колени и уткнувшись в них подбородком до тех пор пока Максимов снова не делал спасительные шаги назад.

Потом… Потом были сказки. Он разговаривал с Машкой как с пятилетней девочкой. По другому она не понимала и слушать его не хотела. Он не понял что с ней произошло. Было такое чувство что вместо Машки передним сидела совершенно другая девушка. Чужая и родная до безумия одновременно. Он смотрел на нее и все время в голове всплывало словосочетание «тихое помешательство»- вот как одной фразой можно было охарактеризовать то, что творилось с Машкой.

Ни отчим, ни врачи в клинике помочь не могли. Нервы, перенапряжение, неправильная реакция на дар- вот и все что они говорили. И утешая обнадеживали- это пройдет. Она привыкнет и успокоится.

Время шло. Машка действительно успокоилась и наверное привыкла. Но ее любовь к Максимову закончилась. Закончилась в тот день в том кафе когда она почувствовала дар.

Она видела каждый день чужого высокого плечистого совершенно чужого парня, который у нее кроме чувства опасности и внутренней тоски, никаких других чувств не вызывал. Она не понимала что было раньше. Ей казалось что вся их совместная жизнь- просто иллюзия, сон. И ей надо всего лишь проснуться и тогда этот парень перестанет приходить и мучить ее. Но она не могла проснутся. А он все приходил, смотрел и разговаривал с ней так будто Машка для него была самой большой ценностью, самым хрупким предметом во вселенной, самым дорогим созданием. А она…она не чувствовала кроме глубоко засевшего ледяного страха к нему ничего.

Ночью, ей слишком часто снился один и тот же кошмар как этот парень в темной кожаной куртке в упор расстреливает незнакомого человека и на его лице нет ни единой эмоции словно он каменное изваяние, истукан, робот, без чувств.

Единственное, что не соответствовало картине так это голос. Если на лице у парня не отражалось ничего, а глаза были холодными и стальными, то в голосе…в голосе жило солнце, тепло, забота. Голос не мог принадлежать человеку без чувств.

Может из-за голоса Машка и разрешила Максимову заходить в комнату. Она закрывала глаза чтобы не видеть его лица и просто слушала как он говорит. Ей было все-равно что он рассказывает. Ей было важно- как… и тогда она вспоминала обрывочно, как кусочки расколотой мозаики- теплые летние дни, поездки к далекому озеру, теплое прикосновение таких родных рук, светлые глаза с серыми смешными искорками. Вспоминала кого-то кого она так сильно любила. И кто сейчас почему-то превратился в каменное чудовище. Без сердца.

Прошло почти два месяца.

В город пришла самая настоящая весна- с необузданным солнцем, журчащими ручьями и пробившимися в одночасье подснежниками.

Максимов по дороге в Клинику насобирал букет синих пролесков. Машка обрадуется, думал он, вспоминая как она радовалась и маленькой веточке мимозы и первым нарциссам. Машка всегда к цветам неравнодушна была.

Но первым Серегу встретил отчим. Он сказал что есть серьезный разговор. И прежде чем проведывать Машку надо обсудить пару моментов.

Максимов напрягся. Отчим уже пару раз намекал на то что пора заставить Машку прекращать дурить и начать заниматься делом. Но как это сделать Серега не знал, а советовать отчиму, как начальнику всей конторы, не вмешиваться — не решался.

Отчим открыл бутылку коньяку- дорогого настоящего французского, предложил выпить Сереге. Но Максимов отказался, показав брелок с ключами от машины.

— Ладно, тогда сразу к делу. Я знаю что ты хотел Марию из клиники забрать. Думаю, как раз самое время, тем более смысла ей здесь находится нет никакого- ей надо с людьми начинать общаться. Для начала хотя бы просто с тобой. Ей нужно привыкать к тому что она не просидит в четырех стенах все время, так или иначе придется жить. А значит надо научится жить с даром. Ты ей конечно не особо поможешь. Ты ее слишком сильно жалеешь. И что делать с вот этим- я не знаю. По этому- или ты ее уговариваешь в ближайшее время или я ее отдаю другому телохранителю. Тому человеку с которым ей будет проще. И ей не придется себя ломать.

— Как другому? — Максимов просто не верил. И это говорит отчим?

— А вот так. Пойми наконец, у нее дар. Она маг. Она должна приносить пользу. Она наше единственное преимущество. И я не позволю тратить Дар в пустую. Если ты не сможешь с ней работать, то прости Сережа, это будет кто-то из телохранителей. У меня сейчас две бригады просто на стимуляторах работают с дохлыми счетчиками. Маги по 18 часов на заданиях, носом землю роют, а девчонка с сильным даром сидит второй месяц в Убежище и играется в меланхолию и ипохондрию. Это глупо, Сережа. В этом нет никакого смысла. Я понимаю твои чувства. Но я сейчас с тобой не как отчим разговариваю, а как руководитель организации.

Максимов молчал — он смотрел на отчима и наверное впервые за очень долгое время не мог понять как он может так говорить. Как он о Машке может думать как об обычном «объекте». Хотя…влезая в его шкуру Серега не хотел. Закрылся. Поставил баръер.

— Батя, а если мы просто уедем? До Белгорода рядом совсем. Или в сторону Киева или…да не важно куда. Если мы просто уедем из этой чертовой зоны. Я и Машка и будем жить нормально…

Отчим устало потер переносицу.

— Сережа, нормально это как?

— Ну…Не знаю. Я работать буду, она…

— Не будешь. Ты будешь сидеть рядом с ней все время. Потому что нет гарантии что эта зараза не появится где угодно. Куклы в спящем состоянии могут жить на очень дальних расстояниях от гнезда и никак себя не проявлять. Вообще никак до того момента пока в их поле зрения непопадет светящийся маг. И все. Где гарантия того что куклу увидишь сначала ты а не они Машку, пока ты типа где-то работать будешь. Мы о них почти ничего не знаем. Знания как были на уровне 82 года так и остались. Да и вообще…как ты вывезешь Машку? А если…Если они перехватят вас по дороге и…Ты же не супергерой Сережа. Достаточно одной пули и все. И с тобой и с Машкой все будет закончено. Да и самое главное даже не в этом. У Марии время ограниченно. Пусть пять лет но каких? Сидеть в норе без выхода к свету пять лет? Ты себя представляешь добровольным узником. Я вот нет. Ты через неделю на стенку полезешь от бездействия. А через месяц вы возненавидите друг друга и все закончится очень плохо. Потому что ни ты ее ни она тебя бросить уже не сможете. Пять лет ненавидеть друг друга? Даже для модели ситуации это слишком.

— А делать то мне что? Она же и так…Ты же видишь сам.

— Сережа, я поговорю с ней если хочешь. Но тут такое дело что если вы между собой не договоритесь, если не наладите хоть каких-то отношений ничего не получится. Попробуй сначала сам. Я почему так жестко…потому что по другому не будет. По другому нельзя. Подумай хорошо и прими решение. Свое мнение я сказал. Теперь- только твои действия.

Действия…Действия…От него всегда требовали только действий. Он все решения всегда принимал сам. Даже тогда когда уже не было ни сил ни желания.

Так и в этот раз. Максимов поговорил с Машкой. Поговорил с максимальной честностью ничего не скрывая. Через два дня она согласилась переехать в Берлогу. И согласилась работать. Но только работать.

— Что я должна буду делать- спросила Машка после монолога Максимова.

— Просто смотреть. Смотреть и рассказывать. Про вирусы прилипал и зародышей тебе уже объяснили и кое что показали. Теперь ты знаешь что происходит и с чем я работал все время. И с чем работает дядя Георгий.

— Это так важно?

— Важно, Маша- даже слишком. Кроме нас эту работу делать некому. Понимаешь- весь город, все люди не знаю что происходит. Живут, работают, отдыхают, общаются ходят по улицам. А рядом существуют паразиты которые ищут себе новые тела. И никто их не видит до тех пор пока человек в тело которого внедрился вирус не погибает. Лекарства от этой болячки нет. Идет слишком активное заражение местности. Заполучит паразита в ауру можно просто неудачно пожав ладонь уже зараженному человеку. И все…самая настоящая эпидемия. Только маги могут видеть зародышей, споры и прилипал до тех пор пока они еще на уровне просто пуха и спор, пока они наименее опасны, пока еще можно помочь. Маги самое ценное что есть у нас сейчас. Ценнее жизни многих людей.

— 7 —

Работа. Алкоголь. Наркота. Тяжелое забытье на четыре часа ночью. Жуткое утро. Синюшный цвет кожи, непроходящие синяки под глазами. Она похудела очень сильно — так, что реально остались кожа да кости. Почти ничего не ела. Максимов не мог ее заставить впихнуть в себя даже пару бутербродов за день. Все время на ногах. Все время со включенным даром. Даже ночью. Максимов чувствовал. Он столько раз просил притушить сияющий фонтан, но Машка только хмыкала.

— Мне так проще. Я чувствую себя нормально. Без дара — у меня пустота внутри. Как будто там давно ничего нет.

Серега пожимал плечами, соглашаясь, и все равно он не понимал. Он смотрел на Машку и не понимал, как она могла так поменяться. За такое короткое время. С ним жил совершенно чужой человек.

Что касается именно работы в Клинике, Машкиному энтузиазму и работоспособности нарадоваться не могли. Никто, правда, не знал какую цену Машке приходилось платить каждый день. Только Максимов. Но он точно никому не говорил. Даже отчиму.

После многочасовых обходов и досмотров, когда ей судорогой сводило ноги и спину, когда она орала от боли, когда ее выворачивало на изнанку от спазмов, только Максимов был рядом в качестве и лекаря и няньки и родителя. Это он ее выхаживал, ставил на ноги, выслушивал все жалобы, все психи и все истерики, умывал, переодевал приводил в человеческий вид перед визитом в клинику и думал где ей раздобыть на вечер пару ампул обезболивающего с уже хорошим содержанием морфия.

Жизнь повернула в какое-то страшное русло. Все вокруг и без того искаженное стало еще более гипертрофированным.

Максимов не понимал смыла происходящего, смысла работы, смысла своих действий. Он не понимал что он делает. Что делает Машка и к чему это все.

«Я спасаю людей», — слоган перестал действовать давно. Совершенно не помогал. Кого именно он спасает — Максимов не видел. А видел перед собой только Машку, которую он с каждым днем медленно убивал.

Сколько раз уже было так, что он привозил ее домой почти без сознания. Когда она сама не понимала ни где она, ни что с ней. И тем не менее наступало утро и она как заведенная, как сумасшедшая, собиралась и уезжала работать по заранее написанному и утвержденному плану. Иногда без Максимова, с другими руководителями групп. И на все замечания и предложения отдохнуть и просто выспаться, отвечала только, что у нее не так много времени чтобы его тратить понапрасну.

— Какой смысл в этой работе? — сколько раз злясь, кричал он Машке.

— А раньше у тебя какой был смысл, когда я тебя не видела неделями? Раньше ты об этом думал? Так извини, Сережа, ты обычный человек, а я — маг. Я вижу всю эту черную плесень. И ты не представляешь, что именно я чувствую. Смысл того, что я делаю — рациональное использование дара и помощь тем, кто просто слеп. Вот и все. А если тебя это напрягает, я уйду к кому ни будь в Клинику. Как ты думаешь, сколько оперативников захотят в бригаду живого мага?

Ответ и так был очевиден. Все. Но отпустить Машку он не мог. Он не собирался ее ни с кем делить. Она была его. Пусть так вот.

В который раз за все это время Серега думал о том, как надо быть в жизни осторожным с желаниями. Он помнил насколько сильно хотел персонального мага. Мага, с которым можно было работать, и для которого работа была самым большим смыслом. И вот желание исполнилось, полностью. Правда даже в самом кошмарном сне Серега не предполагал что этим магом станет Машка. Что именно с ней ему придется бегать по старым могильникам, сканировать зараженные помещения, охотится на кукол, резать коконы. С Машкой, которая переживала за всех, которая была слишком доброй, слишком доверчивой, которая в жизни не обидела ни одного человека, которая подкармливала бродячих собак и носила всех брошенных котят домой, а после пристраивала их в хорошие руки, с Машкой которая рыдала при просмотре мелодрам и фильмов про животных, которая всегда помогала всем больным, старушкам и отставшим от поезда. А сейчас…Про сейчас думать не хотелось. «Сейчас» получалось слишком мрачным и черным. И самое главное непонятно было когда это сейчас закончится. А дальнейшая перспектива развития событий просто пугала.

— Я хотел не так!!! — сколько раз говорил сам себе Серега. Но исправить уже что либо было не реально. Или-или…Или он принимал такую реальность и учился жить с тем что выпросил, или оставался один. Без Машки.

Именно в это время у отчима появилась новая идея. Вернее даже не так. Идея была старой. Ей еще Максимов игрался в самом начале работы в клинике. Найти главный улей, гнездо и попытаться уничтожить сначала зародыши, а после и всех прилипал, а не просто бороться с последствиями. Идея всплыла на поверхность после одного совершенно незначительного события записанного на видеокамеру. А точнее после просмотра изображений.

Все большие открытия начинаются с маленьких случайностей. Стечений обстоятельств, которые как кусочки мозаики при определенных обстоятельствах обязательно складываются в целую картину.

Во время одного из дежурств Андреич, один из самых толковых магов Клиники, от нечего делать смотрел старые записи с улиц города, сделанные еще в тот период, когда о прилипалах только узнали, но еще даже не представляли что с ними делать. В тот момент только-только научились диагнозы по фотографиям ставить. Собственно с фотографий вся история с прилипалами и началась. Серега несколько раз слышал байку о том, как Жуков — фотограф одного из ателье, первым и обнаружил астральных паразитов именно фотографируя клиентов на слегка поврежденный фотоаппарат.

В принципе это одна из тех историй которую рассказывают всем новичкам в Клинике и никто толком не мог сказать правда это или выдумка.

Но суть была в следующем- прилипал, особенно большое скопление можно было отследить по панорамным фотографиям. В то время одно из гнезд так и нашли. Строился новый район. Делались фотки будущих уже распланированных разлинееных улиц. Часть из фоток была с непонятным эффектом. Пустырь с несколькими домами под снос на фотографии мало того что выглядел несколько экзотично- страшновастенько так выглядел, так еще и на фотографии вокруг полуразрушенных строений разрастался непонятный черный ореол. Сначала по инерции думали дефект пленки. Потом кто-то по аналогии с первыми снимками прилипал выдвинул версию что светится скопление особей- гнездо. Оно ж энергию из атмосферы дай боже тянет. После первого предположения, пошли дальше и перешли от теории к практике. Один из магов — тот самый Ильин вместе с дядей Георгием никому не сказав из начальства сунулись в это аномально светящееся поле и влипли по полной. Они нашли Улей с новым роем и кладку из нескольких десятков тел с готовыми сформированными коконами- будущее гнездо. Провели операцию по ликвидации. Оба попали под выброс. Оба выпутались с минимальными последствиями. У дяди Георгия только дар пропал. Но суть была не в этом. А в том что по одной фотографии без применения магов и бесконечных рейдов по городу смогли найти большую кладку спрятанную от посторонних на хорошей глубине. Рой настолько сильно фонил, что пленка смогла засечь его активность.

После таких вот радостных известий, почти все оперативники клиники перешли на фотографирование своих районов и объектов, но как ни странно- толку почему-то было совсем мало. Либо фотографировали не правильно. Либо выдержку выставляли не так. Но больше фоток с явными признаками прилипал не было. Про одиночные снимки кукол или людей с зародышами говорить не имело смысла. Фотография — да показывала наличие паразита. Но в том случае если расстояние до объекта было не больше метра. Почти в плотную. И толку от таких фотографий почти не было. Разве что для статистики и отслеживания динамики роста зародышей или кокона.

Ни одна кукла особо не горела желанием сначала провести фотосессию, а потом спокойно дождаться результата. Все начинали или стрелять раньше или в оперативников летели тяжелые предметы или куклы делали весьма быстро «ноги».

По этому мода на фотографии угасла сама собой, а вскоре маги вообще на всегда вытеснили все доморощенные и кустарные способы обнаружения прилипал. Просто потому что еще ничего эффективнее обыкновенного зрения обыкновенного мага не было в природе.

Но иногда — к старым способам возвращались. Второй умудрялся работать только по косвенным признакам, кто-то с применением обыкновенной лозы, кто-то пробовал энергодатчики…У многих оперативников были свои собственные методы.

Так вот и Андреич, открыв для себя когда-то почти четыре года эффект с фотографиями, работая в клинике часто им пользовался даже просто для съемки больных. Себя перепроверить, подстраховаться- всегда полезно. А фотографии с уязвленными аурами- были хорошим доказательством в диагностике и иногда приговорах.

Ему было интересно для статистики покопаться и в архивных фотках. Он нашел именно дело с той первой фотографией роя. Прочитал, проанализировал данные и предложил руководству попробовать с помощью спутника отфотографировать с большим разрешением районы города. Начальство крякнуло, узнав бюджет, но согласилось. Идея была интересной. Не то что бы новой но по крайней мере перспективной. С ней можно было проиграться. Техника на 40 лет ушла далеко вперед. И все подзабытое старое в новых условиях и с новыми возможностями могло совершенно по другому заиграть.

Город отсняли, оцифровали, обработали изображения и действительно увидели в некоторых местах дефекты, описанные в прошлое время. Темные засвеченные ореолы возле некоторых домов, большие скопления темной массы в районах пустырей и свалок и еще множество самых разнообразных эффектов которые судя по старым записям могли быть связанны с жизнедеятельностью прилипал вплоть до одиноких кукол попавших в объектив спутника в определенный момент на улице города.

Именно проверку засвеченных объектов дядя Георгий и предложил на первых порах Машке. Максимова как то никто не спросил, просто однажды поставили перед фактом что придется работать по новой схеме исходя из новых установок. Серега вспомнил свою теорию большого улья, напомнил отчиму, попытался ознакомить и Машку, но от его знаний отмахнулись- всё или слишком давно устарело или выбивалось из системы или то что он придумал не имело смысла в работе для настоящего мага. Серега погрустнел, помрачнел, стал на пару дней слишком злой. Но свои схемы и теории в дальний ящик не отодвинул. Наоборот. Прикинул по нормальному с умом и задумал воспользоваться новыми знаниями уже непосредственно под свою теорию.

Вообще, грубо говоря «теория большого улья»- была слишком расплывчатой, не отражала на сто процентов сути того, что пытались сделать оперативники в Клинике.

Как такового одного большого улья не существовало. Если бы он был, то за тридцать лет уже давным бы давно его или обнаружили, или он сам переродился. Но судя по фотографиям и засвеченным участкам, существовали зоны с максимальным скоплением прилипал. Зоны, которые как проверил Максимов, за очень долгое время не сдвинулись практически со своих изначальных мест. И то, что фонило раньше 30 лет назад, точно так же фонило и сейчас. Те же самые районы были в черном пухе и плесени. Точно так же максимальное количество кукол было зафиксировано в определенных местах города. Казалось бы, если идет активное заражение, то Город уже давным давно должен был покрыться черным пухом вдоль и поперек не зависимо от того откуда началась самая первая эпидемия. Но все как выходило не так. В самом Городе было очень много чистых участков, совершенно чистых, в которых за все время не было зарегистрировано не одной кукл и в которых черный пух дох сразу при попадании за границу зоны. И этому не было никакого объяснения.

Пытались конечно анализировать факты, в ход шло и расположение рядом заводов и фабрик, и ЛЭП и линий метро, троллейбусные маршруты, трамвай, электричка, коммуникации, даже схему расположения телефонных кабелей и то пытались учитывать. Но «белые зоны» не поддавались логике вообще. Не было рядом для всех зон ничего общего.

В клинике, в самом начале поломав голову над загадкой, так и оставили нераскрытой тайну. Руководство больше интересовалось не тем, где прилипалы не живут, а теми местами, где их слишком много. Не точечно, в виде блуждающих бездумных кукол уже готовых к посеву, а глобально- кладок и готовых гнезд.

С куклами бороться было проще. Но толку от этой борьбы было слишком мало. Найти куклу в городе миллионнике- случайно на улице даже с магом, даже в определенном районе- это сродни найти иголку в стоге сена, правда с магнитом. Реально- но очень хлопотно. А вот обнаружить рой или ликвидировать строящееся гнездо- сразу счет в охоте за прилипалами можно было увеличить на несколько десятков потенциальных особей в пользу клиники.

Машку привлекли именно к охоте за гнездами. Это было более безопасно- в плане физических контактов и более действенно для ее способностей.

По куклам совершенно свободно могли специализироваться такие работяги как Максимов, без дара, с хорошей физ. подготовкой и умением пользоваться обычным оружием. Больших способностей и не требовалось. Заметить готовую куклу было не сложно, обезвредить- хлопотно, но возможно, кокон уничтожался вообще легко — зажигалкой и солью за 15 минут. И маг в таких делах был не нужен.

А вот найти гнездо, рассмотреть готовую кладку, провести полную ликвидацию совместно с бригадой, когда выжигались не только осязаемые материальные споры, но и сотни еще не развившихся но потенциально живых астральных паразитов невидимых ни на одном приборе н хорошо различимых именно магами- вот что было настоящим искусством настоящей работой.

И кроме магов эту работу не мог сделать никто. Работа на будущее.

Вот Машку и зацепили этим будущим. У каждого человека есть свое слабое место. Главное его найти и правильно обыграть эту слабость. Найти мотив и воспользоваться. И тогда не надо будет ни угроз ни уговоров.

Машке давно рассказали что маги живут не долго, но ярко. У магов нет будущего, но…Если маг будет работать хорошо и ответственно, будущее появится у многих людей, потому что прилипал не будет, или будет так мало, что они станут не опасны. Рои не поднимутся в небо, над землей не будет кружить черный снег из спор и сотни гнезд опустеют и исчезнут с лица города, растворившись рассеявшись так и не сформировавшись до конца. Не будет посевов и выбросов, не будет заспоренных объектов. Закончится жестокая необъявленная война. Будет мир во всем мире и все люди станут делится не на зараженных, кукол и «чистых», а все снова станут людьми. Вот такой бред- коктейль состоящий из идеологии, максимализма, романтики и оптимизма. Сплошная нереализуемая Утопия. Но Машка поверила. Поверила до такой степени, что ей стало казаться что только от нее зависит как быстро наступит светлое будущее- светлое в прямом смысле- без черных астральных сущностей.

Максимов пытался объяснить, пытался отговорить, пытался заставить ее думать хоть немного рациональней, практичней, трезвее. Но она ничего слушать не хотела. После очередной ссоры честно предупредила что еще одна попытка с его стороны «перевернуть правду с ног на голову» и она просто развернется и уйдет жить в санаторий. И Максимов замолчал. Кто должен был уступить, почему не он? Тем более что очень долго он сам думал точно так как Машка. Он понимал как именно работают спецы в Клинике с магами и что именно им внушают. И главное понимал зачем это нужно. Магам внушают цель. Цель их маленькой жизни с даром. Внушают таким образом чтобы эта цель четко совпадала с генеральным курсом Клиники. Тратить силу Дара нужно было только с пользой для общего дела. Дар слишком важен. Дар это оружие. А маг…Для клиники любой маг был всего лишь оболочкой для дара. Просто оправой для настоящей ценности.

Так вот если для Клиники Машка была всего лишь оболочкой, то для Максимова она была истинной ценностью. И если бы он знал как избавить Машку от дара, он бы сделал это не задумываясь ни на секунду, жертвуя даже будущим миром во всем мире и окончательной победой.

Но никто не мог сказать что надо сделать. Дар появлялся и пропадал не зависимо от желания и самого хозяина дара и желания окружающих.

Дни тянулись по одному расписанному заранее сценарию- ранний подъем в серых весенних сумерках, кофе и сигареты(Серега втянулся давно, Машка приобщилась к курению во время долгих слишком досмотров, пользуясь перекурами просто как поводом хоть немного отдохнуть, сделать короткую передышку), сборы, проверка одежды, амуниции и оружия. Телефонный звонок в клинику- согласование маршрута и длинный длинный день в зараженных зонах в поисках объектов. День сложный и напряженный- Машка сияла слишком сильно, прилипали появлялись часто, приходилось быть все время на чеку, все время в движении и переездах. За полтора месяца Машка нашла только одно гнездо. Один схрон. Но какой! Огромный. С несколькими десятками полумумифицированных тел, с подсаженными зародышами, со спящими коконами, законсервированный схрон, сформированный очень давно- по крайней мере пару лет назад, и ожидающий какого- то сигнала для развития роя до сегодняшнего времени.

Вскрывали схрон вдвоем. Максимов и Машка.

Нашли его, если по честному, больше случайно чем по точному расчету. Точный расчет показывал совершенно другое место в полукилометре левее городской набережной.

Небо было хмурым с самого утра. Накрапывал мелкий противный дождь. Пока ехали, пока еще бегали по крытым складам, было терпимо, но после того как выбрались на открытое место и началось просто обычное сканирование местности, вымокли так, что одежду можно было совершенно спокойно отжимать, а в ботиках, теоретически непромокаемых, хлюпало порядочное количество воды. Но Машка как то не замечала ни дождя, ни холода, ни пронизывающего не по весеннему ветра. Она была сосредоточенная только на досмотре. Максимов с верной береттой в руках стоял метрах в пятнадцати от Машки и превратившись во внимание и слух — ждал. Почти неподвижно. Дождь ему мешал- шелестел по графию, цокотел по ржавым крышам заброшенных складов, звенел капелью в лужах. Сложно было сосредоточится. Сложно было не обращать внимание на какофонию звуков так похожих на чьи-то неспешные шаги или непонятный говор.

А Машка раскинув руки в стороны, словно живой локатор, пыталась рассмотреть то, что кроме ее не мог увидеть практически никто.

— Здесь чисто- сказала она после почти бесконечных 40 минут досмотра. Максимов заметил как подрагивают ее руки и плечи, каким хриплым стал голос.

— Она уже почти без сил, — думал Максимов, глядя на вымокшую с ног до головы Машку. Раньше, еще совсем не давно энергии и сил у Машки хватало на большее время. Но чем дальше тем быстрее она уставала.

— Поедем отдыхать или погреемся и по маршруту? — спросил Серега, готовый, если она согласится, устроить ей внеочередной выходной, взяв всю ответственность за нарушение расписание просто на себя.

Но Машка тряхнув головой, фыркнув как кошка настояла на продолжении. Причем на слишком непонятном продолжении вне расписания и маршрута.

— Там вот ближе к старым корпусам непонятное темное пятно. Я долго пыталась разобраться что же там такое, но я не чувствую.

— Прилипалы? — Серега похлопал себя по карману в поисках пачки сигарет.

— Не знаю. Какое-то все статическое, мертвое и в тоже время это их энергетика. Я не могу пока разобраться…Подкуришь сигарету?

— Держи. Может лучше шоколад или по бутерброду? Тебе поесть надо. Ты уже шатаешься, Машка.

Она покачала головой, отмахнулась от предложения перекусить и затянувшись сигаретой, показала на виднеющийся белесый угол обвалившегося цеха. — Фонит очень сильно, даже на таком расстоянии. У меня чувство что и отсюда энергию тянут.

Серега достал электромагнитный измеритель- стрелка прибора тоже заметно подрагивала. Хотя Машку можно было не перепроверять. Она не ошибалась.

— Побежали? — после короткого перекура спросила Машка.

Кивнув Максимов с пистолетом на изготовку двинулся вперед, а Машка почти след в след за ним, так чтобы в любой момент Максимов мог прикрыть ее. В паре ходить было трудно. Но они уже привыкли и притерлись друг к другу за это время.

Чем ближе подходили к стенам цеха, тем больше Машка становилась напряженней сосредоточенней.

— Тише — попросила она и отстранив Максимова двинулась вперед. Серега не слышал ничего кроме уже привычного шороха дождя.

— Они же дышат…сказала Машка совершенно растерянно.

У Максимова брови поползли на лоб. — Кто дышит, Маш?

— Тссссс…Слушай…

Но Серега как не в вслушивался, так и не смог разобрать хоть чего ни будь.

— Они вон там. Спят. — Машка показала рукой на оббитые железом двери ведущие в какое-то подвальное помещение. На дверях висел тяжелый уже заржавевший замок. Серега огляделся по сторонам прикидывая чем бы поддеть замок- возвращаться к машине за инструментами было далеко, снова выводить Машку под дождь не хотелось, а оставить ее здесь одну он не мог.

В дальнем углу под обломками кирпичей он увидел кусок толстой железной арматуры. Выдернул, попробовал согнуть приложив усилия. Но арматурина выдержала.

Дверь вскрылась не без труда, но по крайней мере за вполне реальное время.

Максимов зажег фонарь, одернув сунувшуюся первой в проем Машку, приказал не лезть под руку и держаться спины, спустился вниз.

Луч фонаря рассеиваясь выхватил из темноты силуэты какого-то оборудования вроде старых станков и разложенных в определенной симметрии груд тряпья или тюков завернутых в полиэтилен. Максимов, дернул край упаковки, посветил фонарем и чуть не закричал от увиденного. Если бы не стоящая практически в паре шагов Машка- точно бы заорал. Перед ним спеленатое в полиэтилен лежало полувысохшее тело человека с выстроенным осязаемым коконом. Такого Максимов не видел никогда.

Машка пыталась заглянуть из-за спины Максимова и рассмотреть находку.

Серега осторожно прикрыл тело, взял Машку за руку и почти выволок ее из подвала.

— Что ты увидел Сережа? — спросила она замечая как сильно он побледнел, как сильно он напуган.

Максимов не понимал как рассказать, а главное что делать дальше. По инструкции Машка должна была осмотреть место предполагаемого схрона и только после ее подтверждения надо было вызвать бригаду чистильщиков. Но как Машку снова отправлять в подвал, где лежит живой сформированный кокон он не понимал. Кокон мог в любой момент проснутся почуяв Машкин дар. Только выброса не хватало.

— Сережа, — повторила она, — Что там?

И Максимов решил говорить правду.

— Судя по всему ты нашла гнездо. Но надо в этом убедиться. Если боишься, оставим все как есть, я вызову бригаду и другого мага.

Машка вспыхнула в секунду.

— Я? Боюсь? Я ничего не боюсь- это пусть прилипалы меня боятся. Пойдем. — она так быстро нырнула в подвал, что Серега еле успел следом.

Тел было 17. И восемь готовых коконов разной стадии созревания. Некоторых видел даже Максимов.

При появлении Машка рядом с коконом- паразиты оживали, начиналось нездоровое шевеление, черный пух вибрировал. Максимов боялся за Машку, а она, как ненормальная, пока не осмотрела все тела не могла успокоится. И только после этого попросила вывести ее наверх. Максимову даже пришлось поддерживать ее под локоть.

Самостоятельно ликвидировать гнездо не было возможности, ни инструментов, ни материалов. Тут нужна была бригада с полноценным оборудованием.

И вызов бригады уже был оправдан.

Серега позвонил по инерции не в штаб, а отчиму и только услышав знакомое «Слушаю» сообразил, что по правилам дергать дядю Георгия смысла сейчас не имело. Для таких случаев в штабе дежурила оперативная бригада, готовая в любой момент выехать на место обнаружения объекта.

Пришлось отчитываться лично отчиму. Тот как обычно пообещал все решить как можно быстрее и так же как обычно для профилактики вычитал Серегу, за то что тот сам сошел с маршрута и еще и Машку заволок в какой-то подвал. Оправдываться смысла не имело. Выслушав головомойку, со всем соглашаясь, Максимов, ругаясь про себя, пообещал больше отчима по пустякам не трогать.

Бригада чистильщиков появилась буквально через пол часа. Главным был совершенно незнакомый парень. Высокий, пониже Сереги, но не на много, с косой саженью в плечах и хорошей фигурой спортсмена. Максимов ни разу его в клинике за все время не видел. Но он лично знал далеко не весь народ работающий по контракту. Может что и поменялось у оперативников за время почти двухмесячного хождения по районам с Машкой.

Парень протянул Максимову руку, сверканул голубыми глазами в сторону Машку и, продемонстрировав широкую белозубую улыбку, отрекомендовался, — Гальцев. Никита. Я старлей из пополнения. Много слышал о вас, но пока не знаком.

Максимов почему-то растерялся. Руку пожал, но представился не по имени или фамилии, а прозвищем по которому он проходил как телохранитель Машки.

— Я — Второй. А это… Это ваша однофамилица. Гальцева Мария. Мой маг, — слово «мой» получилось каким-то слишком эгоистичным, словно Машка являлась собственностью Сереги. Машка удивленно и растеряно глянула в сторону Максимова, протянула руку Гальцеву и улыбнувшись так, как не улыбалась очень давно, сказала.

— Приятно познакомится Никита, не обращайте на него внимания. Я вполне самостоятельный маг.

Гальцев взял Машкину руки и неожиданно вместо того чтобы просто пожать ее поднес к губам и поцеловав кончики пальцев, мурлыкающим кошачьим баритоном добавил:

— Мне тоже приятно, прекрасная леди. Полностью к вашим услугам.

Сереге захотелось двинуть в челюсть начальника чистильщиков, но он понял что ведет себя как болван. Не до ревности было- схрон сам по себе не ликвидируется, а значит работы еще слишком много, чтобы просто так устраивать дурацкие разборки. Но тем не менее, одарив испепеляющим взглядом лощеного Никиту, Серега скрипя сердцем, от греха по дальше, отошел к чистильщикам помочь с оборудованием.

— 8-

Лето подкралось незаметно. Еще дождила весна и вдруг… Город вспыхнул зеленым. Максимов дурел от запаха цветущих акаций, от яркой еще незапыленной листвы, от сочной зеленой травы. Вокруг бушевал праздник жизни. А у него в глубоко внутри до сих пор был холод и темнота. Темнота не отступала. С каждым днем становилось все хуже. Он не думал что может быть плохо на столько. С машкой он пересекался только по работе. И то…далеко не каждый день. Иногда пару раз в неделю, иногда раз в десять дней. Машка работала с Однофамильцем. И похоже не только работала. У них как с весны начался бурный роман так и продолжались мексиканские страсти по нынешнее время. Максимов попытался вмешатся и натолкнулся на такой жесткий отпор со стороны Машки что просто подняв руки сдался на милость победителя. Без разборок и мордобития. Отошел в сторону. Не сказав больше ни слова.

Достаточно было того что он услышал. Машка всегда отличалась прямолинейностью- не особо щадила чувства.

— Я его люблю. Этой причины достаточно? — она говорила резко, смотря сереге просто в глаза не отводя взгляда.

Серега опустил голову. Для него этого было более чем. Аргументов в свою пользу у него не было.

Неделю не показывался в Клинике. Пил. До тех пор пока его не отыскал отчим. Хотя особо искать и не понадобилось. Максимов обосновался в берлоге, затарившись на перед дешевой водкой.

Это после по трезвому пришло понимание всей бессмысленности затеи. Кому и что он пытался объяснить сим фактом Серега не знал. Как было все хреново- так и осталось. Плюс, прогулы на работе, вычитка от отчима да и вообще…В своих глазах максимов и так упал ниже плинтуса. Дальше падать смысла не было.

Вместо запоя и позмелья, вместо нытья и жаления себя пришла злость. Злость на ситуацию. Не на машку и даже не на гальцева. Гальцев совершенно был не причем кроме того что оказался в нужном месте в нужное время и машка решила что именно улыбчивый и заводной Никита ей намного больше нужен чем вечно хмурый максимов. Но всеравно серега надеялся что машка вернется, что он ей нужен, пусть как охранник и нянька но нужен. Но оказалось что Машка совершенно нормально справляется без помощи Сереги.

Она буквально через пару недель после знакомства с Гальцевым сначала устно а потом в письменном виде попросила работать в паре с Никитой. Начальство подумало, попыталось поуговаривать, но Машка стояла на своем. Она сказала что с Серегой ей тяжело. Он ее через чур сильно опекает и для клиники это идет во вред. А ей нужен свободный поиск и охрана а не полная блокировка передвежения. Слово мага всегда было решающим. Максимова просто поставили перед фактом, когда в один из вечеров он приехав на объект за машкой получил отказ и рекомендацию найти себе нового мага или если не удася работать по старинке с передатчиком- он же спец по древним методикам… Серега скрипнул зубами, саданул дверной косяк но в целом представление устраивать не стал. Уже на следующий день, поинтересовавшись у Машки что делать с вещами, собрал все что было в Берлоге и просто привез в Бункер санатория.

Машка выбрала себе шикарную комнату. Такую о которой всегда мечтала, с светлыми шелковистыми обоями, кремовой мебелью и большим гардеробом.

Максимов доставил чемодан по месту назначения, олядедся по сторонам, заметив присутствие не только Машкиных но и чьих-то мужских вещей вышел прочь не став уточнять кто именно делеит такую уютную квартиру. И так было понятно.

А ближе к июню машка позвонила и пригласила серегу на небольшое торжество. Максимов мрачно поинтересовался — на какое и получил вполне просчитываемый ответ.

— Мы с никитой решили расписаться. У меня свальба 9 числа будет. Гуляем в кафе санатория- будут все наши. Я даже родителей пригласила. Мама с Никитой уже познакомились и похоже понравились друг другу. А папа…Он все о тебе срашивал, но я все объяснила и он понял.

Максимов сдерживаясь из последних сил чтобы не заорать слишком осторожно спросил.

— Маш, за что ты со мной вот так?

Она не поняла. Немного помолчала а после ответила.

— Я с ним живу, Сережа. Понимаешь. С ним каждый день- солнце. Я знаю что все это не на долго, но так как с тобой я не могу. Ты все время чувствовал себя виноватым, а от этого мне было плохо. А он…для тебя то что у меня Дар- это было какое-то проклятье, а для него для него это как приз. С ним хорошо и жить и работать.

— Машка, но как же я без тебя- хотел спросиль Максимов и не смог. В место этого пожелав будующим молодоженам хорошего праздника, от приглашения отказался. Не хватало еще прийти на свадьбу и с психа уложить и жениха и невесту. Серега был в таком состоянии что как раз вполне мог.

Спасением от всего была только работа. В клинике над Максимовым по-тихому посмеивались. Он наверное был единственный кто продолжал работать со старыми щелкающими счетчиками, солью и «сталкеровской» смесью- алюминиевой стружкой. Дедовские способы — хоть морально и устарели но тем не менее работали. И не требовали обязательного наличия мага для того чтобы найти след прилипалы или обезвредить куклу.

В городе он практически жил, возвращаясь в берлогу только лишь для ночевки и то не всегда. Но все вопросы отчима отвечал что ищет систему. Да ту самую. Но серега решил зайти совершенно с другой стороны. Если нет главного улья, если непонятно как появляются гнезда, то вполне реально смотря на карту белых зон свободных от прилипал понять почему нет заражения в отмеченных местах. И тогда- если появится хоть какаято искра догадки из нее можно вытянуть и всю остальную теорию а значит понять и сделать так чтобы белой зоной стал весь город. Город без пуха и плесени. И как только истоки заразы будут уничтожены можно приниматься за уничтожение оставшихся кукол. А это будет и быстро и просто- без фактора заражения куклы не страшны.

И если город станет чистым то жить в нем Мшке станет тихо и спокойно так как она всегда хотела. Без страха, без этой безумной работы. Просто жить, ходить по улицам, сидеть в летних кафешках попивая из стеклянной чашки капучино и слушая музыку уличных музыкантов. Приглашать друзей в гости, посещать все мероприятия фильмы и спектакли, устраивать пикники и вечеринки. Жить не задумываясь о том что в любой момент рядом может быть кукла или паразит готовый сожрать ауру, готовый загасить дар. Вот такой подарок Серега хотел преподнести Машке. И по этому и жертвовал всем — сном, отдыхом, развлечениями.

Карты города развешанные в берлоге потихоньку заполнялись данными, максимов проверял по несколько раз полученные сведения непоследственно на местности и за конец весны и начала лета успел угробить шесть измерителей с десяток ручных считалок и перевести огромное количество сыпучей сталкерской смеси. Но все добытые данные были достоверны. А следовательно валидны.

Если бы потребовалось для системы Максимов мог он бы окольцевал каждую их найденных за все время кукол, но смысла в передвижении кукол не было. Куклы жили своей хаотической жизнью, целью которой был просто сев. А вот люди, которые только получили зародыша в ауру могли бы рассказать намного больше. Но к большому сожалению Максимова ни по каким косвенным признакам вычислить зародышей на первой стадии он не мог. Никто не мог- кроме магов. А с магами Серега временно завязал. После Машки просто не мог. Не мог подстраиваться, не мог на себя брать ответственность, не мог думать о безопасности мага больше чем о той работе которую надо сделать ему. Рассказал все как есть по честному отчиму, отказался от всех. Остался сам- с солью, алюминием и «кирипичем- считалкой».

Иногда приходя с отчетом на общее сборы, встречаясь с Машкой в коридорах Санатория и клиники, он здоровался, интересовался работой и отмечал про себя что все так же болезненно переживает по поводу их расставания. Время не лечило. Приходилось выжимать их себя вымученную улыбку, на вопрос ка дела отвечать что все в порядке и как можно быстрее уходить, пока не снесло крышу, пока не сорвался, пока еще мог сдержаться.

Там же в клинике он живо интересовался как идут работу в Машкином секторе, как продвигается идея с обезвреживанием засвеченных районов. В принципе все шло стабильно и достаточно успешно.

Машка с Гальцевым и компанией нашла уже несколько старых улей и гнезд, так что можно сказать теория нашла свое подтверждение. Отчим правда хотел немного не этого. Его интересовали глобальные улья- старые, с тех ульев которых и началась эпидемия. Но пока в этом направлении было мало что понятно. Даже непонятен был сам факт наличия или отсутствия таковых ульев. Но отчим верил что его старинный друг и самый первый маг был прав. Что только уничтожив начало болезни можно было ее победить в дальнейшем.

В общих чертах, если говорить о работе в клинике в тот момент и в то время то все вертелось не просто вокруг одиночных рейдов а вокруг решения общей проблемы. С той или другой стороны. Может потому что было много магов, может потому что наконец-то вырисовалось хоть какое-то направление движения, но в целом как сказал дядя Георгий тем летом началось глобальное наступление по всем фронтам. Если бы они еще только могли предположить чем все закончится — наверное в тот момент радовались бы не так сильно, ну или не так усиленно работали.

Все словно забыли о том что прилипалы это не только черный пух плесень и бродячие куклы. Это прежде всего общность особей. Уже живых сформированных паразитирующих на многих телах. Общность, которая при угрозе достаточно активно могла противостоять любым враждебным действиям направленным на уничтожение каждого взятого индивидуума.

А может никто и не думал. Общих вспышек агрессии и активного нападения прилипал не было почти никогда — разве что в 82 году когда работал тот самый маг Ильин и создавал свое пособие по борьбе с прилипалами.

Началось все после вскрытия четвертого гнезда. После уничтожения всего потомства.

Максимов бродил в районе вокзала уже наверное час четвертый. Темнело, пора было выбираться на дорогу и топать к Опелю. Домой, перекусить на скорую руку и спать… Но сумерки еще были совсем мягкие и при таком освещении алюминиевая пыль, которую Серега сыпал перед собой, вспыхивала ровным белым светом при контакте со спорами. Не то что днем, когда он мог разглядеть только сильные вспышки и не как ночью (Серега привлекать внимание окружающих искря как трансформатор совершенно не хотел).

Звонок раздался как раз в том момент, когда все таки разум победил над желанием, и Серега стал собираться к отъезду.

Телефон взорвался Black Sabbath — Paranoid. Вызывал отчим. Серега удивился- обычно отчим не отзванивался сам, зная что Максимов на задании. Ждал до контрольного времени и только после этого пытался выяснить где Максимова носит и почему не ставит в известность.

— В городе? Где именно? — слишком встревожено спросил дядя Георгий.

— В городе. На вокзале- ближе к Сортировке. — ответил Максимов, еще не понимая.

— Сможешь забрать мага и обслугу? Они в засаду попали. Или в ловушки или хрен его знает куда они угодили. Их выводить надо. А пока мои летуны подъедут…терять мага не хочется, только работа пошла.

— Уже рулю. Где искать? — на бегу к машине стал уточнять Максимов.

— Звонил Боцман, телохранитель мага. Он, маг и оперативник склад вскрыли на Сортировке, там три тела- в пуху. А рядом еще живая кукла, но в состоянии распада- кокон сыпется. Боцман мага на выход выволок, а маг орет что кукла на подмогу своих позвала. После в телефоне перестрелка, шум, гам, и тишина…это все минут семь назад было Адрес диктую. Я своих поднял по тревоге но им ехать далеко. Быстрее чем минут через сорок не успеют. Стал искать кто ближе. Тебе третьему позвонил. А ты говоришь что почти на месте. Вывези их, Сережа. Или хотя бы мага. Парней жалко…Но сам знаешь нашу специфику.

— Знаю — ответил Максимов и отключил телефон. Он уже сверяясь с картой пытаясь разобраться в хитросплетении улочек вел машину к последнему названному адресу.

Тихо и темно. Ни шума ни стрельбы ни вспышек. Ничего. Серега нашел указанный склад. Увидел вскрытую дверь, и никого…

Он позвал Боцмана. В ответ та же тишина. В склад заходить не хотелось. Отчим сказал что там три тела…Чистильщики приедут почистят местность, это понятно, но где искать мага Серега не знал и понял надо таки проверить помещение. Он подсвечивая фонарем сунулся во внутрь. И сразу четь не споткнулся о лежавшего человека. Вернее уже тело. Оперативник, Серега помнил его по совещаниям. Молодой мальчишка лет 20. В свете фонаря кровь казалась черного цвета- вся грудь, плечи, шея все в черной краске…слишком много ран. Шансов выжить не было. Его именно убивали. Рядом лежал нож испачканный черным…Где же маг- судорожно соображал Максимов мечтая сейчас только обо одном- выбраться из склада на улицу.

Завибрировал телефон предусмотрительно выставленный в бесшумный режим. Отвлекаться не хотелось. Руки и так фонарем и пистолетом заняты были. Но телефон не унимался.

Фонарь пришлось держать подбородком, без источника света Серега не решился остаться.

— Да- шепотом сказал он в телефон.

— У нас четыре нападения на магов. По всем районам. — голос отчима был…растерянным- Сам как?

— Никак. Пока, минус оперативник. И ни следа ни боцмана ни мага. Буду искать.

— Осторожнее, Сережа. Все слишком серьезно…

Судя по голосу- так и было. И тут до Максимова дошло.

— С Машкой что? — закричал он в трубку уже не заботясь о безопасности.

— Пока не знаю. Нет связи. Я не могу дозвониться их группе. Как только выясним- отзвонюсь. Помощь тебе как понимаешь быстро не будет. Делай все сам…

Серега, слушая гудки, пытался привести мысли в порядок. Сначала задание- решил он. Тем более что все усложнялось. Судя по всему надо было и склад чистить самостоятельно. Но главное — маг. Надо найти мага. Врядли они с Боцманом ушли далеко. Во дворе склада следов не было. Оперативник лежал внутри. Если Боцман сказал что вытащил мага то только через какой-то другой выход. Максимов, светя фонарем, прошагал по бетонному полу к противоположной стене, попутно отмечая мумифицированные тела. Он не видел спор. Но алюминиевая взвесь искрила будь здоров. Помещение все было в спорах.

Выход нашелся почти сразу. Такая же металлическая дверь. Фонарь высветил темные пятна крови на полу и на ручке двери. Кто-то был ранен. Кого-то тянули. Следы нашлись. Теперь уже он не потеряет. Следы слишком явные четкие- далеко за 15 минут с начала происшествия с ранением точно не ушагали. Где-то рядом. Затаились.

— Боцман- закричал он выходя из здания.

В ответ шевеление, вспышки выстрелов.

— Черт- ругнулся Максимов. — Это я, Второй. Меня Старик прислал. Хватит палить.

— Второй? — из кустов раздался чуть картавый говор.

— Собственной персоной. Маг с тобой?

— Со мной. Не подходи. Может ты заряженный.

— Давай разговаривать. У меня есть соль…Хочешь докажу?

— Выходи во двор, подними руки. Я тебя вижу. Солись… — в сторону Максимова направили луч фонаря.

Серега приподнялся с земли, отряхнул рукавом джинсы, вышел просто в круг света, достал из кармана горсть соли и подбросил в воздух.

— Увидел? Я чистый.

— Двигай сюда. У меня маг загибается. В него попали.

В одну секунду Максимов пересек двор и вломился в кусты. Маг лежал на траве прижимая к животу какую-то тряпицу уже полностью пропитанную кровью. Боцман- с голым татуированным торсом (судя по всему он пожертвовал толстовкой) сидел рядом с пистолетом в руках.

— Где кавалерия? Тут временное затишье, они сейчас в атаку полезут. Маг сказал что рядом штук 20 кукол. Он их по аурам насчитал. Что происходит, Второй?

— Кавалерии не будет. Старик сказал массовая атака на магов. Надо самим. Где ваша машина? Ты чего его не вывез.

Боцман почесал рукой лоб.

— Не поверишь, второй, они мне колеса спустили. Я уже бегал к тачке. Там ножами резина вскрытая…я охренел когда увидел. Они что договариваться могут?

— И логически думать…Когда их много. Я читал. Раньше такого вроде не было. У меня Опель с другой стороны улицы. В обход мага недопрем. Надо через склад, обратно.

— Через склад нельзя- там выброс может каждую минуту быть. У меня маг мало того что раненый так и светит вдобавок будь здоров. Он же как катализатор будет. Со склада ж все началось. Его как почувствовали сразу атаку организовали- массово.

— Варианты?

Боцман развел руками. — Я вообще на кавалерию надеялся…

Теперь настал черед Максимова чесать затылок. Помощи от него как от врача- ноль. Судя по количеству крови, маг очень плох. Его срочно в больницу бы. Из боеприпасов- две обоймы к беретте. Ну, плюс нож- но это для ближнего боя. Если маг говорит что все серьезно- значит серьезно. В машине все: и дополнительный арсенал, и соль. На случай выброса самое действенное средство. Только вот как понять куда ее в темноте гнать. В этих переулках, и закутках сам черт ногу сломит. Хоть бы карта была подробная. И опять же — через склад лезть назад. Под выброс. Максимов поежился — вот так просто заполучить паразита в ауру не охота. Слишком бессмысленно.

— Ладно, я к машине. Гоню как можно ближе. Ты из кустов не высовываешься. Магу б на голову что-то нахлобучить железное. Что б хоть не так сильно вас было заметно. Если куклы рядом- они целенаправленно попрут, сам знаешь. Ствол у тебя какой, ТТ-ешник?

— Угу. У меня патрон штук пять осталось и все…Я уже расстрелялся. Запасы в тачке.

Серега достал свой пистолет, два полных магазина на 15 патронов. Отобрал ТТ у Боцмана. Типа поменялись. Позаглядывал по окрестностям. Увидел шевеление с другой стороны двора. Не хорошее шевеление.

Пока осматривался, на глаза попалось старое изъеденное ржавчиной ведро.

— Вот магу корону принес. В дальнем углу движение, на 11 часов. Так. Хорошо оставаться, парни, а я пошел. Как доберусь, посигналю три раза — ты меня хоть не подстрели.

ТТшник с пятью патронами как-то не грел совершенно. Тем более надо было пересечь этот четров склад с шевелящимися коконами. Вроде бы ничего страшного. Что Серега заброшенных помещений не видел? Да каждый день и по пять раз. Но одно дело когда сам головой рискуешь, а другое дело когда от тебя двое зависят. И им кроме тебя ну вот никто не поможет.

Так, успокоиться, отдышаться и на раз два три- пробежечкой через склад. К оперативнику. И на выход. Машина почти у ворот. Это быстро. Сложнее плутать в промзоне. И не позвонишь никому. Все на ушах без Максимова.

Три ступеньки, оббитая жестью дверь. Фонарь включен на полную мощность. Попрыгали.

Пятно света хаотично дергаясь рисовало на полу зигзаги и полосы. Максимов спешил, перепрыгивая через завалы, огибая высвеченные из темноты тела. Тела ему совершенно не нравились. Шевелились тела. Двигалось то что было сверху, черный пух в свете фонаря был почти осязаемый слегка искрился как снег под луной. От чего и казалось что давно умершие люди двигаются, дышат, меняют позы.

У Максимова руки дрожали. Страшно было, по честному, страшно. Холодный пот выступал под рубашкой и капельки противно катились по коже. От этого казалось что кто-то проводит ладонью по спине. Фонарь где-то на середине дистанции блымнул, затем загорелся на пол секунды и погас. Серега остался в темноте, совершено растерявшись. Он сначала судорожно потряс фонарем. Потом, сообразив что толку не будет, попытался нашарить в карманах зажигалку или спички. Нужен был хоть какой-то свет. Без света он просто потеряет в темноте ориентиры и будет на ощуп ходить в доль и поперек по помещению в поисках выхода.

Обнаружился коробок спичек, почти пустой. Серега, чиркнув спичкой и осветив пространство радовался как ребенок. Толком правда ничего не видно- дальше чем на пару метров все так и утопает в темноте- но хоть немного света.

Дышим, сказал Максимов. Остановился, осмотрелся, сделал несколько шагов вперед. Чуть не споткнулся, но вовремя разглядел еще одно мумифицированное тело. Перешагнул, перепрыгнул — спичка погасла. Сделал несколько шагов в темноте. Услышал какой-то шорох, не выдержал зажег еще одну. Никого и ничего. Но шорох снова повторился- звук был такой как будто кто-то шлото волок по бетонному полу. Волок в сторону Сереги.

Стоять на одном месте нельзя. По всем прикидками- еще метров 25. Совсем ничего. В крайнем случае просто дойти по противоположной стены, а там уже придерживаясь кладки правее к двери.

Шорох приближался. Серега сделал еще один рывок, снова запнулся, грохнулся, но сразу вскочил на ноги стараясь не терять ориентир. Зажег еще одну спичку, осмотрелся. Показалось что что то шевелится в темноте совсем рядом. Хотелось заорать со страху. Не стал. Вскинул пистолет выстрелил в сторону. И дальше бегом. Чуть не рассчитал, больно саданулся плечом о стену. Но ругнувшись всех с облегчением выдохнул. Теперь бы выход найти. Спичка. Слишком слабый огонь. Но хоть какой-то. Прислонившись спиной к стене- осторожно двигаясь теперь уже в лево, держа пистолет перед собой Серега чувствовал себя значительно увереннее. Во первых спина прикрыта- во вторых — бродить не долго.

В помещении нарастал какой-то шум- толи усиливался шорох, толи гул. Казалось что в склад влетел рой пчел — звук нарастал, приближался, становился все громче.

Выброс начался — сообразил Максимов. Пора на воздух, а то засыплет к черту.

Дверь он нашел неожиданно. По ощущениям до нее еще было метра два. Обрадовался, кубарем вывалился наружу- и во время. В складе ухнуло так будто взорвалась небольшая граната.

Но он уже был под открытым небом. Серега поднял глаза в верх. Небо было все усыпано огромными белыми звездами. Красота невероятная. Застыл на секунду, хмыкнул про себя- только что чуть от страха богу душу не отдал, а через мгновение уже на звезды любуется. Странное создание человек.

Машину завел сразу. Выехал на дорогу и приблизительно ориентируясь на забор и заднюю стену склада, попытался подъехать как можно ближе к тому место где прятались Боцман и маг. Как и думал Серега — было сложно, это не по микрорайону разъезжать, это полузаброшенная промзона.

Помогла перестрелка.

Сначала пара одиночных выстрелов. После настоящая канонада. Максимов вглядываясь в ночь, ориентируясь на звук и далекие вспышку, по кривой заросшее почти тропинке докатил широкий Опель практически под стрельбу.

Нажал три раза на клаксон, поорал в ночь Боцману.

В ответ между выстрелами мат. Ну, значит пока живы. Открыл дверцу машины, достал еще один пистолет, обойму и оглядываясь по сторонам, пригибаясь сунулся в гущу событий.

— Держитесь, черти? — спросил он натыкаясь на белеющую из темноты спину Боцмана.

— Держимся. Маг правда уже пузыри пускает, но пока в сознании. Говорит, у них общий сбор. Много говорит и кашляет. Неугомонный у меня маг.

— Мага как переть будем?

— Я волоку, ты прикрываешь, после меняемся- если устану, — сказал Боцман и хохотнул, поиграв бицепсами.

— Машина заведенная- если что- ключи в зажигании.

— Не каркай. Ты лучше по сторонам смотри. Они вон справа видишь лезть пытаются. Сейчас пара выстрелов и снова затишье. Мага мы же притушили- они путаются. После выстрелов- собрались и побежали.

— На «раз два»?

— На «шухер»- рассмеялся Боцман. Адреналин и чувство юмора оказались вполне совместимы.

Через несколько минут сложного бега маг оказался упакованный на заднем седеньи опеля. Боцман сел рядом, положив его голову себе на колени. Серега- достал аптечку, отдал ее Боцману а сам как можно осторожнее стал выводить машину на дорогу. Опель с со своей низкой посадкой все время чиркал низом по раздолбанным колеям дороги и Серега молился всем подряд святым чтоб они не сели на брюхо на такой дороге.

Но все же, удалось выбраться на более менее целый асфальт. Теперь надо было определить куда вести мага.

Максимов набрал отчима. Тот отозвался вполне сразу. — Мага нашел?

— Нашел, он ранен, в живот. Его к хирургу срочно или хирурга к нему. Везти в Клинику?

Отчим на секунду замолчал а Серега вдруг отчетливо за заднем фоне уловил звуки перестрелки.

— Батя, у вас там что? Стреляют? — спросил он даже не веря.

— У нас тут атака. Полноценная. В клинику нельзя. Надо найти врача. Звони Галине Николаевне. Она помочь должна. В больницу мага не везти. Его потушат просто сразу в палате. В городе больше сотни выбросов зафиксировано.

— С Машкой что? Нашли?

— Гальцев отзвонился. Живы но ее на объекте закрыло. Он рядом. Пытается вытащить. Подробности- хочешь, общайся с ним. Но сначала мага в безопасное место и врача. Мы сами как ни будь. Я дал добро на распаковку тяжелой артиллерии.

Новости выбивали из колеи. Если идет атака на клинику то все более чем серьезно. Подтянуть столько кукол и на такое расстояние- в пять минут это не организуешь.

Боцман прислушивающийся к разговору переспросил.

— Стрельба? В Клинике?

Серега кивнул. Объяснить он все равно ничего не мог.

— Мага везем ко мне. Сейчас созвонюсь с медичкой, она найдет врача. Сложно представляю как из мага будут пулю у меня в Берлоге доставать- но выхода нет. Как маг- дышит?

— Ну…Типа того…Иногда даже чего-то бормочет. Юрец- хороший маг. Позитивный.

— Тем более. Как он пулю-то схлопотпал?

— Как? Каком. Оперативника ты видел. Мы в склад забрались. Пацан — куклу живую увидел, со страха палить начал, он совсем же без опыта. Был. Попал не в голову, так- кокон растряс. ну кукла и того…Общий сбор объявила. Знаешь, как у них бывает. Я как гул услышал, мага в охапку и на воздух, а там во дворе уже двое. С оружием. Прицельно. Юрка от меня в сторону дернулся, я пока его ловил, смотрю- а живот уже красным разрисовало. Я виноват. Тут без вариантов. Пока пристроил, пока к машине бегал. Пока кавалерию ждал. Если б не ты, Второй, хоть бери да самому стреляйся. За магом не уследил. Задание провалил. Ситуацию до полного алеса довел. Хреновый из меня телохранитель по факту получился.

— Думаешь, если б сам подставился- магу б легче было?

— Магу — нет. Мне проще. На небе с боженькой я бы договорился. А сейчас- даже на что надеятся не знаю.

Серега понимал Боцмана. Наверное как мало кто в Клинике. Потерять мага на задании — это не просто ЧП. Это расписка в своей полной проф. непригодности. И никакими обстоятельствами перед собой не объяснишься. Рапорт перед своей совестью не напишешь.

Следующий час промелькнул в режиме быстрой перемотки событий. Дорога. Берлога. Маг распластанный на большом кухонном столе. Странный доктор. По виду — толи санитар из морга, толи бандит с большой дороги. Чересчур спокойная и сосредоточенная Галина Николаевна в роли ассистента. Хирургические инструменты кипящие в эмалированной кастрюле. Сладкий запах эфира. Хрип мага. Звяканье извлеченной пули о дно подставленной керамической пепельницы.

Предложение выпить. В перерывах — звонок на телефон Гальцева. Длинные гудки без ответа. Звонок Машке. «Абонент вне зоны доступа.» Звонок отчиму. «Сережа- некогда, буду свободен перезвоню».

И полная неизвестность изматывающая нервы.

Врач, моющий руки в ванной и говорящий «Все что от меня зависело- я сделал».

Боцман пьющий виски просто из горла. Галина Николаевна сидящая рядом с магом.

И звонки… звонки… звонки…Без ответа.

В 15 минут третьего полуразряженный Серегин телефон судорожно тренькнул. Максимов даже не смотря на экран нажал прием. Ему было без разницы кто первый отзвонится.

— Второй, это я- услышал в трубке совершенно неузнаваемый голос Никиты.

— Где Машка? — заорал Серега.

— Ты свободен? Не в Клинике? Приехать сможешь? Нужна хоть какая-то помощь. Никого нет. Я одурел уже…

— Где Машка? повторил Серега спокойнее.

Гальцев молчал. Долго. Серега ждал. Он боялся услышать ответ. Но должен был дождаться правды.

— Машка рядом. Но…Короче. Чем быстрее приедешь- тем будет проще. Записывай координаты. Я выйду к шоссе.

Серега на клочке бумаги нашкарябал адрес, отбил звонок и только после этого проанализировал услышанное. Гальцев сам выйдет — без Машки. Значит…телохранители магов не бросают. Никогда. То тех пор пака есть хоть какая-то надежда. А если он сам…Дальше развивать тему сил не было. И желания.

Споп. Пока без паники. Без истерики. Все будет по факту. Там. А сейчас. Взять себя в руки. Подготовится. Проверить арсенал. И в дорогу.

В Берлоге оставались трое- Боцман, медичка выполняющая сейчас роль сиделки и маг. Помощь Второго им пока была не нужна. Все что он от него зависело он сделал.

— Я уеду. — сказал он боцману в ответ на немой вопрос. — Я на связи. За мага отвечаешь снова ты.

Тот кивнул в ответ, пожал Сереге руку и закрыл за ним железную дверь на входе в Берлогу.

Все. Теперь только Машка. Думать о том что он ей уже ничем не поможет не хотелось. Думалось как раз о другом. О том что в жизни всегда есть место чуду. В любых ситуациях. Есть место просто везению. Почему не сейчас? Почему не с Машкой? Ведь может же хоть одна история закончится хорошо. Хеппи — эндом. Как в голливудских фильмах. Хоть раз. И больше ничего не надо. Больше ни одного желания. Только сейчас. Маленькое. Пусть она будет жива.

Ночная езда. Скорость. Фары выхватывающие из темноты плотное полотно дороги. Ощущение бешено летящего времени которого просто не хватит. И острые иглы растущей внутри безнадеги.

Нееет. Не сейчас.

Почти нереальная фигура человека под нужным указателем. Словно сотканная из темноты и тумана. Словно все что происходит сейчас — также не реально.

— Где Машка — старый заезженный вопрос. Та же тишина в ответ. Да, скажи же уже хоть что ни будь. Нет сил больше ждать. Любой ответ. Лишь бы не неизвестность.

Гальцев идет в сторону чернеющего чуть впереди здания. Над входом горит молочно белый фонарь. Все слишком тихо и спокойно. Устал Максимов от такой вот неправильной тишины.

— Пойдем. Я покажу. Поможешь. Осталось чуть чуть. — говорит Никита.

Максимов не понимает. Он шагает за Гальцевым сверля широкую спину совершенно не добрым взглядом.

Они вошли в здание- обычный кирпичный двухэтажный дом- в таких раньше располагались конторы и сельские поликлиники.

Прошли по длинному коридору, спустились в цокольный этаж.

— Вот. Смотри.

Серега смотрел и не понимал, что он должен увидеть. Груды кирпича, какие-то обломки. Проступающая из всего этого почти сорванная с петель дверь.

— Машка там. И еще двое. И с 10 прилипал. Кто кукла, кто взрослая особь. Они пока еще разговаривают. Я их слышу. Сделать ничего не могу. Смысла открывать дверь нет. По хорошему, при всех раскладах туда бы гранату шугануть. Там внутри все уже зараженные. Это последнее что Машка сказала. Они…Они ее ауру жрать начали…Я после этого и перестал завал разбирать.

Серега слушал, смотрел. Слишком спокойно. Без эмоций.

— Почему она без тебя в этот подвал полезла? Почему ты остался?

Гальцев пожал плечами.

— Это имеет значение? Так получилось. Она сказала что сама с досмотром справится. Ей надо было посчитать ауры. Пацаны же прикрывали…

— И ты ее с Даром пустил в необследованное помещение с желторотой пацанвой из обслуги?

— Пустил. Это же не первый раз. У нее оружие было. Кто же мог знать что там гнездо такого размера, кто же знал что свод от первых выстрелов просто поплывет и осядет. Я за инструментами вышел, и за химией. Тут выстрелы, грохот. Дверь осела, сверху еще блоками завалило- осталась только маленькая щель. Ну и… думаешь мне легко все слышать было?! Думаешь я тут от радости с ума сходил что я цел остался, а их там жрут живьем, а? Это случай. Я и бригаду вызывал и пол ночи кирпичи тягал- все руки сбил. У меня телефон сел. Пока додумался где зарядить. пока по второму кругу всем названивал. Что я мог сделать? Сам!!! Мне кричат что в Клинике аврал. В городе ни одного свободного наряда…Что мне было делать?!!!

Серега молчал. Больше всего на свете ему хотелось двинуть Гальцеву так чтоб тот и не поднялся.

Вложить в удар всю злость весь страх и обиду.

И Никита видел это и чувствовал он даже на подсознательном каком-то уровне стал так чтоб Максимову было удобнее. Подставился.

Но…Глядя на Гальцева и так было понятно что он не от трусости или от растерянности остался с наружи. Он не виноват в случившемся. Он не причем. И точно так же как Серега гальцев сейчас переживает, точно так же ему хреново и больно. Но сделать он ничего не может. И не мог.

— Ладно Никита. Я тебе не судья. Давай откроем дверь, посмотрим что внутри- тем более у тебя есть химия и уже после — после будет понятно что делать и как быть дальше.

Серега сам от себя не ожидал такого хладнокровия. Обычно он слишком бурно на все реагировал, так что у самого крышу сносило.

А сейчас…

Горела маленькая 20 ватная лампа под самым потолком помещения. Горела не ровно, всевремя мигая. От чего тени на стенах выходили живыми — дергались шевелились, передвигались…Казалось что в внутри рабоают не два человека а еще несколько призрачных помощников.

Завал разбирался на удивление быстро. Вдвоем слаженно работая чуть больше чем за час убрали наиболее тяжелые куски. Осталась одна мелочь которая уже не мешала сорвать дверь. Осталось решить стоит ли это делать.

— Может не надо, оставим все как есть. Зачем их тревожить? — спросил почему-то шепотом Никита.

Второй вытирая вспотевший лоб, посмотрел через плече на Гальцева.

— Там Машка. Я в любом случае пойду. Так что…Не стоит лезть обоим. Смысла нет. Я возьму канистру с химией- почищу все что могу. Подвал все равно дезинфицировать надо.

— Там прилипалы живые.

— Первый раз что ли? Будут — мертвые. Никита, я Машку им не оставлю. Это дурость. Сам понимаю. По этому и говорю- что вдвоем соваться туда не стоит.

— Мне еще и тебя ждать? Спасибо. Хватило. Посидел бы тут сам под дверью когда сделать ничего нельзя. Если спускаться, то только вдвоем.

— Ну, а это уже твое решение.

Бред- это был, а не решение. Все — бред.

По всем правилам, по всем инструкциям, по всем неписанным законам- в подвал соваться было нельзя.

Смыла не было. Всю люди — давным-давно перетравлены. Это факт. Активные прилипалы мимо пищи да еще в таком состоянии точно не прошли. А тем более когда в замкнутом пространстве оказался светящийся маг. Беззащитный. С открытой фонящей аурой. Столько еды сразу, столько энергии.

Гальцев был сто раз прав на счет гранаты. Так чтоб на куски, чтоб одни ошметки остались. Тел не будет- тела давно источены. Там только пустые оболочки и голодные паразиты.

Голодные и злые, раздразненные легкой добычей и слишком малой порцией пищи. Что такое трое людей- пусть даже с магом на 10 паразитов, пробудившихся от длительной спячки?

Одна большая глупость намечалась, а не спуск в подвал.

Максимов даже хмыкнул про себя. Понимал, что творит ерунду, но не мог по-другому. Разум вопил, кричал, доказывал что все авантюра, но эмоции брали верх. Даже не эмоции- долг. Не мог он бросить Машку там в подвале. Одну в темноте. Навсегда. Она же темноты боится. Она даже засыпала все время с ночником- светящиеся звезды и феечки — успокаивали, отгоняли кошмары. А тут…

Шли осторожно. Спина к спине. Как на тренировках.

Цели появлялись быстро. Просто возникали из темноты, почуяв свежую пищу. Передвигались быстро, рывками. Так, что даже трудно было поймать в мушку прицела. Казалось, что тела двигаются вопреки всем законам гравитации. Пули не причиняли особого ущерба. Тело крошилось сыпалось, но целостность оболочки сохранялась. Максимов догадывался что так и будет. Это не неповоротливые куклы- это почти астральные сущности, в легком, практически бестелесном, воплощении.

— В голову стрелять. В ауру. Только так- говорил он слегка ошалевшему и растерянному Никите. Тот точно никогда с истинным прилипалой не сталкивался. Разница была уж очень большой.

За 10 минут — три развоплощения. Оболочки взрывались так, что казалась ухнула пылевая граната. Дышать от пыли и праха становилось слишком трудно. А ни Машку ни оперативников они так пока и не нашли.

Свет фонаря практически не рассеивал густую пылевую завесу. Максимову казалось что они двигаются в каком-то густом плотном дыму. Сложно было ориентироваться, целиться, стрелять. А прилипалы лезли с удвоенной настырностью. Адреналин впрыснутый в кровь подсвечивал ауры красным. Энергия манила, звала, обещала царский пир. И прилипалы, как бабочки на огонь, тянулись из темноты к светящимся аурам.

Никита первым запнулся о что-то мягкое, лежащее на полу. — Прикрой меня, — попросил он Второго, а сам, нагнувшись, подсвечивая фонарем попытался рассмотреть в пылевой завесе что или кого он нашел.

Оперативник. Никита осветил его лицо, потянулся рукой к шее- пощупать пульс, хотя по внешнему виду было понятно что оперативник мертв. Он был полностью высушен. Выпит до последней капли. Из него вытянули все. Осталось только мумифицированное тело.

Второй, услышав описание от Никиты, не отрываясь от наблюдения, достал из кармана горсть соли в перемешку с алюминиевой стружкой и бросил в сторону тела. Смесь заискрила, вспыхнула. Тело словно загорелось и рассыпалось на множество ярких искорок. Помещение на несколько секунд осветилось ровным белым светом. Второй в этом свете заметил плотные темные тени на полу.

— Еще пара тел, вон возле балок, успел увидеть? — спросил он у Гальцева.

— Успел. Осторожно двинулись?

— Двинулись.

Пара шагов. Прицельная стрельба. Взрыв оболочки. Пылевой выброс. Глаза слезились, кашель выворачивал легкие.

Думать, о том сколько они спор поймали на плечи и во внутрь вместе в истлевшим прахом — не хотелось. Выберемся- почистимся. Посчитаем последствия позже, — думал Максимов все ближе подходя к намеченной цели.

Фонарь выхватил из темноты лежащее на полу тело.

Максимов даже не наклоняясь бросил горсть смеси сверху. Снова вспышка- сильная, на столько что пришлось зажмуриться.

Где же Машка? Мага прилипалы выпить до такого мумифицированного состояния не могли. Слишком много в маге света.

Надо искать, искать.

Тихий шорох, какой-то звук. Серега осторожно, не отвлекаясь, не рассеивая внимания подсветил дальний угол.

— Никита, — попросил он, — Подстрахуй.

И, ныряя под низкие балки, перебрался к стене. Возле стены, прижавшись спиной, уткнувшись лицом в коленки сидела Машка. Ее длинные волосы были растрепанные, закрывали плечи и руки.

Максимов рывком за плечи поднял ее с пола, прижал к себе. Обхватил обоими руками. Машка не шевелилась, не двигалась. Но…дышала.

— Она живая- закричал Максимов. Никита с пистолетом в руке нарисовался в секунду.

— Живая? — переспросил он не веря.

Серега, не отпуская Машку, просто кивнул головой. — Бегом на выход. Ты стреляешь, я несу. Быстро.

Граната была. На последок. Как прощальный поклон. Ухнуло капитально. Вход в подвал засыпало навсегда. Уже в машине, уложив Машку, и, щедро обсыпав ей голову и плечи солью, Серега, глядя как искрит смесь- все понял. Гальцев недодумался. Он не привык к такой вот подсветке, не различал косвенных признаков.

А Сереге все было понятно. В принципе, стало ясно почему она еще жива. В ауре искрили зародыши. Не один. Как минимум пара. И это при хорошем раскладе.

Зародыши были активные, развивающиеся. На сколько большими — Максимов сказать не мог. Все таки он не маг, а косвенные признаки на столько ясно картинку не показывали.

Машка с паразитами в ауре нуждалась в очень быстрой чистке, но куда ее везти и как чистить Максимов не имел ни малейшего понятия. Отчим до сих пор не звонил. Что за ситуация в Клинике было не ясно. В берлоге лежал раненый маг. Туда только Машки с активными паразитами для полного счастья не хватало.

Из всех доступных средств оставалось только одно. Самое простое- то, что хоть как-то замедлит действия паразитов до момента разъяснения ситуации. Водка. Поить Машку надо было. В больших количествах.

Плюс в этом кошмаре был только один. Теперь прилипалы для Машки стали не опасны. Они ее за своего принимают. А значит охотится пока не будут. Подойдет любое место жительства.

Захлопывая дверцу Серега слишком весело бросил Гальцеву:

— В гости поедем, Никита. Я приглашаю. Сейчас огненной воды в ближайшем магазине возьмем и продолжим ночь в пьяных утехах. Ты как, за?

Никита смотрел на Серегу как на сумасшедшего. Максимов подмигнул Никите, завел опель и стараясь не сильно трясти повез новоприглашенных гостей на свои старую квартиру. Туда где он раньше жил с родителями, а после с Машкой. И где Максимов не показывался уже наверное месяца два так точно.

Эпилог

Историю можно рассказывать долго- со всеми подробностями и деталями. Так чтоб стало понятно и мотивы действий героев и последствия. Так чтобы были расставлены все точки над i.

Историю можно рассказать в трех словах. Только суть. Без украшений, без лишних эмоция. Одни лишь факты.

Но для героев истории не имеет значения как будет пересказано то, что с ними произошло. Они уже все пережили и прочувствовали. Они уже прожили свою историю. Они уже узнали что ждет их в финале действия.

Подробности, детали и события нужны только слушателям.

Все закончилась поздней осенью. Машку хоронили по-тихому, без особых церемоний. Вариантов на счастливый исход не было изначально. Это стало понятно буквально через неделю после того, как она в ауру себе заполучила двух прилипал.

И что бы не делал Максимов, как бы не пытался помочь — все так и закончилось слишком плохо. В Клинику ее забрали уже через двое суток, когда работа санатория была полностью восстановлена. Но вытащить внедрившихся паразитов было уже невозможно. Как оказалось — даже если б с самого начала ее привезли не к Сереге домой, а в реанимационный блок — то даже в этом случае помощи бы не было. У Машки и аура была сильно истощена, и организм. Не было банального иммунитета для того чтобы бороться.

Аура у Машки стала черной еще после первых часов в подвале. Слишком тонкой, слишком изъеденной. Да и Машки по сути уже не было. Просто тело.

Самым гуманным в той ситуации было отсоединить ее от системы жизнеобеспечения, не мучить дальше. Человек не может жить с такой аурой. Человек не может жить с двумя голодными паразитами, съедающими малейший всплеск энергии в организме.

Если бы не одно обстоятельство. Вполне житейское, тем более для молодой женщины. Машка была беременна. На пятом месяце. И об этом не знал никто до того момента, когда врач в клинике после общего осмотра просто не поставила перед фактом.

— Кто предполагаемый отец ребенка, знаете? — спросила Зинаида Дмитриевна у ожидающих в коридоре результатов осмотра Гальцева и Максимова.

Молчание, обмен удивленными взглядами. Растерянность Гальцева, разочарованность Максимова. Ну, он-то точно отцом быть не мог. С Машкой у него еще с самой зимы, с того момента как у нее дар открылся, так больше ничего и не было.

— Я, наверное, — неуверенный ответ Никиты. И только после этого осознание и понимание ситуации.

У Машки с ее двумя паразитами — ребенок.

Слова доктора о том, что плод развивается нормально, что паразиты ни коем образом не вредят — воспринимались плохо.

А вопрос о том, что делать дальше, поставил в тупик как Никиту, так и Второго.

Длинный больничный коридор, два взрослых человека и патовая ситуация. Они так и сидели в полнейшей тишине, не говоря не слова, думая каждый о своем, барахтаясь в своем собственном неожиданно выстроенном аду.

А что можно было придумать? Как решить задачку? Не в теории, а в жизни.

Машку было уже не спасти. Спасти можно ребенка, но какой ценой? Четыре месяца мук для Машки? Четыре месяца с оголенными нервными окончаниями, запертой в собственном теле, испытывающей нереальные боли.

Что выбирать?

Право выбора было отдано Гальцеву. Право, от которого он отказался.

— Не могу, — кричал в усмерть пьяный Гальцев в трубку Максимову. — Я уезжаю. Сами решайте. Если родится ребенок — он будет мой. Я его никому не отдам. Но принимать решение я не буду. Поставьте перед фактом. Я — трус, Серега. Это я во всем виноват. Как можно было не заметить! Как можно было брать ее на такие задания? И почему она ничего не сказала?

А у Максимова не было ответов.

Он вообще не жил все это время, а просто существовал — без эмоций и без чувств. Просыпался с утра, на автомате ел, делал какие-то дела, куда-то ходил, с кем-то разговаривал — но совершенно не понимая ни смысла действий, ни цели. В голове была только Машка.

Уже сколько он раз, сидя в больничной палате рядом, ловил себя не просто на мысли, а на почти завершенном действии — выдернуть из розетки шнур от электростимуляторов и дождаться когда Машка по тихому уйдет туда, где не больно и не плохо.

Но не мог. Если б кто только видел, что с Максимовым творилось там в палате у Машки. Хотя…если б кто-то видел, то внешне все было слишком тихо. Серега с непроницаемым лицом сидел истуканом застывшим у кровати. Часами.

Машку держали всеми известными способами. Чтоб как можно дольше продлить жизнь, чтоб ребенок родился в срок.

Максимову показали снимок УЗИ. Мальчик. Вечером Серега позвонил Гальцеву, обматерил того самыми последними словами и рассказал, что у того будет сын.

— Ты сделал выбор, да? — Никита будто не верил, что Машку до сих пор держат на стимуляторах.

— Не было выбора. Ребенок- это все что останется от Машки. Это ее маленький шанс на вторую жизнь.

— Это и мой ребенок, но я не хочу знать какой ценой… — попытался оправдаться Никита.

Но Максимов его уже не слушал. Тем более рассуждения о цене.

Сидя с Машкой, он сам только и думал о том, какую цену он заплатил. Семь лет жизни. Бесконечные рейды, досмотры, поиск. Бесконечная война. Несколько ранений, игры с совестью — в «прав, не прав», бескомпромиссность действий. Ради чего?

Почему он до сих пор варится в этом котле, почему не уехал далеко от этого зачумленного города, почему как проклятый выполняет работу, за которую не получает ничего в замен. И даже наоборот — у него все что могли, отобрали. Ведь, если он занят важным и полезным делом для мира и вселенной должно быть как раз наоборот. Главному герою обычно везет, просто потому что воля вселенной на его стороне. Справедливость на его стороне. А тут…О какой справедливости может идти речь если он остался совершенно один, у него отобрали то что было изначально. Если он вместо чувства гордости и моральной удовлетворенности у него внутри только огромное чувство вины за все случившееся, такое большое, что как с ним жить дальше он не понимает.

Но ответов на эти вопросы не было.

Дни слились в один. Ночи слились в одну. Время почти остановилось, оно текло медленно медленно будто медовая патока и Максимов тонул в этом тягучем плотном потоке. Тонул и шел на дно.

И выплыть, выбраться на верх сил у него уже не осталось. Прав был отчим. Надо было беречь себя и оставлять запас внутренней энергии для таких вот случаев. Но кто же знал что все завершится именно так.

Палата реанимации, букет желтых осенних листьев собранный по дороге в Клинику. Прохладная ладонь Машки, пиканье электронных датчиков. Вот что стало с миром. Вот что стало с огромной вселенной, которая неожиданно свернулась до маленького слишком крохотного пространства. Но даже в этом пространстве Максимову было слишком свободно. Слишком пусто, слишком одиноко.

Сколько он раз говорил себе- что этого просто не может быть. Это затянувшийся кошмар, длинный длинный сон. Но даже самого себя он не мог уговорит. Не было в нем веры. Не осталась.

Чем бы закончились эти осенние размышления он не знал. Выхода для себя он не видел. Какой мог быть выход? Снова идти на улицу и с верной береттой патрулировать улицы? Ради чего? Ради кого?

«Мы спасаем людей»- тоже фраза отчима слишком глубоко засевшая в душу. Как девиз, как призыв, как талисман. Который вдруг перестал работать, перестал действовать. Просто потому что в спасении нуждался сам Максимов. Не от прилипал, не от черного пуха, и спор и плесени. От самого себя. Ведь по совести, по справедливости- во всей случившейся ситуации кроме него никто и не был виноват. Он сам выбрал такую дорогу.

Ему же ничего не мешало, закончив институт, плюнув на все дела и проблемы клиники, просто жить своей маленькой тихой жизнью, такой как всегда хотела Машка.

Но тихая жизнь была не для Максимова. Душа ждала подвигов — во имя и вопреки…И дождалась. И подвиги, и слава, и признание- все уже было, все случилось, но в таком искаженном извращенном виде, что самому стало тошно. Стало просто темно и страшно.

Разве он этого хотел, разве он об этом мечтал? Разве он мечтал сидеть часами у постели любимой женщины, понимая что ее уже нет, дотрагиваться ладонью до еще теплой кожи, целовать такие знакомые губы и знать, что ты прикасаешься к прошлому? К тому, чего уже никогда не будет. Разговаривать, рассказывать последние новости, пытаться шутить, пытаться просить прощения и понимать что ты говоришь сам с собой. Потому что она тебя уже не слышит. Что она уже не рядом, что она слишком далеко и дороги назад для нее нет. Но даже не это было самое страшное. Смерть- вполне естественный ход событий. Тяжело, больно, но понятно. А вот как объяснить то, что зная что чувствует сейчас Машка, заперта в съедаемое за живо тело, зная, насколько ей сейчас больно, зная о всех тех кругах ада, которые она проходит, и настаивать на продолжении этой пытки, этой эксекуции — было невозможно для любой логики.

Даже Гальцев не смог это вынести, хотя у него были все основания и права. Самый весомый аргумент- свой ребенок. Даже он не смог.

Почему и какого черта это делал Максимов даже ему самому было непонятно.

В один из таких дней, наблюдая уже очень долгое время за Серегой, отчим не выдержал и понял- пацана надо спасать. И чем быстрее тем лучше. Сам он не выкарабкается. Не в нем еще жесткости, нет душевной черствости, нет стального каркаса опыта, получаемого только с годами и с потерями.

Зайдя вечером в палату, не удовлетворившись обычным обменом приветствий и любезностей, отчим почти насильно вывел Серегу из клиники и, усадив к себе в машину, отвез далеко за город.

Остановившись практически в чистом поле, под серым октябрьским таким необъятным небом отчим вывел Серегу на воздух, так чтоб ветер пронзительный, сильный привел в чувство, так чтоб вынес из души темноту.

— Надо поговорить Сережа- начал отчим. Он смотрел в серые слишком уставшие глаза и не знал найдутся ли нужные слова, для того что б достучаться до разума, заставить отбросить эмоции, посмотреть на мир по другому.

— О чем говорить? Мне жить не хочется, батя… — Серега не хотел кривить душей и разыгрывать спектакль под названием «все хорошо». — Сил больше нет. Почему все так, почему со мной?

— Не правильный вопрос, сына. И на него никогда не будет правильного ответа. Я его тоже тебе не подскажу. Давай по проще, с другой стороны. Я расскажу тебе то, в чем уверен на 100 процентов, что является правдой. А ты сам делай выводы. Ты же уже взрослый и умный.

Каждый человек приходит в мир к какой-то целью. Кто-то становится гениальным поэтом, кто-то великим воином, кто-то рождается философом, путешественником, кто-то умеет создавать миры, кто-то может заставить улыбаться других людей только лишь взмахом руки. Каждый несет в себе какой-то талант, у каждого свое предназначение. Оно может быть маленьким- просто жить долго и счастливо в хижине на берегу реки и смотреть на звезды. Оно может быть великим- выиграть войну, построить город.

И у каждого есть своя жизненная дорога со множеством перекрестков, ответвлений, параллельных маршрутов. И чем важнее цель у человека, тем ему сложнее, тем тяжелее путь, тем тернистее тропа, тем больше ложных путей и поворотов в никуда. И очень легко сбиться в этом лабиринте, потеряться, запутаться. Очень легко растеряв все силы на преодоление маленьких препятствий и преград, так и не добраться к той самой последней крепости, которую ты должен был взять чтобы выполнить предназначение.

И ты запутавшись, растеряв всех попутчиков, потратив все запасы и ресурсы, бродя в бесконечных переходах и сворачивая в никуда на бесконечных перекрестках, отказываешься от своей главной цели. Опускаешь руки, застываешь и говоришь себе что все, что ты не делал, не имело смысла. Ты сдаешься и умираешь. И твоя миссия, твоя задача становится невыполненной. Незавершенной. И получается, что все что ты делал, все о чем мечтал, все на что тратил время — все это уходит в темноту и пустоту. И только ты виноват в том, что сдался, что опустил руки, что не смог сделать еще один последний и такой важный шаг к цели. Ты провалил самое главное задание. Жизнь.

И в этом нет никакого смысла. Ты потратил так много усилий, ты получил так много знаний, в тебя так много вложили и от тебя ожидали таких больших результатов- а ты просто сдался.

И от этого никому не стало легче. И прежде всего тебе. Потому тебя уже не существует.

Теперь ближе к теме. Я все вижу и все понимаю. Я знаю что ты чувствуешь, я знаю как ты думаешь. Я вижу что у тебя внутри. Но все это неправильно. Все это бессмысленно.

Ты сейчас во всех грехах обвиняешь только самого себя, но скажи мне в чем конкретно ты виновен. В чем именно твоя вина. Не судьбы, не случая, а лично твоя вина?

— Машка, — выдохнул Максимов сцепив зубы чтоб не разревется как маленький.

— Не правда, Сережа. Ты точно не причем. И она бы тебе сказала сама тоже самое. Ты не виноват в том, что у нее Дар. Это действительно случай. Ты не виноват в том, что у Марии именно такая миссия и именно такая цель. Не ты ее придумал. Это — судьба.

— Если бы я послушался ее и…

— И что? Уехал бы из города, бросил работу, нашел бы себе другое занятие?

— Даже если и так? — упрямо спросил Серега.

— Это ничего бы не поменяло. Нельзя изменить то, что должно было бы быть. Если бы вы уехали и у Машки дар открылся пусть даже в другом городе — то где гарантия того, что ее не достал бы кто-то из прилипал? Или если бы ты все бросил и уделял ей больше внимания у вас было бы по другому? Так это тоже не правда. Ни ты не умеешь жить тихо и мирно, ни ей ты тихий и мирный был бы не нужен. Пойми, до тех пор пока ты не стал ее опекать и дрожать над каждым ее шагом, у вас все было хорошо. По своему — но хорошо. Потому что ты для нее был важным и нужным. А после случившегося, после того как у нее открылся дар ты стал, извини Сережа, просто размазней и ей стало плохо. Потому что у нее была цель, а ты не помогал выполнять эту цель, а только мешал. Ты стал для нее именно тем, кто уводит на маленькие проселочные дороги с большого тракта. Ты стал не партнером в деле, а всего лишь помехой. Да вот так. Жестоко- но кроме меня тебе это никто бы не сказал. И ушла Машка к этому парню из Чистильщиков не потому что он был ей так уж сильно нужен, а потому что именно он помогал выполнять ей свою миссию.

А то что случилось после…Ты же сам знаешь — идет война. Жертвы будут всегда. Но, как ты думаешь, что лучше- умереть дома от передоза наркоты или же так как Машка- во время битвы, как солдат, как воин? Дар это оружие- она поняла суть намного быстрее чем ты Сережа. И она сделала правильные выводы. А вот то, что случилось после- засада, завал и паразиты- это не правильно. Но это тоже не твоя вина. Это моя вина Сережа. Моя собственная. Это я не учел всех последствий. Это я разрешил ей работать по собственной инициативе, и это я отправил ее на задание, не понимая того, что может произойти. Но никак не твоя вина. Ты все сделал правильно. Ты сделал намного больше чем любой другой человек угодивший в такую ситуацию и не тебе судить себя за такие действия.

— А сейчас, то что я делаю сейчас- это правильно? — а что ты делаешь? Спасаешь чужого ребенка? Не даешь Машке умереть.?

— Да. Ей же больно…Она же там…

— Да больно. Но — как ты думаешь, если Мария даже зная о ребенке, не отказывалась от выполнения всех поставленных задач и заданий, то, согласилась ли бы она потерять ребенка обмен на тишину и вечный покой? Я вот так не думаю. Она слишком целеустремленный человек и все привыкла доводить до конца. По этому то, что ты делаешь- это не продление агонии для нее, а шанс закончит начатое, оставить после себя след, выполнить свою миссию.

И не только ты ее держишь. Мы все держим. Мы все стараемся чтобы ее ребенок родился в срок и нормальным. А то что творит Гальцев- это реально просто трусость. Но я его не осуждаю. У него своя цель и своя жизнь. По этому он никогда не будет ни нормальным Чистильщиком ни телохранителем. Он не сможет работать в Клинике долго. Здесь к сожалению нужны люди другого склада.

— Какого, батя? Я уже что-то совсем запутался.

— Люди, принимающие решения и отвечающие за свои поступки. Вот и все. По этому, подумай еще раз над ситуацией. Реально. По трезвому. И сделал правильные выводы. Пора взрослеть, Сережа. Пора научится отвечать только за свои поступки. По взрослому. Без юношеского максимализма. Глупо потерять все то, на что ты потратил семь лет жизни. И еще ответь мне просто на один вопрос, неужели все что ты делал не имело смысла, было никому не нужным?

Максимов задумался на секунду. Перед глазами пронеслась вереница лиц, ситуаций, действий. Он вдруг понял что на самом деле в том что он делал, в том как он работал есть слишком большой смысл. Да, тот самый. Которого он не понимал. О котором почти забыл. Который так долго, как он думал, не работал.

Спасать и защищать.

Конец интерлюдии.

Часть вторая. Городские легенды

…Идут в поход два ангела вперёд, один душу спасает, другой тело бережёт

Чиж

Глава 1 Гроб на колесиках

— Второй, а ты меня уважжжжаишь? — это был очень важный вопрос. Я смотрел на стакан до половины (пустой? полный?) наполненный виски и пытался сообразить сколько же я успел выпить до приезда Второго.

На вопрос он не ответил. Стакан отобрал. Урусу показал кулак. Урус, пьяно улыбаясь полез обниматься. Второй его тихонько остановил, усадил снова в кресло, похлопал рукой по плечу.

— Да, мужики, повод хоть имеется в два часа дня глаза заливать?

Урус икнул, и как то слишком трезво сказал:

— А нас только что чуть рой не сожрал. Два раза…

В подтверждение слов я попытался кивнуть. Но голова кружилась. И я, тюкнувшись лбом о стоящий рядом шкаф, зашипел от боли.

— Не понял? — Второй задал вопрос Урусу как наиболее (наверное) трезвому.

Урус снова приподнялся, достал из загашника еще один стакан, вылил остатки виски и протянул его Второму.

— Ну, за наше счастливое спасение. Будем?

Второй, злясь, взял стакан, поставил его на стол, чуть тряхонул Уруса.

— Может, ты мне все-таки расскажешь, или мне мага пытать?

Я сразу почти протрезвел. Ненене…Пусть лучше Урус объясняет. Меня Второй под домашний арест посадит и будет в отместку кефиром поить. Я его знаю. Тем более что я точно ни в чем не виноват. Наверное. Это идея Уруса была охоту на прилипалу устроить.

Все началось с посиделок после досмотра. В дежурке собрались почти все свои- Близнецы, АэМа и толстый Женечка. Плюс ребята из оперативных бригад. Пашка Федоров принес трехлитровую банку тещиного самогона- для дегустации. У АэМы были помидорчики, огурчики, Близнецы поделились шпротами и ядреной горчицей. Хлеб колбасу сыр и прочую закуску привезли чистильщики. В итоге- маленький сабантуй перерос почти в приличную гулянку. После первых 100 грамм начались разговоры не только о работе но и о жизни, в ход пошли анекдоты и байки.

Так вот Толстый Женечка и поделился байкой про Черный автомобиль.

— А вы знаете, говорит что у нас по району тачка с прилипалой раскатывает. По ночам. Подбирает опоздавших путников возле метро и предлагает за смешные деньги домой подвести, а по дороге спорами так пассажира обсыпает что у того у утру зародыш в ауре появляется…

Ну, мы послушали сначала, поприкалывались над собирателем городского фольклора. Таких баек много ходило. Пацаны из обслуги даже специально выдумывали- новеньких пугать.

Женечка сначала надулся как мышь на кошку, но после почувствовав возросшее внимание со стороны слушателей, продолжил…

— Так вот. Чтоб вы не думали что я ерунду несу, расскажу кое что в добавочку. На днях мы с Сашей Греком автостоянку чистили- от старых спор, на всякий случай по заказу. Ну, приехали, ну посмотрел я- да, черного пуха много, слежавшегося, только пух это был одном месте четко на квадрате два на три — почти по среди стоянки. Мащина, похоже, зараженная ставится, причем не первый раз и не на один день…

Рассказал я все Греку. А он же человек разумный, рисковать не стал, солью да химией все засыпал мы и ушли по-тихому пока прилипалы со всего района не сбежались.

Так что пацаны если кому выслуга от Клиники нужно- может охоту на прилипалу устроить.

Мы с Урусом переглянулись друг с другом. Информация об автомобиле- гуляла давно. Несколько человек в санатории в палатах рассказывали что все неприятности у них начались после поездки на такси без опознавательных знаков. И слабость, и голова больна и вспышка агрессии. И, собственно говоря, обосновавшийся в ауре паразит.

А вот найти такую машину- вообще не представлялось возможным. Ее же ни на снимке не видно ни в оперативных данных с улиц она не отражалась. Прилипалу внутри железной колымаги обнаружить приборами не реально. И вдруг — вот такая от Женечки вводная. Он конечно мужичек трусоватый, но просто так болтать бы не стал, к тому же у Грека можно было подтверждение попросить. Хотя…просто пятно спор конечно- не особо доказательство. Но если подумать то спорам на стоянке особо и взяться то не откуда — только от зараженной машины. А это тоже предмет повышенной опасности, подлежащий дезинфекции. Так что если даже просто машину найти и почистить уже плюс будет в нашу карму.

Второго дергать не хотелось. Он и так разрывался между Клиникой(там старик устроил особо показательные испытания по каким-то старым методикам, а Второй был полностью в курсе) и моей безопасностью. Он себя виноватым чувствовал, бросая меня на Уруса и оперативников. И все заверения Уруса что он мага не угробит, Второго не особо волновали.

Промаявшись в вечном движении между городом и Санаторием дней десять, он не выдержал, позвал меня, Уруса и по-честному сказал: — «Или я мага в берлоге закрою дней на пять, пока у Старика, данные не состыкую, или если маг захочет он под полной твой контроль перейдет. Сами решайте». Мы с Урусом переглянулись- мне сидеть в 4 стенах не хотелось. Сам в бетонной клетке я б к вечеру уже взвыл бы и пошел приключений себе на голову искать. А Урусу на работе без мага оставаться тоже резону не было- так и объектов зачищенных больше и соответственно выполненных заказов(опять же не за три копейки, а по вполне нормальным расценкам). В общем, пришли к компромиссу — меня на неделю в Клинику поселить, но при первой же возможности вернуться к рейдам по районам и к берлоге.

Ага. У меня чувство было будто я от родительского контроля сбежал. Урус был не в счет- он точно так же пользовался случаем как и я.

В итоге за неделю- три пьяных дебоша, бесконечное множество сложных ситуаций(типа по делу, но со Вторым я бы точно в такое не вписался) и вот эта охота на прилипалу.

В общем послушали мы предысторию Женечки (переглянулись) и не долго думая решили устроить засаду на прилипалу. Если правду маг сказал что машину ставят не первый раз значит, есть шанс в один из ближайших дней упасть на след.

Приготовились. Я себе честно бейсболку фольгой выстелил- ну чтоб меньше фонило и меня не особо было видно. Урус соли набрал, химии. Плюс к этому кучу антибактериальной жидкости- ну это чтоб наверняка. Бог его знает какой там прилипала приедет. Если он уже достаточное время по району колесит то там явно не новая кукла со свежей аурой а вполне самостоятельная сформировавшаяся особь с которой и по нормальному воевать сложно.

Допили алкоголь, взяли оборудование и ингредиенты. Я по честному Второму записку накатал, мол на ночном дежурстве, занят, все вопросы к Урусу. Если б не пьяные были- фиг бф я на прилипалу охоту устраивал бы. Но под парами алкоголя- в одном месте заиграло и захотелось приключений. Тем боле что по новым расценкам за ночной рейд вообще двойной тариф шел. И мне не плохо и Урус радовался. У него свадьба через месяц намечалась. И невеста была…привередливая… Урус крутился как мог, выжимая и из своих подопечных и из магов по максимуму все ради лишней копейки.

Мне даже расценки рассказал. Так что если я раньше на счет денег переживал, то после лекции Уруса перестал напрягатся- оказалось что у меня на карточке уже вполне круглая сумма из фонда оплаты.

Но с прилипалой дело было совсем не в деньгах а в принципе. Машину реально найти не могли. Байка такая ходила достаточно давно.

Хотелось быть героем. Хоть не большим. Таким- в районном масштабе. Но всеравно. Да, даже Второму нос утереть- типа и без него мы можем воевать не хуже.

Довоевались.

Пусть сейчас Урус отдувается- мне реально хуже будет. Голову открутят, и даже как зовут не поинтересуются.

Спрашивается, вот зачем мне надо было на эту автостоянку соваться? У меня ж и так в день по 15 объектов. Это минимум 10 часов на ногах. На хрена мне еще факультатив в типа свободное от работы время…Человеческая природа не объяснима.

Засаду конечно устроили мастерски. Поставили старую машину, Урус специально жигуленок у Федорова одолжил, недалеко от предполагаемого места прибытия прилипалы и устроились на наблюдение. Угу. После беспокойного дня, на ногах и некоторого количества алкоголя. Вырубились оба. Минут через 15. Так и продрыхли до утра. Разве не глупость- светящийся маг без присмотра практически в центре города. Но я хорошо подготовился- это раз, а во вторых экипировка действительно сработала. Нет, конечно понятно, если бы рядом были бы паразиты- то я сразу бы в их поле зрение попал, но…Это если бы. А так…мы в машине, я типа в защите- броник и моя супербейсболка свет особо не пропускали. Так что можно было не особо напрягаться.

Второй бы за такие действия похоронил. Причем сам бы могилку копать заставил. Я его знаю. Но…с Урусом все было проще. С ним всегда договорится можно, он же над каждым шагом не трясется, разрешая действовать самостоятельно.

Вот и додействовались…Самим после страшно стало. Да так что пришлось пострадавшую психику и нервы алкоголем в больших количествах лечить.

Проснулся я первым, увидел как предполагаемая машина, на которую мы как бы засаду устраивали, медленно удаляется со стоянки, с отмеченного еще с вечера места. Я растолкал Уруса, он спросонья не сразу смог сообразить что я от него хочу и зачем бужу в серых рассветных сумерках. А потом, когда сообразил, было уже поздно. Машина вывернула со двора и резво побежала по проспекту. Наш жигуленок кашлял чихал, но никак быстро заводится не хотел. Урус ругался, я ждал, позевывая, уже прекрасно сообразив, что из затеи ничего не вышло.

Можно было уже не спешить, даже если бы вдруг каким-то чудом жигуль завелась- мы бы уже точно не догнали уехавшее авто. Я открыл дверцу, выбрался на улицу, прошелся по стоянке, разминая затекшие ноги и спину. Посмотрел внимательно по сторонам. Стоянка фонила. Я видел мелкие вкрапления черного пуха как раз там где стояла машина. Взяв у Уруса соль, я, от нечего делать и для профилактики, прошелся по плацу. Соль искрила, но как-то совсем слабенька. Толи сыро в воздухе было, толи споры совсем совсем старые попадались. Краем глаза за одной из стоявшей под брезентовым тентом машин увидел чуть пульсирующую дорожку следов из черной слежавшейся пыли. С большого расстояния было не рассмотреть куда вела дорожка. Натоптанная, видно что не однодневная. Я позвал Уруса, тот проверил пистолет, дал мне из бардачка мой маленький и родной уже браунинг и мы пошли по следу. В такие минуты в меня в голове вертелась дурацкая фраза про — «мы с Мухтаром на границе». В принципе, если отбросить гордость то так и было. Я выступал в качестве розыскной собаки и вел за собой оперативника. А он, положившись полностью на мое зрение, шел по указанному пути.

Дорожка черной плесени вела ко входу в подземные боксы. Я, доставая иногда из кармана крупицы соли, просто для самоуспокоения сыпал на след. Искрило уже прилично.

Спустившись по бетонному серпантину на минус второй этаж и уткнувшись носом в ряд железных дверей с написанными номерами, я немного растерялся. След вел себя как-то странно. Мне казалось, что засыпан весь длинный длинный коридор. Сверкало вокруг достаточно сильно.

— Урус, тут какая-то аномалия. Споры по всему периметру. Так бывает?

Тот задумался. В отношении новых идей с Урусом было сложно. Он совсем не Второй, у которого громадный опыт работы на улицах. Урус больше по способам уничтожения вирусов выступает. Такие схемы иногда придумывает, что даже руководство удивляется. Ну, у каждого своя специализация. Мне вот знаний не хватает. Вроде бы все вижу- а объяснить не могу. И, главное выводы сделать правильные иногда не реально, просто потому что не понимаю что именно я увидел. Вот как сейчас. Вроде бы картинка ясная до безобразия- заспоренное пространство с потолка до пола. Но вот почему и от чего- я сказать не могу.

— А кокон тут взорваться не мог? — спрашивает у меня Урус.

Я оглядываюсь по сторонам. Если бы кокон взорвался- осталось бы тело, или то что остается от тела- прах, одежда. Судя по спорам- должны быть хоть какие-то остатки.

— Давай поищем, если оболочку найдем- то тогда все просто. Кукла пришла, сев начался, выброс и заражение спорами второго уровня на лицо.

Поискали…И ничего не нашли. Никаких признаков что здесь был сев кроме огромного количества спор.

Уйти уже было не реально. Подключился спортивный интерес.

— Гарда, а ты можешь дверки просканировать- или тебе железяки мешать будут? — спросил меня Урус показывая на номерные боксы.

Я пожал плечами. Попробовать то можно конечно было. Тем более я дар не особо тратил и опять же алкогольная подпитка- вполне мог вытянуть и через железные двери помещения посмотреть. Может схрон найдем. В таких местах я сам бы будь прилипалой клад делал. Темно, тихо, никто не мешает и самое главное никто не потревожит. Пользуйся — не хочу.

Я пощелкал пальцами промычал стишок по старой привычке (пришлось в свое время выучить Агнию Барто для ритмики — а то одним Фреди Кригером пользоваться надоело. А так было разнообразие- То «Идет бычек качается» то «Уронили мишку на пол…». Дар включился- но как то сильно. Меня основательно тряхонуло так, будто по всему телу от пяток до макушки прошел заряд электрического тока. На ногах я устоял, хотя покачивало.

Огляделся по сторонам. Минут пять мне хватило.

— Номер 504. Светится. Засыпанный по самое не хочу. — сказал я Урусу. Тот он удивления даже присвиснул.

— Ну ты молоток, Гарда. Как?!

Я загордился немного. Уруса удивить- постараться надо было. Но признался.

— Сильно фонит, тут любой бы увидел, даже Женечка.

— Если б не схалявил и досмотр места до конца довел. — добавил урус.

Я согласился. — вскрывать будем, или ты бригаду позовешь?

Он осмотрел замок, дверь и довольный потер руки.

— Сам справлюсь. Нечего пацанов по пустякам дергать. Сегодня у моих выходной. У нас кстати тоже…

— Я чувствую. Сижу в бункере и чаи прямо в сей момент гоняю, ага?

Урус засмеялся.

— Подождешь здесь или вместе к машине за инструментом сбегаем?

— Вместе. Если после отчет писать будем- давай по правилам. Без нарушений процедуры… — драконить Петровича не хотелось. Итак могло влететь за самодеятельность.

Сбегали к машине, взяли помимо инструмента и бачок с химией, и паяльную лампу.

Вскрывал бокс Урус профессионально- сказывался опыт работы. Ему после клиники в домушники идти смело можно.

Зашли осторожно по всем правилам. Я дар не отключал- по мере продвижения комментировал обстановку.

— Все в спорах. Черным черно. Даже стены.

Пошарив по стенам, Урус щелкнул выключателем.

Бокс как бокс. Автомобиля не было. По стенам полки с запчастями, какими-то банками склянками, инструментами проводами- и все. Без следов наличия либо отсутствия. Если бы не споры вообще ничего не нашли получается.

— Ну, вот как такое может быть, хоть бы тело какое, хотя бы какая-то зацепка! — Урус начал психовать.

Еще раз осмотрели бокс перевернул к верху дном всю начинку. Кроме ляды в полу, заставленной банками с краской и ветошью, ничего не обнаружили. На ляде новенький навесной замок.

Поддев монтировкой, Урус дернул крышку уже не особо ни на что не надеясь. И тут…как только подпол открылся в воздух влетел под напором черный столб плесени и помещение в минуту наполнилось свежими спорами.

— Рой!!! — заорал Урус и повалил меня на пол.

Если даже он видел плесень, то дело приобретало слишком серьезный оборот. Гул нарастал- из подвала продолжал бить черный фонтан. Полоса спор перекрыла выход, соваться в вихрь не то что не стоило, а было слишком опасно. Лежать без движении — тоже. Как только рой заметит нас сразу начнется просто охота на энергию и нас сожрут за пару минут.

Вихрь поднимался к потолку. Было такое чувство что весь рой выбирается из подвала как джин из лампы.

— Нырять надо- сказал мне в ухо Урус показывая на подвал- Он сейчас все пространство займет.

А выхода другого не было, как срочно меняться местами.

Одним рывком я сиганул вниз и сразу на голову мне свалился Урус, захлопывая железную крышку люка.

Он чирканул зажигалкой, поджег пламя газовой горелки у паяльной лампы. Провел по верхам струей пламени- споры оставшиеся в погребе вспыхнули.

Я поднявшись с колен(приложился хорошо- пара синяков обеспечена) огляделся. В свете газового пламени увидел множество тел. Обнаженных, без одежды, сваленных вповалку. Вот и разгадка…

— Смотри- показал я Урусу.

Он поводил горелкой по сторонам, видно было даже в таком свете как он побледнел. Нас окружали минимум с десяток покойников. Высохших тел. Съеденных роем. Я нагнулся над ближайшим, провел руками, тело не фонило вообще, полностью черное, пустое.

— Урус, они слишком давно умерли — сказал я совершенно потерянно.

— В смысле? — он присел рядом, подсветил огнем. Я увидел на теле рваные заштопанные темными нитками разрезы. Такие только в морге бывают когда трупы зашивают патологоанатомы после вскрытии. Мне стало страшно. Слишком. Так что дрожь прошла по всему телу.

— Гляди, а на ногах бирки- показал мне Урус на кусок прорезиненной ткани прикрученной к большому пальцу.

Захотелось выбраться в свету. Немедленно. Даже пробираясь сквозь рой, только чтобы не сидеть в этой мертвецкой…

И дело было даже не в страхе.

— Урус, выведи меня. Я реально щаз с ума сойду- они из меня Дар тянут… — у меня зуб на зуб не попадал. Было чувство что меня в ванну со льдом поместили.

— Там же Рой бушует, он же себе пищу ишет. Сожрет… — Урус совершенно растерялся.

— А если не выбраться, то эти выпьют. Они как черные дыры. — я показал на покойников с их черной пустой энергетикой. — Звони, наверное, Петровичу.

Урус достал мобильный, посмотрел на экран и чертыхнулся.

— Связи в этой норе нет…Самим надо.

Мне с каждой минутой становилось все хуже. Я физически чувствовал как из меня силу сосут. Как сок через трубочку из пакетика.

— Эээээ…Ты даже не вздумай в обморок падать, я тебя не выволоку. У меня телосложение здоровых мужиков тягать не позволяет. — Урус заговорил слишком быстро.

Ну, предположим отключатся я и не думал. Но сил становилось все меньше.

— Урус, давай на «раз, два» хоть высунемся- пока есть возможность.

— Как же с вами магами сложно. Тут не сидеть, того не наливать, белое не надевать- Урус ворчал. Но я понимал что он тоже напуган. Еще бы- доверили мага, и он его угробил.

Чуть тряхнув меня за плечи, Урус спросил:

— Готов к торпедированию? Я первым- с огнем. Ты следом. Бежишь к выходу- не оборачиваясь, не смотря на меня.

Я отдышался перед рывком, огляделся еще раз по сторонам. По хорошему- надо бы все тела проверить. Надо вообще разобраться и понять почему и зачем кто-то сделал такой страшный клад. Для выращивания роя? На мертвых? А смысл? Толку в этом для прилипал не было почти никакого. Энергии почти ноль. Это как здорового человека на внутривенном вскармливании держать в закрытой палате. Жить можно- но смысл не ясен. Рой голодный- но мелкий по размеру. Видно, что не сильно кормленный. На покойниках больше вырасти не возможно.

Тела высушенные. Понятное дело, что ими питались. Больше то и не чем. Зачем кормить рой покойниками, если рядом ходит множество живых с яркой аурой? А в таком месте- пропавшего человека искали бы долго. И не одного человека. Можно было тот же десяток натрамбовать. По привычной схеме.

Но в подвал привозили тела из морга. Не живых. Не только что убиенных- а давние трупы…И тем более — ни одного кокона я не видел. Просто споры. Значит не для размножения рой выращивали. Если бы понять мотив действия, можно было бы строить дальнейшие версии, а так…как же мне Второго не хватало.

Я срезал с нескольких из тел бирки и положил в карман. Посмотрю на досуге- может хоть след какой нарисуется. Но пора и вправду было выбираться.

— Я готов, Урус. Побежали.

У меня было еще какое-то количество соли. Урус выбрался первым. Он горелкой- как огнеметом- поджег черное пылевое облако. Облако загудело. Слишком громко.

Мой выход.

Взмах рукой. Солевая пелена. Искры.

А шатало меня таки порядочно. И быстро бегать как оказалось не сильно- то и получалось…Вот черт. Это надо же было так вписаться.

Еще одна горсть соли. Вспышка. Дверь оказалась почти рядом. Я дергаю засов и вываливаюсь в коридор. Сквозь раскрытую дверь в поземный гараж вылетает рой. Вернее часть роя. Маленькая. Но тем не менее- голодная и опасная. Что же мы натворили-то.

Но Урус, попав в привычные для него обстоятельства уничтожения монстров- не теряется. Забытый у двери бокса баллон с химией пригодился как нельзя кстати.

— Ян, бегом к машине. Я сам справлюсь- орет мне Урус и бросает связку ключей. Я понимаю, что спорить смысла нет. Мне настолько сейчас хреново, что не до подвигов.

Бегом- это слишком хорошо сказано. Я, припадая на сбитую ногу, еле-еле передвигаюсь к выходу. Урус пытается в одиночку справиться с остатками роя. Оглядываясь по дороге я вижу как светлеет пространство и как исчезает черные рваные лоскутья пуха. Все-таки Урус мастер своего дела.

Что самое любопытное у машины мы оказываемся почти во время. Я же еще раза два по дороге останавливался отдышаться. Зацепило меня крепко. Но я не понимал до сих пор почему. Ни одно из найденных раньше тел- с темной мертвой энергетикой- на меня так не действовало. А тут. Все тела были словно специально отрицательно заряженные, направленные только на выкачку энергии в огромном количестве. Зачем такие сложности?

Все-таки обычному человеку легче- у него аура как целостная оболочка и еще сверху энерго панцирем закрыта- им питаться можно, но только при непосредственном контакте. А вот маги, с нашей фонтанирующей ничем не ограниченной, не прикрытой энергией- слишком легкая добыча. Щупальце протяни- и все закончилось, или облаком свежих спор накрыло- и ты покойник. Никто ж просто Даром не ограничится. Выжмут до капельки, даже пикнуть не успеешь.

* * *

Все это я вспоминал под эмоциональный рассказ Уруса. Второй слушал, не перебивая. Даже про рой. Даже про подвал. Но я, глядя на него, понимал что стоит только Урусу завершить «повесть временных лет» и будет буря. Алкоголь практически выветрился.(Алкоголь, кстати, совсем не моя идея. Тоже Уруса- он сказал что крепкие напитки как ничто другое быстрее восстановят потерянные силы.) Но спихивать все на Уруса — не красиво. Он же мне не насильно в рот виски вливал.

— Второй, послушай, — начинаю говорить я, уже внутренне сжимаясь.

— Ян, не вмешивайся. С тобой разговор особый. А Юрия Никитича я сейчас внимательно выслушаю…

Урус закашливается от неожиданности. По имени отчеству его давно никто не называл. Он слегка бледнеет, отставляет свой стакан в сторону разводит руками.

— Второй, ну это…Я ж не специально. Так получилось. Трагическое стечение…этих…обстоятельств. Маг то цел. — он показывает в мою сторону и взглядом ищет поддержки.

Ненеен. Я — пас.

— Выйдем на три минуты в коридор- просит Второй.

Урусу совсем не охота. Но делать нечего. Он встает и с обреченным видом топает в коридор.

Я сижу в кресле, жмурюсь и со страхом прислушиваюсь к звукам из коридора. Звуки мне не нравятся. Там кто-то на кого-то кричит и кто-то кого-то роняет на пол. Понятно. Злой Второй в действии.

А следующая между прочим моя очередь.

Дверь открывается.

Второй несколько успокоенный заходит в помещение. Краем глаза я вижу как Урус слишком быстро удаляется в сторону дежурки.

— Теперь, с тобой.

— Может не надо?

— Надо, Федя, надо. Бить не буду. Лекцию прочитаю. Но сперва вопрос на засыпку. Какого лешего ты туда полез? Ты же знаешь, что самодеятельность чревата боком. Тем более зачем вдвоем действовать, без бригады?

— Ну…аргументов у меня нет.

— Зачем рисковать без толку?

— Но мы же нашли и уничтожили рой.

— А он чуть не уничтожил вас. 1/1- пока ничья. Про бирки и отрицательную энергетику изложишь в письменном рапорте. Это важно. Без меня ты больше ни с кем работать не будешь. Самодеятельность закончилась. Мне про твои залеты рассказали. Может хватит дурить?

Я пожал плечами. Мне надоело оправдываться.

— А смысл, Второй? Ты сам говорил, маги с даром живут пять лет. Вот мне четыре с половиной осталось…

— Придурок. Я говорил, что раньше маги жили не больше пяти лет. Но сейчас возможности другие. Мы научились продлевать срок жизни с даром и не дать магу выгореть. Ты бы дослушал сначала, прежде чем выводы делать. Это раньше было без вариантов. И то, что я тебе про Машку рассказал — было правдой. Но сейчас, сейчас есть шанс и возможность жить долго и счастливо. Спроси у Петровича. Ты думаешь, зачем у тебя дар в лаборатории и со свидетелями тащили, зачем все датчики и приборы были? Как раз именно затем чтобы правильно понять как именно распределить энергию твоей ауры. Чтоб ты в один прекрасный день не спекся. А ты, услышав старый ужастик, сделал неправильные выводы и начал чудить…Ты почему раньше у меня не спросил?

— Мне страшно было. Я когда услышал что пять лет- испугался. Мало того что не как нормальный человек живу с этим даром, а тут еще и жить особо некогда получается…Так обидно стало…

Второй покрутил пальцем у виска, хмыкнул. Взял со стола недопитый стакан с виски- протянул его мне.

— Говорю же, дурень. Пей, тебе действительно надо. Не химией же тебя травить.

— Можно? — я вцепляюсь в стакан обеими руками. Мне действительно выпить охота. Я ж как настоящий дурак, такого себе в голове напридумывал.

Две недели назад Второй отвез меня к себе на квартиру. На бывшую квартиру. И показал кусочек своей прежней жизни. И рассказал свою историю. В тот числе про Машку. Я смотрел фотографии, я четко представил себе худенькую маленькую девчонку, которая неожиданно, по какой-то странной прихоти вселенной, стала магом. Которая сначала не знала как ей жить с даром, а потом не понимала почему с даром она должна умереть. Было тоскливо. Мне не сильно хотелось копаться в грудах старого грязного белья. Но Второму нужна была помощь. Отказать ему я не мог. Тем более от меня не требовалось ни жизнь отдать, ни даже просто здоровье потратить. Всего лишь помочь с выводами.

Вопрос был вот в чем.

Вернее в ком. В ребенке. Нет. Не Второго. Ребенке той самой Машки. Второй боялся, что мальчик начал светиться. Ему позвонил настоящий отец и сказал что происходит что-то странное и непонятное. Но кроме мага разобраться в происходящем не мог бы никто.

— Прилипалы? — спросил я у Второго.

— Не знаю. Мне очень туманно обо всем говорят. Гальцев с Конторой связываться не хочет. Он и Петрович очень сильно поцапались два года назад. Собственно после этого Никита и уехал из города. Я пару раз приезжал к нему в гости, но…Короче, меня видеть он не хотел. Он считал, что во всех его неприятностях виноват я — и в том, что случилось с Машкой и в последующей не сложившейся карьере.

— А ты действительно был не причем?

— Скажем так, с Машкой- да, полностью моя вина (или заслуга) — это я ее держал, но в том что случилось через два года, в том какую он авантюру организовал- моей вины не было. Я его, по честному, о последствиях предупреждал. Я знал что такое атака прилипал. Скоординированная. Целенаправленная. Для меня дергать тигра за усы в тот момент не имело смысла. Гальцев считал по другому и заварил не хилую кашу. Собственно, именно за это его и отстранили вначале от службы, а после уволили из Клиники. С выходным пособием и нормальными рекомендациями, но тем не менее — выставили взашей. Три года жизни коту под хвост. Тем более в таких условиях как у нас. Конечно он был раздосадован и обижен.

— И тем не менее он тебе позвонил?

— У него вариантов нет. По этому я тебя и попросил. Мне нужен независимый эксперт.

Но тогда в квартире я больше ничего не увидел. Только осколки прошлой не сложившейся жизни. Я же говорю- было тяжело и мне и Второму.

А вот выводы я сделал не правильные. Может потому, что сильно близко к сердцу принял все рассказанное. На себя примерил. И фраза про «пять лет» огненными буквами влезла мне под черепушку и просто с ума сводила. Но у кого уточнить, у кого спросить я не знал. У Второго не мог- понимал, что ему снова как по живому мне объяснять. У Петровича и Гии- не хотелось. Они бы подумали что я ною, бью на жалость… У ребят из обслуги- глупо. Чтобы я сказал? А, правда, что у вас маги все дуба дают через пять лет? По этому — молчал и себя накручивал. И дуреть начал. Решив, что какая разница когда- сегодня на какой ни будь заварушке или чуть отсрочено.

А оказалось, вел себя как настоящий дурак. И еще людей в свою дурость вписывал. Того же самого Уруса. Если б я отказался- он не то что бы на прилипалу охоту не вел, а даже из бункера меня не выпустил бы и сидел рядом, как привязанный. В таких ситуациях только от мага все зависит. Это- по честному.

Я покрутил стакан в руках, одним глотком выпил виски. Скривился от горечи.

— Я вправду такой идиот, каким со стороны кажусь, да?

— Не бери в голову. Ты маг- а маги они все слегка с придурью. Только….если в следующий раз ты себе какие ни будь «бермуды» нагородишь в голове- спроси у меня. Не бойся и не тупи. Я, если по шее не съезжу, постараюсь все толково разжевать. Но, Ян, я ж даже подумать не мог ты, через пол года в роли мага, можешь на таком пустяке зависнуть.

Ладно, может к охоте вернемся? Или ты сейчас еще не в состоянии? У меня пара вопросов по делу есть. Я так понял что именно «грязную» машину вы с Урусом упустили, а вместо засады устроили очень громкие разборки с роем?

Я киваю в ответ. Миссию мы действительно завалили.

— Когда я проснулся автомобиль уезжал с площадки. С того места, которое было заспоренное. На котором и после я обнаружил споры. Я думаю, что я видел именно нужное авто. Темно синяя двухдверная Мазда. Старенькая.

— Думаю, на стоянку машина уже не вернется.

— Потеряли навсегда? — я был раздосадован.

— Номер можно узнать или просмотрев видеокамеры со стоянки, или уточнив у охраны. Они постоянных клиентов скажем так в лицо обычно знают. После пробьем номер по ГАИшной базе. Установим владельца. Сходим в гости. Раскрутить клубок можно. Смысл есть?

— Есть, в этом я точно уверен. После того что я видел в подвале бросать на пол дороге охоту нельзя. Надо узнать цель. Цель содержать свой личный морг.

Следующие четыре дня были слишком спокойными. Особенно после того кавардака который я устроил. Урус не объявлялся. От Петровича мне передали привет в виде персонального выговора- но в принципе все обошлось. А Второй — Второй не бросал меня ни на минуту. Из серьезного было всего два выездных мероприятия- слишком обыденных и простых, и сканирование больных в Клинике. Неприятно — но важно и полезно. А в промежутках пытались установить владельца машины.

Номер машины узнали быстро. 10 минут времени, 50 гривен и пол литра водки. Вот и вся стоимость личной информации. А вот что касается установить по номеру владельца машины- оказалось чуть сложней. Даже для Второго. Синяя двухдверная мазда была зарегистрирована на 82 летнюю бабульку. А я как то слабо себе представлял что бабушка божий одуванчик носит трупы из морга и перевозит их в подземный гараж. Бокс?504 принадлежал ей же.

— В гости ехать придется, да? — спросил я у хмурого Второго после полученных новостей.

Он кивнул.

— Вариантов не особо. Съездим, посмотрим. Тем более, что тут рядом- почти в соседнем квартале. Ты со старушками умеешь нормально общаться?

— А что?

— Я как то не очень. У меня ж все методы- забежал, дал в дыню, получил информацию и исчез в ночи, чем быстрее тем лучше.

— А с АэМой ты тоже в дыню?

— Не сравнивай простое с грешным. Анна Марковна — кремень, а не женщина. Она, при случае, еще тебе в дыню даст. Она в войну в 17 лет «ночной ведьмой» летала. С ней проще разговаривать. А тут «сюси муси» нужны и розовые сопли. У тебя лучше должно получиться. Ты это- на вид добрее. Так что готовься. Будешь старую леди обольщать. Она ж кому попало не скажет зачем ей в 82 года машина, гараж и коллекция трупов.

Перспектива обольщения меня как-то напрягла. Но после того как со Вторым съездили в Клинику и еще раз осмотрели привезенные в морг трупы из гаража (вот не повезло телам- нет, чтоб по нормальному лежать себе тихо где ни будь на кладбище, их туда сюда по городу возят) стало понятно что, чем быстрее мы найдем хозяина «кунсткамеры», тем будет лучше. Тела были полностью темные. Без какой-либо энергетики. Вообще без света. Аур у тел не было. Даже посмертных отражений. Энергетические оболочки уничтожены полностью. Ассоциация была только с тем, как кожу сдирают словно перчатку, только вместо кожи были содраны оболочки.

И еще странность была в том, что в рое, уничтоженном в гараже, кроме спор не было ни одного зародыша. Хотя они должны были быть в большом количестве. Просто потому что рой без зародышей на телах не вырастает. Одних спор недостаточно. А он был- полная пустышка. По этому Урус с ним так быстро и справился. И на телах не было зародышей. И спор на телах не было. Совершенно пустые, не фонящие и тянущие энергию из просто воздуха. Они даже химию и соляную взвесь не реагировали.

А вот споры реагировали. К двери морга на несколько мертвых тел сползлись все случайно залетевшие споры. Толстый Женечка дежуривший в клинике, не ожидая такого наплыва плесени в стерильном блоке, долго орал и тыкал в дверь пальцами, требуя уничтожить появившуюся гадость.

Зародыши как оказалось тоже реагировали.

Второму позвонил один из патологоанатомов и рассказал, что творится что-то совершенно неправильное.

— Просто не поверишь. У меня тут на днях парень умер молодой, зародыш начал ауру есть, слишком больно было, сердце не выдержало и мы помочь уже ничем не смогли. Положил я тело в лед, была идея на счет зародыша, новый химикат опробовать. Зародышу без разницы, в принципе, мертв пациент или жив- энергии от мертвого хватает даже кокон построить. А мне для опытов как раз приемлемо. Не живых же людей хлоридами травить. Так вот, прихожу через пару часов, с магом. Мне ж наблюдатель нужен был, чтоб за экспериментом следить, а маг смотрит на тело паренька и говорит: «Зародыша в ауре у него нет».

Я в шоке. Как нет- если он от этого зародыша и кони двинул, и, собственно, в клинику с ним угодил, то есть наличие зародыша подтверждено документально.

А маг уперся и доказывает, что ареол у паренька чистый совершенно. Я психанул, наорал и заявил — что если в ауре паразита он найти не может то пусть где хочет там и ищет. Или следы распада или живую астральную сущность. Просто так растворится без следа он не мог.

Маг тоже в попсиховал, но пробежался по моргу и, рядом с привезенными от Уруса телами, нашел скукоженную, мертвую, полностью выпитую оболочку зародыша. Ну и чуток черных спор. Получалось, что зародыш внедренный накрепко в облюбованную ранее ауру ее бросил(а там было пока еще тепло и светло) и пытался переползти к другим носителям. Ты о таком когда ни будь слышал?

Второй не слышал. По этому и был слишком заинтересован этой новостью. Он просидел несколько часов над архивами и даже мне, дав доступ в инет, велел поискать в общей библиотеке клиники что ни будь о подобных случаях. Я был доволен как слон, еще бы в интернет пустили. Но быстро, с нахрапа, даже я, соскучившись по поиску в сети ничего, не нашел.

По этому, единственный реальный путь разгадать загадку был именно отыскать владельца автомобиля, устроившего такой вот фокус с телами.

Пожилая женщина жила в обычной пятиэтажке недалеко от конечной станции метро. Заранее радовать и предупреждать старушку не стали. По-этому, Второй приготовился ко всяким неожиданностям.

В том числе выдал мне новый бронежилет в замен тяжелому и неудобному старому, от ношения которого, у меня уже ссадины и синяки на ключицах и спине не проходили. Я его по тихому ненавидел. Бронежилет. А не Второго, естественно.

Первый этаж. Окошко выходящее во двор просто к подъезду. Под окошком ухоженный полисадничек — пока еще без цветов, но с наступлением тепла готовый буйно расцвести. Видно, что старушка живет деятельная.

— Какая легенда на этот раз будет? — Спросил меня Второй еще вечером накануне визита.

— Милиция? Водопроводчики? Социальные службы? — гадать можно было долго. Все легенды работали на определенных людей при определенных обстоятельствах. А так вот на вскидку…Но Второй импровизаций в таких делах не любил.

— Лучшая импровизация- заранее подготовленная и отрепетированная. Сходу можно выбирать из вариантов, а вот придумать все возможные варианты- нужно заранее. Так, чтобы во время контакта человек не начал настоящую милицию вызывать, а стал активно делится нужной информацией.

— Журналисты, пишем очерк о долгожителях района? — навскидку предложил я.

Второй удивился.

— А сейчас есть журналисты, которые о долгожителях района очерки пишут? Я думал, что все статьи максимум о политике или звездах экрана. Ты когда последнего журналиста видел?

— Не важно. Бабушка еще в прошлом времени живет. Тогда были журналисты, которые не только заказуху писали. Это интересней- чем «откройте, милиция».

— Договорились. Ты будешь главным. Ну, если не пойдет, тогда в представителей власти уже по моему сценарию поиграем.

Зашли в подъезд. Второй решительно нажал кнопку звонка. Три раза подряд.

— Слышу, слышу, не глухая, — из за двери раздался приятный глубокий далеко не старческий голос. Не уточняя кто звонит, к нам вышла высокая брюнетка, на вид, ну, совсем не 82 лет. Максимум 50. Если бы я встретил такую женщину на улице, я бы точно обернулся и еще долго долго смотрел ей вслед. Почему-то вспомнился фильм про «средство Макропулоса» и секрет вечной молодости.

Дама осмотрела нас с головы до ног. Задержалась взглядом на Втором, так что его вогнала в краску и, только после этого, все же поинтересовалась кто мы такие и зачем пришли.

— Журналисты мы — брякнул Второй. — Статью про водопроводчиков сочиняем…

Я закашлялся.

Дама вопросительно подняла бровь.

Второй взял себя в руки и начал выкручиваться (все таки у него больше опыта в таких делах, чем у меня).

— Мы репортеры местного ТВ, пишем статью о недочетах и проблемах в работе ЖЭКа. Проводим опрос жильцов с целью выяснить качественно ли работают местные коммунальные службы в данном районе. Готовы ли вы приять участие в опросе?

Нас пригласили в квартиру. Велели снять обувь и выдали удобные тапочки.

Квартира была небольшая, очень уютная и совершенно чистая. Без наличия спор, плесени и прилипал. Я достаточно подробно и внимательно осмотрел пространство, играясь с даром. Шепнул Второму, что все в порядке.

Единственное что мне не сильно понравилось, так это то, что когда я включил дар на полную, пожилая дама уж больно пристально смотрела в мою сторону. Так, будто она могла видеть и чувствовать силу дара. Но мне могло и показаться, или мог я не правильно трактовать ее внимание. Может дело не в даре было, а просто в том, что ей не нравилось что незнакомые люди без разрешения рассматривают комнаты и любопытные носы во все углы тычут.

Женщина усадила нас со Вторым на низенький темно-бордовый диван. Предложила выпить чаю. Мне все это напоминало великосветские церемонии и хотелось побыстрее промотать пленку в момент приветствия и перейти непосредственно к разговору.

Но Второй не торопился. Он словно наслаждался минутами покоя.

На вопрос какой чай мы предпочитаем он ответил стандартное: — Черный. Ложку заварки и две сахара.

Пожилая женщина рассмеялась. Смех у нее был молоденькой девчонки- задорный с серебряными нотками в голосе. — Только варвары так издеваются над чаем. В частности, мой покойный муж любил подобную пропорцию. Я его так и не научила пить благородный напиток. Но вас молодые люди я угощу по настоящему. По всем правилам чайной церемонии. Надеюсь, вы не сильно спешите?

— Мы не спешим- подтвердил Второй, не смотря на мои зверские взгляды в его сторону. Зачем надо было участвовать в чайной церемонии, я не понимал. Можно же было просто так поговорить. Мадам нам, судя по всему, попалась достаточно умная, не страдающая старческим маразмом, а значит те самые «муси-пуси» или «Сюси-муси» на которые намекал Второй, можно было и не начинать.

Но он на мои взгляды не реагировал и, удобно устроившись на диванчике, просто рассматривал обстановку квартиры.

Посмотреть было на что.

Жизнь у Задорожной Елены Геннадиевны, судя по представленным многочисленным фотографиям, была интересной, насыщенной и разнообразной. Со старых черно-белых и новых цветных фото на нас смотрела почти не изменившаяся к старости женщина в самых разнообразных нарядах и на фоне самых разнообразных достопримечательностей. И в окружении самых разнообразных мужчин- причем некоторые из них казались мне смутно знакомыми и оставляли легкий шлейф воспоминаний толи о послевоенном кино, толи о героях Антарктики, толи о покорителях воздуха и космоса. И эта замечательная женщина обитала во вполне заурядной малогабаритной хрущевке.

Меня особо заинтересовала фотография с подписью «Корреспондент вечерних новостей Задорожная Е.Г. берет интервью у рабочих метрополитена об окончании проходки в перегонных тунелях метро и 19 сбойке.» Год 1974. Хозяйка квартиры выглядела на ней именно на свой реальный возраст (то есть лет на 40), но была задорна и мила, улыбалась белозубой улыбкой, в руках держала смешного вида микрофон и квадратную коробку магнитофона.

А вот после этой фотографии и снимков стало значительно меньше, и Елена Геннадиевна ни них меняться перестала.

Хозяйка не заставила себя долго ждать. Из кухни в комнату сначала въехал чайный столик на колесиках (витой, хромированный словно сошедший со страниц зарубежных журналов), а следом плавной грациозной походкой вошла сама мадам.

Чашки, блюдца, сахарница, молочник! — все из одного хорошего дорогого сервиза. (Петрович бы точно обзавидовался). Льняная скатерть и салфетки. Колотый коричневый сахар. Три хрустальные розетки с разными видами варенья.

Я был мягко говоря потрясен. Такого великолепия уж точно не ожидал увидеть.

Чай был терпкий тягучий насыщенного сандалового цвета. Совсем не похожий на стандартный Батик, завариваемый Вторым на завтрак, обед и ужин. Я такого чая, наверное, действительно никогда не пробовал.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем Второй начал потихоньку исподволь задавать вопросы. В целом мадам рассказала следующее.

— Про ЖКХ она плохого мнения. Раньше все работало лучше. В ее время и ответственности было больше и стараний. Живет она в этой квартире уже больше сорока лет. Квартира ее бывшего мужа, умершего уже очень давно. От мужа в наследство достался гараж(купленный в одном из первых гаражных кооперативов) и старенький москвич 1973 года выпуска. Ни о какой мазде Елена Геннадьевна не знает. Ключи от гаража есть у племянника, который проживает в городе в районе Автовокзала. Племянник — врач, работает в кардиологическом отделении. В гости ходит не часто. Пользуется машиной, для этого попросил у Елены Геннадьевны доверенность. Ей не жалко. После смерти мужа- племянник единственный родственник. Он коллекционер, такой же как и ее муж. Собиратель раритетов и древностей. Нет. Ничего ценного. Коллекция минералов и окаменелостей. Вся коллекция сейчас у племенника. У Елены Геннадьевны есть несколько экземпляров особенно дорогих, как память о муже.

Я слушал внимательно все ответы и пытался сообразить что делать дальше. На счет племянника было все очень логично и понятно. Значит второй пункт — это визит к нему в гости. Сама госпожа Задорожная, похоже, была совершенно не в курсе происходящего. В гараже она не появлялась уже очень давно. Машиной не пользовалась.

А я, к тому же, на стоянке видел именно Мазду, а не Москвич. Даже такой олух как я не мог бы перепутать старую иномарку и легенду советского автопрома.

Второй ненароком поинтересовался адресом племянника, уточнил как его зовут, сколько ему лет. На вопрос хозяйки дома зачем журналистам такие сведения — сказал что очень интересуется коллекцией древностей и окаменелостей. Я поддакнул.

У Елены Геннадиевны глаза заблестели. Она, улыбнувшись, сказала что если мы такие увлеченные коллекционеры, то она, пожалуй для начала, покажет нам несколько экземпляров. Тех самых. Особо памятных.

Пока хозяйка готовила к показу экземпляры, я пытался выяснить у Второго разобрался он в ситуации или нет. Но Второй отмахивался от меня, как от надоедливой мухи.

— После поговорим, Ян. Не мешай наслаждаться жизнью- сказал он с улыбкой довольного мартовского кота.

Хозяйка принесла четыре небольшие однотипные деревянные шкатулки, размеров сантиметров десять на пятнадцать. В таких раньше модницы хранили свои украшения.

— Это все то, что удалось найти во время строительных работ под нашим городом. Представляете, много миллионов лет назад здесь было дно огромного древнего моря. В слоях породы до сих пор есть очень много окаменелостей различных древних животных. У мужа в коллекции есть даже косточка динозавра — представляете? Но я храню то, что ему было особо дорого. Это не такие большие геологические ценности. Смотрите.

Она по одной начала открывать шкатулки. В первой я увидел почти целую идеальную спираль какой-то древней ракушки. В голове всплыло странное слово «трилобит»- но точно сказать он это или нет, глядя на эту окаменелость я не мог. Во второй шкатулке лежал камень с оттиском какого-то не менее доисторического растения. Оттиск был настолько явным и четким, что просто не верилось, что этому камню может быть огромное кол-во лет.

А вот от третей шкатулки я отшатнулся и отодвинулся в сторонку. На бархатной ярко розовой подушечке лежало мумифмцированное скукоженное, совершенно высохшее нечто, больше всего напоминавшее обезьянью лапу, обсыпанное черными точечками спор… И эти старые почти окаменелости фонили с невероятной силой. Фонили так, что у меня на расстоянии метров в трех от экземпляра, мурашки по телу пробежали. Я почувствовал, как из атмосферы стало уходить тепло.

В никуда. Я рванулся к шкатулке, закрыл ее и попросил убрать такую ценную вещь подальше. Хозяйка опешила, растерялась. Я понимал что веду себя более чем странно. Но рассказывать Второму при даме о том, что в шкатулке нечто с отрицательной энергетикой, было еще глупее.

— Нам надо уходить, Елена Геннадьевна. Я тут случайно вспомнил, у нас планерка через 40 минут намечается. А начальство злое. Ругаться будет. Коллекция просто замечательная. Можно, мы еще раз в гости зайдем? Получше рассмотреть хочется- не спеша. — говорил я скороговоркой, дергая Второго за руку и подталкивая в коридор. Он понял что я что-то увидел нездравое, по этому не сопротивлялся и мы достаточно быстро покинули злополучную квартиру.

Только на улице, подставив лицо теплому весеннему солнцу, я перевел дыхание.

Второй пиханул меня локтем в бок.

— Колись давай, мы чего так быстро ретировались?

— У нее в шкатулке непонятная пакость. В спорах. Черных. Старых. Пакость фонит. От нее минусовая энергетика. Так же как на трупах в подвале гаража. Только в разы сильнее. Оно энергию активно ест из воздуха. И споры шевелятся.

— Это ты про чахлую ветка коралла?

Я глянул на Второго с удивлением:

— Коралл? А мне на обезьянью лапу похоже. Знаешь, такие сувениры из-за бугра привозили.

— Обезьянья лапа? Мумифицированная? От нее обычная энергия разложения идти должна. Пусть темная, пусть не особо явная. Даже от старой. Она ж типа — останки. Споры вполне объяснимы- они как раз на останках жить могут. Но минусовая энергетика….Я себе плохо представляю, как должны были умертвить несчастную зверушку, чтобы и после смерти ее мощи так фонили.

— А если действительно коралл? Он фонить может? Он тоже типа остатки.

— С берегов древнеисторического моря? Пролежавший в земле миллионы лет? Как-то бредово все звучит. Как из научно фантастического рассказа. Надо искать версию по проще. И без мистики. Или мы чего-то не видим. Или не понимаем в каком направлении искать. По этому, предлагаю заняться тем, что пока понятно и не тратить время и силы на сверхъестественное.

Первое- поговорить с племянником. Второе. Э….по ближе рассмотреть «пакость», как ты говоришь, и сделать общий анализ- идеально в лаборатории клиники. И третье. По тем биркам которые ты мне показывал- выяснить морг из которого были извлечены тела. Постараться понять- кому и зачем это понадобилось. А вот когда будут ответы на все эти вопросы- вот тогда и строить нормальную версию.

Я со Вторым был полностью согласен. Все таки — одна голова хорошо, а две лучше. Тем более такая как у Второго. Ему бы среди аналитиков работать, а не по дворам с пистолетом бегать.

* * *

Поздно вечером мы обсуждали со Вторым план «Барбароса», рисуя на бумаге ключевые точки и моменты. По всем предложенным пунктам.

По поводу навестить племянника- было проще некуда. Адрес имелся, время выкроить — не проблема. Проблема в легенде и то решалась сама собой. Мы ж эти… Коллекционеры древностей и окаменелостей. На мои возражения, что нас после первого наводящего вопроса просто раскусят- Второй отмахнулся и сказал «Главное, перехватить инициативу и дать человеку начать рассказывать о том, что ему интересно. Правила Глеба Жеглова, помнишь?» Я помнил смутно. Второй глубокомысленно, подняв указательный палец вверх, прохаживаясь по Берлоге (и, по неволе, подражая Владимиру Высоцкому) с хрипотцой говорил.

«Шесть правил Глеба Жеглова:

1. Когда разговариваешь с людьми, чаще улыбайся. Люди это любят.

2. Умей внимательно слушать человека и старайся подвинуть его к разговору о нем самом.

3. Как можно скорее найди в разговоре тему, которая ему близка и интересна.

4. С первого мига проявляй к человеку искренний интерес — понимаешь, не показывай ему интерес, а старайся изо всех сил проникнуть в него, понять его, узнать, чем живет, что собой представляет.

5. Даже «здравствуй» можно сказать так, чтобы смертельно оскорбить человека.

6. Даже «сволочь» можно сказать так, что человек растает от удовольствия.» Это понятно?

Мне было понятно. Но одно дело- знать какие-либо правила, а другое — применять их. Тут без практики, точно, никуда. Второму в этом отношении проще- у него практики выше крыши. Тренируйся — не хочу. Хоть на старушках, хоть на кошках. А мне с моим лимитов в передвижении и общении — особо ненапрактикуешься. Я, разве что, могу бровки домиком сложить и, глупо улыбаясь, пойти по пути другого литературного персонажа- Кисы Воробьянинова. «Месье, же не манж па сис жур. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы.»

По второму пункту плана — изъять во временное пользование «пакость» и отвезти ее в Клинику- тоже было просто. Хотя…Сначала я предлагал попросить у самой Елены Геннадиевны раритет во временное пользование. Но было одно большое «но«…Надо было осмотреть еще раз квартиру. Полноценно. На предмет обнаружения сходных предметов. Потому что если у нее в шкатулках нашлась одна «пакость», гарантии того, что в самой квартире нет ничего подобного, у меня не было. При поверхностном осмотре- мне казалось все чисто и аккуратно. Без сюрпризов. А по факту- получилось, как получилось.

Проникновение в квартиру- конечно преступление. Но…Если Родина сказала — надо… Единственной сложностью было на пару часов Елену Геннадиевну гарантированно удалить из квартиры.

— А давай ее в театр отправим. А сами в это время все осмотрим? — предложил я навскидку. Такая дама на счет театра могла не устоять.

Второй задумался.

— Понимаешь, ей спутник нужен. А ни тебя я в театр оправить не могу, ни сам не пойду. Тебя же кто-то прикрывать должен и опять же в квартиру сам ты не войдешь. Тут одной силы дара мало. Руками надо уметь работать. Но идея хорошая. Нужен кто-то вызывающий доверие у старушек.

И вот тогда-то я и брякнул про Алену…Даже сам не ожидал.

— Алена, говоришь? Ну, как вариант, она в социальной службе работает, билеты мы ей организуем- не проблема. Повод- почти как про водопроводчиков, только версия- подарок ветеранам района от…да не важно от кого. К тому же Алена и проконтролирует чтобы Елена Геннадиевна отсидела в театре все время, а не ушла неожиданно домой после первого акта.

С нашей стороны- в квартире следов взлома и деятельности быть не должно. Тихо заходим, тихо изымаем, тихо смотрим. Судя по пыли на шкатулках- достаются они не часто. Может наша дама ничего не заметит. По крайней мере до того момента, пока не положим в шкатулку обратно или изъятый экземпляр, или качественную подделку. Не надо старушек расстраивать.

А по третьему пункту- обнаружение морга, требовалось только время и связи, которые Второй обещал подключить сам.

Причем, он, глядя на сосканированные в клинике данные с бирок, даже упомянул о том, что вполне возможно завтра с утра у него будет вся информация.

— Нашим анатомам тоже интересно откуда брались тела. Я думаю, что они сами уже и справки навели, и по тихому узнать пытались, что же это за такой морг в городе, который за своими подопечными не смотрит. С утра на смене в Клинике мой знакомый дежурить будет, если уже что-то прояснилось- он поделится информацией. Ну, а если нет. Самостоятельно попробую- голова имеется, руки тоже. Соответственно, невыполнимых задач быть не может.

Алена согласилась не сразу. Пришлось привлечь для большей убедительности Второго. Она ему верила. Безоговорочно. Я не понимал почему, и иногда было немного обидно, что он имеет такое непонятное влияние на людей, а у меня не получается даже свою девушку убедить.

Второй клятвенно пообещал, что ничего криминального мы делать не собираемся. Он рассказал Аленке почти всю правду кроме, разве что, фактов об «обезьяньей лапке».

Билеты были торжественно вручены, приглашение Еленой Геннадиевной принято. Операция «Ы» была намечена на вечер четверга. То есть на послезавтра. А за полтора дня надо было догнать по остальным вопросам и собрать как можно больше фактов.

Второй переговорил с Петровичем и меня по максимуму освободили от стандартных досмотров. Оставили только основное- дежурства в клинике и патрулирование района согласно графика. График позволяя как минимум трое суток не появляться в дежурке.

Дежурство в Клинике — два ночных и одно дневное, удачно вписались в спланированные вторым мероприятия. Так что можно было, не оглядываясь на начальство, и не ожидая получить очередную затрещену за нерациональное использование времени, вплотную заняться тем что запланировали.

Уже не раз за всю совместную деятельность со Вторым я ловил себя на мысли что живу какой-то двойной жизнью. Причем первая половина была понятна и проста, но иногда невероятно скучна и обычна — если можно говорить так имея ввиду поиск прилипал.

А вот вторая половина начиналась в тот момент когда вся рутина заканчивалась и появлялось свободное время. Которое можно было потратить конечно на сон и отдых, но душа настойчиво требовала адреналина и приключений.

И все наши со Вторым поиски и расследования были четко из второй половины.

К племяннику Елены Геннадиевны съездили с самого утра. Второй на кануне созвонился с ним и договорился о личной встрече. Нас пригласили в гости практически без особых уговоров.

Утром Второй неожиданно, отгладив рубашку и костюм, сменив привычные джинсы и толстовку, превратился в пять минут из амбала и разбойника с большой дороги, во вполне респектабельного молодого мужчину, которой мог быть собирателем древностей и окаменелостей. Все-таки восторжествовала старая истина — «для каждого дела костюмчик особый».

Глядя скептически в мою сторону, Второй почесал затылок и тоже предложил мне поискать в привезенном из бункера гардеробе что ни будь по приличнее. Я скорчил недовольную морду, но легенда обязывала. В общем утро напоминало не стандартные сборы перед очередной служебной разработкой, а подготовку к визиту на прием к ВИП персоне.

В рубашке, надетой на бронник, и черном шерстяном пиджаке я выглядел намного основательнее и внушительнее чем обычно. Из зеркала на меня смотрел лохматый мордоворот ничем не уступающий Второму в ширине плеч. И все равно, я, ну, никак не походил на коллекционера. Актер умер во мне, так и не родившись.

Второй, со смехом активно принимающий участие в моем перевоплощением, наконец плюнул и перестал меня мучить.

— Ладно, — сказал он. — не всем дано играть Гамлета. Коллекционер древностей- явно не твоя роль. Ты больше на проверенного водопроводчика похож.

Я б ему точно по шее съездил, если б он не увернулся. Надо таки потренировать реакцию.

Племянник госпожи Задорожной, кстати — тоже Задорожный, только Игорь Викентьевич, проживал в современном девятиэтажном доме улучшенной планировки. Судя по номеру квартиры и планировке подъезда — то на третьем этаже.

Поднялись по лестнице пешком. Второй лифтом пользоваться категорически отказывался — толи скрывая свою клаустрофобию, толи специально чтоб меня лишний раз понагружать.

Дверь в квартиру с красивыми вычерненным номером 23 выглядела массивной, дорогой и добротной. Глядя на эту дверь у людей, пришедших в гости, должно было сразу формироваться четкое представление о хозяине квартиры, как о человеке надежном, практичном и основательном.

Второй стряхнув с плеча серого в мелкую полоску пиджака невидимую соринку, подмигнув мне таким же серым глазом, достаточно уверенно стукнул в бронированную дверь. У меня, глядя на него, возникло стойкое чувство «дежавю». Сколько уже раз так именно и было? Стук в дверь и начало новой истории…

Но в именно в этот раз на стук никто реагировать не собирался. Второй, еще более уверенно, загрохотал костяшками пальцев по металлу. В квартире была та же тишина.

Второй непонимающе передернул плечами. Достал мобильник, набрал номер племянника. Трубку не брали.

Я, стоя возле самой двери, услышал еле различимую мелодию, доносящуюся из квартиры.

— Второй, а ну-к, набери еще раз. Судя по звукам, телефон в помещении играет.

Второй нажал повторный вызов. И, действительно, из квартиры отчетливо прозвучала мелодия очень напоминающая стандартный рингтон NOKIA.

Ну, сейчас точно дежавю намечалось.

— Будем дверь вскрывать? — с любопытством спросил я у Второго.

Он развел руками.

— Н-да, от кармы наверное не уйдешь…Дверь- конкретная, повозиться придется. А в подъезде наверное видеонаблюдение- судя по элитности дома. Как бы стражи закона не приняли. Рисканем или уйдем по тихому?

У меня глаза в предчувствии приключения уже загорелись. Адреналин брызнул в кровь.

— Рисканем — сказал я и увидел, как точно так же заинтересованный в продолжении истории, Второй ухмыляется в ответ.

Возился с дверью Второй действительно дольше обычного. Я стоял на стреме. Если б мне кто-то еще пол года назад сказал, что я буду делать столько противоправных действий сразу, никогда не поверил.

В прошлой своей жизни я отличался как-то чрезмерной правильностью. А тут…

После долгих минут ожидания дверь наконец-то сказала «крак» и Второй жестом позвал меня за собой.

Он достал из кобуры беретту, приложил палец к губам и сказал «Тсссссс».

Я и так старался почти не дышать.

В квартире было светло. В смысле- горел свет в коридоре и кухне. В 9.00 утра?

Кошкой проскользнув в ближайшую комнату, Второй через секунду выглянул из-за двери и, уже не соблюдая тишину, сказал:

— По моем, мы опоздали…

Я сунул нос в помещение. Да…Картина маслом- как говорили в одном очень хорошем фильме.

На полу в домашнем халате и тапочках лежал пожилой мужчина. В том что мужчина мертв — не было никаких сомнений- с такой размозженной головой — не живут, да и судя по еле шевелящемуся черному кокону- энергии у него практически не осталось. Даже спорам еле хватало для жизни.

— Кокон видишь? — спросил у меня Второй- показывая на темный клубок.

Я удивился. Второй принципе видеть его не должен был- кокон слишком слабый- даже не фонил особо.

— А ты почему его видишь? — спросил я у Второго.

— Не знаю. Я думал в момент распада он видимый становится…

— Ага- только тут до распада очень далеко. Споры даже не созревшие, ни одного зародыша, и странные какие-то…Плотные и мелкие. Не как пух, а как порох.

— Что то я смотрю, чем дальше в лес, тем больше дров. Ладно. Давай осмотрим квартиру, в любом случае бригаду вызывать придется. Пусть с властями официальные представители Клиники разбираются. Думать о том, что будет если нас над трупом бравые милиционеры застукают- не охота. Я то — ладно, не в первый раз, посижу чуток — выпустят, а вот тебе в отделение ну никак нельзя. Особенно в обезьянник непонятно с кем.

Приключений резко расхотелось.

Досмотр проводили быстро. Начали с кухни. Я включил Дар на всю катушку, не жалея. Кухня была совершенно чистая, ну разве что кое где немного пуха и все. Ванная, туалет- вообще стерильны. В комнате с лежащим на полу трупом- и пуха и спор попадалось значительно больше. Причем пух вел себя тоже не обычно — он словно сползся со всех уголков к трупу и не достав сантиметров 20 так и замер почти по контуру, словно тело обрисовали черной полосой как в полицейских сериалах. Плотные споры были лишь на трупе. Шея, плечи, голова- укутаны как вуалью. Руки и предплечья- чуть присыпаны.

Второй принес из кухни солонку и полиэтиленовый прозрачный пакет. Посолил плечи и голову.

— Реакция есть? — спросил он у меня, показывая на темный кокон.

— Нет. — я был удивлен. На соль прореагировали только легкие частички черного пуха. А споры как лежали плотной массой, так и продолжали лежать. Без шевеления и вспышек.

Надев полиэтиленовый пакет на руку, второй слегка поворочал труп, показал мне на проломленный висок.

— Стукнули его не сильно, но в этой части черепа кости тонкие. Мгновенная смерть. А орудия убийства нет. Кстати, судя по трупному окоченению- грохнули его часов восемь — десять назад. Точнее не скажу- пусть спецы устанавливают.

Даже когда Второй шевелил тело кокон не сдвинулся- он лежал как приклеенный к голове. Как очень плотная ткань или маска.

— А споры интересные, — продолжал второй. Он подцепил немного черной массы с пристально ее рассматривал.

— Ян, вот чудно, я же их вижу…,- он протянул руку с набранными в пакет спорами. И вот тут… Стоило только спорам отдалится на небольшое расстояние от кокона, как я почувствовал сильную волну холода. Так, будто Второй мне протягивал на обозрение не шевелящийся черный комок, а пробирку с жидким азотом.

Меня передернуло.

— Второй, они энергию тянут. Сильно. Они отрицательно заряженные- такие же как в подвале, такие же, как у в шкатулке у Задорожной. Только в более сильном варианте. Как только они выпьют тело, начнется бешенная выкачка тепла из воздуха- тут холодильник в комнате будет конкретный. Надо из квартиры валить и срочно оперативников звать.

Второй снял с руки пакет, оставил его возле тела. Пошел в ванную, вымыл тщательно руки, заставил тоже сделать и меня, хоть я ни в какую гадость не влезал. Позвонил Петровичу. Договорился на счет бригады. И только после этого невозмутимо спросил у меня. — Еще две комнаты смотреть будем или твое любопытство уже удовлетворилось?

А у меня как-то из голову даже вылетело, что мы не полный досмотр еще провели. Что тело и споры- это как бы хорошо- но могут быть и другие тайны.

— У нас времени сколько? — спросил я у Второго.

Тот глянул на часы.

— Минут 40. Максимум. Успеешь?

— Успею. Когда приедет бригада- не до досмотров будет. Кокон надо ликвидировать. Чистильщикам рассказать что если соль не помогает, может пусть огнем попробуют. Урус во всяком случае в гараже справился.

— Не вопрос, расскажем. Сам чего такой серьезный, думаешь о чем?

— О том, что я даже с даром ничего не понимаю. А людям надо как то объяснять. Споры не правильные. Не стандартные. Ты когда ни будь с таким сталкивался?

Второй глянул в сторону лежащего тела.

— Нет, Ян. Я тоже впервые такое вижу. У меня не хорошее чувство что они мутировали. Знать бы еще в какую сторону… Двигаемся?

Я киваю. Квартира большая. Даже по меркам элитного дома.

В соседней комнате- пусто. Комната любопытная. Такое чувство что это не комната- а музей. Две стены с верху до низу в стеллажах. Под стеклом достаточно необычные экземпляры древностей и окаменелостей. Я подошел ближе. Провел руками по стеклам.

— Второй, кое что фонит, но не сильно. Просто темная энергетика. От окаменелостей такое бывает.

— Странностей никаких?

— Нет. Просто предметы.

— Идем дальше?

А вот в третьей комнате ждал сюрприз. Я наверное о чем-то подобном даже думал. Но одно дело предполагать, а другое… Другое- в обычной трехкомнатной квартире не может быть личной прозекторской. Это по любым меркам слишком.

На столе — обычном — затянутым клеенкой в голубой цветочек под грязной бело-желтой простынью лежало головой к двери тело. Тело молодой девушки. Рядом, на маленькой тумбочке — полный набор хирургических инструментов.

Мне поплохело. Замутило. Я от себя такой реакции не ожидал. Пора было бы уже привыкнуть. За прошедшее время видел намного страшнее всего.

— Вот черт, — сказал Второй каким-то механическим голосом. Я посмотрел на него и увидел что ему тоже не по себе. Провели досмотр, называется.

Я отдышался. Взял себя в руки. Тошнота прошла.

Второй подошел к телу. Отдернул простынь. Охнул.

— Я вообще не понимаю что он делал… — он показал на разобранное словно на запчасти тело. — Зачем?

Я подошел ближе- стараясь не вдыхать чуть сладковатого слишком знакомого запаха разложения. Посмотрел внимательно на тело, на уложенные рядом в каком-то странном порядке органы. Снова накатила тошнота. Надо было быстрее смотреть пока готовый в любую секунду взбунтоватся желудок не взял верх. Перевел взгляд, заметил что большому пальцу ноги была привязана бирка из прорезиненной материи, точна такая же бирка как и на телах в гараже.

Ладно. Меня интересовала голова и плечи. Все фонило.

— Везде споры. Плотные. — докладывал я Второму через силу. Машинально протянув руку, я попробовал на ощупь крупинки. Они были словно гранулы. Не пух, не плесень. Мелкая крупа Стряхнув с пальцев споры, я с удивлением увидел, как, упав на пол, гранулы разлетелись на множество маленьких частичек и превратились в такой привычный и понятный пух. Как будто, утратив связь с телом, они стали совершенно другой субстанцией.

— Ты что творишь?! — закричал мне Второй. — Руки мыть быстро! Паразита в ауру захотел?!

Я растерялся, глянул на него. Второй был напугал и зол одновременно. Я его таким редко когда видел.

— Споры лишь на трупе плотные. Как только они остаются без тела- сразу становятся нормальными, с волосяными сумками. Я просто хотел понять…

— В ванную — марш. После расскажешь. Ян, даже ради истины не стоит рисковать понапрасну. Тем более когда происходит полная чертовщина.

Я подчинился. Притушил дар. Голова начинала уже побаливать, и мне действительно нужна была маленькая пауза. Руки мыл тщательно. Так как и положено. Второй конечно прав. Но он не видел того что вижу я. Споры питались только трупной энергетикой, для меня они были совсем не опасные.

Когда я вернулся в комнату, Второй более тщательно осматривал тело. Что он хотел увидеть, я не знал. Мне своих странностей хватало.

Снова включил дар и по второму кругу осмотрел помещение. Мне казалось что я что-то просмотрел. Какую-то незначительную деталь. Что-то было в картинке необычным. Сама комната не светилась, и даже не фонила. Споры, оккупировавшие труп, не тянули энергию. Они просто лежали как маска на теле. Я попробовал поиграться с силой Дара. Мне надо было найти хоть какую-то зацепку. Я закрыл глаза. Зрение сейчас только мешало. Страшная картина отвлекала. С закрытыми глазами стало как ни странно намного легче. И я, сосредоточившись на задаче, смог увидеть.

Рядом с телом почти невидимые в его темной энергетике проступали контуры непонятных с первого взгляда предметов. Скрюченные, скукуженные, черные; слабо, но тем не менее, сияющие. Форма у предметов была не обычная — то ли веточки кораллов, то ли высохшие обезьяньи лапы.

— Второй — позвал я — загляни под клеенку. Там аномалия.

Он осторожно подвинул тело, откинул угол клеенки в указанном мной месте и достал на свет точно такую же «пакость», которую мы видели у Задорожной. Без спор, но точно такую же.

В этот момент телефон Второго словно взбесившись заиграл Demon Hunter — Grand Finale. Я когда ни будь за такие рингтоны Второго придушу. Если доживу…

— Урус, — сказал мне Второй показывая на экран.

Бригада оперативников в количестве четырех человек, включая самого Уруса, появилась на пороге квартиры, ровно через пару минут после вызова. Парни в рабочих комбинезонах с эмблемой дератизационной службы смахивали на больше на спецназовцев, чем на представителей вполне мирной профессии по борьбе с вредителями. Впрочем, навороченный водный пылесос Kärcher как — то исправлял картинку.

Урус, глянув на нас со Вторым присвистнул.

— А вы чего так вырядились, сразу что ли на похороны?

Второй ухмыльнулся, протянул руку, поздоровался.

— Угу, заранее предчувствовали. Кстати, как оказалось покойник тут не один. В дальней комнате — еще тело. Но оно именно тело- из морга. Хозяин квартиры на дому в анатомический театр играл.

Чтобы не мешать оперативникам, Второй повел меня на кухню.

— Чай будешь? — спросил он дождавшись когда я устроюсь на маленьком угловом диванчике.

Я отказался. Ни про еду ни про питье не думалось- в горле стоял комок. Тошнота хоть и отступила, но видно не слишком далеко.

Я положил перед собой на стол найденные под клеенкой неопознанные предметы в количестве трех экземпляров. Как их назвать я не знал. «Пакость» она и в Африке пакость. Судя по тому, как они светились и чем — предметы явно органического происхождения. Больше всего мне они напоминали высохшие мощи. Такие, как выставляют на обозрение в соборах в момент больших церковных праздников.

— Высмотрел что ни будь? — спросил у меня Второй, искоса поглядывая на мои пасы над предметами.

— Не знаю даже как сказать, — я в который раз пожалел что он многого не видит из того что вижу.

— Понимаешь, вот лежат передо мной непонятные вещи. Лежат себе тихо, ну чуть фонят и все. Но…Если бы ты видел что рядом творится. Светопреставление просто.

— В смысле?

— В смысле, что притягивают они споры из пространства, из воздуха, вон, даже из форточки пух летит. Они как магниты действуют. А пух падает рядом в сантиметрах десяти и потихоньку сползается к ним…знаешь, я вот смотрю и как мультик вижу. Или как занимательный физический опыт. Ну, на уроках в школе показывали. Так тут не уроки и не физика. Если б это как-то отфотографировать можно было или снять. А то отчего-то чувство что все не реальное. Как легкая форма шизофрении. Когда зрительные галлюцинации.

— Так ты поэтому такой весь как не от мира сего? Сидишь с дурацким видом на столешницу пялишься.

— Эх, Второй, тебя бы на мое место. Ты точно с ума бы от таких картинок тронулся. Сейчас вот пушинки к «обезьяньим лапам» добрались. В комочки собираются- плотными становятся. Черными. Обратная реакция…

Второй глядит мне в лицо и не знает, верить ли тому что я говорю. Я сам не верю в то, что вижу. Я даже как реагировать на это не знаю.

Между тем метаморфозы продолжаются. «Обезьяньи лапки» становятся практически все покрыты, как маленькими крупинками, твердыми спорами и споры начинают медленно, но, с каждой секундой все сильнее светясь, тянуть энергию из пространства. На меня дует морозцом. Словно на столе неожиданно образовался полюс холода.

Я встаю из-за стола. Показываю на предметы: «Второй, у них выработка отрицательной энергетики началась. Как только мощи спорами покрылись и споры сформировались. Они «морозят» на всю.»

Я думал, что больше его удивить не смогу. Но очевидно смог. Он смотрит на абсолютно ему ничего не говорящие мощи, на меня. Я ухожу по дальше от стола. Мне кажется, что даже с такого расстояния они мой дар тянут.

Второй понимает, что я совсем не шучу. По мне и так видно что я чем-то напуган, чем — то удивлен. Но, наверное, больше даже — растерян.

Он берет одну из «лапок», зачем-то ее несет мимо меня в комнату к убиенному ныне Задорожному. Там работают оперативники. Но Второй, не обращая внимания на гневные окрики, исчезая из моего поля зрения, очевидно проводит какой-то свой эксперимент.

Голоса в комнате стихают. После Второй выходит, жестом зовет меня.

Я с не большой охотой иду следом.

— Рассказывай все что ты видишь, — просит меня Второй.

Я вижу, что рядом с телом лежит «обезьянья лапа» и к ней тянутся споры, которые кокон на теле образовывали. Все. Что кокон, как перчатка сползает с тела и каким-то образом умудряется закристаллизоваться в совершенно незначительное количество спор, уплотняясь до ранее невиданных размеров.

Второй кивает мне и говорит. — А мы например — и я и Урус — видим, как плотный кокон куда-то исчезает сам по себе.

Я вытираю ладонью взмокший лоб. Реальная чертовщина.

— Но это еще не все, — продолжает Второй. — Пойдем в соседнюю комнату. К давнему трупу. Для чистоты эксперимента.

Мы так и идем всей толпой. Впереди Второй, аккуратно держа мощи, я следом, за мной Урус и оперативники.

— А сейчас что происходит? — он кладет «обезьянью лапку» рядом с телом девушки.

— А сейчас споры с мощей потихоньку перебираются на тело…Все… «Лапка» чистая становится…Без плесени. Второй! Это же бред какой-то. Может я реально с ума сошел?

— Ага. И мы все за одно с тобой. Ты не забывай- один из этапов перераспределения я с чистильщиками тоже видел. Как это говорится- «Это только гриппом вместе болеют. А с ума каждый по одиночке сходит». Давай договоримся, что ты нормальный. А все что происходит — аномалия. Однозначно, везти эти лапки, кораллы и мощи в клинику надо и чем быстрее тем лучше. Пусть оборудование готовят. И Гие я сам позвоню, это четко по его профилю. Собирайся, нам с тобой в квартире делать больше нечего. Не будем людям мешать. Пусть дезинфекцию нормально проведут. Без аномалий.

Я стоял в дверях совершенно потерянный. В голове нет ни одной здравой и разумной мысли. Так я чувствовал себя, наверное, когда только узнал что у меня Дар и Второй продемонстрировал первых прилипал. Сознание пыталось защититься от ирреальности происходящего всеми доступными средствами. На меня какой-то ступор напал. Если б мне кто, в качестве встряски, по морде съездил- я б наверное даже обрадовался.

Но не кому было. Второго я не просил.

Где-то на пол дороге Второй затормозил опель и спросил у меня.

— А по поводу Елены Геннадиевны ты чего думаешь?

Я не понял.

— В смысле? Она сейчас причем?

— В том смысле что у нее в доме ты первую «пакость» увидел. И еще…Театр отменяется. Ей сейчас не до зрелищ будет. Урус «обрадует» на счет племянника. Похороны и т. д. Что делать?

— Алене позвоню. Но нам же все равно в ее квартиру попасть надо?

— Надо. Чем быстрее тем лучше.

* * *

Клиника на ушах стояла сутки. Петрович то и дело дергал меня в лаборатории. Они вместе с Гией проводили целый ряд экспериментов. Впрочем, не только меня. Всех свободных магов. Второй приносил мне в огромных количествах кофе из автомата в холле и при любой малейшей возможности пытался сам поучаствовать в процессе.

Я так ничего и не понимал. Догадки конечно были. Но так….На уровне детского сада. И только после того как Петрович позвал меня и Второго в кабинет и сделал если можно так сказать доклад, все хоть как то стало на свои места.

Петрович любил выступать. Есть люди прирожденные ораторы. Для которых внимание публики и эффектно выстроенная фраза одно из самых больших удовольствий. Старик действительно наслаждался моментом.

— На сегодня есть две основные новости, — сказал он. — Первое, и самое главное, после очень многих лет удалось найти средство против уже внедрившихся в ауру прилипал. Эксперимент по удалению присосавшегося прилипалы в стадии развития- прошел успешно. Пациент жив и здоров. Слаб конечно- как в физическом так и в эмоциональном плане. Но это наименьшие последствия нахождения прилипалы в организме.

Мы со Вторым переглянулись.

— Да-да. Именно так. Те самые артефакты, которые вы привезли в клинику и есть природный антидот. Он выбирает все споры и всех зародышей из еще живой ауры. Антидот- не совсем правильное выражение. Артефакты не лечат. Они всего лишь являются при своих не значительных внешних размерах огромным хранилищем законсервированных спор. Но в момент режима наполнения артефакты активно собирают на себя все возможные виды жизнедеятельности прилипал. Вплоть до сформировавшихся зародышей и даже дееспособных особей. Они по сути гигантские архивы спор.

И это начало второй новости. Гия Андросович выдвинул весьма смелое предположение что именно с помощью таких вот артефактов и произошло первое заражение в городе.

У артефактов есть два режима действия- активное архивирование и активное распространение спор. Они являются если можно образно сказать «шкатулками Пандоры» — при открытии которых начинается распространение всего собранного в момент архивации материала.

Наполненные шкатулки в состоянии спячки могут лежать любое количество лет. Они могут быть перенесены на любые расстояния. И только встречая природный катализатор артефакты оживают и начинают режим размножения. Знаете что необходимо для активации артефактов? — он выжидающе посмотрел на нас как учитель задавший вопрос на уроке в школе.

Я не знал. Мне побыстрее хотелось услышать ответ. Я готов был даже дурачком побыть какое-то время. Но Второй влез в разговор.

— Догадываться можно? — спросил он у Петровича.

— Давай. Прояви дедукцию.

Второй ухмыльнулся.

— Судя по тому что я наблюдал сначала на досмотрах, а после в лабораториях- катализатор- пустое человеческое тело с выгоревшей аурой. Полностью темное.

Старик хлопнул в ладоши— молодца. Правильно. Для активации нужна очень слабая энергетика. Живая аура просто сожжет спрессованные споры. А на выпотрошенной оболочке они при минимальной подпитке хорошо расконсервируются и начинают первую стадию своей жизни- становятся обычным пухом и плесенью, которая беспрепятственно разносится по воздуху просто порывами ветра. И точно так же обычно внедряется в светящиеся ауры людей, потому что пуху и плесени для развития необходима живая энергия.

— Получается, что взяв наполненный артефакт и перенеся в любой пункт, создав условия для размножения можно устроить эпидемию на любом участке планеты? Так что ли? Готовое биологическое оружие?

Петрович пожал плечами.

— Ну знаете, мы так глобально еще не думали. Но вполне реально. Почему бы и нет?

Второй вскочил с места прошелся по комнате.

— Батя, — словно забывшись, спросил он, — А артефакты природного происхождения или искусственного?

Старик словно не заметил обращения.

— Ты от меня много хочешь. Мы меньше суток с ними работаем. Но все указывает именно на природное происхождение. Так что думать о злодеях, решивших устроить маленькую биологическую войну на определенной территории, пока не имеет смысла. Гия колдует не покладая рук. Аналитики из лабораторий не выходят. Но материалов еще слишком мало. В двух словах — основными новостями я с вами поделился.

Я тоже не выдержал. Как бы вопросы происхождения прилипал- это важно. Но для меня главной была действительно первая новость.

— Егор Петрович, получается что с помощью этих предметов мы можем теперь излечивать больных, да?

— Да, Ян. Я же уже сказал. Первые эксперименты прошли удачно. Единственное что останавливает- малая энергоемкость. Артефакт все время надо как подзаряжать так и разряжать. И каждый из трех привезенных предметов разный по емкости. Зародыша вытянули одним совершенно чистым- свободным от спор. И как только зародыш умер, рассыпался на гранулы- сразу «обезьянья лапка» активно начала фонить требуя энергетического донорства. Хорошо хоть уже догадались о «катализаторах».

На этом в общем-то основной разговор был закончен. Прошлись правда по нашим со Вторым дельнейшим действиям. Задание никто не отменял. Охота на прилипалу как была, так и осталась. Тем более сейчас — когда появилось столько побочных линий. Да еще каких. А вопросов меньше стало только на совсем чуть чуть.

После находки в доме Задорожного стало понятно — он проводил самостоятельные эксперименты с артефактами. Ну и собственно больше ничего ясным не было. Если хранилище трупов в гараже можно было еще спихнуть на самого Задорожного, то вот убийство Игоря Викентьевича на него самого ну никак не лезло. Морг из которого были изъяты тела пока не вычислили. Да и не один же Задорожный тела доставлял и перевозил. Он, судя по комплекции не отличался развитой физической силой. И опять же — синяя двухдверная мазда оставляющая шлейф спор тоже не вписывалась в общую концепцию. А связать концы с концами надо было в кратчайшее время.

Так что заданий нам Старик набросал по самое не хочу. И хоть они в свете прошедших событий казались мелкими и незначительными- рутинными, но дела надо было доводить до конца. А после можно было заняться спасением всего мира.

Единственное что с нас сняли так это общение с Еленой Геннадиевной. Тут уж Старик действовал самостоятельно. Тем более что цель у него была не просто осмотреть ее квартиру, как это думали сделать мы. Он хотел поговорить именно о коллекции и выяснить историю артефактов. Как, почему, откуда и в каком количестве. Но мы со Вторым даже были рады этому обстоятельству. Сообщать сначала новости об убийстве племянника, а после ворошить прошлое, устраивая допрос с пристрастием 82 летней женщины(старухой ее язык не поворачивался назвать) было явно не по нашему профилю.

Я отзвонился Алене, сказав что попутчицы для похода в театр у нее не будет. Аленка огорчилась, она сказала что одной ей не хочется по культурным заведениям ходить и предложила составить ей компанию. Я конечно бы с радостью согласился не то что на театр, а вообще на любое бы предложенное мероприятие, но…Сидеть три часа в зале с тремя сотнями людей без защиты…Не мог я. Объяснить почему- не получилось. Аленка на меня похоже обиделась и если бы не Второй втихую подслушивающий наш разговор- закончилось бы все первой ссорой.

Второй неожиданно предложил себя в качестве компаньона. Я был совершенно не против, Алена тоже. Мне клятвенно пообещали вести себя прилично, друг к другу не приставать, спектакль смотреть внимательно и пересказать мне его во всех подробностях.

По честному- было немного обидно и досадно. Я свою девушку вообще никуда повести не могу- ни в кино ни на выставку ни даже особо в парке не погуляешь. Хотя погода в эти дни радовала. Весна после длинного заснеженного марта наконец-то полностью вступила в свои права. В прошлом году в это время мы с приятелями взяв пару дней за свой счет отправились за город на природу, пожить в лесу в палатках. Я помнил как по утрам просыпаясь с рассветом, трогая пальцами выступивший пушистый иней на первой тоненькой зеленой травке просто одуревал в хорошем смысле этого слова от ощущения просыпающейся жизни, от терпких насыщенных запахов, от ярких в еще пустом лесу красок первых весенних цветов, от непохожести всего этого на рутину городской жизни. А сейчас…

Надо упросить Второго свозить меня в лес хоть на пару часов. А то я с ума в этих бетонных джунглях сойду.

Вернулись в берлогу мы со Вторым уже ближе к обеду. Из запланированного было сделано два дела. Первое установлен морг из которого возились трупы. Все оказалось проще чем думалось с самого начала. Все тела были из морга больницы, где Задорожный работал зав. кардиологического отделения. Тела — неизвестных, не востребованных родственниками. Странным было другое. Тела, судя по записям в морге и биркам, за очень продолжительное время. Самая давняя дата была почти 15 лет назад. Но с трупом за это время не произошло практически никаких изменений. Ну, высох немного. Но глядя на степень сохранности- по внешнему виду сказать что тело пролежало без формалина просто на открытом воздухе 15 лет- было просто не возможно. Тело не тлело. Как в старинных легендах о нетленных мощах святых.

За одно, установили круг знакомых Задорожного пообщавшись непосредственно с коллегами по работе. В кардиологическом отделении рассказали, что Игорь Викентьевич был достаточно нелюдимым, знакомых и друзей у него практически не было, все свое время он проводил или на работе, или посвящал описанию экземпляров коллекции древностей и окаменелостей и составлению полноценного каталога. Никто даже похвастаться не мог, что побывал у него в гостях. По этому, когда его несколько раз заметили в обществе странного, выглядевшего весьма болезненным человека, удивились. Сначала предположили, что Игорь Викентьевич консультирует одного из пациентов, но сам Задорожный достаточно необычно отреагировал на это предположение. Он несколько минут просто не понимал, что имели в виду и о каком пациенте идет речь. Так, словно, простившись с необычным незнакомцем, он напрочь забыл о нем. Хотя, как можно было забыть, если этот незнакомец подвозил Игоря Викентьевича на своей машине почти под больницу.

На вопрос не запомнил ли кто марку автомобиля, один из интернов сказал — синяя мазда. Двухдверная. Устаревшая модель.

Мы со Вторым переглянулись. Вот так и всплыла еще раз синяя мазда.

А старшая медсестра- женщина лет 45, молодящаяся, видно, что заинтересованная в самом Игоре Викентьевиче, добавила еще одну достаточно интересную деталь. Характер у Задорожного в последнее время поменялся. И привычки. Он стал более рассеянным, заторможенным, все время думал о чем то своем, иногда словно не замечал окружающих, забывал здороваться. Стал вместо здоровой пищи- он был вегетарианце с большим стажем- употреблять жаренное мясо и сладкое в большом количестве. Даже чай пил не как обычно — зеленый с жасмином, а насыщенный черный с огромным количеством сахара.

— Я заметила, как он с десяток ложек сахара на маленькую чашечку положил. Я думала, по растерянности, сделала замечание, так он так на меня накричал, что я даже расстроилась. Раньше, он не повышал голоса, всегда был предельно вежлив и корректен. А тут вдруг из-за маленького замечания такая буря эмоций.

После этого замечания, появилось подозрение, что Задорожный заполучил себе в ауру прилипалу. Но тогда вообще становилось не понятно — кто его убил. Не прилипала же? Они своих не трогают.

А вторым делом было изъятие видеопленки с камеры наружного наблюдения расположенной на входе в подъезд дома и с автостоянки. Изображение с камеры было слишком не четким, но тем не мене удалось разобрать как почти под подъезд подъехала машина, иномарка, устаревшей модели и из нее вышел мужчина с необычной дерганной словно разгруппированной походкой. Так обычно двигались прилипалы, взрослые сформировавшиеся особи. Единственное не было гарантии что этот мужчина зашел в квартиру именно Задорожному, но предположение можно было выдвинуть в качестве рабочей версии.

В общем чем больше в деле появлялось информации тем оно казалось все запутанней. И если началось все с шутки и почти небылицы то сейчас уже переросло в вполне серьезный детектив на несколько частей и со многими неизвестными.

Может по этому и хотелось его распутать как можно быстрее, но нам просто не хватало физически времени. Если можно было бы спать хотя бы по 4 часа в сутки, без последствий- было бы проще. А так, пока за одну ниточку потянешь- пол дня и пройдет, вторую- уже сутки, а результат можно сказать мизерный.

Ближе к вечеру в гости заехала Аленка. Второй забрал ее после работы, свозил домой переодеться и вот такую красоту привез в берлогу.

Глядя на нее, я не мог поверить что совсем не давно я думал что она не красивая и не заметная. Я помнил первое впечатление- серая мышка- не больше. Но сейчас. Я не понимал что произошло и с ней и со мной. Я смотрел на Аленку совершенно другими глазами. Не просто на внешнюю оболочку а я видел ее сущность. Я видел какая она по сути. Таких красивых людей очень мало. Она светилась изнутри. Тихим- не ярким светом. Не обжигающим, не как пламя и страсть, а скорее как теплый огонек в окошке дома, где всегда ждут. Рядом с ней хотелось быть всегда. Не разговаривать, не «рисоваться», не изображать из себя героя. С ней хотелось быть просто собой, зная- она принимает тебя таким, какой ты есть, без наворотов, без крутости, без внешних амбиций. И за это можно было простить все что угодно- и не слишком плавную линию курносого носа, и не роковой изгиб губ, не осиную талию. Но все эти мелкие недостатки- не были недостатками для нее — а были особенностями, без которых Аленки и не было бы. Она не была как все- стандартной и обычной, она была особенной, индивидуальной. Мне очень нравилась фраза из какого-то старого доброго фильма «- Вы, барышня не ширпотреб. Вы- индпошив». Вот так и она. Единственная, неповторимая, не такая как все. А если еще и вспомнить про Дар. Про теплоту души…может я и вправду был через чур влюблен. Может у меня эмоции на тот момент зашкаливали, но по другому думать про нее я не мог. И если б все только от меня зависело, я бы не отпускал ее ни домой, ни на работу, да вообще никуда не отпускал. Но что я мог предложить? Берлогу Второго? Жилье, на котором я сам был в качестве званого квартиранта? Странную и опасную жизнь с непредсказуемым исходом даже в течении дня, не то что в течении длительного времени. Ничего не мог предложить. Понимал, и сам бесился от этого. Я прекрасно знал, помятуя все мои предыдущие романы, что долго такое состояние неопределенности продолжатся не сможет. Что начнутся первые вопросы- на которые не будет ответа и наша совместная история может в одну секунду рассыпаться как карточный домик от одного неосторожного движения, слова, жеста. И думать сейчас об этом было просто больно. Не хотелось думать.

На Аленке было темно-серое шелковое платье, которое ей как-то удивительно шло. Светлые волосы, не заплетенные как обычно в тяжелую косу, а рассыпанные по плечам были чуть подкручены. Глаза подведены тенями. Она была какой-то слишком красивой. Не обычной. Не такой как всегда. И в чем-то не моей Аленкой. Она и двигаться стала как-то не так, и пахла незнакомыми вкусными фруктовыми духами.

— Не нравлюсь? — вдруг спросила Аленка, наблюдая за тем, как я на нее смотрю.

— Нравишься, — у меня щеки вдруг вспыхнули пунцовым. Если бы мог я бы сейчас бы сорвал платье и смыл бы всю непонятную красоту просто потому что мне Аленка нравилась намного больше без красок и украшений. Нравилась своей природной красотой. А шмотки и краски делали ее обычной. Забирали у нее индивидуальность. Но говорить ей об этом конечно не стал.

— Ты красивая, — сказал я глядя в ее светлые с голубыми отблесками глаза. Она улыбнулась, подошла чуть ближе и поцеловала меня. Ее губы пахли карамелью и были слишком мягкими и горячими. Мне вдруг до чертиков захотелось отметить все запланированные мероприятия, отправить куда-нибудь по дальше Второго и остаться с Аленкой вдвоем. Вместе.

Но… Она чуть отстранилась. Секунда для принятия решений ушла в вечность. А я так и остался стоять посреди берлоги, не предложив ничего.

Второй тактично кашлянув, постучал пальцем по циферблату часов. Время неуклонно приближалось к шести вечера. Пора было провожать любителей культурного отдыха из жилища.

Второй на последок как всегда давал инструкции того что можно было делать и что делать категорически запрещалось. Собственно говоря, я слушал его в пол уха. Итак все было понятно- на поверхность не выходить, никого не впускать, отдыхать, заняться ужином, ждать театралов.

— В экстренном случае, разбить стекло. — шутя сказал Второй, показывая мне на телефон висящий на стене возле двери. Аппарат работал только на отзвон и был непосредственно соединен с дежуркой Клиники.

— Телефон под контролем все 24 часа в сутки. Но…Это связь в самом крайнем случае. Стоит тебе поднять трубку и через 10 минут на ушах будет вся Клиника. Шутки, как ты понимаешь, в данном случае — не уместны.

Я все это и так прекрасно знал. Не в первый раз он меня в Берлоге оставляет. Вместо «красной кнопки» лучше бы он мне мобильник купил. Но это уже обсуждалось тоже раз сто и на все запросы мне говорили четкое «нет»- рассказывая историю о то, как одного из магов прилипала, внедрившийся в ауру бывшего оперативника, вызвал на поверхность и просто съел. За пару секунд. Гарантии же не было, что человек, звонящий по телефону — товарищ и друг, а не кто-то с паразитом в ауре.

Я машинально кивал головой, обещал действовать четко по инструкции и после пожал Второму на прощание руку.

С Аленкой расставались чуть дольше. Я обнял ее, дотронувшись губами до завитка на виске, вдохнул фруктовый аромат и снова не захотел отпускать.

Но она сама как то легко отошла в сторонку, улыбнулась мне уголками глаз и кивнув на прощание ушла за Вторым. Я посмотрел ей вслед, Дар почему-то слишком вспыхнул, я даже невольно зажмурился от полоснувшего по глазам света. Я увидел как горит серебром и золотом ее аура с непонятным таким слишком человеческим даром, словно нимб на старинных иконах.

Аленка не обернулась. Так собственно говоря я ее и запомнил. Светлые волосы рассыпанные по плечам, четкий силуэт на фоне белой стены, и горящая сильнее чем обычно аура.

* * *

А через пять часов начался кошмар.

Ожидание. Нарастающее с каждой минутой внутреннее беспокойство. Вначале- легкое, незаметное, от которого достаточно просто было отмахнуться. Я бродил по берлоге, пытался найти себе дело, пробовал переключиться на какие-то незначительные мелкие заботы. Я затеял ненужную уборку, собрал гору вещей в стирку, перемыл посуду, начистил картошку и… и понял что не знаю что мне делать. Я отвык быть один. Мне не хватало общества, мне не хватало близких людей рядом. Мне было на столько больно и не приятно что я даже не ожидал сам от себя такой реакции. А после вспомнил.

Точно так же я чувствовал себя после смерти деда когда я остался один в квартире. Когда рассматривал часами старые фотографии, когда не хотел ни с кем разговаривать просто потому, что мне не с кем было говорить. Я помнил, как я единственный раз в жизни, совершенно опустошенный, измученный такой вот первой осязаемой потерей пришел за помощью к отцу и был, после пары ничего не значащих слов, выставлен за двери. Вежливо и корректно, но тем не менее. Меня попросили оставить в покое их семью и не устраивать истерики в три часа ночи на лестничной площадке. Отец, выйдя в тамбур сунул мне в руку несколько бумажных купюр и, потрепав по голове словно нашкодившего щенка, сказал лишь «се ля ви- сынок. Так бывает. Время все сгладит». Слова были на столько банальными и не искренними, что я даже не поверил. И только посмотрев ему в глаза убедился — ему действительно глубоко наплевать на ситуацию, что меня сейчас он воспринимает только как досадную помеху, что он даже не хочет понять зачем я к нему пришел и что у него самого что кроме раздражения и внутренней усталости ничего не осталось.

И именно тогда в том момент я осознал что во всем огромном мире у меня нет ни одного родного мне человека. Я действительно остался один. И я разозлился на весь свет за то, что меня все бросили и я стал не нужен даже родному отцу. Я перестал кому-либо верить. Заперся в свой собственный панцирь, в свой кокон, сведя к минимуму все контакты, стараясь не заводить близких друзей, подруг. Общаясь открыто только в виртуальном пространстве там где никто не требовал от меня искренности и душевной привязанности. Так было проще. Так было легче. И так стало привычнее.

Ровно до того момента когда меня нашел Второй.

Беспокойство нарастало. Часы приближались к 11 вечера. Пора было бы давно вернуться. Спектакль не мог длиться больше трех часов. Ну, — думал я, — Дорога, может пробки, может мелкая поломка. — уговаривая себя преждевременно не нервничать.

Я в очередной раз злился на Второго за то, что он не оставил мне мобильный. Насколько проще было бы позвонить и в пол минуты выяснить ситуацию, чем ждать и медленно сходя с ума от неизвестности.

Я прислушивался ко всем шорохам за дверью, я подходил к часам и пытался несколько раз убедиться что они точно идут следя за слишком неторопливым движением стрелок, я ходил по Берлоге, ругаясь всеми известными ругательствами, но ничего не происходило. Мне стало казаться, что это меня поместили в какую-то вырванную из общего потока частоту времени, где было только растянутое бесконечное настоящее. Без будущего.

С двенадцатым ударом, я уже просто не контролировал себя. Я придумывал картины одна кошмарнее другой- в голове рождались образы аварий, катастроф, несчастных случаев. И при этом я почему-то не думал о ревности. Это казалось мне настолько не существенным, что даже не стоило внимания.

Я сидел на топчане, зажав руками голову, раскачивался из стороны в сторону, словно сумасшедший, не замечая ничего вокруг, смотрел только в одну точку на полу. Я просто больше не мог ждать, мне казалось, что от неопределенности и внутреннего напряжения у меня внутри все горит, будто я выхлебал бутыль уксуса.

По этому услышав скрежет замка я даже не поверил сначала. Но вошедший Второй подтвердил свою неиллюзорность. Он окинул меня взглядом, посмотрел по сторонам и достаточно непонимающе спросил.

— А где Аленка?

У меня внутри что-то взорвалось и лопнуло. Я огляделся, словно надеясь увидеть рядом Алену, и вопросом на вопрос ответил:

— Но она же была с тобой?

— Таааак… — Второй взъерошил затылок. — Ничего не понимаю, но тем не менее…

— Серега, что случилось? — я в первый раз за все время назвал по имени.

Он в полной растерянности взъерошив затылок сказал:

— Да в том то и дело что ничего не случилось. Мне позвонил Старик, попросил срочно приехать в Клинику, у него появилось пара заданий и мне надо было забрать документы. Я сказал что не один и отвечаю за даму, Старик обещал прислать мне для смены пажеского караула кого-то из оперативников. Приехал Урус. В антракте мы провели рокировку. Сразу после спектакля, он должен был ее в Берлогу привести и меня дождаться. Я достаточно быстро в клинику смотался. Урус не отзванивался- я реально думал, что все в порядке. Пообщался с Мишаней- это ему из ауры паразитов вытянули. И сразу же в берлогу. Я, единственное, чему удивился, так отсутствию машины Уруса перед входом. И то не сильно. Подумал, что он вас с Аленкой наедине оставил. Позвонил ему. Но он трубу не брал. Вот и все. А дальше ты знаешь. Зашел сюда и удивился еще больше.

Но я себя уже не контролировал. Я не мог слушать эти дурацкие оправдания.

— Почему ты ее бросил? — крикнул я ему просто в лицо.

Он молчал. Желваки играли на скулах. В глаза он мне не смотрел.

Наконец он прервал паузу и ответил.

— Я не знаю, что тебе сказать. Я все делал по инструкции. Я ее не бросил, Ян.

— Бросил! Я тебе доверял, а ты…Мне правду говорили о тебе в Клинике. Ты ради своих интересов готов наплевать на всех. Тебе все равно что чувствуют люди, которые тебе поверили. Для тебя важна только твоя работа! Но я же не заставлял тебя быть с Аленкой, ты же сам предложил. Ты же должен был понять, что для меня нет ничего дороже нее, а ты ее просто бросил. Я не Уруса просил, не Старика, а тебя, Второй!

Он дослушал мою тираду до конца. Ничего не ответил. После в секунду, круто развернулся и вышел из берлоги, хлопнув входной дверью так, что со стены сорвалась навесная полка и на пол со звоном и грохотом посыпалась пристроенная посуда.

Именно грохот и привел меня в чувство.

Стоп! Не психовать. Это сейчас точно не поможет. Зря я так со Вторым. Вдохнуть, выдохнуть. Подышать полной грудью. Досчитать до 10. Прийти в себя и подумать что делать.

Подумал.

И рванул следом из Берлоги в ночь. Выбежал во двор заметался из стороны в сторону и понял что не знаю что дальше. Что я не знаю где его искать.

— Второй! — заорал я. — Второй!

— Здесь я — услышал тихий голос почти рядом. Шорох за спиной. Красный огонек сигареты, светлячком горящий в темноте.

От главного входа в бывший детсад отделилась темная тень и двинулась в мою сторону.

— Прости! Не уходи… — говорю я.

Он поднял руку, рубанул воздух.

— Да куда я денусь с подводной лодки. Не суетись…и так пол района перебудил. Пойдем в низ. тебе светится не желательно. Думу думать будем…

Что-что, а думать второй умел. И действовать одновременно.

— Смотри, Ян. Если Алена уехала с Урусом, то надо найти самого Уруса и все уточнить. И его телефон и телефон Аленки «мертвые»- абоненты на звонки не отвечают. Я уже проверил. Но… Местонахождение самих аппаратов вычислить можно достаточно легко. Оперативникам я уже отзвонился с просьбой прислать мне GPS координаты. В машине Уруса стоить маячок. Место нахождение машины мне тоже скинут.

На всякий случай- надо позвонить Аленкиной матери и уточнить- а вдруг дочка давно дома. Но звонить буду тоже я. Слишком странным будет звонок от тебя в час ночи с вопросом — вернулась ли дочка со свидания. А мне можно.

Ну и Урусу домой звякнуть. Чтоб уже точно отбросить любые даже нелепые предположения. Так что я на телефон- а ты…Сейчас просто ждешь. Гонять по округе в надежде случайно встретиться в миллионном городе — смысла не имеет. Бережем силы. Еще не понятно чем ночь закончится.

Мне было по настоящему страшно. Я ее терять не хотел. Не так. Не сейчас. После- лет через сто. Так чтобы жили долго и счастливо и умерли в один день. Что было 15 детей, дом и собака. И мы — старые и седые…тогда можно…

Я смотрел на Второго который затеял бурную деятельность, но понимал что это реально не его проблема, а именно моя.

Аленка никакого отношения не имела ни к прилипалам, ни к Клинике ни к энергетическим войнам. Она имела отношение только ко мне.

Мы сидели в Берлоге. Я смотрел как Второй организовывает деятельность и чувствовал себя просто лишним. Он же реально и без меня мог справиться… А в чем тогда моя польза?

Ближе к двум часом ночи начали поступать сведения. Аленка домой так и не появлялась. Урус тоже не приезжал. Телефоны продолжали наигрывать рингтоны- но трубку никто не брал.

Самой ценной информацией было местонахождение машины Уруса. Я посмотрел по карте указанные координаты и по не воле присвистнул. Да это же в самом центре. Рядом с театром.

— Поехали? — спросил я у Второго.

Он глянув на меня, как то уж слишком скептически вздохнул.

— Ян, а может ты в Берлоге посидишь?

Я не понял. Дело то мое.

— Не посижу. Ты издеваешься, да?

— Ладно. Едем. Но было бы спокойнее, если бы ты остался в Берлоге.

Я начал заводиться. По сути — было бы спокойнее если бы Второй Аленку в Берлогу привез. А сейчас — все не так как надо.

Второй смотрит на меня и все понимает.

Он выходит из берлоги, заводит Опель. Я упаковываю арсенал. Кто знает что нам из оружия понадобиться.

— Бронник одел? — спрашивает у меня Второй.

Я киваю. Рисковать совершенно не хочется. Момент не подходящий.

Ночной город. полупустые дороги, неоновые огни фонарей, яркая подсветка рекламных вывесок. Доехали быстро- светофоры мигали желтым.

Нашли машину в тихом переулке припаркованную в кармане. А вот в машине никого не нашли. Двери не заблокированные. Ключи торчали в замке зажигания. Нет никаких следов взлома, борьбы. Складывалось ощущение что люди просто на пару секунд вышли.

— Н-да, чего-то подобного я и ждал. — сказал мне Второй. — Теперь только надежда на координаты мобильных телефонов. Сейчас позвоню в клинику, может спецы уже что-то выяснили.

— А если не будет данных? — я снова начинал психовать.

— Будут- уверенно ответил он. Он показал мне на красные огоньки горящие над козырьками подъездов. И сев за руль объяснил:

— Здесь много камер наружного наблюдения. если подключится к общей системе можно узнать что случилось, как авто здесь оказалось и куда делись пассажиры. Но надо быстрее пока данные еще на серверах хранятся. А в самом крайнем случае, обычный обход по квартирам устроим. Обязательно найдется кто-то кто все видел и все знает. По крайней мере точка отсчета у нас есть.

А минут через пять второму позвонили из аналитического отдела и продиктовали адрес по которому засекли телефон Уруса.

— Бред какой-то — сказал Второй сверяясь с картой. — смотри.

Я посмотрел. И сказать что я удивился- значит ничего не сказать. Координаты показывали четко стоянку с подземными гаражами с которой и началась наша с Урусом охота на прилипалу.

Мы со Вторым непонимающе переглянулись. Он еще раз вбил координаты, сверил адрес- но результат был точно такой же.

К стоянке подъезжали уже в серых рассветных сумерках. Нас долго не хотели пускать. Второму даже пришлось светануть корочками капитана Сидорова заспанному охраннику. И только после этого шлагбаум подняли и мы въехали на охраняемый двор.

Три десятка машин, стоящих просто под открытым небом, рад закрытых боксов и плавный въезд в подземный гараж. Где искать Уруса с ходу было совершенно не понятно.

Достав фонари, осмотрели сначала все машины стоящие на бетоном плацу. Пусто ни малейших следов.

Прошлись возле закрытых боксов. Замки на некоторых из них настолько заржавели, что было понятно, что ими не пользовались очень долго. Подозрительных было только два- с четкими следами въезда машин.

— Ян, ты можешь просканировать что там внутри- аура у Уруса в любом случае светиться должна- хоть жив хоть мертв, так ведь? — предложил мне Второй.

Я даже крякнул от досады, что раньше не включил дар и, вместо того чтоб по быстрому обнаружить световой шлейф, мы бегали по плацу как взломщики с фонарями.

— Могу конечно. Включить как — на полную, или особо не светиться?

— Включай, я подстрахую. Быстрее дело будет. Сейчас каждая минута дорога.

Я развожу руки, щелкая пальцами, привычно начинаю читать считалочки и мир вспыхивает совершенно другими красками. Я смотрю по сторонам и то что я вижу совершенно мне не нравится- почти все пространство заспоренно. Везде светятся черные пушинки совершенно не давно сформированных спор. Из живой энергетики — никого рядом, только чуть вдалеке отблескивает каким-то нездоровым коричневая аура в домике у охраны. — А мужик то законченный алкаш, — почему-то приходи в голову мысли, цвет у ауры соответствующий.

— Здесь совершенно пусто. — говорю я Второму. — Только споры. Светятся. Много.

Я показываю на засыпанное черным пухом пространство так- словно Второй может все видеть. Дорожка из спор- чуть мерцающая в серых сумерках ведет туда же куда и раньше к подземным гаражам. Мне начинает казаться что все повторяется по второму кругу. Словно этих нескольких дней и не было. Словно все с самого начала.

Но мы идем чуть дальше — вглубь, почти до самого тупика. Я сканирую пространство пропуская через себя столько света что у меня начинает болеть все тело. Руки ноги голова- все ноет крутит, мышцы сводит судорогой, я несколько раз останавливаюсь чтобы хоть чуть чуть прийти в себя, но дар не тушу. Время слишком дорого. Я успею еще отлежаться и отоспаться.

— Здесь- говорю я Второму показывая на дверь с неровно нарисованными зеленой краской цифрами 536.

— Что там? — переспрашивает он и я понимаю зачем. Ему надо знать спешить или уже не стоит…

— Тело. — говорю я. — Мертвое. Слишком слабая энергетика. Там только почти потухшие серые искорки с красными адреналиновыми всплесками — пустые абсолютно. — говорю совершенно монотонно без эмоций. Я не чувствую кто именно за дверью. Я вообще не хочу знаю кто именно там.

Второй подходит к двери гаража. Дергает. И как ни странно дверь открывается.

Я вижу крыло темной машины, тонированное стекло. За стеклом отблески. Заходим вовнутрь.

В гараже стоит синяя двухдверная Мазда устаревшей модели.

На переднем сидении сидит человек. Второй осторожно дергает ручку дверцы и…Бывают такие мгновения в жизни что ты сам готов отдать все что угодно только чтобы они никогда не случались.

Я вижу Уруса, откинувшего голову на подголовник. Его горло изодранно, такое чувство что шею резали тупым ножом, вся рубашка пропиталась кровью. Крови столько что даже под ноги на пол натекла лужа. Кровь уже застывшая темная. Второй осторожно двумя пальцами притрагивается к щеки и говорит мне. — Он уже холодный. Его убили похоже еще в начале ночи.

В гараже все в спорах. Машина вся в спорах. Больше в машине нет никого. И где искать Аленку не известно.

Я отхожу в сторону. Перед глазами до сих пор слишком бледное лицо Уруса. Я не верю. Я действительно не верю что он мертв. У него же свадьба через двадцать дней. Он же костюм купил и новые туфли, которые ему нещадно жали и он не знал что сделать чтобы успеть разносить до мероприятия. Что теперь говорить его невесте, пусть взбалмошной, но веселой и доброй девчонке, не чаявшей в своем Юрке души. Как ей это говорить?

Я сползая по стене сажусь просто на бетонный пол и закрываю лицо руками. Я действительно не понимаю что делать дальше. Мне хочется лишь одно- просто проснуться. Потому что на яву это все происходить не может. Это обычный кошмар.

Но сколько я раз себе говорил точно такие слова? Сколько раз надеялся на то что это сон. А в итоге надеждам никогда сбываться так и не удавалось. Я слушал как Второй разговаривает по телефону, как он зовет бригаду чистильщиков, как докладывает все Старику, как уточняет у аналитиков не удалось ли найти координаты Аленкиного телефона. Он не кричит, не ругается, он говорит слишком спокойно, слишком размеренно. И я не понимаю почему. Он что совершенно не растерян и не расстроен случившимся? Это что для него просто очередной этап работы, где все должно идти четко по плану и по инструкциям- осмотреться, доложить, сделать выводы, разобраться в ситуации, решить проблему. Без эмоций и чувств. Как каменный истукан.

Мне его реально не хочется видеть. Наверное за все время нашего знакомства я впервые хочу чтобы сейчас рядом был кто-то другой. Человек который бы не просто констатировал факты и собирал улики, а и тот кто бы мог поделится эмоциями.

— Отвезешь меня в Бункер? — прошу я него чуть позже. Уже после того как приехали оперативники, как осмотрели и забрали тело, уже после того как сняли отпечатки пальцев с авто и гаража, уже после того как продезинфицировали территорию.

— Почему не в Берлогу? — спрашивает он.

Я не знаю как ему объяснить что находится с ним под одной крышей сейчас просто не могу.

— Отвези меня в Бункер, — снова повторяю я.

Второй кивает в ответ. Я вижу как крепко сжимаются челюсти, как он стискивает кулаки, но ничего не говорит. Он разворачивается и идет к машине. Садится за руль, открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и просто ждет когда я сяду в салон.

За все время по дороге в Бункер ни он ни я не произносим ни слова. Он высаживает меня на пороге Клиники, провожает ко входу и развернувшись уезжает, не оставаясь ни на минуту.

* * *

Я иду к себе в комнату, не раздеваясь не снимая обуви ложусь на кровать, сворачиваюсь в клубочек, натягиваю на голову покрывало и…И просто засыпаю — за мгновение. Словно отключаюсь. Потому что думать я уже не могу, чувствовать уже не могу, переживать и беспокоится уже не могу.

И сделать ничего не могу. Сам. И самое страшное даже не понимаю что делать дальше. Может именно по этому меня и вырубило. Организму тоже отдых нужен.

Я спал сутки. И спал бы дольше если бы меня не разбудил Второй.

— Вставай- сказал он. — Я Аленку нашел и привез. У нее аура разодрана и…Короче, зародыш привитый Но самое важное то, что она жива. И о ней уже заботятся. Нужна именно твоя помощь.

Я, слушая Второго, сначала просто не поверил- мне почему-то продолжало казаться что это лишь сон.

Тем более что вид у Второго- был четко из снов-кошмаров. Синяки под глазами, вспухшая багрянцем щека, разодранная толстовка.

Я сел на кровати, потряс головой. Видение не проходило. Он не исчезал- напротив, покрутив пальцем у виска, сказал:- Хватит дурковать. Работы много.

Меня колотило всего, но все равно было чувство, что какой-то слишком долгий мучительный этап закончился. Я ловил себя на том, что- то пытаюсь беспричинно улыбаться, то, наоборот, на глазах выступают слезы. Нервы ни к черту за последнее время стали.

Умылся, не переодеваясь, не бреясь. Вместо чая хлебанул воды из под крана.

И пошел следом за Вторым к палатам Клиники. Я не хотел пока ни о чем спрашивать. Мне было страшно услышать ответ на вопрос. И чем ближе мы подходили к медицинскому корпусу тем тревожнее мне становилось. Я глядя в широкую спину Второго пытался прикинуть какие новости он знает но на прямую спросить так и не отважился.

— Так- резко остановился Второй у в хода в закрытые боксы. — Сначала поговорим. Еще не хватало что мы перед медиками морды бить друг другу начали. Сейчас все расскажу- захочешь вмазать- сопротивляться не буду. Имеешь право. Полное. Годится?

Я посмотрел на него. Он слишком устал. Я видел что он еле на ногах стоит. Похоже было что в то время как я спал, он ни на секунду глаз не сомкнул. Получалось — я руки опустил и просто сдался, а он докрутил дело. Довел до финала.

— Ян, мысли туши. У тебя на морде все эмоции видны. — пытается остановить меня Второй.

— Погоди. Это я сейчас в хорошем подзатыльнике нуждаюсь. Как ты ее нашел, где?

— Будет тебе сейчас подзатыльник. Конкретный. Слушай. Разозлился я крепко. Вернулся на автостоянку, душу вытряс из сторожа, пытаясь понять как Урус очутился в этой машине. Охранник, не особо сопротивляясь, доложил: во-первых то, что синяя двухдверная мазда приехала в гараж где-то сразу после 12 ночи. Сторож сам открывал шлагбаум. Он узнал того, кто сидел за рулем. А во-вторых: он рассказал что этот же человек уехал со стоянки буквально через час в стареньком «москвиче». Номер «москвича» у сторожа тоже есть- потому что он принадлежит постоянному клиенту. В москвиче на переднем сиденье спала светловолосая девушка. А теперь Ян догадайся кто сидел за рулем. Вот что угодно даю что не догадаешься. Я когда услышал — чуть ли не креститься пытался.

Я пожимаю плечами и наобум ляпаю.

— Задорожная Елена Геннадиевна?

Он отрицательно качает головой.

— Не на столько, но близко. Задорожный за рулем сидел. Да, Ян — тот самый Игорь Викентьевич, племянник и покойник в одном флаконе.

У меня глаза наверное размером с пятаки становятся.

— Но как?

— Каком. У меня также реакция была. Стою как дурень, грешным делом думая что сторож умом тронулся. Но вдруг до меня дошло, что тело найденное в квартире Задорожного может быть кем угодно. Его ж никто из нас до этого в глаза не видел. А опознать убиенного могла либо тетка, которую так в морг еще и не свозили, либо коллеги по работе, которых тоже на опознание не позвали. Это я балбес принял слишком очевидное за действительное.

По этому сразу со стоянки поехал я к Елене Геннадиевне и свозил ее в морг. А вот в морге она и подтвердила с заметным удивлением, что тело не может принадлежать ее племяннику ибо оно принадлежит ее соседу по гаражному кооперативу- Жолтикову Роману. А вот у Жолтикова Романа оказывается в наличии имеется темно синяя мазда 93 года выпуска. И знаешь кем подрабатывает этот самый Жолтиков- таксистом он подрабатывает.

Но…Самое интересно начиналось дальше. У меня потихоньку мозги закипать начинали. Я пытался вместе все ниточки свести. Но пока мало информации было. До тех пор пока я судмедэксперту не позвонил и дактилоскопией не поинтересовался. Оказалось что отпечатки пальце из машины в которой убили Уруса — с руля, приборной панели, дверей и отпечатки пальцев, взятые в квартире Задорожного — с хирургических инструментов, со стеклянной посуды и предметов быта, совершенно идентичны, но абсолютно не совпадают с отпечатками пальцев покойника. Ну, я и рассказал экспертам почему это может быть — тем более что у меня на руках уже протокол опознания тела из морга был.

Что делал в квартире Задорожного сосед по гаражу? Почему в машине Должикова разъезжал ночью врач кардиолог, за что убили Уруса и куда дели Алену? Вот какие вопросы в голове крутились у меня Ян в пол третьего дня. Где мог находится сам Задорожный? Аналитики по поводу Аленкиного телефона отзвонились ближе к шести вечера. Дали координаты. Я прикинул по карте и снова получалась ерунда. Координаты показывали четко на дом Елены Геннадиевны. Сплошные нелепицы и совпадения.

И вот тут то я догадался пробить адрес Жолтикова. Представь снова мое удивление когда оказалось что адрес прописки совпадает с адресом Задорожной, только квартира была не 24, а 32. Говорить я никому ничего не стал. Взял пушку, сел в Опель и поехал самостоятельно проверить не менее нелепое предположение. Но если уж в деле начались такие вот совпадения, то надо было развивать тему на полную.

Короче. Влетел я в квартиру и попал как кур в ощип. В квартире Жолтикова три «куклы» спорами обменивались. Представь мое удивление, когда я, тихонечко вскрыв дверь, двинулся по помещениям и попал на такую вот «интимную» сцену. Я видел их всех Ян- представь степень созревания коконов. Стою с оружием не понимаю что делать — толи стрелять на поражение, толи уносить ноги. Пока втыкал, мне из за угла по плечу так заехали, что сразу в чувство привели, развернулся, сыпанул соли в прилипал, пострелял чуток, выброс один прозевал — черным пухом комната наполнилась. Соль искрить начала, как китайский огонь. Я в коридор нырнул о греха по дальше, смотрю из простенка между шкафом мужичек с бейсбольной битой нездорово так в мою сторону двигаться начал. Я на встречу — понятно стало кто мне чуть ключицу не перебил. Повозиться пришлось. Пока биту отбирал, пока объяснял, что так делать не надо. Но он все не успокаивался. А потом догадался ему на голову соли насыпать- полную горсть. Только после этого он утих и отключился. Я его связал для надежности. Походил по квартире. В дальней комнате нашел Аленку. Лежащую на столе, примотанную почему-то скотчем. Она была без сознания. А на голове Ян, у нее был черный плотный кокон из очень спрессованных спор. Как колпак. Пульс еле прощупывался. Дыхания почти не было. Я рисковать не стал, подумал о том, что пока приедет бригада, пока разберутся- быстрее будет ее самостоятельно в Клинику привезти.

Ну, так вот. Привез обоих в санаторий. Мужика — он оказался именно Задорожным Игорем Викентьевичем- сдал Оперативникам. Аленку — медикам. После рапорт сочинял, ну и на допросе поприсутствовал.

Про мотивы чуть позже расскажу — закачаешься.

Сейчас пока про Алену. Кокон сняли. Но…Они у нее столько дара выпили, что почти в теле энергии не осталось. И это было бы не так страшно. Другое плохо — в разодранной полупустой ауре поселился зародыш. Не растет пока, его остановили. Но если ее сейчас энергией качать начнут, он сразу проснется…Ей бы ауру сначала залатать…А это минимум в медикаментозной коме недели три. Так что вот такие новости, Ян.

Я дослушал его, помолчал переваривая информации.

— Можно, я сначала к Алене, а после с тобой пообщаемся? Мне ее увидеть надо, — словно оправдываясь попросил я.

— Нужно, я за этим тебя и вытащил. Веришь, бы если б не необходимость- дал бы тебе еще отдохнуть. Сложное время у тебя сейчас, Ян. Я знаю. Эмоции и работа…они не помогают, они мешают друг другу. Ты слишком измотан.

Я не возражаю. Я это и так понимаю. Но отключаться как Второй я не умею. Может после- придет такой навык с опытом. И я тоже буду совершенно бесстрастно смотреть и на мертвые тела и слушать страшные новости о близких не моргнув даже глазом. Но не сейчас.

Я открываю дверь в указанную Вторым палату.

То, что я вижу напоминает иллюстрацию к Сказке о Мертвой Царевне. Там, где «гроб качается хрустальный» и «в том гробу твоя невеста». Аленка лежит в прозрачном пластиковом боксе, опутанная разноцветными проводами. Но, кажется, что она просто спит. Слишком спокойное лицо. Слишком расслабленное тело.

Совершенно не так выглядят люди с паразитом в ауре — я видел, я знаю. Но она же не обычный человек она — маг.

Я включаю дар. Смотрю на нее так, как смотрел когда-то давно при первом знакомстве. И замечаю огромные перемены во всем.

Аура действительно разорванная. Она сияет как протуберанец у солнца, выпуская огромное количество энергии в пространство. Энергии не Аленки — а той, которой ее кормят. Чужая энергия. Горячая, сильная, но совершенно бесполезная — Аленке не достается и десятой доли. И в ауре действительно паразит. Черная замершая без движения клякса — сейчас абсолютно безопасная. Я, глядя на такую картину, понимаю почему Аленка без сознания. У нее нет своих сил для активности. Ей не с чем двигаться, она действительно в глубоком сне, как в коме. То, что я вижу не кажется мне слишком страшным. Я будто наблюдаю за очень глубоким сном. И мне кажется что достаточно одного прикосновения, одного жеста и она проснется.

Но…До тех пор пока не образуется целостная оболочка, до тех пор пока не накопится хоть сколько ни будь своих жизненных сил — ничего не случится. Она так и будет спать.

Я присаживаюсь рядом на кровать. Беру ее за руку. Мою руку обжигает так, как будто я дотронулся до раскаленного листа металла. Искусственная энергооболочка не дает мне даже прикоснуться.

Но я не убираю руку. Я хочу почувствовать под этим внешним чужим жаром, прохладу ее тела.

Я вижу, как черная клякса чуть увеличивается в размерах и тянет щупальцу в мою сторону.

Прилипала почувствовал мага. Почувствовал своего врага. И только глядя на это движение я заставляю себя отстраниться и отойти от кровати. Я не хочу будить паразита. Я не хочу чтобы он проснулся и ей стало больно.

Второй дожидается меня за дверью.

— Посмотрел?

— Посмотрел. Почему так? Ты же говорил что паразиты ее не видят. Что они для нее безопасны.

— Я говорил, что они для нее безопасны потому что ее просто не замечают. Но ее им показали. Задорожный со своими экспериментами сделал то, что не могло случится при обычных обстоятельствах. Я же обещал все рассказать, Ян. Хочешь услышать вторую часть истории? А после, я попрошу тебя об одолжении.

Я не отказываюсь. Но, сказать по правде, все приключения и детективные сюжеты сейчас не имели никакого значения. Для меня в данный момент имело значение только одно- я хотел чтоб Аленка поправилась.

Мы идем в одну из свободных палат. Второй как заботливая нянька даже приносит мне плед и укутывает. Я без возражений принимаю такую заботу. Как должное.

Он присаживается на против в одно из свободных кресел.

— Долго говорить буду. Постарайся все-таки понять что я пытаюсь тебе рассказать, а не просто пропускай слова через уши. Это действительно важно.

— Я постараюсь — совершенно спокойно говорю ему. А рука у меня горит до сих пор. И я до сих пор чувствую прикосновение.

— Допрос Игоря Вениаминовича длился до глубокой ночи. А после того как его увели в камеру, мы еще часа два обсуждали и делали выводы. Такого случая не было никогда за всю историю Клиники.

Обычный человек мог сам по желанию подсаживать себе в ауру паразита и избавляться от него при определенных обстоятельствах. При чем делал он это совершенно не понимая что творит. Делал только потому, что видел для себя единственный способ избавится от тяжелого хронического заболевания. Он так лечился. Таким вот способом.

Начало у этой истории было слишком давним. Древности и окаменелости доставшиеся по наследству послужили толчком к тому что произошло после.

Давным давно, муж Елены Геннадиевны Задорожной пополнил коллекцию необычными экземплярами. Самым важным свойством этих окаменелостей было то, что они могли убирать плохую энергетику человека и нейтрализовывать ее. Чистить таким образом ауру. Елена Геннадиевна, сама того не осознавая, жила в постоянном стерильном, если так можно сказать пространстве, — ее собственная аура до сих пор по цветам, как у 30 летней женщины. Все всплески, все бугры, вихри и зажимы из ауры вытягивали на себя артефакты, покрываясь постепенно черными спрессованными спорами — той гадостью что им удалось достать из энергитической оболочки хозяйки. Я думаю, что тоже самое происходило бы и с мужем, он жил бы так же долго, если бы не обычный несчастный случай, оборвавший его жизнь. Он бы тоже практически не старел. Может правда эффект был на них двоих заметен намного меньше, чем на одном человеке. Артефакты — энергоемкие, но без постоянной перезарядки просто теряют свои свойства. А для перезарядки нужна была не горящая человеческая аура, а пустая оболочка — сосуд в который можно было перенаправить спрессованную отрицательную энергию виде спор. Но в доме Задорожной, понятное дело, не было доступа к мертвым телам.

И только после того как племяннику по наследству досталась основная часть коллекции, а вместе с ней и заполненные практически до отказа артефакты, началась самая жуткая часть истории.

Представь Ян, человек который совершенно не маг, человек который ничего не знал о Прилипалах и спорах, человек получивший в наследство просто старые черепушки и осколки неожиданно понял что все эти древности ему приносят ощутимое облегчение и пользу.

И понял это он просто путем слишком многочисленных опытов. Страшных опытов. Он когда рассказывал о том как первый раз вез тело из морга домой трясся весь. Пятнадцать лет назад.

Игорь Викентьевич тогда еще моложавый сорокалетний мужчина неожиданно после ряда случайных обмороков узнал что у него прогрессирующий рак. Рак крови. С которым сделать уже ничего нельзя было. Он сильно испугался. Врачи давали ему всего пол года жизни. Но так как он был мужчиной основательным а тем более получившим в наследство коллекцию от родного дядьки — решил так сказать последним своим делом закатологизировать коллекцию и организовать выставку. В честь дядьки — понятное дело ну и в память о себе.

Однажды работая с окаменелостями он увидел странную картинку — как к останкам от его пальцев тянется черный след — словно окаменелости вытягивали из его тела какую-то негативную энергию. В то время очень много писали и говорили про астральные сущности и биоэнергетику. Так что Игорь Викентьевич даже не особо удивился. Он решил что это такие природные феномены. После применения окаменелостей, после того как из него вытянули нечто черное — неожиданно здоровье подправилось. Сделанные анализы подтвердили субъективное впечатление. И Задорожный решил что окаменелости — это его панацея от рака. Но вскоре возникла проблема. При долгом использовании окаменелостей они покрывались черными гранулами и переставали помогать. И как очистить их от гранул Игорь Викентьевич не знал. Правда до тех пор пока случайно не принес один из образцов в морг, куда он приходил узнать данные по умершему пациенту.

На удивление Задорожного окаменелости в кармане практически ожили, весь черный налет устремился к мертвому телу и просто исчез. Он не видел что стало дальше — не видел того как черные споры становятся пухом и разлетаются по всему помещению. Он не понимал что таким вот способом сам сознательно заражает территорию. И кстати в том числе себя. В ауре Задорожного завелся паразит почти сразу же. Но так как Игорь Викентьевич все время работал с окаменелостями — чистыми, активными — паразит не прижился и сам по себе умер. Но за то время пока был паразит Игорь Викентьевич становился искусственно созданным магом. Он мог видеть ауры и обмен энергиями. Надо было слушать как он обо всем этом рассказывает. Я даже подумать не мог что обычный человек построил практически всю систему взаимодействия с прилипалами без основных знаний без оборудования только на интуиции и наблюдательности.

Но тем не менее ему это удалось.

Он смог во первых выжить. Он не умер в указанный ему срок, а смог вот так вот меняя энергетику прожить лишних 15 лет. Но цену пришлось заплатить огромную. Тела в гараже — самое малое зло которое делал Задорожный. Тела все были взяты из морга. Тела неизвестных людей, невостребованные родственниками. Их никто не искал. И Игорь Викентьевич смог беспрепятственно перевозить трупы из морга сначала к себе домой, а после в гараж в подвал, где они и хранились там много времени. Все трупы свозились в гараж после того как артефакты заполняли спрессованными спорами их под завязку. Но тела с каждым разом приходилось менять все чаше. Амулеты разряжались слишком быстро. И Игорю Викентьевичу потребовался помощник. Самым простым способом заполучить помощника безропотного подчиняющегося всем приказам было подсадить зародыша на любого нужного человека.

И жертвой такой во подсадки стал сосед по гаражному кооперативу. Операция прошла легко и просто. Сначала зародыша себе в ауру, после с Даром обсыпал спорами — благо спор у Задорожного было сколько угодно, ничего не подозревающего Романа Жолтикова и подождав пока у того в ауре проклюнется зародыш отдал первый приказ. Прилипалы признают значимость того кто их вырастил — у них очень жесткая иерархия как объяснил Задорожный.

После того так Жолтиков помог избавится от нескольких тел, Задорожный наблюдая за переменами понял что сосед слишком быстро превращается в настоящую куклу. И он понял что долго не удержит того под контролем. Жолтиков начал самостоятельно уже заспаривать пространство, разъезжая на своей машине и вганяя в ауру случайных пассажиров споры.

Услышав от тетки что в дом приходили странные люди интересующиеся коллекцией окаменелостей и после нашего звонка, Задорожный запаниковал. След шел четко к нему. Для конспирации в свое время Задорожный и Жолтиков поменяли номера на машинах. И у тетки интересовались именно гаражом и машиной.

Задорожный перепугавшись, что его так просто найдут и раскроют все его манипуляции со спорами, решил избавится от Жолтикова и позвав того в гости хладнокровно убил, переодел в свою одежду и засЫпал спорами. Он думал что споры съедят лицо быстрее чем появится милиции и все примут найденного мертвого человека за самого Задорожного. Собственно так и произошло. Но было одно но. При убийстве произошел выброс и Задорожный попал в его эпицентр. А его ауру подселилось сразу несколько зародышей которые начали слишком активно действовать. Им нужно было питание. И они погнали Задорожного на улицу. Он сел в машину Жолтикова и начал колесить по городу убивая всех кто подсаживался к нему в машину. Съедая их, выпивая до искорки. Зародышам нужно было слишком много энергии. Они начали строить огромный кокон. Они тянули из него все силы.

— А Аленка причем, а Урус? Каким они боком к его манипуляциям? — рассказ Второго был слишком долгим. И слишком…Не для меня сейчас. Я понял что он пытается говорить как можно более подробно только для того чтобы я понял о новых данных о Прилипалах и их взаимоотношениях с человеком. Но мне это было не интересно.

— Алена маг. Ее не видели прилипалы потому что она светилась по другому, но ее видел Задорожный потому что он с тремя паразитами в ауре был почти магом.

Знаешь что он говорил про девушку и убитого парня? Что им просто не повезло. Понимаешь Ян — безумное стечение обстоятельств. Урус посадил Аленку в свою машину — но буквально через 50 метров двигатель у машины заглох. Урус пытался завестись но не удалось. По этому он принял самое просто решение — вышел к дороге поднял руку и остановил машину. Машину в которой в это время находился Задорожный.

Урус сел на переднее сиденье, Аленка села сзади. И вот как только Игорь Викентьевич почувствовал Аленкин огромный дар, тут у него крыша и поехала. Он понимал что Урус будет мешать и воспользовавшись ситуацией когда ничего не подозревающий Урус отвернулся к окну — всадил ему в горло перочинный нож и попытался перерезать шею. Урус умер сразу от первого удара. Шею пилили уже мертвецу — но Задорожный боялся что тот может быть еще жив. Аленка он такого зрелища в обморок.

Паразиты в ауре требовали пищи. Разъезжать в машине с мертвецом и девушкой в шоке — ночью, достаточно опасно. И Задорожный повел машину в свое убежище. Но не во вскрытый гараж а в соседский бокс. В мазде в бардачке были ключи от гаража Желтикова и от квартиры. Задорожный пару раз был в гостях. Поставив мазду в соседский гараж и перенеся Аленку в москвич Задорожный поехал к Жолтикову. Прилипалы все сильнее и сильнее напоминали о своем присутствии.

Открыв квартиру, занес Аленку в дом, привязал и…питаться не получалось. Она другой маг. Прилипалы чувствовали ее дар но не умели питаться такой энергией. Он говорит, девушка была словно в броню закована, зародыши не могли к энергии пробиться, по этому и начали рвать ауру в клочки. Чтоб хоть как то к свету добраться. Аура вспыхнула с огромной силой, энергию почувствовали несколько кукол живущих рядом. Куклы в доме — заслуга Желтикова — он на последней стадии активно заспаривал пространство. Три куклы подтянулись в квартиру. И точно так же начали претендовать на питание. Дар же был огромный. Они словно за деликатес сражались. Ну а в момент когда троица почти победила Игоря Викентьевича появился я.

Я слушал, я действительно пытался понять. Но…Внутри росла раскрываясь черным цветком ненависть. Ненависть к ситуации, к человеку который все это устроил.

Мне казалось еще пара слов и я просто взорвусь.

— Второй, — сказал я не глядя ему в глаза. — Если я тебя тоже попрошу об одолжении ты сможешь мне помочь?

Он как то отстранился. Может действительно у меня все на лице написано было.

— Что, Ян?

— Ты сможешь вывести Задорожного из клиники. Мне надо…Поговорить с ним… — Я не знал как подобрать нужные слова. Если бы мог я бы сам все устроил, но…

— Ты уверен что это тебе надо? — Второй поглядывал на меня с интересом.

Я потрусил головой пытаясь выгнать все мысли.

— Надо. Что с ним будет? Максимум — санаторий, камера и…курс лечения от паразитов. Я так не хочу! Я хочу по справедливости! Он же Уруса убил не думая ни о чем, он же Аленку…. А мы его лечим — это разве справедливо?

— Ты хочешь быть судьей?

— А ты не хочешь? — я не верил тому что видел.

Он как то сник.

— Я устал быть судьей. На мне и так слишком много…

Было теплое весеннее утро. Второй разбудил меня на рассвете. Его пол ночи не было в Берлоге. Я спросонья не понял что случилось, а после, посмотрев на приготовления, до меня дошло. Второй выполнил мою просьбу.

— Браунинг не бери — сказал он мне вместо приветствия.

— Почему? — я привык к пистолету и более менее его нормально чувствовал.

— Стрелять в упор не удобно. Забрызгает.

Меня всего передернуло. Но отступать было не куда. Я же сам попросил. Тем более что мнение свое я так и не поменял.

Надо уметь принимать непростые решения и доводить их до конца.

Я собрался, умылся. Завтракать не стал — еда в горло не лезла. И так всего колотило. Накинул темную ветровку, бейсболку. Бронежилет оставил в Берлоге. Я не думал, что мы будем долго возиться. Дело в общем-то минутное.

Но браунинг взял. На всякий случай.

Второй ждал меня в машине. На заднем сидении спеленатый по рукам и ногам лежал Задорожный.

Рот у него был залеплен скотчем. Он смотрел с таким жутким животным страхом на нас со Вторым, что мне по неволе стало его жалко. Но я заставил себя отвернуться. Уруса же он не жалел. И Алену…

Можно было конечно найти оправдание в том, что у него в ауре жили паразиты и это они требовали таких вот действий. Но это же он сам виноват и в паразитах, и в экспериментах, и в том, что делал за последнее время. Его же насильно никто не заставлял впускать себе в ауру прилипал.

Я закрыл глаза, попробовал просканировать как сейчас светится Задорожный. Никак он не светился — совершенно по обычному, много страха, немного боли, растерянности…Но в его ауре не было прилипал. А значит убивать придется человека.

Ехали долго. С пол часа так точно. Я не знал куда нас везет Второй, просто надеялся что место будет подходящее.

Почему-то яркое не по весеннему солнце и синее небо не особо радовали. Мне хотелось что бы сейчас была совершенно другая погода — холодная, осенняя, с темно-серым свинцовым небом, с нудным мелким дождем. Чтобы чувствовалось, что происходит что-то не хорошее, не правильное. А так…Разве можно убивать человека, когда ярко светит солнце, когда то тут, то там попадаются на глаза цветущие белыми кострами абрикосовые деревья, когда в воздухе пахнет медом и мятой…

Поляна посреди соснового леса. Огромные деревья окружают прогалину словно богатыри. Едва заметная почти не раскатанная дорога по старой просеке.

Второй останавливает машину почти у поляны. Выволакивает Задорожного. Садит его в свежую еще слишком зеленую траву с желтыми шапками одуванчиков. Перезаряжает свою Беретту. Зовет меня.

Я не хочу выходить из машины. Но надо. Я же мужик в конце концов. Зачем было устраивать весь это спектакль, если я не собирался доводить дело до конца?

Задорожный, глядя на Второго передергивающего затвор пистолета, начинает что-то мычать. Но впившаяся полоска серого строительного скотча не дает ему сказать ни слова.

Он дергается, пытается отползти в сторону. Но связан он крепко, двигаться слишком тяжело и он утыкается лицом в песчаную сухую почву. Я выхожу из машины. Иду в его сторону. Он пытается приподнять голову. Пол лица в песке. Песок на волосах, на бровях, на ресницах. Он моргает, пытаясь отряхнуть серые крупинки. Я вижу, какие огромные черные зрачки у него. Я вижу, как он боится. Оглядываюсь на Второго. Тот стоить чуть в стороне скрестив руки на груди. Он наблюдает. Он не вмешивается — не пытается меня отговорить. Он просто смотрит.

Я достаю браунинг, взвожу курок и думаю о том, что стрелять мне в лежащего человека не то что — не удобно, а просто стыдно. Что это совсем как-то не правильно, подло. Меня реально мутит от ситуации. Задорожный в одну секунду замирает, закрывает глаза и даже вроде бы перестает дышать. Он понял что сейчас произойдет и у него уже нет сил боятся. Он смирился с ситуацией и просто ждет выстрела. У меня в голове полная каша из слов о том, что настоящий мужчина всегда доводит дело до конца, о мести, о справедливости и о том, что самая большая ценность на земле — это человеческая жизнь и я не господь бог, который подарил эту жизнь, чтобы так вот просто ее отнять. Стою над, лежащим у моих ног, человеком и понимаю, что я не могу стрелять. Даже зная что именно он сделал, какие ужасные поступки он совершил, но я все равно не могу его убить, просто потому что не могу быть судьей для него. И понимаю как был прав Второй который уже тогда два дня назад в медицинских боксах говорил, что слишком трудно быть палачом. Что это неподъемный груз.

Отхожу в сторону. Возвращаю на место предохранитель на стволе. И мне становится чуть легче. Так словно с плеч сбросил слишком большую тяжесть, давившую на них. Я даже могу вздохнуть свободней.

— Я не хочу убивать, я слишком слабый, да? Я же не могу даже отомстить… — говорю я Второму, думая какими глазами он будет на меня смотреть. Но он подходит ближе, хлопает рукой по плечу и отвечает.

— Это не слабость. И это не было бы местью. На зло никогда не надо отвечать злом, потому что ты сам становишься таким же.

— Но, если ты это знал, почему не пытался отговорить меня, почему не останавливал?

— Потому что каждый сам делает свой выбор. Я в свое время тоже выбирал. И жалею о некоторых вещах до сих пор. Если бы я мог — я бы переиграл жизнь. Но это был мой выбор.

— Ты отвезешь Задорожного в Клинику?

— Отвезу. Я объясню все Старику.

— Егор Петрович будет слишком злиться?

— Влетит конечно за самодеятельность, но мне не привыкать. Сначала завезу тебя в Берлогу, после разберусь с Задорожным, а в обед- нам надо поговорит. Помнишь, я просил об одолжении?

— Помню. Расскажешь, что я должен буду делать?

— Расскажу и попрошу помочь. Ты в праве отказаться. По честному. Это все не имеет ни к заданиям, ни к Клинике, ни к Старику никакого отношения. Но давай чуть позже.

Мы снова все устраиваемся в машине. Задорожного Второй предварительно не распаковывает. Он не хочет рисковать чтоб с человеком истерика по дороге не приключилась. Меня завозят в Берлогу. Я, стоя на входе в подвал, смотрю в след удаляющемуся Опелю и думаю о том, что у каждой истории есть свое окончание — хорошее или плохое не важно, но порой бывает совершенно не понятно, когда именно та или иная история завершилась. Но мне почему-то кажется что сейчас в это весеннее утро закончился слишком долгий, трудный, слишком тяжелый и непонятный этап в моей жизни. И я смог поставить в нем все-таки правильную точку.

Глава 2. Хозяин кладбища

В Берлоге было слишком тихо. Второй попросил подождать до вечера. Я согласился. Мне надо было побыть самому, подумать над всем. Я заварил себе заварник крепкого чая — такого, как я очень давно не пил. И забравшись с ногами на диван, закутавшись в клетчатый плед, я сидел в обнимку с любимой темно-синей чашкой со смешным рисунком и просто перебирал в памяти все то, что происходило за это время.

После похорон Уруса в Клинике вернулось все на круги своя. Петрович, в очередной раз, подтвердив свою роль железного старца, перераспределил патрули и вызвал в качестве своего заместителя Тарасова — бывшего начальника оперативного отдела. Я с ним еще не сталкивался, но отзывы от старичков были неоднозначные. Впрочем, все говорили, что он достаточно жесткий и требовательный, к магам в том числе. Поживем — увидим, думал я, слушая эти разговоры. Но волновало меня совсем не новое начальство и перемены.

Хуже было то, что творилось с Аленкой.

Ее так и держали на искусственной подпитке. Но за эту неделю никаких улучшений не наблюдалось. Вообще ничего не происходило. Аура как была разорванной так и не стягивалась ни на миллиметр. Я первые два дня почти безвылазно просидел у нее в палате. Но потом… Потом, глядя на ее слишком спокойное лицо, на полностью обездвиженное тело, прислушиваясь к слишком тихому, почти не заметному дыханию понял, что я лишний в этой палате. И что кроме накручивания себя, кроме нервов, кроме бесконечного ожидания я не смогу ничего сделать. А нервы и мои психи — это не помощь. Это…голые ничем не прикрытые эмоции, которые кроме меня сейчас там никому не нужны.

Я позвонил Второму и попросил забрать меня в Берлогу. Тем более что у него было дело, в котором я обещал помочь еще почти месяц назад. Но все как — то не получалось, откладывалось. То из-за слишком плотного графика, то из-за дел, которые сыпались на Второго от Петровича со скоростью снежной лавины, то из-за уже моих переживаний. Он терпеливо ждал, иногда намекая на то чтобы все-таки начать действовать, но кроме поездки в его квартиру и осмотра старых вещей — мы так ничего и не сделали.

В квартире и особо смотреть не на что было. Говорю ж кусочки старой, давно ушедшей в Лету истории. Я даже не совсем понял, почему он мне все это показывал, зачем делился прошлым.

И вот сегодня с утра, он, слегка запинаясь (словно смущаясь) попросил вечер не занимать.

— Я договорился с Гальцевым, он нас в гости ждет. Встреча будет не на нейтральной территории, как я хотел. Встреча будет у него дома. С мальчиком становится все хуже. Надо посмотреть, что у него с аурой. И сделать выводы…

Я если честно не совсем понимал, почему он так переживает по поводу Гальцева и ребенка. Я не знал толком происшедшей истории. Тем более что история как я понял, была не совсем чистой и с резонансным продолжением закончившимся увольнением Гальцева из клиники. Я слабо представлял, что надо было сделать такого, чтобы Старик смог выгнать в один день одного из лучших оперативников, каким, по словам второго, был Гальцев. Но если Второй не рассказывал мне всего — значит, были какие-то причины. Он просто так ничего не делает. Это я уже понял.

Мне не хватает выдержки Второго и здравомыслия. И, может быть, мне просто не хватает времени, чтобы подумать и принять правильные решения. Может все дело в том, что я сначала действую, а после думаю. Но иногда бывает слишком поздно что-либо изменить, даже если я понимаю, что ошибся и сделал слишком много глупостей.

Я обвинял Второго в том, что произошло с Аленкой. Но разве он был виноват в том, что произошло. Оставаясь наедине с собой, можно было честно сказать, что виноват был только я. И в смерти Уруса тоже.

Если бы я тогда отказался от ненужной охоты за «прилипалой»- ничего бы не произошло. Урус сам бы не пошел исследовать автостоянку, не было бы истории с «обезьяньими лапками» и Задорожным, не было бы попытки раскрутить дело самостоятельно. Но…Мне хотелось почувствовать себя героем. Мне хотелось быть самостоятельным. Мне хотелось адреналина и приключений. Как там говорили древние философы — остерегайтесь своих желаний?

И вот уже в который раз за эту неделю я снова и снова обещал себе больше ничего не хотеть и не желать. Действовать только по обстоятельствам. Четко. Правильно. Разумно.

Второй появился в тот момент, когда я уже снова нагородил у себя в голове стену из обвинений и претензий к себе. Такую стену, что еще бы совсем чуть — чуть и она бы рухнула и раздавила меня своей тяжестью.

Он, словно почувствовав что происходит, подошел ближе, тряханул за плечи так, что все дурное тут же из головы повылетало, и, глядя просто в глаза — с тревогой и беспокойством, сказал.

— Эй, бродяга, даже не думай. Твоей вины в происходящем нет.

Я вынужденно киваю. Соглашаюсь. Но чувство вины не уходит. Просто прячется в уголок сознания, чтоб еще не один раз напомнить о себе. Что-то могил на моем персональном кладбище с каждым разом становится все больше и больше.

Уезжаем из Берлоги уже в сумерках. Второй с собой берет слишком необычные вещи для выполнения обычного задания. Детские игрушки, шоколад, пакет с желтыми бананами и яблоками.

Я сижу в Опеле, наблюдаю за упаковкой вещей и замечаю, как Второй бережно укладывает на заднем сидении и коробку с игрушечной машинкой, и полосатого тигра и какие-то слишком яркие книжки. Глядя на него, вдруг понимаю что ребенок, которому Второй купил все это — для него не просто задание или выполнение чьей-то просьбы. Он слишком важен для Второго.

— Далеко ехать? — спрашиваю я для начала разговора.

— Далеко. За город. Там небольшой поселок. У Гальцева маленький дом. Почти на окраине подальше от людей. Я был несколько раз в гостях. Мальчику там…нормально. По крайней мере, они хоть в относительной безопасности.

— Почему Гальцев не уехал с ребенком из города — подальше от прилипал, так было бы еще безопаснее?

— Он и уехал. А после пришлось вернуться. Я же говорю — посмотришь на ребенка — все поймешь. Мальчика Саней зовут. Ему осенью будет четыре года.

— Все так критично?

— Судя по разговору Никиты — да. Все очень сложно и очень плохо. Предысторию рассказывать?

— Рассказывать. Надо же знать к чему быть готовым.

— Вот это меня больше всего и напрягает — может сначала ты бы так посмотрел и сделал свой вывод?

— Я должен знать, что смотреть и что именно искать. Ты же сам знаешь — дар это инструмент, им нужно уметь пользоваться. Если я не буду знать всех вводных, то просто могу ничего не заметить.

— Ну…Там не заметить сложно там и по косвенным признакам все видно. Я когда в гостях был — даже сам чувствовал. Но я выводы сделать толком не могу, я не понимаю степени того, что происходит и на сколько все плохо. И Никита не понимает, действуя только на интуиции. Но в этот раз так нельзя. Последствия слишком печальные. Нужны не предположения и догадки, а факты. Потому что последствия ошибки — это новая война.

— Все настолько серьезно?

— Серьезно. И даже очень. В последний месяц участились случаи нападения прилипал, участились случаи стихийных выбросов. Старик пока еще все пытается гасить, но в связи с новыми изысканиями (идет же отработка районов, поиск «грязных» участков, строятся общие планы зачистки) в городе действительно не спокойно. На своей памяти я два раза был свидетелем и участников локальных войн. И если в первый раз с Машкой нас только слегка задело, то тогда когда начал работать Гальцев, взрыв был слишком сильный. Прилипалы — коллективные особи, и, если они понимают что где-то на каком-то участке идет активное уничтожение, мобилизируется и весь рой и весь род. Потушить волну слишком сложно. Поэтому, когда Гальцев снова объявился в городе, мне действительно стало не по себе. Сейчас есть только его мнение о ребенке. И оно достаточно тревожное.

— Расскажи что именно в нем не так. Это действительно поможет.

— Тебе быструю версию или со всеми подробностями?

— Чем подробнее, тем лучше. Меня можно не стесняться — я же, как врач. Особенно про косвенные признаки. Психологию можно опустить.

— Ну, если без психологии тогда да тогда — проще.

Машка умерла осенью. Ребенка забрал Гальцев. Он приехал из Белгорода, написал заявление на бессрочный отпуск. Егор Петрович выписал достаточно большое пособие и сказал, что Никита всегда может на него рассчитывать. Но при этом попросил подумать о том, чтобы как можно быстрее вернуться к работе в конторе.

Со мной Гальцев особо не общался. В те моменты, когда общения было не избежать, натянуто улыбался, говорил какие-то банальности и уходил. На вопросы о ребенке вообще не отвечал. Либо отвечал слишком односложно — «да», «нет», «все в порядке». Единственное, о чем было более пространственное заявление так это о том, что мальчика назвали Александром и окрестили в маленькой белгородской церквушке, где бывший одноклассник Гальцева был батюшкой.

Потом Никита пропал на пол года, от него не было ни слуху, ни духу. Я, по-честному, пытался как-то узнать где он и что с ним. Меня интересовал даже не Гальцев, а ребенок. Он все-таки был Машкин. Мне было интересно — походит он на нее или нет, как он растет, чему учится. Но Никита никого из конторы к мальчику не подпускал. А потом неожиданно объявился в приемной Егора Петровича и снова попросился в Клинику. На любую должность — как сказал он. Петрович, не особо долго думая, поставил его к Тарасову в подразделение на оперативную работу. Все-таки Гальцев был спец высшего класса.

Я никогда с ним по работе не пересекался, у нас слишком разные и задания были, и маршруту. Я не знаю, как именно он работал у Тарасова, но отзывы о нем как об оперативнике были только положительные. С единственным небольшим минусом — кукол он не переносил, и даже в спорных ситуациях предпочитал сначала стрелять, а после выяснять было ли правильным предположение. Впрочем, не он один придерживался подобной тактики. Так было спокойнее и проще работать. Тем более что многие в Клинике помнили о Машке и сочувствовали Гальцеву. Вдовец, с маленьким ребенком на руках, а не спился, не пошел на дно. Снова в строю, снова весь в работе.

Со мной он по прежнему не общался. На звонки не отвечал. Но однажды осенью, неожиданно в пол второго ночи заявился в Берлогу и попросил помощи.

Тогда два года назад — я попытался все сделать сам, потому что не хотел чтобы мальчика забрали в клинику в качестве подопытного кролика. Я хотел для него нормальной жизни. Он же еще слишком маленький.

Но не получилось. Вернее получилось — но как оказалось не на долго. Ты слышал, Гальцев позвонил и сказал что что все началось сначала. Симптомы совпадают.

Сам я уже не рискну помогать. Понимаю что без мага не справлюсь.

Но если об этом узнает Старик, пацана заберут в Санаторий. Я знаю Петровича, наверное, лучше, чем кто-либо в Клинике. Для него совсем будет не важно сколько лет ребенку и что он при этом чувствует. Для него важен результат.

— Почему заберут? — у меня было далеко не праздное любопытство. Я представил маленького ребенка, который не такой как все. У которого нет матери и есть отец, знающий намного больше о ситуации, чем надо.

— По всем косвенным признакам, Ян, мальчик 100 % прилипала — только не с паразитом в ауре — а сам по себе. Он — энергетический паразит. Временами. Энергию из пространства тянет как с 10 прилипал. Он словно один большой артефакт. Куда там мощам…Причем тянет он энергию из всего — я видел как он в момент приступа — дотронувшись рукой к растению за 3 секунды выкачал из него не только энергию, но и жидкость так, что цветок от прикосновения в прах рассыпался. Потребление энергии — у него приступами. Он себя в такие минуты не контролирует. А Гальцев тоже уже не может. Чем старше мальчик становится, тем с каждым разом все хуже. Ему энергии не хватает. И сахар и шоколад совсем эту проблему не решают. У него температура тела падает до 32 градусов, его колотить всего начинает, холодный пот проступает и он уходит в глубокую кому. Ему энергия нужна для жизни. Знаешь какая? Любая. Но самое оптимальное — пух, плесень и коконы паразитов. Как ребенок их видит и чувствует я не знаю. Ему Никита в прошлый раз целенаправленно с 10 кукол привел. Как пищу. И пацан их выпил. Как вампир. Вытянул из тел всю темную сущность, а в месте с ней и то что осталось от оболочки. Жутко? Я когда узнал об этом, думал прибью Гальцева. Ты представляешь кого он из ребенка делал? Но Никита не понимал всей чудовищности ситуации. Он был твердо убежден что без разницы как убивать паразитов — пулей в голову или выкачкой энергии. Тем более если эта энергия для малого была самым живительным лекарством и почти на два года его снова нормальным человеком сделала. Это тогда из-за охоты Гальцева началась война с прилипалами. Гальцева из клиники турнули. Старик не знал что он паразитами пацана кормил.

— А у него был другой выход? Кроме Прилипал?

— Был. Лекарства, энергетики, подпитка, в конце концов — глюкоза в больших количествах. Но это все было долго и не сразу работало. А Никита ждать не хотел — и пошел по пути наименьшего сопротивления. Когда он понял как на Сашку коконы действуют, он уже не раздумывал. Со мной он связался только когда началось активная война. И прилипалы пошли в наступление на все известные объекты клиники. Гальцев понял что если не увезет мальчика в городе будет ад. Он позвонил мне и попросил вывези из города. Я и вывез. С трудом. С такой пальбой и гонками по пересеченной местности, что даже вспоминать страшно. Совершенно спокойно мог не спасти. Просто сил бы не хватило и везения. По этому я и хочу в этот раз по другому. Тем более Сашка уже взрослый — все понимает. Что он чувствовать будет когда Гальцев к нему снова куклу припрет?

— И как ты хочешь ребенку помочь?

— Пока не знаю. Понимаю что надо найти другие способы для энергетической подпитки. Думал про белые зоны с энергетическим запасом. По крайней мере если его туда во время приступа привести, он хоть немного подпирается. Но как их искать и как они на мальчика подействуют — я не знаю. Нужно слишком много света. Но в любом случае надо придумать альтернативу тому, что собирается делать Гальцев. Он же не остановиться. А Петрович ради безопасности клиники и магов пойдет на многое. Во я и боюсь того, что может быть. Для этого и надо чтоб ты, Ян, на ребенка посмотрел — рассказал что ты в его ауре видишь. Хороший план — правда? — он не весело усмехнулся.

Я киваю в ответ. Это самое разумное в такой ситуации — вообще не понимаю, как Второй сам в прошлый раз разбирался с ребенком со сложной аурой, не видя из чего именно эта аура состоит. А вдруг он как «черная дыра» которая просто засасывает любую энергетику? Такое тоже может быть. Я читал про вывернутые ауры….

В поселок приехали уже по темну. Я словил себя на мысли, что в последнее время веду какой-то ночной образ жизни. А днем или отсыпаюсь, или скрываюсь в Берлоге, как вампир от солнечного света.

Маленький деревянный домик со смешными старинными ставнями. Невысокий забор, разрисованный мальвами и петухами. Жилье подходящее больше для старичков, привыкших жить по старинке, а не для молодого папаши с отпрыском на руках.

Второй набирает номер на мобильнике. И буквально через секунду в окнах вспыхивает свет. Становится понятно что наш визит ожидаем.

Калитка открывается, высокий широкоплечий мужчина жестом приглашает нас зайти во двор. Второй достает из Опеля пакеты с подарками и игрушками. Часть из пакетов вручает мне, часть передает хозяину. Сам ставит машину на сигнализацию и, зачем-то достав из-за заплечной кобуры пистолет, проверяет на наличие и работоспособность. Надеюсь, стрельбу в доме он устраивать не собирается? А то было бы вообще жесть — приехали в гости и прицельно расстреляли двоих. Главное никто б и не заподозрил. Такая чепуха в голову лезет. Но, глядя на Второго, вспоминается поговорка про "с кем поведешься от того и наберешься».

А вот «начинка» дома уже намного посовременне, чем фасад. Здесь и подвесные потолки, и встроенные арки и точечные светильники. Плюс техника, плюс оборудованная кухня-студия. Никогда бы не подумал что за таким неприглядным внешним видом скрывается такое чудо.

Комнат всего три. В большом зале напротив огромного не меньше 55 диагонали телевизора на уютном велюровом диване сидит маленький мальчик. Он, слыша шум, оглядывается и…На меня сморит уменьшенная самостоятельная копия Второго. Те же серые глаза, темные волосы, ямочка на подбородке. Но Второй сказал точно что мальчик не его.

Хозяин дома выходит на свет и я наконец-то могу рассмотреть этого таинственного Гальцева, о котором у меня сложилось весьма неоднозначное мнение. Он жмет нам руки, приглашает зайти в зал. На меня он поглядывает с любопытством и какой-то опаской чтоли. Хотя я думаю что магов на своем веку он перевидал.

Сложное лицо у Гальцева. Необычное. Широкие скулы, четко очерченный нос, глубокие морщины у переносице, слишком напряженная линия губ и пронзительные ярко-голубые глаза. Глядя на его лицо можно сразу сказать что человеку пришлось в жизни повидать слишком многое. Такие лица раньше были у морских пиратов и разбойников с большой дороги. Но благородных…С хорошей примесью дворянской крови.

Напряжение в общении между Гальцевым и Вторым стоит такое что даже я ощущаю. Кажется одно не ловкое слово или жест и шарахнет электрический разряд. Но оба стараются держать себя в рамках приличия.

Второй усаживается на диван рядом с мальчиком, гладит того по взъерошенной макушке и говорит что в коридоре мешок от дед Мороза с игрушками. Паренек скептически смотрит на Второго чуть картавя отвечает что "не пгавда, дед могоз весной подагки не носит» — но тем не менее все же соскальзывает на пол и бежит в коридор, с тайной надеждой на "а вдруг». Второй глядя ему в след слишком тепло улыбается.

Я наблюдаю за мальчиком и пока не вижу ровным счетом ничего. Аура как аура- может немного великовата для его возраста и пики несколько длиннее чем надо. Но в целом. Расцветка стандартная, вспышки… А вот вспышки мне действительно не нравятся. Такое чувство что вспышки что-то сдерживает, не дает сиять с нужной интенсивностью и в полную силу.

Гальцев глядя в мою сторону, замечает как я рассматриваю мальчика.

— Что нибудь видно? — с тайной надеждой спрашивает он.

Но мне пока сказать нечего.

— Пока без особых патологий. Надо наблюдать.

— Я его седативными накормил. Он с утра чудил сильно. Показать?

Меня ведут в одну из комнат и Гальцев указывает на деревянный стол. Я сначала не понимаю, а после, смотря на столешницу, вижу выжженный будто клеймом опечаток детской ладони на светлом дереве.

— Он психанул, что я ему шоколад не даю и…приложился. Задымело знатно. Руке его хоть бы хны — а на дереве след остался. После, словно все из себя выплеснув, он без сил на ковер упал. Я его в себя привел, чаем горячим напоил сладким, таблеток с горсть дал. Вроде успокоился. Но такие вспышки не как раньше раз в месяц а уже по нарастающей- сейчас почти каждый день. И его изматывают и…И я уже устал. Во время приступа от него такой холод идет. А предметы рядом плавятся. Будто он из них все тепло в себя вбирает.

В голосе у Гальцева действительно скользит усталость и…неподдельный страх. Я вдруг понимаю что он боится ребенка. Боится и переживает за него.

Второй вмешивается в наш диалог.

— Ян, увидел что нибудь?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— Не явно. Пока не понятно ничего. Но в ауре что-то есть. Мне бы на него в момент приступа посмотреть. Сейчас он словно сдерживает силу.

Гальцев и Второй переглядываются. Приступ им явно не нужен. Но я по другому не смогу. Мне надо видеть во всю силу сияние ауры.

— Будем драконить мальчика или подождем пока он сам? — спрашивает Гальцев.

Дразнить ребенка с неопределенной аурой — это хуже чем дать обезьяне гранату. Уж я то знаю. В клинике насмотрелся на вспышки пациентов с Даром и паразитами в ауре.

— Мы останемся и подождем, — решаю я, замечая при этом как вздыхают с облегчением и Второй и Гальцев.

Мальчик забегает в комнату и радостно сообщает нам что подарков много и что дядя Сережа действительно встретил дед Мороза.

Он пытается каждого угостить конфетой и настаивает на срочном чтении книжки про «тги медведя».

Я беру в руки протянутую книжку, прошу взрослых оставить нас на едине а сам пытаюсь осторожно самым краешком Дара прикоснутся к ауре. И тут же получаю в ответ такой удар что по неволе отдергиваю руку и шиплю от боли. На пальцах проступает красный след как от ожога и появляется волдырь. Ничего себе, от удивления я даже про боль забываю. Дар у паренька чувствуется на вполне физическом уровне и мальчик точно не прилипала. Он не пытается тянуть мой дар- он его отталкивает из-всех сил, словно он ему не нужен и мешает. Странно все это.

Саня, словно не замечая моего прикосновения, садится рядом. Открывает книжку на странице с ярким рисунком и просит читать. Он что не контролирует того как аура реагирует на вторжение из вне?

Читаем мы долго. До тех пор пока я не замечаю как мальчик просто засыпает под мою мерную декламацию старой как мир истории.

Он спит чуть посапывая, хмуря во сне лоб и я еще раз удивляюсь тому как он похож на Второго. Осторожно высвободив свою руку из под его щеки я выхожу на кухню где парни в пол голоса ведут какой-то весьма горячий спор. От битья посуды и лиц спасает только наличие ребенка в доме.

Мне предлагают чай, я отказываюсь, после кивают на бутылку с водкой и я соглашаюсь. Хмыкаю, ловлю себя на мысли что в последнее время от алкоголя я еще ни разу не отказался.

На стол извлекаются из буфета три рюмки. Осторожно чекаемся и пьем, втихую, без тоста.

Водка приносит ощущение легкости и я чувствую хорошую подпитку энергии, хотя это временное ощущение, достаточно обманчивое. Это не новая энергия — это своя собственная аккумулируется заставляя дар сиять сильнее и именно в этот момент на пике такой подпитки я чувствую где-то совсем рядом две черные обугленные ауры. В голову сразу ударяет страх и…адреналин.

— Куклы… сквозь сведенную челюсть говорю я Второму.

Он закашливается. Хватает пистолет, взводит курок и выжидающе на меня смотрит.

— Там — показываю я за окно. — Близко…

Гальцев жестом останавливает Второго и говорит: — В дом они не войдут.

— В смысле? — не понимает Второй.

— В смысле, что куклы наш дом десятой дорогой обходят. Я проверял. Мы словно в охранном круге живем.

Второй, не веря хмыкает, спрашивает у меня что делают куклы.

Я наблюдая за движением черных аур рассказываю:

— Ходят по кругу. Пытаются подойти ближе и…отходят назад. Но дело не в этом. Второй, там у одной с минуты на минуту распад начаься может. Я чувствую. Они за моим даром охотятся. Я им нужен. Они каким-то образом меня увидели, а сделать ничего не могут. Тычутся в невидимую преграду. Злятся. От этого процесс созревания кокона идет быстрее. Их остановить надо, коконы большие — вся округа в спорах будет.

— Я тогда пошел- говори Второй. — Соль в доме надеюсь есть?

Гальцев устало трет глаза, останавливает Второго жестом и просит.

— Да погоди ты. Говорю ж, ничего не будет. Еще три минуты и все сам поймешь. Иди лучше за Саней понаблюдай, если тебе не сидится.

Мы вдвоем со Вторым двигаемся к дверям зала и наблюдаем. Я прислушиваясь к тому что ощущаю, продолжаю комментировать.

— Кокон распадаться начал, споры посыпались, сейчас все загудит.

И действительно, даже сквозь закрытые окна слышно как с улицы доносится нарастающий выброса, будто на улице неожиданно разбушевался ураган.

В это время мальчик, не открывая глаз встает с дивана и как сомнамбула идет к деври. Второй порывается его остановить, но Гальцев снова вмешивается.

— Не трогайте его. Просто смотрите. — и добавляет почти слышно словно сам себе — Вот так и живем.

Мы освобождаем мальчику дорогу. Он уверенно идет к выходу из дома, сам открывает дверь, выходит во двор. Мы втроем двигаемся за ним. Второй держит берету на изготовке. Но…

Во дворе все пространство в черных спорах.

Сашка разводит руки в стороны и я вижу как из его пальцев идет светлый огонь который вбирает в себя весь пух. Споры как пылинки стягиваются к мальчику и он будто пылесосом затягивает все в себя. Аура начинает гореть золотым. Раскаленным золотом. Я не видел такого никогда. Вдруг рядом раздается хлопок и с очно таким же гулом лопается еще одна кукла. Сашка улыбается, огня возле него становится все больше, он весь окутан в плотный энергетический кокон. Да он похоже просто питается спорами. Они для него один из видов энергии. Второй мне конечно рассказывал но вот так близко увидеть все это я не ожидал. Никогда и нигде про такое я не читал и не слышал.

Мальчик светится не долго. Но за это время все пространство двора оказывается абсолютно чистым. Кокон тает на глазах. Аура снова скукоживается сжимается до обычных размеров.

— А вот теперь пора — говорит Гальцев. Я не понимаю но пропускаю его к мальчику. Как только исчезают последние искорки Сашка как то глубоко вздыхает и неожиданно просто падает на землю. Гальцев успевает его подхватить в последнюю секунду.

— Вещи от кукол подберите- говори он Второму. — Проблем с соседями только не хватает.

Второй идет к тому месту где были куклы и заносит в дом все что осталось от них после выброса. Осталось не так много. Только одежда.

— В кладовку брось- из комнаты кричит Никита. Второй оглядываясь по сторонам, находит дверку в кладовую, открывает, и я вижу, что она почти вся наполнена старыми вещами. Глядя на ворох старой скомканной одежды, мне становится неожиданно муторошно и страшно. Сколько же здесь было кукол? На этот вопрос отвечать совсем не хочется.

Второй перехватывает мой взгляд. Закрывает кладовку и ничего не говорит. Итак все понятно. Более чем.

Остаемся ночевать в доме. Мне надо посмотреть за мальчиком, когда он ведет себя по другому, не так как вчера, а в другой обстановке. Мне надо увидеть что происходит с его аурой, когда ему не хватает энергии.

Мне стелят высокую деревенскую кровать с толстой периной и пуховым одеялом. Я наверное в такой постели не спал никогда. После Берлоги мне это вообще сказкой кажется. И напоминает что-то из очень отдаленного детства. Может из того времени, когда дед вывозил меня в деревню на дачу, и я так же кутался по самый нос во взбитую теткой Дарьей перину.

Второй отказывается от места ночлега и говорит что покараулит периметр пока все спят. Я слушаю его, а сам думаю о том, что он в последнее время нормально спал только в Берлоге. И то…Я у него выступаю постоянным раздражителем….Не особо отдохнешь рядом с сияющим магом.

Сны мне не снятся. Может это и к лучшему я слишком устал чтоб еще и к снам прислушиваться.

А утро начинается с того что Санька приходи ко мне с книжкой и требует продолжения истории.

Я с трудом открывая глаза, почему-то отказать ему не могу. Читать про «три медведя»- что может быть интереснее в восемь утра.

Я наблюдаю за мальчиком. Он после вчерашнего «представления» совершенно другой. Щечки сияют розовым, глазки блестят. Он не выглядит ребенком, которому не хватает жизненной силы.

Но все равно с ним что-то не так — это заметно и достаточно сильно. Я все глядя на его ауру пытаюсь понять что именно мне не нравится. И только после нескольких всплесков энергии, когда Саня слишком бурно реагирует на события в книжке, до меня вдруг доходит. Ребенок не тянет энергию, а наоборот. В нем ее настолько много, что он не знает куда ее деть. И не знает как от нее избавиться. Способов для себя он еще не придумал. Хотя…В голове мелькает одна догадка, которую достаточно легко проверить.

Я на пару минут оставляю Саню одного с картинками в книжке, а сам иду в коридор в кладовку и открыв дверцы, пытаюсь прощупать ворох старой одежды. Вся одежда фонит, отрицательно. Я вспоминаю про черные ауры и споры, которые тянут энергию из всего и убеждаюсь что догадка была верной. У Саньки действительно настолько сияющая аура что он просто не в силах справится с тем количеством энергии которое бушует у него внутри. А споры для него как нейтрализатор. Как противоядие. Он тушит разгорающийся внутренний огонь. Аура у него не по возрасту огромная.

Невыспавшийся Второй застает меня стоящего возле кладовой в глубоком раздумье.

— Ян, ты чего завис? Я за тобой уже минуты три наблюдаю…

Мне надо услышать подтверждение гипотезы.

— Второй, — спрашиваю я, не выходя из коридора. — Помнишь, ты про цветок рассказывал, что Санька дотронулся и цветок сразу засох. Засох или сгорел? Что осталось- труха или пепел? Это важно.

Второй трет лоб, вспоминая подробности. Хорошо хоть не переспрашивает зачем мне это надо. Он наверное привык к тому, что я часто в последнее время задаю нестандартные вопросы.

— Остался пепел. Я дотронулся, пальцами растер. Не труха точно. Цветок сгорел, получается.

— Вот. Короче, можно ехать домой. Не надо смотреть на приступы мальчика, я тебе и так все объясню.

— И мне. — отозвался откуда-то из дома Никита.

Я понял что пора проводить временно совещание и думать что делать дальше. Второй просил меня посмотреть на ребенка, я посмотрел, сделал выводы и даже больше. До меня дошло что с ним происходит. Но…

— Граждане родители, — начал я пытаясь сгладить предстоящую новость. — Вашего ребенка нужно в Клинику везти и как можно быстрее.

На меня смотрят с досадой и неверием. Клинику они боялись почти четыре года. Даже после давних событий Гальцев предпочел уйти с работы, но не объяснять того что случилось. А тут вдруг.

— Погодите — останавливаю я возражения в мою сторону. — давайте я все подробно расскажу а вы подумаете, что делать дальше. Но я если честно другого выхода не вижу. Хотя…Мальчика действительно можно куклами кормить- это поможет на какое-то время. Но глобально проблему не решит. А с учетом того что аура растет у Сашки слишком быстро, даже если вы скормите ему сразу с десяток кукол — уже не будет такого большого перерыва как раньше. Максимум месяца на два на три.

Второй, ты же не хотел войны с прилипалами?

Второй кивает мне в ответ. Гальцев хмур. Я вижу, что он думает о том, что совершенно напрасно пригласил к себе в дом мага. Я вижу какие взгляды он в сторону Второго бросает. Понять Никиту можно, обратился за помощью, через силу, наступив на собственную гордость, а получилась не помощь, а сплошной вред. Но я продолжаю говорить в надежде на то, что он услышит главное.

Я рассказываю то, что я увидел, объясняю почему и как все происходит. Я не хочу особо повторяться. Но стараюсь говорить то, что важно и для мальчика, и для Гальцева, и для Второго.

— Сашка растет. Аура у него развивается слишком бурно. Уже сейчас она сияет, как у самого большого мага. Он не умеет ее сдерживать. Он всеми способами пытается на подсознательном уровне избавится от слишком большого количества энергии. Его оболочка иногда просто не выдерживает и тогда случаются приступы. Приступы- это трещины в энергобарьере. Я видел какие большие пики и рубцы у него в ауре. Если вовремя не распределить всю энергию, если не сделать так чтобы у Сашки был постоянный отток того света, который у него вырабатывается, в один момент его оболочка может просто не выдержать и разорваться. И тогда от него ничего не останется. Он просто сгорит. Второй, ты знаешь, что такие случаи бывали и это не редкость. Петрович мне сам в самом начале рассказывал. Я же тоже сиял через чур сильно. Ты же помнишь как они из меня дар вытаскивали.

— Почему тогда его не видят Прилипалы? — задает вопрос Гальцев.

Я если честно пока не знаю что ответить. Я общался с мальчиком еще не так долго. Но из того что я видел объяснение может быть только одно.

— Знаешь, я думаю, что его видят, но он настолько сильно светится, что они не могут во первых определить откуда свет, а во вторых…Помнишь, вчера куклы бродили возле дома и они не могли переступить какой-то искусственный барьер. То есть, они понимали, что рядом есть свет, которым можно питаться, но не могли подойти. Я думал, что куклы появились из-за меня. Я же тоже свечусь иногда достаточно сильно. Но после понял, что с моим даром в доме меня вряд ли бы кто заметил. Это не открытое пространство, да и силы во мне, если честно сейчас совсем не много. Месяц тяжелый был.

К Сашке они пришли. Они чувствовали его свет. А судя по количеству кукол (точнее по тому, что от них осталось) такие гости у вас далеко не новинка. Они двигались на его свет как мотыльки на огонь. Он и звал их и жег одновременно. Они пока еще могли сопротивляться пытались даже отойти в сторону, но Сашка сам их не отпускал. Куклы для Сашки как мороженное среди очень жаркого дня. Как глоток ледяной воды с помощью которого можно снизить внутренний жар. Они единственны кто мог принять избыточную энергию. Но ее было слишком много. И куклы не выдерживали, сгорали, коконы неожиданно созревали и взрывались спорами и даже споры не выживали. Сашка использовал и их. Они же тоже отрицательно заряженные. А ему нужны были даже капли холода…

Так что…Или вы отвозите мальчика в Клинику и Петрович пытается придумать как ему помочь или действительно готовьтесь к новой войне. Вы представляете что выдают в эфир Прилипалы которые заживо горят в чистой энергии и не могут сдвинуться с места. Это не уничтожение гнезд и роев. Это прямая угроза взрослым особям.

Я устал от разговора. Я не Петрович с его склонностью к речам и проповедям. А тут надо было не просто красочно обрисовать ситуацию. Тут…Я наверное сам испугался перспектив.

Совещание идет долго. Но я не особо вмешиваюсь. Свое мнение я уже высказал. Менять его точно не буду не на что менять.

Гальцев спорит со Вторым, но я вижу что достаточно вяло. Никита тоже понял что я пытался объяснить. Понял что в покое их с Сашкой не оставят ни Прилипалы ни Клиника. И что уехать не получится потому что с такой аурой без сбросов энергии Сашка долго не протянет.

— Я в Клинику не вернусь- кричит с исступлением Гальцев стуча по столу тяжелым кулаком.

Я держу на коленях Сашку и говорю ему чтоб он не боялся:

— Папа немного покричит и успокоится.

Сашка мне почему-то верит.

Второй более сдержанно, аргументировано пытается уговорить Никиту хотя бы подумать над возможностью. Но Гальцев не сдается.

— Егор Петрович меня за порог как нашкодившего щенка выпер. Все звания все награды поснимали. А я боевой офицер в прошлом, у меня за плечами Ирак и Молдова. Я же пытался поговорить с ним. Я же объяснял почему. А сейчас снова приползти на коленках и попросить помогите? Даже если он согласится, ты представляешь каково это наблюдать за ребенком, с которым будут непонятно какие эксперименты проводить. Я просто не смогу. Я бы два года назад смог, пока Сашка еще маленький был, но Старик даже слушать не захотел. Он сказал что мой дефективный пацан не стоит сотней жизней нормальных людей.

Второй замирает. Я вижу как в его глазах начинает светится сталь. Брови хмурятся. Кулаки сжимаются.

— Он не мог такого сказать, — очень медленно говорит Второй.

Никита вслушиваясь в его слова, как то слишком по звериному скалится и его красивое лицо сразу становится искаженным.

— А ты у него спроси. И еще спроси, что он про Машку говорил. И спроси зачем он ее со мной в пару поставил. Почему забрал ее у тебя. Это была не ее воля.

Второй словно натыкается на стеклянную стену. Он дышит слишком глубоко. Я боюсь что он не сдержится и просто голову Гальцеву снесет. Почему-то в исходе драки я не сомневаюсь, хоть Гальцев и сам не лыком шит.

В комнате нависает очень нездоровая пауза.

Но проходи пара минут. Второй берет себя в руки. Гальцев тоже как то стихает. Я вижу что он даже жалеет о том что сказал.

— Прости, — пытается он как то не ловко сгладить ссору.

Второй ничего не говорит, только кивает. Ему реально сейчас как то ну совсем не хорошо. Была бы его воля, он бы уже куда нибудь исчез из этого дома. Но он сдесь как привязанный. Я его держу. И Сашка. Все это я тоже вижу и понимаю.

— Если проблема вся в том кто повезет ребенка в Клинику и просмотрит за ним, то это могу быть я. — предлагаю неожиданно даже для себя.

Второй и Гальцев переглядываются.

— Нет, Ян. — первым соображает второй. — Не получится. У тебя задания. Тем более сейчас когда позвали Тарасова- будет все очень жестко. Поверь мне.

Гальцев упрямо молчит. Уговорить его я так понимаю не реально.

Второй еще раз глянув в сторону Никиты, предлагает.

— Если ты боишься что Старик тебе не захочет помогать, то ребенка отвезу в Клинику я. Мне он точно не откажет. И присмотреть за мальчиком я тоже смогу. Это будет намного проще сделать, чем даже с тобой, Никита. У тебя в Клинике действительно сложная репутация. Ян мне поможет. Единственно что придется переселится всем в Бункер. А ты можешь приезжать и проведывать Сашку.

В Бункер мне совсем не хочется. Но я тоже понимаю что другого выхода нет. Остается собрать вещи и как то уговорить Саню на далекое путешествие в дом отдыха. Сашка сначала пытается плакать, услышав о том что папа с ним поехать не сможет, но после заверения что дядя Сережа и дядя Ян будут рядом, что там много книжек и игрушек, что есть бассейн и аквариум с золотыми рыбками, он успокаивается и даже с нетерпением наблюдает за сборами.

В Берлогу даже не заезжаем. Все вещи у меня есть в бункере в персонально выделенной комнате, в которой я так не люблю жить, хотя и кабельное телевидение и нормальный ноут к этому весьма располагают. Да и обстановка там совсем не как в Берлоге. Хороший ремонт, удобная мебель. Шведский стол в любое время суток. Но нудно, скучно и через чур по тюремному, что ли. Без пропуска и провожатых по территории не погуляешь, передвижения только строго по вызовам либо по звонку. И дверь в комнату закрывается как снаружи так и изнутри на несколько замков. Иногда сидя в просторном светлом помещении с итальянскими обоями и дизайнерскими люстрами на стену выть хочется от ощущения безысходности.

В Клинику приезжаем уже в сумерках(я снова себя ловлю на мысли о ночной жизни), Второй заранее отзвонился Старику и нас ждут.

Мальчика сразу забирает к себе Гия и Галина Николаевна. Второй идет с ними. Я же самостоятельно (не считая пары охранников) марширую по длинному коридору со множеством окованных железом дверей к себе и думаю о том правильно ли я поступил уговорив Второго привезти в эти застенки мальчика. И все же, как мне не прискорбно это осознавать, я понимаю что поступил правильно. Выхода действительно другого не было.

Очень поздно вечером раздается сначала один звонок на стационарный телефон, а чуть позже второй.

Первый звонок от Егора Петровича. Он просит меня несколько дней поработать с Тарасовым, потому что Второй будет занят на другой работе, слишком важной и нужной в данный момент. Я хмурюсь, но в принципе, о чем-то подобном догадывался еще по дороге. По этом соглашаюсь и получаю в ответ на согласие полное расписание дел которые необходимо будет сделать завтра с оперативниками и Чистильщиками. Количество вызовов мягко говоря огорашивает. Я успел отвыкнуть от рутины за время охоты за прилипалой. Но деваться то некуда. Это действительно моя работа.

А более поздний звонок был от Второго. Он рассказал о том как он устроился с Сашкой в одной комнат Карантинного корпуса и передавал мне привет от мальчика. Я говорю в ответ «спокойной ночи», добавляю что буду работать с Тарасовым и прошу Второго не суетится и заниматься нужными и важными делами столько времени сколько на это потребуется. Второй долго молчит. Я уже думаю что какой-то обрыв на линии но после длинной паузы все же услышу.

— Прости, не надо было тебя бросать, но выхода другого нет.

В трубке запипикали короткие гудки. Я положил ее на рычаг, сел рядом, включил телевизор и подумал о том, что сегодня был день слишком сложных решений, ситуаций без выхода и без выбора. И осталось после этого дня нехорошее послевкусии с привкусом какой-то обиды — на ситуацию, на судьбу, на поступки. А еще я подумал о том (слишком по детски и слишком не в тему) что меня всегда все бросают.

* * *

Прошло две недели.

Тарасов, заместитель Старика по оперативной части Клиники действительно оказался человеком весьма принципиальным. После той «демократии» которая царила с Урусом новые порядки принимались с трудом. Пацаны- оперативники шушукались о его крутом нраве в дежурках и на заданиях. Много кто помнил Тарасова, руководившего всеми полевыми разработками, пару лет назад. Жесткий, осторожный, совершенно не идущий на компромиссы ни с сотрудниками, ни с заказчиками. Он не скупился на раздачу, влетало всем. В том числе и магам. Тарасов никогда не выделял «особенных», не делая никаких поблажек.

Все наши чуть-чуть присмирели. И даже толстый Женечка временно перестал устраивать обязательные в прошлом утренние истерики.

Но в целом все осталось как и было.

Те же досмотры, те же заказные проверки, обязательные рейды и патруль по районам. Мне составили график, вывесили его на общее обозрение. А после, поинтересовавшись, как долго я работал со Вторым, заверили, что полная бесконтрольность и махновщина закончились.

Мне не оставалось ничего другого как только кивнуть в ответ. В первый же день на задании Тарасов отозвал меня в сторонку и по тихому поинтересовался как дела у Второго, нормально ли он работает, не было ли эксцессов и нет ли на него жалоб лично от меня. На все вопросы я отвечал односложно. Распространятся не хотелось. Тарасов — мужичок крепкий, с хорошей военной выправкой (чувствовалось офицерское прошлое) долго сверлил меня умным колючим взглядом. А после на прямую спросил- завязал ли Второй с наркотой и не замечал ли я за ним столь пагубной привычки?

Я по честному удивился- чего чего я за Вторым я такого точно за последние пол года не наблюдал. Слышал что-то о прошлом, но точно не в настоящем. Тарасов кивнул словно соглашаясь и сказал что еще вернется к этому разговору.

О Втором мне говорить если честно совершенно не хотелось. Потому что не привык я как-то к сплетням, нужна была бы информация у самого Второго спросили бы. Я же уже говорил ко Второму в Клинике отношение было своеобразное. Особенно от тех кто знал его когда он еще оперативником бегал.

Мне хотелось рассказать новости Второму, но он исчез после нашего последнего разговора на две недели, по честному выпросив у меня время. Сашку тоже куда-то перевезли из Бункера. После одного из заданий во дворе клиники я видел красный форд Гальцева, а позже Старик сказал что мальчика временно подержат в другом месте с отцом, бригадой врачей и Вторым в качестве телохранителя.

Я все это время жил в Бункере. Так было удобнее и проще. Потому что я мог приходить каждый день после работы к Аленке в палату и просто сидел рядом. У меня ведь кроме Аленки никого не осталось. Я рассказывал ей новости, пытался шутить, но ни юмориста из меня не получалось, ни журналиста…Слишком тяжело было смотреть на полностью неподвижное тело, опутанное датчиками и проводами. Я не мог даже прикоснуться к ней чтобы не разбудить паразита. А дела с каждым днем шли все хуже и хуже, И мне не надо было общаться с медиками чтобы понять что происходит. Я сам все видел. Я видел ауру которая никак не могла восстановится и все так же фонила, пропуская через себя слишком много света, я виде ту же черную кляксу зародыша, но уже чуть увеличившегося в размере (питания ему было более чем достаточно) и видел что надежда на то Алена поправится с каждым днем становилось все меньше. Она от постоянной температуры просто выгорала изнутри, ее оболочка ауры и так трещала по швам, рвалась и распадалась на хрупкие не воссоединяемые лоскутки.

Я видел все это и по своему пробовал хоть как то помочь. То пытался выяснить правильность назначения препаратов, то предлагал отключить от искусственной энергоподачи что б хоть как то снизить температуру, то решительно направившись к Петровичу требовал принести артефакты и с их помощью вытащить укоренившегося паразита.

Но все было напрасно. Я всем мешал. Мне объяснили что ни температуру снизить не реально (сразу паразит проснется и доест остатки ауры), ни воспользоваться артефактами не представляется возможным. На вопрос мой почему- сам Гия ответил, что того количества артефактов что есть у нас для мага слишком мало. Если бы были где-то новые и не побывавшие в таком частом использовании тогда — вопросов не было. Я не поверил. Я, раздобыв запасные ключи по примеру Второго, проник в ординаторскую и взял пару «обезьяньих лапок». Я принес их к Аленке в палату, я все сделал четко по правилам. Но ничего не происходило. Нет- паразит чувствовал артефакты, но, судя по слишком слабенькому шевелению, их энергии было и в правду недостаточно.

По этому — чем больше проходило времени, тем больше я нервничал… Мне даже поговорить было не с кем. Я спросил было у Петровича о Втором- но тот на меня цыкнул и, вместо объяснения, отправил в «поля» на очередное задание.

Без личного телохранителя было худо. Я слишком привык к тому, что обо мне так или иначе заботятся. А тут, как приемыша прикрепляли то Греку, то к Акимову, то, что было совсем стыдно к Анечке — гром-женщине, опекунше Близнецов. О том, чтобы бегать по городу без броника и без каски — речи не шло. Но с телохранителями — пусть и чужими, было намного легче, чем сидеть в фургоне Тарасов и тупо смотреть по 10 кругу боевики и триллеры.

По этому, Второго я ждал словно спасителя человечества и как манну небесную. Но, по всем прикидкам, объявиться он должен был не раньше, чем дней через пять.

Однако встретиться пришлось значительно раньше. Я сам ему позвонил с просьбой о помощи. Позвонил с такого психа и страха, что в тот момент, когда судорожно пытался вспомнить его простой номер, даже не думал о том, что он может быть не рядом и физически не успеет приехать и мне помочь.

А начиналось все с совершенно обычного заказного досмотра. В шесть вечера позвонили в дежурку к оперативникам и попросили прислать пару магов и бригаду чистильщиков. В новом развлекательном центре в технических помещениях, примыкающих к парку, обнаружили несколько созревших полураскрывшихся коконов. Надо было до открытия дискотеки пройтись по помещениям, посканировать присутствующий персонал и почистить зараженные комнаты. Кроме меня и Толстого Женечки никого не было. Грек как раз составлял рапорт за день, а я с ума сходил, мучая игровую приставку, по этому, услышав о вечерней вылазке, даже обрадовался. К Аленке все равно до обхода не пускали. А чем себя занять, кроме пустого ничего не делания, я не знал.

Евгению Савичу ехать, понятное дело, никуда не хотелось — он заказал еще с утра шикарнейший ужин у Маргуса — личного повара Старика и пол дня находился в предвкушении вечернего пиршества, расписывая нам все достоинства пряной восточной кухни.

Грек- телохранитель Женечки грустно вздохнул, чуть слышно выматерил начальство, но пробил контрольный талон, расписавшись в получении задания.

На меня он смотрел как на знакомое зло, которое хоть и слишком хлопотное, но иногда бывает полезным. Опекать никогда не опекал — но строго следил за соблюдением всей техники безопасности, по этому я на маршрут выехал в тяжелом бронежилете, с оружием, двумя ножами, парой пакетов соли, бутыльком химии и налобным фонариком. Мне в полной экипировке, сидя на заднем сиденье большезадого мэрса, для полного смеха не хватало только фонарик включить, чтоб точно, как пугало выглядеть. Но, по большому счету, Греку надо сказать «спасибо» — именно эта экипировка меня и спасла. Женечке повезло меньше.

Доехали быстро. В пробках не стояли. Грек- водила от бога. Ему бы не с магами возится, а в Формуле-1 участвовать. Все призовые месса точно его были бы. Вообще, чем больше узнаю телохранителей, тем больше понимаю, что у каждого из этих безликих рядом с магами людей- есть свои хобби, свои привязанности, свои собственные таланты. И телохранители порой бывают намного большими профессионалами, чем маги. Я так и не разобрался до конца, что заставляет работать телохранителем при капризном, взбалмошном, сумасбродном маге человека обладающего горой самобытных талантов? Деньги? Положение? Ответственность? Или как у Второго- мотив разгадать тайну?

Ладно — это были все досужие размышления, пока мы пробирались по узеньким улочкам Центра города к «объекту».

Новый ночной клуб, отстроенный у Ипподрома на месте почти точно такого же старого, только утратившего былую роскошь и привлекательность, должен был заработать со дня на день. Рекламой о столь грандиозном событии завесили пол города. На открытие был приглашен известный столичный поп-певец, и несколько музыкальных групп. Посетителей должно было собраться под 500 человек. Меры безопасности принимались соответствующие — и тут вдруг почти перед самым открытием находка четырех полураскрытых коконов.

Сканировали помещения быстро. Я включил дар на полную — так чтоб два раза не делать одну и ту же работу, а вот Женечка все никак не мог запустить свой «свет» — все пыжился, напрягался, психовал, щелкал пальцами. Я видел, что Дар дается ему слишком тяжело. Может, по этому, Грек его всегда берег и старался для Евгения Савича не устраивать слишком долгих мероприятий или слишком тяжелых досмотров. Я, чтобы не мешать, отошел в подсобные помещения и, медленно обойдя по коридору с десяток комнат, вернулся в главный зал. Все было чисто. Не считая коконов. Коконы — в полураспаде — странное зрелище даже для обычного человека. Словно черный моток проволоки скрестили с перекати-полем и комком слежавшегося меха. Больше всего мне напоминало — дизайнерские разработки в виде гигантских пушистых эллипсов. Кроме коконов — ни тел, ни одежды, ни останков. Вообще ничего. Так словно коконы возникли в помещении сами по себе, без носителя. Я, глядя на них, вспомнил февраль месяц и почти точно такую же находку в торговом центре. Тогда так толком и не выяснили — как коконы очутились в закрытом комплексе. И вот не прошло и три месяца, как история повторялась.

Грек ходил договариваться с администрацией на сканирование персонала. Процедура- то еще удовольствие. Почти как в грязном белье копаться, только в место белья — персональная аура. Я иногда думал над тем, что чувствует человек при прямом контакте, пока я у него пики и витки сканирую. Во всяком случая лично я это ощущал так, словно я руки погружаю в емкость с горячей водой и начинаю ее медленно сквозь пальцы пропускать. По плотности и по ощущениям — совпадение было полным.

Но все равно — отстранившись от клиента, мне хотелось на инстинктивном уровне руки вымыть. По этому, я не любил прямые контакты — спокойнее и проще обычный слепок ауры — когда я просто смотрел на сияющий ареал и делал выводы по расцветке и интенсивности сияния.

Погрешностей, конечно, было больше. Не всегда можно было поймать паразита без личного контакта.

А на таких заказных мероприятиях — погрешности принято было сводить к нулю.

Администратор — улыбчивая темноволосая девушка в строгом сером костюме и белой рубашке, сказала, что все уже готово и весь персонал собрался у нее в кабинете. Никто не против и все понимают необходимость подобных процедур. Это было уже хорошо. А то обычно на оперативников и магов смотрят как на чумных докторов.

Мы с Женечкой переглянулись — на «Раз, два, три» сыграли в «камень ножницы бумага» и я как проигравший ушел с администратором первым.

Начинать досмотр всегда трудно. Народ стоит, волнуется — ауры светятся алым с багровыми вкраплениями, темных паразитов в таких всплесках практически никогда не видно. Что ждать от людей, тоже не понятно — я помнил, как одна девчонка из обслуги в сауне при первом прикосновении моем к ее ауре просто со всей дури мне в глаз врезала — и я как дурак с фингалом 10 дней ходил. Я ж совсем не готов был к такому повороту событий.

По этому приходилось с тех пор все время быть на стороже.

Сканирование, впрочем, идет без особых проволочек. Все обычно — немного страха, немного брезгливости, презрения, чуть больше напускной бравады, кое-где почти безразличие. Все обычные человеческие чувства. Я, глядя на собравшихся людей, начинаю думать, что и без Женечки вполне сам справлюсь. Это все-таки не в Санатории в десятых палатах зараженных больных сканировать.

Минут через сорок — когда я уже порядком вымотался и на физическом и на эмоциональном уровне, администратор говорит — «спасибо» и добавляет, что остались только пара охранников, которые почему — то еще не пришли. Она их поторопить и буквально через пару минут можно будет закончить с мероприятием. Я делаю маленькую передышку и прошу Евгения Савича подменить меня — уж двух охранников он точно осмотрит самостоятельно. А мне надо было хоть немного дар стабилизировать — ну, и руки помыть, конечно.

Мне показали на дверь, за которым находился санузел и я, не спеша с толком, как хирург перед операцией, помыл руки розовым, пахнущим клубникой, жидким мылом. А когда я вышел в коридор и осторожно, стараясь не отвлекать Женечку, зашел снова в кабинет администрации, то понял, что я пропустил что-то слишком важное. Потому что то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

Евгений Савич стоял возле окна и тяжело дышал, его лицо было каким-то нездорово бледным. Грек, почему-то сидел, привалившись плечом к встроенному шкафу. Сидел странно — скукожившись, упершись двумя руками в серое напольное покрытие, на котором медленно расплывалось темное пятно. Девушка- администратор, закрыв руками лицо, сидела за своим столиком. А в центре комнаты стоял парень в камуфляже с шевроном «охрана» и…держал в руках гранату. Рядом с ним в точно такой же камуфляжной форме стоял мужчина постарше с пистолетом в руках.

Парень, глянув в мою сторону, кивком указал отойти к стене. Я осторожно чтоб его не дразнить сделал два шага и, прислонившись спиной, остановился. Дар у меня светился слабенько, почти не заметно. Но я и так видел что у обоих охранников с аурами беда. Черные ауры пустые. Они все в плесени. Не куклы еще, но под ментальными приказами. А это значило что сам прилипала где-то рядом. Про прилипалу надо было догадываться раньше. Коконов без взрослой особи быть не могло.

Я стоял у стены и не знал, что мне делать. Я даже не боялся. Страха вообще не было.

Непонятно было что ждали охранники. Я, глядя в сторону Грека, видел, что он слишком быстро истекает кровью и ему срочно нужна помощь. Я попробовал по-тихому чуть двинуться в его сторону, но мне погрозили пистолетом и я замер на месте.

Охранники больше интересовались Женечкой. Они не замечали моего дара. А на его сияние, на его всплески — а светился он от испуга, от неожиданности, от стресса так сильно, что даже, когда закрывал глаза, мне в его сторону смотреть было больно. В эту минуту в кабине зашел еще один человек и я, заметив краем глаза его ауру, вырубил свой свет до самого минимального уровня. Потому что в комнату зашел прилипала. Старый. Со съеденной аурой, с истонченным полувысушенным человеческим телом, с взрослой сформировавшейся особью, готовой к размножению- с построенным коконом. Я так близко никогда живую взрослую куклу с прилипалой не видел. И вот тут мне стало страшно по-настоящему. Что можно было сделать? Я даже достать пистолет не смог бы. Под рукой в кармане куртки только бумажный пакет с солью.

Я осторожно, как можно более медленно, засунул руку в карман и попытался надорвать пальцами обертку. Выходило плохо. Прилипала начал осматривать комнату. Он подошел близко-близко к Женечке, я видел, как черный зародыш тянется к пище, но пощекотав темным щупальцем ауру мага, прилипала двинулся дальше. Девушка-администратор так и не отнимала рук о лица, но она слышала приближающиеся шаги и еще больше вжималась в кресло.

В это время мне удалось надорвать пакет, теперь бы его еще незаметно извлечь из кармана. На меня почти не смотрели. Все внимание присутствующих было на прилипале. Охрана, с изуродованными аурами, обсыпанная спорами, помимо своей воле повторяла все движения за паразитом, словно озеркаливая его. Я действительно никогда такого не видел. Да еще так близко. Прилипала глянул в сторону Грека, шепнул что-то и мужчина с пистолетом, не задумываясь ни на секунду, выстрелил в раненого. Грек дернулся и упал на пол. В эту секунду я рванул пакет с солью из кармана, подбросил вверх. Соль веером рассыпалась по комнате, попала на прилипалу, тот завизжал каким-то совсем не человеческим голосом. И начался кошмар. Дар у меня, сдерживаемый из последних сил, просто взрывается. Я вижу как в замедленной съемке — разлетающийся кокон, облако черного пуха, рассыпающееся в прах тело, опадающие на землю вещи. Мужик с пистолетом целится в меня, я рвусь к двери и, вываливаясь в коридор, слышу голоса- «он маг!!! Нужно ловить живьем, слишком ценная пища!» Голос слышится окудато сбоку- как из соседнего помещения. Я сканирую пространство и рядом с собой вижу множество черных астральных паразитов. Прилипала тут оказывается не один. Я не могу сосчитать их всех, паразитов слишком много — десять, пятнадцать особей точно. Откуда?! Хотя Второй говорил — что Прилипалы существа коллективные… Выскочив через черный вход, бегу в парк и понимаю, что так долго я не пробегаю. На открытом пространстве они меня найдут слишком быстро. В парке уже темно. Горят редкие фонари. Дорожки слабо освещены. Куда бежать я толком не знаю, ориентируясь больше на шум, доносящийся от далекой автострады. Я приблизительно представлял себе свое местоположение, но набросать маршрут бегства вот так вот на ходу — не мог. В бронежилете — особо не побегаешь, я начал задыхаться даже быстрее чем я предполагал. Остановился на пару секунд, передохнул, судорожно наполняя воздухом легкие. Впереди меня мелькнул чей-то белесый силуэт. Я сканернул на всякий случай более четко пространство. Ужаснулся о ситуации — вокруг были темные плотные сгустки паразитов, но вот конкретно человек впереди не имел отношение к прилипалам.

— Эй, — позвал я- ПОМОГИТЕ… — чувствуя на сколько глупо поступаю.

Но человек оглянулся — я видел, как шевельнулся силуэт.

Приближаться ко мне не стали, но спросили:

— Помощь нужна?

— Телефон есть?

— Ты отжать хочешь или позвонить надо? — диалог со мной вели так и не сделав ни шагу в мою сторону.

— Позвонить. Набери номер и скажи — Гарде помощь нужна.

— Кому? — у меня уже более-менее заинтересовано переспросили.

Я продиктовал номер Второго. Я знал его на память. И еще разповторил незнакомцу.

— Скажи, Гарде нужна помощь.

Я стоял, с тревогой наблюдая: во-первых, за пространством, черные точки приближались слишком быстро, а во-вторых, за неожиданным помощником.

— Тут мужик по телефону пароль спрашивает. Вы что шпионы что ли? — мне крикнули с конца дорожки.

Я криво улыбнулся. Лучше б шпионами были.

— Скажи ему «металлист-чемпион».

Через пять секунд новый вопрос, — мужик в телефоне спрашивает, — где сейчас гарда?

— Гарда — это я. Фамилия такая. Можно я по телефону пообщаюсь. Честное слово — дело жизни и смерти.

Светлый силуэт в темноте делает какое-то непонятное движение — вроде приседает и распрямляется — а после я слышу — телефон на земле лежит, подходи, общайся. Закончишь, оставь и отойди в сторону, а то я орать буду и ментов позову.

Я подбегаю к телефону.

— Второй- кричу я. — Их тут с десяток. Охотятся. Они кричали, чтоб мага живым брали. Что делать, Второй?

— Ян, ты где?

Я называю свое место положение, так как я его себе представляю.

— Рядом в метрах пятистах к западу есть место бывшего старого кладбища. Тебе туда добраться надо. Я приеду. Но мне нужно время, ты должен добраться и…Гаси их всех. Ориентир- пустырь, за молодежным парком. Я появлюсь- посигналю. Дождись меня.

Я киваю на каждую реплику второго, так словно он мог бы меня видеть.

Телефон оставляю на дорожке, кричу своему спасителю «огромное спасибо» и, пытаясь сориентироваться где черных пятен, меньше ныряю в сторону. В ответ на мой шум негромкие звуки выстрелов. Прилипалы совсем близко.

Удовольствие бегать по темному заброшенному парку — ниже среднего. Хорошо, что я хоть про фонарик вспомнил. То, что меня могут увидеть в темноте — не волновало. Я и без фонарика светился, так что любой прилипала в радиусе километра мог заметить.

В голове — полная мешанина. Я одновременно и пытаюсь сориентироваться и посмотреть на тех кто за мной охотится и подумать куда все-таки бежать дальше. Было понятно что надо как — то утихомиривать дар. Потому что и сил я терял много и охота на меня была слишком легкой. Я хорошо представлял как я выгляжу для прилипал. Белый неоновый столб огня. В полной темноте. Черных точек рядом со мной становилось все больше — я и так с трудом пробирался сквозь их скопление. Достав пистолет на бегу уже несколько раз стрелял почти наугад. Все- таки, стрелок из меня не особый. И в который раз пожалел о каске совершенно непредусмотрительно оставленный в ватерклозете. Голову бы, чем ни будь экранировать — но в темном парке, в пол 10 вечера, найти что-либо подходящие было практически не возможно.

Направление я выбирал почти наугад. Второй, конечно, дал ориентиры, но одно дело по телефону говорить, а другое — воплощать все это в жизнь.

Неожиданно деревья расступились. Я выбежал на поляну и, зацепившись за что-то, полетел в сухую, еще прошлогоднюю, траву. Шлепнулся о землю знатно. Загремел всем, чем можно было. Пистолет отлетел в сторону. Но я его не терял, я его энергетику срисовал заранее. Он светился бледно красным в трех шагах от меня. Я приподнялся на локтях, и, подняв голову, увидел просто прямо возле лица серую покосившуюся плиту надгробья. Буквы и цифры стерлись. Плита выглядела слишком старой. Я вспомнил — что от бывшего кладбища после переноса осталось всего несколько могил — значит бегал я в правильном направлении. Осталось найти именно безопасное место. Отряхнувшись, подняв браунинг, уже осторожно, стараясь снова не споткнуться, двинулся вглубь площадки к светящимся вдалеке домам.

И вот тут я ЭТО и увидел. Я и раньше замечал, как по-разному светится окружающее пространство. Как, в зависимости от того, что было построено рядом, какие заведения, учреждения, строения стояли на земле — почва светилась по-особому. Поля за городом — теплым желтоватым светом, свалки и заброшенные пустыри — серым с коричневыми вкраплениями, почва в заводских кварталах — охра с бронзовыми всплесками, дворы в многоэтажках — нейтральным кофейным цветом. Но тут земля светилась так, как я раньше никогда не видел. Казалось, что под ноги бросили трехцветную радугу. Первая полоса, угольно- черная, обрамляла по периметру участок, вторым слоем шло лиловое кольцо- с белыми металлическими всплесками, а вот основной цвет, которым и был залито оставшееся пространство, был молочно белый. И, вбежав в эту светлую зону, я почему-то понял, что прилипалы за разделительные полосы просто не зайдут, что их разрушит, распылит на составляющие бьющий из-под земли, слегка приглушенный, но очень плотный и насыщенный по интенсивности свет. Даже я чувствовал, как идущая энергия пытается взаимодействовать с моим даром. И, буквально, через пару минут в голове по-хорошему зашумело, как после бокала шампанского, тело наполнилось легкостью и живительной силой, мне стало тепло, хорошо и слишком спокойно. Я понял, что это и есть точка энергетической подпитки, о которой я и читал когда-то, и не мало слышал — но не верил в такое. Я стоял в круге света, раскинув руки, аккумулируя в себя чистую, ничем не разбавленную силу, и чувствовал себя слишком свободным, слишком уверенным в себе, слишком значимым. Я не замечал ни бега времени, ни опасности. И только звук выстрела и просвистевшая над ухом пуля вернули в реальность. Пока я пытался сообразить откуда стреляют, в бронежилет достаточно ощутимо ударила еще одна пуля и я, не удержавшись на ногах, упал на землю. Вот черт. Расслабился, понимаешь. Почувствовал себя в мнимой безопасности. Может прилипалы и не могли зайти за линию, отделявшую белый чистый круг, но у них было оружие, которое стреляло по мишени в любой сектор. А я забыл об элементарных правилах.

Я лежу уткнувшись носом в траву, закрыв руками голову и это все что я могу сделать. Я даже с закрытыми глазами вижу какое количество прилипал собралось возле черты. Если бы не эта полоса, не это участок они бы меня давным давно догнали и просто разодрали бы на куски. Я для них действительно слишком ценная пища. Во мне через чур много света.

На любое мое шевеления тут же раздаются звуки выстрелов и пули поднимают фонтанчики из песка просто в паре сантиметров от меня. Я даже дышать стараюсь как можно тише. Лежу в траве, посреди бывшего кладбища и у меня появляется полное ощущение того что я никогда отсюда не выберусь, что так и останусь вжавшимся в сыпучую песчаную почву. И паника внутри меня нарастает с каждой секундой. Я боюсь того что могу не выдержать этого бесконечного ожидания и сорваться…

Надежда у меня только на Второго. Но глядя на такое количество прилипал по периметру обступивших небольшой клочок чистой земли я даже представить не могу как он мне сможет помочь. Я так точно не смогу уже никуда выбраться. Мне даже голову от земли не поднять без риска заполучить в нее пулю.

Машина подъехала минут через 10. Я услышал звук тормозов. А после раздалось бибиканье.

Второй!

— Ян- закричал он после достаточно долгой паузы.

— Я здесь- крикнул ему в ответ. И тут же раздались выстрелы… Мне показалось что пули легли совсем рядом. А может и не показалось во всяком случае песком меня точно обдало.

— Иду- услышал я голос Второго. — Держись.

И началось безумие.

Звуки выстрелов. Красные вспышки с полной темноте. Крики. И шум движения.

Выстрелов было много. Последовательных. Размеренных. Как в тире.

Я поднимаю голову и вижу как картинку из страшного фильма. Темный силуэт идет в мою сторону, практически не прячась, не пригибаясь. И…Я никогда таким Второго не видел. Было всякое- не спорю. Но так вот- как по плацу — с расстановкой взвешенно расстреливая тени. Он ничего не боится и не от кого не прячется. Какая-то машина для убийств, а не человек. Даже мне почему-то стало до жути страшно.

— Ты где- спрашивает он.

Я чуть приподнимаюсь. Тишина в ответ. Я встаю с земли.

— Здесь- говорю я ему.

Он подходит. Хватает в охапку- получаются медвежьи дружеские объятья. Я хриплю.

— Пусти… черт… Задушишь.

Он чуть ли не волоком волочет меня за собой. Я иду, замечая краем глаза догорающие в темноте тела, светящееся багровой энергией распада.

— Живой- словно сквозь силу говорит он и продолжает тянуть вперед. К машине.

Ночной город. Второй сосредоточен. Я рассказываю ему о том что случилось.

— Грека убили? — переспрашивает он.

Я киваю.

— Женечка был еще жив…Но что я мог сделать? — я чувствую себя виноватым. Я же бросил его там. Хотя… Что я мог сделать? Маги- слишком легкая пища…

— Ты- ничего. Я — могу, — говори мне Второй. Он выводит машину на дорогу и везет я так понимаю к развлекательному центру. Мне хочется вжаться в сиденье. Потому что я просто боюсь. Боюсь снова оказаться там. Боюсь того, что могу увидеть. И боюсь того, что может делать Второй. Он действительно не телохранитель. Он сейчас кто угодно- воин, каратель, палач… Я смотрю на него, на профиль словно вытесанный из гранита, на тонкую напряженную линию губ, на стальной блеск в глазах и понимаю что это именно его война.

Он оборачивается ко мне и кажется все понимает.

— Так надо, Ян, — говорит он, как будто оправдываясь. — поэтому ты не должен был участвовать в подобных действиях. Я — сам. Там слишком много грязи.

* * *

Я сижу на песчаном обрыве. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом и весь мир вокруг еще окутан серо-бирюзовой рассветной дымкой. Я давно не видел такой красоты. Второй вернулся от машины, протянул мне открытую бутылку красного крымского портвейна. Портвейн — это была моя идея, рассвет над водой — его.

Я пью большими глотками тягучую сладкую жидкость — горло слегка обжигает, но это не мешает, а наоборот. Я словно переношусь на десять лет назад — на школьный выпускной, когда мы вот так же с одноклассниками встречали рассвет и пили из горла без закуски портвейн, приобщаясь, как нам казалось, к началу новой взрослой жизни. Жизни обещавшей быть тогда разнообразной и интересной.

Что самое невероятное — так то, что пожелание исполнилось полностью. Только, наверное, все же не такого разнообразия я хотел.

Ночь тянулась слишком длинно и была слишком насыщена событиями. Я никак в себя прийти не мог от забега по территории парка и от светлого энергетического пятна на заброшенном кладбище. И от действий Второго. От того как он шел ко мне и от того как он работал в здании нового еще не открытого клуба. Он так и сказал — «работал». В машине он меня не оставил, сказав идти четко след вслед за ним и прикрывать спину. Мне не от кого было прикрывать. Он «гасил» всех. Казалось что без разбора. Но…Каким-то образом он четко угадывал прилипал.

Грек был действительно мертв. Он так и остался лежать в кабинете администратора. Женечка был жив — выпит почти полностью — но жив его энергетическая оболочка трещала и сыпалась от недостатка света, но он дышал и понимал, что с ним происходит и где он находится. Он даже нас узнал, прежде чем отключиться. Я смотрел на его изуродованную ауру и даже представлять не хотел, как это быть в полном сознании, когда тебя едят живьем.

И, только полностью разобравшись в помещении, Второй позвонил в Клинику.

— Чистильщики немного опоздали, — сказал он мне. — Бригада должна была быть на месте еще час назад. Тарасов почти на подлете.

Я, услышав о Чистильщиках, захотел выругаться.

— Второй, если бы они приехали во время, то всего этого кошмара могло и не быть. Нельзя отправлять на задания без прикрытия двух магов и одного охранника. Грек не хотел начинать досмотр без поддержки, но Тарасов выматерил того за излишнюю осторожность.

— Старик будет злой. Провалили задание, — говорит мне Второй на выходе из клуба.

— Тебе то что — это было наше задание, — пытаюсь его успокоить.

— Свое я тоже…того. Цель пришлось бросить, что б спасать чей-то зад, — он хмурится, я чувствую себя виноватым. В личные разборки Старика и Второго стараюсь не вмешиваться. Они когда сходятся вместе — летят гром и молнии.

Чистильщики приезжают на темном минивене, Тарасов через пару секунд подкатывает на дорогой и какой-то слишком блестящей Тойете.

Второй жмет руку Тарасову. Но видно, что как — то без особого энтузиазма, скорее просто как жест вежливости. Они общаются не долго. Второй психует, что-то пытается доказать и видно настояв на своем, хоть и достаточно жесткими методами разворачивается и отходит в мою сторону.

— Ты свободен, — говори он мне.

Я не понимаю. Тарасов что собирался после того что тут произошло меня еще работать заставить? Да у меня руки трясутся, и отдышаться все никак не могу, у меня внутри все болит. Мне просто отдых нужен, хоть небольшая передышка…

Второй видит мое удивление.

— Я все ему объяснил. Он согласился. По этому, пока не передумал, поехали отсюда. С Евгением Савичем и…телами — чистильщики сами разберутся.

Второй сам предложил отвести меня за город. Я согласился.

Я сижу на обрыве, сморю на зеркальную гладь воды, пью крепкое вино и ни о чем не хочу думать. Рядом на корточках пристроился Второй и курит украдкой, похоже даже от самого себя, сигарету. От вина он отказался, показав брелок с ключами от машины.

Мы молчим уже слишком долго. Но говорить не хочется. Хотя и у меня вопросов миллион и судя по всему у него. Утро слишком красивое чтобы портить рассвет словами. И, только когда солнце поднимается уже достаточно высоко над водой и день загорается обычными красками, я говорю Второму без лишних предисловий:

— Если бы не ты… В общем, спасибо.

Он молчит. Я оглядываюсь в его сторону и вижу, что Второй хмур.

— Ты чего? — я не понимаю его реакции. Ночь была сложной, но если бы не он, если бы не его помощь и вмешательство все закончилось бы намного хуже. И мне даже думать не охота о том, какой конец мог бы быть.

— Того… — глубокомысленно говорит он. — Хреновый из меня телохранитель для мага получился, Ян.

— В смысле? Ты же не виноват в том, что Тарасов нас без прикрытия отправил на задание. Это его вина, а не твоя.

— Угу. Только ты учти то, что именно я должен был всегда быть рядом с тобой, что именно ты маг, за безопасность которого отвечаю я и только я. А не Тарасов, не Грек, не Урус.

Я не понимаю его. Не понимаю вообще. Он и так сделал то, что было выше любых человеческих сил. Он не бросил меня, не бросил Женечку, он вернулся и доделал то, что должна была делать хорошо подготовленная бригада.

— Но у тебя же было какое-то важное дело. Мне даже Старик сказал, чтобы я не мешал и не отвлекал тебя.

Второй вскидывает брови в удивлении.

— Старик?

Я киваю в ответ. Прошу у Второго сигарету. Я не курил уже очень давно. Но сейчас почему-то мучительно хочется.

Второй не одобрительно качает головой, но все же протягивает мятую пачку. Я достаю сигарету, он помогает прикурить и говорит:

— Он мне сказал, что ты слишком занят в Клинике. И Тарасов полностью обеспечивает твою охрану. А то что случилось, не должно было произойти ни при каких обстоятельствах. Магов нельзя подвергать такой опасности…

— Второй, — перебиваю его я. — А если бы я не был магом, если бы во мне не было ни искорки света и я бы попал в такой точно переплет, ты бы помог мне?

Он как то непонимающе на меня смотрит. После очевидно сложив «два плюс два» отбрасывает в сторону сигарету и говорит.

— Тебе говорить правду? Ты точно хочешь ее услышать, или это все так- нервы после бессонной ночи?

— Правду.

— Ну, правду так правду. Для меня работа — это самое важное что есть в жизни. Потому что для меня это и есть цель существования. Да, я именно так живу. Я не могу позволить себе завести семью, ребенка, потому что я никогда не смогу быть уверенным в их безопасности пока в городе живут прилипалы. Я не хочу все время боятся. Я знаю что такое терять тех кого- ты любишь, поэтому до тех пор пока или я не придумаю как разобраться с паразитами или эти твари недотянутся до меня- я не успокоюсь.

Для того чтобы уничтожить Прилипал нужно оружие. И маги — это оружие. Важное и полезное. И я буду стараться использовать по максимуму это оружие, даже если мне придется жертвовать чужими жизнями или своей собственной. Не важно чего это касается- внутреннего комфорта, интересов, целей или действительно выживания. Но…Только до тех пор пока маги соглашаются быть полезными.

По этому, да — я спасал бы мага в любом случае. Не важно, сколько бы прилипал было рядом или в каком состоянии был маг. Посылая магов на задание, с открытыми фонящими аурами, заведомо зная что одно только появления мага вызовет всплеск активности прилипал, мы должны отвечать за безопасность магов. Это именно обязанность. Ответственность. Долг.

Но…Тебя интересует другое, если бы ты не был магом, влез бы я в подобные разборки? И говорить тебе о том, что если бы ты не был магом просто не оказался в подобной ситуации — наверное смысла не имеет. Ты не это хочешь услышать.

Скажу по другому. Ян, я всегда, если у меня действительно будет шанс и будет возможность постараюсь тебе помочь. Но смысл фразы именно в «будет возможность» — если я просчитаю ситуацию при которой твоя жизнь будет стоить намного меньше чем жизнь мага, я буду спасать мага.

Я пытался переосмыслить то, что говорил мне Второй и все равно не мог сделать нужных выводов. Может просто потому что я так и оставался магом, а не простым человеком. И не мог снова влезть в шкуру обычного обывателя, который ничего не знает о прилипалах. И я словил себя на мысли, что я сам, наверное, спасал бы именно мага. Потому что с обнаженной, ничем не защищенной аурой, шансов у мага на выживание на открытом пространстве — практически нет. В отличии от просто человека, которому достаточно посолить плечи, чтобы избавиться от черного пуха, или протереть ладони обычным спиртов. В от время как споры на плечах мага- это почти 100 % зародыш и разодранная аура.

Я потрусил головой, словно выгоняя мысли. Как-то успокоился- может вспышка эмоций прошла, может голос Второго был виноват. Он говорил уверенно, с расстановкой, твердо, но без эмоций.

— Ладно. — подытожил он. — Проехали. Я после поговорю с Петровичем. Надо понять что происходит. Как там вообще дела, а то я, с этими научными изысканиями, вообще не в курсе происходящего. Как сам, как Аленка?

Тут приходит очередь хмуриться мне. Я не знаю, как рассказать о том, что происходит с Аленой. Я вспоминаю, сколько раз я хотел поговорить об этом со Вторым после вечерних бесполезных сидений в палате и тягостного ожидания «у моря погоды». А вот сейчас, когда можно все рассказать, нет нужных слов.

— Все так плохо? — догадывается по моему тяжкому вздоху Второй.

— Плохо. И что делать не понятно. В ауре паразит. А ее оболочка до сих пор так и остается разорванной. И никто не может придумать, как или оболочку восстановить или паразита убрать. Я даже на счет «обезьяньих лапок» думал. Лечили же ими других. Даже у Задорожного получалось с их помощью у себя из ауры прилипалу выгнать. Даже трех прилипал…Но…Те кусочки, что есть у нас слишком, слабые. Они давние и растеряли почти всю силу. Если бы где ни будь раздобыть еще такие же образцы…

— Я помогу, — говорит Второй совершенно неожиданно. — Только с одним условием. До определенного момента ни персонал в Клинике, ни сам Старик ничего знать не должен. А то я как то в последнее время не совсем понимаю его реальные планы.

— Ты знаешь, где искать «обезьяньи лапки»?

— Догадываюсь. Думаешь, откуда я про кладбище знал?

— Честно, даже не думал над этим вопросом. Мне не до размышлений в тот момент было. Ты сказал- «беги» — я и побежал.

— Я тебе про белые зоны без прилипал говорил? Я над этой загадкой природы уже седьмой год бьюсь. В общем кладбище находится именно в такой зоне. Я давно знал. Оно еще в самом первом списке чистых мест у меня было.

— Там столько энергии…

— Энергии?

— Ну да. Там как большой энергетический барьер. Кольцо. Радуга. Только в три цвета всего. Красиво и светло… Прилипалы подойти не могли. Их слишком обжигало. Там такое сияние как от Саньки в момент приступа.

— Светится все кладбище или часть?

Я задумался. Как то в момент моего бегства и судорожных поисков безопасного места я об этом не особо задумывался.

— Светится внутренний круг, там, где очень старые могилы. Клочок земли совсем не большой метров пять в диаметре. И такое чувство, что светится что-то в самой земле. Что-то выдает такое большое количество света.

— Так вот, я знаю что именно. Думаю что знаю. Послушать историю хочешь?

— Хочу, — киваю я, отхлебывая очередной глоток вина из бутылки.

— Давным-давно, когда я только узнал о прилипалах и столкнулся с тем, что происходит в городе, когда я еще думал, что могу быстро и с ходу понять и придумать способ, как с ними справиться, я начал строить свою систему. Систему, в которой по полочкам можно было разложить все те знания, что были у нас на этот момент о паразитах. Но знаний катастрофически не хватало. Сам я не видел многих, слишком очевидных может быть для магов, вещей. По этому, мне сначала пришлось прийти работать в клинику к Старику. Научиться разбираться в косвенных признаках. Пытаться любыми кустарными способами определить присутствие и сферу обитания прилипал. Но, когда и этого стало недостаточно и мне понадобился настоящий маг, надо было учиться работать обычным телохранителем. Как я уже сказал, телохранитель из меня получился аховый.

Потому что важны для меня всегда были не заказные задания, не лишние пару тысяч в кармане, а способ понять кто такие прилипалы, почему они объявились здесь и что надо сделать для того чтобы их не было. Глобально. Не уничтожая по одной особи — ошибаясь и совершая бесполезные действия, а понять, как можно избавиться сразу и от всех. Я хотел, да и до сих пор хочу, чтобы город был чистым. Чтобы жить в нем можно было нормально, чтобы можно было не бояться заполучить себе в ауру непонятную гадость.

По этому и выстраивал систему и чертил схемы. Я, конечно, периодически делился с Петровичем догадками, но он занят другим. Для него важно удержать хрупкое равновесие и недопустить новых всплесков заражения — как уже было, когда вначале пытались активно бороться с прилипалами. Он действительно боится. Для него проще лечить симптомы болезни, чем понять, что ее вызвало.

Но если есть возможность понять «почему» глупо от нее оказываться. Тем более сейчас.

Очень долго я пытался понять, почему в городе есть зоны, где прилипалы живут очень активно и есть участки почти без спор и без взрослых особей, участки на которые даже куклы почти не заходят.

Зараженная площадь фонит очень сильно и даже на снимках со спутника иногда бывают видны черные пятна или бывших гнезд или готовых «схронов». Но в «чистых зонах» на снимках тоже что-то фонит. Мы все никак не могли понять, что это могло быть — просто потому, что на месте, как правило, ничего не находили. Ни прилипал, ни кукол, ни какой либо другой аномалии. На снимках просто фонила земля.

Старые пустыри, бывшие полуразрушенные дома — без системы. Без объяснений.

Я слишком долго думал над этим, я выучил на память названия всех улиц, где были «чистые зоны»- в основном все, как правило, располагались в центре города — точнее рядом со старым центром — за бывшей крепостной насыпью или на месте давних маленьких деревушек и поселков что позже стали районами города.

У меня в голове прокручивались тысячи раз все названия. Но все равно до определенного момента ничего не складывалось.

Пока я, общаясь с Еленой Геннадиевной Задорожной об «обезьяньих лапках», не услышал, как она в разговоре совершенно случайно упомянула из каких районов ее муж привозил артефакты и как именно он их добывал. В тот момент все и встало на свои места.

Она рассказала что муж был инженером- геодезистом, работал в местном НИИ, которому в свое время поручили провести разведку пластов земли в городе для того чтобы понять возможности постройки линии метро. Образцы почвы брались в различных районах и с различной глубины. Две «обезьяньи лапки» попались почти рядом — в конце Пушкинской улицы- на месте бывших городских кладбищ.

Дальше — больше, еще одну окаменелость он привез с Холодной горы — а в прошлом там же было кладбище, а вот последнюю — она сама видела откуда и точно знает когда. В 1974 году Елена Геннадиевна, как корреспондент Вечерних Известий присутствовала при сбойке двух проходнических бригад, и сочиняла об этом статью. Фотографию памятного события ты, кстати, видел в ее доме. Так вот, она под землей была вместе с мужем, который ей и показал странные каменистые образования с необычными отростками, растущими просто в больших подземных залах толи бывших катакомб толи каких-то тайных ходов. Елена Геннадиевна сказала, что непонятная окаменелость была слишком большой — им удалось добыть лишь несколько маленьких кусочков. Так вот — место где это все происходило — метро в районе бывшего купеческого кладбища, которое снесли в тридцатых годах и поверху него построили городской стадион.

Понимаешь, Ян. Все окаменелости взяты с мест старых городских кладбищ. А все бывшие кладбища лежат четко в белых зонах. Может в этом и разгадка? Помнишь, как споры сползались к окаменелостям, тянулись к ним, кристаллизировались, но вокруг окаменелостей было пояс свободный от спор — они очищали пространство. Может так и в городе, благодаря этим окаменелостям, и образовались чистые зоны?

Надо это проверить. Но, сам понимаешь, кроме мага — никто не увидит происходящего. Никто не увидит спор и не будет видно фонит пространство или нет. Мне нужен маг, чтобы найти эти окаменелости.

— Погоди, — остановил я Второго, хоть и не хотел перебивать. — Нестыковка. Ты же когда-то рассказывал про кладбище, на котором жил прилипала, питающийся серой энергией тления.

— Вот именно. Не стыковка. Я тоже об этом же и думал. А после до меня дошло: нам нужны не новые кладбища — там, где тела еще фонят, а старые — совершенно пустые. Там где от тел практически ничего не осталось. То есть, нет энергетики, на которой могли бы развиться прилипалы. Я нашел старую карту города — еще за конец 19 века и, сравнив с современной, отметил наиболее вероятные места. И все равно, получается, что кладбищ старых много, а про феномен с артефактами до момента обнаружения их у Задорожной никто не знал. Следовательно, должен быть еще какой-то секрет. Если бы я его знал, я бы сам собрал все нужные данные. Но я не маг, Ян. Я не могу точно сказать, где именно можно найти окаменелости, но покрайней мере подскажу, где искать. Если мы найдем артефакты, то одним ударом убьем сразу несколько зайцев. И Аленке поможем и разгадаем тайну белых зон.

— Будем рыть старые могилы? — мрачно спрашиваю я, достаточно четко представляя, как мы со Вторым с кирками на плечах, в лунном свете, топаем, по заросшей чертополохом и лопухами, тропинке кладбища.

Второй глубокомысленно вздыхает и молчит. Я понимаю, что то, что нарисовало мое воображение, может оказаться настоящей реальностью.

— Участвуешь? — еще раз переспрашивает Второй.

Деваться мне по большому счету — не куда. Я же сам предложил идею. Тем боле что доводы — мне совершенно не кажутся бредовыми, а на оборот. Сравнивая поведение спор при артефактах, на высохших телах и в обычном состоянии — подобные выводы, как ни странно сами напрашиваются.

— Участвую- отвечаю я. И думаю наперед о том, что если вдруг теория Второго подтвердится и мы найдем и объяснение и новые окаменелости, которые могут быть артефактами — от меня тоже будет хоть какой-то толк в этой жизни.

— Если мы найдем артефакты, они могут действительно смогут помочь Алене?

— Смогут. Сам же видел как паразиты на «обезьяньи лапки» реагируют. Только артефакт должен быть большим и сильным, чтобы ему не мешал внутренний свет мага.

Я киваю в ответ. Я действительно видел, как прилипала оставлял ауру и двигался к теплу артефакта.

— Так что заключаем джентльменское соглашение? — спрашивает у меня Второй.

Я протягиваю ему руку и наша первая сделка о работе вне Клиники и без Клиники вступает в свои права. Теперь мы равноценные партнеры.

На обрыве сидим долго. Я сморю на солнце, на небо, на чернеющий вдалеке лес, на бирюзовую с серебристыми отблесками речку. Была бы моя воля я б так и остался бы на этом обрыве лет на 20. Построил бы себе хижину и целые дни проводил наблюдая за окружающей красотой. Как умудренный годами какой ни будь японский сенсей.

— Второй, а как ты думаешь, если у нас все получится и… Аленка выздоровеет, я смогу послать Клинику к черту и уехать на дальний маленький хуторок, чтобы жить в тишине и спокойствии? Меня отпустят?

Он как то неопределенно улыбается, трогает рукой теплый песок и после долгой паузы отвечает:

— Знаешь, если все получится и эта история закончится хорошо, я даже вручу тебе ключи от отдаленного хутора и буду (если пригласишь, конечно) в гости с продуктами и алкоголем приезжать на выходные. Только…

— Что?

— Ты через неделю жизни на природе даже с твоей любовью- волком завоешь, а через месяц будешь у Петровича в кабинете новое задание выпрашивать. Я же по тебе вижу, что ты уже на адреналине и, как бы ты не старался, спрыгнуть с этого допинга не реально.

Я слушал, но не верил Второму. Я же не такой как он. Я же как-то жил почти 30 лет без ночных погонь и перестрелок. Я смогу по-другому. Тем более у меня действительно есть с кем. Я люблю Аленку — как это ни банально звучит. Но…Если я сам в это верю и сам это понимаю- то, наверное, все таки любовь- это правда. Не такая, как в кино и сериалах. Без бешеной страсти и битья посуды. Тихая и спокойная. Понятная любовь, уютная и домашняя.

А сейчас эта любовь лежит в больничной палате и…

Дальше додумывать не хотелось. Я запретил развивать мысли в этом направлении, четко себе сказав, что у нас с Аленой все будет хорошо. Что она поправится и ей просто нужно время. Все. Тема закрыта. Я ей в любом случае постараюсь помочь. Но жаловаться и причитать заранее не буду. Потому что я точно знаю- с ней все будет в порядке. И по другому быть не может. И я дождусь, я привезу ее в какое ни будь такое место — пусть даже на тот самый обещанный Вторым хутор и, не откладывая на долго, просто предложу стать моей женой. Потому что я хочу быть с ней вместе. И нас впереди ждет целая огромная жизнь. Только никому кроме Аленки я об этом не скажу. Даже Второму. Чтоб не сглазить.

— Пора собираться? — спрашивает Второй, смотря на то, как я допиваю последний глоток вина. Он к алкоголю так и не притронулся.

Я киваю в ответ. Мне неожиданно становится почему-то спокойно. Вся нервотрепка ночи, все напряжение после пары часов единения с природой (и бутылки портвейна) ушли практически без следа. Осталась только горечь. Как послевкусие от вина.

Возвращаться в город катастрофически не хочется. Вспоминается сразу все — и мертвый Грек, и изуродованный Женечка, и намечающаяся разборка с Тарасовым. А то, что шеф оперативников пригласит к себе, стоит только на порог заявиться — сомнений не оставляет. Оправдываться, отчитываться, объяснять по сотому кругу. Бррр…Не охота.

Второй в очередной раз словно читая мои мысли (вот наверное реально все на морде лица у меня написано) говорит.

— А ты не хочешь гриппом поболеть- дней десять? Я если что мед. братом могу поработать. Только с Галиной Николаевной придется договориться на коробку Вечернего Киева. Но она женщина умная — поймет. А мы тем временем все исследования и закончим.

— А так можно? — мне действительно сейчас не до досмотров и плановой работы. И нам со Вторым нужно просто время для поиска. А после обычных заданий ни сил ни желания у меня почти не остается.

— Можно. Маги тоже болеют.

Больным притворялся я знатно. Кашлял в трубку так, что Станиславский бы оценил. Итогом было напутствие от Тарасова- пить калину-малину и цитрамон, и от Галины Николаевны — не сильно тянуть с выздоровлением.

Второй набросал лично для меня план схему старых кладбищ. Очень подробно расспросил об увиденном в прошлый раз энергетическом пятне. Второй, наверное, слишком жалел, что не видит мир так, как его видят маги. Но я старался описать и обрисовать как можно точнее и ярче. Чтоб даже человек без дара понял, что именно происходило.

— Свет — это хорошо — говорил он. — А что ни будь еще под ногами. Ну, в виде артефактов, чужеродных вкраплений, другой энергетики? Если там в земле лежат эти окаменелости, надо понимать, как их чувствовать — не тупо же копать яму 20 на 20 метров. Нас за осквернение могил к ментам заберут.

Копать землю Второй настроен был более чем решительно. Он действительно хотел найти мощи. Но я слишком скептически, наверное, был настроен. Я хорошо помнил свои ощущения в энергетической зоне — там сверху точно ничего черного и фонящего не было. Там из нутри шел свет. Было чувство, что там не маленькие какие-то странные вкрапления, а большой пласт по размеру со светящимся участком. Действительно, не копать же огромную яму для того чтобы понять что там светится.

Второй обложился старинными картами Харькова. По его отметкам — нам надо было проверить шесть кладбищ и два практически обрушенных подземелья. И метро. В смысле- то место, которое нам указала Елена Геннадиевна. Я лично был за метро. Попасть в подземные туннели мне почему-то представлялось намного проще, чем среди бела дня в центре города махать лопатами в поисках старинных могил.

Второй тоже больше склонялся к метро, тем более что у нас было почти точное место, где искать окаменелости. Но на всякий случай пытался сразу просчитать план действий, если изначальная работа будет напрасной.

— Там же за столько лет с этим куском непонятного минерала могло что угодно произойти, все таки постоянный доступ людей. Кто его знает, как он вообще на живые организмы влиял. Может его уже по интуиции прикопали куда по дальше. Судя по кусочкам окаменелостей — неприятности они притягивали на раз.

— А если мы его найдем, как на поверхность принесем? Я, Второй, как то не думаю, что нам по туннелям предприятия государственного значения разрешат с булыжников в руках беспрепятственно разгуливать.

— Это понятно. Значит надо все устроить за время ночной смены и продумать пути к отступлению. В любом случае если что-то найдем, надо будет думать, как его транспортировать. В самом крайнем случае — позвоню Старику. Я думаю, что наградить нас, конечно, не наградят, но, если будет реальный результат, ни тебя за симуляцию не выругают, ни мне в очередной раз нотации читать не будут. Сам же знаешь- победителей не судят.

Я-то, конечно, об этом знал. Но, читая исторические книги и хроники, не раз убеждался, что победителей не судят только в начале, а вот чуть стоит страстям улечься, как бывшие победители выгребают по самое первое число.

По этому, даже призрачного права на ошибку у нас не было.

А Второму я верил. Если он сказал что есть шанс — значит, шанс действительно был.

Ночь была слишком темной. Тоненький еле заметный серп новой луны слишком уж робко выглядывал из-за туч, лишь иногда освещая окружающее пространство бледным мертвенным светом. Хотя…Картинка полностью соответствовала обстановке. Старое закрытое много десятилетий назад кладбище на бывшей городской окраине, а сейчас почти в самом центре города. Покосившиеся железные кресты, пошатнувшиеся памятники, заросшие могилы. Я никогда не думал — даже в детстве, что черт меня занесет ночью на кладбище. Я слишком боялся. Даже угроза прослыть «соплей» среди одноклассников, в свое время, не могла заставить меня пойти в коллективный поход на погост у заброшенной деревенской церквушки.

А вот Второй смог найти нужную мотивацию. Второй кого угодно что угодно делать заставит. Но в этот раз — дело было не в манипуляциях и призрачных обещаниях. И ему и мне нужны были определенные вещи, которые мы могли найти только в старых заброшенных могилах.

Перебравшись через высоченный забор (если бы не Второй, я сам бы, точно, не одолел — я ж не ниндзя), разобрав весь инвентарь и упаковавши по нормальному вещи, полностью готовы к походу по кладбищу. Но Второй ждет. И я даже знаю кого. Для экскурсии по старому кладбищу нужен был проводник. И такой человек совершенно неожиданно нашелся.

Нашелся случайно, еще во время первого похода по «светящимся местам».

Наш первоначальный план по поводу лабиринтов метро, немного претерпел изменений. А точнее погружение в подземные недра решено было оставить на чуть поздний срок. Для начала надо было понять, что именно искать и, есть ли вообще возможность, увидеть то, что мы ищем.

Вечером через пару дней изысканий, сидя за чаем (черным цейлонским, презентованным Второму от какого-то благодарного клиента) совершенно неожиданно и без подготовки Второй предложил «скататься на Пушкинскую». Я посмотрел на часы — в под девятого вечера разгуливать даже по давно перенесенному кладбищу, состоявшему из десятка почему-то оставленных могил — не особо хотелось. Но рутинная работа по вычитке карт и истории города, порядком поднадоела и хотелось просто размяться. Даже в качестве вечерней прогулки. Прикинув по времени, что на все про все уйдет, ну, максимум пара часов, быстро собравшись, выехали еще в первых сумерках.

— Место, где ты отлеживался, я найду быстро — говорил мне Второй, ведя машину по полупустым улицам. — Главное, что бы ты снова увидел сияние и смог определить от чего оно. Не может же земля сама по себе так фонить. То есть, задание для тебя, Ян, только исследование и сбор информаций. Бегать, прыгать и в случае чего — стрелять, буду я.

Я скептически хмыкнул в ответ. Как правило, если Второй начинал бегать и прыгать, то мне приходилось заниматься тем же, ни на шаг не отставая.

Доехали быстро. Оставили машину на стоянке у самого Молодежного парка.

Второй глянул на меня, затянул лямку бронника и хлопнул по плечу. — Готов к приключениям, бродяга.

Я кивнул в ответ. Сказать, что мне очень сильно хотелось снова пройтись по темным аллеям, вспоминая, как я бежал в темноте, не разбирая дороги, напуганный, до чертиков, без малейшего представления как действовать дальше — не сильно жаждал. Но, вот то ощущение силы, которое я испытал, когда стоял в самом центре круга — хотелось прочувствовать еще раз. Я даже не знал- с чем это можно было сравнить. Не было у меня в жизни таких ощущений. Может, если бы я выиграл в лото миллион или же победил смертельную болезнь — я бы испытал нечто похожее. Но сравнить мне было не с чем.

К месту действия пришли быстро. Уже стемнело, но темнота была еще мягкая, позволяющая достаточно комфортно передвигаться.

Я, забормотав про "наша Таня громко плачет…», включил дар посильнее. Огляделся по сторонам и…И ничего не увидел. Не было никаких кругов света, не было радуги.

Глядя на мое разочарованное лицо, Второй уточнил: — Точно ничего?

Я кивнул в ответ. Огляделся еще раз. Место — точно тоже самое, вот и плита, за которую я запнулся, вот и вросшие в землю, наклоненные обелиски, но не было лишь сияния. Я, во всяком случае, ничего не чувствовал.

Выматерился вслух, но легче не стало. Уселся просто в траву. Второй пристроился рядом.

— Может, тебя водкой напоить, или в стрессовое состояние ввести?

— С даром все в порядке. Я вижу все всплески, я вижу твою ауру совершенно четко. Я даже вижу черные слегка фонящие споры…Вон, там земля ими слишком плотно усыпана. Но нет света. А был. И совсем не давно.

— Ладно. На нет и суда нет. Может для сияния магнитные бури на солнце нужны, или еще какие-то обстоятельства — теперь не узнаем. Поехали домой, а то ты сияешь слишком. Я чувствую.

Я поднимаюсь с земли, иду в сторону машины, тщательно обходя покрытое спорами пространство и…

— Стой, — говорю я Второму. Спор тут быть не должно. Место было полностью чистое. Без вкраплений. Свет все сжигал.

Второй достает из кармана взвесь осторожно присыпает указанное мной ближайшее скопление спор. Они шипят, тают, но не так ярко как обычно. Появляется чистое от пуха пятно земли. И вот тут-то я могу рассмотреть, что на том месте, где были споры — горят сейчас золотистым с красноватым, какие-то маленькие, словно спрессованные гранулы, необычные вкрапления.

— Это фонили останки — говорю я Второму, показывая горсть пыли. — Сколько кукол здесь взорвалось, пока ты тогда ночью шел меня спасать — три? Четыре? Коконы разлетелись спорами. А земля под ногами в этом месте вся в измельченных артефактах. Вот споры и не разлезлись по округе. А лежат себе тихонечко тонким слоем в спрессованном состоянии. Ждут активации.

— Пустого человеческого тела… — заканчивает мою мысль Второй. Он высыпает из кармана остаток соли, тщательно обрабатывает поверхность. Но большая часть пространства так и остается зараженной.

— Пойдем к машине. Надо додезынфицировать — не оставлять же такое количество спор на волю случая. А вдруг придушат кого-то и закопают. Представляешь, какой рой может получиться?

Возвращаемся к машине. На развилке аллеи я вижу место, где я встретил незнакомца, который не побоялся разворачивающейся за мной погони и позвонил Второму. Если б не он…Не хочется даже представлять.

Корме соли Второй захватил зажигалку, а мне в руки дал бутылек с растворителем. Я так понял, обрабатывать место будем наверняка. Чтоб уж точно ничего не случилось.

Фонарики почти не разгоняют темноту, но мы уже нормально ориентируемся.

Пока Второй засыпает солью споры, я, точно также добросовестно, поливаю землю, резко пахнущей ацетоном, жидкостью. Он на последок щелкает зажигалкой, вспыхивает легкое голубоватое пламя и…

За нашими спинами раздается грозный окрик.

— Придурки, ну какого черта вы делаете, как достали ненормальные с сатанинскими ритуалами.

Оглядываюсь. Рядом в кустах виднеется черный силуэт. Человека не видно, но чувствуется, что он настроен вполне решительно. Я сканирую его ауру — немного страха, много злости и досады, но в целом — обычная аура, без признаков паразитов. Он шагает нам на встречу. Я не могу понять, почему он не боится один в темноте ввязываться в разборки с двумя, судя по действиям, не вполне адекватными мужчинами.

Я смотрю в сторону Второго, тот напрягся, рука привычно нащупала пистолет и он ждет либо моего сигнала, либо общего развития ситуации.

Стрелять в обычного человека, только потому что застал нас на месте преступления (а как по другому назвать то, что он видел со стороны?) и сделал вполне разумное замечание? Как то слишком уже, даже для безумной жизни в Конторе.

— Мы не проводим ритуалы, — очень медленно, очень спокойно говорю я. — Здесь земля была слегка зараженная- мы просто почистили место…Чтоб больше не было опасности, — звучит, конечно, бредово, но что еще придумывать я не знаю.

— Конечно зараженная, ей карму чистить еще долго- с месяц так точно- неожиданно говорит незнакомец. — Тут перестрелка недавно была, столько негативной энергии в землю ушло. Я раньше тут душой отдыхал, кладбища они ведь с особой энергетикой, они спокойствием души наполняют, светом. Тут шуметь нельзя, насилье применять нельзя- слишком хрупкая субстанция здесь, подверженная сразу же разрушению. Такое место испортить…Эх.

Я слушаю его и удивляюсь, если можно назвать мою реакцию на слова — удивлением. Во первых голос незнакомца кажется мне, как ни странно, очень знакомым, во вторых, если судить по словам, то человек перед нами явно с отклонениями, а обороты речи больше свойственны старику, хотя по походке, по жестам — он совсем не старик, а достаточно молодой парень.

— Мы действительно чистили. После первого дождя, когда химия уйдет, здесь будет чистая земля, — заверяю его я. — мы не вандалы и не варвары. Скорее чистильщики…

Меня слушают и вдруг в ответ раздается смех. Я не понимаю причину. Второй, как то уже очень сильно напрягается, еще чуть чуть и точно стрелять начнет. Он точно подозревает, что ночной гостить минимум сумасшедший.

— Вы не чистильщики — говорит сквозь хохот незнакомец. — Я вспомнил. Вы — шпионы…

И вот тут до меня доходит. И голос, и силуэт — этот тот человек, который не испугался опасности и помог мне, когда я так нуждался в помощи.

Объясняемся достаточно долго. Наш визитер оказывается во первых- кладбищенским смотрителем, во вторых, бывшим представителем молодежной субкультуры- готом, а в третьих аспирантом исторического факультета университета, пишущим и соответственно проверяющим материал по всем старинным кладбищам города.

Гот, аспирант и сторож в одном флаконе- явление, конечно, было слегка не стандартное, но более объяснимое, чем наша миссия и наши последние действия. Второй решил не вдаваться в подробности, взять инициативу в свои руки и все объяснить наиболее просто и рационально. Тем более как я понял, Второй был более чем заинтересован в продолжении знакомства. Историк, пишущий работу по истории города и перелопативший сотни документов, мог был очень полезен в том деле, которое задумал Второй.

Ночь закончилась в Берлоге совместным распитием в очередной раз спиртных напитков. И договором провести пару разведывательных операций на закрытые кладбища под предводительствованием Мельника. Который согласился за вполне разумную плату быть и проводником и гидом.

Тем более что я уже понял, что необходимо искать. И было мне слегка досадно и обидно, что там, у Молодежного парка, место, в котором было столько света и которое могло быть столь обещающим по поиску артефактов, оказалось почти уничтожено. А вот, сколько время на восстановление энергии могло уйти, никто не знал. Но было понятно и другое. Если почти перетертая пыль из остатков артефактов так фонила и смогла притянуть на себя столько пуха, то в силе достаточно крупных артефактов, которые могли быть в сходных по энергетике местах- сомневаться точно не приходилось.

* * *

Время двигалось к полуночи. Ждали мы уже минут с семь. Почему Мельник не захотел махнуть с нами через забор — я не знал. Но договор был встретиться уже за периметром. Он такой товарищ, что вполне спокойно мог еще со вчерашнего дня пересидеть в каком ни будь особо историческом склепе. Мельник попросил дождаться полуночи и иметь необходимый инвентарь. В том числе кирку и лопату. В общем вещей и без того и без того был предостаточно — а еще инструменты грохотали при передвижении достаточно сильно. Гробокопатели из нас получались не особо реалистичные. Опыта все же не хватало.

Мельника я ждал и с нетерпением и в то же время с каким-то внутренним страхом. Я понимал, какая предстоит экскурсия и особо не спешил приближать время. Надо ждать — значит стоим и ждем. Было действительно жутко. И хоть на каком-то сознательном уровне я понимал что боятся нечего, что вся мистика о неупокоенных душах умерших и призраках, охраняющих свое последнее пристанище- это всего лишь выдумки, но подсознание вопило во всю и требовало немедленно покинуть данную территорию.

Я кстати дар как включил еще в самом начале, когда меня переваливали через забор так и игрался с ним по тихоньку. Но никаких энергетических полей или особо сильного сияния я пока не видел. Даже пространство не особо фонило. Мы стояли почти у западной части кладбище, где было много не так уж и давних могил, того последнего периода пока оно еще работало. Оградки, памятники с жестяными звездами, темные медальоны с почти сошедшими фотографиями. Неприятно- но привычно и вполне объяснимо. А вот что скрывается в середине, какие тайны хранят заросшие крапивой, чистотелом и чертополохом забытые давным давно участки, даже догадываться не хотелось. Я поглядывал на замершего Второго, на луну, периодически выбирающуюся из-за облаков, на черные ветки деревьев, поскрипывающие от порывов достаточно сильного ветра, и мне вся эта картинка напоминала кадры фильма про «кладбище домашних животных». Я очень хорошо помнил свои впечатления. Месяца три, после просмотра в одном из видеозалов, деда заставлял в коридоре свет не выключать. Страшно было даже ночью воды попить встать. Никогда не хотел прочувствовать тот ужас наяву.

Слышу сначала виброзвонок, а после раздается чуть приглушенная но все же достаточно бьющая по, и без того расшатанным нервам, мелодия KISS — Psycho Circus. Рингтоны Второго иногда как нельзя более кстати подходят к обстановке.

Он отвечает на звонок, оглядывается по сторонам, машет рукой и из темноты к нам выходит знакомый черный силуэт. Мельник здоровается со Вторым, после протягивает руку мне. Я так и не спросил у него Мельник- это фамилия это или кличка, но по большому счету все равно. Второй тоже не под своим именем по городу с пистолетом бегает. Наш гид, шелестя оберткой, достает пачку сигарет, Интересно — неужели он вообще не боится. В это время луна как раз выходит из-за облака и в серебристом свете я хочу рассмотреть его реакцию… Но увидеть выражения лица так и не получается — надвинутый почти на самые брови капюшон отбрасывает слишком плотную тень.

— Кто хочет курить- пяти минутный перекур. Больше такой возможности на территории не будет. — говорит Мельник. Я слушаю его голос — в нем совершенно нет страха. Только растущий интерес к ситуации. Говор у Мельника своеобразный и легким «гэканьем» и сглаживанием окончаний.

— А мы некурящие, — за нас двоих говорит Второй. Хотя если честно я бы сигарету бы выкурил. Для храбрости. Или это пить положено? У меня почему-то в стрессовых ситуациях нездоровое чувство юмора просыпается.

— Тогда я докурю, а после в двух словах расскажу, что стоит смотреть, а куда не имеет смысла соваться. Как вы мне говорили — ищем очень старые могилы периода восемнадцатого, максимум девятнадцатого века.

Ну, предположим, я не сильно на счет старых могил был уверен. Это же теория Второго — но кое в чем она работала. Да и то, что я видел в Молодежном парке, тоже оставило свой отпечаток.

Второй выяснил восемь чистых зон в городе. Самая большая была в районе нового стадиона и депо метро. Но…Стадион построили, четко сровняв старое кладбище с землей. В некоторых случаях даже не перемещая останков, так что если что-то и сохранилось, то либо на очень большой глубине, либо под новыми строениями, которые сами по себе достаточно фонили, чтобы можно было пытаться искать по каким либо признакам светящиеся артефакты. Из того что было относительно доступно — два закрытых кладбища, несколько могил в парке с месивом из остатков «обезьяньих лапок» почти перетертых в пыли и подземелья города в районе спуска. Ну, конечно еще внутренние коммуникации метро. Но тут нужен был надежный человек и хоть какой-то документ разрешающий передвижение по туннелям. Второй усиленно работал в этом направлении. Если бы привлечь Старика то дело пошло быстрее бы, но Петровича Второй дергать не хотел. Он вообще в последние дни был слишком сосредоточен и задумчив. На все звонки начальства отвечал односложно и старался закончить разговор как можно быстрее. Я видел все это, но не задавал вопросов. Зная Второго, понимал, что придет время и он сам все расскажет. А до этого из него и слова не вытянешь.

Сейчас он все свои силы сосредоточил на воплощении придуманных планов.

Мельник докурил. Осторожно затушил сигарету. Бычок спрятал в карман своего странного одеяния. Толи комбинезона с капюшоном, толи куртки, брюк и толстовки, сшитых вместе странным образом. Но в такой одежде он смахивал на карикатурное изображение Сталкера из компьютерной игрушки, противогаза только не хватало и прибора ночного видения.

— Так. Идем тихо. Не пугаемся, на посторонние потусторонние звуки не отвлекаемся. Кладбища — они живые как это не странно звучит. Между прочим, для справки мертвых которые лежат на всех кладбищах мира намного больше, чем сейчас живых, так что совсем еще не понятно кто у кого в гостях. Не нарушаем их покой без надобности, проявляем уважение.

В той части кладбища, куда я вас веду, есть совсем не много старых могил. Тех, которые уцелели за все это время, которые не пострадали за время всех войн, революции и громадных строек. В самом центре, почти в сердце кладбища, эти могилы можно узнать только по почти вросшим могильным плитам и еле различимым углублениям в земле. Там особая атмосфера. Там вечная тишина и вечный покой. И иногда кажется, что люди похороненные там, в лунные ночи такие как эта, снова появляются рядом с тобой на земле и смотрят с высоты прожитых в царстве мертвых лет на суету и тщетность всего окружающего.

— Стоп, — вдруг говорит Второй. — Можно все страшилки и лекции с мистическим уклоном оставить для девчонок, которых ты наверное не в первый раз развлекаешь подобным образом.

Мельник хмыкает, хохотнув.

— Не боитесь значит? Ладно попробую другой подход.

— А можно без подходов и строго по делу? Поверь, в моей работе мертвых и без того хватает.

Услышав слова Второго, я из нарисованного своим воображением, мрачного и неизведанного мира, снова окунулся в реальность. Где не было пока ничего кроме участков, заросших почти по пояс травой (и это уже в начале мая), объемных теней памятников и чуть светлеющих в темноте побеленных оградок.

Мельник был странным персонажем. Но он хорошо вписывался в то дело, которое было у нас. Это на самом деле была его среда обитания. Он здесь был полностью свой. Словно один из тех призраков, о которых он пытался нам рассказать. Только не фантом, а искаженная реальность во плоти.

Через двадцать минут ходу он привел нас на нужное место. Я сам определил, что это то самое место. Земля действительно фонила. Но не так. Не правильно. Без энергии и бьющего из под поверхности света.

Одна из полузаброшенных алей заканчивалась небольшой поляной полностью покрытой травой и кустарником. Свет фонариков смог выхватить из темноты только несколько покрытых мхом надгробий. Все пространство было засеяно черными спрессованными спорами. Трава, деревья, листья, все светилось багрово-черным. Но не ярко. Такой свет был неразлечим с дальнего расстояния, по этому, только приблизившись к нужному месту почти в притык, я и смог рассмотреть. Но все снова было не правильно. Если на этом кладбище была белая зона, то почему столько спор, почему такой свет?

— Второй, тут все заражено. Если и есть артефакты, то они под огромным слоем спор. Но откуда здесь появились споры непонятно. Ты же сам говорил что куклы не могут перейти барьер, что Прилипалам сюда просто нет хода.

Второй растерян не меньше моего.

— Ян, это кладбище четко в белой зоне. Здесь не может быть прилипал. Это слишком старое кладбище. Артефакты должны быть только здесь.

Я смотрю на поляну, я не хочу подходить к спорам. То, что они законсервированные и спрессованные, конечно, обнадеживает, но рисковать не хочется.

Мельник ежится так, словно ему не уютно. Слушает нас, наблюдает за действиями Второго, который с неизменной солью, пытается почистить небольшой клочок земли рядом с, прочти полностью ввалившейся, могилой.

— Как-то муторошно здесь- говорит он. — Не так как всегда. Плохо.

— Плохо? — я не понимаю что он этим хочет сказать.

— Ну да. Раньше здесь все светлое было. Чистое. А сейчас — темно. Холодно.

Мне тоже становится холодно. Споры тянут энергию, это понятно. Но откуда они взялись? Рядом должны были взорваться минимум с 10 коконов, чтоб получилось такое количество черных гранул.

Второму удается очистить землю. Он просит меня просканировать почву на предмет скопления хотя бы частиц артефактов. Я смотрю и вижу туже перемолотую субстанцию, перевороченную несколько раз. В земле слишком маленькие образования, светящиеся как кусочки горного шпата светло-розовым.

— Смотрите, — вдруг говорит Мельник показывая куда-то в темноту. Я ничего толком не вижу. Но Мельник сам идет и приносит ворох одежды.

— Там много. Словно людей раздели, а вещи сложили. Они так в рядок и лежат. Хорошие вещи. Почти новые.

Второй кошкой скользит в темноту. Через пару секунд зовет меня. Я осторожно двигаюсь в его сторону.

Вещей действительно много. Женские мужские — разложены в ряд. Второй. подсвечивая фонариком. что-то ищет в траве и показывает мне находку.

— Гильзы? — я смотрю на блестящие металлические цилиндры.

— И пули. Пули в землю ушли. Я парочку успел наковырять. На этом месте кто-то целенаправленно расстреливал кукол. Со взрослыми паразитами, с готовыми к посеву коконами. По этому от тел ничего не осталось. только одежда, говорит Второй.

Мельник стоит рядом. Он точно ничего не понимает. Он же не знает почти никаких подробностей о нашей работе. Я представляю что он видит и как все это можно истолковать. Может не надо было о помощи просить человека, который ничего не знает о куклах?

Но, как-ни странно, никаких дополнительных вопросов Мельник не задает.

Я смотрю на запорошенное черным пухом пространство, на рядок одежды и в голове у меня все равно картинка не складывается.

— Второй, но как здесь куклы оказались? Они же сами прийти не могли. Энергия от артефактов, пусть мелки, но все равно — их обжигать должна, отпугивать. Они бы так близко к этой земле не подошли.

— Значит кукол привели. Посветите мне лучше фонариком- я следы срисую, может что интересного еще увижу.

После 15 минут изысканий, Второй, отряхивая камуфляж, оглядываясь на Мельника, шепотом только мне говорит:

— Картинка следующая. Приехали две машины. Иномарки. Из одной (типа микрофургона) вытолкали, судя по следам, 9 человек. Было четверо сопровождающих. Мужчины. Высокие, тяжелые, шаги у них широкие с глубокими следами. Армейская обувь. А чуть в стороне у первой машины стояли еще двое. Один в дорогих туфлях, второй в спортивной обуви (подошва рифленая, достаточно характерная). Тот, что в кроссовках, курил тонкие сигареты. Тот, что в дорогих туфлях — слегка хромал, опираясь на палку. Они стояли и просто наблюдали. Те, кого вытолкали из машины, шли как-то странно, словно им трудно идти было. Цепочки следов слишком путанные, как будто если люди шли, шатались, падали, поднимались. Активно в процесс вмешивались только четверо в берцах. Они их и охраняли и подталкивали.

После уложили на землю. Стрелял кто-то сам. Пули и гильзы из одного оружия. А одного из привезенных, почему-то не ликвидировали, а подняли и снова отвели к машине. И вся эта история происходила от 5 до 15 часов назад… Следов от росы на вещах нет. Но, судя по расстановке и событиям, до темноты. Споры чуть подвяли на солнце. Знать бы, сколько по времени они с тел на поляну перебирались? И сколько по времени процесс распада тел после взрыва кокона был? Тогда и точное время установили бы. А вот основной цели мероприятия я так и не понимаю. Зачем? Какой в этом смысл? Устроить масштабный целенаправленный выброс? Сформировать рой? Зачем уничтожать 8 кукол из 9, одну оставлять в живых и выпускать споры. Группа зачистки работает другими методами. Даже если представить что из Санатория привезли готовых к посеву особей чтобы уничтожить их в таком месте, то почему не ликвидировали последствия. Тут же массовое заражение может быть. Варианты есть какие ни будь?

Я стою совершенно огороженный. Вариантов у меня вообще нет. Я бы даже до тех версий, что выдвигает Второй, недодумался.

— Не знаю. Может дело не в уничтожении кукол, а в засорении площадки? Может кто-то артефакты спрятать хотел, чтоб не фонили и не сияли. Вывести из строя энергетическую систему. Но все как то глупо получается. Площадка в любом случае чистой будет. Сколько споры на свежем воздухе пролежат под солнцем- ну, дней пять, десять, максимум месяц. Тем боле в таком состоянии они не активные. Для активации пустое тело надо. А тут на кладбище не хоронят уже очень давно.

— Вот и я не знаю. Так. Надо думать что делать дальше. Могилу рыть для пробы будем или ты говоришь что в этом месте ничего нет?

Я оглядываю еще раз поляну со старыми могильными плитами и каким-то чувством понимаю что искать не имеет смысла. Не в этом месте. Здесь фонили не отдельные какие-то куски артефактов а мелкая сыпучая субстанция содержащая в себе слишком маленькие кусочки. Может быть конечно, где-то в этой сыпучке мог попасться большой самородок, но я не видел ничего кроме однородного темно-багрового света, с трудом пробивающегося сквозь покрытую спорами поверхность.

— Поляну чистить будем? — спрашиваю я у Второго.

Он озадаченно вздыхает.

— Не чем особо чистить. Соли у меня максимум две пригоршни. Пожечь можно было б, да катализатора не хватит. И вообще- представь какой факел будет. Мы до периметра удрать не успеем- заметут.

Я хлопаю себя по карманам. У меня соли тоже не густо. Килограммами с собой ее же носить не будешь, а весь арсенал в машине. Но идти сейчас к Опелю, а после возвращаться, чтобы залить химией, слишком рискованно. Итак с каждой минутой все больше и больше растет опасность что кто-то нас обнаружит. Сложно после будет объяснить что делают три мужика с лопатой и киркой среди старых могил.

Мельник проявляя стоическое спокойствие то ли бывшего гота то ли действительно философа по жизни, молча ждет в стороне до чего мы договоримся.

Заканчивается все вытряхиванием из карманов всех запасов соли и принятым решением — бежать как можно быстрее.

— Одежку можно забрать? — вдруг спрашивает Мельник. — Она ж новая совсем. Я бы продал.

— А то что она может с трупов быть тебя не смущает? — спрашивает Второй.

— Не-а. Сегодня они покойнички, а завтра я. Шмотки им я так понимаю не понадобятся, а мне пока я живой вполне пригодится могут. Думаю, мертвые не против бы были… — слишком уж и реалистично и цинично говорит Мельник. Меня от брезгливости уже выкручивает. Но в том что он говорит рациональное зерно есть. У каждого свои принципы и моральные понятия. То, что для меня неприемлемо, для него нормально.

Тем более, по сути говоря, он же так и не понял что произошло на поляне. Он ведь кроме груды сложенных вещей и каких-то следов ничего не видел. Для него ни рассказ Второго о массовом расстреле не имеет значения, ни выводы о распаде тел. Он все воспринимает как очередную страшную байку из склепа. Интересно, кто мы в его глазах? Надо спросить будет, если все таки благополучно выберемся.

Второй, бросая последнюю горсть соли, щелкает зажигалкой и подносит ее к искоркам спор. Пламя начинает плясать чуть веселее.

— Побежали, — говорит Второй. Он подталкивает вперед Мельника, несущего в руках горку одежды, и стараясь не грохотать инвентарем, просит двигаться как можно быстрее. Я изо всех сил пытаюсь не отставать от них.

* * *

В принципе, добежали нормально. Мельника пришлось прихватить с собой. Второй расстелил ему армейскую раскладушку, я посмотрел на свой топчан, на диван Второго и понял что Берлога медленно но верно превращается толи в военный лагерь толи в ночлежку.

Так время было позднее устраивать стратегические совещания не хотелось. Сил уже не было. Вскипятив чай, зажевав по сложному бутерброду из остатков хлеба и того что нашлось в холодильнике залегли в свои постели. Спокойной ночи никто никому не желал. Мужики ж всетаки. Я уже начал задремывать когда вдруг услышал голос мельника который обращался ко Второму как к старшему.

— Я вот подумал, вы там про какую-то иномарку говорили и хромого в дорогих туфлях. И фургон. Так я таких людей несколько раз по кладбищам видел. Я из далека наблюдал. Они еще больше чем вы на баньдюков походили. И с кладбищенским начальством за ручку здоровались.

Вот вам и сказка на ночь, подумал я. Спокойно уснуть таки не получалось.

Второй скрипнув диваном судя по всему приподнялся на локтях и спросил у Мельника.

— Ты их давно видел?

— Нет, пару дней назад. И, еще раз, неделю назад. Я почему и вспомнил- странно было одних и тех же людей на разных кладбищах наблюдать. Я ж обход территорий совершал. У меня есть список могил за которыми я слежу- за деньги, понятное дело. Так я вообще подумал может они мои конкуренты. А потом присмотрелся — такие серьезные люди вряд ли мой бизнес делить будут. Им другое надо. Двойные могилы например для того чтоб тела спрятать, ну или наоборот. Свежие трупу понадобились. Сейчас же извращенцев полно…

— А описать этих людей сможешь? Как выглядели, машины, может быть ты номера заметил.

Мельник молчал. Пауза тянулась слишком долго. Почему-то больше было похоже что он заснул чем задумался. Но наконец он ответит.

— Описать не смогу, а приблизительный портрет нарисую. Я в Ялте художником портретистом на набережной подрабатывал. Мне с карандашом проще обращаться чем словоизысканиями заниматься.

— Так ты и рисовать умеешь? — ахнул Второй. В Мельнике, похоже, сидела недюжинная гора талантов, заботливо зарываемая алкоголем и разгульной жизнью.

— Ну да, я ж как это…Как в мультике. Еще и на машинке вышивать могу. Вот в молодости…

Но я уже не в силах был бороться со сном и заснул так и недослушав рассказ о молодости. Пусть у Второго уши болят. Он же его в гости привел.

Портреты и наброски были готовы к обеду. Пока я возился на кухне с тем, чтоб из того что недоели вчера, соорудить хоть что ни будь съедобное, Второй чертил схемы и вносил правки в свои записи, а Мельник как раз успел отрисовать достаточно реалистичные лица.

Я когда посмотрел на наброски сначала не поверил, а после ахнул.

С белых листов бумаги на нас смотрели вполне узнаваемые Егор Петрович и Тарасов. А еще на одном рисунке рядом с машиной (тарасовской Тойетой) стоял изображенный в полупрофиль, сгорбленный, в плаще, но тоже достаточно узнаваемый господин Задорожный собственной персоной.

Заглядывая мне через плече, Второй присматривается к картинке и я слышу как он сквозь зубы матерится.

Мы с Мельником переглядываемся и оборачиваемся к Второму.

Он молча забирает рисунки. Складывает их сначала по полам, после еще раз и кладет на дальнюю полку над под лестницей.

— Об этом забыли. — выдает неожиданно он. Второй хмур и зол. Я вижу как он начинает заводится.

— Но почему? — пытаюсь прояснить я ситуацию.

— Да потому. То что в этом деле кто-то из Клиники был замешан и ежу понятно. Кто еще на кладбище кукол бы привез. Но Старик и Тарасов…Это очень серьезно.

— Так давай пойдем к ним и спросим, пусть объяснят что происходит…

— Ян, ты дурак, да? Ты у кого объяснения спрашивать будешь? Да тебя выпрут из кабинета еще только заикнешься про то что видел. Да и меня судя по всему тоже. Старик похоже специально из города отправлял чтоб я меньше вопросов задавал.

Мельник озадачен.

— Эти баньдюки ваши знакомые, да?

Мы со Втором киваем головой.

— Так че, вы выходит тоже?

Точно также синхронно отвечаем — Нет.

Мельник почесывая макушку смотрит на нас и говорит. — Ну и ладненько. Вам — верю. Так мы сегодня завтракать будем или я пожалуй домой пойду?

Реакция у мужика на новости потрясающая. Другой бы уже из Берлоги бежал а этот отыскав на столе половинку соленого огурца и горбушку хлеба сидит, в телефоне ковыряется, и трескает за обе щеки.

Второй меряет шагами помещение. Я не мешаю. Он так думает. Ему так удобнее. Удивляюсь тому что у него по полу еще дорожка не протоптана.

— Так. — говорит Второй. Мы молчим. Ждем продолжения.

— Планы не меняются. Наоборот. Будем делать пятилетку за три года. Цель та же. У нас осталось четыре объекта. Работаем круглосуточно. На глаза старику не попадаемся. Ищем артефакты. Как только будет какой-то результат- я сам с ними пообщаюсь. И вообще- я осторожно спрошу над чем он работает. И зачем ему нужен Задорожный.

— Понятно. — отвечаю я.

Мельник кивает головой — Ничего не ясно. Но вы ж мне за работу заплатите? Только чур- поэтапно. А то грохнут вас ваши приятели, а я снова без копейки останусь.

Перспектива того что грохнут- меня уже как-то не пугает. Я привык наверное. Второй тоже только морщится.

— Не грохнут. Мы сами с усами…

* * *

Через два часа уже на маршруте. Среди бела дня разъезжать по городу непривычно. С учетом того что на мне снова бронник и «волшебная» бейсболка- жарко, душно и неудобно.

Мы со вторым сидим в машине. Я усиленно потею- в середине мая под 30 градусов в полдень а на мне столько всего надето. Мельник с врученными деньгами отправлен в ближайший МакДональдс. Взрослым мужикам питаться хорошо надо — а в берлоге едва на легкий завтрак хватило. Банка килек в томате извлеченных из загашника и остатки черного хлеба не сильно способствовали улучшению настроения.

Сидя в машине боюсь только одного(умереть о теплового удара- не считается) чтоб кто ни будь из оперативников разъезжающих в свободном поиске не засек Опель Второго и не настучал руководству. Влетит за мнимую болезнь так что мало не покажется. По этому окно не открываю и варюсь уже в собственном поту.

— Второй ты бы хоть кондиционер в машину поставил- пытаюсь шутить я. Но Второй непоколебим. За утро у него три разговора со всем руководящим составом было. Я слышал. Старик его в Клинику требовал. Говорил что слишком много работы и нет смысла переводить время на меня. Тарасов требовал вернуть меня на маршрут как можно скорее- слишком много дел. А Гия настаивал на том чтобы Второй с ним наконец-то занялся планами районов и требовал от Второго проработке по схемам.

На все требования Второй отвечал полным игнорированием. Старику сказал что меня он одного не оставит. Итак слишком много эксцессов было. Тарасову ответил что пока я в порядке не буду он меня на маршрут не выпустит. А Гие сказал что все наработки есть у Старика и Тарасова. И что сейчас он только магом занимается. Первый раз за все время я с благодарностью подумал о том что у меня телефона нет. А то я бы точно отказаться ни от чьего предложения не сумел.

Но звонки на этом не закончились. Второй сам поинтересовался у Гальцева что с Сашкой и как идет обследование, заставил дать телефон непосредственно мальчику и пообещал тому как только его из больнички выпишут сводить в зоопарк вместе с дядей Яном. Перспектива сходить хоть куда ни будь меня обрадовала. Но больше обрадовало другое. Последний звонок был Аленкиному врачу. И я смог тоже позадавать вопросы. Я же не видел ее уже больше недели. И хоть мне каждый день передавали что все в рядке то есть без изменений. Но одно дело слышать это от посторонних людей, а другое непосредственно от лечащего врача. Врач сказал что состояние стабильное. Тяжелое, но стабильное. Но в таком искусственном сне она не сможет быть долго. Я все это знал и без врача. И все что я делал сейчас было только для того чтобы помочь Аленке. У каждого из нас был свой мотив. У меня он был слишком простой и банальный. Я не умел думать как Второй за все человечество. Да и не хотел. Мне хватало мыслей об Аленке. Они и так меня с головой накрывали. Все человечество я бы точно не вынес.

Мельник появился минут через 20. С двумя полными пакетами вредной, но такой вкусной еды. Откуда пристрастие к гамбургерам и к картошке фри у меня было совершенно не ясно. Когда я еще нормально передвигался сам по городу я не помнил особенную тягу к подобным заведениям быстрого питания.

— Ходим по бывшим могилкам при свете дня и никого не боимся? — уточняет диспозицию Мельник доедая последний пирожок с вишней.

— Бегаем, а не ходим. Некогда ходить. Все очень быстро. Ты показываешь Яну место, он смотрит и действует по ситуации: говорит- или копаем или исчезаем.

— О'кей. Только мне одно не понятно, а чего вы именно чумные кладбища выбрали?

— В смысле?

— Ну, те места куда надо ходить — это места бывших чумных кладбищ. По вашей схеме. На Молодежной- возле бывшего Храма исцеления, на Севере возле легочной больницы для малоимущих. А сейчас пойдем туда где лет 200 назад были чумные бараки ну и соответственно захоронения. И стадион кстати построен на костях старого кладбища святого духа. Там было много могил умерших во время эпидемии чумы.

— В городе была чума? Я думал это истории про средневековую Европу.

— Эх, вы. Такие вещи даже в школе учат. Взрослые образованные люди. В 1738 году с юга занесли в город чуму. Началась первая эпидемия. Чума погубила тысячи людей. Хоронили судя по архивам рядом с Собором. Там часовня была в память жертвам эпидемии. Так что вы бы поосторожнее лопатами в случае чего махали. Надо понимать где копать и что искать. А то такие находки могут быть… У меня вот кореш узнал случайно из архивов про одно из таких мест и решил с металлоискателем вещички старинные отрыть. Чумных да холерных хоронили со всем имуществом да личными вещами. Кто ж снимал бы? Вот он одну такую могилку братскую и копнул. Кто его знает чем от там надышался- но чумной микроб в земле сотни лет лежать может. Короче- помер кореш. Быстрой и страшной смертью. У него вместо головы кокон черный вырос. Я видел. Страшно. Так что я особо не рискую. Меры предосторожности нужны. Вы б тоже хоть респираторы какие захватили.

Чем больше общались с Мельником тем больше нового узнавали о таком знакомом городе. Про чуму я никогда не думал. Не связывалась она у меня в голове даже с историей. Вот так действительно дороемся до непонятно чего. Изыскатели древностей.

Второй задумчив.

— Да, на счет респираторов, явно не лишнее. А вот насчет кореша с коконом. Думаю я что он не чумную могилу отрыл, а нашел старый схрон прилипал. — это уже реплика в мою сторону.

Я конечно соглашаюсь. С черным коконом на голове- стопроцентная кукла в процессе заражения. После таких вот рассказов ни рыть особо ничего не хочется, ни в старые подземелья лезть. Кто его знает какие там действительно еще тайны скрываются.

— Ладно, по коням. Бегаем. Смотрим. Действуем по ситуации. — говорит Второй.

То место, куда привез нас Мельник ни на какое кладбище не походило совершенно. Огромный корпус старой построенной еще в 20 годах прошлого века поликлиники. За поликлиникой парк и какие-то подсобные строение. Может бывшие хозяйственные постройки, может лаборатории. Сейчас понять уже сложно было. Все полуразвалилось, заросло буйной зелень. А еще дальше за покосившимся и провалившимся бетонным забором виднелись улицы поселка.

Мельник в роли гида убедителен.

— Чумная застава была где-то здесь. Кирпичная башня с дозором, который проверял всех входящих в город с юга. Подозрительных оставляли на карантин в бараках и хоронили рядом. Все на вот этом участке земли. — говори он, показывая на пространство от самого задания поликлиники к далеким улочкам.

Второй сверяется с картой.

— Белая зона не четкая. Кукол видели и вон там- жест рукой в сторону поселка, — и ближе к проспекту. А здесь действительно пусто.

Мельник ходит по заросшим травой полянам.

— Ничего не осталось. Ни плит, ни следов могил, ни старых памятников. Снесли тут давно все. Но кладбище точно здесь было. И периметр небольшой.

Я понимаю, что сейчас мое время в чернокнижника играть. Включать дар днем в центре города ой как не охота. Хоть Второй и уверяет, что тут белая зона, но глядя на все запустение и разруху, к тому же наслушавшись о том, что надо ходить почти по костям — не по себе становится. Но ничего не поделаешь. Ладно. Стишок для настроя сегодня про «десять негритят»- вполне подходящий под действие.

Я развожу руки в сторону, запускаю дар и ловлю исходящую энергию.

А фонит знатно. Сильно так фонит. Кончики пальцев покалывает. Окружающее пространство меняется. Я вижу уже не просто отдельные строения, а всю световую доступную мне палитру.

И главное земля сияет. Сильно сияет. Только… Искаженно как-то. Пока не понятно в чем подвох.

Я пытаюсь сконцентрироваться на поиске артефактов. Мне кажется что видеть я их должен, как большие четкие предметы. Не пыль и рассеянный свет. А наподобие самородков в золотоносном слое. Целостные куски.

Первое такое включение я нахожу уже минут через десять после сканирования.

— Второй, вот в этом месте что-то есть. Большое — светится. Давай копать, что ли. Тут не глубоко — с пол метра всего.

— С копать — обождем. Средства защиты прежде всего. Ты место отметь и дальше ищи.

С дальше начинаются проблемы. Мне становится плохо. В прямом смысле. Так словно у меня давление резко упал и силу всю отобрали. Я, не успев сделать и с десяток шагов в сторону поселка, как подкошенный, вдруг упал в траву.

Попробовал встать и не смог. Дышать было совершенно нечем. Я начал хрипеть, стараясь протолкнуть в легкие хоть глоток воздуха.

Второй подбежал ко мне. Начал трясти за плечи. Но я ничего не мог сказать. Перед глазами уже начали прыгать зеленые пятна. Еще б с минуту и я бы отключился.

Второй, взвалив меня на плечи, потащил куда- то в сторону.

И только перешагнув какой-то невидимый рубеж, словно выбравшись из под воды, я смог вздохнуть. Закашлялся. Отдышался. Сил не было вообще. По ощущениям — будто с меня дар только что попытались выкачать. Я чувствовал себя полностью пустым. Без искорки внутри.

— Ты чего? Что случилось? — Второй был испуган, растерян.

Я потрусил головой.

— Не знаю. Но я ничего не вижу. В смысле — дара нет. Нехорошее место. Там. — я с трудом подняв руку показал на прогалину, по внешнему виду ничем не отличавшуюся от всего пространства.

— Как нет дара? — Второй даже сразу не понял.

— А вот так. — я прислушался к ощущениям внутри себя. Пусто. Все словно вспыхнуло и сгорело. Я попытался еще раз подняться и не смог. Не было не только дара. Обычной силы не осталось.

Немая сцена.

Мельник держится чуть в стороне, не предпринимая никаких действий. Второй сидит рядом в траве и молчит.

Я лежу. Смотрю в небо. Солнце светит в глаза, приходится щуриться. Время вокруг замерло.

Все понимают, что нужны хоть какие-то действия. Но мы, словно, попали в густую патоку и все действия, движения, мысли слишком сложны, слишком тягучи.

Я изредка поглядываю на оставленный в сторонке ориентир. То самое место, где мне удалось рассмотреть что-то напоминающее артефакт.

Второй перехватывает мои взгляды, но с места не движется.

Тишину нарушает Мельник.

— Товарищи, так мы будем копать или вы загорать пришли? В принципе у меня оплата почасовая лично я могу и подождать. Но кто-то спешил?

Его слова разрушают накинутую пелену бездействия. И время снова движется в своем обычном темпе.

— Ты сидишь здесь и не вмешиваешься- дышишь и смотришь, — говорит мне Второй.

Вмешиваться я не могу априори. Но соглашаюсь. Кивок получается слишком болезненный.

Второй идет за лопатой. Мельник подходит чуть ближе. Смотрит на меня более внимательно.

— Ты парень в энерголовушку попал. Так раньше кладбища от мародеров защищали. Я читал. Только ни разу не видел, как оно действует.

Объяснения конечно радует. Но лучше б о таком заранее предупреждали. Это не энерголовушка, по ощущениям — по мне дорожный каток проехался.

— Это проходит? — с призрачной надеждой спрашиваю я.

— Ну…наверное. Я почитать могу. С обычными людьми так точно все в порядке было бы, но я ж видел. Ты особенный. Этот- экстрасенс. Вот тебя и зацепило.

— Пол метра, пол метра, — ворчал Второй, раскапывая сухую спрессованную почву. Работа давалась тяжело.

Я так же — полусидя, полулежа — наблюдал за процессом в сторонке.

Мельник курил сигарету.

— Поговорку знаете? — спросил он у Второго — Никогда не надоедает смотреть на три вещи. Как горит огонь, как течет вода и как работает человек.

Я ухмыляюсь, слушая это. С чувством юмора у Мельника все в порядке. Второй копает долго. Мне уже даже начинает казаться, что он ничего так и не найдет. Кто его теперь знает, что мне привиделось. Проверить то не реально. Для меня сейчас окружающий мир такой же, как и для второго и для Мельника. Обычный. Без света и искр.

Среди увеличивающегося холмика земли появляются разные находки. Обломки какой-то плитки, ржавые железки, черепки. Но ничего даже отдаленно напоминающего артефакты по внешнему виду нет. А вдруг то, что светилось- выглядит совсем не так, как «обезьяньи лапки» в коллекции Задорожного.

Но вот из недр на свет божий извлекается нечто. Я даже не знаю, как именно назвать то, что достает Второй. И сразу становится понятным, что это именно то, что искали. Плотное, словно переплетенные корни, как фрагмент кораллового рифа образование. Окаменелость.

— И вот эту гадость вы искали? — удивленно спрашивает Мельник. — я-то думал, будет клад какой-то.

— А вот это- покруче, чем клад. Знаешь — типа корня женьшеня.

— Тю. Так бы и сказали что вы колдуны. А то шпионы, бандиты… Теперь все понятно- и почему по кладбищам бегаете, и зачем вам землица из проклятого места, и корень вот этот. А я чую, все время ты Янка магом называешь. Думал, может кличка такая. А оказалось в прямом смысле.

У меня даже с полным отсутствием сил чувство юмора не отбило. Я начинаю тихо гоготать. Колдунами мы со Вторым еще не были. Надо будет запомнить на будущее.

Второй стаскивает рубашку и аккуратно заворачивает в нее артефакт. Он отдает находку Мельнику, просит забрать лопату и идти к машине. Сам же подходит ко мне.

— Легче не стало, бродяга?

— Нет, — я качаю головой. Это, наверное, единственное, что я могу делать достаточно безболезненно. Тело ломит. Каждый сустав начинает выкручивать.

— Ну, тогда я применю обычный способ транспортировки. Надо ехать в Клинику. Другого выхода нет. И ископаемое отдадим и тебя надо под надзор врачей.

Я вижу, что ему не слишком охота возвращаться. Но делать действительно нечего. Кто же знал, что так получится. На ровном месте и такое…Как я не заметил?

Глава 3 Чумной город

Как там в романах обычно пишут — прошло трое суток, а жизнь главного героя за это время радикально изменилась.

Я действительно жил как в романе. Только надо было понять какой жанр у романа.

Дар так и не вернулся.

Это было самым важным. И самым болезненным. Я даже не думал, что буду… жалеть. Я, если честно, еще не верил. И хоть и Гия, и сам Варава — самый главный специалист всей Клиники по энергетике, привлекаемый только в очень необычных случаях, подтвердили, что у меня действительно слишком пустая оболочка. Обычная аура. Без пиков, всплесков и сияния.

Вот так в полминуты я снова стал обычным человеком. Рядовым. Таким же как все.

И, как только они вынесли свой вердикт, изменилось все. Отношения, разговоры, действия, задачи, цели. Изменилась жизнь.

Я сидел во дворе санатория в маленькой белой беседке увитой плюющем, смотрел на синее-синее майское небо и…не знал, что делать. Не знал куда идти и чем заняться. Я стал никому не нужным. И совершенно бесполезным.

Я сидел под открытым небом, без броника, без защиты и с непокрытой головой. Рядом не было никого. Меня не охраняли. Не было больше нужды в этом.

Старик сказал, что пока Аленка не поправится, я могу жить в Бункере, но сам должен понимать, что смысла находиться под землей нет.

Второго я не видел вообще. Я не знал, куда его дели и куда заслали. Но в санатории после того как он привез артефакт и передал его в лаборатории, а после доставил к лекарям меня, его никто не видел.

Мной вначале занималась целая лечебная бригада, но после того, как сняли спазм и убрали боль, и увидели, что дара во мне нет — оставили для профилактике в клинке, просто выписав через сутки на волю.

Старик позвал к себе в кабинет. Обстоятельно расспросил о том, как и где мы раздобыли окаменелость, и как меня угораздило потерять дар, тоже перестал проявлять интерес.

Про находку на закрытом кладбище, еще условившись со Вторым, решили не рассказывать ни при каких обстоятельствах до выяснения всех подробностей.

Про мотив поиска окаменелости Старик понял. Он видел все, что творилось с Аленкой. И видел, что я пытался сделать. Мне пообещали попробовать вылечить ее с помощью нашей находки.

Но… Не было ни криков, ни лекций о неправильном поведении, мне даже не влетело за то, что я, обманув всех, притворившись больным, со Вторым искал артефакт. Старик ни сказал по этому поводу ни слова. Словно, я для него уже не имел никакого значения, никакой ценности.

И только в конце разговора- для меня совершенно непонятного и невписывающегося в общие прежние правила, добавил приблизительно следующее.

— С магами такое бывает. Свет- это дар. Как он приходит — никто не знает, и как он исчезает — непонятно до сих пор. Я тоже был магом. Я помню как это после того, как ты видел мир не необычным и слишком разнообразным, снова вернутся к тому, что было. Но…Ян, для вас это самый лучший выход из сложившейся ситуации. Так проще и так легче. Вы еще не привыкли к новой жизни. И никогда не принимали Дар как награду. Он для Вас был обузой. Я видел и понимал. Вам было слишком сложно. Вы бы не смогли вытянуть всю ответственность. Вы слишком неприспособленны как для дара, так и для жизни обычного мага. И адаптироваться у вас так и не получилось.

Второй пытался все сделать для того, чтобы сгладить все ваши промахи и минусы, пытался направить вас в нужное русло и по работе, и в вашей обычной жизни, как мага. Но даже у Второго это плохо получалось. Так что — я даже рад, что теперь вы снова сможете вернуться в свою нормальную жизнь. Вам же там было комфортно и хорошо. И кошмар — а вы воспринимали работу в Клинике именно как кошмар, наконец-то закончился. Так что я поздравляю вас, Ян. Вы, конечно же, получите хорошую денежную компенсацию, плюс на вашем счету за время операций и досмотров накопилась достаточно приличная сумма. Так что это даст Вам возможность вернуться к обычной жизни с максимальным комфортом. Но остаться в Клинике я вам не предложу. В этом нет смысла ни для вас, ни для нас. Для вас, как для специалиста — работы по профилю нет, а держать в клинике сотрудника с непонятными обязанностями и задачами, в мои планы не входит. Это слишком накладно и дорого.

Так что, если совершенно случайно Дар вернется — милости просим. Я лично возьму вас под свою защиту. Но без дара…

На вот такой достаточно непонятной и непростой ноте, разговор был окончен. Но я не был огорчен словами Старика. Напротив.

Я навестил Аленку, мне сказали, что после применения артефакта она идет на поправку и, буквально в ближайшие несколько суток, ее будут выводить из искусственной комы. А после, если не будет осложнений в течении недели, я смогу забрать ее домой. Я кивал в ответ. Радовался, конечно. Радовался сильно. И все равно, еще не верил, что история со мной с даром закончилась так вот- быстро и просто. Меньше чем за минуту.

В первый вечер после окончательного вердикта я, сидя у себя в комнате, по инерции еще, закрывшись на два замка, вдруг разревелся, как мальчишка, не понятно от чего. В голове у меня мысли были только о том, что я снова могу делать столько вещей, которые не мог позволить себе, которые делать было не просто страшно, а смертельно опасно.

Я плакал и думал о том, что как же я ходу просто пройтись по ночному городу, в обычной одежде без бронежилета, без пистолета, без ножа на поясе. Что я смогу купить мобильник и беседовать с кем угодно целыми часами и мне не надо будет пугаться неизвестных вызовов и новых абонентов, что я могу хоть завтра купить себе путевку в любую экзотическую страну и, взяв Аленку, уехать далеко-далеко на край света. Что я снова могу все, что я любил делать раньше. Бродить, дышать свободно, быть сам, без постоянного присутствия чужих людей. Что я не буду видеть черных коконов и иссушенных тел, я не буду видеть, как в небо поднимается черный рой и пух кружит над землей. Я не буду видеть, какую опасность несут прилипалы для обычных людей, я не буду думать за все человечество. Мне не надо это делать. Я снова могу заботиться только о себе. Сам. И мне не надо будет, просыпаясь по ночам, судорожно вспоминать, сколько новых могил прибавилось на моем личном персональном кладбище. Я смогу жить нормальной жизнью. Своей собственной.

И от всех этих мыслей мне было настолько хорошо и так радостно, что я чувствовал себя словно ребенок, которому вернули веру в чудо. Такого подарка мне не делал никто. Потому что с моим счастьем подарки всегда доставались кому-то другому. А тут счастливый лотерейный билет выпал почему-то мне.

В общем три дня я радовался. Радовался и не верил, что все действительно закончилось. И первый раз, выходя во внутренний двор санатория и гуляя, еще с огромной опаской, по саду, я продолжал поджимать плечи и, внутренне напрягшись, ожидал резкого окрика об опасности. Но ничего не происходило. Небо было синее и безоблачное, солнце золотое и на меня никто не охотился. Потому что больше меня не видели. Я перестал быть опасностью и добычей. Я снова стал просто человеком.

Новостью хотелось поделиться. Причем срочно. Я и рассказывал ее всем подряд. Но реакция у народа была совсем не такая как я ожидал. Ребята из оперативного отдела почему-то сочувствовать начали и говорить, что все еще до конца не ясно и дар вернется. Близнецы (вот уж кто точно завидовать должен был) жалели. На мою реплику о том что — все же хорошо, можно больше не играть в магов — Оля обиделась, а Коля добавил в ответ — "мы вообще-то не играли. Это такая работа, Гарда. А не игрушки».

А Аэма, та вообще всплеснула руками и чуть ли не запричитала — типа, как же ты Ян жить то будешь дальше.

А я не понимал того что вокруг происходит. У меня не было вопросов «как я буду жить» и «что я буду делать». Мне было все очень ясно и понятно. Ем более после того как я услышал сумму компенсации, которую мне на кредитку кинули. Я даже присвистнул. Мне реально хватало даже квартиру купить. И еще чуть-чуть бы осталось. Вот так за 10 месяцев работы я смог заработать столько сколько за всю жизнь не получалось. И самое интересно, что смог не только заработать, а еще и потратить в свое удовольствие удастся. Даже если не квартиру покупать, а, например, сыграть свадьбу с Аленкой, такую чтоб все обзавидовались, чтоб невеста в белом платье с какой ни будь жутко дорогой дизайнерской фатой и жених тоже под стать был, чтоб кукла на капот машины…Стоп. Слово «кукла» мне резанула сознание и от этого все мои мечты как то дзынькнувши, разлетелись.

А вот мысли после эйфории и последующей историки пошли совсем по другому пути.

«Куклы» на капоте мне точно не надо. Да и вообще — хватит с меня всего этого- пуха, плесени, зародышей, кукол, прилипал. Уезжать надо далеко из этого города. Чтоб жить можно было тихо и спокойно. В любой другой город, в любую страну — но подальше из этого кошмара.

И Аленку увозить. У нее Дар. Пусть и не такой как у меня (был). Но тем не менее. Второй раз того что с ней случилось я точно не переживу. Тут хоть бы забрать ее домой по нормальному и постараться забыть то, что было.

Жить в городе и знать что рядом прилипалы — не могу. Все время боятся подхватить заразу, даже не видя, не ощущая ее — не хочу. А выбросить из головы и забыть о том, что было — не получится.

Второй так и не объявился. Я пару раз звонил ему на трубу, но в ответ было раздражающее "абонент не может принять ваш звонок, перезвоните позднее».

В конце третьих суток в санатории Старик попросил освободить жилплощадь. Прямым текстом. Мол, смысла прятаться не Магу под землей нет, а в санатории для родственников пациентов есть места только в местной гостинице.

Гостиница, двухэтажное светлое здание из стекла и бетона в самом центре парка, была отстроенная совсем не давно, именно для приема близких и родственников тех людей, которым «посчастливилось» с паразитом в ауре угодить в палаты интенсивной терапии.

Я попытался договориться на счет аренды маленького номера и если честно крякнул от названной суммы в у.е. за сутки. По моему, на курортах в Турции расценки на проживание были на порядок дешевле. А я все думал, откуда такие доходы у Клиники.

А вообще — странно было начинать нормальную жизнь. Все надо было делать самостоятельно и словно учится заново. Завтрак обед и ужин были теперь только моей собственной заботой, быт хотя бы в самом примитивном понятии — тоже.

Вечером третьего дня напросился с Акимовым в город. Мне хотелось просто пройтись самостоятельно по улицам, в парк сходить в кино. Я вычитал, что Киноцентре как раз премьера новой части Стартрека.

Акимов высадил меня у конечной станции метро и, пожелав хорошо развлечься, уехал на задание к своей группе.

В первом же киоске я купил себе мобильник, даже не приценяясь и не выясняя технических параметров. Главное — чтоб звонил, было основным критерием.

Набрал еще раз Второго. Но снова без ответа. Купил в автомате билет на метро. Проехался в центр. Зашел сначала в любимую ранее пиццерию и заказал себе половинку «маргариты» и пиво. Сидя под цветным зонтиком на набережной и смотря на суету народа, вслушиваясь в шум и гомон большого города, понял, что слишком соскучился по всему этому. Что очень давно мечтал так вот посидеть никуда не спеша и просто наблюдать за происходящим.

После прогулялся в городской парк, постоял, посмотрел на Каскад, фонтаны и закат. Вернулся к метро, проехался к знакомому с детства кинотеатру, купил билет на последний сеанс и, сидя в удобном велюровом кресле, посмотрел новые приключения с любимыми героями.

Где-то в середине фильма, словил себя на мысли, что в сюжете не хватает динамики, а приключения достаточно скучные и спасают положение только спецэффекты. Появилось желание главных героев для остроты ощущений с прилипалами познакомить. Интересно, как бы они вели себя в таких ситуациях?

Фильм закончился далеко за полночь. Пора давно уже была возвращаться в санаторий. Но вот как-то путей возвращения я почему-то не продумал. Идея взять такси и поехать за город заглохла в самом начале. Я адреса тупо не знал куда ехать. А мои судорожные потуги объясниться с таксистом нечем так и не закончились. Ехать в тьму-таракань без точных координат не согласились.

Но возможность провести ночь в городе меня как-то не пугала. Май. Тепло. Куча маленьких ресторанчиков и кафешек с караоке и дискотеками до утра.

После пятого коктейля, и спетой на пару с пышногрудой блондинкой «песней про зайцев», я понял, что реально уже устал. Хочу домой и спать. Причем все равно куда «домой». Хоть в берлогу. Даже если Второго и не будет, я знаю, где ключи и как бороться с сигнализацией.

Вызов такси второй раз прошел более плодотворно. Я указал почти точный адрес и, светанув краешком свежего стольника, сел в темно-синюю Ладу.

Через двадцать минут прогулявшись немного мимо пустыря и огородов, вышел к нужному месту.

Ключи я нашел там же, где их оставлял Второй на всякий непредвиденный случай. Открыл внешний замок, потянулся к сигналке и увидел что она отключена. Хмыкнул. Если Второй дома, то чего он телефон не берет? Дернул на себя тяжелую дверь, удивился тому, что в берлоге горит свет и работает ноут.

Рванул с радостью в комнату, но застал не Второго, а уткнувшегося в экран Мельника, который с огромным непониманием уставился на меня.

— Привет, а где Второй? — сказали мы одновременно.

Вечер переставал быть томным. Мельник был растерян. Я озадачен. Второй исчез еще позавчера, вернувшись с работы, по словам Мельника «слишком раздрюченным».

— Он по комнате бегал, звонил какому-то Старику, ругался. Нецензурно. Я забеспокоился, намекнул ему что если все не во время то я могу и в парке переночевать. Меня ж временно с квартиры выперли. Подождать надо пока сестринский хахаль снова в Смоленск уедет. Мы с ним плохо ладим.

А твой Второй предложил перекантоваться это время здесь. Запросто так. За бесплатно. Я и согласился. Все же лучше чем на кладбище. Душевнее, опять же- поговорить можно. Второй- умный парень. Начитанный, с ним интересно. Он все про историю спрашивал, про памятники, подземелья и катакомбы.

Схемы свои чертил. Я видел. Он карту города уже до дыр затер. Я про тебя у него спрашивал, но он сказал что ты в больнице пока. После похода на кладбище, как стало плохо так и не отпустило.

Я даже посочувствовал тебе Ян. такой молодой, а со здоровьем все какие-то проблемы. Я ж видел. Ты то бледный, то красный, то тебя трусит всего, то наоборот. Ты, главное, не запускай болячку. Если есть возможность- подлечивайся.

Я случаю Мельника и слегка одуреваю. Не думал что у него такой хаос в голове. А словесный поток под собой кого угодно похоронит. И все-таки, про Второго я так и не понял.

— Он уезжать куда-то собирался? Вещи брал какие ни будь? Что вообще сказал?

— Вещей взял, рюкзак, не большой. Моток веревки- прочной. Фонарик. Аккумуляторы пол ночи заряжал. Карту. Соли пачку. Свитер теплый. Зачем свитер- на улице даже под утро жарко? Что говорил?

Сказал что надо кончать с этой чертовщиной и он и без мага справится. Взял флакон каких-то витаминов. Для зрения. Это он мне как сказал. И спросил у меня, где раньше начинались катакомбы которые мимо Ващенковского переулка шли.

Я ему на карте крестиком пару точек доступа отметил. Но самостоятельно соваться не советовал. Кто ж его знает что там внизу и как эти подземелья за столько лет изменились.

— А сколько его ждать не сказал?

— Сказал. Написал вон телефон в случае чего если он до сегодняшнего вечера не вернется, то звонить какому-то Егору Петровичу. На счет тебя ничего не говорил. Я ж удивился что ты без Второго в гости зашел.

Я посмотрел на листок бумаги. Телефон Старика я помнил на память- написан был точно его номер. Куда исчез Второй. За какой чертовщиной. И почему мне ничего не сказал? Или…Я без дара ему тоже не нужен?

Стоп. Сейчас не до этого. Я посмотрел на часы в тикающие в углу берлоги. Время — совсем не детское. Звонить в пол второго ночи Старику- это чревато последствиями.

В голову лезла поговорка про «утро вечера мудренее». Я понимал, что так оно правильнее. Тем более контрольное время вроде как не прошло еще. Второй часто пропадал на несколько дней. Но вот все время недоступный для связи телефон меня напрягал.

Тем более зная Второго, который на связи был всегда, за исключением ну очень важных моментов.

— Ты мне на карте не покажешь, куда именно он уехал?

Мельник тыкает в район старого центра.

— Вот здесь дома еще старой застройки. Многие подвалы выходят в подземные катакомбы и галереи. Его ходы под старинным городом интересовали. Особенно вот это место. Он говорил что если там побродить то в бывшие подземные хода попасть можно. А вот что он делать в подземных ходах собрался- я точно не знаю. Может ваши окаменелости искать, может еще какие древности. Все что я мог я ему показал и рассказал. Я же даже себя в качестве попутчика предложил. Но он сказал, что устал отвечать за других. И что самому проще. В случае чего сам виноватым будет.

Я смотрел на планы старого города и у меня росло бешенное желание все бросить и поехать в указанные Мельником места прямо сейчас. Но останавливало меня сразу несколько факторов. Во первых, элементарно не на чем. Во вторых — приеду я и что? Посмотрю на дома, развернусь и уеду? Даже если Второй где-то там бродит, моя прогулка ему никак не поможет. Тут специалисты нужны. По всему выходило, что звонить Старику — просто не обходимо. Пусть лучше потом, когда Второй объявится мне выговор объявят (или что там полагается), чем упустить время.

Я набрал номер Егора Петровича. Дождался когда он ответит на звонок и с ходу чтоб он успел меня выслушать и не отключить вызов, сказал: «доброй ночи. Это — Ян Гарда. Я в Берлоге. А Второй похоже пропал…»

Разговор получался какой-то сумбурный. Я говорил что-то про контрольное время, про отсутствие связи, про цели второго, даже дал трубку мельнику который очень толково отвечал на заданные вопросы. Петрович меня выслушал, поспрашивал дополнительно о наших предыдущих изысканиях и сказал что бы я дожидался в берлоге до утра оперативников. В случае, если объявится Второй, отзвониться обязательно.

А после звонка наступило какое-то мертвое время. Словно все, что я мог- я уже сделал, и что сделать еще — просто не представлял. Внутри боролись два совершенно противоположных чувства. Одно- предчувствие несчастья, тревога усиливающаяся с каждой минутой. А другое- полное отрицание любого негативного исхода ситуации. «Так не может быть» боролось с «а вдруг!». Я уже успел и выругать себя за звонок Старику и попытался выяснить номера хоть кого-то из клиники, для того чтобы собрать дополнительную информации. Все было какими-то непонятными порывами. То в одну сторону, то в другую. Но минут через сорок такого метания и дерганья, я просто сдался. Будь что будет- было последней мыслью перед тем как я взял и заснул, выключив хотя бы на пару часов то, на что я никак повлиять не мог.

А проснулся от того, что в берлогу стучали достаточно громко. Подхватился с топчана, рванул к двери, сталкиваясь в проходе с Мельником, который видать тоже ждал прихода Второго. Но уже отодвигая засов понял- это не Второй, это чужие.

— Открывай, — услышал я из-за двери голос Влада. Вот кого я не хотел бы видеть сейчас — так это его. При Владе всегда надо было контролировать свои поступки и мысли. А я как-то не мог.

Но дверь понятное дело открыл. Не смотря на раннее время Влад был как обычно при полном параде. Хороший костюм, рубашка и галстук в тон. Даже лицо и то гладко выбрито.

— Истеришь? — вместо приветствия сказал он. — Ну-ну, от Старика привет. Он сказал тебя покараулить пока Второго не найдут. В Клинике от тебя одни неприятности, Гарда. Ты даже без дара умудряешься в истории влипать.

У меня внутри закипала злость, я сжал до боли кулаки, так что ногти впились в ладони и только после этого смог взять себя под контроль. Влад активно провоцирует, он именно этого и добивается. Но везтись на его подначки сейчас точно было не время.

Я не думал что Старик пришлет Влада. Еще и для того чтоб Влад меня контролировал. Я думал будет по другому. Мне было что рассказать оперативникам. Опять же, Мельник мог помочь хотя бы с местом для начала поиска. Но…Ничего не произошло и меня еще посчитали лишним.

Мельник перестал что либо понимать вообще. Я видел, что он думает только о том, что принятое предложение пожить в Берлоге было не слишком удачным.

Влад, заметив Мельника, скептически, с внутренней брезгливость, оглядел того и, поморщившись, спросил у меня:

— Вы, что уже бомжей в дом тягать начали? Третьего для компании побухать не хватало, да?

Я бы честное слово врезал бы Владу, если бы не понимал что ничем хорошим это не закончится. Он намного сильнее, быстрее и жестче. С ним по его правилам играть не получается. Надо было включать свои.

— Это гость Второго- сказал я — показывая на Мельника. — Следовательно, не твое дело, кого Второй у себя в доме принимает. А вот тебя бы он точно отсюда в зашей выпер за подобный разговор.

— Пусть он сначала объявится, а после решим, кто кого еще выпер, — смеется в ответ Влад. Он понимает что ни со стороны меня, ни тем более Мельника никакой опасности быть не может. Ему комфортно издеваться.

Ладно, как говорил Великий Ленин, мы пойдем другим путем.

Влад расположился на диване предварительно заперев Берлогу на замки и сказал нам не дергаться и не буянить.

Мы и не буянили. Я придумывал план. Мельник, судя по задумчивой морде лица, тоже разрабатывал какую-то стратегию. Перешептываясь, перемигиваясь за спиной у смотрящего телек Влада, уговорились об общих действиях. Если б Влад принимал нас за полноценных противников, ничего бы не получилось, но он даже не думал что я и Мельник способны на сопротивление ему-большому и могучему.

Планом, собственно говоря, это назвать было нельзя. Надо было отвлечь Влада, что бы я смог добраться либо до своего браунига, лежащего в верхнем ящике стола под телевизором, либо до газового баллончика с «черемухой». До всего того, с чьей помощью можно было отключить Влада. Потому что, судя по событиям, надо было выбираться из берлоги как можно более быстрее.

Тревога за Второго больше не была напрасной. Контрольное время о его появления, судя по словам Мельника, давно прошло.

А нас даже никто не спросил о том, куда он мог деться. Даже Старик, вместо того чтобы узнать более детально, прислал Влада в качестве тюремщика.

Мельник, воспользовавшись своей непрезентабельностью и, напустив на себя наиболее жалкий вид, на протяжении полу часа делал вид что мается животом. Смотавшись уже раз пятый в отхожее место, с виноватом видом возвращался в комнату и через пару минут начинал ныть по кругу.

Влад, в первое время напрягался, наблюдая за его перемещениями, но после энного раза перестал принимать во внимание охи, вздохи и хлопающую дверь в уборной.

Я все время старался находиться в поле зрения Влада, не раздражая его и не заостряя внимания на своих действиях. Просто старался почти незаметно перемещаться все ближе и ближе к столу.

И вот в самый ответственный момент Мельник сыграл свою гениальную роль.

После очередного похода в туалет, он постонав немного, покряхтел и вдруг, забившись в судорогах, повалился на пол. Руки, ноги его тряслись, голова дергалась, изо рта буйно шла пена. Мельник орал во весь голос и бился об пол. Если б я не ожидал этого спектакля, я бы поверил. Приступ эпилепсии он разыгрывал идеально. Можно премию было присуждать за реалистичность. Влад оторопел от происшедшего, утратил бдительность, бросился к Мельнику и попытался сдержать дергающее тело.

А я в это время в секунду достиг стола, достал браунинг и взведя курок заорал Владу. — «руки подними!»

Влад, не понимая что произошло, реагируя просто на крик, обернулся, увидел нацеленное на него дуло пистолета и удивившись, хмыкнул. Оставил Мельника в покое и тот ящерицей отполз к двери.

— Руки подними — сказал я еще раз.

Влад расхохотался.

— Да, Гарда, от кого не ожидал так это от тебя. Ты ж тюфяк по жизни. Как только Второй с тобой работал.

— Руки, говорю, подними. Последний раз прошу. — толи у меня в голосе было что-то что заставило Влада послушаться, толи он просто решил не рисковать и попробовать по другому. Но руки он поднял. И…сделал шаг на встречу.

— Ты ж не будешь в меня стрелять, Гарда. У тебя ж кишка тонка. На курок нажать глядя человеку в глаза- надо железные нервы иметь. А ты чуть что то в слезы, то в крик. Отдай оружие, по хорошему. Честное слово, особо не трону. Так- пару подзатыльников для профилактики будет.

Я смотрел в его глаза, в которых плясала насмешка и понимал, что он прав по сути- я не буду в него стрелять. Мне действительно не под силу. Он же человек. Не прилипала. Я не смогу. он сделал еще один шаг и в тот момент, когда я уже думал что наш план провалился, Мельник с каким тол лихим гиканьем и с разворота врезал по затылку стоящему спиной к нему Владу первым попавшимся под руку предметом. Сковородкой.

Влад попытался оглянуться, запнулся, закатил глаза и кулем упал на пол. Мельник пошарил у него в карманах, достал ключи от машины и жестом позвал меня за собой. А я как дурак, стоял с пистолетом в руке и двинуться не мог. Но после матерного окрика Мельника ступор прошел.

Надо было действительно делать ноги, пока Влад в себя не пришел.

Отплевываясь по дороге, мельник пискнул брелком открывая черный Владовский джип.

— Карета подана- сказал он мне.

— Спасибо. — ответил я садясь в машину. — ты чем так пену пускал? От тебя хвоей пахнет.

— Шампунь "Сосновый»- выпей и почувствуй себя Буратиной…Гадость редкая. И в прямом и в переносном смысле. Не пробуй.

Куда ехать я не знал. Но главное было- подальше от берлоги.

И только выехав на окружную я задумался вообще над тем, что я творил и во что ввязался. И Мельника еще умудрился втянул в эту же нехорошую историю. Но самое странное было то, что Мельник похоже не сожалел о происшествии, а воспринимал все как начинающее приключение.

Садясь за руль машины, он бросив на заднее сиденье сковородку сказал — «булыжник — оружие пролетариата, а интеллигенция использует дары цивилизации».

— Куда ехать будем, шеф? — спросил он у меня, когда джип резво бежал по полям за окружной.

Куда ехать я не знал. По логике, при наличии машины надо было рулить именно к месту куда собирался пробраться Второй. Если еще мельник согласится помочь- то все будет просто. Но…как искать Второго в подземельях я не понимал. Нужен был специалист по поиску. И…Дар бы пригодился мне. В темноте в лабиринтах увидеть человеческую ауру намного проще и легче чем заметить самого человека. Только вот дара во мне больше не было. И кого попросить побыть магом- я не знал. У меня не было ни одного телефон из знакомых по Клинике. Да и к кому там обращаться — я не имел ни малейшего понятия. К старику я уже обратился- закончилось все, присланным тюремщиком.

Кроме Клиники я знал место жительства только одного человека. Гальцева. Но по всей логике событий- гальцев должен был быть в Клинике. А мне туда ходу нет. Чтобы сделал Второй на моем месте? Как вариант- пробежался по соседям Гальцева, выяснил контактный телефон. Мобильник сейчас у всех. А при той жизни которую вел Гальцев его номер должен был быть и у участкового педиатра и у почтальона и в милиции. Да и просто у соседей. С Санькой вполне могла иногда посидеть какая ни будь соседка.

Я называю Мельнику приблизительный маршрут и в двух словах рассказываю об идее. Он соглашается и свернув на ближайшей развилке едет по указанному адресу.

Телефон Гальцева я знал уже через пятнадцать минут после приезда в поселок. Сдала номер мне говорливая румянощекая соседка, которая весьма лестно и о Никите и о Сашке отзывалась.

Я набрал Гальцева и долго вслушиваясь в гудки, просил про себя чтоб тот не проигнорировал вызов. Но Никита ответил. Я рассказал все что знал. Рассказал что хочу попробовать поискать Второго, но без нормального сопровождающего я не справлюсь.

Гальцев отказался. Он долго отнекивался а после как рубанув сказал что это не его война и не его разборки.

Но разве это была война и разборки? Второй пропал. Просто требовалась обыкновенная помощь без перестрелок и уличных боев. Спасательная операция.

Никита был непреклонен.

— Мне всеравно. Мне сейчас действительно не до этого. С Санькой совсем плохо. У него оболочка от жара плавится. А Петрович ничего не делает. Я зря вас послушался. То хоть «куклы» под рукой были…А здесь все стерильно. Так что — извини, Ян, разбирайтесь сами. Второй не пропадет. Он из другого теста. А без меня ребенку не выкарабкаться. Прощай.

Мельник слушал, не перебивая наш разговор. После, помолчав пару минут, все же поинтересовался.

— Все так глухо?

— Глуше не придумаешь.

— Может это, наше вмешательство лишнее? Ты ж говорил там люди солидные — сами найдут, хоть из под земли.

— Может и найдут. Люди солидные. Только… Никто из них не знает чем Второй занимался. Он в тайне держал события последних месяцев трех. Не доверял Второй этим солидным людям.

— А мне рассказать не хочешь в чем дело? Может я помогу. В крайнем случае вместе под город полезем. Но надо же знать, что искать чтоб понять где.

— И главное как… — добавляю я. Ладно. Делать нечего. Я слишком сильно надеялся на Гальцева. Все таки он не совсем чужой человек. Да и после последнего общения я как то по другому начал к Никите относится. Я ж даже не думал что он меня с такой просьбой послать может.

Останавливаемся перекусить в придорожном кафе. У меня в кармане завалялось после вчерашнего кутежа несколько купюр. Барсетка с документами, карточками и, снятой еще с утра, достаточно крупной суммой так и осталась в берлоге.

Завтракаем и я попутно рассказываю Мельнику обо всем. Как есть так и рассказываю. Про Клинику, про Старика, про Прилипал.

Услышав про прилипал Мельник совсем не кажется удивленным.

— Знаешь, что-то такое я и предполагал. Я видел пару раз черные коконы. Но я ж на биоэнергетике помешанный. Думал так и должно быть. А оказалось….говоришь, они вирусы? Типа как в голливудском блокбастере?

— Да и еще как в научной фантастике и мистическом романе. Вирусы-паразиты. Только в реальной жизни. А у меня дар был. Я мог их видеть. И не только их.

Рассказ о Даре- вторая часть моего повествования. Под кофе и пирожки с яблоками.

Но про дар Мельнику не особо интересно. Он все видел практически своими глазами. Понимать не понимал. Но видел.

— А зачем второму окаменелость? Ну, ладно ты, у тебя девчонка болела. Я так понял ископаемое — действительно вроде корня женьшеня, все болячки лечит. Но Второму-то эти корни как кой?

— Да не знаю я толком. Он все время способ искал с прилипалами справиться. Он говорил о том, что окаменелости они как панацея- помочь могут. Но как — я ж не особо специалист. Я с даром то меньше года бегал- а Второй против вирусов уже десятый год воюет. Мы вдвоем искали такие места, где нет прилипал, чтоб понять почему они там не водятся. И оказалось что везде в белых зонах остатки окаменелостей. А после того как последнюю находку нашли- может он что-то в своей теории понял и сделал какие то выводы. Не зря ж он у тебя про подземные ходы спрашивал. Он точно там где-то. Был бы дар было бы намного проще. Я раньше мог сквозь кирпичную кладку энергооболочки сканировать. И найти человека в темноте на приличном расстоянии по отсвету его ауры для меня не было проблемой.

— А дар твой точно никак вернуть нельзя? Хоть временно…

Я задумался. Вернуть дар- до этого момента мне даже в голову не приходило. Я ж вроде только нормальным человеком стал.

— Не хочется? — Спросил Мельник.

— Не знаю. Пока не хотелось. Я рад был что дар пропал. Я ж не вижу всего происходящего. Так спокойнее…

— Но от того что ты не видишь, Прилипалы то не пропали? — сказал он просто констатируя факт.

Но я словно очнулся от эйфории, от придуманного спокойного мира, от утопии про город без пуха. Какая к черту спокойная жизнь, если эта гадость действительно никуда не делась? Она же рядом. Может быть даже сейчас в эту минуту я общаюсь не с официанткой в кафе, а с прилипалой с готовым коконом и все вокруг в черной плесени?!! Но я же это просто не вижу. Не вижу и подвергаю возможной опасности и себя и Мельника.

Вот эта мысль за три дня мне почему то ни разу в голову не приходила. Я ж реально придурок редкостный получился. Чему я радовался? Тому что просто перестал светиться и меня никто не видит? Но все же как было так и осталось. Опасность не придуманная, а явная — рядом. Я вел себя как ребенок, накинувший на голову покрывало и думающий что так можно уберечься от монстров. Но отсидеться в «домике» можно только когда монстры — придуманные своим собственным воображением, а когда они реальные, это не спасение- а глупость и дурость.

Я же с даром мог хотя бы видеть, что монстры рядом. И знал, что делать чтобы от них избавится. А сейчас…То-то все в Конторе меня с моей радостью за идиота считали.

Мельник наблюдая за мной кажется понял что у меня в голове происходит.

— А есть способ есть дар вернуть? Может надо снова съездить на заброшенное кладбище- и там правильное место с обратной энергией найдется? Если было такое место где дар пропал может есть что-то что снова наполнит энергией? Какой ни будь нетрадиционный источник. Место энергетической силы…

— Не знаю. Я мало что в даре понимаю. Я его получил случайно и случайно потерял. Я не думал почему. Но даже если мы и поедем- как искать место? Ходить по всем кладбищам вдоль и поперек? Я ничего не вижу. Не то что раньше.

— А в старые места?

— Изо всех старых мест где мы были нет ни одного с силой. Участки были спорами засыпанные- они не отдают энергию сейчас, а забирают. Нужен какой-то очень сильный источник. Там где энергия бьет ключом. И то, я не знаю получится или нет…И спросить не у кого…Второй бы точно что ни будь придумал.

— Ну да. Но и ты ж вроде не дурак.

Я задумался. Это конечно хорошо когда в тебя верят. Пусть даже такой тип как Мельник. Но кроме веры со стороны необходимо еще какое-то внутреннее чувство, что ты тоже чего-то стоишь. А у меня с этим — большие проблемы. Я сам в себя не верю. И не верил — никогда.

Ладно. Это мои внутренние тараканы- не до этого сейчас. Сидя в кафе- я как то на физическом уровне чувствовал убегающее время. Словно начался какой-то отсчет и с каждой секундой цифры на таймере до события отсчитываются все быстрее.

— Что делать будем? — спросил Мельник допивая кофе. Вопрос был очень резонный. Но я не знал на него ответа.

— Знаешь, если нет ответов на большой вопрос, попробуй разбить его на много маленький — ответ на какой ни будь из них обязательно найдется. — звучало от Мельника слишком философски, но в тему.

Я посмотрел на него, огляделся по сторонам. Утро. Маленькое, не избалованное посетителями кафе. Заспанная официантка, удивленная слишком ранним гостя. Мельник- странный тип, готовый к приключениям и философским рассуждениям. Я.

И кроме меня сейчас никто не найдет ответ ни на один вопрос. Так вот получилось. Действительно- спрашивать не у кого. Теперь я самый умный и самый главный.

— Мне нужен дар. — сказал я Мельнику. — Без дара соваться в подземные катакомбы глупо. В Клинике когда смотрели на мою ауру после того что случилось на кладбище- мне сказали что рисунок у ареола у меня не правильный. Даже у обычного человека — зубцы пиков света — выпуклы, лучи направлены во вне, а у меня — они получились вогнуты, свет идет только внутрь, как если бы ауру у меня наизнанку вывернули. То есть — если предположить что где-то найдется сильный источник и я получу от него хорошую порцию энергии — зубцы на ауре снова вывернутся и Дар вернется.

И как только я это сказал, как только я принял это решение, сразу стало чуть проще. Влезать снова в костюм мага мучительно не хотелось. Но…По другому не получалось. И дар в данный момент был бы для меня не проклятием, как я думал раньше, а действительно подарком.

— Это понятно. Ты придумал как?

— Пока нет. Жалко что Гальцев отказался. Он бы точно что-то подсказал. Он столько лет и с энергетикой и с прилипалами работал. Да и в последнее время тоже. Но он не мог. У него ребенок горит просто. Энергии полно а как сбросить ее они не знают. Если бы ты видел как он одним движением руки до пепла сжег куклу…

— Ну? Так в чем дело. Если у пацана силы полно а у тебя — вообще нету- так пусть он тебе отдаст. И ему хорошо будет и тебе вдруг поможет.

Я смотрю на Мельника совершенно ошалевши. Вот голова у человека. А ведь точно. Санька несет в себе столько света, что оболочка у него трещит. Я помнил, как он притрагиваясь ко мне просто обжигал. Но тогда у меня своего света было выше крыши. А сейчас… сейчас- я действительно словно полый сосуд, куда можно впихнуть под самую завязку сколько угодно энергии.

Я схватил телефон, набрал еще раз номер Гальцева.

— Никита, я могу помочь Саньке. — закричал я в трубку.

Толи орал я достаточно убедительно, толи меня было проще один раз выслушать, но Гальцев не отключил телефон, а дослушал до конца.

— Выгода твоя в чем? — спросил он.

— Я хочу вернуть дар. А Сашке лишний свет не нужен. Я буду вместо куклы. Подозреваю что не одной куклы. Судя по тому как я светился- я смогу забрать всю Сашкину лишнюю энергию. Даже если у меня с даром ничего не выйдет- ему хуже не будет.

— А если с тобой будет тоже что и с куклами?

Это был хороший вопрос. Но я думал над ним. Не должно было так получится.

— Я не кукла. Я по сути не питаюсь энергией. Я просто сейчас пустой. Так что- 99 процентов что все закончится нормально.

Мы договорились о «встрече на Эльбе» в смысле. Через 40 мину договорились встретится на нейтральной территории. Мне хода в клинику временно не было а Гальцев далеко Саньку вывезти не смог. Я вообще плохо представлял как он заберет из палаты мальчика. Ребенок же полностью под наблюдением. Но должен был как то забрать. Гальцев поверил в мою идею. Может потому что понимал на каком-то подсознательном уровне что мероприятие может действительно закончится для Сашки хорошо. Хотя я думаю он на любое предложение был согласен. Даже на то, что бы ему куклу в закрытую Клинику привез- лишь бы помочь мальчику.

Добирались до места встречи соблюдая все правила дорожного движения, стараясь не лихачить. Не хотелось чтобы доблестные ГИБДДэвцы остановили машину. Паспорт был только у Мельника. Права отсутствовали у обоих. Документов на машину не было вообще. Так что неприятности на дороге были не нужны.

Мы приехали даже раньше условленного времени. Я, выйдя из машины, посматривая в сторону загородного шоссе в поисках красного форда Гальцева, все пытался понять- действительно ли я готов к тому чтобы снова попробовать получить дар. Если в первый раз- мне он достался просто так, непонятно из-за чего и почему то сейчас я хотел его вполне сознательно. Он мне нужен был как инструмент. Инструмент с которым я научился работать и которым достаточно хорошо владел.

Машина Гальцева появилась в тот момент когда я уже думал что все отменилось и Никита передумал. Или просто не смог приехать.

Но он все таки появился.

И привез Сашку. Мальчик выглядел слишком болезненно. Совсем не таким как я видел его в последний раз. Зрачки расширенны, щеки горят лихорадочным румянцем, на лице испарина, губы неестественного синюшного цвета. Да и похудел он сильно. Что же с ним там в Клинике делали?

— Видишь? — вместо приветствия сказал Гальцев показывая на Сашку.

Я видел. Сашка, попытался улыбнутся но болезненно скривился, и дотронулся ручкой до головы.

— Он такой последнюю неделю. Старик ничего не делает и мне запрещает. А он плачет.

— Как ты его забрать смог? — спрашиваю я.

— С трудом. Я думал что машину за территорию не выпустят. Но- в Клинике суета. Старика на месте нет. Он с Тарасовым где-то в городе. Говорят Второго ищут найти не могут. Так что там не до меня было.

— Понятно. Знакомься — это друг. Его Мельник зовут. Он может знать где Второй.

Гальцев и мельник жмут друг другу руки.

А я в это время занимаюсь мальчиком. Я беру его на руки и выношу из машины. У меня нет того болезненного ощущения которое было в прошлый раз. Он не жжется. Хотя судя по состоянию- энергия бушевать должна.

— Голова болит, да, Санек? — спрашиваю я у него.

— Да. Сильно. А у тебя? — он сидя у меня на руках смотрит мне в глаза. И тут я не понимаю что начинает происходить. У него меняется лицо, глаза расширяются. Он словно почувствовав что я «пустой» внутри, вцепился в плечи руками. И с огромной силой так что у меня запекла спина начал перегонять энергию. Его ладоши лежащие на плечах вдруг превратились о в два раскаленных утюга. Я понял что не устою на ногах и осторожно опустившись на землю, но несмотря на нарастающую боль крепко-крепко обнял Сашку. Так чтоб между нами не было расстояния. Чтобы весь свет вошел только в меня.

На третьей секунде боли мир изменился. Взорвался красками. Заиграл искрами. И боль пропала- остался только свет. Добрый ласковый, понятный. Свет прошел сквозь меня от макушки до кончиков пальцев и вспыхнув, забрал с собой все. Я превратился просто в одну из искр, в яркий луч, в солнечное пятно. И моим домом стала вся вселенная.

Очнулся я от того что меня весьма болезненно хлопали по щекам. Глаза открывать было больно. Спина горела. Я охнув, попытавшись подняться. Но меня поддержали, усадили, прислонив плечом к чему-то.

Со второй попытки глаза открылись. На меня смотрели с какой-то предельной внимательностью и Гальцев и Мельник. Санька играл чуть дальше с травинками.

— Живой? — спросил Гальцев.

Я прислушался к внутренним ощущениям. Живой. И… Во мне было столько силы столько света. Я улыбнулся. Облизал губы. И сказал то что хотели услышать.

— Дар вернулся.

Машину Влада оставили на стоянке у кафе. Раскатывать по городу на тачке без документов- было опасно. Тем более с моим даром.

Гальцев сам предложил свою помощь. Он понял что я без телохранителя особо долго не по бегаю. А мельник хоть и толковый парень, но в качестве защиты от прилипал пока еще не годится.

Дар действительно вернулся. Но он стал каким-то другим. Мягче, комфортнее. Я не знал как это отразилось на моей ауре- но мне было нормально. Я не чувствовал выжигающего огня внутри, как раньше. Я словно договорился с даром о взаимном, нормальном существовании. И принял его.

После того что случилось на поляне, после того как Сашка в пару минут втолкал в меня весь свет, который был у него внутри, и мне и мальчику стало намного легче. Я посмотрел на Сашкину ауру и удивился тому, что она уже ничем не отличалась от ауры обыкновенного ребенка. Так, словно сбросив излишек энергии доставшейся ему не по возрасту, он снова стал обычным.

Я рассказал Гальцеву о том, что увидел. Он улыбнулся с каким-то внутренним облегчением, и я понял, что Никита до самого последнего момента не верил, что все получится.

Я не мог сказать на долго ли аура у Саньки стала нормальной, но по крайней мере запас по времени точно был. Может ему снова хватит года на два. Во всяком случае- теперь хоть альтернатива ясна. И не надо охотиться на кукол.

— Я его в клинику не повезу- сказал Никита. — если с ним все хорошо, то смысла отдавать в руки врачам нет. Он и так напуган.

— Я бы тоже в клинику его не вез. Я знаю какими методами в лаборатории работают. Я помню- ответил я Никите, еще не понимая к чему он клонит.

— Сашку отвезу соседке по улице. Она любит с ним возиться. Тем более теперь хлопот с ним не будет. А я поеду с вами. И тебе защита нужна и Второму помощь.

— Ты передумал?

— Передумал. Знаешь, Ян, если ты добровольно согласился снова стать магом, то наверное происходит что-то экстраординарное. И если ты говоришь, что Второму нужна помощь и делаешь такое- то все слишком серьезно. На моей памяти не было ни одного мага, который бы обратно в свою прежнюю шкурку влезть хотел. Так что, принимайте. Я в деле.

* * *

Через два часа с полным оборудованием и реквизитом мы были по указанному Мельником адресу. Одному из двух мест, куда мог сунутся Второй. Старенький переулок с неухоженными покосившимися домишками. Раньше о таких местах говорили- время здесь остановилось. Вот и у меня было полное ощущение того, что здесь за сто лет ничего не изменилось. Те же заросшие травой дворы, дома с кривыми деревянными ставнями, резные просевшие лестницы.

— Где-то здесь есть вход в подвалы. А от туда- по полузатопленному проходу, лаз в подземные галереи. Ищем хоть какие-то признаки и приметы того что второй был здесь. — давал указания Мельник, как наиболее соображающий в этом деле.

Искали мы усиленно, но ничего не обнаружили. Все подвалы были заколочены, закрыты на тяжелые висячие замки, не снимавшиеся, судя по состоянию ржавчины и пыли, много лет.

— Может сразу к другому месту? Здесь похоже без толку, — даже как-то с разочарованием сказал Гальцев. Он полностью включился в охоту. Он даже внешне поменялся. Именно таким я его мог представить в роли лучшего оперативника клиники.

— А другое место не так и далеко, через пару улочек. Там практически все то же самое, только ход немного другой, но дальше по старой схеме- затопленный участок и галереи.

В галереях я когда-то был. Странное сооружение непонятного происхождения. Там кладка в особых местах не одну сотню лет просуществовала.

Некоторые спецы говорят- галереи слишком старые, они старше чем город построенный сверху.

Знания конечно были важны- но сейчас было немного не то время для развития общей эрудиции.

Мельник это и сам понял замолчав на полуслове.

В квартале от первого места совершенно неожиданно обнаружили машину Второго и «джип» одного из оперативников. Попадаться на глаза не хотелось. Единственный кто был не засвечен в этой истории был Гальцев. Он, припарковав свой форд рядышком на обочине, пока я пригибаясь к сиденью пытался слиться в отделкой машины, пошел узнать последние новости. Судя по разговору, новостей особо не было.

Вернувшись к нам, Гальцев подтвердил, что кроме обнаруженного опеля Второго больше ни его следов ни его самого найдено не было.

— До следующего хода совсем недалеко — сказал Мельник, показывая за поворот в сторону большого серого здания.

— Точно? — тут вроде как дома по новее. Разве под ними ходы могут быть?

— Могут. Посмотрите на фундамент и кладку. Первый и второй этажи строили на старом остове, бросив поверх кирпичи и блоки. Так удобнее и проще было, чем сносить до основание строение и начинать все сначала. На этом месте улицы города еще в 18 столетии были. А некоторые дома строили даже каменными- что по тем временам было и редкостью и роскошью. Так что надо искать дом с очень старым подвалом.

И дом такой нашелся. Точнее то, что осталось о дома. Между вполне сохранившимися строениями, с нарочито ярко подштукатуренными, как молодящаяся старая дева, фасадами в зарослях дикого боярышника и невесть как взявшихся подсолнечников Гальцев обнаружил то что нам вполне подходило для начала.

А посмотрев внимательно на полуразрушенный сверху но еще вполне крепкий снизу дом и обнаружив под покосившейся оббитой жестью дверью горстку соли мы даже были почти на все 100 % что Второй был здесь.

Дверь только с виду выглядела внушительной. После первого рывка она как то заскрипев завалившись на один бок осела и я увидел стесанные каменные ступени уводящие вниз.

— Ты бы даром светалнул, вдруг тут пуха полно, или не дай бог прилипалы гнездо устроили — место то глухое.

— Не надо светить. Я и так все вижу. У меня дар сейчас не выключается. Я все время в режиме наблюдения- объясняю я Никите.

Первым на каменные ступеньки становится Мельник. Он осматривается, присаживаясь на корточки ладонью пробует каменную кладку на ощупь, и удовлетворенно кивает.

— Очень похоже. Так, хлопчики, к путешествию в прошлое готовы?

Мы дружно киваем головами.

А вообще конечно странно. Под городом практически в центре, находятся какие о катакомбы, галереи, ходы и никто толком об этом не знает. Странно и то что начало одного из ходов не сильно укрыто и спрятано. Что в принципе любой человек чуть побродив до историческим улицам и вообружившись вычитанными знаниями, может вот так запросто попасть в подземный туннель. Не правильно эо все как-то. Без налета тайны. Без экстрима. Не надо проникать на закрытые территории и под оглушительный рев сирен нарушая периметр добывать тайные знания. Достаточно просо вооружившись фонариком и резиновыми сапогами зная где начать путь попасть в подземный спрятанный на много лет и десятилетий от человеческих глаз город.

Шагаем достаточно быстро. И все равно- то, что я вижу вокруг походит на что угодно, но только не начало хода за сокровищами или на тайные пути между оборонными башнями. То, по чем мы идем, выглядит обыкновенный помещением бомбоубежища, ну или винного погреба.

Большое коридор с достаточно высоким потолком- ни я, ни Гальцев пока не пригибаемся; каменные блоки плотно подогнаны друг под друга так что даже вставить монетку между ними будет проблематично. В начале пути, на стенах вижу «наскальную живопись»- все таки местные аборигены (может не в большом количестве) добирались до этого места. Но чем глубже- тем стены становятся все темнее надписи исчезают совершенно а под ногами ощутимо начинает хлюпать вода. Спасибо мельнику за подсказку по экипировке. А то сейчас бы в кедах по лужам шлепал. То-то дальше еще будет.

Мельник идет впереди. Он много разговаривает, заставить замолчать его- не реально. Но мы как то и не стараемся. Мерный говор все же лучше, чем мертвая тишина.

Я периодически даром сканирую пространство. И вижу и светящиеся розовым крупицы соли, и горящую разорванную паутину и сглаженные светло-молочные полосы на стенах — очевидно о следов рук. Кто-то тут точно ходил до нас. Не так давно. Сколько держится сумеречный след- трое суток? Где-то так было по всем моим прикидкам. Но быть уверенным в том что здесь прошел второй я не мог. Определить по сумеречному следу- хозяина, это даже волшебнику не под силу не о что обыкновенному магу.

Гальцев поглядывая в мою сторону как то загадочно хмыкает.

Я не понимаю его реакцию. Я что что-то не то делаю? Я ж вроде как все топаю по щиколотку в жидкой грязи, не дергаюсь от разбегающейся во все стороны живности и не морщусь от жуткого запаха гнили и затхлой воды.

— Ты чего? — наконец не выдерживаю я.

— Странный ты все таки маг, Ян. Я теперь Второго понимаю, когда он про тебя рассказывал. Нормальный бы маг точно в эту дыру не полез. Нормальный маг сидел бы на верху и делал вид, что занят усиленной борьбой с прилипалами в комфорте и уюте. А ты, мало того, что дар себе вернул, еще и лично под землю полез. Почему?

Я пожимаю плечами. Мне часто говорили, что я не такой как все «светлячки». Беда в том, что я так и не знаю, каким именно должен быть обычный маг. Второй мне как-то с самого начала расслабиться не давал.

— Не знаю, Никита. Может потому что я сейчас не столько маг, сколько друг. Если бы у тебя друг пропал, ты бы за ним хоть к черту на куличики полез, так ведь?

Гальцев отворачивается быстрее чем я могу понять его реакцию. Он молчит достаточно долго. А после совсем неожиданно отвечает.

— Не полез бы. У меня вообще с друзьями напряг.

Но я ему не верю. Он же согласился помогать. И можно надевать на себя любую маску и можно играть в полное безразличие, но судят то не по словам, а по поступкам. А все остальное- просто защитная реакция.

Фонари горят ровно. Но света все равно не хватает. Я не вижу толком ни стен, ни ведущего вперед чуть под наклоном хода. Все что я вижу- это грязная жижа под ногами и спины Мельника и Гальцева.

Знать бы еще что мы действительно на верном пути.

— Мельник, а ты точно никогда здесь не был? — говорю я чуть повысив голос. Кричать почему-то не хочется. Подземелье угнетает, давит на психику.

— Был. — слышу его ответ. — не совсем здесь. Я с другой стороны спускался. С этой стороны несколько ходов ведущих к одной галерее. Чуть дальше будет большой поземный зал. Ну, это если мы правильно спустимся. Там по стенам даже полуистлевшие факелы расставлены, а в нишах зала остатки старых каменных гробов.

— Что? И тут гробы?

— Ну да. Староверы, после определенных событий предпочитали хоронить своих не на церковных кладбищах, а вот в таких каменных мешках. Знаешь сколько под землей таких могил- множество. Но не это страшно, если мы уже о жути заговорили. В конце 19 века пошел слух что воцарился антихрист на престоле в столице и конец света близок, так некоторые семьи даже в таких вот галереях самозакапыванием заканчивали свою жизнь. Приходили под землю, ложились в каменные ниши, гасили последний огарок свечи…и….

— Тфу на вас- ругается Гальцев. — И так муторошно, а вы еще о покойниках…

Мельник довольный смеется. Чувство юмора у человека — закачаешься. Мне самому даже жутко стало. Хотя судя по пространству, никаких сюрпризов в виде останков самопохороненных людей не наблюдалось. В подземелье было слишком чисто. Без всплесков и вкраплений. Я когда смотрел даром на пространство видел просто серебристо-серую пелену. Мне порой даже казалось что фонарик мне не помогает, а только мешает.

— А куда вообще этот хот ведет? — для смены темы спросил Гальцев.

— А никто толком не знает. От галереи и подземного зала если свернуть в первый правый поворот можно выйти в один из склепов бывшего кладбища, который сейчас находится на закрытой территории заводской свалки. Собаки там злые. Не в склепе. На территории. И сторожа…

— К собакам не надо. А еще куда?

— Ну, в разные места. Если пройтись по истории города, то можно вспомнить случай почти столетней давности, когда в один из ходов, случайно обнажившихся галерей, отправились несколько добровольцев с запасом еды и питья. Так вот они через несколько дней блуждания под землей вышли сначала к Успенскому собору, а после еще через некоторое время их видели за городской заставой. И все- пропали добровольцы. С учетом того, что добровольцами были заключенные одной из тюрем, понять парней можно- нашли путь к свободе и благополучно из города сбежали. Но кто ж их знает. Может до сих пор под землей бродят.

— Да что ж такое- ругается Гальцев. Он останавливается, пропускает меня вперед и говорит. — Ты, Ян, лучше сам за этим ненормальным иди, а я так и быть спину прикрою. А то после пары таких историй боюсь он у меня сам останется в подземелье, бродить в поисках выхода…

Я меняюсь местами и дальше мы идем не останавливаясь.

Чем глубже спускаемся вниз, тем становиться все холоднее. Хочется натянуть на себя теплый свитер или закутаться в плед. Может по этому Второй с собой свитер шерстяной взял? Сколько, интересно, мы еще так вот брести будет до того момента, когда поймем, что- или мы действительно движемся в нужном направлении, или эта версия была изначально не правильной.

Единственно, что можно принят за след Второго, так это сияющие в темноте кристаллики соли, иногда попадающиеся на пути. Толи их кто-то специально выбрасывал, толи не нарочно сами просыпались, но эта светящаяся дорожка у меня в голове четко ассоциировалась с хлебными крошками, которые в лесу Гензель и Гретель крошили, чтобы домой путь после найти. Кроме мага — такую дорожку мало кто рассмотреть мог бы. Может Второй как раз на крайний случай и рассчитывал. Зная его, вполне возможно, что он мог такое предусмотреть. Как он вообще сам додумался влезть в эти лабиринты без напарников?

Хотя…Кого он мог взять? Меня. И все…Больше некого. В Клинике он особо ни с кем не ладил. Гальцев- вон после скольких уговоров согласился. А Мельник…Мельника Второй под землю бы не потащил. Второй с собой взять мог только того, кому доверял бы полностью. Вот и получалось, что выхода у него не было.

В большую подземную галерею попали часа через два достаточно быстрого хода. Дорога — была более менее нормальной. Намного лучше чем я себе представлял изначально. Вообще — весь этот поход получался не таким как я думал. Без особых трудностей и лишней жути. Обычное подземелье. Просто большой погреб уходящий далеко далеко. Может виной тому ничем не примечательные стены, свод, обычный выложенный кирпичом ход. А вот конечно галерея потрясала.

Огромный сводчатый потолок, ниши выложенный светлым камнем, пол укрытый отшлифованными плитами. Здесь хорошо было бы проводить собрания какой ни будь нетрадиционной церкви, подвергаемой гонению, либо сборы радикально настроенной группы экстремистов. Тишина и покой. Лишь эхо чуть сильнее обычного. С таким эффектом усиления звука, что даже почти бесшумные шаги становились слышны на большое расстояние, а разговор полушепотом гремел не хуже радиотрансляции.

— Теперь надо подумать куда дальше. Путей отсюда несколько — ошибиться не хочется. Какие будут предложения? — спрашивая Мельник, останавливаясь для передыха и координации движения.

— Осмотримся для начала. След должен быть. Хоть какой-то. Если Второй был здесь, то надо искать знак. Может что-то не сильно явное- но точно для своих. Я б точно знак нарисовал. Он же не дурак. Случаи под землей могли быть разные. — говорит Гальцев. Я же молча их слушаю переводя дыхание. Похоже, что прогулка в таком темпе в помещении со слабой вентиляцией не выбила из колеи ни одного ни второго. А я на последних метрах перед галереей хекал как после хорошего забега.

Мы договариваемся о том, кто и что осматривает и расходимся в разные стороны. Я пытаюсь в добавок к фонарю еще и даром светить. Но вижу почему-то сразу несколько призрачных дорожек и понимаю, что не смогу отделить след Второго от любого другого человека, побывавшего в этих местах.

— Хлопчики, а это не пойдет? — слышу я голос Мельника, громом перекатывающийся по каменному залу.

Мы подбегаем одновременно с Гальцевым. Мельник показывает на выложенную у одного из ходов камешками цифру «2» и стрелку.

Очень похоже. Может это его реальный знак? Проверить во всяком случае стоит.

— Продохнули? — спрашивает Гальцев. Я вообще-то не очень, мне б еще посидеть немного, но время терять не хочется.

— Пойдем потихоньку. — говорю я в ответ. — Интересно что там дальше?

Мельник светя фонариком в сторону отмеченного хода как то не сильно уверенно отвечает.

— Я не был в той стороне. Но параллельные катакомбы затоплены. Даже куда толком ход ведет и то не подскажу. По моему, четко к бывшему кладбищу на Подоле… Но опять же- я карт не видел, маршрут не рисовал и даже не слышал что кто-то его проходил.

— Ну, если к бывшему кладбищу- то подойдет. Мы ж в последнее время все по кладбищам выступали. Словно некроманты какие-то, — констатирую факт я.

Воды с каждым десятком метров становится все больше. И буквально через пол чала мы уже хлюпаем по колено в воде. Интересно, а дальше то что. Призрачный след я вижу. Чуть сереющий. Неявный. Радует то, что это действительно след человека, который не так давно по этому ходу шел. Но огорчает полная неуверенность в том, что это Второй. Почему он не оставлял явных следов. Или мы не умеем их искать?

Вода все пребывает. Становится холоднее, чем раньше. Пока еще спасают высокие почти болотные сапоги. Гальцев, как спец по прогулкам в таких вот местах, хорошо подготовился. Я не думал, что за два часа перед операцией можно полностью подобрать нужную экипировку.

Двойку на одной из стен я замечаю первым. Двойка — копотью нарисованная цифра. Толи зажигалкой толи свечкой. Показываю Гальцеву. Он одобрительно кивает. Это уже становится похоже действительно на знак. Две двойки на одном отрезке пути — не может быть просто совпадением.

— Ускорились? — спрашивает Гальцев у меня. Я один торможу процесс. Все-таки не приспособлен я к слишком быстрому перемещению. Разбаловали меня в последнее время ездой на машинах и работой в Клинике без особого движения. Это Второй меня пол зимы гонял, как сидорову козу.

— Ускорились, — отвечаю ему через силу.

Мельнику, похоже, без разницы. Он — товарищ, приспособленный к дальним походам и перегонам. Это чувствуется.

Бредем достаточно быстро. Шумим знатно. Вся живность, обитающая в данном месте, разбегается, едва только заслышав наше топанье, в разные стороны.

А дар рисует странные картинки. Будто бы в воде, точнее по дну идет темная дорожка их спор. Во всяком случае — светиться все соответствующе. И серый фантомный след становится все ярче… Но я не верю тому, что вижу. Споры не могут на дне лежать они слишком легкие они давно бы всплыли. По этому, списываю все на слегка разыгравшееся в темноте воображение.

До определенного момента. До тех пор пока мы не выходим к острову. Самому настоящему. Подземный ход неожиданно расширяется, превращаясь в огромный зал, а по центру этого зала виднеется на пол метра приподнятая из воды каменная платформа, на которой лежат крестообразно четыре сооружения, напоминающие действительно каменные гробы. Вся беда в том, что остров засыпан спорами. Мелкими и плотными. Я свечу фонарем, подхожу ближе, забираюсь на платформу и снова спрыгиваю в воду.

— Ты чего? — кричит мне Гальцев.

— Там старые трупы. Почти куклы. С коконами в полураспаде. С истлевшими зародышами. Не было пищи для развития и они все умерли. Но люди-то изначально пришли в это место сами…Это был их выбор…

Идем дальше. Спор попадается все больше. Такое количество может быть только если где-то ходит взрослый прилипала, причем явно не один. Мне становится страшновато. Темнота подземелья не пугает, а пугает именно возможность встретиться с прилипалами в таком месте. Особо не повоюешь. В темноте только я могу с даром видеть их ауры и то…темная аура в темноте- это слишком сложно.

Мельник ухнул в яму наполненную водой первым. Еще секунду назад он шел впереди меня и вдруг по шею исчез в темной воде. Выволокли его из ямы с трудом. Промок он полностью. Фонарь выронил. Это было самым плохим известием. Гальцев выдал запасной, накинул шнурок на руку и затянул для надежности.

Вторую яму заметили сразу. Я почувствовал и, заорав Гальцеву, уже идущему первым, сказал притормозить. Картинку я видел не четко, но проверить ее не мешало. Те черные споры, которые сияли под ногами, почему-то резко гасли на определенной участке. Проверили. Яма была по глубже первой, если бы кто-то влез, с головой бы под воду ушел.

Дальше шли не спеша. Я, включив дар на максимум, смотрел во все глаза. И так вот нашел пару сюрпризов. И еще нашел одну отметку. Туже двойку сделанную копотью.

Это радовало. Даже слишком. Надежда на то, что тут был Второй, стала не призрачной. А вполне явной.

Проход сужался. Воды становилось все больше. Я уже макушкой пару раз задевал свод. Вода поднялась почти по бедра. Ноги намокли. Я замерз. Даже быстрая ходьба не спасала. Зуб на зуб не попадал.

По всем прикидкам шли мы так уже час четвертый.

Ноги ныли. Хотелось сесть даже в воду и отдохнуть хоть несколько минут. Но Мельник настойчиво гнал вперед. Он говорил, что после затопленного участка ход должен круто взять вверх. Но точно он сказать не мог. Не ходил Мельник по этой дороге. Чисто с географией сравнивал местности.

Я механически переставляя ноги, подсвечивая даром, думал о том что в таком темпе я больше получаса просто не выдержу и если не будет перемен в обстановке таки сделаю себе привал посреди подземелья.

Может по этому, я и не заметил темную тень, мелькнувшую впереди. Нет не так. Заметить заметил. Не придал значения. Только когда носом к носу за очередным поворотом столкнулся со взрослым и сильным прилипалой, я понял что мелькало перед глазами за несколько секунд до этой встречи. В меня никогда не стреляли в упор. Я не то что не ожидал. я не поверил. И лишь в тот момент, когда в бронежилет с огромной силой врезалась пуля — вот тут до меня и дошло. Меня отбросило навзничь на спину. Я ушел полностью под воду, одурев от боли и неожиданности. В ответ были два выстрела. Гальцев не даром был хорошим оперативником. Он отреагировал максимально быстро, учитывая обстоятельства.

Когда меня выловили из воды, и прислонили в стене, я реально мало что соображал. Бронежилет не подвел. Но мне казалось, что пара ребер таки сломана — вдыхать воздух было больно. Гальцев, достал из аптечки какой-то препарат в шприце, сорвал зубами упаковку и всадил в плечо лекарство. Минут через десять попустило. Стало значительно легче. Я приподнялся на ноги. Посмотрел вперед. Там в воде плавал труп прилипалы с почти готовым коконом. Свежим коконом. Совсем не давним.

— Ян, идти можешь, — с тревогой спрашивает Гальцев.

— Могу, — я пробую сделать пару шагов. Морщусь от боли, но все вполне терпимо. — Только не быстро.

— Как же ты его раньше не увидел? — Гальцев зол. Я вижу это и понимаю. Еще бы маг подпустил к себе прилипалу вплотную. Но я не знаю, как объяснить. Просто оплошность. Ошибка.

— Это моя вина, — я полностью согласен с обвинением.

Но вмешивается Мельник.

— Не ори на него. После такого марш броска хорошо хоть жив остался. Мы тоже хороши. Никто ничего не слышал.

Но я в защите не нуждаюсь. Я знаю, что сам виноват. Конкретно. И надо было брать на заметку после кладбища прилипал, что даже под землей есть вполне реальная опасность обнаружить их здесь. Я — маг. С пылающей аурой. Которую прилипалы заметят где угодно и с большого расстояния. Надо не расслабляется.

Никита все же успокаивается. Он еще раз проверяет бронежилет. И говорит о том, что я теперь с этого момента должен смотреть не по сторонам, а четко искать черные ауры в пространстве. А они с Мельником постараются обеспечить дорогу.

— Меня бы Второй за тебя похоронил. — говори мне Гальцев в качестве напутствия. И я, наверное, с ним соглашусь. Но сейчас главное все же найти этого самого Второго.

Передышки не было. Шли дальше. Долго. И лишь когда воды стало по-меньше, я понял, что у такого длинного пути, может быть хоть какой-то финал.

Дар я не тушил. Это понятно. Но никого и ничего я больше не видел. Спор было много. Значительно больше, чем должно было быть, но кроме них — ничего. Ни теней, ни вспышек, ни явных признаков прилипал.

До первого почти рассыпавшегося трупа.

Гальцев отстранил меня в сторону, осторожно приблизившись к телу, долго рассматривал, а после вынес вердикт.

— И посолен, и застрелен. Пуля 9 мм. Почти в сердце. Похоже на Беретту Второго?

Я киваю в знак согласия. Похоже.

А дальше буквально метров за сто мы натыкаемся еще на десяток тел.

— Что тут происходило? — говорит совершенно потеряно Мельник. Я его понимаю. Он такое никогда, наверное, в жизни не видел.

Тела почти пустые — кое где виднеются оболочки, но в большинстве случаев, только вещи и горстка трухи. Все это плавает в грязной зловонной жиже под ногами.

— Спор до чертиков много, — констатирует Гальцев. Он тоже видит споры. Это плохо. Коконы были совершенно созревшие. Готовые к севу и заражению. — Идем по тихому дальше. Или плюнем и вернемся?

Ну, это он зря спросил. Я не хочу назад. Тем более что судя по обстановке развязка событий близка. Знать бы еще какая развязка. О плохом — думать не охота. И так в последнее время все плохо.

Двигаемся осторожно. Я стараюсь протискиваться между остатков тел так, чтобы не потревожить споры.

И играюсь с даром. Мне надо понимать, как давно была здесь стрельба. И по всем прикидкам получается не меньше двух суток.

То, что я вижу…то, что я вижу — мне не нравится. Подземелье фонит слишком сильно. Я вижу переплетающийся след множества существ, я не знаю людей, кукол — след давний, но…я вижу ярко алое сияние каплей крови. Обычной. Человеческой. Ее много. Так будто оставлена дорожка. Будто раненый человек шел слишком неуверенно, шатающейся походкой задевая стены. Я не хочу думать, что это — Второй. Но капли сияют слишком ярко. У Прилипал не может быть такой крови…

Словно прочитав мои мысли мои спутники становятся слишком серьезными и молчаливыми. Даже Мельник не отпускает обычных шуточек. Еще сотня шагов, под ногами почти сухо. Кладка хода меняется. Старые кирпичи вытесняются массивными глыбами, появляется очень много ниш. Кое какие из них завалены камнями. И я думаю, что раньше там были ответвления хода. Но путь сейчас только один. Я иду, четко ориентируясь на сияющие кровавые следы и, если бы не это, я так и пропустил бы почти не заметную в темноте такую же полузаваленную нишу.

След обрывался. Четко возле нагроможденных камней. И дальше не было ничего ни сумеречного следа, ни кристалликов соли, ни пятен крови. Будто на этом месте исчез человек.

— Стойте, — попросил я. — Отойдите на пару шагов назад. Мне надо посмотреть. Я не хочу, чтобы ваш свет мне мешал.

Они отошли дальше по проходу и приглушили фонари. Я стоял возле каменной кладки почти в полной темноте.

Мне нужен был Дар. Полностью. На всю мощность. Я не боялся Прилипал. Мне было не до этого. Я стоял и боялся сканировать стену из заваленных камней. Я боялся увидеть, что там за ней в нише.

Закрыл глаза, вдохнул воздух на полную грудь, сморщился от укола боли. Но эта боль и привела меня в себя. Надо значит надо. Чтобы я не увидел — это будет лучше, чем полная неизвестность. Я щелкнул пальцами и зашептал стих. Не скороговорку, не куплеты из Агнии Барто. А отрывок из песни Чижа, которую так часто слушал Второй.

Оставь меня дома, захлопни дверь,

Отключи телефон, выключи свет…

С утра есть иллюзии, что все не так уж плохо,

С утра есть сказка со счастливым концом.

И пространство вспыхнуло. Рассыпалось на искры. Меня закружило в огненном вихре. Я открыл глаза и постарался увидеть то, что не мог раньше. Стен для меня больше не существовало. Я видел только свет. Океан света. Вокруг все переливалось, горело. И та, за мерцающими бледно- синим камнями, я нашел темно-красные всплески ауры. Человека. Живого. Но потерявшего слишком много жизненной силы. Аура отдавала в пространство последний свет. Человек умирал. Я не специалист по цветам ауры, но даже я понял что происходит. Трудно было не понять.

— Там за стеной… — единственное, что сказал я и отошел чуть в сторонку. — Он там…

Гальцев с Мельником бросились к кладке. Глыбы были слишком большие, я видел. Разобрать завал — как можно быстрее. Это единственное что можно было сделать. Но я не знал, сколько еще продержится свет в ауре…Она горела слишком не стабильно. Слишком большими всплесками.

Все. Я отключил Дар. Я не мог себе позволить расходовать сейчас свои силы. Они нужны не для меня. Даже если рядом будет сотня прилипал — это будет не так важно. Главное — успеть во время…

Есть такое время в жизни, когда ты понимаешь, что все делится на «до» и «после», и только от тебя зависит каким может быть это «после». И будет ли оно. Есть время, когда в течении нескольких минут, решается как дальше будет развиваться история и какой поворот примут все события «до». И я чувствовал это время.

Каменные блоки были слишком тяжелые, слишком неудобные. Было сложно ухватить и просто отволочь их в сторону. С потолка на голову сыпался град камней, земля, какие-то куски свода. В этом мессе ход был слишком старый. Слишком не надежен. Я боялся нового обвала. Не потому что мы могли пострадать. Об этом я как то даже не думал. Я боялся не успеть. Потому что только я видел, как интенсивно выплескивает аура свет. Будто из разодранной аорты толчками бьет яркая артериальная кровь.

Ногти были содраны почти до костей, руки исцарапаны об острые ребра блоков. Но Гальцев смог, отодвинув один из верхних камней, все таки расчистить, хоть маленький, но лаз. Он, осторожно протиснувшись, посветив в лаз фонариком, смог разглядеть по ту сторону завала человека.

— Второй — сказал он утверждая. Четко без сомнения в голосе. Там Второй. На полу. Его немного придавило. Он лежит на спине. Я не вижу — дышит ли он.

Через 10 минут адской работы в лаз смог втиснуться Мельник — как самый компактный. Он кубарем скатился на пол. Попытался сразу же отодвинуть привалившие второго камни.

— Мужики, тут все сыпется. Но ваш дружбан дышит. Это точно.

Я не вижу, что происходит в нише. Я продолжаю оттаскивать камни. Нельзя добравшись до второго оставить его здесь. Слишком много потрачено усилий. Мы же сделали почти все что могли.

Второй слишком тяжел. Мельнику удается лишь слегка перевернуть неподвижное тело. Но мы практически разобрали завал, и в дело вступает Гальцев. Он приказывает мне не соваться в нишу и быть на готове.

Я перезаряжаю пистолет, стою посреди каменного коридора и жду. Мне действительно все равно, кто сунется ко мне на встречу из темноты. Я не боюсь.

Второго аккуратно за руки за ноги вытаскивают из полузасыпанной ниши. Я тоже вижу, что он дышит. Но он без сознания. Теплый свитер весь пропитан кровью. Кровь почти засохшая. Я не хочу думать, сколько Второй так вот пролежал в темноте, теряя с каждой минутой капельки жизни.

Гальцев использует все свое мастерство и умение для постановки хоть какого-то первичного диагноза и оказания первой помощи. Аптечка пригодилась более чем.

Но возникает вопрос — что делать дальше. Второго надо как можно быстрее поднимать на поверхность. Я пытаюсь заставить Мельника думать. Должны же быть хоть какие-то ответвления в этих катакомбах. Потому что ходу назад нет.

Мельник, светя фонариком Гальцеву, размышляет в слух.

Он старается перебрать все возможные варианты и получается только одно. Идти через завал вперед. Без второго. За помощью. Сами мы его не вынесем. Нужна помощь Старика и конторы. Гальцев говорит, что меня он не пустит. Мельник говорит, что после увиденного — меня оставлять одного в темноте нельзя. Вот и выходит что кроме Мельника, человека по сути постороннего, втянутого во всю это историю, идти за помощью некому. А что там впереди. Не знает никто. Он без дара не увидит ни приближающихся прилипал, ни ловушки в галерее. И я думая обо всем этом не понимаю зачем ему так рисковать. Ради чего? Это же не его война. Он всего лишь добровольный помощник. Он не умеет стрелять на поражение. Он не сможет справиться с опасностью. И он один может просто не дойти. Потому что его страховать не кем.

Но Мельник неожиданно соглашается. Я не спрашиваю его о мотивах. Я диктую ему мобильный Старика. И прошу не возвращаться. А дождаться нас там на поверхности.

Мельник уходит. Я вижу, что ему слегка не по себе, но он, перебираясь через вывороченные блоки, еще и пытается шутить.

— Хлопцы, если что- я к вам в виде приведения приду. В компании все же веселее будет.

— Типун тебе на язык, — незлобно огрызается Гальцев. Я просто жму руку на прощание. Свет от фонаря Мельника через пару минут просто рассеивается в темноте. И мы остаемся одни.

Что было дальше?

Дальше было ожидание…Такое длинное, как ожидание рассвета поздней осенью. Мы с Гальцевым почти не разговаривали. Никита полностью был занят Вторым, если это можно назвать занятостью. Он, на сколько было возможным при свете фонаря, осмотрел его, но сделать сам ничего не мог.

— У Второго две пули. Одна в груди, вторая чуть ниже. Судя по тому как он дышит, легкое не пробито…Но я же не специалист. И это не обычная царапина, а проникающие ранения. Вот за каким чертом он вообще полез в эти подземелья?

Я не знал что ответить. За артефактами? На обум без мага глубоко под землей вообще не имело смысла что либо искать — он же все таки не маг.

Гальцев нашел под свитером в карманах флакон с пилюлями и прочитав название хмыкнул.

— Он таки придурок, твой Второй. Ты знаешь что это такое?

Я глянув на флакон покачал головой.

— Не-а.

— Это…Как бы по проще объяснить. В то время как я был оперативником, пацаны баловались этими таблетками для того чтобы в нарядах и при патруле без мага можно было определять кукол. Плохо. Но хоть как — то. Препарат- такой симбиоз психотропного и нейролепиков. Усиливает восприятие и раздражает зрительный нерв, позволяя воспринимать цвета определенных частот. Я знал что Второй тоже частенько раньше использовал их. Но он, после того как вывозил нас с Санькой из города, зарекся. Таблетки искажают реальность. Да- кукол можно видеть, но ты сам находишься в довольно измененном состоянии сознания и не всегда адекватно можешь реагировать на окружающую действительность. Это все равно как ЛСД объесться и думать что ты умеешь летать. Ощущения похожие, но к реальности не имеют никакого отношения.

— Тарасов тоже у меня спрашивал завязал ли Второй с наркотой.

— Вот и вышло что не завязал.

Новости конечно аховые. Но…что-то подобное я и предполагал. Он бы не сунулся в подземелья без хоть такого «зрения».

А вот вторым предметом запакованным в брезент и засунутым под ремень брюк у Второго была стопка каких-то непонятных желтых листов. Не бумаги. Листы были слишком грубыми. Чем-то вроде пергамента. Я попытался рассмотреть что в них и увидел закорючки слишком старого алфавита. Узнаваемыми были некоторые буквы. Еще менее понятными были слова. Текст написан на каком-то старом языке. Славянском — это точно, но слишком непонятном для современного человека. Сломав голову- в переносном смысле, я снова обернул их брезентом и положил в свой рюкзак. Очнется Второй- спрошу у него на досуге что это за письмена и стоило ради них так рисковать.

Тяжелая кавалерия появилась часа через полтора. Во главе с вездесущим Тарасовым.

Дальше все было быстро.

А еще через пару часов сидя в кабине у Старика мы с Гальцевым и слегка ошалевшим от окружающей роскоши Мельником давали нестройные показания.

Нас допрашивали долго. Именно допрашивали. По другому охарактеризовать быстрый список вопросов и тон разговора я не мог. Но мы стоически держась стараясь отвечать с максимальной лаконичностью.

Закончилось печально. Меня отправили в мою комнату под почти домашний арест. В прямом смысле. Без распоряжения Старика сказали не выпускать из помещения и вручив пачку бумаги велели все написать как можно более подробно. Я, если честно, не совсем понимал к чему такие строгости. Второго же нашли. Мы не сделали ничего плохого. (Не считаю двинутого сковородкой Влада- но это была допустимая самооборона.) Так что чувствовал я себя не в своей тарелке.

Старик узнав о том, что у меня снова Дар, ругался как-то значительно более сильно, чем когда дар у меня пропал. Гальцева я больше не видел. И вообще, проторчав почти двое суток в изоляции, я хотел уже по кирпичику разнести и комнату, и Бункер, и весь Санаторий.

Мне не говорили ни слова о Втором, о Мельнике ни даже об Аленке. Хотя это то мне и надо было услышать. За время моего отсутствия должен был быть большой прогресс в ее лечении. И она по всем старым предположениям уже должна была прийти в сознание. Мне надо было увидеть ее поговорить с ней. Чтобы знать что все что мы наворотили не было напрасным.

И только к концу вторых суток ко мне прислали Тарасова. Сказать что я ему сильно обрадовался- не могу. Но хоть Тарасов. Он был все же лучше чем простое сидение в четырех стенах.

— Поговорить надо с тобой- начал он без предисловий.

Я пожал плечами. Надо так надо. И без этого понятно.

— Зачем Второй полез под землю? — он задает тот вопрос на который у меня нет ответа. И именно этот вопрос мне уже задавали раз 10 так точно.

— Я не знаю. После того как у меня дар пропал он со мной не общался. Он привез меня в Клинику и уехал. Я не видел его до того момента как мы нашли его в катакомбах.

— Почему вы полезли в катакомбы? Как вы узнали где его искать если не знали куда он пошел.

Я тихо матерюсь про себя.

— Второй придумал систему. Он говорил Егору Петровичу о ней. Ну и мне — совсем не много. Я дар потерял на одном из кладбищ, которое мы со Вторым проверяли. Я для него делал просто работу мага. Он не посвящал меня в свои наработки. Он меня с собой взял потому что надо было Алене помочь, а Второй придумал как именно. Он угадал где еще могут быть артефакты. Парень, который вас на помощь звал- Мельник, просто специалист по истории города. Второй у него уточнял про сеть подземных лабиринтов. Мельник назвал ему два вероятных места. И все. Когда Второй пропал- я взял мельника и попросил отвезти меня на место. Это все. Без тайн Мадридского двора.

Но я вижу что Тарасов мне не верит. И мне почему-то кажется, что тот факт что второй нашелся его не радует. Словно он был готов к тому что Второй как то по тихому потеряется. Ох не нравится мне обстановка в Клинике…

— Я что под арестом? Почему меня не выпускают? Тут что тюрьма? Так мне хотя бы адвокат положен… — спрашиваю я о том, что накипело.

— Выпустят. Не ерепенься. Я б на твоем месте постарался меньше выпендриваться. У тебя девушку вылечить надо. А не гонор показывать. — говорит он с явной угрозой в голосе.

Я замолкаю. А что я могу сказать, если они меня Аленкой по рукам и ногам связали. Я не заню ни что с ней ни где она. Все только на словах.

Тарасов смотрит на меня, ухмыляется и продолжает. — притих, петух? То-то же. Я не просто так у тебя это все выспрашиваю. Нам надо знать что Второй пытался найти. Это все. Как только будет ответ, так сразу все по домам и пойдут. Хотя- с тобой вообще разговор особый. В Клинике еще не было случая чтобы у одного и ого де человека Дар то появлялся то пропадал, кроме как с Прилипалой в ауре. Так что кто его знает чо у тебя там в черепной коробке. Может вирус притаился и показываться не хочет. А сам ждет когда кокон построить. Так что…Считай что ты в карантине до выяснения обстоятельств. Посидишь, потерпишь. Можешь кстати письмо любви своей написать. Я лично передам. И думай- вспоминай что Второй тебе рассказать мог.

Внутри нарастает злость. Холодная. Не такая когда горячая волна поднимается к голове и ты не соображаешь что творишь. Нет. Я все понимаю. И точно знаю что хочу. Но крики и ругань мне точно не помогут.

— Почему вы Второму вопрос не зададите?

— Догадайся с трех раз, умник. — говорит он как то даже с сожалением. И…выходит из комнаты оставив меня одного наедине с мыслями. А мысли такие что хоть в петлю лезь. Что значит фраза Тарасова — додумывать не хочется. До тех пор пока я его не увижу- делать никаких выводов не буду. Перестал я верить всем подряд.

Но долго думать мне не дают.

Клацает замок заходит охранник и говорит что мне разрешили в санаторий прогуляться — к невесте.

Я удивляюсь. После тирады Тарасова я думал что Аленку еще долго не увижу.

Собираюсь, беру зачем-то с собой рюкзак (там мобильник, документы, фонарик и пачка леденцов). Пистолета нет. Браунинг у меня забрали. И иду за охранником. Охранника новенький. Он еще плохо ориентируется в переходах но тем не менее нам удается попасть в Санаторий.

В холле — смотрю на свое отражение в зеркало и автоматически пытаюсь пятерней привести себя в порядок, расчесав копну волос. Зарос я знатно. Скоро на бардовском фестивале можно будет выступать — надо только свитером разжиться и гитарой.

Но особо стать красивым не получается. Надо было к свиданию заранее готовится.

Я дергаю дверь палаты, делаю шаг вперед и…В палате вообще нет никого. Пустая комната с панцирной, какой-то слишком старой, кроватью- как из прошлого времени. И все.

Оглядываюсь по сторонам. Ничего не понимаю. Хочу выйти обратно в коридор. Но дверь заперта. Психую, стучу кулаком. Слышу шаги за дверью и голос охранника.

— Не шумите, пожалуйста. Вас просят подождать. Через пару минут с вами поговорят.

— Дверь отопри — ору я. Но мне не отвечают. Делать нечего. В голове такая каша, такая путаница- что я даже думать не могу. Я не понимаю ничего- ни зачем нужна такая вот конспирация, ни почему они меня тут держат, ни что происходит со Вторым. Да и в конце концов где Аленка? Такое чувство что все с ума посходили — один я нормальный пока еще.

Щелчок замка. В комнату входит Тарасов в сопровождении Влада. Я по неволе задерживаю дыхание…Сейчас похоже начнется…Экзекуция.

Влад закатывает кресло. Тарасов на правах хозяина положения присаживается, а сам Влад становится рядом. Я отодвигаюсь от него по дальше к зарешеченному окну.

— Пугать будете? — спрашиваю я. Меня ожидание еще больше напрягает чем действие.

— Н-да, Ян. Что-то вы в последнее время себя ведете не адекватно. Зачем пугать. Хочу рассказать историю и попросить о содействии. Я думаю у вас должно получиться. Я долго думал что с вами делать. Но по другому все же не выходит. Это не шантаж. Шантаж плохое слово. Это просьба о сотрудничестве. Вы- выполняете то что хотим мы. Мы- делаем все, для того чтобы ни с Вами ни с Аленой ничего не случилось в ближайшее обозримое будущее.

При упоминании Алены, мне снова становиться тоскливо.

Влад видит как я реагирую и слегка улыбается кончиками губ- не явно, но так чтобы я заметил.

Тарасов устраиваясь поудобнее в кресле продолжает.

— Нам от вас надо только одно- выяснить что именно удалось узнать Максимову. Я знаю, что он много лет искал систему и так же знаю, что он почти нашел ответ. Только я вот не понимаю на сколько «почти». А это надо выяснить- чем скорее, тем лучше.

— Но зачем? Он же хотел найти способ избавится от Прилипал. Разве это плохо? Разве он совершил какой-то проступок, ошибку? Почему вы так себя ведете будто Второй — преступник и он сотворил или готов сотворить какую-то беду?

— Откровенно и честно? Хотя думаю, что Вас устроит именно это. Вы же ни с даром особо не дружили, ни смысла работать в Клинике особо не видели. Это не ваш мир Ян, и не ваши проблемы. Я вообще удивлен был когда у вас снова дар обнаружился. Зачем два раза в одно и тоже дерьмо? Вы же как никто должны понимать что дар это не подарок судьбы, не лотерейный билет, а обязанность и можно сказать проклятье.

Так вот. Клиника существует много лет. И приносит очень большой доход. Можно сказать огромный. Город все время в пелене спор, все время происходят какие-то выбросы, все время появляются куклы. И есть люди которые хорошо платят за то чтобы в их окружении кукол не было никогда. Но в тоже время- куклы идеальные исполнители. Мы слишком долго не умели ими управлять. А сейчас — сейчас механизм оказался достаточно простым. Можно все держать под контролем. Не устраивать слишком больших выбросов, чистить территории, контролировать районы. И жизнь рядом с Прилипалами, если знаешь механизм управления может быть вполне безопасной. Контролируемой. И доходы у Клиники только вырастут, а следовательно увеличатся доходы у любого ее сотрудника. Тем более у Магов. Задачи магов же не поменяются- будет все тоже самое «спасать и защищать», но за вполне разумную плату.

Но это так отступление. Планы на будущее. Просто Максимов с его «идеей фикс»- мог эти планы изменить кардинальным образом. Клинике не нужен способ избавится от Прилипал. Потому что Клиника в таком случае просто перестанет существовать. Следовательно, надо выяснить что именно уже успел узнать Второй и есть ли действительно способ избавится от прилипал.

Мне он ничего не говорит. Но может захочет что либо сказать лучшему другу? Вы же можете у него выяснить, не правда ли, Ян?

Я слушаю Тарасова и пытаюсь переварить то что мне говорят. С такой точки зрения я никогда не думал. Я не думал что причина всего банальные деньги. Что Клиника существует на частных заказах и для нее в приоритете всегда были выездные оплаченные мероприятия. Что зачистки проводились по большей части только в престижных кварталах и поселках, что слишком многие вызовы были без каких либо действий потому что оплаты за работу не поступало… Я думал об этом и мне становилось противно. Так словно я узнал какую-то слишком паршивую тайну. Любой другой мотив я бы наверное постарался понять — но просто деньги? Это все равно что во время эпидемии наживаться на распространении вакцины. Мерзко. Не по человечески.

— И что вы мне предлагаете сделать?

— Как минимум, просто поинтересоваться зачем он подвергал себя такой опасности. Ведь если бы не ваша паника и «битье в колокол»- все могло бы закончится намного хуже. А опытные сотрудники такого ведомства как наше так себя точно не ведут. Без поддержки, без оглашения цели, без продумывания страховки никто бы не взялся за такую операцию. Я слишком долго закрывал глаза на выходки Максимова. Вы же догадываетесь по какой причине. Но сейчас даже родственные так сказать связи не помогут.

По этому в интересах Второго рассказать обо всем что он знает и получить небольшое дисциплинарное взыскание. В противном случае меры могут быть намного жестче. Договорились? Не надо напоминать что будет, если вы не согласитесь?

Я мотаю головой как загнанный конь. Другого сравнения не подберу. Вариантов у меня действительно не особо. Но сложнее всего то что я не понимаю глобальной цели этих разговоров. Ну узнает Тарасов что Второй накопал что-то от Прилипал и что? Как заставить Второго молчать и не применять то что он искал очень много лет. Какие есть инструменты? Что вообще думает по этому поводу Старик, неужели здоровье и судьба Сереги для него совершенно не важны, а важно положение Клиники и условия существования с Прилипалами.

Я не понимаю мотивов главных в этом деле людей. Соглашаться играть против Второго, не заня чем закончится для него такая игра — тоже не могу. А отказаться…Они ж не враги, не баньдюки какие нибудь. Что они реально могут сделать со мной с Аленкой… Вот в чем вопрос.

— Ян, Вы подумали? — настаивает на ответе Тарасов.

— Подумал. Я поговорю со Вторым. Но сначала мне надо увидеть Алену. Не после а именно сейчас. И не говорите мне что это не возможно. Сами идите и выясняйте, я пока ее не увижу вообще разговаривать больше не буду.

Тарасов кивает головой. Но видно что уступать не хочет.

— А вы не боитесь, что я могу приказать вас вывести на поверхность и оставить одного- без телохранителя, без оружия, просто одного. Вы же знаете сколько кукол бродит в нашем секторе.

А вот этого я и вправду не боюсь. Плохо подготовились. Меня моя безопасность как то сейчас меньше всего пугает.

Странное другое- никогда за все время в конторе со мной так не разговаривали. Не грозили, не шантажировали. При общении со Стариком даже намека не было на то что к магу- достаточно ярко сияющему будут так обращаться.

Раньше я был для них полезным инструментом. А сейчас что-то изменилось…Неуловимо. Как будто сместили местами полюса. Вроде бы все на месте но не так… Не свойственны такие разговоры для руководства Клиникой. Магов еще никто не пытался шантажировать. Старик когда-то сказал что у мага работы из под палки не бывает- результаты не корректны, с большими погрешностями. Либо добровольное начало — либо вообще без контракта с вариантами собственного существования и выживания без Эгиды клиники.

Стоп. А почему я разговариваю с Тарасовым, а не со Стариком по такому поводу? Кто такой Тарасов, человек вернувшийся к работе совсем не давно. Какое отношение он имеет ко Второму? Это в любом случае не его забота. У клиники есть только один полноценный хозяин. И разговаривать а тем долее договариваться надо только с ним. После того как увижусь с Аленой. И я отвечаю Тарасову, в надежде на то что смогу выиграть хоть немного времени для выработки стратегии.

— Не боюсь. Я на поверхности справлюсь. Мне было бы страшно пол года назад. По этому, у вас действительно единственный рычаг воздействия на меня- это Аленка. А значит. Сначала свидание- а после все остальное.

* * *

Мне ее показали и даже дали поговорить.

Просторная больничная палата. Чистая постель кремового цвета. На окнах — распустившиеся цветочные бегонии. Картинка — как из сериалов о «больнице на окраине города». И моя Аленка…

Слишком бледная. Слишком худая, с темными залегшими тенями под глазами, с искусанными почему-то до сукровицы губами. Ей же было больно — очень больно. Паразит пил жизнь и причинял настоящие физические страдания.

Я не разу не испытал как оно иметь прилипалу в ауре, но судя по реакции пациентов на то как паразит растет — не самые приятные ощущения. Но чтобы вот так…

— Привет, — говорю я ей тихо-тихо.

Она поворачивает голову в мою сторону, щурит глаза и пытается улыбнуться.

Подхожу к ней, сажусь рядом на кровать, беру ее ладушку в свои руки и прикасаюсь губами.

— Привет, — отвечает она. Голос звучит слишком устало.

Сколько в ее ауре жил паразит? Сколько ее держали в искусственном сне- почти месяц…так изменится за неполные тридцать дней…Хочется перевернуть вселенную от такой несправедливости.

Мы молчим. Нам не надо разговаривать, чтобы понять чувства друг друга. Достаточно просто быть рядом.

Я незаметно, краешком дара пытаюсь пощупать ее ауру. И снова хочется ругаться сквозь зубы — слишком тонкая оболочка, слишком мало света. Аленке с такой аурой нельзя ни волноваться, ни переживать, ни расстраиваться. Она просто не выдержит сильных эмоций. Но ее дар- маленький внутренний — он не исчез, он стал словно ярче. Я чувствовал его — чувствовал, как энергия дара, даже не зависимо от желания Аленки, согревает, успокаивает, убаюкивает меня.

Уходить нет сил. Не могу себя заставить подняться и оставить ее снова одну. Но…за меня вроде бы уже все порешали. От меня ждут ответных действий.

И я попробую пока поиграть по навязанным мне правилам. Тем более- увидеть Второго я просто обязан. Мне надо точно так же понять для себя, что именно он делал в подземельях. А кроме него на этот вопрос никто не ответит.

Второй визит в палату интенсивной терапии проходит значительно дольше. Мне дают четкие инструкции, — какие вопросы задавать и о чем спрашивать. Я киваю в ответ, со всем соглашаясь. Но думаю совершенно о другом.

Какие последствия разговора. Что будет, если выплывет правда…

Что рассказывать дальше. По порядку? Отрывками? По сути? Все слишком быстро закрутилось.

Вихрем. Торнадо. Такое чувство — пришло все и смело то что было не оставив даже камушка. Перемешалось, переплелось.

Ладно… сначала обрывки…

Второй, лежащий обмотанный какими-то капельницами, проводами. Пищащие медицинские приборы рядом, в которых я не понимаю.

В глазах у него…Тоска у него в глазах. Темные глаза- как февральское небо.

На все приветствия, на попытки поговорить в ответ ни слова. Он только отворачивал от меня голову и кривился. О чем я мог говорить, наблюдая все это? «привет. Как дела? Хорошо выглядишь?»

Он мне не верил. Это было понятно. Я только не мог сказать почему. Может потому что Второй изначально дураком не был и все и так понимать должен был. На перед просчитать. Да, что же он такое нашел, что даже мне сказать был не в силах. Его же, судя по всему, из этой палаты так просто не выпустили бы.

Я просидел с пол часа и ушел. И то…чувствовал себя как…

Меня ни на секунду не оставляли одного и это бесило еще больше. Влад ходил по пятам. Я видел, его это тоже напрягает. Но у него был свой приказ.

То, что у меня в комнате могли быть видеокамеры и прослушка- было не просто предположением. Я знал, что именно так и будет. Ни меня, ни Второго в покое не оставят.

Надо было совершенно срочно придумать, как избавиться и от слежки, и от наблюдения. Дар — такой нужный и полезный там, в подземельях, сейчас только мешал. Сковывал по рукам и ногам. Не давал действовать. Я не знал ни где Мельник, ни где Гальцев — те люди, которые хоть как-то могли бы помочь. Но в Клинике я был совершенно один.

Сидя у себя, заварив крепкого чая, как когда-то меня приучил Второй, я усиленно думал. И как не крути, получалось что без разговора со стариком, дело дальше не сдвинулось бы ни на сантиметр. Но в тоже время…меня останавливала какая-то маленькая надоедливая мысль, что и Старик может быть замешан во все это. Не вероятно, но возможно. А выхода то все равно не было.

Мозг работал с бешеной скоростью. Перебирались множество вариантов от — "я вам всем покажу» до- «Не трогайте меня, оставьте в покое».

Если бы не Алена… Я не хочу выбирать. Я не могу выбирать. Нет и не будет правильного выбора в такой ситуации.

Походил побродил по комнате, пытаясь прикинуть куда могли поставить камеры — одну нашел. Но сделал вид, что не заметил.

Что можно сделать? Что еще можно сделать?

У меня был мобильник, который работал только на поверхности. Фонарик- совершенно бесполезный и…и все. Я еще раз пересмотрел комнату, порылся в вещах. Оружие — я говорил, отобрали.

В рюкзаке — стопка окровавленных бумаг Второго. На непонятном языке. Зачем он их нес. Что хотел выудить из этих страниц.

Про бумаги я никому из руководства не говорил. Не до этого было.

Я сел в кресло, поставив его так, чтоб наблюдая за мной, было относительно не понятно, что же я такого творю. И попытался разобраться в каракулях. Хоть бы комп был с инетом. Полноценный. А то…

Страницы слишком шершавые на ощупь, будто сухие осенние листья. И запах… буквы на листах написаны будто под линейку, но… слишком путано и непонятно. С «ятями» и твердыми знаками на концах. Но стоило более-менее присмотреться и вчитаться, текст становился все понятнее. Интересный текст. Про чуму в городе. Черный мор. Людей с черными шапками на головах….

Если не дословно и на современный лад, то история была следующая.

В 1738 году от Рождества Христова в город пришел с запада черный мор. Говорили, что чума появилась вслед за тем, как сгорел один из первых храмов. Словно господь разгневался на прихожан за то, что не уделяли храму должного внимания и чтобы напомнить о вере, прислал в город странников с черной болезнью. Первые чумные больные появились неожиданно и никто сразу не понял, какая беда началась в городе.

Жители пытались как то организовать карантин, выставляли по лесам и полям посты и дозоры, но все равно чуме удалось проникнуть в самую крепость. И начался разгул болезни. Вымирали целыми семьями. За все то время что бушевала чума, в городе вымерло больше половины наделения и, если бы не чудо, то ни одной души могло не остаться.

Чудом было появление иконы и мощей святого Михаила, которые привезли из Вроцлава для организации крестного хода во имя избавления от черной напасти. Крестный ход был организован, Мощи выставили на показ и больные люди приходили прикладываться к мощам и читать молитвы во исцеление. На многих снизошло чудо господнее и были исцелены в одночасье несколько десятков людей, среди которых попадались и такие, каким до приложения к мощам, жить оставалось не долго. Но мощи словно забирали на себя черную хворь и дарили здоровье.

Эпидемия чумы после крестного хода пошла резко на убыль и мор в городе закончился. Настоятель благовещенского храма повелел заточить мощи святого в капсуль из меди, капсуль вложить в большой крест и поднять на самый верх отстроенного сразу после пожара собора. Чтобы мощи святого Михаила защищали город от всех напастей.

Ну и что? Что в этих листах такого что хотел узнать Второй и нес с собой. Мощи? То, что были мощи которые излечивали от черной хвори? Так это было уже триста дет назад…сейчас ни следов ех мощей и памяти о них.

Хотя…почему именно — тех? То, что мы видели по всем бывшим чумным кладбищам, то как светятся останки. Как притягивают артефакты черный пух и черную плесень. В тексте говорилось что мощи святого привезли из Европы, после последней эпидемии. Якобы святой, самоизлечившийся наполнившей его благодатью от чумы, завещал свои останки как средство от болезней и хворей.

Может и с останками чумных больных произошла та же история. Они стали не источников заражения и содержания вируса, а при определенной мутации приобрели противоположные качества — наоборот притягивать и нейтрализовать негативные факторы?

Я попытался представить себе действия людей живших триста лет назад. Вот в город приходит смерть, вот находится исцеление, и все понимают с помощью чего. И можно предсказать желание людей обезопасить себя от дальнейших волн эпидемии. В качестве оберега, в качестве охранного талисмана над городом поднимается крест со вставленными мощами- средством от чумы. И крест этот высоко-высоко висит в небе над городом и…и что?

Если допустить мысль, что в городе тогда была не чума, а прилипалы? Симптомы из документа очень похожие- люди с черными коконами на головах, бледные, с дерганными движениями, бродящие бесцельно по улицам и площадям. и черный пух, разлетающийся во все стороны. Описание такое- словно документ составлял маг. Ну или человек который видел прилипал.

Читать было сложно. Не хватало банального словаря устаревших слов. Но тем не менее общий смысл был понятен. Однако то, что я узнавал, совершенно не вносило ясности в ситуацию.

Голова начинала болеть. Глаза устали при полумраке различать выцветшие буквы на темных листах.

Но чем занять себя я не знал. Вопросов была масса. И с какой стороны приступить к их разрешению я не понимал. Все сплелось в огромный узел, но ухватить хоть маленькую ниточку чтобы распутать его я не мог.

И, именно в тот момент, когда я начал уже по новому заводиться и психовать от безысходности ситуации, в дверь постучали. Я открыл замок даже не интересуясь тем, кто это мог быть. Мне было все равно. Я уже не ждал ничего хорошего от визитов.

Но на пороге стоял не охранник, не вечно недовольный Влад, а смутно знакомый мужчина из обслуги Санатория. Лицо я помнил, но вот ни имени, ни должность, ни при каких обстоятельствах виделись- сразу вспомнить не мог.

— Ян? — спросил он, тоже с любопытством разглядывая меня.

— Да. Ян Гарда. Маг- непонятно зачем добавил я.

Мужчина улыбнулся сквозь густые черные усы.

— А я Черкачев. Мы когда-то работали вместе, вы досмотры в Клинике проводили. В феврале.

Я его вспомнил, едва только услышав фамилию. Это был тот мужичок, который, жалея своих подчиненных из охраны, сам приводил пациентов на обследования. Я так больше с ним и не пересекался ни по работе, ни просто случайно.

— Я вспомнил вас, — говорю ему, хоть совершенно не представляю зачем он ко мне пришел.

Черкачев разглядывает мою комнату, почему-то прикладывает палец к губам и очень тихо говорит.

— Егор Петрович, вам записку передал. Вы вечерком комнату изнутри не запирайте, хорошо?

И, деланно, словно на публику, громко добавил: — Вы, Гарда три дежурства пропустили. Не хорошо. Я вам новое расписание принес. Прочитайте и ознакомьтесь.

Я делаю вид что читаю и знакомлюсь, а сам рассматриваю записку.

«Необходим разговор. Никому не слова. Черкачев поможет. Е.П.»

Записку у меня отбирают. Дверь закрывается. А я продолжаю стоять как столб. С соображением у меня в последнее время — не очень.

Два следующих часа прошли в напряженном ожидании я прислушивался к любому шороху, скрипу за дверью. Но почти прозевал тот момент, когда совершенно бесшумно дверь открылась и Черкачев позвав, повел меня за собой.

В коридоре было темно. Обычно, лампы дневного света горели круглосуточно. Кроме аварийных случаев. Но вопрос об этом Черкачев прервал, просто зажав ладонью мои губы. Ну, молчат- значить молчать. Шли долго. Если бы не мой провожатый, я бы запутался в лабиринтах и хитросплетениях коридоров в бункере.

Черкачев двигался в абсолютной темное так, словно обладал ночным зрением. Но вот впереди заблестела ниточка света и по условному стуку распахнулась дверь в какое-то помещение.

Меня подтолкнули слегка в спину. Я перешагнул через порог, зажмурился- свет был слишком ярок после сумрака коридоров. Но, чуть попривыкнув, я раскрыл глаза и увидел Старика, Гию и Анну Николаевну.

— Присаживайтесь, Ян. — говорит Егор Петрович и показывает на свободное кресло у стены, — Нам надо поговорить, без свидетелей. Вас в ближайшие два часа никто искать не будет. Камеры из вашей комнаты передают стабильную картинку, так что надеюсь шума до возвращение на место- не поднимется.

Известия, о том что придется возвращаться не особо радуют, но убегать я даже не думал. Держит меня в Клинике кое что. Точнее кое кто.

Я сажусь в предложенное кресло и жду. Мне нет смысла задавать вопросы. Я просто не знаю о чем спрашивать. Спросить можно или слишком много или слишком мало. Уж лучше подождать и тогда станет понятно хоть на каком я свете.

— Как я понял, после вашего путешествия по подземельям, вы были в курсе чем именно занимается Второй.

— Нет- говорю я перебивая Старика.

— Подождите. Я имею ввиду что Второй держал вас в курсе относительно Прилипал. О том, что он ищет систему. Я изначально был против. Я помнил чем закончились подобные поиски. Я потерял лучшего друга именно в такой вот момент, когда казалось что с Прилипалами будет покончено на всегда. Я не хотел потерять Сергея. Потому что наших знаний не хватало. У нас не было эффективного оружия, у нас даже банально не хватало обычных магов. С Прилипалами можно было бороться, медленно, постепенно, не нарушая установившийся хрупкий симбиоз.

Но Сергей хотел по другому. Я не мог его остановить. И тогда когда появились первые артефакты, он сказал мне что это может быть оружием.

По этому я знаю что именно искал Второй. Инструкцию по применению. В старых архивных записях, собранных Некрасовым- моим другом и первым магом попытавшимся активно бороться с прилипалами, была запись о том что в городе 300 лет назад началась эпидемия схожая по симптомам с заражением Прилипалами. Черные люди, коконы на головах, беспричинная агрессия и тучи пуха в воздухе. Но эпидемию удалось остановить с помощью чуда, крестного хода и каких-то «святых мощей». Остатки мощей поместили на старых чумных кладбищах дабы зараза не распространялась, а земля очистилась, а описание действия и способов борьбы положили вместе с небольшим фрагментом мощей в окованный железом сундук и поместили на сохранение в подземный храм в одной из старых галерей под городом. Чтобы в случае повторения беды можно было применить их еще раз.

К сожалению, в этой записи не было ни точного места ни более подробного описания. И когда ваш этот чокнутый Мельник сказал про чумные кладбища и старые галереи с подземными храмами Второй решил на свой страх и риск попробовать найти эти записи.

Он мне все рассказал и просил чтобы я в случае чего его подстраховал. Мы хотели сделать все по тихому, но тут вмешались вы, Ян. И по тихому не получилось. Хотя…Я благодарен за то что вы нашли Сережу.

Вам не надо было мне звонить. Мой телефон в последнее время прослушивался. Так вот получилось.

Я останавливаю Старика. Поднимаю просто руки вверх.(Мог бы — сдался на милость то ли судьбе, то ли случаю.) Но сейчас я не понимаю ни того что твориться вокруг, ни что мне делать.

— Егор Петрович, что вообще происходит- спрашиваю я устало. Мне так надоели эти шпионские игры. Мельник в свое время как в воду глядел.

За трое суток меня водят в закрытые помещения под конвоем и все пытаются «поговорить». Складывается стойкое ощущение «дэжавю».

Старик хмурится в ответ. Молчит, смотри по сторонам то на Гию, то на Анну Марковну. Анна Марковна неожиданно дерев с свои маленькие ручки тяжелую руку Старика и просит: — Георгий, я же говорила. Ян поможет. Он на стороне Сережи. Ему нет дела до всей этой кутерьмы с Клиникой.

АэМа совсем сейчас не такая к которой я привык. Не железная женщина, а взволнованная старенькая леди. Я вижу что ей и страшно и неприятно и тревожно. Если уж Аэме выдержки не хватило- то что обо мне говорить.

— Хорошо, Аня. — говорит Старик. И обращаясь уже ко мне. — Можно на чистоту, да Ян?

Я пожимаю плечами. Со мной все пытаются сейчас на чистоту говорить. Но у каждого свое понятие чистоты, как впрочем для каждого своя правда и своя ложь.

— Понятно. Значит, придется доверие завоевывать по ходу разговора. — в голосе Старика звучать чуть разочарованные нотки.

Но я не ведусь на это. Слишком много событий. Слишком много «игрушек».

— Я расскажу что происходит. Я так же думаю что Тарасов все сам попытался вам объяснить. Свою точку зрения. И я его очень хорошо понимаю. Но не разделяю совершенно.

До определенного времени управление Клиникой велось централизовано советом директоров. Я был председателем Совета и единоличным руководителем. Вся политика в области развития заведения и мер противодействия прилипалам была только моей. Все способы, методы, все досмотры, рейды, все предусмотренные меры в общении с пациентами- все это мои разработки. И много лет мы придерживались именно выбранного направления.

Но…Клиника тридцать лет назад и Клиника сейчас- две большие разницы. Прежде всего это касается финансирования. Если раньше при Союзе- выделялись деньги на профилактику и санитарные работы из гос. Бюджета под похожие статьи затрат, то после независимости и развития рыночных отношения, значения стали иметь спонсорские пожертвования и доходы с частных заказов. Благодаря Тарасову и его управлению суммы от спонсоров значительно увеличились. Каждый из совета директоров стал достаточно обеспеченным человеком, а сотрудники получили возможность зарабатывать весьма приличную зарплату даже по меркам нынешней ситуации. Это всех устраивало. К Прилипалам привыкли. И расценивали их уже не в качестве угрозы, а в качестве способа заработать деньги. Способ дохода.

К сожалению, а может и к счастью у Второго было немного иное видение. Для него важны были не доходы и способы их получения, а именно уничтожение Прилипал.

Я пытался с ним поговорить, я объяснял что в сложившейся ситуации когда целая организация существует на деньги заработанные с помощью Прилипал, глобально бороться, а тем более уничтожать их- люди приближенные к Управлению, просто не дадут. И спасало его именно то, что средства от вирусов так и не было найдено. Собственно в последние 10 лет это средство и не искали.

И тут вдруг. Артефакты- и их эффект. Если бы вы со Втором лично не принесли и рассказали об окаменелостях, то все данные просто засекретили бы и…и ничего бы не произошло. Никто ничего бы не узнал и вы работали так же как и раньше. Артефакты конечно же изучались бы, с их помощью лечили бы. Не больше.

Но Второй, всегда отличавшийся хорошими аналитическими способностями и почти десять лет варившимся в теме про Прилипал, неожиданно сообразил что артефакты могут быть способом именно к глобальному уничтожению. Он вспомнил про упоминание в архиве об Эпидемии много лет назад в городе. Перечитал старые архивные записи и…Поговорил с историком. И пришел ко мне с предложением. Я выслушал его, и понял чем закончится его предложение. В последние время в Клинике было не спокойно. Совету директоров не нравилась активность Второго. Мне несколько раз намекали на то чтобы я запретил заниматься ему самодеятельностью. Я знал что и телефон Второго и мой служебный на круглосуточной прослушке. Все разговоры с Сережей мы проводили за городом и только наедине в присутствии нескольких доверенных лиц.

Но я поддержал его. Потому что я тоже хочу раз и навсегда избавится от этой черной напасти. Даже если это будет стоить мне доходов, карьеры и работы. Я уже старый чтоб беспокоится о таких вещах. Для меня важнее другое. В каком мире будут жить близкие мне люди.

Единственное в чем была ошибка Сережи, в том что он не оставил точных координат где его искать. И… и в том, что не поставил вас в известность. Если бы вы не подняли такой большой шум, могло быть все проще.

— Что проще Егор Петрович. Вы много говорили- но я так и не понял к чему эти шпионские игры. Почему все повернулось так вот не правильно? Почему вы сидите здесь в дальней комнате, почему меня водят с оглядкой ночью и под охраной? Это же ваша территория. Вы же говорили что Клиника полностью под вашим контролем.

— Была, Ян. Была до позавчерашнего вечера. А сейчас. Знаешь, как древние китайцы говорили- нет ничего хуже жить во времена перемен.

В Клинике перемены. Большие. Я официально устранен с должности руководителя.

— А кто самый главный, Тарасов?

— Пока еще нет. У него нет доказательств.

— Что проще Егор Петрович. Вы много говорили- но я так и не понял к чему эти шпионские игры. Почему все повернулось так вот — не правильно? Почему вы сидите здесь в дальней комнате, почему меня водят с оглядкой ночью и под охраной? Это же ваша территория. Вы же говорили что Клиника полностью под вашим контролем.

— Была, Ян. Была до позавчерашнего вечера. А сейчас. Знаешь, как древние китайцы говорили- нет ничего хуже жить во времена перемен.

В Клинике перемены. Большие. Я официально устранен с должности руководителя.

— А кто самый главный, Тарасов?

— Пока еще нет. У него нет доказательств. По этому он и хочет решить все проблемы за счет Второго.

— То есть сейчас Клиникой руководят люди которые не заинтересованы в том чтобы средство от прилипал когда либо было найдено, я правильно вас понял Егор Петрович.

Старик горестно вздохнул. — Более чем. И жизнь Второго висит на такой волосинке что я удивляюсь тому что она еще не оборвалась. они не будут рисковать.

— Знаешь, зачем я хотел с тобой встретится Ян? — спросил у меня старик.

Я пожал плечами. я если честно устал гадать за все это время. да и вообще устал от всей этой неразберихи.

— Мне твоя помощь нужна.

— И вам? Тарасов тоже говорил что в помощи нуждается. — я пытаюсь ерничать. Но плохо получается.

Старик отмахивается.

— Я в курсе про Тарасовна. Да, ему нужна информация. А Второй молчит. Тебя просили с ним поговорить, да?

Я киваю головой.

— Да, не просто просили. Тарасов сказал, что если я ему не помогу, с Аленкой может быть все очень печально. А судя потому, что происходит в Клинике и по тому, кто сейчас всем руководит- это были не пустые слова. Я согласился помогать Тарасову, Егор Петрович. Выбора у меня нет. Но Второй со мной не захотел даже разговаривать. Он сейчас никому не верит.

— Я знаю. Меня к нему не пускают. Черкачев рассказал, что ты был единственный кто посещал Второго за эти несколько суток. Если ты еще раз попадешь к Сереже(а ты точно попадешь) — я хочу чтобы ты передал ему, что смысла играть в красного партизана нет. Сейчас тот случай, когда проще отступить чем биться лбом о бетонную стену.

Да. все могло бы закончится хорошо. У Второго был план. И я полностью его поддерживал. Но он к сожалению, полностью провалился.

О том, что в Клинике меняется власть — я знал давно. Это было понятно и по новым заданиям, и по переводу всех заказов только на коммерческую основу, и по изменении схем патрулирования и дежурств. Я тоже не глупый человек и могу отследить момент с которого начались перемены. По целям было понятно. То, что имело значимость 20 лет назад и то, что стало значимым сейчас — не шло ни в какие сравнения.

К Прилипалам привыкли, с ними смирились. Прилипалы стаи частью системы, и на все замечания о больших войнах или о глобальных уничтожения гнезд и роёв- я стал все чаще получать отказы. Формально, я руководил организацией до позавчера. Но утрата власти, как таковой, началась еще с осени.

С того самого момента когда Второй нашел в архиве подтверждение старым записям Некрасова. И рассказал это при Совете Директоров, надеясь получить доступ к засекреченным даже от оперативникам данных. Руководство переполошилось не на шутку. из-за деятельности одного человека, целая организация могла быть поставлена под вопрос о закрытии. Каждый понимал, что если бы Второй отыскал способ избавления от черного пуха и астральных паразитов, смысла в существовании Клиники не было бы.

Второй, неожиданно даже для меня, стал опасен для организации. меня попросили утихомирить пасынка по хорошему. Пока еще он не доискался до беды.

Честно, чтобы отвлечь Сергея новых изысканий я собственно и поручил ему курировать нового мага с еще не проклюнувшимся даром. Зная Второго, то как он относится к приказам, то, как он выполняет свою работу, я думал что возни с магом на досмотрах и операциях ему будет достаточно. Этим магом был ты, Ян.

Второй долго отказывался от работы с тобой. Он говорил, что ты слишком не приспособлен для того чтобы быть магом. Он хотел, чтобы предположение о твоем Даре- не подтвердились. Но охота на тебя началась, еще до того как Дар вспыхнул. И это Второго убедило. Второй вел вас Ян больше двух недель. По этому он и успел во время, до того как вы из зараженного пистолета собрались себе голову разнести.

Может потому что он спас вас, может потому что долго за вами наблюдал, но в первое время все его действия были направлены только на то что бы помочь вам адаптироваться и как можно быстрее научиться управлять даром. Он вас через чур сильно опекал. С магами в Клинике обращаюлись значительно проще. маги, Ян- это действительно всего лишь инструмент. нужный и полезный. Даже тогда когда цели у организации немного меняются, вернее — тем более тогда.

Но именно с вами Ян, мой план занять Второго работой — умудрился провалится. потому что кроме плановых допросов и обязательных мероприятий вы стали помогать Второму и в его небольших расследованиях. Маг с хорошим даром и оперативник с почти 10 летним опытом- тандем из вас получался более чем просто работоспособный.

Мне пару раз намекнули на то, что вашу общую деятельность пора было бы прекратить. и я пытался это сделать. Но…Хорошо работать у вас получалось только вместе. так или иначе Второй умудрялся выдернуть вас, Ян, с любых операций и мероприятий, а вы не отказываясь, тоже с головой уходили в предложенную им работу.

Самое страшное началось тогда, когда вы нашли Артефакты. О том, что существуют артефакты улавливающие споры прилипал — я знал. мне об этом рассказал Некрасов. Но я не знал толком ни что это такое, ни откуда они берутся.

И тут вдруг, совершенно случайно вы со Вторым находите и приносите просто в клинику предметы с помощью которых еще 20 лет назад мы пытались остановить эпидемию. Некрасов погиб, я лишился дара и наша затея провалилась. Но попытка то была.

Скрыть наличие артефактов я не мог. В совете директоров поднялась легкая паника. А Сергей в добавок еще сообразил, что именно об этих окаменелостях и были сделаны записи перед последним походом в город Некрасова.

Он позвал вас Ян и рассказал все что мог на тот момент о возможностях артефактов и белых зонах. Без вас он бы их не нашел. Он же всего лишь обыкновенный человек.

— Получается что это я во всем виноват, да? — мне самому стало страшно от такого предположения. Я не хотел думать что это из-за моих неуклюжих не согласованный действий все пошло наперекосяк.

Получалось, что если бы не я, то Второй бы не ввязался в эту авантюру с останками и старинным лекарством от «прилипал». Он бы трезво оценивая свои возможности просто отказался от идеи и может быть искал бы что-то другое менее опасное и для Клиники и для себя в целом.

— Ты ни в чем не виноват. Так получилось. Стечение обстоятельств. Я же говорю- вместе вы слишком хорошо работали. Вы дополняли друг друга. — егор Петрович тоже уже подустал от этого разговора.

Но я так и не понял, что именно мне стоило бы передать Второму. Отказаться от идеи и плана? Второй сейчас в таком состоянии что в ближайшее время ему не до воплощения старых замыслов. Рассказать все Тарасову? В этом вообще не было смысла- потому что рассказывать было особо нечего. У Тарасова(надо хоть узнать как его зовут а то все по фамилии как доктора Зло называть надоело) были слишком надуманные представления о том что мог узнать Второй, и любую информацию сейчас он будет считать недосказанной.

— Егор Петрович, какая именно вам помощь нужна от меня? Уговорить Второго не делать глупостей и это все?

Старик разводит руками.

— В данных обстоятельствах- это самое лучшее. Мне надо чтобы все поверили что он действительно ничего не знает. Что больше ничего не будет. И угрозы нет. Мне они не верят. Второй молчит. Вся надежда только на тебя.

— А какой именно план был у Второго? Что он собирался сделать?

— Активировать артефакты.

— В смысле?

— Он пришел ко мне в тот вечер когда у тебя пропал дар. Он чувствовал себя более чем виноватым. Он думал что все произошло из-за него. Но в тоже время он получил ответ на свой вопрос. В каждой из белых зон были обнаружены останки, притягивающие к себе споры и не дающие зародышам развиться. Возле каждой из белых зон был своеобразный энергетический барьер который куклы не могли преодолеть. Чистым место от спор, вирусов и паразитов было только благодаря артефактам содержавшимся в земле.

Но все обнаруженные артефакты оказались слишком старые и слишком разряженные. Они с каждым новым экспериментом все хуже исполняли свою роль.

Я рассказал Сергею что мы с Тарасовым пару раз экспериментировали над энергопотреблением в таких белых зонах.

Оказалось что на большинстве отмеченных мест — на выбранных кладбищах площадки с чистой энергетикой слишком маленькие. Максимальная емкость самой большой зоны 9 полных коконов с уже созревших кукол.

А вот этой информации я не удивляюсь. Я вспоминаю слова Мельника о странных экспериментах и кавалькаде дорогих машин на кладбищах. Я помню разложенную в рядок одежду и засыпанную спорами поляну, которая перестала сиять.

— Вы убивали живых ради экспериментов? — вопрос я просто обязан задать, если уж сейчас началось время правды. Пора избавляться от скелетов в шкафу.

— Да. Но Они не были уже людьми. Мы ничего не могли сделать. Там не помогли бы даже артефакты. У каждой из кукол был уже свой готовый сформировавшийся кокон и полное выгорание личности. Не осталось от людей ничего. Были только наполненные спорами оболочки которые удерживались в состоянии до-распада медикаментами.

Я киваю, соглашаясь. Но перед глазами у меня до сих пор — выложенные в ряд вещи- мужские и женские, вещи которые только совсем не давно потеряли тепло тел своих хозяев.

Старик кривится, будто я его лимоном угостил. Видно, что ему тоже не особо приятно вспоминать. Но это часть истории.

— Дальше. Итак, Второй пришел вечером, сказал что хочет активировать артефакты. И он для этого должен найти способ который бы помог усилить энергоемкость останков. На вопрос, а существует ли такой способ, Второй привел в пример ссылку на старую запись о чуме в городе. Он говорил что даже на момент 1738 года площадь поселения с дворами и крепостью была достаточна велика. А святых мощей- всего на всего несколько штук. Но после определенных ритуалов — сила мощей увеличилась и эта сила смогла сдержать распространение черных спор на всей зараженной площади будущего города почти на 300 лет. Второй говорил, что в записях есть ссылки именно на инструкцию по использованию и применению лекарства от чумы. Инструкция — памятка для потомков помещена в тайник. Место тайника обозначено схематически. Но с помощью Мельника второй наметил несколько возможных мест. Он должен был найти инструкцию, активировать найденные артефакты и… Ни он ни я не знали что произойдет дальше. Но я дал добро и на поход и на дальнейшую активацию. Я рассказал все своим людям — мы готовы были помочь Второму. Каждый хотел чтобы кошмар с паразитами закончился как можно быстрее. У каждого из нас был кто-то кто пострадал от Прилипал. Каждый кого-то потерял. Я когда-то говорил, что в Клинику люди приходят в 90 % случаев только с одним мотивом — отомстить. Слишком болезненные и не справедливыми были потери. Но я не учел 10 %. У Тарасова были немного другие цели. И когда он услышал о том что прилипал может не стать- именно он оповестил совет директоров. Он не хотел потерять статус и доходы. Да- мы вместе с ним слишком долго воевали, он был хорошим солдатом. Но если для меня важным было окончание войны, то для него важным было быть генералом и вести свои войска в вечный поход.

Затея второго провалилось. Змеиное гнездо расшевелилось. И на сегодняшний момент не осталось практически ничего. Второй — прикованный к постели под охраной. Возможности проводить дальнейшие исследования- нет. Коллекция найденных артефактов в бункере под строжайшим присмотром. И снова уничтожение прилипал отложено в слишком долгий ящик. Может быть на всегда. Именно в этой ситуации — когда и так все плохо- я не хочу потерять Сергея.

Если бы он был здоров, можно было что-то придумать. Он сильный, умный, он бы справился и довел то что начал. Тем более он что-то нашел и действительно о чем — то узнал. Досадно то что эти знания так навсегда и исчезнут.

Я слушаю рассказ Старика, не перебивая. Я давно мог бы сказать что т, о что искал Второй сейчас у меня при себе. Пачка старых пожухлых листов с неразборчивыми письменами. Второму удалось ее найти и принести почти к выходу. Если бы не прилипалы в подземелье охраняющие свой старый схрон — Второй бы закончил то, что наметил. Но вмешался случай. И непродуманность. Нельзя было одному идти в подземелья. Должен быть рядом кто-то кто мог бы подстраховать.

Но я не слова не говорю о рукописи. Не могу себя заставить. Может тоже, на подсознательном уровне, еще не до конца доверяю Старику. Мне почему-то кажется что эти письмена я должен передать тому, кто их нашел — Второму. И только ему. А он пусть сам решает кого можно посвящать в такую важную тайну.

— Хорошо, — киваю головой. (накивался за разговор, как китайский болванчик). Я все передам Второму. Кроме этого — больше ничего?

— А больше ничего и не надо. Все остальное после. — Запал у Старика как то погас. Все эмоции потрачены на разговор.

Но Анна Марковна добавляет. Вот ведь действительно Женщина с большой буквы.

— Скажите ему, Ян, что мы все его любим. Не зависимо от того получилось у него то что он задумал или нет. Просто любим. Ему слишком сложно пришлось в жизни.

Я соглашаюсь с тем, что она говорит. Смотрю на притихшего Гию, который за все время не сказал даже полслова. Но он никогда особо не отличался словоохотливостью. Почему он со Стариком, какой у него мотив? Почему для него тоже важно чтобы Прилипало не стало. Я об этом никогда не думал. Я не думал о мотивах. Для меня все было изначально просто. Как данность. Есть Прилипалы, и есть люди, которые изучают их, воюют и пытаются нейтрализовать. Я не спрашивал себя, почему обыкновенные люди — совсем не маги это делают. Зачем им все?

У меня ведь только как пропал Дар, так первой мыслью было именно уехать подальше, чтобы никогда с прилипалами больше не пересекаться. Я не хотел оставаться. А тем более думать, как бороться с вирусами.

У Гии — черные блестящие глаза, словно спелые маслины. Ему бы кепку на голову, ящик мандарин и на рынок — «дарагой дэвушка, паакупай витамин!» Это было бы логичнее. И было бы по-житейски понятно. Что заставило его заняться наукой. Что заставило его полностью окунуться в изучение спор и зародышей?

А Анна Марковна? Да — она маг. И другой работы у нее нет. Но что заставляет 82 летнюю даму достаточно активно принимать участие во всех обязательных мероприятиях. Какой мотив у этих людей?

Гия, словно прочитав мои мысли — неторопливо, словно нехотя, говорит.

— Второй спас мне жизнь. Давно. Но я помню. К сожалению, мою семью съели раньше, чем появился Второй. Я видел, что происходит с близкими, но я не понимал что делать. Я видел, как они умирают, я видел растущие коконы и сам попал под выброс. Но я не умел бороться с черным пухом. Мне никто не говорил, что в мирное время в городе миллионнике в полнее благополучной стране может происходить такое. И мне никто не верил, когда я говорил о заражении. Они думали, что я сошел с ума после смерти близких. Но я не сошел. Я видел все слишком ясно. У меня у самого был зародыш, и я помню, как это — когда тебя выпивают потихоньку, по капельке. Если бы не Второй…Когда он сказал, что есть возможность раз и навсегда разобраться с прилипалами — я был «за» на все 100 процентов. Я готов был потерять работу, потому что это означало только одно — больше этой вредоносной плесени в городе не будет. И можно будет жить спокойно. Ничего не боясь. Работа и финансы — это слишком маленькая цена за такое. Так что я был полностью за идею Второго. И сейчас тоже. Но… Скажи ему, никакая идея не стоит жизни. Стоит жизни только законченное действие.

В словах Гии было что-то такое, что заставляло посмотреть на него совсем по-другому. Не так как я привык.

— Я скажу, — отвечаю ему.

Чем больше я думаю над всей этой ситуацией, тем становится все муторошнее. Они все боятся за Второго. Неужели действительно все так серьезно. Неужели на одну чашу весов можно поставить жизнь человека, а на другую положить финансы и власть. Хотя…Очень даже можно. Это я за восемь месяцев расслабился. А до работы в клинике — так и было. Убирали людей еще и за меньшую угрозу. Я отвык от реального мира. Я здесь жил, словно под стеклом.

Старик зовет Черкачева и просит отвести меня обратно в бункер. Я жму руки напоследок. А сам думаю о той ответственности, которая неожиданно легла мне на плечи.

Я не привык отвечать за кого-то кроме себя. Я привык, что это обо мне заботятся. Но…Надо действительно взрослеть. И учится принимать взрослые решения.

Разбудил меня звонок внутреннего телефона. Я, не вставая с постели, дотянулся до трубки и, только услышав голос Тарасова, проснулся окончательно.

— Ян, сегодня последняя попытка. Если вы не уговорите Второго, придется применять другие методы. Согласитесь, что лучше было все закончить с помощь. Вашего разговора.

Я выругался про себя. Что же ему так не терпится то? Начальство со сроками поджимает?

Времени на обдумывание планов у меня особо не было. Но кое-что я придумал. Я не знал, сработает это или нет, но по крайней мере, такого точно никто не ожидает, и просчитать это было не возможным только потому, что…Впрочем, немного по порядку.

— Я не против. Но вы же видели, он не особо мне верит и общаться не хочет.

— То есть Вы отказываетесь? — в голосе у Тарасова зазвучали рассерженные ноты. Я чувствовал, что он нервничает. И это могло сыграть мне на руку.

— Нет. Не отказываюсь. У меня есть идея. Можно я с собой приведу Алену? Второй поймет все и расскажет. Он тоже за нее переживает. Вы же знаете.

— Алену?

— Да. Мы ведь никуда из Клиники не денемся, будем под охраной. Она просто побудет рядом. Для психологического эффекта. Второй…Он виноват в том, что случилось с Аленой. Он будет вести себя по другому.

На той стороне провода молчание. Тарасов тоже далеко не дурак — был бы дураком, не стал бы заместителем Старика. Но логика упрямая вещь. Он же видел, что в обычной ситуации второй не слишком идет на контакт. А привести в палату девушку, перед которой он чувствует вину- это может сработать. Мне надо уговорить Тарасова.

Молчание затягивается. Я надеюсь только на то, что желание получить информации будет сильнее подозрений. Я же у них, по сути, на крючке. Они понимают, что я никуда не денусь и более чем заинтересован в том, чтобы меня и Алену отпустили за стены Клиники.

— Хорошо, — наконец соглашается Тарасов. — Без условий. Делайте, как считаете нужным. Но если информации не будет…Впрочем, я вас уже предупреждал. — Ему не хочется слишком долго разговаривать. Он ждет действий.

Я кладу трубку. Первое действие выиграно.

Алену я жду в холле. В дверном проеме на выходе из бункера дежурит один из оперативников Тарасова. Я видел его пару раз на заданиях, но не думал, что парня активно участвующего в рейдах привлекут к такой работе как наблюдение за слишком строптивым объектом. Я вижу, что ему тоже немного не по себе. Он привык к совсем другой работе и плохо чувствует себя в роли тюремщика.

Сначала я слышу шаги, а после появляются Тарасов, Влад и Аленка. Она в легком, каком-то почти домашнем платье.

Я делаю несколько шагов навстречу. С каждым новым шагом все больше боюсь, что меня остановят и все закончится. Но я подхожу к Алене вплотную, целую в щеку. Она слишком бледная. Видно, что слабенькая и эта прогулка дается ей не так легко как она хочет показать. Ничего. Все наладится. Я включаю дар. Смотрю на ее ауру. Смотрю на то, что с ней происходит, и замечаю, как сияет ее собственный дар. Она полна светом. Тем мягким, теплым исцеляющим. В ней слишком много внутренней силы. Но ее оболочка еще слабенькая. Шрамы и разрывы затянулись еле заметной, пока еще полупрозрачной, пеленой. Я смотрю на нее и…Я не хочу думать о том, что может быть и как все будет происходить. Выхода у меня действительно нет. Это единственный шанс. Остается просто использовать его в надежде, что Аленкиной силы хватит.

Тарасов протягивает мне руку. Я жму в ответ, не отпуская Аленку. Я не хочу отпускать ее даже на секунду.

— Ян, я выполнил все ваши условия. Теперь ваша очередь. Влад вас проводит к палате. Разговор будет записываться. Но мне по большому счету все равно, что вы будете рассказывать Второму. Меня интересует лишь результат.

Дорога к палате кажется слишком долгой. Я поддерживаю Аленку за руку. Она, узнав, что мы идем проведывать Второго, обрадовалась, и ее дар засиял еще с большей силой. Сейчас я только рад тому, что никто не замечает, как именно сияет Алена. Я рад тому, что у меня остался мой дар.

Я стучу в дверь палаты и, так и не услышав ответ, захожу.

— Привет — говорю я Второму.

За сутки почти ничего не изменилось. Он почти такой же, как и был. Лихорадочно горящие глаза, жесткая складка губ, бледное измученное лицо.

Но он замечает Аленку и я вижу, что с ним происходит какая-то внутренняя перемена. Если бы я не знал Второго, я готов был поклясться, что он заплачет. Но секунда слабости заканчивается.

— Зачем? — слишком хрипло спрашивает он.

— В гости зашли. Алена тоже захотела тебя проведать. Ты вообще как? — я говорю слишком глупые вещи. Мне все равно, что говорить главное, чтоб никто ничего не понял.

Второй смотрит на меня, на нее. Аленка улыбается в ответ. Она смущается. Она его не винит. Он же не сделал ничего, в чем его можно было бы обвинять. Она не знает что была. Она помнит только хорошее. Она знает, что он мой друг, и ее друг. Она переживает за него. Последний раз они виделись в театре, когда Второй больше был похож на Джеймса Бонда. А сейчас — слишком большие перемены. Я легонько подталкиваю Аленку ближе и говорю о том, что она может в качестве приветствия поцеловать Второго и, что я обещаю не ревновать.

— Не надо- говорит Второй. Я понял, что он обо всем догадался.

— Надо. — отвечаю я.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках камер или других записывающих устройств. Но это не важно. Никто не увидит и не поймет, что будет происходить. А мне надо просто разговаривать.

— Ты знаешь, за чем я пришел, — начинаю я. — Ты дурак, Второй, такой дурак, что хуже не придумаешь. Ты пытаешься быть героем всегда и во всем. Ты взвалил на себя такой неподъемный груз, что он же тебя и придавил. Но…ты не понимаешь главного, ты не один. Ты не можешь быть один. Потому что есть люди, которым ты очень дорог. И им важно не то, как ты выполняешь глобальные миссии и спасаешь человечество. Им важен просто ты. Ты придурок, потому что мало того что сам подставился так и все сделал для того чтобы люди которым ты дорог попали в дурацкое положение. Ты почему мне ничего не сказал?

— Я не мог — хрипит он через силу.

— Мог. Мне не пришлось бы снова искать свой дар. Мне не пришлось бы лезть за тобой в подземелья. Мне не пришлось бы думать о том, что ты можешь истечь кровью у меня на руках. Я должен был все знать.

— Это ты меня нашел? — я вижу, как он быстро пытается понять и осмыслить то, что я говорю.

— Да. Никто ничего не знал. И не знает.

Пока я говорю, Аленка садится на кровать. Наклонившись, дотрагивается до иссиня черной небритой давно щеки Второго и его словно ударяет токам. Он дергается, глаза раскрываются слишком широко, тело начинает бить дрожь. Аленка пугается, но я подхожу сзади беру ее руки и кладу на рану второго.

— Тише, — говорю я. — тише.

Я держу свои руки на руках Алены и чувствую, какой поток света, какой силы дар идет сейчас во Второго. Аленка целитель. От бога, черта — не важно. Это ее тайна ее маленькое чудо. Я же знал, как она с помощью своего дара вливала силу в стариков, как она помогала в госпитале, как она отдавала силу мне, когда я был вымотан после дежурств и рейдов. Я знал это и помнил. Посмотрев на ее оболочку, я увидел, какой силы дар сконцентрировался под ее оболочкой. Месяц энергетической подпитки. Огромное количество света, которое пропускали сквозь нее. И она накопила такой заряд дара, что при правильном использовании он мог исцелить кого угодна.

Я же просто подтолкнул. Просто показал сосуд, который нуждался в ее даре. Жалость, забота, переживания, сочувствия- все выплеснулось в одну секунду.

Я не знал, как именно сработает ее дар. Но это единственная возможность что-то изменить. Качнуть весы в нашу сторону. Потому что второму нужна сила. И если у него будет эта сила — его ничего не остановит.

Но игра еще не закончилась. Мне надо вывести из под угрозы Аленку. А значит надо хотя бы сделать вид, что все идет по сценарию написанному Тарасову. Он же не знает о том, какая сила живет в хрупких руках Аленки.

— Тише, — повторяю я. Второму. — Тише. Но ты должен мне все объяснить. Ты должен ответить на все вопросы. А потом…Потом попытаться решить то, что будет возможным.

Я смотрю в серые глаза — зрачки слишком сужены, но к щекам прилила кровь и лицо заметно порозовело. Он судорожно дышит, но дыхание его не затруднено без хрипоты. Аленка почти ничего не понимает. Но она молчит, полностью доверившись мне. Я в тот момент думаю, что за это ее и люблю. За то что она верит мне. Полностью. Без условий.

— Хорошо. — Вдруг говорил Второй. — Я все расскажу и покажу. Я не буду молчать.

Он удивлен. Он еще не вполне понимает, что делать дальше и как действовать, но он почувствовал силу. И он принял игру.

— Скажи Тарасову, что я отвечу на все вопросы. И уезжай в Берлогу. Вам больше нечего делать в клинике. Это только наши тайны. Магу их знать не обязательно.

Я понимаю что на этом разговор окончен. Можно уходить и звать Тарасова. Но я не собираюсь делать то что хочет второй. Я не уеду. Вдвоем с Аленой меня во-первых не отпустят, а во вторых…Я — маг. Я не смогу сам на поверхности. Мне нужен телохранитель. А мой телохранитель сейчас лежит в больничной палате.

Мы уходим. Тут же в больничном холле Тарасов уже ждет нас. Я правильно предположил о том, что нас прослушивали. И хорошо, что не наговорил совершенно не нужных Тарасову вещей.

— Он готов вам все рассказать- говорю я.

— Молодец, Ян. Вы поступили правильно. Но…Надеюсь понимаете, что вы — маг, а у мага есть свои собственные обязанности в Клиники и я вас, к сожалению, не отпущу. У нас и без этой кутерьмы слишком много дел и слишком много заказов.

Я, стараясь чтобы выглядело безразличным, пожимаю плечами.

— Я знаю. Мне же тоже надо как-то зарабатывать на жизнь. У меня скоро свадьба- я киваю в сторону Аленки.

Тарасов улыбается, так словно у него от сердца отлегло. Он что, думал что я с ним спорить буду?

— Вот именно, Ян. деньги никогда не бывают лишними. Тем более в нашей ситуации. У мага слишком много расходов. Я готов вам предоставить любого телохранителя. Подумайте.

— Можно Алена уедет домой к матери? Там за ней и уход нормальный будет и поправится она быстрее чем в Клинике. И мне мешать не будет. Вы ничего не теряете, я же буду здесь…

Тарасов задумывается. Так вот сходу такой вопрос он решать не хочет- но чего собственно тянуть? Я же действительно остаюсь при Санатории. А Алена…она им не нужна. Она лишний свидетель.

— Можно. Отвезите и возвращайтесь. Завтра полный рабочий день. А сейчас Влад проводит.

— А можно не Влад? Мы с ним не сильно ладим. Я слышал Курт к работе приступил. Мы с ним работали. Если он согласится- пусть он будет телохранителем.

Тарасов как то весьма добр. Даже не особо задумываясь, соглашается. Курт — это знакомое зло с которым мы как то мирились.

* * *

Обрывки… отрывки… калейдоскоп.

Аленку привозим к матери. Пожилая женщина плачет и зачем-то крестит меня на прощание…

Хмурый, еще не совсем в форме, Курт…

Он пытается всю дорогу рассказывать мне каково это было с паразитами ходить и клянется (дословно) что «буду вести личную войну с этими тварями до победного конца». Я слушаю и думаю о том, что его злость нам сейчас, ой, как на руку. Курт в компромиссы играть не захочет. Даже за очень большие деньги.

Возле одного из киосков мобильной связи прошу остановить машину и покупаю с десяток стартовых пакетов разных телефонных операторов и две дешевенькие «трубки».

Почти сразу же звоню Аленыной матери и прошу чтоб она как можно скорее дочку увезла из города- хоть на курорт, хоть просто к гости. Уточняю номер пенсионной карточки и с ближайшего терминала перевожу им на счет часть денег. Не много- так чтоб в случае, если будут проверять счета, ничего проверяющие не поняли, но моим чтоб на первое время хватило.

Первая карточка летит в мусорный бак.

Курт с интересом посматривает в мою сторону, но не вмешивается. Видно, он выводов пока еще не сделал. Не звонит Тарасову и то уже хорошо.

Идея приходит по ходу развития сюжета. Мне с Мельником встретится надо. Кроме него сейчас в качестве связного со многими нужными людьми и обратится не к кому. А мельник хоть немного в курсе происходящего.

Заданий как таковых на сегодня нет. Мы с Куртом вроде бы должны пока притираться друг к другу.

— Слушай, — говорю я ему, когда мы почти выезжаем на окружную и до Клиники остается совсем чуть чуть, — А ты выпить не хочешь? Я девушку домой отправил. Другу выставиьтся за спасение должен. Ты же наверное слышал в какую мы со Вторым переделку угодили. Я обещал, что если выберусь- выставлюсь по полной программе. Завтра куча заказов- а сегодня день почти потерян. Поучаствуешь в сабантуе?

Курт с легким недоверием глядит на меня. Но толи я действительно произвожу человека настроенного на гулянку, толи ему на подсознательном уровне праздника хочется- он неожиданно соглашается. Правил мы вроде бы не нарушаем. Я же должен быть с телохранителем?

Номер Мельника слишком простой- я его запомнил еще в нашу вторую встречу.

Звоню, Мельник долго трубку не берет- впрочем как обычно. Но наконец, услышав его чуть картавое «Мельник на пговоде», уточняю где именно можно встретится. Мельник рад. На счет выпивки тем более. После разговора прошу Курта купить в ближайшем супермаркете презент и кое какие продукты.

Про Мельника объясняю просто- этот тот парень который артефакты помог найти, давлю в общем на жалость. Курт еще только совсем не давно после лечения. Я добавляю, что Мельник Второго спасал, сам по подземельям бегал, мне его поблагодарить надо.

Услышав про благодарность и уточнив как именно я собираюсь расплачиваться — (бутылка Джека Дэниелса) Курт более чем согласен. Я понимаю что это даже лучше того, что я хотел. В случае чего и алиби у меня будет и пьяный Курт временно не будет вмешиваться в разговоры. А уж напоить человека после того как у него из ауры прилипалы месяц энергию тянули- труда совсем не составит. Алкоголь в таких случаях усваивается более чем хорошо. Улететь с одной рюмки реально.

Дожидаюсь в закрытой машине пока Курт сделает нужные покупки. Даже стекло не опускаю. Не хочу рисковать по напрасну.

Мельника перехватываем на проспекте, он одобрительно осмотрев машину, с удовольствием располагается на заднем сиденье.

— В мою летнюю резиденцию поедем. Там нам никто не помещает. И машину есть где рядом поставить.

Катаемся долго. Я с трудом отслеживая направление, понимаю, что вырулили куда-то в сторону гидропарка.

Проехав по кривеньким и узеньким улочкам частного сектора, свернув за живую стену из кустов жимолости и шиповника, неожиданно останавливаемся на полянке. Посредине поляны беседка- приличная беседка, вокруг чистенько, хорошо, тихо и речка рядом.

— Дикая природа не загаженная человеком. — говорит Мельник широким жестом презентуя место.

Я на всякий случай включаю дар (считалка — «аты-баты, шли солдаты, шли солдаты на войну…) и сканирую пространство. Действительно чисто. В любых смыслах- даже пуха нет. Ни одной споринки.

Прилипалами тут похоже и не пахло никогда.

На стол выставляются продукты и алкоголь. Мельник за пару минут организовывает вполне приличную закуску для троих мужчин готовых «погудеть», я разливаю в пластиковые одноразовые стаканчики янтарную резкопахнущую жидкость(никогда не понимал удовольствия от распития виски) и мы, традиционно чокнувшись за встречу, пьем по первой. А дальше- наливаю я только Курту. Мельника же, показав под столом кулак и объявив сухой закон, прошу подождать до разговора.

Курту действительно много не надо. Третий тост произносится достаточно бессвязно. Четвертая порция разливается по столешнице и каплями стекает в песок. Он спит положив голову на руки.

Я увожу Мельника на всякий случай к ближе реке. Рассказываю в двух словах о происходящем. Он говорит что о чем-то подобном даже сам догадывался. Словосочетание «теория заговора»- слышу от него за минуту три раза, но не переубеждаю.

— Второй, если все получилось должен из клиники выбраться. Но его искать будут. Кроме тебя связаться не с кем. Надо найти место где можно собраться всем вместе и продумать над тем что делать дальше. Деньги- не проблема. И еще, у меня есть информация. Хорошо бы было ее отсканировать или просто отксерить. Чтоб был не один экземпляр, а несколько.

— С местом, придумать можно. Но как Второй то догадается куда ему идти?

— А у него вариантов нет. Телефон твой он знает. Если будет свободен- найдет способ позвонить. Телефон не теряй, не выключай, на незнакомые номера придется отвечать.

— Понятно. Схрон я найду. В крайнем случае в склепе соберемся. Там и место чистое- и никто не найдет. А по поводу информации…Здесь недалеко магазинчик и ксерокс стоит. Могу сбегать- я так понимаю- ты безвыездной. Тебе на открытый воздух выходить нельзя?

Я киваю, соглашаясь. Но выпускать из рук старую рукопись не хочу. И не могу. Из-за нее такая каша заварилась, что непонятно как расхлебывать.

Мельник ждет что я отвечу. А я как дурак молчу. Казалось бы все карты раскрыл. Все тайны рассказал. И в такой ситуации кроме доверия — не остается ничего. Но я не могу.

— Пойдем вместе, ты прости. Но это не моя тайна. Это все касается Второго.

— Давай тогда хоть пушку у этого отберем? — Мельник кивает в сторону курта. — А вдруг пригодится?

Меня передергивает только от предположения. Картинку я в голове уже нарисовал — как мы с ним вдвоем устраиваем стрельбу в магазинчике по местным пьянчужкам и с боем пробиваемся к ксероксу.

Но я не отдам рукопись. Пусть даже так.

У Курта проверенный Glock. Я не думал, что соскучусь по оружию. Что значит привычка. Передергиваю затвор. Проверяю ствол. И цокаю от удовольствия. Хочу себе такой же.

— Может на машинке покаемся? — Мельник мечтательно кивает на темный Паджеро Курта.

— А почему бы и да? — отвечаю я, понимая что так и быстрее, и проще. Мельник водитель не плохой, а Курту сейчас все равно. Шансов «гайцов» встретить в таких местах- почти нет.

С какой-то детской радостью Мельник садится за руль. А я ловлю себя на мысли что все повторяется. Словно мы с ним во временную петлю попали.

В маленьком магазинчике кроме нас из посетителей никого не было. Продавщица, дамочка, давно бальзаковского возраста, сначала оживилась, а после, уточнив что нам всего ксерокс нужен, как то скисла и сникла. Сонный студент в очках с хорошим минусом слишком быстро откопировал 14 страниц текста. Я, удивившись скорости, попросил сделать на всякий случай еще копию. Подаренные на чай 50 гривен обрадовали студента. И он просто так «безвоздмездно» дал несколько прозрачных файлов.

На всю поездку ушло не больше полу часа. Но нервов ушло значительно больше. Я всю дорогу держал дар почти на максимуме, опасаясь всего.

Но Курт все так же посапывал на столешнице между тарелкой с бутербродами и банкой соленых огурцов.

Остаток дня прошел в снятии стресса путем вливания в себя алкогольных напитков. Но так без фанатизма. Для алиби. Курт чуть протрезвел только ближе к ночи. Сказал, что ночевать на природе не его хобби и вызвал приятеля для транспортировки домой.

Все главное было сделано.

Другом оказался незаменимый Акимов, который очень удивился увидев три пьяных тела, которых надо было развести по домам. Впрочем, Мельник отказался. Он как раз был совсем не против природы- тем более алкоголь еще оставался. Меня отвезли в бункер и отчитались что маг на месте — живой и здоровый.

Утро началось слишком рано и слишком шумно. Голова таки побаливала, очень хотелось пить. Ребята из оперативного отдела увидев мою слегка зеленую рожу выдали в качестве лекарства бутылку соленой минералки.

Заданий было много. Судя по списку- за последние с заказами не особо разбирались. Я прикинул кто работает из магов и присвистнул. Только Оля-Коля, и мелкий Димка. АэМа временно не работает. Женечка… С ним слишком плохая ситуация. Пара новых магов с которыми я еще не разу не пересекался- совсем неопытные ребята. Правду сказал Тарасов- в клинике похоже работать не кому.

А вот Курт с утра выглядел значительно лучше чем вчера вечером. Он, задержавшись минут на десять без особых предысторий взял список, отметился, получил в оружейке для меня новый ствол, лишний магазин с патронами и бронежилет.

— Работаем, — спросил он как ни в чем не бывало. Я только кивнул в ответ.

И, только на выезде на окружную Курт, как бы невзначай, поинтересовался куда мы на его машине катались.

Я напрягся. Замолчал. Но Курт только хмыкнув, сказал, что если бы он хотел меня заложить, то сделал бы это еще вчера вечером.

Может в этом и была доля истины. В шпионских романах дальнейший разговор назвали бы «вербовкой»- но я решил просто говорить правду. Ту которую мог сказать не подставляя Второго.

Кстати о Втором. За сутки от него не было ни слуху ни духе. В Клинике все шло своим чередом, так словно отстранения старика от дел и не происходило. Может об этом никто толком не знал. В принципе и обслуга и оперативники и медики не особо вникали во внутренние интриги. График был составлен давно. Роли розданы. Необходимые действия расписаны. По этому, вопрос Курта мог быть далеко не от праздного любопытства.

Говорю я долго. Пересказываю все основные события. И про артефакты и про «белые зоны» и про планы на счет Прилипал. Планы- это Главное.

Курт задумчив. Он пытается на ходу переварить информацию.

— Второй точно знает что делать? Это действительно правда что всю эту плесень можно извести?

— Не знаю. Но есть идея.

— Ясно что ничего не ясно. Но я в игре. Я — за. Что надо делать? — задает он вполне законный вопрос.

А вот тут я не знаю что отвечать. Только ждать действий Второго. У него вся информация. Если бы я хоть на сотую долю представлял что дальше.

— Пока просто ждать. Если ничего не выйдет- постараться забыть о том что услышал. Тебе же проще будет.

Но я вижу что Курта такой ответ не устраивает. Он уже у себя в голове нарисовал картину глобальной войны. Курт- боец по определению. Ему слишком трудно ждать.

День выдается слишком хлопотным. Я вымотался так что на ногах стоял с трудом. Ни толком отдохнуть не удавалось между досмотрами, ни даже перекусить. Пара пирожков и кофе.

Курт все время висел на телефоне созваниваясь с клиникой. Но домой нас не отпускали. Я глядя на часы показывающие начало одиннадцатого вечера тихо зверел. Такой нагрузки не было давно.

— Ты вообще как- риторически спросил меня Курт после того как мы вышли из душного насквозь прокуренного кафе на свежий воздух. Бригада чистильщиков еще не подъехала. Было время хоть несколько минут просто постоять и отдышаться. Кафе оказалось «грязным»- слишком много спор. Плюс, бармен с пока еще дремлющим зародышем в ауре. Хорошего мало.

— Хреново- отвечаю как есть…голова болит на столько что даже думать не могу.

— Тарасов говорит, у него личное дело. Надо подъехать на последнее задание. На кладбище. Ты ничего об этом не знаешь? Жутко как-то на кладбище ночью ехать. Не покойников же там искать?

У меня даже на ругань сил нет. Хоть какие-то эмоции нужны. Но сейчас отказываться себе дороже. Я же должен вести себя максимально примерно.

— Не сказал толком куда?

— Сказал. За Холодную гору. Они нас через пол часа ждут. Но это по честному последняя вылазка.

* * *

На кладбище (закрытое для простого люда) приезжаем уже ближе к 11. Курт звонит кому-то и нас на машине пропускают на территорию, даже не спрашивая документов.

Двигаемся медленно. Курт по телефону сверяется с направлением. Метров через пятьсот вижу пару машин, и группу людей. Тарасов стоит чуть в сторонке. Влад тоже присутствует. Плюс какие-то незнакомые раньше парни в камуфляже. И…и Второй.

Мне хочется распахнув дверцу бросится к нему. Но вот это было бы точно более чем не уместно.

— Звали? — говорю я Тарасову.

— Звали, Ян. надо информацию проверить. А кроме вас выдернуть некого. Вы же видели что в клинике с магами происходит.

— Я могу быть чем то полезен? Тут же и без меня народу тьма.

— Народу — да. Магов — нет. А вот ваш приятель утверждает что кроме мага границу белой зоны никто не почувствует.

Я оглядываюсь по сторонам и не могу сообразить что хочет сделать второй. Кладбище хоть и старое и закрытое. Но артефактами на нем и не пахнет. Оно не входило в отмеченные места в системе Второго. Что я должен найти? Вот в чем вопрос.

А Тарасов, между прочим, врет. Среди людей стоящих рядом один точно маг. Во всяком случае- он светится. Я не могу рассмотреть кто это- но то что у него аура сияет слишком сильно — мне видно. Это проверка?

Я делаю вид, что не замечаю мага.

Подхожу ко Второму. Здороваюсь за руку. Второй выглядит еще хуже чем в больничной палате. Видно, что эта прогулка забрала у него последние силы. Я смотрю на него и понимаю- что ничего наверное не вышло из моей затеи.

Тарасов за рукав дергает и отводит в сторону.

— После пообщаетесь. Ян, вы должны найти место где проходит энергетическая граница. Второй утверждает что здесь одна из точек удерживающих прилипал.

— Надо смотреть — пространно отвечаю я, косясь в сторону мага. Хотя…Стоп. Он не маг. Он…я с трудом но смог разглядеть паразита шевелящегося в ауре у подозрительного человека. Он не мог- он прилипала. Живой. Зародыш большой сильный. Он тянет слишком много энергии из ауры- по этому так и светится оболочка, поэтому этот человек и может видеть энергетику, но не все и не всех. Я стараясь подойти по ближе, краешком глаза кошусь в его сторону и до меня наконец доходит кто это может быть. Задорожный. С новой подсадкой. Я не хочу думать насколько это больно носить растущего и питающегося зародыша. Но выхода у всей этой шайки наверное не было. Им нужен был человек который видит свет любой ценой. Интересно, что не получилось у Задорожного если все-таки дернули меня.

Но он намеренно избегает общения. Он меня тоже чувствует. Паразит улавливает свет и активнее начинает двигаться. Я вижу темную кляксу, едва заметно шевелящуюся в моем присутствии.

— Ян, — кричит мне Тарасов. — Площадка — там, не надо приближаться к моим сотрудникам.

Я нехотя отхожу в указанную сторону. Что же мне делать? Что же мне искать то? И надо ли искать.

— Может мне хоть какие-то ориентиры, я ж не рентген — я всего на всего маг. Да еще после целого дня работы… — ворчу я, но достаточно громко, чтоб услышали.

Тарасов подходит ближе.

— Второй сказал, что на этом участке где-то должна быть энергополоса, которая не дает распространяться спорам из старого схрона. Но наш специалист ни схрона не нашел, ни энерго полосы. Мне надо знать правду. Мне надо принять решение.

Я киваю в ответ. А у самого мозг просто закипает. Ладно, надо осмотреться для начала. Второй просто так даже ерунду не подсунет. Если он сказал — то хоть что-то найти надо.

Я развожу руки в сторону, ловлю пальцами ветер, в уме перебирая подходящие стишки, включаю дар на полную. Слышу еле различимый толи всхлип толи стон рядом. Понимаю что это- Задорожный, паразит которого активно к свету потянулся и задел нервные окончания.

Мир меняется. Я вижу только свет. Я вижу чистую ничем не разбавленную энергию. И каждый предмет рядом, каждое существо светится по особому. Земля под ногами — темная. В ней почти нет вспышек. Пустая земля. Но вот чуть дальше… Огромная черная бездна. Водоворот. Я пододвигаюсь осторожно чуть ближе — не хочу подходить, даже на таком расстоянии чувствую, как это нечто поглощает всю окружающую энергию. Это может быть только схрон. Реальный. Стоп. Это не белая зона!!!!! Это…я дроблю на фрагменты черную материю и с огромным трудом различаю отдельные куски изображения. Тела…много тел. В состоянии консервации. Старый огромный схрон, наполненный пухом и спорами под самую завязку.

Но мне удается заметить и кое-что другое. Тоненькую светлую полосу, словно веревкой стягивающую черную тучу, не давая туче расползтись по окрестности. Но белая линия слишком хрупкая; малейшее движение и она может лопнуть, разорваться, а тогда…тогда будет выброс огромной силы. Да нас же всех засыплет!!! Вот черт…

— Что именно искать? — ору я Тарасову.

— Свет! Я должен понимать, как он удерживает споры. Мне нужна граница.

Он что совсем с ума сошел? К светлой черте нельзя приближаться. От сюда надо уезжать как можно быстрее. Тем более нельзя Задорожному с его паразитом. Это же цепная реакция начаться может.

— Там старый схрон. Похоже на подземный склеп, бункер или бомбоубежище. Но нельзя входить в пределы магу. Равновесие слишком хрупкое. — Пытаюсь я объяснить Тарасову, уже не в силах играться в игрушки.

Второй слышит меня.

— Бесполезно Ян. Я им говорил. Но они все эксперименты проводят. Я же чувствую — белая полоса есть но маленькая. А они не верят. Говорят — я искажаю правду.

Тарасов зол. Он видит мой испуг, но не поймет, что ему делать. Цель у него другая. И я эту цель не понимаю. Зачем они Второго привезли, зачем им схрон и энергокапкан?

— Ян, покажите мне этот схрон. Я должен видеть. — Снова начинает говорить Тарасов.

Я отказываюсь. Я что герой самоубийца? С моей раскрытой аурой к прилипалам в нору? Да через пять минут у меня с 10 зародышей будет.

Но Тарасов не слушает.

— Это приказ Ян. Я не могу искать под землей на площадке в 200 метров похороненный бункер. Я не работаю методом тыка. Вы мне должны показать, где барьер, а где сам схрон. Соглашайтесь добровольно, у нас есть методы как вас заставить.

Я смотрю на Тарасова. И думаю — как именно он меня заставлять будет. Так тошно становится. Завыть хочется.

Мне реально страшно. Страшно от полнейшей безысходности. От того что сейчас помощи ждать не от кого. Что всё, что я до этого придумывал, всё провалилось. Что выхода нет.

Оглядываюсь по сторонам. На Второго лучше не смотреть. Курт как то притих. Он пытается понять что происходит, пропустив самое интересное. Парни в камуфляже после моих слов отходят чуть дальше от намеченной площадки. Выброс — это не шутка.

Тарасов демонстративно достает пистолет. Передергивает затвор.

— Мне что надо опускаться до такой банальной угрозы? Я же вас, в конце концов, не на минное поле посылаю — мне нужен вход в схрон и точное место энергобарьера. Ставите метки и марш с моих глаз. Мы сами здесь все закончим.

— Да нельзя же туда!!!! Там хуже, чем мины. Там пылевое облако может быть с девятиэтажку. Вас же и накроет- пытаюсь я призвать к голосу разума.

— Чепуха. Я давно вас раскусил. Это страшилки все для того чтобы мы так и не продвинулись в поиске. Это все бредни Второго. Если бы здесь было все так плохо — наш человек бы почувствовал.

— Задорожный? Ему сейчас так хреново что он ничего не чувствует, у него болевой шок скоро будет…

— Бред. Хватит препиратся. Марш вперед. Две отметки — барьер и схрон. Это все что мне надо. Тарасов поднимает Вальтер, и я вижу темное дуло направленное четко мне в грудь. Странное ощущение. Нереальное. Да все что происходит не реально.

— Стойте, — говорит Второй. — Я с ним пойду. В крайнем случае, по мишеням постреляю.

— Ты? — тарасов удивлен. — Ты же еле на ногах стоишь…

— Не страшно. Гулять особо не куда. 150 метром и все. Пушку вернЁте?

Ситуация на грани маразма. Я так не хочу. Я не понимаю этого. Я не знаю, зачем проводить такой эксперимент.

— Второй, — говорю я. — Не надо. Там реальная жесть. Я лучше сам. Я же все вижу, я смогу…Не суйся.

Второй качает головой. Отбирает у Тарасова (который впрочем, совершенно не против) ствол.

— Я уже сам попробовал. Чем все закончилось — ты видел. Так что не выпендриваемся. Стреляю я быстрее, даже в таком состоянии.

Спорить я не хочу. Не могу.

Второй разминает шею. Но на ногах он стоит не сильно уверенно. Его водит так из стороны в сторону. Куда ему в облако….У него и так оболочка не сильно подлатанная. Не дай бог паразит и все — сил же практически нет.

— Пойдем потихоньку — подталкивает вперед второй. Я еще раз оглядываюсь на толпу. Что я хочу увидеть? Не знаю. Сочувствие? Желание все отменить? Но…тем, кто собрался на этой поляне- все равно. Я словно смотрю на каменных истуканов, запрограммированных только на выполнение приказов, даже если эти приказы идут против логики. Не вижу я только Курта и Задорожного. Они куда-то делись из освещенного прожекторами круга.

Я вглядываюсь в темноту, но различаю только вспышку в ауре Задорожного, который почему-то слишком близко придвинулся к барьеру, оставив всех на поляне.

Идти не хочется. Я отдаю себе отчет, что это стопроцентный смертный приговор. Без вариантов. Надеяться не на что. Схрон слишком большой. Барьер слишком хрупкий. У меня сияние слишком сильное. Стоит пересечь черту и… зачем? Зачем все это — в сотый раз спрашиваю я себя.

Делаю несколько шагов в сторону темного облака. Второй чуть прихрамывая, идет рядом. Ему вообще нет смысла шагать со мной. Он не поможет. Только лишний раз подвергать себя опасности. Почему?

До барьера остается с 15 шагов, когда я спиной чувствую, как что-то меняется. Шум двигателя, скрип тормозов…

— Стойте — слышу голос курта.

Я оглядываюсь и не могу понять, что он делает. Курт подгоняет машину вплотную к нам со Вторым и, дотянувшись до дверцы на заднем сиденье, распахивает ее просто у меня под носом.

— Запрыгиваем и рулим. — Говорит он.

Второй соображает значительно быстрее. Сначала он после я втискиваемся на сиденье автомобиля. Курт не дожидаясь пока усядемся, дает по газам.

С кладбища уезжаем за считанные секунды. Я до сих пор совершенно ошалевший от ситуации. Слишком все быстро. Слишком все непредсказуемо.

— Искать будут — говорит Курт сквозь зубы…

— Понятное дело. Из под носа увел мага. Да и я вроде как под охраной был… — отвечает второй.

Но нас не ищут. Уже отъехав метров на пятьсот, я вдруг краем сознания, или зрения, или даром — замечаю огромную черную, с багровыми вкраплениями, башню взрыва и, через мгновение, все слышат гул и грохот.

— Выброс — почти шепотом почему-то говорю я и только сейчас понимаю какой явной была опасность.

Курт останавливает машину. Мы оглядывается, и через стекла наблюдаем, как огромное черное облако поднимается вверх и расползается уродливым грибом в пространстве.

Я не хочу представлять, сколько спор поднялось в воздух, если и Кур и второй тоже видят пылевое облако. Я не хочу думать, как через несколько мгновений весь этот сор опуститься на землю и закроет спорами огромное пространство.

— Их же там от такого выброса снести должно было…И помочь никто не сможет — Второй смотрит в сторону кладбища. А он прав. От такой силы — никто бы не уцелел. Тем более находясь в эпицентре взрыва.

— Ты вернуться хочешь? — Курт даже не верит тому, что говорит Второй.

— Не хочу. С магом на зараженную территорию нельзя. У тебя аура изъеденная, тебе тоже не желательная. А вот я…

Тут уже я не выдерживаю. Мне он так надоел со своим комплексом супер героя.

— Что ты, Второй? Не надоело умирать просто так. Ты ничем сейчас не поможешь. Никому. Здесь минимум несколько бригад нужны. С химией и кварцем, а не один Второй с солью. Ты ничего не сделаешь. Они сами виноваты…Я же предупреждал Тарасова…Доигрались.

Что теперь делать?

Второй молчит. Я вижу, что я ему почти на больной мозоль наступил. Но кто-то должен ему мозг вправить. Хватит.

Курт набирает дежурку Клиники, и говорит что, похоже, группа Тарасова попала в выброс.

Старик перезванивает на телефон Курта через пару минут.

Курт оглядывается на нас. Говори что и Второй, и Гарда с ним. Я не слышу разговора. Но суть понятна.

Курт становится после звонка какой-то веселый и злой одновременно.

— Так. Власть снова меняется. Егор Петрович приказал мага в безопасное место везти- в Берлогу например. В Клинику не соваться — и отзвониться как приедем.

Я киваю головой. Это понятно. С таким уровнем заражения- мне по улицам долго не ходить.

Курт рулит по кратчайшему пути в берлогу.

Въезжаем на гору. Я осматриваю окрестности и вдруг понимаю, что начинает происходит что-то вообще непредсказуемое. С горы я вижу город- по крайней мере, старую его часть, Подол и новостройки за Стрелкой. Над городом не один выброс. Черные столбы поднимаются со всех сторон. По очереди, но тем не менее. Как будто кто-то отдал приказ активировать все бомбы.

Я дергаю Второго и показываю на разворачивающийся пейзаж.

— Ты это видишь?

Второй хмур.

— Вижу, Ян. Я же всегда говорил что у них коллективный разум. Такое уже было. Сейчас весь город будет грязным. Они темные зоны активировали.

Говорил же как людям- не надо нарушать равновесие…

Я не понимаю. Вернее даже не так. Я вижу что происходит но я никогда не думал что такое возможно. И все рассказы старика рассказы Второго о общих атаках и массовых выбросах считал «преданьем старины глубокой» а тут вот… Просто перед глазами…

Что вижу я? Над городом в полнейшей темноте (тонкий серп луны не в силах разогнать мрак), встают, как башни инопланетян, черные огромные столбы. Столбы спор. Они светятся даже издалека — я вижу какую мощь они несут и с ужасом до меня доходит сколько мусора сейчас опустится на дома и дворы. Да, город просто утонет в черном шлаке. Смертоносной плесенью может накрыть каждый доступный метр. Такого не было никогда на моей памяти.

— Курт — говорю я — по прямой ехать нельзя. Впереди несколько выбросов.

Курт тоже видит какие-то отголоски. Но я понимаю чо только я один могу видеть картинку целиком.

— За руль пустишь- просится Второй. Если честно я бы ему не уступал место водителя. Он слишком слаб. Но…Вариантов нет.

— Курт — говорит он пытаясь объяснить. — Я найду дорогу. Я знаю безопасную трассу к Берлоге. Поверь мне…

Машина останавливается. Курт меняется со Вторым местами. И сразу дело идет как-то живее.

— Ты почему нас спасал- задаю я вопрос Курту — может и поздно но раньше времени у м еня не было. Надо прояснить все до конца. Я на его помощь вообще не рассчитывал. Человек только от паразитов избавился и тут снова такое…

— Почему? — Курт словно не понимает зачем я задаю такой вопрос. — да потому что я реально на собственной шкуре знаю что такое выброс и каково это паразитов в ауру заполучить. Если уж мне так досталось-то про мага я и думать не хотел. У тебя же аура открытая. Я как услышал что Тарасов делать собирается- сначала вмешаться хотел, а после понял что против его амбалов сделать ничего бы не получилось. По этому надо было действовать по другому. Ты мне типа спасибо сказать хочешь?

Я протягиваю руку и крепко жму. — Хочу Курт если бы не ты- нас бы тоже засыпало. Нет. Даже не так. Нас бы в первую очередь выбросом и похоронило. Я же все видел. Так что…Пару раз машину накрывает пылевым облаком. Но не полностью и не со всей силы выброса. Шлейфом. И то…Трясет достаточно основательно. Как можно было вообще выпустить такую мощь на поверхность. Это все равно, что разозлить джина сидевшего в бутылке не одну тысячу лет.

Но в принципе надо отдать должное Второму в Берлогу мы доезжаем достаточно быстро.

Меня заводят в помещение- второй включает все лампы для дезинфекции и кроме этого отправляет сразу же в ванную.

— Или ты моешься или Ян, я, честное слово, тебя солью с ног до головы засыплю. Я рисковать не буду. Заразы ты мог какой угодно нахвататься.

Но я знаю что я чистый. И Курт чистый. И Второй.

Второй — сейчас он не выглядит через чур больным и бессильным как при первой встрече. Наоборот. К нему словно силы вернулись.

— Располагаемся здесь. Сейчас созвонюсь с начальством и будем думать что делать дальше. — говорит он.

Я устраиваюсь на своем топчани и понимаю- сейчас просто засну. Сил нет совершенно. Устал до такой степени что даже разговаривать не могу.

Но второй меня тормошит за плечи.

— Где инструкция Ян? Я же понял что бумаги у тебя…

Я достаю из-за пазухи пакет, который я носил при себе и отдаю его Второму.

— Можно я хоть с пол часа передремлю? Реально- если не лягу, просто выключусь как перегоревшая лампочка.

Второй бережно берет бумаги. Укрывает меня пледом и говорит, что мне теперь не просто можно, а и нужно спать. Через несколько часов нужен будет дар. А кроме меня в ближайших окрестностях мага нет.

* * *

Просыпаюсь я от того что сквозь толи полу сон толи полуявь слышу обрывки разговоров.

Голос Второго более хриплый.

— Ты же помнишь Макс, ты помнишь как мы тушили весь западный район. Ты помнишь сколько погибло. Ты помнишь черный пух летающий в воздухе и забивающий легкие…Тарасов тоже там был. Как он мог после всего что видел…

— Я помню. Я был когда они устроили взрыв в кинотеатре- когда постадали слишком много людей. Я был при выбросе. Я их ненавижу, но я тоже не понимаю что Тарасов хотел сделать. Зачем он притащил тебя на кладбище к схрону, зачем ему нужен был маг?

— Рассказать? Впрочем, делать всеравно пока нечего, шеф тяжелую артиллерию обещал прислать. Будем просто ждать. Я расскажу.

Моя вина в том что я не во что не вмешивался. Я думал это обычная политика. Мне было всеравно кто самый главный и кто принимает решения. сколько я себя помню этим всегда занимался Старик. Я не думал что может быть по другому. По этому когда Тарасов начал вести свою собственную игру — я просто не обращал на это внимания. Мне было не до подковерной борьбы. И так хватало чем заняться. Ты же знаешь- я закопался в в темные и белые зоны по самые уши. Мне казалось что еще не много и ответ будет найден. И ответ нашелся — но совсем не тот на какой я рассчитывал. Появились артефакты. Но я даже и предположить не мог что в Клинике об этих окаменелостях знают уже больше 20 лет. Что они проводят эксперименты, что они точно также работают с зонами как и я. Они успели разрушить несколько энергетических барьеров прежде чем я узнал об этом. Зачем? Это вопрос я себе задавал много раз пока мне сам тарасов не ответил. Они хотели контролировать выбросы. Понимаешь, Курт- сами хотели заниматься искусственным засорением выбранной территории. Любой территории. В основе всего были деньги. И банальный шантаж. Прилипалы стали очень хорошим способом угрозы. Помнишь зимой часто в новых зданиях построенных под развлекательные и торговые центры перед самым открытием находили коконы и готовые к посеву рои искусственно выращенные на человеческих останках. Я еще удивлялся кто мог сформировавшиеся коконы принести в определенное место. Тарасов сказал что это было его работа. Его отдела. За дезинфекцию здания платились большие деньги. Но еще больше поступало после очистки — когда Тарасов подписывал контракт о постоянном контроле отсутствия заражения. Было такое понятие «крыша»- среди старых бандитских группировок. Так вот Тарасов попытался что-то подобное устроить сам. Это было более выгодным и менее опасным чем искать старые схроны и бороться со стихийно вспыхнувшей эпидемией. Полный контроль выбросов, полный контроль распространения прилипал. Но он не учел только одного. Такую силу нельзя контролировать. Она не проявляется до поры до времени. Но стоит убрать баланс и хрупкое равновесие будет разрушено. Прилипалы активизируют старые специально устроенные улья и рои, и происходит общее заражение территории.

— Они что действительно специально искали способ распространять споры?

— Действительно. Не зря меня Тарасов прессовал. Его интересовало не то, как от прилипал избавится- нашел я способ или нет, а то, как я вообще прилипал нахожу. Я же не маг. Он меня про косвенные признаки допрашивал. Причем сам привез на то кладбище- я думал там, ну, максимум несколько зараженных могил. Такое совсем не редкость. Даже обыденность в последнее время- особенно на новых кладбищах. Там каждая вторая могила заспоренная. Но нет. Он меня на закрытое привез. Я по вторичным признакам и сообразил что здесь не просто споры, а самый настоящий схрон. Помнишь, как мы года четыре назад охоту на схроны вели. Схрон оказался огромный. Я попытался границы прикинуть, но сам не мог. Рассказал все Тарасову, предложил бригаду вызвать для дезинфекции. А он как с ума сошел. Решил сам схрон поднять. Хотел с помощью пары артефактов попробовать волну спор удержать. Но… Если бы с артефактами было так просто- не было бы вопросов как бороться с прилипалами.

— Так ты знаешь как сделать чтобы плесень не размножалась?

— Знаю. Вернее, знаю часть. Я с одним парнишкой любопытным познакомился…

— Мельником?

— Ты его тоже видел? Да. Он историк, много про город мне рассказал и подкинул идею. Я по этому под землю и полез. У меня есть первая часть инструкции о прилипалах. Нужна была вторая. Но поход мой не совсем удался. Если бы не мой маг… Ему спасибо надо сказать и за то что вытащил и за то что тайну сохранил. Другой бы сдал давно и не думал ни о чем.

— У тебя хороший маг, Второй. И не только маг. Он — друг. Хотел бы я чтобы у меня был такой друг.

— По этому друга мне меньше всего подставлять хотелось. Я не собирался его в дела Клиники вмешивать. А пришлось. В итоге- инструкцию я нашел. Прочитал так- по диагонали быстро. И понял почему артефакты работали не всегда и не везде. Понял как они вообще сработали. И как 300 лет назад удалось остановить чуму. Жаль только что сейчас во первых слишком много времени с Прилипалами прошло. 30 лет это не пол года «черной смерти». А во вторых город стал огромным. И одной медной капсулой тут не обойтись.

Я окончательно просыпаюсь от этих новостей. Когда меня хвалили вроде как не удобно было делать вид что все слышишь, а вот когда началась история с Пилипалами- лежать неподвижно я уже не мог.

— Медной капсулой? — переспрашиваю я со своего топчанчика.

Второй смотрит в мою сторону, улыбается.

— Любопытство заело, да Ян? Ты наверное все это время не один раз думал зачем Второму старая рукопись понадобилась. Было такое?

— Было. Я даже почитать ее пытался. Но сложно. До креста дошел. До того места как повелел кто-то из священников капсуль в крест запаять и поднять над городом.

— Да. Это часть мероприятия. Главная. Но в 18 веке тот собор над которым крест подняли был самым высоким в округе. А по границам города в гиблых местах в специальных часовенках святые мощи выставили. Чтоб чума ни по земле не пробралась ни по воздуху.

Заперли споры в импровизированной ловушке на территории города. При выбросах споры вверх поднимались, их энергетика мощей, усиленная медной оплеткой- природным диамагнетиком, улавливала. А на земле артефакты в часовнях на себя остатки разложения коконов собирали. Часовни ставили с учетом розы ветров. Чтоб точно охватить всю территорию. Получился искусственный барьер, в котором все паразиты скоро перестали свободно перемещаться и размножаться, осев на артефактах.

И целых 300 лет такая энергосистема не давала сбоев до тез пор пока в один год не случились сразу несколько событий разрушивших барьер и выпустивших прилипал на свободу.

— И ты знаешь каких именно?

— Знаю. Надо спасибо Мельнику сказать. Он мне городских легенд понарассказывал. В основном байки конечно. Но были две которые помогли.

Первая легенда о подземельях. Вот ты в городе сколько живешь?

— Всю сознательную жизнь.

— А слышал например о том что подземелья тянутся на многие километры и никто не знает сколько лет им и кто их построил. Так вот Мельник рассказал что есть старая городская легенда о Черной книге. Будто когда-то давным давно то ли беглые каторжники то ли просто городские сорвиголовы забрались в старинные затопленные галереи и в одном из подземных залов нашли алтарь на котором лежала открытая книга. Заглянув на страницы книги они смогли прочитать что ждет человечество в будущем. Но самое странное было то что в этой книге рассказывалось не только о всех людях, но и о судьбе каждого по отдельности. И о своей судьбе они тоже нашли несколько строк. Испугались, книгу оставили там же где и была. И решили больше никогда в подземелья не спускаться.

Звучит конечно бредово- фольклор он и есть фольклор. Но упоминание о книге заинтересовало. Потому что в старых архивах я не один раз натыкался на упоминание о рукописной книге в которой были собраны все факты борьбы с чумой.

А вторая легенда была уже из нового времени- и можно даже сказать не легенда а вполне историческое событие.

Благовещенский собор отстроенный после большого пожара в 1738 году- хоть и подвергался еще нескольким переделкам, а в 1896 году на месте старого храма поднялись новые стены но ни на высоте строения эта перестройка не отражалась ни на некоторых элементах. Например крест воздвигнутый на главном куполе — с той самой запаянной капсулой так и продолжали ставить на самый верх не зависимо от облика храма. Крест больше двухсот лет защищал город, пока в 1974 году во время сильнейшего урагана его не сорвало с купола собора и не отбросило в реку.

Что знал я до того момента пока не поговорил с Мельником.

Я знал о том что в городе много лет назад тоже была эпидемия похожая на наших Прилипал. Я знал, что жертв эпидемий хоронили на специальных кладбищах. Я знал что в городе есть белые зоны чистые от прилипал и сильно зараженные участки. Я знал что на всех белых участках нашли артефакты. Хоть пыль, хоть осколки но само присутствие окаменелостей имело место быть. Все былые зоны как оказалось лежали четко в места захоронений жертв старой эпидемии о чем достаточно много записей есть и в архивах и в хрониках того времени.

Что я не знал? Достаточно много. Я не знал что из себя представляют артефакты. Много их, мало — природное происхождение или искусственное- я не понимал. Я не знал, как именно они работают. То что они притягивают споры, консервируют и накапливают- это мне объяснили позже. я не понимал механизма- почему артефакты попадая в землю очищают пространство. Почему вокруг окаменелостей возникает энергобарьер? Почему прилипалы не могут пройти сквозь этот баръер.

Но я понял главное. Артефакты действительно работают. А еще я нашел первую част старых хроник о событиях в городе. И упоминание о спрятанной инструкции.

И вот тогда-то сопоставив два плюс два- до меня наконец-то дошло. Картинка сложилась.

Как вирус попал в город я не знаю до сих пор. Хотя в старых хрониках говорилось о гусарском полке вернувшемся из похода на Балканы и привезшего в город неведомую хворь напоминающую черный мор.

Как вирус снова попал в воздух и почему началась эпидемия в 1974 году? Можно на основе того что я узнал предположить. Первым фактором была — постройка метро. Огромные пласты земли поднимались на поверхность. Я думаю, что после того как случайно вскрыли старое заброшенное кладбище просто возле стадиона и на поверхность вывернули неистлевшие кости чумных больных, облепленные старыми спорами — с этого момента все и началось. первые вспышки болезни замечены именно в районе постройки депо на месте огромного старинного кладбища. Споры появились на поверхности, поднялись в воздух и…началось медленное заражение.

А вторым фактором было то что в том же 1974 году во время бури с Благовещенского собора рухнул крест. Тот самый крест во внутрь которого поместили медный капсуль со святыми мощами. И препятствовать заражению стало нечем.

Я слушал Второго и вопросов у меня возникало значительно больше чем он рассказывал. Но я понимал что вопросы эти так и могут остаться без ответа, потому что даже Второй мог не знать на них правильный ответ. Прошло действительно слишком много времени. И все же… было слишком странно слышать о том что в давние времена во время первой эпидемии люди в городе быстро справились с заразой а в современном мире- не могли разгадать эту тайну больше 30 лет. Хотя…может прав второй- не хотели разгадывать. Всех устраивало такое положение дел. Смирились и привыкли. Как там была старая поговорка- смирится проще со знакомым злом чем к незнакомому стремится. Может все дело в этом.

В дверь берлоги живо так постучали. Такое чувство что минимум тараном. — Свои — услышал я голос Старика- Открывайте, серый волк пришел.

Второй отпер тяжелый замок, дверь судорожно всхлипнула(надо бы петли смазать- чего промелькнула мысль) и в помещение зашли несколько человек под предводительствованием Егора Петровича.

Старик был бодр и весел. Усталость, неуверенность и вселенская безысходность — все те чувства что я видел в глазах Старика совсем недавно- растворились без следа. Наоборот. Он был полон решимости, энергичен и свеж. Видно было что новости о тарсове не только его не огорчили а и наоборот словно открыли второе дыхание.

Первым делом он обнял Второго. Крепко. Но Второй как то не спешил радоваться.

— Может поговорим для начала- сказал он и отошел в сторонку поближе ко мне и Курту.

— Погоди, — попросил Старик. — Сейчас разместимся и поговорим. Время терять не охота.

Из тех людей кто пришел с Петровичем я знал лишь Гию и Вараву. Все остальные были не знакомые. В Берлоге сразу стало шумно и как то тесно.

Из больших занесенных чемоданов и тюков доставалось оборудование и какие-то непонятные приборы. Через пару минут Берлога стала напоминать центр управления полетами.

Каждому было чем заняться, каждый из пришедших играл свою давно прописанную роль. И только мне неожиданно оказалось делать не чего. Даже Курт, увидев знакомый поспешил на помощь, я слышал как он делился новостями.

Поглядывая из своего угла на Второго, я не мог понять почему он неожиданно отстранился от процесса. Словно между ним и всеми остальными выросла стена.

Старик тоже видел эту перемену. Я думаю, что он понимал, о чем думает Второй, но толи не спешил расставлять все точки над «i» толи пока не хотел. Вот эту игру в молчанку я уже понять не мог. В той ситуации, что мы все оказались здесь и сейчас, никаких недомолвок и утаивания уже быть не могло.

— Ладно — сказал Егор Петрович, подходя к нам. — Пора таки поговорить. Цирк здесь устраивать будем или уйдем в менее людное место?

Второй хмурится, смотрит на закрутившуюся суету и соглашается.

— Уйдем. На второй этаж- там есть комната. Но…я Гарду в качестве свидетеля возьму, чтоб с случае чего ни ты от своих слов не отказывался и не пытался его после в своих целях использовать. Мне двойные игры надоели до чертиков, батя. Я тебя послушался и что? Сейчас пол города черные. Зачем надо было Тарасову схрон сдавать?

Старик шикает на него, крутит пальцем у виста.

— Не здесь, Сережа. Не надо привлекать лишнее внимание. Я же согласился на разговор. Если тебе так нужен Гарда, пусть конечно идет. Но я бы предпочел без свидетелей.

На втором этаже- вполне приличное помещение, чистенькое, со старой, но вполне работоспособной мебелью, телевизором и музыкальным центром. Второй здесь, когда ко мне Аленка приходила отсиживался.

Свидетелем быть не хочется. Но любопытство наверное сильнее неудобства. Тем более, что все, похоже, слишком лихо закрутилось. И я даже не понимаю на сколько сильно.

Старик выбирает себе место, устраивается поудобнее и начинает.

— Пока мы с вами, молодые люди, разговоры разговаривать будем — техники приготовят необходимые инструменты, приборы и…ингредиенты. Артефактов у нас не много. Но я по честному выгреб все что было из хранилища, оставив для особого случая только парочку. Все таки лучшего способа вытащить прилипалу из ауры пока не нашли.

Что именно тебя интересует Сережа? Дела в клинике, спонсоры, управление или стратигические цели? В чем претензии ко мне? Я же сказал, я полностью на твоей стороне. Особенно сейчас. То, что ты предлагаешь, это единственная возможность прекратить начавшуюся войну почти бескровно. Да и вообще — наверное, это будет главная попытка за столько лет разобраться с Прилипалами.

Второй не спешит отвечать, похлопывая себя по карманам, ищет не существующие сигареты. Успокаивается и уже после этого своего непонятного ритуала спрашивает.

— Я не знаю могу я тебе доверять или нет? После того что было…вы же заигрались все вместе включая Тарасова в какую-то страшную нелепую игру. Неужели ты сам не понимал что то, что творится в клинике — это искривленная логика, извращенное представление о добре и зле. Так не должно было быть. Потому что представить что на прилипалах можно зарабатывать деньги — не уничтожая вирусы, не стремясь найти средство от заразы — мне даже в страшном сне не могло приснится. Я вот думал тут на досуге- благо времени было много- с чего все началось, батя? Где была отправная точка когда твой же принцип «спасать и защищать» был вывернут на изнанку? С какого момента?

— Не кипятись. Все совсем не так как ты думаешь. Деньги- это побочный продукт деятельности. Не все время же бессребрениками ходить. Клиника требовала все больших расходов. Их надо было как то компенсировать, чтоб даже обычное оборудование и химию было на что закупать. Опять же- зарплата персонала, аренда. Ты же никогда об этом не думал. Да и я собственно старался не посвящать тебя в это. Зачем? У тебя была своя задача. Свои цеди и свои принципы. Разве ты бы стал разбираться со счетами или готовится к проверкам? Нет. У тебя была полная свобода действий. А результат… Как можешь заметить- результат есть. и довольно не плохой.

— Не дури мне голову. Одно дело расходы, а другое дело…ты знал что Тарасов специально выращивал коконы?

— Знал. Он мне говорил про опыты. Но я не думал, что он начнет с помощью выращенного материала шантажировать клиентов. Как только мне доложили- все опыты в этом направлении свернули.

— Батя — ну, это же бред чистой воды. Ну как ты мог?! Столько лет чистить город и…

— Что и? Для тебя между прочим старался. С твоей удачей ты и в сорок лет без гроша сидел бы. Что ты получил от работы? Ссадины ушибы и огнестрел? Да у тебя сейчас нервы ни к черту. Что было бы дальше? Очередная миссия которая могла даже для тебя оказаться невыполнимой?

Мне твоей Машки хватило в свое время. Глядя как вы работаете в паре, я понимал что шансов остаться в живых у тебя меньше процента. Ты рисковал и за себя и за нее, там где надо и там где не надо. Зачем? Ради чего? Ну, ладно она- не повезло девчонке с Даром. Мы же на тот момент не могли влиять на интенсивность энергетики. С ее запасом жизненных сил- она бы не протянула и обещанных пяти лет. Полтора года максимум- я же видел ее оболочку. Она горела слишком быстро. А ты как придурок вместо того чтобы заниматься своим делом- важным и нужным ввязался в ненужное и бессмысленное спасение. Ты же аналитик от бога. Ты смог сделать то что мы все не могли за очень долгое время. Ты, без дара, без способностей смог разобраться во многих аспектах и построить первую рабочую версию. Но вместо того чтобы дойти до точки до самой сути — ты все забросил и начал потихоньку убивать сам себя- медленно, но уверенно, цепляясь по инерции уже за призрак.

— Я любил Машку…

— Я знаю. Она тоже. По этому я поговорил с ней и она согласилась оставить тебя в покое. Гальцев подвернулся как нельзя более во время. Я его специально в оперативники в ваш сектор поставил. Гальцев между прочим тоже не святая простота- он взамен выпросил должность старшего бригады быстрого реагирования. Это после уже начал комедию ломать.

Сережа, прошло слишком много лет. Но даже сейчас я понимаю что я был прав. Потому что я сделал главное- вытащил тебя из того болота куда ты медленно, но верно проваливался. И сейчас в похожей ситуации — я поступил бы так же. По этому- не надо ворошить то что было. Давай оставим хоть немного секретов. От того что их сейчас достанем на поверхность- будет только хуже. Уже сейчас все слишком плохо. Ты перестал мне верить.

На Второго страшно смотреть. Мне хочется провалится сквозь перекрытия- или даже дальше под землю только чтоб не слушать. И все же…в том что говорит Старик- есть своя правда. Я же помнил как он о Втором отзывался когда просил меня. Он его любит. Странной извращенной отцовской любовью но тем не менее.

Второй закрывает глаза. Кулаки сжимаются слишком сильно. Я замечаю как побелели костяшки пальцев.

Пауза длится слишком долго.

— Ладно, — говорит Вдруг второй совершенно холодным ничего не выражающим голосом. — Ладно. Пусть все так будет так как было. Ты прав. Это прошлое. Меня больше интересует настоящее.

Ты мне можешь поклясться, что если я нарисую схему, если передам всю информацию — все пункты будут выполнены. Мы не только остановим заражение но и запрем Прилипал в ловушке навсегда. Ты и твои спонсоры готовы к тому что такая сладкая кормушка прекратит свое существование?

Вот тут Старик не думает ни секунды. Он кивает в ответ.

— Я уже все согласовал. В городе слишком опасно. Опасность перестала быть просчитываемой и предсказуемой. Они тоже испугались Сережа. Услышав о том, что произошло с Тарасовым, никто больше не хочет рисковать. Прилипалы перестали быть просто черной массой. Они стали снова угрозой. Так что — да. Я готов поклясться чем угодно. Хочешь твоим здоровьем и жизнью.

— Можно без громких слов?

Старик как то сникает.

— Хорошо. Обещаю что полученная от тебя информация будет использована только по назначению. Этого достаточно?

— Достаточно.

— Надо спешить. Город почти полностью в плесени. Зародыши начнут появляться через пару часов. Куклы чуть позже…Времени нет. Может пора действовать если мы обо всем договорились?

Второй кивает соглашаясь, но я вижу что он не слишком уверен в том что должно происходить. И мне становится интересно от чего такая неуверенность- от того что точного механизма он не знает или…Он не хочет доверять Старику? Но выхода то нет. Все оборудование, артефакты, оперативники — все работают на Клинику и только с помощью всего вместе можно решить проблему. Даже я это понимаю.

Что по сути есть у Второго? Старая рукопись за достоверность изложенной в ней информации сейчас не мог никто поручится, опыт по общению с Прилипалами, и только интуиция. Больше ничего.

Так что в любом случае без вмешательства Старика то что задумал Второй — не реально.

И еще…Ловлю себя на мысли, что не хочу быть как Второй сейчас главным героем ситуации. Ответственность слишком большая. Мне просто не вытянуть.

Возвращаемся вниз.

Второй дает указания техникам. Я мало что понимаю в том что он говорит. Я сейчас просто наблюдатель.

— Задача следующая- в городе существует восемь белых зон. Надо по возможности быстро расширить их площадь так чтобы энергетические поля слились и образовалось одно большое чистое пространство.

Но белые зоны расположены только в центре города. Вся дрянь тут же поползет на окраины. По этому второй этап установить по периметру города на самых больших высотках медные капсулы наподобие той которая раньше была в кресте на Благовещенском соборе. Ловушка получится немного навыворот. Но я надеюсь что все сработает. Нам нужны артефакты, и нужен маг который бы мог сказать соприкасаются ли друг с другом энергетические поля. Кроме мага о целостности периметра нам не расскажет никто.

Аналитики прикинут точное место положение высоток. Вся трудность заключается в том что сейчас когда город заспорен бегать с магом под открытым небом слишком опасное занятие. Едва прилипалы только почуют сияние начнется охота. Карты белых зон я оставляю Гие- там все предельно просто. На них до сих пор функционируют защитные барьеры. При помощи артефактов эти барьеры расширятся. И сольются в единый пояс.

Зон как я уже говорил — восемь. Три практически рядом- пять разбросаны в пространстве. Сейчас жеребьевкой определим команды которые займутся восстановлением периметров. И в то же время надо отправлять людей в высотки.

С улицы снять некого- все либо в патруле- город действительно поднялся, вспышек и случаев нападения только за последний час насчитано больше сорока- либо здесь.

Маги кроме Яна — воюют. Выдернуть некого.

Вся надежда только на него. Самым сложным этапом будет установить капсулы в нужных высотках так чтоб их энерго поля тоже пересекались- чтобы из воздуха возможно было выловить всю черную взвесь которая поднимется после того как энергобарьер в старом городе начнет действовать. Маг должен попасть на каждую многоэтажку либо же высотной объект. По предварительным данным- со старыми районами более менее понятно- там высотность отражена в карте местности. с новыми районами хуже- слишком много частного сектора и мало высотных строений. На севере — труба ТЭЦ — отправной пункт, чертить границу будем от нее. Яну нужно увидеть сектор который охватит выставленная капсула. Данные все — приблизительные. Все надо подгонять только на местности.

И охота начнется в тот момент когда маг поднимается на поверхность. Его свет ничто не притушит. Ни защитная одежда ни экранка на голове. Он будет слишком сильно светится а в городе слишком много спор и потенциальных прилипал. Они будут бороться за свою территорию. Будет очень горячо. Так как не было никогда раньше. Жестче и сложнее. Я буду прикрывать мага. Операция начнется как только появится список высоток. Для тех кто выезжает в белые зоны- вся координация через Гию. Он будет давать советы. С артефактами все просто. Барьеры держаться до сих пор. Как только артефакты поступят за периметр- площадь зоны увеличится. И все споры, весь сор или начнет концентрироваться на артефактах или поплывет вверх.

Опасность представляют готовые куклы и люди с только что внедренными зародышами. Но в белых зонах их не будет. Энергетика барьеров не позволит куклам и спорам пройти границу. По этому — задача расположить артефакты по указанным участкам достаточно простая. Единственная проблема это время. Через два часа споры начнут созревать и… по этому- после жеребьевки сразу по коням. Вопросы есть?

У оперативников вопросов не было. Вопросы были у меня. Но я решил чуть повременить. Второй точно меня без ответов не оставит.

Жеребьевка прошла быстро. Распределили и участки и участников. Через 15 минут в берлоге заметно поредело.

Телефон у второго звучал практически не замолкая. Он уточнял данные, скем-то ругался, выяснял какие-то ньюансы. Я же ничего не делал. Просто путался под ногами. Второй сказал что мое время наступит чуть по позже. Я согласился.

В половине четвертого утра в Берлогу неожиданно(для меня во всяком случае) приехали Мельник с Гальцевым. Гальцев подготовился основательно- у него был тяжелый бронежилет, хорошая экипировка и оружие — скорострельная винтовка. Я такой еще не видел. Гальцев сказал что у военных такая давно на вооружении.

Мельник выглядел совершенно невыспавшимся, было видно что даже для него самого этот визит большая неожиданность. Но Второй все объяснил.

— Это наша оперативная группа. Я работаю с тобой, Никита тяжелая артиллерия, мельник штурман навигатор, а еще после установки своего блока артефактов к нам курт присоединится. Но он уже будет ловить нас в городе.

В двух словах ребята уже слышали о том что предстоит сделать. И то что они появились в берлоге- является согласием на участие в операции.

Из бункера через 11 минут начнут поступать первые данные по высоткам. Точка отправления- я уже сказал труба ТЭЦ на северо-западе. К ней будем крепить самый сильный артефакт — надо чтобы хватило до первых высокток двух смежных районов. А там расстояния такие не кислые — километров семь-восемь. По этому из тех запасов что были Гия отобрал и усилил крупный образец по максимуму.

Мельник поднял руку как в школе с желанием уточнить у Второго.

— А почему нельзя отправить оперативников сразу с нескольких сторон города артефакты подвешивать? Ну как с белыми зонами. Быстрее б разобрались…

— Нельзя. Вся проблема в энергетических полях. Нам надо барьер начертить. Нужен маг который мог бы точно сказать самую предельную точку распространения импульса. Без его указаний барьер не получится — а будет всего на всего цепочка с прорехами и в эти прорехи полезет весь сор. Представляете концентрацию паразитов в таких дырах. Там население сразу можно хоронить недожидаясь роста зародышей. Споры выпьют всю органику просто для того чтобы получить хоть какую-то пищу.

Так что… выхлопы были по всей центральной части города. Выбросы уже слились в единое облако и опустились на землю.

После активации белых зон- энергобарьер погонит споры дальше к границам города.

Мельник кивает получив столь пространственный ответ.

А я вот думаю о том откуда все это второй знает. Что, неужели именно этот план он и предлагал Старику, когда обо всем узнал Тарасов. Если так…То получается что один я был совершенно не в курсе происходящего и все эти вылазки второго, все задания были не просто так, а проверка и разработка механизма действий. Что в подземелье второй спустился за последней частью инструкции, но даже зная об опасности он предпочел мне ничего не говорит и рисковать самостоятельно. Он мне или не верил или действительно старался оградить до поры до времени от всего этого. Хотя…Если вспомнить что второй полез в катакомбы зная что у меня дар пропал, то вывод напрашивался только один. Он не хотел чтобы я был помехой. Без дара толку от меня действительно было бы не много. И даже сейчас, если бы у меня не было дара я бы спал себе спокойно в какой ни будь гостинице и не думал о том что в городе объявлена высшая категория опасности. Все было бы тихо и спокойно.

Второй смотрит в мою сторону. Я хмурюсь. Зряшное это дело перед операцией выяснять отношения. Меньше знаешь крепче спишь. Вот отбегаю то что положено а после буду задавать вопросы. Если останутся еще вопросы.

Но он все понимает.

— После пообщаемся, да Ян?

Я киваю в ответ. Хотя это после может так и не насупить.

Приходит взволнованный Гия- протягивает Второму распечатку каких-то диаграмм. Я краем глаза вижу схемы местности и высотности. Аналитики похоже свое дело сделали.

Меня экипируют еще лучше Гальцева. И комбинезон и бронежилет и легкая полевая каска — все не с чужого плеча а видно что новое не ношенное специально припасенное. Оружие я тоже получаю. Но не любимый браунинг а почти такую же берету как у Второго.

* * *

Выезжаем на машине Гальцева после долгого препирательства. Но его форд все таки не в сравнение лучше Опеля второго.

А сейчас надежность важна как никогда.

Странная из нас получается команда. Совсем не команда. Второй и Гальцев волками друг на друга смотрят. Обменявшись общими фразами, пожав по инерции руки друг другу тем не менее друзьями так и не стали. Второй интересовался только тем что произошло с ребенком, Гальцев отвечал только на заданные вопросы. Но…не в игрушки же им играть. Главное что каждый спец по определенным действиям.

Мельник ни во что не вмешивается. Я не знаю чем именно его уговорили принять участие в рейде. Что могли ему посулить? Приключение? События? Он делает вид что спит на заднем сидении, но я вижу как поблескивают его глаза в темноте. Он наблюдает за нами.

У Второго карта местности и распечатки. Но первый объект и так понятен. Я правда слабо представляю как именно мы будем капсулу крепить.

Второй словно отвечая на мой вопрос говорит.

— Ты бы дар включил чтоб под трубой не играться. Чем меньше времени на открытом месте — тем больше шансов.

Я щелкаю пальцами. Но…Ничего не происходит. Толи я реально устал толи с даром снова что-то не правильное. Я начинаю злиться. Стишки не помогают. Минут семь я судорожно пытался запустить работать дар по полной. Потому что то что было у меня сейчас- искорки, еле тлеющий огонек- толку бы не принес.

Дар включается после того как я весь в испарине рассказал про себя пол Агнии барто. Включается неожиданно как вспышка. И снова мир меняется. Я смотрю по сторонам и мне не нравится что я вижу. Гальцев везет нас не через город, но почти по касательной. Вся траса заспорена. Вокруг все в черном пухе. Словно зимой только вместо снега темная плесень. Не хилые выбросы получились.

Гальцев слишком напряжен. Дороги полупустые и я не понимаю почему он так сосредоточен… до первого тарана.

Грязно зеленая шестерка почти со всей дури въезжает нам в бок и я вижу перекошенное злобой и ненавистью лицо водителя аура которого совершенно черная. Как так быстро мог вызреть паразит я не понимаю но факт остается фактом. Гальцев пытается уйти от преследователя. Второй достает пистолет и прицельно не жалея стреляет на поражение. Мне становится хреново. Водитель ни в чем не виноват. виноват паразит но с такой аурой человека уже не осталось…Он бы не остановился. Он бы снес нас с дороги. Но даже эта отговорка не особо действует. Стрелять приходится по человеку.

И это только начало. Задавать вопросы- (зачем мне это надо?) — бессмысленно. Сейчас во всяком случае. После того что было…Как там поговорка есть- назвался груздем полезай в кузов. Так вот сейчас где-то так. Отступать некуда. Отказываться не реально и невозможно. Мне в голову лезут сравнения с солдатами на последней войне которые шли в атаку по команде командира не думая о том зачем это делать и есть ли смысл. Они поднимались во весь рост и шли на врага, потому что не идти они не могли. Потому что у них была такая задача и такая обязанность. Хоть и это не совсем правильное слово. Над всеми словами в таких случаях поднимается слово «надо». И все. И никаких вопросов и сомнений. Надо значит надо.

До нужного места доезжаем быстро. Мельник остается в машине- на всякий случай. Он садится за руль. Мотор не глушит. Всякое может быть — лучше подстраховаться.

А мы втроем топаем к закрывшей сейчас пол неба Трубе городской ТЭЦ. Территория огорожена забором из сетки рабицы- но для нашей бравой команды это совсем препятствием не является. Гальцев лихо расправляется с сеткой и через пол минуты проход готов. Я смотрю на высоту трубы и где-то в области поджелудочной как то тревожно екает. Высоты я, в принципе, не боюсь. Не боялся…раньше…бегая по городу. А лезть на такую верхотуру…

Но как оказывается мне и не надо. Это работа для Гальцева.

Второй показывая на трубу говорит:

— Никита сейчас попробует максимально высоко прикрутить капсулу. Твоя задач, Ян, просто смотреть. Как только увидишь свет- дай знать. Мы должны понимать работает капсула или нет.

Я в ответ киваю. Хорошо хоть пока так.

Гальцев надевая легкую снарягу и страховку, подмигивает мне. Цепляет гарнитуру от рации. Проверяет связь и говорит:

— Готовься, маг. В следующий раз не отвертишься.

Он легко, словно нет ничего опасного и сложного- поднимается по старым ржавым вмурованным скобам. Мы стоим внизу и наблюдаем. Двигается Гальцев быстро. Видна хорошая подготовка. Я бы так точно не смог.

Добравшись почти до середины Никита достает упакованную капсулу и примиряясь для крепления спрашивает у Второго по рации.

— Периметр видите, свет появился? — голос искажается помехами. Но похоже гальцев даже не запыхался.

Второй вопросительно смотрит на меня. Но я пока ничего не вижу. Светиться в темноте только аура гальцева. Ярким, былым с оранжевыми адреналиновыми всплескми светом.

— Нет — говорю в ответ.

Никита что-то крутит, двигает и вдруг…свет вспыхивает с такой силой словно включили прожектор, но луч идет не в одном направлении а как от электрической лампочки. Я смотрю как световое пятно набирает силу и расползается по округе. Мне кажется что это не просто лучи света а огромное белое облако с каждой секундой увеличиваясь в объемах накрывает пространство.

— Второй, говорю я. — капсула действует.

Зрелище настолько невероятное, необычное и красивое что у меня просто дух перехватывает.

Второй передает новости Никите. Но просит повисеть еще несколько минут- надо понимать как далеко идет импульс от капсулы. Он загружает себе на планшет карту города, и выбирая нужный район, показывая в сторону слишком далеких высоток на севере города спрашивает у меня.

— Можешь прикинуть- свет достал до вот тех зданий или надо искать что-то по ближе?

Я смотрю в даль, но видно плохо. Даже армейский бинокль не помогает. Граница не четкая, мешают овраги и лесопосадки.

— Мне надо чуть выше подняться- констатирую я факт. Все-таки без штурма трубы не обойдется.

Скобы на ощупь холодные и шершавые. Они изъедены ржавчиной и совсем не выглядят прочными.

Гальцев бросает с высоты страховочный трос. Но мне от этого не легче. Я реально боюсь.

Ноги трясутся. Руки тоже. Но лезть надо.

Я уговариваю себя только тем что даже до нижнего яруса не имеет смысла подниматься. Мне нужно просто несколько лишних метров для того чтобы увидеть границу света от артефакта.

Я всматриваюсь в даль и вдруг понимаю с чем можно сравнить то что я вижу. Свет от зажженного фонаря в вечернем парке. И чем выше фонарь и мощнее источник света тем большее пространство рядом освещено. Но граница с темнотой не четкая, размытая. Так и сейчас. Размытый контур еле еле задевает сереющие вдалеке многоэтажки. В его ареал действия попадает всего пара ближайших домов.

Я спускаюсь вниз и говорю об этом Второму.

Второй чертыхается в голос.

— Об этом я и думал. Слишком мало места для маневра. А перенести капсулу по ближе к городу нельзя. Периметр получится слишком маленький и несколько темных зон останется за границей света- смысла во всей затее не будет.

— Аналитики дали список объектов и приблизительные точки?

— Толку. Если этот — самый сильный артефакт имеет радиус максимум километров в шесть, то с более слабыми мы просто можем недотянуть. Но вариантов — все равно нет. У нас 11 точек на карте.

Я смотрю пятно света раскинувшееся почти до горизонта. Начало конечно положено. Капсула сработала. А все остальное…

Все остальные точки в переделах окружной. И к ним еще нужно добраться…

В округе подозрительно тихо. Я оглядываюсь на всякий случай по сторонам. осторожность не помешает. Но нет никого.

Гальцев спускается по страховке как опытный верхолаз. Хлопает меня по плечу.

— Страшно было, маг?

— Страшно- говорю честно.

— Привыкнешь. Полез же все-таки… — он улыбается, сматывает страховку и спрашивает у Второго.

— Дальше погнали или пока обождем.

— Дальше. — отвечает Второй. — Время идет.

К машине добираемся минуты через три. Мельник уступает место водителя Гальцеву. Но тот отказывается.

— Ты хороший драйвер. И знаешь город. в переулках от тебя больше толку.

И он прав. Мельник как никто из наших разбирается в хироспелетениях улочек и переулков. Даже второй, поглядывая в сторону Мельника, одобрительно хмыкает.

Звонит телефон. Я слышу знакомое до боли «The Show Must Go On» и удивляюсь. Второй более менее приличный рингтон поставил — дань настроению? Или вкусы поменялись? Он замечает мое удивление и подмигивает.

Музыка должна соответствовать политическому моменту.

Звонит Старик. Он говорит что во всех белых зонах артефакты уже разместили. Но в городе начинает творится что-то совершенно невообразимое. В старом центре перестрелка просто на улицах. Несколько нападений на патрульных, четыре взрыва бытового газа и это только за последний час. Просит нас поторопится, но быть разумными и рассудительными.

А я снова чувствую себя будто в фильме. Армагеддон называется. Ну, та история, где от бригады простых работяг бурильщиков(Брюса Уиллиса считать не будем- ему не впервой мир спасать) зависела судьба всей земли.

Так и от нас сейчас зависит практически будущее города. Каким он будет, как встретит новый день. Под каким небом будут существовать люди- под черными зараженными миллионами паразитов небесами или под синими прозрачными и чистыми.

Второй объект — высотки на крутом обрыве яра разрезающего границу города на севере. Машину ставим просто у подножья огромного склона. Мельник показывая на испещренный тропинками холм говорит — подняться быстрее будет, чем ехать в объезд, а после еще и в микрорайоне плутать. Сейчас круто вверх и выбирайте сразу дом по вкусу- первые шестнадцатиэтажки почти вплотную к оврагу стоят.

Порядок действий такой же. Только я оглядывая окрестности отмечаю еле заметный почти неразличимый белый свет от сияющего в нескольких километрах к западу артефакта.

***

Второй достаточно подробно выспрашивает у меня о границе. Мне приходится даже носком ботинка нарисовать отметину до которой дотягивается свет. Оглядевшись по сторонам, загрузив в планшет новые данные он показывает мне примерное место расположение для капсулы. В рекомендуемый участок попадает только два дома.

Подъезды первой шестнадцатиэтажки закрыты на кодовые замки. В пять утра движения на улице никакого. Гальцев беспрепятственно возится с электронным замком нужного подъезда. Я жду отчего-то тревожно оглядываясь по сторонам. слишком тихо здесь. Замок пикает, дверь открывается и меня подталкивая в спину запускают в подъезд.

А я думал что мы внизу подождем пока Никита капсулу установит. Второй объясняет- Во дворе ждать слишком опасно. Вокруг народу тьма и сколько из них прилипал даже я не знаю.

Бежать на 16 этаж не приходится — добираемся лифтом. С комфортом. После- на технический этаж и на крышу. Китайские навесные замки проблемы не составляют вообще. Я глядя как ловко орудуют отмычками и кусачками Второй с Гальцевым думаю о том что если клиника прекратит свою деятельность из них отличные домушники получаться.

— Смотри внимательно- свет должен хоть немного пересекаться. — говорит мне Второй в сотый раз за сегодня. Я и смотрю. Никита навешивает капсулу. И снова проходит в ожидании долгих минут семь пока происходит вспышка света и артефакт начинает действовать. Белое облако медленно расползается по округе. энергии хватает на то чтобы добраться до первого круга света.

— Истретились- говорю Второму показывая в даль к подножью холма, забывая о том что Второй этого видеть не может.

И в этот момент раздается два выстрела. Которые в утренней тишине звучат как пушечная канонада. Я невольно пригибаюсь отпрыгивая в сторону кирпичной трубы. Вижу Второго уже доставшего оружие и ищущего цель. Никиту не вижу. Еще выстрел. В сантиметрах десяти от меня пуля выбивает крошки кирпича. Второй скользит в сторону стреляет в отпет. Я слышу хрип и после звук падающего тела.

— Выходи, — кричит мне Второй.

Выглядываю из за трубы. Второй стоит над поверженным человеком. Мужчиной — в дешевом халате и домашних тапочках. С огромным коконом на голове. Таким огромным что я даже не верю.

— Близко не подходи- а то еще не дай бог взорвется. Лишних спор сейчас не хватает.

Никита подходит к нам. Я смотрю на его предплечье- на рисунке защитного комбинезона расплывается ярко алое пятно.

— Задел? — спрашивает второй.

— Царапина. Честно. По касательной прошлось. Он видать не сильно умелый стрелок. Был.

Второй гонит нас вниз, я оглядываясь вижу как он достает из кармана горсть соли сыпет на кокон и чиркнув зажигалкой пытается на последок все же обеззаразить поверхность.

Спускаемся быстро. Боюсь только одного чтобы жильцы обеспокоенные стреляниной не вызвали не нужную сейчас милицию. Двор пересекаем на предельной скорости. Я вижу как к окнам подходят люди и смотрят в нашу сторону. Еще бы — мы слишком заметная троица. В пять утра — мордовороты в армейском камуфляже, в бронежилетах и легких защитных шлемах. Учения ООН — как единственное объяснение.

В машине меняемся местами. Я сажусь к Мельнику. А Второй на ходу пытается оказать первую помощь Гальцеву.

— Повезло- говорит Второй осматривая рану. — Реально царапина. В Берлогу доберемся я сам тебе пару швов положу- даже шрама не останется.

Гальцев смеется. Он еще на адреналине.

Следующий объект почти на окружной. Капсулу устанавливаем быстро. Без происшествий. Хоть я нервничаю все больше. От чего- и сам не понимаю. Часто поглядывая в ту сторону где вырисовалась дуга белого света думаю лишь о том что прилипалы не могут не чувствовать его энергетику и даже не смотря на беспорядки в городе в нашу сторону должны были уже потянутся основные силы паразитов.

А еще в памяти все чаше всплывали слова Второго которые он мне говорил в самом начале. О том что они будут бороться за свое пространство всеми доступными способами. И все что не происходит это начало большой войны.

Старик звонит часто- рассказывает последние новости которые с каждым разом становятся все серьезнее. Он говорит что стычки в городе носят слишком массовый характер. Из хорошего это только большое чистое пространство в городе. Со стариком Аэма которая описывает в двух словах что именно происходит над белой зоной. Второй мне специально трубку передал что бы я все смог расслышать и задать уточняющие вопросы.

АэМа говорит что над центром поднялось огромное темное облако. Что все пушинки и все споринки все продукты деятельности паразитов которые лежали черным страшным снегом, словно огромным магнитом сорвало с сияющего пространства и отбросило вверх. Что в центре земля чистая. Что очень много на улицах людей которые ходили раньше с привитым зародышем сейчас неожиданно словно впали с сон, в полу-кому, что аура у них начала активно перетравливать паразитов, а те словно парализованные и не могут сопротивляться.

— Работает, — как заведенный через каждые пять минут повторяет Гальцев. — Мужики, понимает, план работает…

А я до сих пор не то что не верю, но отношусь очень настороженно. Может мне передается скептицизм второго, который на все реплики отвечает- "не говори «гоп» пока и не прыгнешь». Мне кажется что так вот просто быть не может. Что пока в начале все просто только потому что прилипалы еще растеряны. Они точно так же не были готовы к тому что происходит как и все мы.

Второй не выключает планшет принимая все новые и новые данные от аналитиков. Я краем глаза замечаю на экране пестроту графиков и диаграмм, но разобраться понятное дело так вот с наскока не могу. Положение у нас сложное. Капсулы должны лежать в определенной близости друг от друга. Но Второй говорит что в некоторых местах города в нудном по расчету месте просто нет ни высоток ни высотных объектов. Он на ходу смещает, строит новый периметр. Мельник все время в движении, второй диктует уточненные денные и мельнику приходится менять направление.

На машину начинают охотится все активнее. Второй просит в конфликты не встревать. Сейчас не до стычек, но без стрельбы не получается.

Еще две капсулы устанавливаем в течении сорока минут. Огромная светлая дуга все ярче расчерчивает небо.

— Купол- говорю я Второму. — Мы рисуем замкнутый купол. Мы накроем куполом как зонтиком весь город.

Черное облако над городом я тоже видел. Стоя на крыше последнего дома я глядя в сторону центра заметил огромную черную тучу- сконцентрированный поднятый сор.

— Второй, у нас часа полтора не больше- центр облака уже светлеет- Споры начинает вытеснять к окраинам.

И мы торопимся, торопимся.

Когда форд чихает первый раз, все напрягаются, но без особой тревоги. Но после очередного поворота, после неудачного попадания в яму форд чихает еще раз, закашливается и встает на мертво.

— По закону Мэрфи, любая неприятность которая могла случится обязательно случается. — констатирует Гальцев, открывая капот.

Через полторы минуты хлопает крышкой и добавляет.

— Машинке, капут. Ищем другой транспорт.

Второй не особо утруждает себя в поисках. При внешней невозмутимости я вижу что он нервничает еще больше чем я.

Оглядываясь по сторонам, находит припаркованный синий седан. Без колебаний разбивает рукояткой пистолета стекло и не обращая внимания на взвывшую сигнализацию, открывает дверь и садится за руль. Машина заводится каким-то чудом и он зовет нас.

Бежим быстро. На звуки сигналки в любую секунду может примчатся хозяин.

Угнанная машина- слишком плохо. Мы становимся легкой добычей. Но пока вариантов нет. Отзваниваясь в центр Второй просит прислать Курта с транспортом и договаривается о месте встречи.

Ехать не далеко.

Огромное недостроенное еще здание. Возведенный каркас на 25 этажей. Если по честному я устал. Я хочу спать просо смертельно- те полтора часа которые я проспал в берлоге за двое суток не сильно помогли.

Может по этому реакция притупляетца и дар начинает прыгать. Поднимаясь по бетонной лестнице на самую верхотуру где-то в районе 10 этажа понимаю что Дар пропал. Вообще. Нет даже искорок. Я останавливаюсь. Перевожу дыхание. На меня оглядываются идущие впереди Гальцев со Вторым. Но я даже слова сказать не могу. Дыхание сбилось. Сажусь на ступеньки и просто дышу, душу, дышу. Щелканье пальцами и рассказывание стихов начинается чуть посже. Но мне ничего не помогает. Я начинаю злится и психовать. Вот так ни с того ни с сего потярять дар когда он больше всего нужен- я не согласен. Я пробую попрыгать. Вспоминаю давние забытые речевки и каким-то чудом дар запускается. Но судя по интенсивности не надолго.

— Люди — говорю я. — С Даром большие проблемы. Я попробую протянуть как можно дольше. Но уже сейчас не все так хорошо как хотелось…

Второй с Гальцевым переглядываются.

Никита хмурится.

— Ну как вариант — тебе на крышу не лезть. Свет ты и от сюда увидишь. Но тогда с тобой Второй должен остаться. А я сам. Это быстро.

Я замотал головой. Без прикрытия нельзя. Может быть все что угодно а у нас еще пять объектов.

Но Гальцева мои доводы не впечатляют.

— Ян, ты единственный маг сейчас в ближайшем окружении. Если с даром что-то случится то все. Считай что ничего не было. Мы сами не замкнем периметр. Мы просто не видим что происходит. Ты сейчас важнее. Даже если что-то со мной случится- есть Второй, есть Курт. Они закончат. А тебя заменить некем. Так что. Сиди, дыши и береги силы.

Второй не вмешивается. И я понимаю что спорить бесполезно. Никита убегает с капсулой. А мы со вторым занимаем удобную позицию на одном из балконов выходящих на нужную сторону.

Мы не разговариваем. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к тому что творится внутри. Мне кажется что гореть начинает все- и легкие и живот и сердце.

Вспышка такая яркая что я вижу ее даже сквозь закрытые веки.

Но мне надо видеть границу. Глаза открываются с трудом. Мир искаженный. Цвета немного не реальные с фиолетовым отливом.

Пятно света соприкасается с уже нарисованной дугой и сливается в одну большую полосу. Капсулы действуют.

Гальцев спускается быстро. Я бы так не смог. Все таки с физической подготовкой у меня похуже и на много. Надо бы заняться чтобы хоть перед людьми не позорится.

Я пытаюсь идти быстро но меня уже начинает пошатывать. Второй закидывает мою руку себе на плечо и говорит что он поможет. А я на него гляжу и думаю о том что он еще не сильно после ранения поправился. И что помощь Аленки конечно была большой но даже она не могла полностью излечить и восстановить силы после двух огнестрелов.

Уже почти спустившись на первый этаж слышим шум двигателя, визг тормозов, бибиканье клаксона и крик мельника.

— Мужики, быстрее. Их тут много. У них оружие. В ответ на его крик — выстрелы. Гальцев на бегу выхватывает свой пистолет, выскакивает из здания. Второй не бросая меня все так же осторожно но бережно поддерживая доводит меня до конца лестницы и только оставив у дверного проема, говорит- Я к Никите. Подстрахую. Не высовывайся. Машину подадим просто под подъезд.

Я не вижу толком что происходит. Слышу выстрелы, крики. Шум машины, хлопанье дверок. Перекошенное лицо Гальцева, вытирающего вспотевший лоб рукой с пистолетом.

— Бегом, маг. Пригнись.

Я сажусь в машину, Гальцев падает на седенье следом за мной. Второго мы подбираем чуть ближе к выезду на проспект.

Мельник перепуган. Но водит достаточно уверенно.

— Я сам не понял что случилось. Стою, никого не трогаю. Смотрю- идет группка чудиков- шатаются, еле ноги переставляют и руками показывают на недострой. А в руках оружие. Ну, прямо как в фильме про Ходячих мертвецов. Думаю, точно на вас охотятся. А один из них вдруг оглядывается в мою сторону и подняв пушку стрелять начинает. Вот как он узнал что я с вами?

— Сумеречный след, — говорю я и все поворачивают голову в мою сторону. — Я же маг. Я сияю. За мной шлейф тянется. Как от Прилипал. Они это чувствуют. Они вообще на энергетику слишком настроены.

Удивлению Мельника нет предела. Он за время общения с нами столько всего нового узнал что сам не рад.

Звонок на телефон Второго. Курт с машиной ждет нас но пересечении окружной и выезда из города. Это хорошо. Еще один человек лишним не будет. Главное что бы я не подвел. Мне никак нельзя.

Пересаживаемся в другое транспортное средство. Угнанную машину оставляем просто на обочине.

Чем ближе мы подъезжаем к новой точке тем мне тревожнее. Что мучает и не дает спокойно отдохнуть хоть несколько минут между пробежками. И только добравшись к восточной окраине до меня доходит. Наклонившись ко Второму шепотом говорю.

— Второй, они нас ждать будут. Они вычислили траекторию. В прошлый раз они просто опоздали на место действия. А сейчас. Я боюсь как бы засады не было. За нами же свет бежит так что его все прилипалы в городе чувствуют.

— Я знаю, — отвечает Второй. — Я это уже просчитал. Но не ехать мы не можем. И другой объект выбрать не можем. У нас погрешность максимум в 10 метров. Так что…бедем готовится. Но в любом случае- с тобой ничего не должно случится.

— А ребята знают.

— А ребята солдаты…Так что…С Мельником правда что делать не понятно. Он нам нужен но в такие переделки гражданского вмешивать не охота.

После приняв решение Второй громко попросил Курта остановить машину.

Есть информация к размышлению. Вкратце — впереди на объекте может быть засада. По этому, предлагаю мельника с собой не брать. Он человек из обычного мира не имеющий к клинике и к этой войне никакого отношения. А по глупому влезать в перестрелку не стоит совершенно.

Но сам Мельник против. Я в очередной раз глядя на него- странного ничем не примечательного паренька, ведущего не менее странный образ жизни не могу понять почему он с нами. Что его здесь держит. Это же уже не просто приключение. Это действительно война. А он сам и добровольно по уши вписался в такую сложную ситуацию.

Он сначала молчит. Все ждут что он скажет.

А после ничего не объясняя просто просит.

— Я с вами. Я же не в тягость. Я могу подстраховать и от меня есть польза.

— Там будут стрелять. — говорит Второй, пугая по максимуму.

— Я знаю. Но… так получилось что я обо всем узнал. Я не могу бросить вас. В киношке помните- Русские на войне своих не бросают. Впереди — по маршруту огромный кусок запутанного частного сектора и промышленные районы. Вы по навигатору не проберетесь. А по окружной к нужным местам не так просто доехать. Я же знаю что я могу быть полезен. Выберетесь к западу- если буду мешать- высадите. Но пока без меня — слишком хлопотно будет и сложно. Мне когда ваш шеф позвонил, я обо всем подумал. Сеструхе сказал что в случае чего- люблю ее и все такое. Дайте мне хоть раз в жизни быть полезным, а не просто в старых черепках копаться.

Мы молчим. Что тут скажешь. Это его правда и его выбор. Я не знаю что делал бы я будь на его месте. По честному не знаю. Но после его слов на мельника смотрю с уважением.

Впереди действительно засада.

Жалко блестящую новую машину курта. Но такая жертва лучше чем раненье кого либо из нас. Я вижу перед собой толпу с черными испорченными аурами и с паразитами созревшими слишком быстро. Они ждут нас. Ауры светятся злобой ненавистью жестокостью. Но…Это ауры паразитов. Людей под огромными черными коконами не осталось. Курт врезается передним бампером в толпу. Второй выбрасывает пачку мелкой соли. И под шумок вытаскивает меня из машину. Бежать недалеко. К стоящей между двумя административными зданиями жилой девятиэтажке. Здание не слишком высокое. Но больше ничего подходящего в этой точке нет. До ближайших группкой стоящих шестнариков — метров семьсот и свет от туда может недотянуть до границы.

Ждем Гальцева. Приходит Курт с рюкзаком Никиты.

— Пусть отдохнет. — говорит он объясняя. — Пехоте тоже отдых нужен.

Поднимаемся чтобы не рисковать пешком по технической лестнице. Через жилые площадки идти опасно. И так дергаемся от каждого шороха.

У меня такое чувство что опасность рядом. Слишком быстро растут коконы и слишком много паразитов в округе. Техническая лестнице с южной стороны здания и я до тех пор пока не попадаю на крышу не могу увидеть рисуемую светом границу. Дар пока держится. Но я чувствую что он слабее намного чем был. Спасает только высота здания и хороший обзор. Курт крепит капсулу. Все стандартно- через пару минут вспышка света. Я замечаю как Курт зажмуривает глаза и удивляюсь- он что, тоже видит исходящую энергию?

— Нет, — трясет головой Курт, прогоняя видение- Это побочный эффект остался после того как у меня паразиты в ауре жили. Иногда только как марево какое-то ощущаю.

Периметр строится. Но и черное облако в небе над городом тоже движется, меняя размеры, расширяясь. Я с высоты смотрю вниз туда где стоит машина Курта. Там где остались лишь силуэты от людей- потому что даже праха не осталось от съеденных слишком быстро тел и уничтоженных Вторым коконов. И я вижу что белый свет от артефакта тоже чистит это пространство. Все незамеченные споры попреки законам гравитации поднимаются как пушинки вверх. И земля становится чистой. Земля светится по другому без черных грязных, тянущих энергию, вкраплений.

Может быть это именно то о чем я буду рассказывать своим внукам сидя на заваленке лет в семьдесят. Происходит именно то о чем стоит рассказывать.

— Поехали? — спрашивает Второй, наблюдая за мной.

— Поехали. Остались четыре точки.

— Да. Самые сложные. Если хочешь, отключай дар. Есть минут 20 на восстановление сил.

Но я мотаю головой и отказываюсь.

— Второй, я если сейчас отключусь боюсь что больше его не запущу. Импульса не хватит. Я лучше так по тихому.

Спускаемся лифтом. Белый свет отогнал паразитов. И покрайней мере некоторая часть дороги будет более менее безопасной. Но там за границей действия артефакта снова начнется безумие.

Следующая точка — водонапорная башня на краю юго-запада. Радом сплошной частный сектор и дачные кооперативы. Все высокие знания далеко на нужным периметром. В глубине района. Башня единственно подходящее строение и то с большой натяжкой. Слишком низко будет висеть капсула слишком маленький круг света получится. Второй боится что не хватит радиуса дотянутся до ближайшей границы.

— В башне всего метров двадцать и то с натяжкой. Пятиэтажное здание даже выше. Но в этом районе нет и пятиэтажек. А сдвинуть ближе с новым застройкам- часть города с большой темной зоной не попадет в периметр. На этом месте частный сектор и кладбища уже тел двести так точно. Там дряни скопилось огромное количество.

Если бы не Мельник то среди поселка и дачных кооперативов запутались бы на раз. Даже GPSнавигатор был бессилен. Кое на каких улочках основательному «паджеро» Курта было тесновато.

Люди с недоумением и любопытством косились в нашу сторону- хорошо хоть в такой ранний час народу было не много. Город еще только просыпался. Это чуть позже были же к семи, восьми утра будет людно.

К башне выехали даже как то неожиданно для самих себя, поплутав в зеленом коридоре садов и живых изгородей из малинника и смородины выехали на проселочную дорогу которая вела к подножию старинной водокачки. Понятно что все основные механизмы и приборы давно растащили. Но сама башня осталась. Кирпичная, поросшая мохом и лишайником с северной стороны она возвышалась над полем как остатки старинного замка. и глядя на нее мысли были не о стандартной системе полива и подачи воды а о рыцарских турнирах и прекрасной принцессе запертой в башне грозным драконом.

Но думать надо о другом. Ждет нас возле башни кто либо или нет?

Второй просит остановить машину в тени последних буйно разросшихся кустов.

— В разведку сходить бы для начала. — предлагает он. — Ян, ты ничего не видишь?

Я пожимаю плечами. Слишком далеко и мешают хозяйственные постройки. Даже если там кто-то и прячется — их ауры не светятся.

Гальцев не совсем согласен с предложением Второго.

— Может сначала капсулу сами установим, а после мага на башню поднимать будем?

— А если криво установим? Ты ж видишь какая местность. Башня едва едва в западную сторону изза холма выглядывает. Мага надо на самый верх поднимать чтобы он четко следующую точку на местности указал. Да и с предыдущим кругом стыковка должна быть с минимальной погрешностью. Два раза бегать по открытой местности туда сюда? Не охота если честно.

Мельник предлагает свои услуги.

— Может я прогуляюсь? Буду как бы местный житель. Если все в порядке- дам сигнал и вы бегом к объекту. Ну, а если не все в порядке…вам же мага защищать. А из меня защитник аховый. Я лучше в разведчиках побуду.

Второй как то слишком легко соглашается.

— Пакет есть? — спрашивает мельник после того получает согласие. — надо же хоть образу соответствовать.

Курт откуда-то из загашника достает смятый супермаркетовский пакет.

— Сойдет?

— Сойдет. Пару бутылок бы. Хоть из под воды дайте.

Курт выдает требуемое. Мельник легко треплет себе шевелюру и сразу становится похож на интеллигентного алкоголика.

— Так. Я пошел. Если пакет в сторону отброшу- значит засада. Если дойду до башни и помашу- все впорядке.

Удачи не желали. Просто смотрели в спину и ждали. Мельник в роль вжился легко. Нашел в придорожной канаве пару банок, какую то палку и живо так что-то принялся искать продвигаясь в сторону башни.

До башни он добрел быстро. Помахал пакетом. И остался сидеть дожидаясь нас.

Машину из под прикрытия кустов не выводили- хоть какая-то защита. Через поле бежали быстро. Так быстро что я в очередной раз «сдох» просто на пол дороге- но Второй выволок к башне меня почти на себе.

Курт остался за водителя.

Скобы на башне выдернутые метра на три над землей. Гальцев оглядывает то что осталось и чертыхается.

— Там похоже все проржавело еще в прошлом веке. Надо с помощью кошки веревку пробросить. Н-да. Подъем намечается тот еще.

Крюк выстреливается пневмопистолетом раза три до тех пока Гальцев дернув пару раз трос сказал что более менее надежно держит.

Поднимался он, как человек паук упершись ногами в кирпичную кладку. Быстро. Умело. С самой верхушки башни, надежно зафиксировав трос сбросил конец для подъема. Я попробовал двигаться таким же макаром как Никита но ничего не получилось. И ему пришлось тянуть меня как куль картошки. Я только изредка помогал.

Снизу 20 метровая башня выглядела совершенно не высокой. Но стоять на самом краю и обозревать окрестности- было жутко. О спуске думать не хотелось. Никита приладил капсулу. Свет вспыхнул. Но все получилось как то не так как в прошлые разы. Свет слишком плотным слоем падал просто возле башни не распределяясь в пространстве.

— Погоди, попросил я. Надо капсулу повертеть. Она сияет не правильно.

Повертели. Ничего не происходило. Белое пятно так и лежало всего в радиусе 10 метров от башни.

— Нужна другая капсула, сказал я. — Эта работает не так как должна.

Гальцев по рации передал Второму. Тот из рюкзака выудил еще один артефакт.

Пока привязывали пока тянули — время бежало все быстрее.

Гальцев снял старую попробовал с новой и ничего не поменялось. Эффект был тот же. Свет не рассеивался.

— Думать надо — сказал Гальцев. — я спускаюсь. Ты пока посиди. В любом случае даже сли третью капсулу пробовать — необходимо твое присутствие здесь.

Он спускается. Рассказывает все Второму. К из беседе присоеденяется Мельник. Я не слышу что они говорят- слишком высоко, но я вижу как оживленно жестикулируя пытаются договорится что делать дальше.

Через несколько минут на башню поднимается Второй. Он осматривает верхушку, скобы и матерится вслух показывая на жесткий металлический обруч опоясывающий по периметру всю башню.

— Вот и причина. Слышал про «минус на минус дает плюс»? Так вот у нас все с точностью до наоборот. Обруч- медный. Вместо усиления свойств артефакта происходит не нужная концентрация. Поле слишком плотным получается.

Два варианта или сбивать обруч или вещать две капсулы.

— Чем сбивать — глупо уточняю я?

— В том то и дело. Гранату бы…так башня слишком старая. Или резак по металлу…но где его взять и как на такую высоту поднять. По этому реальнее две капсулы а там….

— А периметр?

— Сделаем коррекцию. В любом случае- другого выхода пока нет. Позвоню Старику. Он сказал что в загашнике оставалось еще пару артефактов. Пока мы приедем к последней точке они могут новую капсулу сделать. Но это хоть какой-то шанс…

Второй связывает две капсулы вместе. Я снова вижу белую вспышку и замирая жду что будет дальше. Через пару секунд свет рассеиваясь тянется к горизонту чтобы соединится с сияющим в далеке маревом.

Вокруг все тихо и спокойно. Так тихо что даже не верится. И совершенно не понятно почему- почему нет засады и погони. Почему нет никаких активных действий в этом районе? В чем загадка? Но ответа на это вопрос нет ни у меня ни у Второго.

Спускаемся осторожно. Второй сначала страхует меня а уже после сам чуть ли не в три прыжка добирается до земли.

Осталось три объекта и две капсулы.

Уже сидя в машине Второй задает данные в планшет. Но то что он получает не нравится ни ему ни сидящему рядом Мельнику.

— В этом районе — вообще все голое. Там очистные сооружения и карьеры. Там нет многоэтажек, нет высотных объектов. Надо расчеты смещать или по старым точкам или искать новые. Через промышленный сектор. Но не туда куда показывали, а километров на пять правее.

Но как бы они не крутили на местности в периметре получается слишком большая дыра и становится понятно что без еще одной капсулы граница не построится.

Второй звонит Старику. Рассказывает о капсулах. Просит сделать еще одну. Старику нужно время. Минимум час. Время есть — по всем прикидкам до последней точки мы меньше чем за час недоберемся. Егор Петрович говорит что капсулу привезут в последнюю намеченную точку сразу как только усилят артефакт. А пока просит действовать по старому плану.

— Оставляем старый план? — на всякий случай после разговора со Стариков уточняет у нас Второй. Все соглашаются. Хотя понятно и так. Расчеты другого пути не выявили.

Огромные пространства промсектора. Здесь в этой части города и заводы почившие в бозе еще на рубеже веков и площадки металлобаз, функционирующие до сих пор и несколько элеваторов, цементных участков, чуть дальше на запад два карьера по добыче песка и ЖБК пару раз в год оживающий чтобы сделать очередную партию товара.

Из тех объектов где можно прикрутить капсулу- это или громадный недострой- бывшие производственные цеха или «свечка» опустевшего давно НИИ. Проезжая по запыленным улицам я вижу только разруху и упадок. Будто целый городской район накрыло ударной волной после атаки водородной бомбы. Не вериться что когда-то давно все эти осыпающиеся разваливающиеся, поделенные на сотни маленьких но таких же недееспособных кусочков заводы были когда-то гигантами индустриализации и в этих местах кипела жизнь.

Второй загрузив трехмерное изображение местности- показывает на свечку НИИ.

— Там ближе. И запад весь открыт. Попробуем забраться и прикрутить.

Все идет так же как и раньше. Слаженно быстро. В машине остается Гальцев и Мельник. Мы с Куртом и Вторым поднимаемся на «небоскреб». В здании почти 18 этажей. Почти- потому что первый слишком высоко поднимается над землей. Задумывался институт в свое время как один из самых передовых в области изучения проблем тяжелой промышленности. Но даже не был достроен. Так никогда это здание и не зафункционировало в полную силу.

Двери и окна до третьего этажа заколочены фанерными листами.

Курт обойдя кругом «свечку» находит возможную лазейку и зовет нас. Дверь в подвал закрыта всего на всего на навесной замок который тут же и снимается специалистами. Мы спускаемся вниз. И мне это напоминает спуск в катакомбы. Кстати говоря синяк от выстрела почти в упор до сих пор не прошел и если вдыхаю через чур сильно то ребра побаливают.

Но в цокольном этаже спуск заканчивается и начинается просто убивающий меня крутой подъем.

До крыши дойти не удается. Вернее не так. Не сразу удается. На одном из поворотов сложной запутанной спроектированной какими-то новаторами в архитектуре лестницы мы попадает в огромный зал в котором просто на бетонном полу лежат словно в анабиозе готовые к размножению куклы. Коконы их сформированы. Но тела недвижимы. Они спят. Я оглядываю все пространство и до меня доходит что такого огромного схрона я никогда не видел. Я пытаюсь по быстрому притушить дар пока они меня не почувствовали и отбегаю назад в нижний пролет. Второй и Курт бегут за мной.

— Что будем делать?

У меня зуб на зуб от страха не попадает. Если весь схрон проснется то выброс получится просто гигантский. Почему они не взорвались ночью- когда запустилась цепная реакция — я не знаю. Может слишком на большой расстоянии были от эпицентра. Но то что они готовы проснутся в любую секунду- это было понятно даже Курту.

— Не знаю. — отвечаю я Второму. — дар я потушить полностью не смогу. Они меня учуют.

— Значит тебе смысла лезть выше нет. Тебе и этой высоты хватит. — говорит Второй. — Мы сами справимся.

— Не мы. А я… — говорит Курт. — тебе мага нельзя бросать. Ты будешь с ним. А я самостоятельно на крышу выберусь. Я же просто человек. Они меня не учуют.

Второй молчит. Я тоже молчу. А что еще делать- если это самое правильное. Мне и с такой высоты будет все видно. Тем более что я вижу четко и восток уже горящий белым светом и еще такой далекий запад.

Курт передергивает затвор Глока. И почему-то, перекрестясь по православному, шагает вперед по лестнице.

Мы выходим как можно тише на один из длинных фасадных балконов и я жду вспышки.

И уже совершенно после того как ушел Курт, после того как по всем расчетам он добрался до крыши, после того как наверное прикрутил капсулу, но наверное за пару секунд до самой вспышки до меня доходит.

— Второй, — говорю я в полном отчаянии. — Как только капсула сработает- схрон проснется и все эти особи рванут к свету. Понимаешь? Они все бросятся наверх к Курту. Позвони ему, предупреди…

И в это мгновение мир вспыхивает белым. Так ярко как никогда до этого. Артефакт слишком сильно прореагировал. И в ту же секунду я слышу взрыв и нарастающий гул. Будто тысяча тысяч роев пчел поднялись в воздух и этот гул все усиливается. Мне даже кажется что здание заходило ходуном.

— Второй — ору я пытаясь перекричать шум. — звони Курту. Он же в ловушке. В капкане. Они же его….

Но Второй мне не отвечает, тянет за плече подталкивая вниз.

— Быстрее. Пока они не сообразили…

Я слышу звуки выстрелов. Я пытаюсь кричать, но понимаю что меня просто не слышно и не понимаю почему Второй не помогает Курту, а упрямо тащит меня вниз. Усадив в машину, он орет Мельнику уезжать как можно быстрее и только после этого занимается рацией. Но вместо ответа одни шумы и помехи.

— Надо вернуться — говорю я, догадываясь что все бесполезно. Но нельзя же вот так его там бросить.

Мельник останавливает машину только после разрешения Второго. Я сижу совершенно потрясенный. Потерянный.

— Смотри, — говорит мне Второй, показывая на высотку. — смотри.

Над зданием НИИ кружится черный вихрь, который медленно втягивается в белый раскинувшийся купол. Купол собирает в себя все споры. Но вихрь огромный.

— Даже я это вижу, Ян. даже я… Курту не помочь- он попал в самый эпицентр. Он знал. И я знал. Но так надо Ян. так надо…

А меня реально всего колотит. И дар прыгает- то увеличиваясь в размерах до таких возможностей, что я могу чувствовать все споринки, висящие сейчас в небе, то наоборот падает так что я даже не ощущаю тепла сидящих рядом людей.

Второй достает из аптечки пачку мелких желтых таблеток и выдавив две протягивает мне.

— Это валериана. Тебе успокоится надо. Хоть не много. Я виду как у тебя Дар скачет. Но сейчас не время Ян. Не хочу чтобы вышло так, что Курт остался там напрасно.

* * *

Две точки на карте и одна капсула. И дело даже не в том что скоро должен позвонить старик и сказать готов ли еще один артефакт или нет. Дело во времени. Времени осталось слишком мало. Черное плотное облако тянет в незакрытый коридор периметра все сильнее. В нашу сторону надвигается слишком массивная концентрация спор. И если мы не закроем этот коридор… Это все равно что стоять на пути у разогнавшегося локомотива. Только белый световой барьер. Только ловушка для черной отрицательной, паразитирующей на человеческих жизнях, энергии.

— Сколько у нас времени? — спрашиваю я чуть успокоившись. Облако надвигающееся все ближе не дает думать рационально.

— От 15 до 25 минут. Нам не успеть на два объекта — как ни крути. Для второго объекта у нас нет артефакта. Кольцо не замкнется. — говорит Гальцев просто констатируя факт. Еще несколько минут назад он готов был рваться в бой, но услышав от меня о приближении чумной тучи сник.

— А какие объекты нарисовали аналитики? Может появилась возможность все сдвинуть? В этот раз артефакт сработал слишком сильно, да и энергия выброса его усилила. Граница стала намного дальше чем даже рассчитывали.

— На сколько на много? — сразу же цепляясь за возможность переспрашивает второй.

Я отбираю у него планшет, неумело тыкая в карту показываю приблизительное расстояние и предполагаемую точку границы.

— Ты можешь построить вектор? А вдруг получится? С одним объектом мы справимся в любом случае. И это самый реальный выход в нашей ситуации. — я даже не ожидал от себя такой то ли уверенности, то ли злости. Я действительно был зол до чертиков на этих паразитов.

— Я могу перепроверит расчеты- добавляет Мельник. — Я все таки аспирант.

Второй соглашается. Он строит кривую от двух точек на плоскости и вычисляет вероятное место расположения капсулы. После этого мельник перепроверив данные, загружает расчетную точку и привязывает ее к карте местности.

Мы все заглядывая из за плеч в планшет смотрим на результат.

— Вот те бабушка и Юрьев день- непонятно ругается Гальцев. Но кроме как мистикой это не назовешь. Точка на карте совпадает с единственным возведенным высотным домом на самом краю города. Домом который строится уже лет 20 и может так и никогда не будет закончен, только потому что и место для здания выбрано достаточно странно- почти посреди чистого поля, рядом с мелкой речушкой и скудным лиственным леском и инфраструктура за все время вокруг огороженного строительным забором участка так и не сформировалась. Не было надобности.

К зданию от ближайшего микрорайона вела разбитая грузовиками дорога. И я помнил этот вечный недострой стоящий на обдуваемом всеми семью ветрами поле.

— Последний бой, он трудный самый- цедит сквозь зубы Мельник. Я кошусь в его сторону. Как он держится после того что произошло? Как он вообще принял то, что случилось? Ладно, я. Я насмотрелся за 10 месяцев столько ужасов, что…Не скажу, что привык, но…я понимаю — так бывает. Что это жизнь. Я научился принимать события. Без психов и истерик. Но сколько мне понадобилось времени?

А он…Или еще не понял или он живет по какой-то свой философии и относится к событиям по другому. Никогда же не влезешь в чужую душу. Второй его спрашивал еще раз — хочет ли он уйти. Но Мельник так же настойчиво отказался. Он прочно обосновался на месте водителя и даже Гальцев не делает попыток отобрать руль.

Я сижу ссади. Закрыв глаза. Не могу смотреть на дорогу. Мне что-то слишком хреново. Я не понимаю что именно не так. Мне кажется что все внутри слишком горячее, раскаленное. Мне больно дышать, больно сидеть. На каждом ухабе от любой малейшей тряски мне кажется чсто под ребра засадили огненные спицы которые и колют и жгут одновременно.

Я даже не могу устроится по удобнее потому что не понимаю как именно. Мне хочется только одного чтоб эта пытка кончилась- я начинаю ненавидеть езду. Мне кажется что если я не выйду из этого душного тесного автомобиля я просто задохнусь и умру просто в салоне.

— Второй, — даже не говорю, почти хриплю, я. — Мне надо на воздух…

Второй, не понимая что происходит, все же просит Мельника остановиться. Выбраться из машины я не могу. Второй выволакивает за шкирку. Но слишком не осторожно. Я уже не стесняясь ору. Ору и понимаю что дар уходит. Дар растворяется во мне словно организм с помощью искорок дара пытается унять чрез чур сильную боль.

— Дыши, Ян — говорит второй легонько похлопывая меня по щекам. — дыши.

Но я реально не могу вдохнуть. Дар уходит впустую в никуда. Дар который сейчас так нужен. Осталось же совсем не много.

Но через пару минут, когда боль проходит, я уже могу слегка разогнутся и протолкнуть в горящие легкие хоть немного прохладного воздуха.

Дышу. Просто дышу. Не думал что будет так трудно.

Сижу на рано выгоревшей от слишком сильного зноя траве. Смотрю на рыжую с желтыми песчинками землю и ни о чем не думаю. И только еще через пару минут голова начинает соображать. Полегчало.

Я пробую запустить дар. Это самое важное. Но внутри все глухо. Хоть я понимаю что он есть, не ушел, не растворился полностью, а словно затаился слишком глубоко.

— Бродяга, ну что ж ты так… — пытается утешить рядом присевший второй.

— Дар замер… — Мне хочется развести руками оправдываясь, но даже на это сил нет.

Мельник выходи из машины — спрашивает нужна ли помощь. Но я не знаю чем тут поможешь. Мне нужно только время и отдых…

Оглядываюсь через плече- смотру на одиночное здание. До него всего то метров четыреста. Один небольшой забег. Но, даже не в этом дело. Не в забеге…а в даре…

Второй следит за моим взглядом. И все понимает…

— Так близко. И так не реально…

Я мотаю головой. Ну не может же так быть не должно. Главный герой всегда спасает мир.

— Я отсижусь и встану…

— Дело не в том чтобы дойти Ян. Ты же сам понимаешь- без дара мы не установим капсулу. На таком расстоянии и с такой погрешностью…

Мне хочется разревется от обиды в голос. Кажется я говорил что перестал устраивать истерики?

— Но что делать Второй! Что делать! Мне бы хоть подпитку какою ни будь. Я не знаю. Водки, шоколад, да что угодно. Мне просто энергии не хватает.

Гальцев сидя в машине слушает мой ор. Достает что-то из аптечки и бросает Второму.

— Предложи, магу. Как вариант. Только нейтрализатора нет. И… Он засветится так что все прилипалы которые есть в округе- попрут на его свет. Ты понимаешь последствия?

Второй рассматривает блистер. Хмурится, взвешивая очевидно все за и против предложения Гальцева. Но я то не понимаю что они имеют ввиду.

— Что там Второй?

— Что… — он не хочет говорит. Он отводит глаза, после вдруг снова смотрит на такой близкий недострой и куда-то поверх моей головы в небо.

— Это стимуляторы. Старик тебе давал перед тем как вас с Куртом в поле роем засыпало… действие ты помнишь… Дар- будет. Не долго. Но сильный…а вот после. Последствия… Хреновые последствия. А с учетом того что сейчас с тобой творится. Я не удивлюсь если ты микроинсульт уже заполучил. Так что. Настаивать не буду. Но и, по честному, если решишься отговаривать не стану.

Я смотрю на две пилюли упакованные в серебристый пластик. Я помню слишком хорошо какой был мир после этого лекарства. Как я жил полностью растворившись в свете, как мне казалось что я могу сделать все что угодно, что я даже могу быть богом создавая новые миры и взрывая созвездия. И помнил что было после действия препарата…

— У меня есть варианты? — я спрашиваю на прямую.

— Вариант всегда есть. Если ты откажешься- я пойму.

Я отбираю у Второго блистер. Пытаюсь выковырять капсулы.

— Погоди, — говорит Второй.

И зовет Мельника и Гальцева поближе на совещание.

— Надо поговорить и принять коллективное решение.

Во время действия препарата маг засветится так, что сразу станет виден всем паразитам в округе. И они начнут охоту. Внезапно и из ниоткуда. Никто не знает сколько дряни в этом недострое. Прикрывать мага буду я и ты, Никита. Прикрывать до последнего. Только от нас будет зависеть дотянет он до момента пока дар стухнет или прилипалы погасят раньше. А вот дальше…

Уже обращаясь непосредственно к Мельнику:

— Ты сядешь в машину и поедешь к Старику. Не перебивай. Дослушай. У тебя будет особое задание. Важное и очень ответственное. Нужно привезти нейтрализатор. Я позвоню — тебе все подготовят. Маг сиять будет максимум 40 минут. После- наступит такой откат энергии что если не будет препарата маг- скорее всего загнется. Прости, Ян- но говорю так как есть. Так что от быстроты действий зависит жизнь Яна в прямом смысле этого слова.

И снова всем вместе:

— Мы сейчас действительно слишком зависим друг от друга. По этому если кто-то не хочет идти до конца, лучше отказаться пока еще не начали операцию.

Мельник, вначале услышав что его хотят отправить, пытался возразить, но дослушав, все понял и спорить не стал.

Никита в ответ только кивнул и щелкнул предохранителем пистолета.

А я взвешивая на ладони капсулы спрашиваю.

— Вода хоть есть, или так…в сухомятку давиться?

Второй достает из машину недопитую пол литровую бутылку миргородской.

— Теплая, Ян. Но хоть что-то. Действие пилюль через три минуты начнется. Как раз дойдем до недостроя. Времени мало. Чтобы не случилось я тебя не брошу. Верь мне. Не брошу. Обещаю.

Таблетки разжевываю быстро- как мятное драже. Минералка действительно теплая, противная на вкус. Кривлюсь, проглатывая чуть солоноватую воду.

Пытаюсь встать на ноги. Второй помогает. Стою я пока с трудом. Шатает из стороны в сторону- как после катания на карусели. Делаю первый шаг. Охаю. Еще шаг. И… Меня тряхануло в этот момент так, будто кто ударил электрошокером. На мгновение даже показалось что душа из телесной оболочки на волю выбралась.

А вернувшись обратно…Вернувшись обратно- стала слишком свободной, слишком сильной. И мир изменился. Не так как когда включался дар. А так как будто я переместился в совершенно новую вселенную- состоящую только из потоков света. Чистой энергии и тепла. Я улыбнулся подставляя лицо этому свету. Мне больше не было больно. Мне было легко и спокойно. Я огляделся по сторона. Я увидел огромное зеленовато-бирюзовое небо с яркими золотыми всполохами надо мной, светло-серебристую землю, с разноцветными — сияющими как самоцветы вкраплениями, я увидел рядом собой не людей- Второго и Гальцева, а две статуи из хрусталя и серебра. Это было так…красиво. Но я увидел не только красоту- где-то там вдали у тонкой линии горизонта росло извивалось страшное черное облако с жуткими кроваво красными всплесками. И это облако все ближе и ближе двигалось ко мне.

Второй, легко поддерживая за локоть вел вперед с странному сейчас строению. Я видел высокое сооружение почему-то мертвенно серого цвета без единой яркой искорки. От здания веяло холодом. Мне совсем не хотелось туда идти.

Но надо было. Надо было еще и потому что я почувствовал опасность. Явную. Рядом.

— Второй, — говорю я еще не совсем уверенно- Знаешь, а черных точек очень много- и они приближаются.

Второй оглядывается по сторонам. Но он не видит то что вижу я. Черные кляксы бредущие в нашу сторону по серебристой земле.

Гальцев первый реагирует на движение. Он успевает выстрелить несколько раз. Второй с усилием заставляет меня бежать. Я стараюсь. Но у меня чувство что если он бросит мою руку то я оторвусь от земли и улечу в небо, подальше от этих страшных клякс.

Мы влетаем в подъезд. Гальцев прицельно стреляет, но в ответ целая канонада. Я не вижу людей. Я вижу только темные пятна спешащие к нам, сливающиеся в одно большое пятно.

Лестница без перил с выщербленными ступенями. Первый этаж загажен так что создается впечатление — это не недострой а вокзальный сортир. Вонь раздражает. Я не понимаю- то ли действительно так сильно пахнет, то ли обоняние тоже усиленно стимулятором. Быстро пробегаем второй, третий этаж. Но я чувствую- темных пятен много и в самом здании. Они везде- за стенами, в переходах на лестничных пролетах.

Я пытаюсь подсказывать Второму выбирать маршрут. Он меня слушает и делает то что советую без пререканий. Сейчас он больше доверяет тому что я чувствую, чем тому что видит он сам и Гальцев.

В нас стреляют. Часто. Откуда все это взялось? Почему так быстро? Из того что я сейчас ощущаю складывается впечатления что пятна эти возникают просто из пустоты, из ниоткуда.

Гальцев меняет магазин и оптимистично предполагает:

— Интересно, а гранатой они шарахнуть не додумаются?

Второй прикрывая меня, отмахивается от неудачной шутки.

— Знаешь, Никита, тут только гранаты не хватает. И так судя по звукам полный арсенал. Где ж они оружия то понабирали, черти…

На пролете на шестой этаж- как то неожиданно даже для меня носом к носу сталкиваемся со старым слишком раздутым прилипалой. Кокон огромен- вот вот треснет. Он очевидно тоже не ожидал такого быстрого появления нашей троицы, потому что выстрелить не успел. Хоть пистолет в руках и держал. Второй успел первым. Настолько удачно, что кокон даже не повредился. Думать о нейтрализации было некогда и мы просто переступили через бездыханное тело.

— Ты в нужную сторону смотри. Высоту регулируй. Может не надо будет на самую верхотуру переться — говорит мне Никита. Но я судя по темным пятнам, понимаю, что таки придется. По другому — здание не накроем.

Я на удивление бодро бегу. Даже отдышка не мучает. Посматривая в сторону горизонта, все время очерчиваю нужный ракурс и высчитываю возможный вектор. Но свет и с одной стороны периметра и с другой еще плохо виден и я почти не понимаю где граница.

— Выше — прошу я у Второго. Надо выше.

На одной из лестничных площадок засада. В этот раз в нас стреляют раньше. Никита не успевает среагировать. Я вижу он спотыкается, падает, пытается встать и снова падает. Все это быстро. Как то неуклюже и почти беззвучно. Он уже не кажется мне статуей из люда и хрусталя. Хрусталь красится красным, а лед плавится. Он ранен.

Второй это тоже видит. Но не может даже подбежать к Гальцеву.

Никита умудряется вывернуться, достать оружие и открыть огонь. Второй, пользуясь таким вот прикрытием, толкает меня выше по пролету в одну из ниш.

— Будь здесь, увидишь чужих- стреляй, — говорит он.

Сам же аккуратно перебежками перекатами двигается к Гальцеву. И возвращается забирая у него рюкзак с последней капсулой.

— На верх бегом. Никита пока прикроет- говорит мне Второй не глядя в глаза.

И мы бежим. Бежим с какой-то нечеловеческой скоростью. Последний пролет. Железная лестнице на крышу. Тяжелый люк. Второй выбирается первым подает мне руку. И я снова оказываюсь под небом. И снова небо меня накрывает светом.

— Не тормози, Ян, — просит меня второй. — Рисуй границу!!! Некогда!

Я раскрываю руки ловлю свет, настраиваюсь и говорю — точка — западнее метров пятнадцать. Почти на самом краю крыши.

Из рюкзака достается артефакт. Второй крепит его к одной из вентиляционных труб.

А я все смотрюсь в изумрудное небо. Оно совсем рядом. Достаточно просто протянуть руку. Так близко…. Я не замечаю ничего во круг. Я не вижу, что темные пятна лезут из люка на крышу, что они уже совсем рядом, что слышны звуки выстрелов и в нашу сторону летят, красными пунктирными светящимися линиями, пули. Я смотрю в небо.

Вспышка. Белая. Слишком резкая. Безумно яркая. Такая, что у меня на секунду пропадает зрение, а когда я снова могу видеть, я замечаю, что над городом возник огромный светлый купол, что черное багровое облако, распадается на миллионы нестрашных, почти ватных кусков, и каждый из этих кусочков, светлеет все сильнее. И к куполу поднимается с земли ненужный сор и пух. А те- кто были рядом с нами на крыше — вдруг почему-то замирают, застывая на мгновение истуканами и падают, как подкошенные снопы, на теплое покрытие крыши.

— Второй, — почему-то шепотом, как будто боясь нарушить то, что происходить говорю я- У нас получилось! Все сработало!!! Второй!

Я разворачиваюсь к нему и не вижу его. Так словно его тело, его свет, его аура перестали существовать. Только какая-то тень. Выгоревшая оболочка. Я тру кулаками глаза. Я не верю в то что я вижу. Мне хочется чтобы это было всего на всего окончание действие препарата и отсутствие дара, а не… И бегу туда где лежит тень.

— Второй- ору уже во весь голос. — даже не вздумай. Только не сейчас когда все хорошо. Это не фильмы, это не книги- это жизнь! И тут так не бывает.

На секунду включается обычное зрение, действие препарата действительно начинает проходить. Я вижу Второго, который лежит возле злополучной вентиляционной шахты, без движения. Но я не вижу ни одной раны. Я тормошу его за плечо. Бью по щекам, и он вдруг открывая глаза морщась, просит.

— Не так сильно Ян. А то точно окочурюсь.

— Ты жив? Ты цел? — по кругу спрашиваю я, не веря.

— Почти цел. Пара ребер наверное с трещинами. Бронежилет хороший. Ты как? Пока светишься?

Я прислушиваюсь к тому что творится внутри и только тут понимаю что все возвращается: и боль, и усталость, и бессилие…

Я в последний раз поднимаю глаза к небу, улыбаюсь стараясь запомнить его таким каким его видел, каким почувствовал- бесконечное, живое, в миллиардах переливов красок. Небо кружится надо мной, подставляя ладоши и, убаюкивая, зовет туда- высоко-высоко в слишком дальние дали. Я падаю просто в небо, раскинув руки и жмурясь от тепла думаю только о том, как это хорошо когда ты ничего уже не чувствуешь…

Эпилог. Максимов

Не хочется никого терять. Нет сил выбирать между теми, кого люблю. Это не книги и кинофильмы — это жизнь. В придуманном мире все просто — да, благородный герой приносит благородную жертву — вселенная скорбит вместе с ним, но выносит ему свое вселенское несокрушимое и мощное «одобрям». Герой, чувствуя поддержку за спиной эдакой мощи, стряхивает слезы с ресниц и уходит на встречу заходящему солнцу с чувством выполненного долга.

Я не герой. Я не хотел, не просил, не собирался им быть. И я так и не стал им.

Героем как оказалось был он. Слишком замкнутый, неуверенный в своих силах и своих поступках парень, который совершенно неожиданно узнал что у него дар. Он был странным магом. Не похожим ни на кого. Магом, который так и остался человеком до конца, до самого последнего мгновения.

Я не знаю что делал бы я на его месте. Я не знаю как бы я поступил.

Даже сейчас спустя почти два года после тех событий. Даже сейчас я не верю что все закончилось так вот — совершенно не правильно и в то же время предсказуемо.

Я обещал ему что его не брошу и всегда буду рядом. Я обещал что ему помогу а получилось так что это я не выполнил свое обещание.

И эта правда не дает мне спать по ночам. Мне до сих пор кажется что он рядом. Что он приходит в гости, разговаривает со мной, шутит над неудачным выбором рингтонов, рассказывает о последних событиях там на другой стороне вселенной. Я все время ощущаю его присутствие. И я ничего не могу с этим поделать. Потому что не хочу отпускать его. Не хочу забывать каким он был…

Я не был на похоронах. Я не могу ходить на общие слишком формальные церемонии. Я просился с ним там. Еще на верху на крыше последнего дома. На той высоте которая была самой важной.

Я видел как он упал, я видел какими темными стали светло серые глаза и как странно он смотрел в огромное склонившееся над нами небо. Я все видел и понимал что я ничем не смогу помочь. Что это последние секунды.

Я просто сел рядом. И сидел так вот неподвижно смотря на него до тех пор пока на крышу не вбежал запыхавшийся Мельник, принесший бесполезный уже нейтрализатор. Я заранее знал что он не успеет. Это был повод отправить его по дальше из той бойни которая намечалась. Я хотел спасти хоть его. Потому что ни Никиту ни Яна я спасти не мог. Я понимал все. Я знал что будет и чем все может закончится. Но я думал что точно так же буду лежать на этой крыше и смотреть невидящими глазами в небо. И мне не будет стыдно за то что я толкаю к слишком прогнозируемой гибели моих друзей. Что я требую и хочу так много. Я готов был к любому развитию событий но не к тому что я останусь жив а они…

И если с Никитой было более менее все понятно- Никита был как и я солдатом, по стилю жизни по духу, то с Яном-с Яном вышло все слишком не справедливо. Так как не должно было получится. Если бы я мог я бы поменялся с ним местами. И в то же время. Если бы у меня возможность все вернуть назад я бы ничего не поменял. Я бы не отговаривал. Я бы поступил точно так же.

Два слишком болезненных слишком долгих и сложных года. Прилипалы еще продолжали жить в городе- не много. Без активных выбросов, без заражения районов. Просто обнажались старые схроны или под влиянием каких либо факторов зрели посеянные ранее споры. Но барьер и защитный купол работали. И локальные очаги чистились достаточно быстро. В городе стало спокойно. Город стал тихим и мирным. И люди зажили своей обычной тихой и мирной жизнью.

Я так долго хотел этого. Я так долго мечтал об этом. И я смог увидеть что значит жизнь без прилипал, без ежедневной опасности, без страха.

А он так и не увидел. он только успел понять что мир меняется и может именно это знание было последним что он почувствовал. Потому что когда я смотрел на него там на крыше он лежал раскинув руки, широко раскрыв глаза, в которых отражалось прозрачное небо, и улыбался. Спокойной тихой улыбкой. Ему не было больно. Это единственное что утешает.

Я помню эту улыбку. Он так мало улыбался за тот последний год, когда нам пришлось вместе работать. Нам было слишком трудно. Так получилось. Ни я ни он этого не хотели. Он — узнав о Даре, до последнего цеплялся за любую даже призрачную надежду вернуть все обратно, возвратиться в свою привычную и такую понятную жизнь. Я же не хотел брать на себя ответственность за жизнь чужого, попавшего в сложные обстоятельства человека. Я не мог больше отвечать за других. Я устал. Мне хватало того что я сам не могу отвечать за свои действия и поступки. Я хотел слишком много и слишком много требовал.

Но получилось что именно Ян, помог мне понять что именно является самой важной задачей и целью. И помог выполнить эту задачу.

Что остается после того как человек уходит? Воспоминания о нем. Его поступки. Его слова.

Но время все стирает- воспоминания тускнеют, о поступках забывают, слова исчезают из памяти…

Я не хочу чтобы о нем просто забыли. Я хочу чтобы о нем помнили. Я хочу чтобы были люди которые всегда могли сказать ему спасибо. Потому что по крайней мере это он точно заслужил.

Я закрываю глаза и снова вижу- жаркий летний день, белое марево над городом, неподвижное тело человека у моих ног. Человека который мне был другом.

…мельник приехал слишком поздно. Но он не верил что опоздал. Он пытался тормошить, пытался кричать, пытался делать такое не нужное сейчас искусственное дыхание. Он не понимал как такое вообще могло случится. Так должен был реагировать я сам. Но я не мог. Я мог показывать эмоций. Я разучился переживать и рыдать на людях. Я слишком часто терял тех кого люблю.

Ян мне много раз говорил что я веду себя как каменный истукан. Но… как по другому. Как по другому я бы смог принять то что произошло.

У меня было два незаконченных дела. Я думал, что если я смогу с ними разобраться то тогда станет понятно что делать дальше и можно ли будет не сходить с ума от тоски, обиды и огромного чувства вины а поставить логическую точку в истории. Но оказалось что точки в моей истории ставить рано.

Первым делом — был Санька. После смерти Никиты, я должен был забрать его к себе, потому что оставить у чужих людей а тем более позволить отдать в интернат я не мог. Воспитать ребенка, к смерти и отца и матери которого ты приложил руку- что могло бы быть более справедливым.

Но даже в таком деле меня ждал сюрприз. Петрович неохотно, но понимая что я отступать все равно не собираюсь, рассказал мне что Сашка мой сын. Родной. Машкин.

Я не верил вначале и не понимал. Я помнил все что мне говорил Старик тогда когда машка забеременела, когда попала под выброс когда лежала в коме с двумя паразитами в ауре. Слушал Старика и не верил что так можно было поступать пусть ради благой цели, но с такой жестокостью и цинизмом. Он говорил, что посчитал что ребенок с измененным геномом мне точно не нужен. Что он будет мешать в достижении цели. Что он будет отвлекать и займет слишком большое место в жизни вытеснив от туда все, что в тот момент было важно и нужно для Клиники.

Я так и не простил Старика. Не смог. Понять- понимал. Но не простил.

По этому забрав Саньку, написал заявление на увольнение ушел из Клиники.

Мы поселились на маленьком хуторке, под городом, там где мы когда-то жили с Машкой.

А вторым делом- вторым делом была Алена.

Я сам рассказал о Яне. Я не мог доверить это разговор кому бы то ни было. Я приехал поздно вечером накануне похорон.

Я не знал что буду говорить и как все объясню. Но оказалось что не нужно никаких особых слов. Она все поняла. Я видел что ей больно. Я видел как ей тяжело. Я видел что она тоже не может смирится с тем что его больше нет. И может именно в тот вечер и появился маленький секрет между нами. Мы просто договорились что Ян всего лишь исчез и однажды совершенно не ожиданно он появится на пороге. Такой же как и был.

И мы живем этой иллюзией до сих пор. Мы так договорились. И именно этот договор помог нам. И ей и мне. Сблизил нас. Сроднил.

И мы поняли что должны жить другой жизнью. За себя и одновременно за него.

Я же помнил все о чем мечтал Ян. О маленьком домике где-то на краю города, о семье, об обычной может быть даже иногда скучной, но такой мирной работе. Я все это помнил. И хоть я и говорил ему, что у него ничего не выйдет, что он человек другого склада- не плывущий по течению, а выбирающий путь против. Но…

Только со временем я понял на сколько Ян был прав. Потому что на адреналине и вечных приключениях можно жить тогда когда тебе нечего и некого терять. Когда ты отвечаешь только за самого себя. Или же — когда у тебя есть такая цель ради которой можно пожертвовать всем.

Но вот ты достиг цели, ты выполнил сложное и важное задание. Адреналин ушел из крови. Приключение закончилось- ты оглядываешься и понимаешь что именно в твоей жизни нет ничего. Ты ничего не сделал и ничего не оставил взамен. И тогда приходит тоска. И тогда ты понимаешь — что рядом должны быть те, кто тебя любит и кого любишь ты.

И за это тоже надо сказать спасибо Яну.

Я слишком часто чувствую себя его вечным должником. Но тут уж ничего не поделаешь. Это плата. Плата за то что у меня есть сейчас в жизни. За второй шанс.

За то что у меня есть дом, жена, ребенок и смешная лохматая беспородная собака.

За то что меня любят и ждут.

За мой мир.

Content

Ята Петри
Второй

Пролог

Вступление

Второй

Берлога

Петрович

Вечер

Бункер

Часть первая. Байки из склепа

Глава 1. Черная вдова

Глава 2 Клиника доктора Моро

Глава 3 Скелеты в шкафу

Интерлюдия. Максимов

Часть вторая. Городские легенды

Глава 1 Гроб на колесиках

Глава 2. Хозяин кладбища

Глава 3 Чумной город

Эпилог. Максимов