Мария Мясникова

Бог из машины

Глава 1, в которой главная героиня попадает в фильм ужасов и встречает любовь всей своей жизни

Последние уроки в школе — самые мучительные. Даже интересные предметы воспринимаются как препятствие к долгожданной свободе, ты начинаешь отвлекаться, краешком глаза заглядывать в экран сотового — ну, сколько осталось? — смотришь в окно.

Именно поэтому я традиционно прогуливаю пятый-шестой урок. Нет, учиться — интересно, но лучше самостоятельно. Чужая речь — слишком медленная, словно муха в янтаре: наверное, насекомому чудится, что оно летит, но мы-то видим аллегорию застывшего времени. Все это даже немного печально, но долгих размышлений не заслуживает.

Под ногами скрипит утрамбованный пешеходами снег, тропинки протоптали до меня, хотя еще утром приходилось утопать в сугробах. Снег падает и сверху, видимо, решив, что на земле его недостаточно. Ничего не имею против снега, просто — холодно. Нос уже замерз, а домой — нельзя.

Если прийти раньше, то мама обязательно заинтересуется, почему ее чадо явилось преждевременно. А уроки, к моему прискорбию, каждый раз отменять не будут. Можно наплевать на все, навешать на уши лапши о плохом самочувствии и зависнуть в Сети, но мама расстроится. Кричать тоже будет, но ругань — второстепенно, от нее совесть не мучает.

Пожалуй, стоит в таком случае зайти к профессору, он всегда рад гостям и горячего чая ему не жалко. Еще лучше то, что дома его застать — не проблема.

Профессор — это наш сосед, весьма благообразный старичок в старомодном пенсне. На самом деле его зовут Апполион Владимирович, но я — просто профессор. Он ничего не имеет против, будучи весьма равнодушен ко всему, что не касается любимого предмета.

Когда-то он развлекался преподаванием в ВУЗе, до сих пор не мог отвыкнуть от чтения лекций и за неимением подневольных студентов отрывался на мне. Придерживаясь мнения, что за все надо платить, за гостеприимство и печеньки я платила вежливым вниманием. Справедливости ради, стоит заметить, рассказывал профессор потрясающе, и не любить его историю — невозможно.

Я — любила. Почти также как симфонический рок и фильмы ужасов.

Наша пятиэтажка стара и обшарпанна, в ней никогда не заведется приведение с чувством собственного достоинства, не схоронится вампир и не поселится черный маг. Из чего следует, пятиэтажка, ко всему прочему, удручающе обычна. Обхожу ее с другой стороны, так, чтобы из окон нашей квартиры нельзя было засечь мой ярко-красный рюкзак, и захожу в подъезд.

За время моего отсутствия в нем прибавилось новых надписей, начиная от эпичного «Путин — вон!» заканчивая корявым «эмо» на двери одинокой пенсионерки. Проф живет на третьем этаже, мы — на четвертом. Удачно получилось, ведь если бы не сломанная стиральная машинка, подтопившая соседа, мы бы никогда не познакомились. В современном мире даже соседи по лестничной площадке с трудом узнают друг друга в лицо.

— У меня получилось, — с порога радостно выпаливает профессор, потерявший в ажиотаже второй тапок. Седые волосы всклочены, на морщинистой щеке следы чернил, и только совсем молодые ярко-зеленые глаза смеются под старомодным пенсне.

Какой бы опыт профессор не проводил, поглядеть было бы любопытственно, как говорила незабвенная Алиса. Тем более, профессор не только обладает буйной фантазией, но и не стесняется пытаться превратить безумные грезы в реальность. На старости лет потустороннее стало еще одним хобби старика. Мы перепробовали все: от шаманизма до вуду, от симпатической магии древних племен до теорий Кроули. Профессор потихоньку сходил с ума, я, его единственная ученица, развлекалась за кампанию.

Профессор все-таки немного сумасшедший: он верит в магию, причем на полном серьезе. Со стороны и не скажешь, что этот человек — доктор наук, автор монографий и учебников.

Бросив зимние кроссовки с курткой у порога, захожу в тесный зал. Двухкомнатная хрущевка старика завалена разнообразными трофеями: африканскими масками, изображениями этрусских демонов, книжными полками, занимающими целую стену и заставленными, помимо книг, вырезанными из дерева нэцкэ.

Сквозь стекло виднеется стальное небо, высокая сосна и качели. Под порывами ветра единственное развлечение дворовой ребятни качается само собой.

Достав из рюкзака дочитанного Жака ле Гоффа, ставлю талмуд на место. Профессор, что для него не свойственно, о впечатлениях насчет прочитанного не спрашивает. Заметно, что нервничает, настолько ему не терпится что-то показать. Оборачиваюсь.

На дубовом антикварном столе торжественно стоит клетка. Черно-белая крыса, купленная совсем недавно (мной, между прочим), что-то активно жует. Приглядевшись, в корме зверка опознаю сырое мясо. И все бы ничего, потому что о правильности питания грызунов я бы поспорить не решилась, если бы зверюшка не оказалась выпотрошенной.

Надеюсь, крыса грызет не собственные внутренности…

Профессор, некромант фигов, чуть ли не раздувается от гордости. Меня немного подташнивает, чего не случалось с попытки сварить одно мерзкое зелье по очень старинному и странному рецепту.

— Я нашел аутентичный ритуал вуду, — гордо сообщает этот коллега Франкенштейна.

— Твою ж мать, — с чувством сказала я.

Крыса начинала пованивать.

— Надо было бальзамировать, — сокрушенно качает головой профессор, принюхавшись.

— Может, чаю попьем? — жалобно тяну. Вот только лекции по египтологии сейчас не хватало, я еще зомби-крысу пережить не могу.

Профессор пить чай не хотел, он жаждал восхищения и аплодисментов, но законы гостеприимства одержали вверх. Да и кухня, обошедшаяся без присутствия сверхъестественного, нравилась мне куда больше.

— Так как тебе «Цивилизация Средневекового Запада»? — спохватывается профессор, прихлебывая зеленый чай из кружки без ручки. Его тянет говорить о вуду, о паранормальном, но вежливость — прежде всего.

— Увлекательно, — мрачно объявляю, пытаясь раскрошить пряник. Какая уж тут история ментальностей, когда ты только что стала свидетелем результата некромантического эксперимента. Прошедшего удачно эксперимента.

В горло не лезет даже чай, а, вообще, отсюда следовало бы мчаться сломя голову. Пытаюсь есть пряники и не закатить истерику.

Проф ужасно одинок, хотя по нему и не скажешь, мне порой необходимо где-нибудь перекантоваться. Да и в глубине души, как истинная дочь Евы, хочу знать.

Старик, многозначительно пошевелив густыми сросшимися бровями, и, поймав мой заинтересованный взгляд, начинает рассказ. Ничего особо нового и жутко-завораживающего не произнесено, все уже обговорено раньше, с той только разницей, что теория превратилась в практику.

— Проф, а что вы собираетесь делать дальше? — в голове крутились мысли о ЦРУ, ФСБ и секретных лабораториях. Надеюсь, ему не придет в голову отправиться на кладбище, отрыть труп и провести уже полноценное поднятие мертвеца.

— Продолжать. Думаю, если одна магическая система оказалась удачной, то следует изучить подробнее и другие.

Профессор собирается перейти от гаитянских обрядов к шаманизму эвенков или еще чему-то столь же одиозному?

— Я хочу участвовать.

— Разумеется, моя дорогая, — спорить старик не стал, — мы с тобой еще изменим мир.

Ну да, раскрасим серые будни черными красками — не зря же проф тоже любит ужастики. Нет, старика без присмотра точно оставлять нельзя, мало ли что учудит.

— Ладно. Спасибо за чай, мне уже пора, — спохватываюсь. Время обеда, значит, мама ждет. И есть хочется, позавтракать-то я не успела: ненавижу рано вставать, пытаюсь оттянуть подальше момент подъема.

Перед уходом снова заглядываю в зал. Крыска по-прежнему насыщается.

— Я возьму Броделя, — достаю очередной толстый том с полки, уменьшая количество непрочитанных книг.

— Конечно, детка, — радуется профессор, потирая сухонькие ладошки, — ты заходи, заходи. Недавно мне удалось достать такой интересный трактат по средневековой демонологии — коллеги из Германии отыскали.

Мама воспитывает меня одна, что в наше время должно приравниваться к подвигу. Она крутится на трех работах, постоянно берет подработки и всячески старается поставить единственную дочурку на ноги. Вот и сегодня родительница вышла в ночную смену.

Отец, увлеченный новой семьей и построением карьеры, в последний раз соизволил позвонить на прошедший Новый Год. Мне, в общем-то, все равно. Ему тоже.

Наверное, я — трудный подросток, потому что, вместо того, чтобы спокойно учить уроки, смотреть телевизор и, в дальнейшем, лечь спать, на всю катушку пользуюсь предоставленной мне свободой.

Гулять по ночам, шастать по клубам и прогуливать школу, оставаясь в маминых глазах пай-девочкой, я научилась очень хорошо. Весьма жизненные навыки, если подумать.

Торопливо натягиваю любимые джинсы и наношу боевую раскраску, которой позавидовали бы индейцы. Потом, взглянув на себя в зеркало, также торопливо смываю косметику — профессиональный визажист из меня не вышел. Или, наоборот, вышел, но вместе с толком.

Анька, высокая мелированная блондинка, ждет меня у подъезда. Мама считает Аннет неподходящей кампанией: сия девица пьет, курит, гуляет и встречается с мальчиками. В ее оправдание могу сказать, что в отличие от меня, Анька — круглая отличница, идет на золотую медаль.

— Быстро ты, — фыркает она, отрываясь от сигареты, — сейчас Славик через пять минут появится и поедем.

Славик, почти постоянный ухажер Аннет, отличался от предыдущих в положительную сторону: он имел машину, занимался боксом и не жлобился на подарки подружке. По всем критериям весьма привлекательный кавалер.

Ехать недалеко. Можно было бы пройтись пешком, но Анька не хочет. Утверждает, ночью — опасно, но, понятное дело, хочет похвастаться тачкой кавалера.

— Привет, девчонки, — лихач Славка, притормозив прямо перед нами, опускает стекло.

Аня, забравшись на переднее сидение, звонко чмокает своего парня в щеку, оставляя фиолетовый след от помады. Мне достается целых два места.

На машине до места назначения, действительно, минут пять от силы. Клуб, в который мы завалились, не сильно крутой, зато паспорт в нем спрашивать не принято. Еще бы, так бы они вообще без клиентов остались.

Большинство ребят оказывается приятелями и друганами Славы. Взяв по бутылочке пива, мы всем кагалом сидим за столом, подтягивая спиртное. Из присутствующих я знакома только с Анькой со Славкой и Анькиной кузиной Люськой. Кроме них развлекаться пришло несколько парочек и два придурковатых комика, общавшихся в основном друг с другом и отмачивающих шутки в стиле КВН.

Музыка, смесь клубняка и банальнейшей попсы, играет во все динамики, так что невозможно разговаривать. Когда выходишь из клуба особенно заметно, так закладывает уши. Репертуар клуба, в основном, раздражает, но отрываться на танцболе это не мешает. Танцевать в клубах, на самом деле здорово: во-первых, профессиональных танцоров тут — нет, можно не комплексовать, во-вторых, все же не дома.

Парочки занимаются, преимущественно друг другом. Общаться не с кем, но мне все равно — я пришла танцевать. Недопитая бутылка пива остается на столе.

На площадке я одна из немногих девчонок без макияжа, в старых джинсах и футболке. Нет, обвинять меня в феминизме или наплевательскому отношению к внешнему виду не стоит. Думаю, если бы захотела, то смогла бы выглядеть сногсшибательно. Вероятно.

Как всегда, задерживаюсь позже всех, голова немного кружится и еще тоскливо до невозможности. Выхожу на улицу, вдыхая морозный свежий воздух. Анька поехала к Славке, ребята предлагали и меня подбросить, но захотелось прогуляться. Ночной город, пустой и безмолвный, кажется сказкой.

Ненавижу зиму: для меня морозный зимний воздух пахнет приключениями, напоминая о бессмысленности и тщете жизни. Хочется сорваться и бежать куда-нибудь, пока не начнешь задыхаться, летать, хохоча безумной ведьмой, драться, сходить с ума. Время, драгоценные часы и минуты утекают сквозь пальцы, становится невозможно сидеть на месте.

Видимо, судьба, услышав мои жалобы, решила перевыполнить план безумств на пять лет вперед. Впереди скорчился на земле тощий дядька в поношенной дубленке. Ему было плохо: кости причудливо выламывались сами собой, кожа плавилась, тело превращалось в кровавое месиво, где стыдливо проглядывали внутренние органы. Лицо вытягивалось, превращалось в оскаленную морду. Мне тоже резко поплохело. Алкогольный флер, окутывающий мои мозги, рассеялся мгновенно.

За шестнадцать лет со мной не случалось ничего не обычного, до сегодняшнего дня, когда я одновременно стала свидетелем чудес практической магии и жертвой злобного оборотня. Господи, да я даже потерянных денег никогда не находила!

Зато сейчас нашла оборотня. Нет, отличить волка от собаки, и уж тем более волка от оборотня не в моих силах. И я бы может и подумала, что передо мной взбесившаяся овчарка, если бы не застала момент обращения.

Знать бы, может ли человек впасть в белую горячку от полбутылки некрепкого пива?!

На небе ехидно скалился месяц. Странно. Вроде для оборотней не сезон. Считается, если луна на небе не полная, значит, перевертыш — банальный колдун, застрявший в четвероногом обличии. С одной стороны, мозги у него человечьи, что плохо, с другой, и такой звериной ярости как у настоящего подлинного оборотня нет. Вовкулак, что с него взять.

Мысли скакали галопом, ноги, напротив, примерзли к земле. От падения в обморок спасала мысль о том, что в таком случае взбесившемуся волку сожрать меня не доставило бы никакого труда. Да и не только меня: еще один клубный завсегдатай, очнувшись, выполз на свет Божий. Обострившееся восприятие уловило короткие темные волосы, нос с веснушками, узкие губы, след от стола на щеке.

Очнувшись от рассуждений особенностей русского бестиария, я взяла резкий старт, по пути попытавшись предупредить товарища по несчастью, но тот на мои лихорадочные вопли не обратил особого внимания. Его взгляд был прикован к уже окончательно очухавшемуся оборотню.

Вероятно, эта жертва ночного образа жизни, как я недавно, впала в ступор: серо-синие глаза в ужасе расширились, кожа мгновенно приобрела благородный серый оттенок.

Схватив парня за руку, резко потащила его к арке. Это район я знала, так что шансы у нас были. За спиной раздавалось сопение-рычание, от которого падало в пятки сердце и лихорадочно повышался пульс. Нужно было оставить брюнетистый балласт там, где взяла: пока перевертыш будет перекусывать, успела бы смотаться подальше.

Кроссовки дико скользили, снег подло прикрывал гололед: если упадешь, то уже не встать. Да и тягаться в скорости с оборотнем не больно весело, пока спасает только лучшее ориентирование на местности да невероятная удача.

— Эй, ты куда меня тащишь?

Для только что спасенного от лап оборотня парень задавал слишком много вопросов. То ли адреналин в мозг ударил, то ли осторожность вдруг выпала из спячки. Но, в любом случае, вопрос несколько запоздал.

Мы сворачиваем и залетаем в первый попавшийся подъезд, не перекрытый осторожными жильцами железной дверью.

— Тебя что, надо было там оставить? — отдышаться удалось с трудом.

— Нет, извини, — смутился шатен, — я — Макс.

— Мирослава. Хочешь, просто — Слава.

— Мы где? — нервно оглядывая облюбованный пауками затхлый подъезд, уточнил он.

Хотелось огрызнуться, что в ловушке, но Макс уж точно ни в чем ни виноват. Если оборотень нас учует, нам точно конец — деревянная дверь не спасет.

Прислоняюсь спиной к двери и сползаю вниз: ноги уже не держат.

— Эй, ты как? — Макс дотрагивается до моей руки, и я смеюсь взахлеб, потом истерический хохот сменяется кашлем, и я окончательно выдыхаюсь.

Оборотню много времени на поиски не понадобилось: еле успела отшатнуться, прежде чем острые когти прочертили миленький след на единственной преграде между нами и смертью. Макс, ухватив меня повыше локтя, резко дернул на себя, и мы помчались по лестнице. Обитатели квартир, разбуженные воплями и грохотом, вмешиваться не спешили. Мы ломились в каждую квартиру, кричали «пожар», но никто не открывал.

Оборотень, понимая что нам не сбежать, замедлял движение, с неотвратимостью Старухи с косой поднимаясь по лестнице. В его собачьей ухмылке чудилось нечто садистское, растягивать удовольствие ему невероятно нравилось. С клыков у него капала слюна, то ли от голода, то ли от бешенства. Загнав добычу на девятый этаж, волк приготовился к прыжку.

Зажмурилась изо всех сил. Приключений уже не хотелось, фигурально выражаясь, я была сыта ими по горло. Да, в двадцать первом веке быть съеденной то ли оборотнем, то ли нет, это надо умудриться.

Панические предсмертные мысли прервал звук выстрела. Оборотень душераздирающе захрипел. Я заорала. Некто продолжил лихорадочно стрелять.

Оборотень завыл и заскреб лапами по полу. На меня попало нечто липкое и пахнущее железом, Макс грязно выругался над ухом.

— Чувак, кто бы ты ни был, я тебя обожаю, — выпалила я, открывая глаза.

— Л-лейтенат Кубышкин, — пытаясь унять стучавшие зубы, представился наш нежданный спаситель, опираясь на косяк открытой двери. Смешные семейные трусы в красный горошек и черная футболка заляпались в крови.

Лейтенант, я вас уже люблю.

Оборотень, как самая подлая скотина, начал трансформироваться в голого бородатого дядьку. Нет, не могут подобные ему твари удержаться от того, чтобы в последний момент не нагадить — вот как бравому лейтенанту теперь оправдываться?

— Мне что-то нехорошо, — сознался Макс, сменивший оттенок на болотно-зеленый. Потом его стошнило.

— Можем сказать, что он маньяк-убийца, преследовавший нас с Максом. Будете — героическим спасителем придурочных малолеток, — предложила от чистого сердца. Моя благодарность была столь сильна, что я оказалась готова свидетельствовать в суде, несмотря на то, что маму обязательно схватит сердечный приступ. Ну, или она меня прибьет.

Лейтенант посмотрел на меня грустными глазами побитой дворняжки и ничего не ответил. Зато выказался Макс, но опять нецензурно.

Предлагать расчленить труп, да утопить к чертовой бабушке не стала.

— О, у меня есть идея, — оттирая темную кровь с лица, представляла в какой ужас придет мама: за пару оставшихся до ее прихода часов куртку точно не отстирать. Да и объяснять что-то придется.

— Такая же как предыдущая? — скептицизма, звучащего в голосе Макса, хватило бы еще на десяток-другой человек.

— Намного лучше, — задумчиво протянула, доставая чудом не выпавший сотовый из кармана. — Алло, профессор, доброй ночи. Надеюсь, я вас не разбудила.

Труп мы затащили в квартиру, потом долго отмывали лестничную клетку (отмывала в основном я, Макс был на подхвате), потом пыталась что-то придумать с курткой — кровь волкодлака, зараза, весьма едкая штука и не отстирывается.

Наш спаситель (Игорь Анатольевич, но раз такое дело — можно просто Игорь) никак не мог прийти в себя. Я беспокоилась насчет соседей, но страж правопорядка ответил, что с другой стороны обитают бомжи, напротив — запойный алкоголик и глухой старикашка, так что, все нормально. Я подумала, что все совсем не нормально, настолько ненормально, насколько только возможно.

Закончив заметание следов, Игорь Анатольевич пил валерианку с водкой, а мы — крепкий кофе. Терпеть не могу растворимый кофе, но эта бурда здорово помогает прийти в себя. Труп, возлежащий на целлофане, а именно куче больших, черных мусорных пакетов, мы с Максом обходили по дуге. А то вдруг очнется и кинется.

За окном начинался рассвет — самое время, выжившие герои традиционно обязаны встретить восход солнца. Вот за что люблю фильмы ужасов, так это за ожидаемый черный юмор и неожиданный оптимизм. Смотреть люблю, участвовать — нет.

Через час — полдевятого. Мне надо домой.

Профессор пришел спустя некоторое время, когда мы уже почти увязли в гнетущей и беспощадной тишине. Он позвонил в дверной звонок, заставив вздрогнуть всех троих, и принес с собой запах мороза.

— Это кто? — недовольно переспрашивает Макс, смерив профессора презрительным взглядом. Вся я его поза просто вопияла о пренебрежении, выступая наглядным примером пресловутого языка тела.

— А вы не хамите, не хамите, молодой человек, — проф, не разуваясь, присаживается на корточки и рассматривает покойника.

Я торопливо, запинаясь, пересказываю нашу хоррор-стори профу, попутно удивляясь, как много смогла запомнить в момент стресса. Мент давно перешел на одну водку без успокоительного, бодро притащенную из кухни, но родимая его не брала — абсолютно трезвые глаза взирали на мир с видом несправедливо обиженного.

Профессор слушает с внимательным видом, чему-то кивает, убирает волосы с уха оборотня — оно по-прежнему заостренное и волосатое, заглядывает в зрачки — с вертикальным зрачком, хмурится.

— Заметила, моя дорогая? — почти склонившись над оборотнем, чуть ли не принюхиваясь, довольно потирает ладошки профессор.

— Что именно? — сегодня я много чего заметила.

— А пули-то не серебренные, — обращается уже к лейтенанту историк.

— Ясен пень, откуда они у меня? — изумляется мой герой.

— Но оборотней-то убивают серебряными, — резонно возражает проф. Думаю о том, что, наверное, это очередной красивый миф. Или волкодлак — фальшивый.

— Это кто сказал? — ехидно осклабился Макс. Ему хочется устроить скандал, выместить на ком-то испуг, восстановить самооценку. Понимаю, но если он продолжит обижать старика — дам ему в нос.

— Специалисты, мальчик, специалисты, — вздыхает привыкший к выкрутасам молодежи старик. Студенты изрядно его закалили, надо сказать.

— Ну, да, тоже мне специалисты. Небось, никогда живого оборотня не видели, — хорохорится парень. Эпичное «сперва добейся» в его интерпретации звучит как «сперва увидьте».

— Умолкни, — не выдерживаю.

— Так, хватит. Если можете помочь — помогайте, или — выметайтесь прочь, — судя по его виду, Игорю все смертельно надоело. Но отмахнуться и сказать, мол, твои проблемы — язык не поворачивается.

— Не надо нервничать, молодой человек, — для профа все моложе сорока пяти — молодые люди, дети неразумные и дурные, — мне нужен черный петух.

— Чеегоо? — у хозяина квартиры глаза на лоб лезут. Макс зло хихикает.

Если из профа и получится колдун, то весьма зловредный.

— Профессор, придется обойтись без петуха, — беру на себя роль третейского судьи. И добавляю, что хомячки и прочие домашние животные также не вариант.

— Да? — огорчается он. — Тогда мне нужна соль, кровь и мел, хотя бы.

Мела мы не находим, магазины закрыты, зато есть банка темно-синей краски. Кровь приходится использовать собственную, потому что то, что натекло с мертвеца, мы заблаговременно вытерли. Макс режет охотничьим ножом Игоря предплечье, красная жидкость стекает в банку, передает оружие менту. Меня, как единственную девушку, и профа, как пожилого человека, от почетной обязанности донора освобождают.

— Что мы творим? — шепотом интересуется почему-то именно у меня Макс. Пожимаю плечами, знала бы — сказала.

Но профу я доверяю: в конце концов, там, где произошло два чуда, есть место и третьему. А если не получится, всегда можно растворить труп в ванне, или расчленить да вывести за город.

У нас есть примерно пол-литра крови, упаковка соли и банка краски. Мы сошли с ума. Мы собирались совершить чудо.

Профессор старательно и аккуратно, в два слоя, вычерчивает синим гексограмму. Я обвожу гексограмму кругом из соли. На этом мое участие заканчивается. И я превращаюсь в третьего зрителя. Посреди геометрических фигур лежит мертвый нечеловек.

Проф обхватывает себя за плечи, начинает трястись и петь нараспев корявые четкие фразы на неизвестном древнем языке. Не латынь, ее я узнаю.

Поет он отвратительно, так, что режет слух, более фальшивого пения еще никогда не слышала. Соль вспыхивает, труп начинает медленно подниматься.

Сжимаю кулаки так, что любовно отращенные ногти впиваются в кожу.

Зомби стоит, тупо вытаращившись куда-то в стену между Максом и Игорем Аркадьевичем.

— А з-зачем нужна кровь? — не выдерживает Макс.

Глядя на то, как профессор подманивает, как голодного щенка, банкой с кровью зомбяка, Макс тут же сообщил, что передумал и ничего не хочет знать.

— Что-то этрусское? — потрогав кончиком кроссовка синюю линию, уточняю я.

— Что? — проф занят более важным делом, он поит зомби кровью.

От ярко-алого у меня кружится голова. Когда-то человек глотает жадно, торопливо, давится, теплые капли стекают по подбородку, падают на недавно вымытый пол.

Макс шумно сглатывает, Игорь Александрович крепче сжимает пистолет, вижу как по его виску стекает капелька пота. Мне опять смешно.

Напиться воскресший не успевает — кровь заканчивается быстрее.

— Нет, аккадское, — спохватывается старик, оторвавшись от столь увлекательного занятия.

— Вы что, сделали из оборотня вампира?! — в голосе Макса прозвучало куда больше уважения. Игорь зачем-то сотворил крестное знамение.

Вампир — это лучше чем труп, хочу сказать я, подведем к окну, а потом просто избавимся от пепла. Вместо разумных доводов меня душит неразумный смех.

— Ты нормально? — Игорь Анатольевич о моем здоровье еще не справлялся, поэтому решил наверстать упущенное.

— Конечно, Игорь Аркадьевич.

— Я — Анатольевич, — поправил мужчина.

— Да без разницы, — схамил Макс, — у нас тут вампирюга в доме, а вы о ерунде треплитесь.

— Да нет, это не вампир, а что-то вроде кадавра. Скажем так, гуль, — находит определение проф.

Я смотрю на время и осознаю, что видовая принадлежность покойника стремительно теряет актуальность.

— Значит так, я — домой. Потом расскажете мне, что сделали с трупаком, ладно, профессор? Всем — счастливо.

Проф понятливо кивает: все одно, после школы загляну, никуда не денусь.

— Эй, ты что, вот прямо так и свалишь?

— Пока, Макс, — натягивая чуть влажный пуховик, бегом выскакиваю за дверь.

На улице рассвет — запоздалый Хэллоуин завершился. Или — не совсем: по голубому небу радостно летит мигрирующая в теплые края гарпия.

Глава 2, в которой героиня укрепляет дружеские связи и знание бестиария

Домой спешу изо всех сил, периодически переходя на бег, и, конечно, приложенных усилий оказывается недостаточно — за порогом стоит испуганная и злая мама. За ее спиной укоризненно качает крашеной головой тетя Света, мамина коллега и, по совместительству, лучшая приятельница.

— Говорила же, Даш, нагуляется и вернется, никуда не денется, — безжалостно заключает она. Звучит как эпитафия.

При виде загулявшей дочурки мама демонстративно схватилась за сердце. Прямо картина «Возвращение блудного сына» или что-то в этом роде. Пока я скидывала верхнюю одежду, тетя Света развела кипучую деятельность: накапала валокордина, помахала газетой. Сразу сложилось впечатление, что здесь хотят устроить комсомольское судилище.

Мама плачет.

Смотрю на свое отражение в зеркале: синяки под глазами, синие губы, короткие спутанные черные волосы, на брючине просмотренное пятно. Если подумать, ничего страшного.

Кроме меня зеркало отражает коридор в состоянии перманентного ремонта, гору раскиданной обуви и вешалку. Все слишком привычно, настолько, что нарушающие порядок вещей и фундаментальное представление о мире события предстают случайными наваждениями.

Закрыть на все глаза и притвориться, что ничего не было — просто, но глупо. Я знаю, что было.

Мне плохо: запоздалый ужас подкатывает к горлу, и осознание понятия «никогда» становится как никогда близко. Ни-ког-да — и на зубах хрустит пепел из крематория, часы навечно застывают, и остается пустота.

— Ну, что ты стоишь, скажи уже что-нибудь, — тетя Света кривит карминовые, вызывающе яркие губы, — видишь, до чего мать довела?

Рукав куртки порвался, собирать учебники некогда — беру не разобранный с вечера рюкзак, молча одеваюсь. Следовало нормально отоспаться, но для этого придется сначала пережить надвигающийся домашний скандал, на что совершенно нет сил. Обязательно сорвусь, впаду в истерику, немного поору — стоит ли тратить на нервы, если легче никому не станет?

— Вот бессовестная! Мать на нескольких работах горбатится, а ты…

Нотации — это надолго. Мама всхлипывает все сильнее, размазывая тушь по лицу, тетя Света в обличающем порыве напоминает инквизитора на процессе, старательно подбрасывая дрова в огонь семейного конфликта. Серьги в ушах осуждающе покачиваются, грамотно подведенные глаза мечут гром и молнии.

Мама не произносит ни слова, и это хуже всего.

— Куда это ты собралась? — спохватывается гостья.

Подальше отсюда, застывает у меня на языке. Так, все хватит: на глаза маман показалась, а на остальное я не подписывалась.

— Я — в школу, — подхватываю рюкзак и спасаюсь бегством. Давно промокшие кроссовки хлюпают, в спину летят укоры вперемешку с ругательствами.

Мама все равно потом простит, а выворачивать душу перед Светланой Николаевной не лучшая идея.

Безумно хочется спать — глаза слипаются так, что хоть спички вставляй. Химия, один из немногих предметов, ради которых можно ходить в нашу богадельню, усваивается с трудом. Если положить голову на парту, то немного легче, но возникает опасность заснуть.

Ольга Ивановна, педагог пожилой, заслуженный и крайне въедливый, неразборчиво бубнит тему, словно и ей не удалось поспать. На нас, отсиживающих урок с бессмысленными глазами подростков, она не обращает внимания. На моих отсутствующих одноклассников тоже.

Прогуливаю, конечно, не одна я, но сегодня трудные подростки побили все рекорды — класс, полупустой, поражает непривычной тишиной. Неужели все сговорились за моей спиной и решили «забить» на образование?

Мне страшно, как героине третьесортного фильма ужасов, на пятнадцатой минуте осознавшей, что что-то здесь не так. Если из коридора в кабинет вдруг заглянет парочка зомби или маньяк с бензопилой, не удивлюсь. В этом случае, мне даже станет в какой-то степени легче: настойчивое ожидание беды выматывало куда больше.

Сзади восседает Серега, известный ботаник и любитель компьютерных игрушек. Для такого как он, живущего в собственном мире грез и фантазий, проморгать начинающуюся вакханалию проще простого, вполне в его духе. А вот с остальными поболтать стоит, система ОБС — одна бабка сказала — еще сбоев не давала.

Когда звенит звонок, вздрагиваю от неожиданности. Ольга Ивановна забывает дать домашнее задание, автоматически снимает сумку со стула и уходит, не попрощавшись. Ей, очевидно, не до нас.

На перемену не выходит никто. Старательная хорошистка Леночка, пример для подражания и любимица учителей, буравит взглядом парту, крутой пацан Леха притворяется, что на экране его сотового отображается нечто важное и невидимое простым смертным. Мне усмотреть это нечто в разряженном приборе не удается, видимо, нет таланта.

— Ребят, — сажусь на учительский стол, — у вас ничего странного вчера не случалось?

Остальные старательно делают вид, что их ничего не касается, вопрос застывает в воздухе, витает между партами. И только Серега, который как всегда не в теме, вертит головой.

— О чем это ты, Ратульская? — подозрительно морщит длинный нос толстенькая Людка. Ей никогда не хватало терпения промолчать в нужный момент. А, может, ей злых чудес не досталось.

— О своем, о вечном.

Нас будто связали круговой порукой, омертой: мы, не договариваясь, притворяемся, что все хорошо и скорее готовы откусить себе язык, чем признаться.

Или мне только так кажется?

Тянущиеся резиной уроки заканчиваются раньше. Школа полупустая, непривычно притихшая без большей части школьников. Часть педагогов решила от своих учеников не отставать: не было русского, на английском нам дали на замену немку, а с алгебры, последнего урока, отпустили на все четыре стороны.

Последний час было невыносимо холодно, чуть теплый столовский чай согреться не помогал, в горле першило. С одноклассниками не только говорить, но и прощаться не хотелось. Хотелось спать и цитрамона.

Я выхожу на улицу, туда, где не прекращает падать снег и ощущение защищенности исчезает окончательно.

У ворот школы стоит Макс и курит какие-то длинные, типично женские сигареты, отдающие ментолом. Из-под шапки торчат волосы, на сером, обмотанном вокруг шеи шарфе остается пепел.

При виде меня вчерашний знакомый приветливо махает рукой. Жаль, я надеялась, у него здесь подружка. Хотя, по здравому размышлению, здешние нимфетки слишком юны для него, он-то явно закончил или заканчивает институт.

— Чего хотел? — грубо, конечно, но как есть.

— Поболтать, — выкинув сигарету, Макс тут же достает новую, вертит в худых пальцах, но не прикуривает, — только ты и я.

— Звучит как предложение озабоченного и не сильно трезвого типа. Учти, ты не в моем вкусе, — расставляю все точки над й во избежание недоразумений.

— Не переживай, мне малолетки тоже не интересны, я УК уважаю, — фыркает он, — поговорить надо. Завалимся в кафе, ладно?

— Не-а.

— Я плачу, — не успокоился парень.

Такая настойчивость достойна награды, не могу же я отказать страждущему в разговоре. Да и проголодаться уже успела, хотя, спать хочется куда сильнее.

— А ты у нас богатенький буратино? — вручаю навязчивому молодому человеку рюкзак. — Ладно, идет.

Ближайшее кафе в нескольких улицах от школы, в нем нельзя нормально перекусить, зато кофе там предлагают просто отменный. Макс честно тащит мой баул всю дорогу, и успевает выкурить четыре сигареты.

Заткнув уши наушниками, привычно пытаюсь отгородиться от мира музыкальным фоном: сначала Нирвана, потом перехожу на Тарью Турунен, которую сменяет неизвестным образом затесавшийся в плейлист Моцарт с его Реквиемом. Символично.

В кафе нет посетителей и играет приглушенная ретро музыка. Официантка с подозрением косится на ободранных и промокших клиентов, но ничего не говорит, пока мы устраиваемся за угловым столиком.

Макс заказывает обычный экспрессо, но я экономить чужие деньги не собираюсь.

— Почему ты решил пообщаться именно со мной? — прихлебывая кофе по-ирландски, заедаю его мерзким сахаром. Выбранное тирамису стоит нетронутым.

— Ну, как же, — удивляется собеседник, — мы же вроде товарищи по несчастью, в какой-то мере, избранные, столкнувшиеся со сверхъестественным. Думаю, мои друзья решили бы, что это прикол, глупый розыгрыш, или сочли жертвой белой горячки и отправили бы меня в психушку.

Пожимаю плечами: для таких моментов и нужна Сеть с ее анонимностью и толпой разномастных чудиков. Там всегда можно раскрутить на сочувствие, по крайней мере, я лично видела жалующуюся на похитивших ее пришельцев дамочку, и ей отвечали.

— В общем, мне больше не с кем откровенничать, — спокойно завершает он.

Общие тайны связывают, но у меня нет уверенности, что то, что с нами произошло — тайна.

— Это ты так думаешь, — тихо произношу в ответ, ковыряя ложечкой десерт.

— О чем ты?

— Мне почему-то кажется, что мы совсем не особенные и точно не единственные.

Не охота идти домой, не охота думать. Вспоминаю, что никого из своих друзей в школе не видела. Ладно, Мишка и Лена, они известные обалдуи. Но то, что там не оказалось и Аньки — странно: в последнее время она не пропускает уроки и с похмелья — готовится к сдаче ЕГЭ.

На мои звонки приходит равнодушный ответ «абонент недоступен», беспокойство не унимается, и я решаю проведать безголовую подругу. Живет Аня рядом, ехать на другой конец города не надо, да и дел-то на пять минут: забежать, поздороваться и со спокойной душой пойти домой.

Но план-минимум остается невыполненным: на мой стук в дверь никто не отвечает.

Конечно, Анька могла остаться у Славика, могла переночевать у друзей. Да мало ли, по какой причине ее нет дома. Не в первый же раз.

Стучу снова и снова, ибо «стучащему да отворят». Ничего, терпения у меня хватает.

Поэтому, когда из-за двери доносится слабый Анькин голос, мне хочется ликовать.

— Эй, давай открывай, — мне нужно проверить, что с ней все в порядке.

— Уходи.

Что-то подруга не сильно гостеприимна, что вполне можно объяснить тем, что мой визит не дал ей доспать.

— Вот откроешь дверь, и уйду, — обижаться глупо.

— Нет.

— Ань, что случилось?

— Ничего. Просто уходи, хорошо? — кажется, она всхлипывает. Неужели это та же железная Анька, которая только кривила губы, сломав руку, молчала, похоронив любимую бабушку, сжимала кулаки в ответ на претензии подъездных бабок-сплетниц?!

— Расскажи, что произошло, — только уверенности, что хочу знать, у меня нет.

Анька с другой стороны двери захлебывается плачем и смехом, как я вчера, переходит на вой. Так могла бы выть потерявшая стаю волчица или очнувшийся оборотень, загрызший кого-то из близких. Ассоциации мне не нравятся, остается надеяться, что так развлекается подсознание, а не начинает действовать интуиция.

Аня замолкает и наступает тишина.

Сижу, прислонившись спиной к двери на мерзком заплеванном полу, и чувствую, что произошло что-то непоправимое. Догадки, которыми я поделилась с Максом, сбылись как дурное пророчество, бедой пришли в мою реальность.

Пусть это будут выдумки, пусть Аньку бросит ее парень или ее кота задавит пьяный водитель. Дурно желать зла друзьям, но в стремлении обменять зло малое на большое — что плохого?

— Как ты там?

Она, Аннет, с другой стороны, я чувствую это, хотя не слышно ни дыхания, ни каких-либо звуков, доказывающих присутствие подруги.

— Я сожрала Славика, представляешь? — совершенно спокойно отвечает Анька.

Еще как представляю, подружка, еще как.

— Я его любила, — сознается она, — знаешь, плевать на все, но мне казалось, это настоящее. У меня ведь было много парней, но Славка — особенный, с ним хотелось прожить всю жизнь, и чтоб долго и счастливо, как в сказках.

От откровений остается горькое послевкусие, как от Русалочки Андерсена. Не выношу грустные истории, в этом смысле ужасы честнее, они не предполагают и не предлагают правильного и доброго завершения.

— Тогда зачем? — давлюсь словами.

— Не знаю. Я просто проснулась и увидела, как бьется синяя жилка у него на шее. От него так одуряющее пахло кровью, что я не удержалась, — несмотря на пережитое, в тоне чудится наслаждение.

Значит, не только оборотни, но и вампиры. И что самое примечательное, еще вчера один кровосос был вполне живым человеком и по совместительству моим другом.

— Впусти меня, — требую.

— Нет. Не хочу.

— Почему? Ты голодна? — в квартире упырь, а я жажду с ним пообщаться. Неужели последние события повлекли за собой необратимые изменения в моем мозгу?

— Иди, Славка, погуляй, это не твое дело и в сочувствии я не нуждаюсь, — обрезала Анька. Вот стерва.

Бью по железной двери ногой со всего размаху, пока не выскакивает соседка и не начинает орать о том, что у нее больной и маленький ребенок только что заснул, и что я «нехорошая гулящая девка».

Я посылаю ее к черту, она меня в ответ еще дальше. Переход на личности и маты чуть не заканчиваются дракой, но в коридор выглядывает упомянутый больной ребенок, мальчик лет девяти, и женщина успокаивается. В результате, тетка заявляет, что еще раз, и она вызовет милицию. Показываю ей средний палец, и мы расходимся с миром.

Что-то сегодня на меня все орут, что за день-то такой?

Анька, и не подумавшая влезть в скандал, презрительно замечает, что умнее быть надо.

— Слушай, а свет на тебя действует? — мне внезапно приходит в голову, что если оборотня удалось пристрелить обычными пулями, то для Ани все не так плохо. То есть, плохо, конечно, но…

— Заинтересовалась практической стороной дела? Молодец, — саркастично буркнули в ответ, — от света моя кожа покрывается волдырями, как я убедилась, по глупости открыв шторы, но ждать дальнейшего развития событий не стала, серебро не влияет — на мне сейчас серебряные сережки, с чесноком не экспериментировала. Что-то еще?

— А Славик… он мертв? — в конце концов, в желудок почти четыре литра крови всяко не поместится.

— Ратульская, ты совсем без тормозов, да? — взвизгивает Анька.

Не стоило спрашивать, но язык без костей, м-да.

— Нет, черт тебя дери, — зло заканчивает она, — он жив и сейчас слушает, как мы тут с тобой мило болтаем о его смерти.

— Извини, я не хотела.

И, все-таки, она выпила всю кровь или Слава умер по другой причине? Возможно из-за разодранной шеи или потери энергии…

— Свали, а? — тоскливо просит она, и я ухожу.

Все равно ничего не исправить, сочувствие неуместно и нелепо, это тебе не дружеская поддержка при окончании очередного романа или провале контрольной, это слишком личное и настоящее. Мне жаль, что ты выпила своего возлюбленного — даже не звучит…

Кажется, у меня только что умерла лучшая подруга.

Она умерла и ее даже нельзя похоронить.

У профессора дверь мне отрывает «зомби-оборотень», и я машинально бью его сумкой по голове. Мертвец не обращает на агрессию внимания, вежливо отступая в сторону.

Швейцар из него, признаться, вышел жуткий, если бы голос профа не донесся из глубины квартиры, решила бы, что мертвец старика сожрал и теперь поджидает новые жертвы.

— Добрый день, — проф занят: он сидит за компьютером, что-то увлеченно выискивая, — решили оставить усопшего себе?

С профессора бы сталось…

— Мне давно нужен был помощник, — невинно замечает профессор, красноватые отблески с экрана танцуют на стеклах песне, придавая старику демонический вид, — по хозяйству и прочее.

Проф ненормальный, не удивлюсь, если он начнет проводить над оживленным оборотнем эксперименты. На ум приходит доктор Фауст, не хватает только Мефистофеля.

Вдруг это проф во все виноват, он заключил сделку с дьяволом и тот превратил наш город в филиал Лысой горы? Догадка безумная, но не безумней действительности.

— Кстати, вчерашний случай не единичный, вот посмотри, что выложили в Ютубе, — отодвигается от стола, открывая обзор, старик. Гуль застыл соляным столбом сзади, заставляя нервничать.

— Ну, что стоишь, принеси гостье чаю с шоколадкой, — прикрикнул старик, — а ты садись, давай.

На клипе несколько обывателей стали свидетелями буйства на кладбище: покойники решили, что лежать смирно в могилах слишком скучно и благополучно отрылись.

А вот и зомби.

— Владивосток, — констатировал проф.

Стоило догадаться, что наш город не единственный.

— А вот еще один случай, на это раз в Америке.

Еще лучше — разгул нечисти захватил не только Россию, но и другие страны. Стоило бы позлорадствовать, если бы все было не так паршиво.

Большинство комментариев пестрило веселыми замечаниями, недоуменно-возмущенными воплями и обсуждениями «прикола». Следовательно, с паранормальным столкнулись еще не все — оно и правильно, иначе правительство успело бы среагировать.

Вернувшийся из кухни гуль бестолково толпился с подносом в руках, будто не знал, что с ним делать. Скучают ли по нему его родственники, или он — чудовище из ниоткуда?

Отломив кусочек от шоколадки и забрав чашку чая, снова напряженно уставилась в экран. Там купающихся в озере девиц нечто утащило под воду. Нечто с щупальцами.

Вода окрасилась красным, оператор орал и наводил панику, что, впрочем, не помешало ему выложить запись в Интернет.

Долька шоколада таяла, чай остывал — было не до них.

— Судя по всему, все началось пару дней назад. Точно сказать не могу, но вряд ли позже восемнадцатого.

— Почему? — выдыхаю, вцепившись в чашку.

— Именно тогда впервые удался один из моих опытов, — пожал плечами проф.

— Ясно. Кстати, по меньшей мере, некоторые из тварей были людьми, — поставив чай на стол, делюсь новостями. Как могло получиться, что обычные люди превратились в персонажей мифов и легенд? Почему именно сейчас? Почему именно эти люди?

— Я думаю продолжить опыты. Стоит определить, какие именно из магических систем работают и что точно проникло в наш мир.

И как это уничтожить, хочу добавить я.

Гуль продолжает стоять, пожирая меня красными голодными глазами. Начтет ли он разлагаться, или подобным ему законы природы не указ?

— Мне больше интересно, почему.

— Да, моя дорогая, это стоит изучить, — соглашается профессор.

— Когда начнем? — мило улыбаюсь. Мне надо знать.

Домой попасть так и не удалось: сначала мы разговариваем с профессором, а потом я иду встречать маму. Она должна вернуться в шесть, обычно в это время еще светло, но сейчас это не имеет значения. Неизвестно, сколько нелюдей теперь бродит по улочкам нашего тихого городка? Кто там у нас не боится света? Те же зомби, демоны, убыры, пепелюшки, гремлины, гоблины, демоны, йети, аякаши и еще добрая половина нечистой силы. Добрая, но очень злая половина.

Раньше мне и в голову не могло прийти забирать маму с работы, но не сейчас. Я за нее боюсь.

Проехав в полупустом трамвае пару остановок, успела как раз ко времени закрытия магазина. Отдел бижутерии, в котором посменно торговала родительница, порой заканчивал работу чуть раньше, но мне повезло. Даже вдвойне: ничего странного по дороге не попалось.

Магазин без посетителей нелеп и печален, мои шаги раздаются по всему помещению.

— Что ты тут делаешь? — сухо спрашивает мама. Радости при появлении любимой дочери не чувствуется.

— Тебя жду. Слушай, не злись, а? Я могу объяснить…

— Что объяснить, — обрывает она, — почему тебя не было дома всю ночь? Почему ты пришла грязная, в порванной куртке, невесть откуда? Знаешь, мне надоели твои вечные сказки, ты — как твой папаша, вечно врешь и оправдываешься, ни слова правды от вас не дождешься.

Когда-то в далеком детстве, когда отец еще жил с нами, мне довелось посмотреть эпатажный клип Пинк Флойд. Вышло так, что пятилетний ребенок контркультурные изыски не оценил, зато критика современного образования оставила яркий след в детской психике. В дальнейшем дети, перекрученные на фарш, претерпели в моем сознании некие трансформации — в семь лет я сообщила одноклассникам, что учеников убивают в кабинете музыки, а потом делают из них пирожки. Да, те самые вкусные пирожки с мясом, которые нам выдавали в столовой.

Наверное, это смешно, но в свое оправдание замечу, что они так душераздирающе орали, что мои догадки оказались не так далеки от истины — там, в классе, убивали музыку. Вот только родители части одноклассников шутку не оценили и не преминули пожаловаться классной руководительнице о том, что их детки боятся ходить в школу.

В общем, мама так и не поверила, что я не специально. Она никогда мне не верила.

Да и подходящий ли момент для таких откровений?

Глава 3, в которой героиня занимается магией и личными делами

Когда твоя жизнь рушится, ты лихорадочно собираешь обломки и пытаешься их склеить. Доказываешь себе, что все по-прежнему, изменения незначительны и обратимы. Так и я решила заняться домашним заданием: математика здорово прочищала мозги, приводила голову в порядок, а литература вводила в транс, мысли постепенно исчезали, и становилось легче. Историю делать не стала: школьные учебники наводили тоску и просто пугали. С другой стороны, автор не Фоменко, конечно, и на том спасибо.

Из окна виднелись колючие далекие звезды, проплывали то ли облака, то ли фантастические звери, Гугл их знает.

С мамой, к счастью, мы помирились: она еще немного покричала, поплакала, но все же простила непутевую дочь, после того, как та поклялась «такого не повторять». Знать бы еще, какого «такого»…

Но характер у родительницы все же легкий и отходчивый, это я ничего не забываю и при случае могу припомнить. Неотомщенные обиды словно жгут изнутри, их надо «закрыть», вычеркнуть из списка — и тогда можно успокоиться.

Бешеный, непрекращающийся драйв не давал заснуть, при этом казалось еще чуть-чуть и я просто свалюсь — все-таки почти двое суток на ногах. Завтра точно никуда не пойду, разве что к профессору: надо же проверить, как там его мертвые игрушки.

Все домашние задания сделаны, Бродель с его экономической историей начат, а на часах давно перевалило за полночь. Самое «темное время суток», до предположительных петушиных криков ждать и ждать, а по поверьям перед рассветом хуже всего. Возле дверей насыпаю соли, вешаю старую бабушкину икону, доставшуюся нам в наследство, ручкой на обоях рисую защитные символы от злых духов — спасибо профу. Включаю везде свет — мама спит крепко, ей не мешает, а мне спокойнее.

Буквы плывут перед глазами, смысл ускользает, и я проваливаюсь в темноту.

Через мгновение отрываю глаза, и становится до безумия страшно. Если пошевелиться — наваждение спадет, знаю, но сил нет даже моргнуть. На груди расположился то ли камень, то ли кот — в общем, что-то тяжелое, темное и теплое. Всего лишь страшный сон, ведьмина болезнь. Но ночная жуть все равно до отвращения реальна.

Я просыпаюсь, но дышать все еще тяжело, словно из одного сновидения проснулась в другом. А может меня душат на самом деле.

— Кто ты? — шепчу непослушными губами.

— Ты, ты, — скрипучим смехом рассыпается ночное создание, следя бусинками-глазками. У него крысиные лапки, темная шерсть и острые зубки. Такими острыми зубками можно перегрызть шею, а я даже рукой пошевелить не способна.

Воздуха не хватает, хриплю, открываю рот вытащенной из воды рыбой, а тварь внимательно следит за моей агонией. На давно некрашеном потолке темные трещины, на правой шторе пятно, а мерзкое создание подбирается к моему лицу.

Профессорская крыса возникает из сумрака, прыгает, косится мертвым глазом. Твари грызун не нравится, она волнуется, шебуршит маленькими лапками, шипит. Крыска мертва, ей легче сохранять равнодушное спокойствие.

Откуда она? Сама заползла в рюкзак или проф подложил?

Запоздало вспоминаю, что в прошлый визит не увидела клетки с усопшим зверком на столе, но тогда на перестановки в квартире старика внимания не обратила. А стоило бы — терпеть не могу зомби. Аллегория бессмысленности и тщеты жизни, самые удручающие из обитателей преисподней: наши двойники без тени разума и с необоримой тягой к разрушению. В них больше всего пугает прошлое: когда-то они были нами, они похожи и сейчас, эти человекообразные твари, с которыми не только договорится, но и поговорить нельзя.

К крысам-зомби также отношусь предвзято, просто потому что.

Тварь собирается нападать, драться за добычу, но профессорская протеже быстрее: стремительным броском навстречу конкурентки зарабатывает преимущество, вцепляется в бок и не отпускает. Тварюшка, пискнув, растворяется в воздухе чернильным пятном — полная капитуляция.

Оцепенение исчезает так же, как появилось, морок развеивается, поднимаюсь с полу — и как я умудрилась заснуть, свалившись со стула? Тело затекло, на локте огромный синяк.

Крыса невозмутимо ждет то ли корма, то ли похвалы. Неуверенно касаюсь белой шерсти, поощрительно улыбаюсь спасительнице — угостить все равно нечем.

— Будешь Матильдой, — обращаюсь к крысе.

За окном день, безбрежное синее небо и опять зима. Поспать бы еще, но настроение не подходящее.

Сотовый гремит — Skillet «Awake and alive» — жизнеутверждающе, попав над настроение момента. Сбрасываю вызов, но кому-то не терпится пообщаться, и телефон орет снова.

Матильда, мертвая крыса сидит у меня на коленях, от нее пахнет тленом и гнилью, глажу трупик по шерсти, прижав сотовый плечом к уху.

— Ну?

— Привет, Ратульская, — говорит трубка Мишаниным голосом.

— Ну? — дублирую вопрос.

— Слушай, давай пересечемся, — предлагает приятель.

— Зачем? — пытаюсь подавать зевок. Разговаривать с Мишкой не хочется, но мало ли чего нам не хочется…

— Так. Поговорить надо.

Понятно, еще одна жертва обезумевшего мира.

Мишка, запинаясь, вещает о слухах, пропавших людях и каком-то приятеле, бывшем военном. Не знала, что у него есть знакомые-выживальщики.

Ах, это парень сестры, все ясно.

Мишка предлагает забрать нас с мамой и уехать за город, на специально оборудованную дачу. Там есть генератор, говорит он, накупим еды и перезимуем. Надо ехать сейчас, а то скоро очухаются остальные, и выехать из-за пробок на дорогах будет сложнее, твердит приятель. Он сам, лично, видел восставших мертвецов, видимо правительство/корпорации/безумные ученые — в показаниях Мишка постоянно путался — натворили бед, а им теперь расхлебывать.

Он благородно предлагает заехать за нами и всем вместе рвануть отсюда подальше. Приятель чуть не лопается от осознания своей значительности и предусмотрительности.

Смешной. Действительно, что проще — забиться по норам, и моя хата с краю. Но, во-первых, я все-таки думала, что правительство из спячки скоро выпадет, хотя бы из чувства самосохранения и опасения за власть, и во вторую очередь займется мародерами-выживальщиками, а, во-вторых, ружье и баррикады на загородной даче — плохое препятствие для призраков, домовых, полтергейстов и прочей чертовщины.

Но Мишке ничего объяснять не стала: если человек не понимает такие простые вещи, то и не поймет, хоть кол на голове ему теши.

— Спасибо, — улыбаюсь, — мы как-нибудь сами.

Это мой мир и бежать я не собираюсь.

Проф мне всегда рад, так, что даже неудобно. Прикупив по его поручению у ближайшего ларька кучу газет, выискиваю крохи полезной информации. Телевизор болтает, не переставая, профессор щелкает пультом, другой рукой двигая мышкой по коврику.

Мы высматриваем любые факты.

На первом канале диктор трагически вещает о потоплении подводной лодки, проф неожиданно заинтересовывается.

— Лапушка, достань мне с верхней полки карту, — командует он.

Я расстилаю карту по полу, вытаскиваю из стола пару маркеров. Вазочка с печеньками стоит под боком, чтобы удобно было доставать содержимое. Пора бы уже прекратить поедать их в таком количестве, а то, не успеешь заметить, как превратишься в мировое зло да еще пару лишних килограммов наберешь, как утверждает очередной демотиватор.

Профессор присаживается рядом, изучает карту и размышляет о своем, о вечном.

— Вот тут, тут и тут, — отмечает точки посреди океана, — пара подлодок, три самолета и восемнадцать судов. Это из известного нам. Если примерно ограничить территорию получится вот этот треугольник, — черкает дальше.

Заштрихованная территория наводит мысли о Бермудском треугольнике, только место неподходящее. А может оный треугольник меняет месторасположение по настроению? А что, один день здесь, другой — там.

— Кракен? Пробуждение Ктулху? — положив голову на локти, разваливаюсь на ковре. И злые рыболюди из глубин мирового океана выползут на сушу, прямо по безумным выдумкам Лавкрафта…

— Помнишь легенду о Йормунганде? — вопросом отвечает проф, — если бы он существовал, то должен обитать именно тут.

Узловатый палец зловеще указывает на точку на карте и повисает трагическое молчание. Тут я внезапно вспоминаю о Матильде и решаюсь нарушить атмосферу Хэллоуина: приношу из коридора рюкзак с «подарочком».

— Кстати, это ваше, — достаю за хвост тушку из сумки. Зверек повис в моей руке без движения, усы-вибриссы печально поникли.

— Оставь себе, — отмахивается старик, — понадобится, еще наделаю.

Вот радость-то: мой сосед заделался профессиональным некромантом!

— Кстати, пока не забыла, — рассказываю о Мишане, его «грандиозном замысле» схорониться на чей-то даче и не отсвечивать и секте «выживальщиков».

— Что ж, обыватели должны были очухаться немного раньше властей, нашей системе управления все-таки несколько свойственна инерционность, тем более при возникновении подобных «неожиданностей», — проф стар, человеческая природа и порода давно не приводит его в удивление.

— Так что вы думаете об этой идее? — мне хочется подтверждения моим выводам, для успокоения совести — все-таки некое сомнение о том, не зря ли я отказалась, осталось.

— Сомневаюсь, что у твоего мальчика все получится…

Постепенно, по мере проверки, версия профа о «точках прорыва» развеялась как утренний туман: по нашим расчетам «сверхъестественное» распределяется относительно равномерно — для более точного анализа данных не хватало. Интернет пестрел паническими сообщениями, видеороликами а-ля «Звонок», неотличимыми от самых глупых журналистских «уток» в самых желтых газетах.

Зато удалось выяснить, что появление нечисти от предполагаемого ареала обитания не зависит — так, в России видели каппу, а в Германии банника. Но видели везде…

Тенденция, однако.

Нашему дому счастливым исключением побыть не довелось: все-таки стены у нас как картонные — и не захочешь, а услышишь. Выскочив на детские визги прямо в носках, пронеслась по подъезду.

Внизу, возле распахнутой двери бьется в истерике стайка малолеток. Соседская малышня размазывает слезы, трясется. Среди них узнаю знакомые лица — почти все ходят в мою школу, а кое-кто здесь же и проживает.

При виде меня, почти взрослой и опытной, они начинают рыдать еще больше.

— Что? Что у вас случилось? — трясу за плечи пятиклассницу Олечку с первого этажа, она болтается в моих руках как тряпичная кукла, в глазенках первобытный ужас.

— Там, там, — бормочет ее подружка. Ярко-синяя кофточка в красных потеках, на аккуратной шейке слезы пальцев. Все раздетые, выскочили явно налегке — одеваться было некогда.

— Так, все, малышня, успокаиваемся, — чувствуя себя старой и мудрой, командую я, — и спокойно объясняем, что произошло.

— Мы вызывали Пиковую даму, — всхлипывает подружка Олечки, — а о-она явилась.

Вот умора-то.

Как удалось выяснить у детишек, Дама не только вылезла из зеркала, но и принялась активно наводить свои порядки: в квартире, спешно покинутой напуганными медиумами, осталась задушенная Нина, еще одна их одноклассница. Родителей не было, разумеется, на звонки мама Олечки не отвечала, заходить обратно девчонки боялись до дрожи в коленках.

Счастье, что там, в глубине обычной трехкомнатной хрущевки, ждет не Кровавая Мэри. Не выношу чужую кровь.

Проф спускается медленно, в кампании своего гуля (почему-то названного Антоном) и становится легче.

— Что там? — кивает старик.

— Не поверите, Пиковая дама.

Дети смотрят на профессора с любопытством: в красном халате, пенсне и с тростью в руках проф представляет собой еще то зрелище. Антон безучастно держит в руках яркий бубен, карманное зеркальце, веревку и солонку.

Мы, как заправские охотники за привидениями, заходим — впереди гуль, проф у порога и я, выглядывающая из-за его плеча. В квартире разгром, на зеркале, большом зеркале прямо посередине зала, нарисованная алой губной помадой лесенка — чувствую, мама убьет Олечку за взятую без разрешения косметику. Само зеркало покрыто трещинами — видимо, в него кидались первыми попавшимися под руку предметами. Например, телефоном — вон, валяется сбоку, у компьютерного столика.

Нет ни черных свечей, ни кинжала, ни других черномагических атрибутов, лишь одиноко валяется игральная карта — конечно, масть — пики, номинал — дама. И кто бы сомневался?

Проф разглядывает место преступления с видом Шерлока Холмса, гуль подобострастно ждет гениальных дедуктивных выводов. У меня постепенно складывается впечатление, что чего-то не хватает.

— А где девочка? — заглянув в остальные комнаты и даже в холодильник, тихо спрашиваю неизвестно у кого.

— Девочка? Была еще одна девочка? — проф еще раз подходит к злополучному зеркало, творит причудливые пассы, чуть ли не пробует поверхность на зуб.

Из коридора осторожно выглядывает Оля, видимо, разведать обстановку и уточнить, не съели ли нас. Просит подать обувку и пуховики, интересуется о судьбе Нины.

Собираю чужие шмотки, выношу на лестничную клетку — мудрые и осторожные детишки решили, что приключений на сегодня хватит, похвально. Олечка, шмыгая покрасневшим носом, мрачно смотрит на предательское бегство одноклассников.

— Позвони маме, — предлагаю ей: не оставаться же десятилетке в этой квартире в одиночестве.

— Сотовый разбился, — сопит она. Так вот кто пожертвовал мобильником в ажиотаже борьбы с нечистой силой, молодец девчонка, не растерялась.

— Давай я позвоню.

— А что мы ей скажем?

— Скажем, — над этим следовало поразмыслить, — скажем… Ну, в квартиру кто-то ломился, ты испугалась…

— Тогда надо было закрыться покрепче и сидеть дома, — тихо возразила Олечка.

— Э… Канализацию прорвало? Свет отключили? Соседи сверху буянят? — воображение работать отказывалось. Олечка огорченно качала головой, ей перебранные варианты достоверными не казались.

— Ну, придумай что-нибудь сама, — не выдержав, решила завершить бессмысленный полет фантазии, — ты же умненькая, понимаешь, сейчас лучше в квартире не находится. А то мало ли что…

Мало ли что в настоящий момент как сквозь землю провалилось, но неизвестно надолго ли.

— А вы? — вот дотошный ребенок.

— А мы посмотрим пока, что можно сделать, — уклончиво пояснила я.

— Хорошо, я вам тогда запасные ключи оставлю, закроете потом, ладно?

Вот рассудительные детеныши пошли!

Проф за время моего отсутствия впал в транс, может, даже не двигался.

— Так что с пропавшей девочкой? — напоминаю задумавшемуся старику о своем присутствии.

— А? — спохватывается профессор, — да ничего хорошего, предполагаю, ее утащили в зеркало.

— А почему Пиковая дама исчезла, а не довершила начатое? У нее еще три жертвы оставалось, между прочим, — нелогичность фольклорного персонажа настораживала.

— А кто сказал, что она не собирается заканчивать? — справедливо возразил проф.

По-видимому, сладкоежку больше не повызываешь.

Стараюсь не поворачиваться к зеркалу спиной, на всякий случай: теперь незваная гостья способна материализоваться в любой момент. И что я ей противопоставлю — дикий, на грани ультразвука визг?

— Скорее всего, теперь, когда ее впустили, она сможет дотянуться до вызывавших через любое зеркало или просто зеркальную поверхность, — для профа вся жуть — еще один интересный опыт, подтверждение некоей возникшей теории.

— Витрины магазинов, экран сотового? — стираю рукавом кофты рисунок со стекла. Если убрать лестницу в зазеркалье, то, возможно, детям повезет. Возможно…

— Проф…

— Да, моя дорогая?

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Не думаю, — проф снимает зеркало со стены, аккуратно передает новому помощнику, — заметила, странность? Пиковая дама — выдумки, детские страшилки, — проф досадливо махает рукой, — но теперь она реальна… Если говорить об остальных «фольклорных элементах», то о их существовании еще можно поразмыслить, но Пиковая дама…

Скорее всего, тот или то, что было нашим Богом из Машины, Роялем в кустах, первопричиной, просто оживил все наши бредовые фантазии. Скоро ли, в таком случае, ждать визита Фредди Крюгера?

На потолке хрустальная люстра, а обои — дешевые: достаток у соседей появился совсем недавно, но хорошо жить здесь хотели. Плазма на потертом столе, цветы, фотография в рамке — и всего этого щемяще жаль.

С другой стороны, можно забить на аттестат, образование, работу до пенсии. Красота… Но лучше бы я спокойно училась.

Неожиданно вспомнилось, что надо поговорить со стариком о его новом подопечном. Все-таки, не дело держать дома зомби, и проблема даже не в этике, а в безопасности.

— И насчет Антона, — скосив глаз на гуля, решилась поднять сложный вопрос, — его могут искать. У него же, наверное, есть родные, друзья, они беспокоятся.

— Скоро им будет не до беспокойства, — цинизм профессора показался неприятным, но не удивил.

— А вы им точно управляете?

— Не волнуйся, моя девочка, подобные ему создания против творцов не восстают. Это же не Пражский Голем и не вызванный бес, — на старика накатил «лекторский настрой», теперь это надолго.

Сижу на подоконнике, ловлю облака — второй (третий? четвертый?) день обратного отчета, конец знакомого мира — старые занятия бессмысленны, а новых пока не появилось. Я ловлю облака.

Как там гласит старое китайское проклятие? Чтоб вы жили в интересные времена… Теперь у нас все времена будут интересные, вот счастье-то всяким ролевикам и «магам» привалило.

Проф играется с зеркалом, с переменным результатом и надеждой на лучшее. Пока что Пиковая дама выходить не хочет: то ли занята, то ли наша кампания ей не по нраву.

— Купи мне мяты, шалфея и китайские палочки, — командует сосед, — еще с десяток свечей, карты Таро, обсидиановый и серебряный ножи.

Видимо, мы собираемся заниматься черным, белым и серо-буро-малиновым волшебством. Или заваривать чай с добавками, что тоже неплохо.

— Деньги на комоде, с собой возьмешь Антона, я прикажу ему тебя слушаться…

Сначала хотела поспорить насчет присутствия дохлого оборотня, все-таки он сильно действовал на нервы, потом передумала: лишний зомбяк в хозяйстве не помешает. Буду теперь даже по магазинам с почетным эскортом передвигаться, а то мало ли что.

Уже на пороге профу зачем-то понадобились соленое тесто, пластилин и набор булавок-иголок.

Кстати, серебро — неплохая идея. По дороге захожу к себе в квартиру и надеваю все серебряные безделушки. Чувствую себя новогодней елкой — с десяток браслетиков, три несочетающиеся цепочки, сережки, кольца — пусть вампиры-супостаты обломают клыки, не все им радоваться, надо когда-то и нам веселиться. Думаю насчет осины, говорят, действует не только на кровососов, но и на другую нечисть, например, на фейри. Захватываю с собой солонку, на шею вешаю гирлянду из чеснока — все, теперь готова. Осталось только еще маму уговорить соответствующим образом «вооружиться» или, еще предпочтительнее, бросить работу.

Антон, тварь безмозглая и бессловесная, мрачным менгиром торчит за спиной. Ощущая себя, по меньшей мере, дочкой олигарха, гордой перебежкой прохожу двор.

Детские качели раскачиваются сами по себе, но на ветер по причине погоды списать самовольство местного аттракциона не удается. Обхожу детскую радость за два метра.

В магазине мне опять звонят — сегодня моя популярность просто зашкаливает. А вот личность возжелавшего моего общения настораживает: что-то я не припоминаю, как давала номер мобильного Максу.

— Привет, это я, Макс, — быстро и нервно здоровается он. Может, хочет занять денег?

— Опять ты? — парень реально начинает утомлять.

— Опять, — донесся покаянный вздох, — слушай, давай встретимся.

— Ты не в моем вкусе, — второй раз за второй день напоминаю я: вдруг он непрошибаемый и с первого своих перспектив не понял.

— Очень смешно, Мира. Могу кое-что рассказать.

— Зачем? — сама могу такого понарассказывать. — И предпочтительней — Слава.

— Как хочешь, неважно. Мне надо встретиться с твоим дедом, он ведь во всем сверхъестественном, смотрю, шарит. Вот хочу посоветоваться.

— С каким дедом? — понятно, конечно, с профом, но мы что — бесплатная справочная?!

— С колдуном твоим, — Макс начинал залиться, — помнишь, говорила, мы не одни такие особенные, магией долбанутые?

— Угу.

— Так вот, ты права — все идет не так.

— Еще больше не так, как всегда? — что же для обычного студента оказалось странней оборотня?

— Ты компьютером пользовалась? — вопросом отвечает Макс.

— А в чем дело?

— Так да или нет?

— Да.

— И как?

— Ну, нормально, — вот только комп трогать не надо. Я уже на все согласна, только оставьте Интернет.

— Уверена? Видишь ли, у меня есть достаточные основания предполагать…

Судя по всему, отделаться от него не удастся. Диктую адрес профа, говорю подъезжать.

Скоро вечер, небо вновь становится серым и пепельным. Антон послушно тащит покупки, трупный запах мой носильщик пока (вообще?), слава профу, не распространяет. Но он существует, он — реален, и это — неправильно. Боюсь представить, что же будет завтра.

Замерзшие пальцы приходится отогревать в карманах: перчатки где-то потерялись, может, там же, где нормальная жизнь.

А впрочем, завтра будет завтра.

Глава 4, в которой героиня ищет смысл жизни, а находит неприятности и информацию в Сети

Макс приходит быстро, врывается в квартиру, принося с собой запах мороза и ворох проблем. Окидывает хрущевку отрешенно-равнодушным взглядом, проходит в зал, не снимая обувь, оставляя за собой влажные следы.

— Во-первых, здравствуйте, молодой человек, — раздраженно начинает чистоплюй проф, — во-вторых, снимите ботинки.

Макс растерянно опускает глаза и недоуменно пожимает плечами.

— Извините, — из коридора он возвращается уже в носках, — выключите комп, хорошо?

— Зачем? — вкрадчиво интересуется старик, в то время как я выполняю просьбу гостя. Так, на всякий случай.

Макс, аккуратно обойдя гуля, не поленился подойти, выдернуть шнур из розетки.

— Не хочу, чтобы он слышал, — поясняет этот параноик. Да, Макс, Большой Брат следит за нами.

— Кто? Компьютер? — проф двумя пальцами поднял упавший шнур, седая бровь красноречиво поднята.

— Ну не принтер же, — парень явно раздражен нашей непонятливостью. Кошусь на упомянутый принтер, но тот упрямо молчит.

— Ты разговаривал с компом? — скептически бормочу. Нет, такое и со мной случалось — особенно когда капризная техника начинала глючить, но доказывать наличие разума у этих молчаливых собеседников не доводилось. Хорошо хоть Макс болтал не с телевизором или холодильником, уже прогресс. Да и стоит ли доверят парню в розовой рубашке?

— Он отвечает, — трагически повышает голос новый знакомый.

— И что? — я помахала перед черным экраном. — Привет, искусственный разум.

Проф на такие выходки недовольно морщится, но мне — можно, я — несовершеннолетняя.

— Может у вас завелись гремлины? — профессор хоть и немножко волшебник, но скептицизм ему побороть не удается. Представляю мелких и зеленых тварей, заморочивших голову Максу, и улыбаюсь. А может они фиолетовые, или даже розовые…

— Я могу доказать, — сердится студент и решительно тянется к вновь загудевшему системному блоку.

— Мальчик, — профессор позерским жестом поправляет пенсне, — с чего ты взял, что и наш компьютер является носителем разума?

Действительно, с чего? То ли словоохотливый компьютер парню повстречался не в одиночестве, то ли мы что-то поняли не так.

Макс злится, размахивает руками, проглатывает слова: объяснять необъяснимое у него получается плоховато. Мы пытаемся слушать.

Верно, конечно, оказалось второе предположение: ИИ зародился (слава логике) все-таки не в самой машине, а в Сети.

— Что ж, давно пора, — гипнотизируя страницу с новостями, рассуждаю вслух, — мы ведь так долго ждали появление искусственного разума, что даже не удивительно. Интернет ведь…

— Ты не понимаешь, — прерывает парень, не удивлюсь, если ИИ возник бы в Интернет-2…

— Интернет-2?

— Специальная сеть внутреннего пользования в Штатах, — завистливо вдохнул макс, — ты не представляешь, какая у них скорость, какой объем информации циркулирует!

— А нельзя ли ближе к делу? — сидеть ВКонтакте можно и так, к чему завидовать?

Макс хватается за мышь как обидчивый дворянин за шпагу, придвигает клавиатуру — вид как у собравшегося то ли на фронт, то ли прыгать с девятиэтажки. На стуле уже сидит проф, поэтому гостю приходится нависать над монитором.

— Привет, — забивает в поисковик. Что, о святой Билл Гейтс, он надеется увидеть в ответ? Меня пробивает на смех.

— Вдруг над тобой хакер какой-то пошутил? — глядя на зависшую сеть, чувствую легкую жалость. Бедный парень, события последних дней пагубно сказались на его психике.

— Перестань нести бред, — невежливо рявкает Макс. Проф, не выносящий грубость по отношению к дамам, молчит: старик, когда задумается, окружающих не замечает от слова совсем.

— Ну, вирусная программа…

— Кто из нас программист?

Профессор кивает головой на полностью белый экран, где стремительно появляются буквы. Шрифт «Times New Roman», 16, язык русский.

— Сдаюсь, ты был прав.

На наше «привет» нам досталось почти равнозначное «здравствуйте». Настораживающе: то ли некто за экраном знает, что говорит не с одиночкой, то ли просто проявляет вежливость.

— А если это призрак? — не выдерживаю.

— Поэтому я и пришел к тебе, — противоречит сам себе Макс: пришел он как раз не ко мне, а к профу. Мог бы, кстати, хоть тортик прихватить.

— Призраки в сети? Звучит знакомо, — морщит длинный нос старик, морщины на лице становятся более выраженными.

— Но представь на мгновение, — мечтательно продолжает доктор исторических наук, — что там действительно иной разум.

Проф немного романтик, хоть по нему и не скажешь. Вырос он в другие времена, мечтал о будущем Стругацких, полетах в космос, встречах с неизведанным. Ничего столь страстно желаемого получить старику не довелось.

— Кто ты? — отодвигаю Макса в сторону и печатаю новый вопрос. Вдруг ответят.

На экране «я — бог» и куча смайликов.

Макс за спиной выдыхает сквозь сжатые зубы, но комментировать не спешит.

— Забавно, не так ли, девочка моя? Будь добра, поинтересуйся, каким именно богом считает себя наш разговорчивый друг.

— Какой бог? Яхве? Аллах? — мне не трудно сделать приятное пожилому человеку.

— Новый и лучший, — подмигивают кривые рожицы на мониторе.

Макс зло и отчаянно матерится за спиной, ему, наверное, страшно. Мне тоже, не люблю перемены.

— Интересно, — длинные пальцы профа забарабанили по столешнице, настукивая знакомую мелодию, — спроси еще что-нибудь.

— Будем друзьями? — с энтузиазмом отбиваю я, слыша пощелкивание клавиатуры.

Скачек напряжения и свет вырубает во всем доме. Мы теряемся во тьме, и остается ощущение маленького потерявшегося ребенка, одиночество и темнота….

— И что это значит? — потрясенно поинтересовался голос Макса откуда-то слева.

— Да? Нет? — если бы был свет, сто процентов довелось бы лицезреть довольную улыбку Чеширского кота на лице многоуважаемого доктора наук и просто хорошего человека.

— Не знаю, — поставил точку проф, — но все это весьма и весьма любопытственно.

Мама работу бросить отказывается: мои доводы кажутся ей менее убедительными, чем необходимость обеспечивать семью. Она же одна работает, делает все по дому, это я ленивой выросла, даже уроки не учу, невесть где шляюсь… Почему взрослые считают, что возраст показатель ума, что быт важнее всего, что их скучный взгляд на мир единственно правильный?!

В школу опять не иду, просто брожу по улицам, загребая ногами грязный снег. Печально, что сейчас зима — из-за времени года в голову лезут картины средней мрачности: к примеру, если отключат свет и отопление, мы просто-напросто замерзнем в наших «картонных» коробках, чистую воду самостоятельно достать тоже проблематично, а о замершем потенциально опасном производстве и вспоминать не хочется.

Сотовый играет похоронный марш, полностью выражающий мое отношение к позвонившему и ситуации в целом. Сбрасываю раз, второй, но намеков он не понимает.

— Привет, Мирослава, — неуверенно мямлит трубка. Отец никогда не любил сокращать мое имя, оно кажется ему значительно-патриотичным. Правильно, ведь именно он, увлекшись язычеством и реконструкцией, предложил так назвать новорожденную дочурку. Маме нравилось имя Елена и нравилось уступать мужу.

— Зачем звонишь? — у него теперь другая семья, а я ненавижу предателей.

Кажется, у него с той женщиной уже родился сын. Не знаю, не в курсе их личной жизни, никогда не интересовалась и даже не собираюсь начинать. Тогда было плохо, но я всегда умела вычеркивать лишнее, и не любить тоже научилась.

Он предлагал алименты, но мы с мамой решили, что проживем и без него. А на встречах отец не настаивал сам.

— Беспокоюсь. Вы с мамой могли и не знать, но в последнее время случается много странного.

Видимо, в курсе уже почти все. Сарафанное радио работает четко, осталось понять, когда зашевелится государство.

— Если бы сам не замечал кое-что, то никогда бы не поверил, но…

Бросила трубку.

— Иди к черту, — говорю в пустоту.

Любимый папочка вспомнил о том, что у него есть еще и дочь и решил побеспокоиться. Домой неохота, к профу тоже. Настроение средней паршивости.

На улице холодно, мороз почти под тридцать. Захожу в музей, потратив последние деньги, брожу по пустым залам. Плитка красивая, африканские божки тоже ничего, а вот китайская живопись меня никогда не привлекала. Хуже нее только японская реклама.

Смотрительница, пожилая дама внушительных размеров косится на меня испуганной ланью, но ничего не говорит. Почти одиночество, мои шаги звучат в тишине невыносимо громко. В еще одном зале разложены археологические древности, но мой взгляд привлекает один-единственный артефакт — зловещего вида маска.

Темная глина, рот маски искривлен во внушающей отвращение ухмылке, губы намазаны красным, наружу торчат клыки. Мерзкая маска и остальные экспонаты не лучше.

Стоять, разглядывая единственный экспонат почти час — странно, поэтому чуть ли не бегом покидаю зал. Но спокойно погреться и побродить не получается: меня тянет в одно определенное место, и я знаю, в какое.

— Хочешь уйти? — заглядываю в пустые глазницы, тянусь дотронуться. Разбить? Вдруг поможет?

В голову приходят явно вложенные чужой волей размышления о том, что глиняная маска принесет мне удачу, силу, покровительство богов. Кому-то явно надоело пылиться в музее.

— Чья она? — у смотрительницы, ввиду размеров, подкрасться незаметно не получается.

— Этрусская, — сопит дама, поправляет слипшиеся, жирные волосы, уложенные в узел на затылке, топчется рядом, но замечаний делать не спешит.

Снимаю маску со стены и спокойно уношу прочь — меня не останавливают ни смотрительница, ни, что весьма показательно, охрана, будто так и надо. Мне кажется, что они даже вздыхают с облегчением.

Привет из Этрурии, дорогие потомки!

Теперь рюкзак оттягивает спину — маска оказывается слишком тяжелой, даже не учитывая того, что все учебники пришлось выкинуть. Следовало, безусловно, сделать наоборот и выбросить проклятую вещь, но когда люди поступали разумно и правильно?

На самом деле, у меня просто рука не поднялась. Дальше упорствовать показалось не лучшей идеей — мало ли как отреагирует маска и что еще решит мне внушить.

Но маска, как выяснилось, была не первостепенной проблемой.

Завернув за угол, увидела намечающее аутодафе. Впереди, в окружении будто взбесившихся людей сжался мой ровесник. Разъяренные граждане отрывали рты, выкрикивая неслышные ругательства. Надо, пожалуй, перестать бродить с наушниками в ушах, иначе жизнь моя продлится недолго и закончится нерадостно. Вот как у того пацана с миленькими когтями и крыльями.

— Выродок, нехристь, — бушует толпа. У нас появилась Инквизиция, а я не в курсе?

Остановилась, налетев на незримую стену — привлекать внимание почему-то не хотелось. Постараться обойти? Лучше не стоит, решила, метнувшись обратно в переулок.

Мальчишку жалко, но жить хочется больше. Мне не остановить жаждущую крови толпу, разумные доводы сейчас лишь ухудшат ситуацию, значит, лучше просто уйти.

Впереди всех дородный священник, на жирном пальце негодующе блестит массивное золотое кольцо. Правильно, куда бежать в нашем случае, если не в церковь?

Жертва пытается взлететь, но чудеса от законов анатомии не спасают: каким же должен быть размах крыльев, чтобы пацан смог взлететь?

Он испуганным зверком метается среди палачей, сверкают острые когти. Мужик в пуховике с воем прижимает оцарапанную руку, и ненависть окончательно прорывается наружу. Зря он, толпе не стоит видеть кровь.

Священник размахивает массивным крестом, пострадавший мужик с приятелями жаждут мести, противная сухощавая старушка кидает в парня сумкой. Крылатый пытается защититься, сумка ударяет по плечу, по земле катятся банки с консервами. Вроде бы, зеленый горошек и фасоль в томатной пасте. Парень шипит, вскидывает длинные пальцы, узкие и сухие, словно ветки.

У него черные крылья падшего ангела, у него глаза с вертикальными зрачками, у него… Кто тебя придумал, парень, из какой безумной фантазии ты пришел? Знаешь, таких как ты быть не должно, это же просто нелепо.

Люди боятся, их-наш мир рушится прямо на глазах, а виновный, иной — вот он, прямо под рукой. Все просто и ясно: мы всего лишь люди и мы защищаемся. Мы ведь вас не ждали и не звали, и не стоило приходить.

Испуганных линчевателей легко понять, только вот у них у всех такие лица, что хочется забыть навсегда. Зачем?

Мальчишка кричит, раздираемый толпой на части, а я позорно сбегаю. Был ли он когда-то человеком, как обросшая клыками Анька, или пришел из ниоткуда? Есть ли вообще разница?

Крики не стихали еще долго. Отдавались в ушах, будоражили нервы. Я не претендовала на титул героя, мы даже не знакомы, поэтому я поступила правильно. Он просто чудовище, а я — человек. Я — человек?

У профа уже полный дом паранормальной жути, еще одна погоды не сделает, а у меня — мама. Поэтому, нагло решив спихнуть ответственность за свой поступок на старого и мудрого человека, тащу добычу к профессору.

— Милое дитя, тебе везет на редкости, — потирает руки проф. Ему мой почти мародерский трофей приходится по душе.

На окне умирает кактус, а давно нестиранные шторы пахнут пылью. Постирать, что ли, или не стоит связываться с уборкой в преддверии Конца Света?

Зеркало с Пиковой дамой лежит на столе, среди черных свечей и старенького ноутбука — стационарный комп проф включать не захотел.

— Не появлялась? — заглядываю в зеркальную глубину, опасливо держась на расстоянии — мало ли, вдруг Дама выскочит и вцепится в шею?

Проф качает головой, сейчас его куда более занимает новая игрушка. Иногда сомневаюсь, кто из нас больший ребенок.

— Милая вещица, не так ли?

— Еще бы, — соглашаюсь, — эта рухлядь внушила мне, что ее надо забрать.

От самолично налитого кофе уже тошнит, в обычно полном холодильнике мышь повесилась — профессору не до низменных потребностей, да и особого гостеприимства от него ожидать не стоит, вряд ли старик вспомнит о необходимости питания, когда рядом столько невероятного. От безмозглого и мертвого Антона инициативы ожидать не приходится, значит, придется заботиться о хлебе насущном самостоятельно и сразу за двоих.

— Какая прелесть, — как одержимый восхищается проф, чуть ли не хороводы водя вокруг поделки неизвестного древнего мастера.

Пахнет сладковатым, но отвратительно неприятным запахом — в кармане рюкзака нахожу малость подвонявшую Матильду. Шерсть свалялась, открывая розово-зеленую кожу, лапки окоченели, а глаза стали похожи на нелепые бусинки, неотъемлемую часть детских игрушек.

— Надо было бальзамировать, — стараюсь держать за хвост и двумя пальцами, но не то чтобы это как-то помогало.

— Что, моя дорогая?

— Говорю, ваши зомби кошмарно воняют, — с открытым окном холодно, но кондиционеров у нас нет, — и, профессор, маску лучше уничтожить.

Но проф скорее откажется от меня, чем от возможности открыть еще одну потайную дверь, он не успокоится, пока мы не сломаем шеи. Ему нечего терять, а мне не хочется уходить. Это патовая ситуация, на самом деле.

Дома меня ждет очередной скандал. То, что я — неблагодарная дочь — понятно давно, и можно поставить точку и прекратить выяснение отношений, но мама никак не может успокоиться. Я тоже, хотя и понимаю, как все мелочно и глупо, и именно сейчас следовало бы вести себя по-другому, но не выходит. Привычка — вторая натура, а держать язык за зубами у меня никогда не получалось.

Правда, о звонке отца не говорю ничего. Мама этого засранца до сих пор любит, ни к чему бередить сердечные раны.

Ложусь поздно и голодной — от злости кусок в горло не лезет. Только видимо, выспаться в ближайшее время не судьба.

Маска осталась у профа, но гости все равно приходят ко мне. И где, спрашивается, справедливость?

— Ты — демон, — резюмирую я. Почему они все так любят приходить по ночам? И именно в тот момент, когда начинаю засыпать?

Он хочет мое тело, и хочет жить. Мне жутко и весело, только удивления нет. Религия забытых предшественников римлян крова и мрачна, так чего еще ожидать от бога людей, приносящих человеческие жертвы?

Извини, приятель, моя тушка мне еще нужна.

Спасает меня появившийся профессор, выглядевший в своем стареньком, тщательно выглаженном костюме жалкой пародией Воланда. За стеклами пенсне безумно блестят глаза, за спиной гуль с ножом в руках.

Проф читает нараспев и опять на латыни, и, судя по тому, что демон поддается, готовился старик заранее. Значит, предполагал, что все так и будет.

— Подчинись, — приказывает он, и я почему-то понимаю. Вавилонское проклятье пало и нас все-таки ждет Апокалипсис? Ах, нет, это проф на русском…

По комнате летают предметы, стол поднимается на высоту, врезается в стену — но несмотря на грохот, мама вставать не спешит. Впрочем, разгневанные соседи тоже не появляются.

Профессор все-таки скотина, решил ловить демона на приманку. Да и я, притащившая опасность в дом, не лучше, но дорогому профу предательство все одно обязательно припомню. Не сейчас.

— А как вы узнали, что именно это заклинание подойдет? И как вы нашли его так быстро? — в ночнушке холодно, приходится натягивать еще и халат.

— Нашел в Интернете.

В сети столько хлама и псевдо-магических ритуалов, что найти работающий по законам статистики почти невозможно. Воистину, случилось чудо.

— Сами? — только в чудеса я не верю.

— Наш новый друг помог, — поясняет проф. Старик доволен: он двумя выстрелами убил двух зайцев — проверил знания и искренность самозваного сетевого божка и захватил власть над этрусским демоном.

Демон корчится на полу.

Из спальни выбегает растерянная мама, умудрившаяся не проснуться ранее, в то время, когда у нас чуть ли не диваны по комнате летали.

— Скажи мне свое имя, демон? — профу лишние зрители не помеха, да и мне вмешиваться не резон: пусть мама увидит своими глазами, потом легче будет ее уговаривать.

— Лейон, — хрипит пленник.

— Бог смерти? — потрясенно шепчет проф — такого улова начинающий чернокнижник-пенсионер не ожидал.

Упс, кажется, мы поймали одного из этрусских богов смерти, какая досада!

— Откуда ты?

— Вейя, — формулировать вопросы лучше правильно, вот и демон, вместо того, что хотел услышать старик, поведал название города древней Этрурии. Наверное, там изготовили его маску.

Мама как всегда нарушает торжественный момент, возникает в дверном проеме. Не смытая с вечера тушь размазалась по щекам, глаза опухли — неужели плакала?

— Что это? — с ужасом смотрит она, — Мирослава, что происходит?

Самой интересно.

— Все в порядке, мамочка. Обычный конец света.

Хочу добавить, что дело-то житейское, но вместо этого загибаюсь от хохота, размазываю слезы по лицу, скатываюсь на визг. Уже болит живот, но успокоиться не получается — кажется, копившийся стресс последних дней взял свое и у меня начинается истерика. И почему мне смешно именно тогда, когда следовало бы реветь в три ручья?

Мама хватается за сердце, но теперь по-настоящему, а профессор как настоящий мужчина суетится вокруг нее. Все бы ничего, если бы не Лейон, и уже не удается утешиться тем, что лишний бог смерти в доме не помешает. Мне — мешает.

Кто-нибудь там, наверху, верните, пожалуйста, мне мою обывательскую скучную жизнь!

Глава 5, в которой отключается электричество и «включаются» власти

У моей мамы странная логика: она верит в реальность паршивеньких эзотерических журнальчиков и в «Битву экстрасенсов», но не воспринимает то, что увидела своими глазами. И даже авторитетное мнение профессора не может поколебать мамино упрямство: проф — милый дедулька, но на могущественного мага не тянет.

Интересно, как она объяснит самой себе появление и исчезновение этрусского демона? Впрочем, мой интерес отстраненный и равнодушный — мне и самой надо бы успокоиться.

Лейон вновь заключен в маску, а проф доволен как объевшийся сметаны кот: личный демон моментально повышает самомнение доморощенных колдунов. Он уже готов бежать экспериментировать, но я кидаю на старика грозный взгляд и усовестившийся проф остается. Слава богу, мне не придется утешать маму в одиночку.

Мама включает везде свет — темнота нас пугает, нервно улыбается (реакция на испуг у нас похожа), и даже не спрашивает, как проф очутился в квартире. Хотя, она может предположить, что старика впустила я…

Накидываю сверху кофту — меня начинает морозить: странный вирус, подхваченный недавно, то появляется, то исчезает, а симптомы возникают то по очереди, то дружным гуртом.

— Слава, не стой босиком на полу, — обычно обращает внимание на всяческие мелочи и занимается чтением нотаций у нас маман, но пока она в трансе, меня взялся воспитывать проф. Вот же замечательный человек, все заметит!

Только сейчас замечаю, что тапки в ажиотаже где-то потерялись. То-то так холодно… Чешу одной пяткой о другую, оглядываюсь в поисках пропажи, даже смотрю под кроватью, но и там только пыль. Домовые, пользуясь всеобщей сумятицей, стащили мою обувь?

Свет исчезает внезапно, и я вскрикиваю от неожиданности. Утешает лишь то, что никакие кракозяблы не спешат вонзить острые клыки и жвалы в наши беззащитные бока и шейки. Проф успокаивающе бормочет нечто насчет того, что исчезновение света может не быть связано с потусторонним. Остается уповать на то, что наш главный специалист не ошибается.

Мама суетится в поисках запасных лампочек, но найти нужные вещи в потемках нелегкая задача. Пытаюсь проверить щиток и розетки и, конечно, ничего. Мгновенно перегоревшие лампочки — это еще пустяки, но розетки также не подают признаков жизни: наверное, для того, чтобы сделать атмосферу еще более гнетущей, во всем доме отключили электричество. Теперь придется передвигаться по квартире с фонариком и молиться, чтобы очередная чертовщина не выскочила из-за угла.

Фонарик у нас только один, и то неизвестно где. Зато проф, как маленький, право слово, спешит похвастаться магическими успехами. Его творение похоже на шаровую молнию, только синего цвета. Пользуясь тем, что мама вовремя отвернулась, шиплю на профессора: довольно на сегодня потрясений, хорошенького помаленьку. Старик с досадливой улыбкой убирает светлячок, и вновь наступают сумерки.

Газ, на удивление, работает, и мы ставим чайник. Вряд ли чай хорошая замена успокоительному, но эффект плацебо для нас с мамой замечательно работает. Небольшая кухонька старой хрущевки освещается только тусклым светом конфорки. В комнате уютно и тепло, и даже жмущиеся по углам тени не портят обстановку.

Проф садится за кампанию: и задерживаться не хочется и отказаться неловко. Он крошит предложенное печенье высохшими пальцами, уставившись в стену выцветшими старческими глазами. Мама печально смотрит в глубину чашки, словно ищет там нужные ответы. И только на меня нападает обжорство, которое, как выяснилось, стрессу неподвластно. В свое оправдание могу сказать, что от ужина из глупых принципов отказалась, а молодому организму надо хорошо питаться.

Котлеты оказываются вкусными даже будучи холодными, кладу их на хлеб, торопливо запивая кипятком. Естественно, обжигаюсь, тихонько, под нос, ругаюсь, но никто не обращает на нецензурные выражения внимания.

Наконец, с бутербродом покончено, и можно полностью сосредоточиться на происходящем. На кухне гробовая тишина. Разговор поддерживать никто не спешит, все заняты своими мыслями.

Смотрю в окно: на небе царит полная и красная луна, почему-то запамятовавшая о давно прошедшем полнолунии. Возле соседнего дома длинная и темная тень протягивает руки к чьему-то окну. Ее конечности вытягиваются настолько, что гутаперчатым мальчикам и не снилось, доставая до четвертого этажа.

Незаметно сама для себя прилипаю носом к стеклу.

— Славочка, — в чрезвычайных ситуация мама обычно склонна добреть, — милая, отойди от окошка…

Не договорив, родительница ошеломленно замирает рядом.

— Что это? — в мамином голосе один ужас, и я ее понимаю: мир сошел с ума, это жутко и невесело.

— Слендермен, — по крайней мере, на картинку из инета похож, очень даже.

— Слендермен?!

— Ну да, — соглашаюсь, кивая со знанием дела. Мол, слендермен, ничего особенного, пустяки. Главное, что не к нам пришел и ладно.

Профу тоже интересно, он привстает на стуле, вытягивает морщинистую шею.

— Оригинально, — восхищается доморощенный чернокнижник.

Действительно, ведь слендермен — фикция, розыгрыш, пранк. Его никогда не существовало, не должно было существовать. Но если он существует…

— Невероятно, просто невероятно, — у профа от возбуждения блестят глаза. Интересно, у него есть гипотеза?

С утра свет не появляется, электричество отключили во всем районе. Встревоженные соседи гудят как пчелиный улей: теперь все, словно дети, боятся того, что притаилось во тьме.

С восьми часов к нам уже два раза заходили за спичками и свечами, заодно некоторые поспешили почесать языками, «заговорив» проблему. Другие же, напротив, словно воды в рот набрали. Стесняются озвучивать происходящее, боятся обвинений в сумасшествии и эксцентричности да косых взглядов?

У меня возникают пароноидальные настроения. Отключаю сотовые, и свой и мамин, на всякий случай. Мало ли, кто или что может сейчас позвонить. Спасибо японским фильмам ужасов, это мне известно. Проф со мной соглашается: если выдуманные создания оживают, то исключить появление жутких мертвых девочек или звонков с того света никак нельзя.

Мама, подавшись моим уговорам, берет больничный. Обманывать доброжелательную начальницу ей мучительно стыдно, но я непреклонна: какая работа во время армагеддона, пусть хоть сейчас отдохнет немного.

На этом мой деятельностный зуд не заканчивается. Охотно срочно что-то делать, куда-то бежать. В результате, мы, словно заправские выживальщики, идем закупаться в магазин, собрав все наличные деньги. С собой, по настоянию профессора, берем гуля, на всякий случай. Мама думает, Антон — племянник профа, я ее не разубеждаю.

— Такой милый молодой человек, только тихий немного, — делится со мной по секрету. Тихий, конечно.

В подъезде все стены покрыты мерзкой зеленой плесенью, пахнет кислым и тухлым. Мы стараемся идти быстрее, но взгляд, нет-нет, да и цепляется за какую-то «неправильность».

Смешливая кудрявая девушка с первого этажа, обычно выгуливающая своего дога во дворе, испуганно жмется возле двери. У нее красные глаза с полопавшимися сосудиками, синяки от не высыпания. Обычно накрашенное личико все серое, бесцветное, полные губы печально кривятся. Она вздрагивает, когда мы с ней здороваемся, испуганно оглядывается и замирает.

На детской площадке курит Василь Михалыч с третьего подъезда, сантехник, щеголяя трехдневной щетиной. Мама подходит поздороваться, немного жалобно улыбается. Но Василь Михалыч и сам встревожен не на шутку, и разговор быстро переходит на творящуюся паранормальную непотребщину.

— Ты представляешь, Дарья, мужики рассказали, — горячится он, — что в подвале крысы размером с собаку появились. Бомжа вон, говорят, заживо съели, только кости и остались. И я им верю. Вода, сама по себе, то ледяная, то кипяток, а у одной бабульки вообще настоящая кровь из крана бежала. Сам не видел, ни за что бы ни поверил…

У соседа аж несколько версий объясняющих происходящее: то ли американцы включили со спутника сводящее с ума излучение, то ли отложенный еще с 2012 конец света все же грядет, то ли инопланетяне шалят.

Не уверена, что стоит обвинять братьев по разуму, но кто их разберет…

По дороге заглядываем в ЖЭК, усталая полная женщина средних лет раздраженно огрызается: электричество в ближайшую неделю не включат, у них какие-то толи перебои, толи проблемы на АЭС. Судя по всему, мы у нее не первые возмущенные граждане, и она уже устала объясняться.

Что ж, раз света не будет, стоит накупить батареек с фонарями и свечек, пригодится. Мама говорит, я утрирую.

В ближайшем супермаркете не протолкнуться. Люди сметают с полок консервы и шоколадки, спички, соль, крупу и сахар. Все долгохранящиеся продукты испаряются, буквально, на глазах, а ведь еще утро. Очередь на кассе просто бесконечная, и у меня начинает крутиться живот. Все, действительно, конец привычного мира.

Антон, словно крейсер, невозмутимо раздвигает толпу плечом, мы следуем за ним. На полках полупусто, осталась одна быстро портящаяся еда, фрукты, хлеб да всяческие печенюшки. Собираем остатки адекватной еды: мешок риса, консервированные персики, сухофрукты, чай с кофе, вытаскиваю из-под носа у дородной тетки последнюю банку сгущенки. Сую в корзину бельевую веревку, десять кусков хозяйственного мыла, побольше зубной пасты и спичек. Не забыть сказать маме, пусть купит серебряный нож, лишним не будет.

Продавщицы уже и не рады покупательскому буму, с такими темпами они даже на пять минут отлучиться не могут. А очередь все не уменьшается.

— Второй день уже так, — расстроено шепчет конопатая кассирша товарке, та раздраженно соглашается.

Домой мы приходим к вечеру, нагруженные пакетами и пакетиками. Возле соседнего дома сиротливо мигает полицейский уазик — во всем доме внезапно пропали жители. Просто испарились и все. Хмурые и озабоченные дядьки в форме пытаются опрашивать народ, но показания про слендермена мы с мамой дать не решаемся.

Сгрузив накупленное в коридоре, отвожу гуля к его создателю и, с чистой совестью, отправляюсь отдыхать, захватив выпрошенные (когда еще доведется) шоколадные конфеты.

Развалившись на своей кровати, сначала даже не понимаю, что именно заставило меня насторожиться. Потом доходит: при выключенном электричестве компьютеры, капризные твари, обычно не работают. Но мой, видимо, благополучно забыл про такие мелочи.

Самое поразительное, интернет также присутствует.

Конечно, следовало попытаться выключить сошедшую с ума машину, но избавиться от проявившего самовольства компьютера у меня рука не поднимается. В результате, проигнорировав все вопли разума про осторожность, взялась просматривать новостные ленты.

Все анонимусы говорят на все лады об одном: караул, мир сошел с ума! Тетку в Тамбове задушил банник, рыбаки во Владивостоке выловили морскую деву, в московской канализации расплодились аллигаторы мутанты (но тут уж я засомневалась).

Про внезапное крушение большинства самолетов почти не пишут, общественное мнение игнорирует банковский кризис в Италии и теракт в автобусе в Нью-Йорке. Зато внимание аудитории акцентируется на введении чрезвычайного положения в Японии. Еще бы, видела клип про японское метро, кишащее духами как труп червями.

ВКонтакте куча сообщений от одноклассников, друзей и просто приятелей. Зато Анька даже не пишет, и вообще не подает признаков жизни.

— Ратти, ты еще жива? — цинично интересуется захоронившийся на неизвестной даче Мишаня.

— Как дела? Слышала о том, что…, - пляшут буковки на экране.

Часа два переписываюсь с одноклассниками, сидевшими онлайн (таких оказалось довольно много). В результате, выяснилось, что директриса сошла с ума, съела завуча и трудовика; в здании появляются непонятные комнаты, коридоры удлиняются до бесконечности, так, что от кабинета до кабинета идешь часами, впадая в истерику. В школу не приходят даже учителя, хотя со времени «часа икс» прошло всего ничего.

И все-таки, как работает комп, если нет электричества?! Воистину, чудо.

Бегаю с этажа на этаж, разрываясь между профом и мамой, пока не приходит тетя Света. Они с мамой запираются на кухне, посплетничать и посекретничать, и я могу с чистой совестью удалиться.

Мое отсутствие и не заметят, им и без меня есть о чем говорить: например, о товарном дефиците. А еще власти объявляют наступление комендантского часа, ввергнув меня в шок. Теперь выходить на улицу после восьми часов строго запрещено, а заведения открываются с девяти — когда рассветет. Занятия во многих школах отменили: якобы везде гуляет вирус, поэтому карантин. По новостям (в районе тети Светы электричество есть) говорят, в связи с повышенной криминогенной обстановкой. Ну да, конечно.

Для остальных, тех, кто не в курсе, по городу разъезжают машины с громкоговорителями — власть очень не хочет, чтобы граждане бродили по темноте.

Профессор говорит, что все закономерно, и прореагировали очень даже быстро. Как сказал бы Стас Давыдов: «This is хорошо!».

Про магазины и нехватку продуктов он слушает равнодушно, отвечая в том духе, что, мол, «ничто не ново под луной». Ладно, не будем переживать, может, еду по карточкам введут…

Вечером, еще до темноты, на пороге возникает Макс, взъерошенный и несчастный, сжимая в руках бисквитный тортик. Сразу выпаливает новости о том, что Сеть нынче сама по себе, неподконтрольная никому: этот горе хакер пытался внедрить какую-то программку, а его чуть не утащили в виртуальность.

Парень, рассказывая о своих заключениях, запинается и ругается, одновременно пытаясь стянуть намокшие ботинки — призраки в сети его достали. Проф сочувственно цокает, и переспрашивает в особенно интересных моментах. Ну да, виртуальная обнаженная полуэльфа, отвесившая нашему горе-хацкеру волшебный пендель — это, вне всяких сомнений, невероятно увлекательно. Куда уж нам, с нашими призраками и вампирами…

Меня, правда, максовы вести оставляют равнодушной: и без того понятно, что Сеть благополучно «перешла на новую стадию существования». Разум уж в ней точно зародился.

Макс говорит, что разбил компьютер молотком.

— И не жалко было? — я бы точно не смогла, наверное.

— Да что-то проснуться в каком-нибудь глупом шутере не хочется, — бурчит парень. Он и сам не рад принятому решению, но поезд уже ушел.

— Да ладно, жил бы себе в Симсах или Обливионе, неплохая альтернативка.

— Издеваешься? — неодобрительно косит невнятной расцветки глазом гость, — кстати, смотрите, что принес.

Из кожаного рюкзака торжественно извлекается древний радиоприемник и под невидимые фанфары водружается на стол.

— Еще работает, — радостно объявляет Макс.

Проф задумчиво потирает ручки и предлагает «опробовать» технику. Макс, воодушевленной важностью возложенной на него задачи, что-то подкручивает и ковыряется припасенной отверткой. Приемник издает невнятные хрипы и реанимироваться не спешит.

— Кто ж тебе сказал-то, что работает? — спустя десять минут зрелище увлеченного Макса уже немного раздражает. Профу-то ничего, он читает очередную брошюру по практическому шаманизму, ему не до скучающей молодежи.

— Вот, все, — приемник решил восстать из мертвых, а Макс честно вытирает трудовой пот.

По радио, между тем, объявляют очередные нерадостные вести. В Красноярске людей атаковал некий своеобразный вирус: инфицированные становятся агрессивными, нечувствительными к боли, промышляют каннибализмом. Что-то мне это напоминает.

— Трындец. Вот и зомби Апокалипсис, — резюмирует Макс. Спасибо, милый, что бы мы без тебя-то делали.

— Мирочка, детка, сделай погромче, — командует проф.

Дикторский голос, приятный глубокий баритон, предполагает, что вирус передается через кровь, зараженных следует изолировать, так как инкубационный период длится не больше получаса. Затем репортах внезапно, как каникулы, прерывается.

Мы тут же, не смотря на протесты Макса, обращаемся к независимым источникам — блоггерам Рунета. Поисковик услужливо высвечивает кучу ссылок. Проф подслеповато щурится, снимает стекла, протирает и вновь цепляет на длинный нос — зрение у него стало слабоватым.

Зомби нашествие в Красноярске на коротких видеороликах выглядит жутко: потерявшие всякий человеческий облик антропоморфные твари пожирают себе подобных. Пытаются пожирать: человеческие зубки не сильно располагают к таким подвигам.

Кто-то пишет, что эпидемия началась с городской больницы, другие источники докладывают, что покойники восстали прямо с кладбища и первой жертвой стал сторож. Зато все сходятся в том, что эпидемия началась три дня назад и развивалась стремительно, в геометрической прогрессии. В настоящий момент, зомби составляют почти одну восьмую населения. Красноярск вынужденно оцепили войсками, при этом не выпускают никого. Большинство выживших забаррикадировались в западной части города.

Некоторые сводки сухие, как с фронта, но волосы все равно встают дыбом, какие-то сообщения пугают эмоциональностью и истеричностью, и они еще хуже. Детей в детском садике сожрали заживо, помощь подоспела слишком поздно; в большом офисе оказался инфицированный, «перекинулся» и укусил с десяток жертв, по улицам бродят бесхозные зомби. Счастье еще, что из Ромеро получился никудышный предсказатель: никто из живых мертвецов не бегает с криками: «Мозги, мозги!». Хотя и передвигаются зараженные вполне шустро, да и не устают.

— Пожалуй, стоит запить, — решает проф. Слова у нашего доктора наук не расходятся с делом: из буфета тотчас достается пыльная бутылка предположительно хорошего вина. Мыть бокалы, старые, сохранившиеся еще с советских времен, конечно, приходится мне. Грязные мужские шовинистические свиньи!

— Думаю, по чуть-чуть будут все, — примеривается ко мне профессор. И, действительно, наливает на самое донышко, так, что в спаивании несовершеннолетних его не смог бы обвинить самый пристрастный адвокат.

— Вакх, Вакх, эвоэ, — половина вина поливает полузасохшую герань на подоконнике. Как по мне, несколько подхалимски.

— На всякий случай, — стыдливо поясняет проф, поймав мой недоуменный взгляд.

Макс, никого не дожидаясь, заливает в себя полный стакан, потом недовольно бормочет, что сейчас и «по сто грамм беленькой не повредило бы». Как он домой собирается, алконавт несчастный?

Пригубляю вино, оказавшееся довольно неплохим, прикрываю глаза. Надеюсь, Дионис не оскорбится отсутствием жертвы в его честь: мне не хочется добивать несчастную герань.

Антону ничего не наливают, он у нас мебель.

Разошедшийся Макс предлагает разбить бокалы «на счастье», но тут уж не согласен мой сосед — они дороги ему как память.

— Кстати, молодой человек, уже комендантский час, — вспоминает проф.

— Ничего, — бесцеремонно отвечает тот, — у вас перекантуюсь.

Да, такого и захочешь, а не выставишь за дверь.

Профу ничего не остается, как согласится — не отправлять же гостя одного по темноте, а такси вызывать тоже не вариант. Ладно, комендантский час, но ведь можно на таксиста без головы натолкнуться. Есть у нас теперь в городе такая фишка: призрачный водитель, на вид обычный дядька, увозит своих пассажиров, и никто их больше не видит. По поверью считается, бедолаги приезжают прямиком в преисподнюю.

На часах ровно десять, от новостей устал даже неугомонный проф, поэтому мы просто бездумно поедаем трофейный тортик. Так себе, кстати, слишком много взбитых сливок и мало сгущенки, наоборот вышло бы вкуснее.

Везде горят свечи, разгоняя торжественный полумрак. На зеркале, в котором скрылась до сих пор не появившаяся вновь капризница Пиковая Дама, отражаются маленькие отблески огоньков. И ярким пятном светит неунывающий экран монитора: комп, проверено на опыте, выдернув из неработающей розетки или нажав на нужную кнопку, выключить не удалось.

Вдобавок, у кудесника соседа издевательски, нарушая законы физики, мерцает настольная лампа — реквизировать в пользу бедных, что ли.

Профессор предлагает сыграть в шахматы, и Макс, ничтоже сумяшеся, соглашается: он не знает, что у старика разряд. Я, наученная горьким опытом, отказываюсь: все равно дело быстро заканчивается моим разгромом, как бы ни старалась.

Втыкаю в уши наушники, звук на полную громкость — на сей раз группа Кино с вечно живым Цоем, «Хочу перемен». Перелистываю, попадаю на Rage с песней «No Regrets». Символизм замучил донельзя, все, баста, хватит — с этого часа (десять двадцать два вечера — знаменательный момент) торжественно клянусь: слушаю только попсу, и чем попсовей, тем лучше!

Мама приходит чуть позже, недовольная — хотя с чего бы, я же предупредила, куда ухожу — кисло приветствует профа и забирает меня домой. Дома темно, хоть глаз выколи, потому что фонарик — один, а оставлять свечи мама побоялась — вдруг загоримся. Тетя Света давно ушла к себе, так что можно спокойно ужинать и ложится спать.

Вот и еще один безумный день пролетел.

Глава 6, в которой героиня сталкивается с преступниками и с тем, как незаметно пролетает время

С утра, даже не умывшись, лезу в Сеть. Продрав глаза, понимаю — не напрасно. Рунет заполнен паническими воплями: российские власти, не в силах остановить заразу, сбросили на Красноярск бомбы… Оригинально, свою собственную страну мы еще не бомбили.

Мерзко и страшно, но самое поганое, тех, кто придумал бомбить сограждан в чем-то понимаю: вирусу нельзя дать распространятся. Вот только, судя по всему, все законы, конституции по боку, как и международное мнение — отныне воцаряется закон джунглей.

Меня интересует и другое: кто довел информацию до любознательной общественности. Итак, сначала объявили новости по радио — потом все замолкло (контролируют информацию?), кто-то (никто? некто?) выложил инфу в сеть, и встает закономерный вопрос — зачем, с какой целью. Навести панику, предупредить, показать, что он видит? Утечка среди исполнителей, в верхах, случайный свидетель? И можно ли верить сведениям, пришедшим из источника, принадлежащего иному, потустороннему?

Не понятно, кому верить, а не верить никому — слишком сложно.

Местами, представляется, что мироздание сошло с ума лишь в нашем городе, а остальные живут себе как обычно, ни о чем не подозревая. Но радио тоже вторило сетевикам, а активизировавшиеся полисмены откуда-то должны были получить приказ, не от нашего же тюфяка-мэра!

Мама неуверенно заглядывает в дверь, желает доброго утра. К счастью, успеваю накинуть покрывало на комп, иначе мама бы, сто процентов, расстроилась — свет-то еще не дали.

— Зайка, — мама присаживается на краюшек кровати, обнимает за плечи, — хочешь, позвоню твоему отцу? Он же не может бросить нас одних в такой ситуации…

— Да ну, мам, — чуть не раскашлялась от возмущения, — скажешь тоже. Сами справимся!

На кой ляд нам тот бесполезный предатель, по недоразумению Провидения, являющийся моим биологическим отцом?

Мама печально вздыхает, ей необходимо крепкое мужское плечо.

— Ладно, иди умываться, — командует она, — на завтрак омлет.

Дверь, закрывшаяся за любимой родительницей, надрывно скрипит.

Ну, раз планы на первую половину утра определились, то отчего бы не воспользоваться ценными указаниями? Натягиваю любимую черную толстовку, джинсы и носки — тапочки так и не нашлись, вероятно, став достоянием пятого измерения.

Вода из крана течет ржавая, горячей нет, так, еле-еле теплая, зубная паста отдает плесенью и мятой. В мутном зеркале над раковиной все еще отражаюсь я, потом не я.

Пиковая дама, бледная роковая красотка, тянет ко мне свои призрачные руки. Остро замечаю малейшие детали: у ней черное старинное платье с узким воротничком-стойкой, небольшая шляпка с вуалью, ярко-красные губы, длинные ногти. Пиковая дама утонченна и убийственно, причем в прямом смысле, прекрасна.

Руки тянутся, вытягиваются, вылезая из зеркала, стекло покрывается трещинами. Дама загадочно улыбается, ей все кажется решенным и простым: вот вылезет полностью и задушит. Или утащит к себе, в зазеркалье. А ведь ее никто не приглашал!

Призрачные руки пытаются добраться до моего горла, вырвать мне сердце. Выхожу из ступора: нет уж, убивать меня нельзя, я у мамы одна-единственная!

Корень всех проблем тут же снимается со стены и швыряется на пол. Стекло разбивается на тучу осколков, оседая стеклянной пылью.

— Слава, что случилось?! — на шум мгновенно примчалась мама, крепко сжимая в руках кухонное полотенце.

Неловко разворачиваюсь, острый осколок впивается в ногу — чтоб еще ходила без обуви!

— Ничего, просто зеркало разбилось…

Ну, проф, ну, спасибо! Так и придется ходить непричесанной!

Мне открывает Макс, взъерошенный, на щеке красный след — заснул в неудобной позе. Да, уступленный гостю профессорский диван полноценный отдых обещать не может — знаю я коварство диванных пружин.

— Ты чего так рано? — интересуется парень, и в который раз жалею, что спасла его на свою голову.

— Вообще-то, полдень. Где проф?

— Старик что-то шаманит, — пренебрежительно откликается студент.

— Какой старик?! Для тебя, хамло подзаборное, он Апполион Владимирович, — за профессора отчего-то стало обидно.

— Ну ты, вообще…, - Макс открывает от возмущения рот.

Проф появляется очень вовремя.

— Так, детишки, тихо, не ссорьтесь, — проф, по привычке, берет на себя миротворческую миссию. Это он зря, сами бы разобрались.

Макс примирительно улыбается, и со вздохом расстегиваю губы в ответ. А все нервы! Да и настроение несколько испортилось, после «прихватизирования» почти всех зеркал в доме. Кто бы знал, как трудно перепрятывать зеркала так, чтобы маменька не заметила…

В честь примирения доедаем почему-то подсохший торт (а Максу обещали, что десерт свежий), запивая заканчивающимся чаем. Ладно, все равно позавтракала.

Рассказываю про Красноярск, проф морщится, что-то жует сухими губами, зато Макса все устраивает.

— Ничего, вон юсовцы на Мексику вообще атомную бомбу сбросили, — с нездоровым энтузиазмом восклицает он.

Утешил, называется.

— Для какой цели, позвольте спросить? — тут же оживляется профессор.

— Ну, избавлялись от засилья вампиров, — с сомнением тянет студент, встряхивая всклоченную, лохматую шевелюру.

— И когда это было?

— Ну, — в голосе явственно чувствуется смущение, — вчера пошарил по инету…

— А как же твой страх перед обнаженными эльфийками? — и что ж его не забрали?!

— Переборол, — гордо сообщает Макс. Врет, небось — просто интернет-ломка началась, и только.

И все-таки как-то все очень быстро происходит. Даже если, предположим, кровососы размножаются в геометрической прогрессии, четыре дня, все же несколько маловато для полноценной агрессии. США приняли превентивные меры? А наши?

Проф, осененный пришедшей идеей, подскакивает с места.

— Дата, мне нужна сегодняшняя дата, — лихорадочно кружит по квартире, словно исполняя причудливый, дикий танец.

Включает радио: там не обнадеживающие новости из столицы, предупреждения гражданам, прогноз погоды и…

— Мира, милая, обрати внимание на сегодняшнюю дату, — вертит в руках тяжелый приемник проф.

Вот же, пакость!

— Сегодня же…, - дата немного не та, которая должна. Мне как-то нехорошо: неудивительно, что события развивались столь стремительно, ведь, на самом деле, прошло куда больше времени.

— Ну да, а что? — Макс переводит недоуменный взгляд с меня и старика.

Ничего. Так, прошло на десять дней больше, чем мы думали, а так — все ерунда, не стоит «заморачиваться».

— Для нас прошло всего несколько дней, когда как во внешнем мире — уже полторы недели, — проф тут же, в поисках доказательств рассматривает дату изготовления быстро портящихся продуктов. Все, как и предполагалось — в нашем доме временная аномалия.

Макс, дезертир несчастный, быстро начинает собираться домой, у нас ему кажется слишком небезопасно. Меркантильная сволочь.

Добрый проф предлагает Антона в провожатые, но Максим отчего-то отказывается. Мне кажется, он просто побаивается некогда чуть не загрызшего его тогда еще не гуля.

А самолеты у нас, кстати, больше не летают — все вышки не работают, да и мобильники тоже заглохли, вместе со спутниковым телевидением. Что-то подсказывает, спутников у нас больше нет: космическая программа пришла к полному завершению.

На улицу выходить не охота, но стены вокруг сжимаются, замкнутое пространство давит на психику. Решаюсь прогуляться до круглосуточного магазинчика неподалеку — хоть цены и стремительно взлетели до небес, на дрожжи пока хватает. Мама как раз собралась стряпать пирожки — готовка ее успокаивает — как обнаружила недостающее. Отпускать она меня не хотела, предпочитая остаться без пирожков, а не единственной дочери, но уговариваю я хорошо.

Правда, обещание обязательно взять Антона не сдерживаю: хочется банального одиночества, только я и музыка. Из наушников звучит Мэнсон и «Halloween», но жаловаться глупо — при прослушивании попсы позорно сломалась на второй песне.

Яндекс обещал снег, Гугл вторил извечному конкуренту, но вопреки всем прогнозам, осадков не предвиделось. Иду напрямик через дворы, прохожу мимо детской площадки.

Пасмурно, солнца не видно под пеленой серых, свинцовых туч. Анька, в своей ультрамодной короткой куртке (летней, между прочем — теперь-то ей не холодно), зачем-то нацепившая солнечные очки со стразами, сидит на качелях. Раз-два, раз-два — старое и несмазанное устройство, привыкшее катать маленьких детишек, а не великовозрастных девиц, надрывно скрипит.

Сначала, при виде знакомой фигурки, удивляюсь — все-таки, день — потом приходит облегчение. С подругой все нормально.

Встаю рядом, внимательно рассматривая деревья напротив. Надо же, на сосне справа веток на три больше, чем у ее левой товарки. Зато левая пышнее.

— Привет…

— Пока, — совсем неприветливо откликается Аннет. И как можно жить (тфу, ты, существовать) с таким отвратным характером?

Молчим.

— Ты как?

— Просто сдохнуть можно: я чертова кровопийца, а ты спрашиваешь о моем самочувствии!

— Ну, можно назвать это — гемоглобинозависимостью, — дипломатически предлагаю в ответ.

— Послать тебя на три буквы?

Хоть на четыре… Только разве что-то изменится?

— Ничего не поменялось, ты, по-прежнему, мой друг, — говорю и сама не верю.

— Пригласишь в гости? — презрительно поднимает тонкую бровь вампирша.

— Извини… нет, — Аннет и сама должна все понимать. Впрочем, интересовалась подруга так, для примера. Все-таки дружить с вампиром — плохая идея, никогда не знаешь, когда тебе вцепятся в горло. Это как с наркоманом: вроде, хороший человек, а ради дозы — сдаст тебя со всеми потрохами.

Говорить больше не о чем, ухожу, не прощаясь и не оглядываясь. Глупо все, как-то.

Под ногами валяется шприц и обертка от конфеты — признаки старой жизни, серебряный крестик и отпечаток копыт на снегу — признаки новой.

Нет причин для расстройства, мир такой — какой есть, изменить его я не в силах, зачем напрасно расстраиваться. Зато дома меня ждут: мама и, если магазин работает, свежая выпечка.

Музыка надрывается, Skillet — «Whispers In The Dark»… И если включить погромче, нет ничего, лишь я и песня.

Снег под ногами, почти никого из прохожих — улица вновь ощущалась людьми как место полное опасностей, и ты будто идешь в мире-антиутопии, один-одинешенек.

Люблю одиночество, но в разумных пределах.

Магазин, удивительно, работает, но купить заказанное не выходит — дефицит такой дефицит. Зато, возвращаясь, столкнулась с бандой агрессивно настроенных уродов.

Во время нашествия потусторонней пакости умереть от рук банальных гопников — надо постараться… Вот и постаралась….

И отошла-то в магазин через дорогу, да и до дома минуты три, и вроде раньше улица, на которую, решив сократить путь, свернула, была полностью безопасной, да и пять часов дня к осторожности не располагает. Вот только в дни катастроф, сумятиц, войн вечно вылезает всяческая человеческая плесень. Не учла сегодняшнюю ситуацию, бывает, в результате, закономерно влипнув в неприятности.

Старшему, прокуренному плюгавому мужику лет сорок, младшему — не больше двадцати, остальные трое невнятного возраста от двадцати с гаком до тридцатки. «Предводитель», судя по всему, жертва российской пенитенциарной системы, улыбается так, что видно золотые зубы, и становится мучительно охота их выбить. Младший прыщавый, с перебитым носом, что-то гундосит на тему, куда, мол, спешишь, дэ-эвушка. Мелкий прихвостень!

Отболтаться, естественно, не получается, откупиться тоже. Господа настроены развлекаться, им не до человеколюбия.

И самое обидное — дрожжей-то все равно не было!

Интересно, какой исход вероятнее — сначала надругаются, потом прирежут, просто изнасилуют или просто убьют? Богатый выбор, надо сказать. Ненавижу времена беспредела с их лозунгом «кто сильнее, тот прав», с мародерскими бандами и племенной этикой.

Путь отступления закрыт — сзади встала еще парочка, значит, драпануть не удастся. Именно в этот момент глупая Мишанина идея «кооперировать на даче» предстает передо мной в новом свете: верный защитник с ружьем пришелся бы кстати. Ну, или проф с Антоном.

Эх, Антон — Антон. Если выживу, из дома без гуля ни ногой.

Недоумки что-то говорят, явно мерзкие слова вылетают изо рта вместе с отвратительным тошнотворным запахом (чистили ли сие субъекты зубы хоть раз в жизни?!). И лишь чувство самосохранения пока мешает мне послать отбросов далеко и надолго.

Сжимаю в руках рюкзак, в котором, к сожалению, отчего-то нет ни газового баллончика, ни пистолета, ни даже шаманского бубна. Зато оттуда выглядывает любопытная усатая морда — проф вновь всучил мне бесподобную Матильду (или сама заползла, по привычке?). Чего только не найдешь в дамским сумочках, даже если сумочка — рюкзак.

Кажется, для ребят у меня есть сюрприз. Начнем, пожалуй, с самого сильного противника.

Зомби крыса летит прямо в лицо старшему уроду, полет проходит нормально — хвостатый камикадзе с явно агрессивными намерениями примеривается к внушительному носу.

— Вот ты, пакость, — вопит он, пытаясь отцепить дохлого грызуна. Крыска, оказывается, проголодалась.

Верные сотоварищи пострадавшего помогать не спешили, опасливо держась на расстоянии от неизвестной опасности. Жаль, надолго их не хватит — тупость и отсутствие воображения сделают свое дело.

И похоронят меня такую молодую и красивую… Заорать, что ли?

Так и вышло. Главарь стряхнул несчастную Матильду, швырнув ее на землю, и та упала кверху пузом, застыв, как потерявшая энтузиазм заводная игрушка. Остальные, видя, что ничего больше жертва для своего спасения не предпринимает, осмелели. Теперь бандой владела одна идея фикс: «убить ведьму!». Матильда явно произвела впечатление, отгрызя нос основному преступному элементу. Хотя было бы из-за чего расстраиваться: на мой взгляд, шнобель картошкой не такое большое приобретение.

Тихо вспоминаю профа добрым словом: теперь насиловать точно не будут, сразу забьют насмерть, может, даже ногами. И пусть их на одного меньше — обладатель металлической челюсти катается по земли, с воем прижимая руки к лицу, легче мне не стало.

Визжу почти на ультразвуке: если не люди добрые, должные обязательно помочь, то уж тварь какая-нибудь обязательно услышит. Пусть убийцам тоже будет плохо: меня, в моем посмертии, справедливое воздаяние обидчикам здорово утешит.

Тварь услышала.

Красное на снегу, красное перед глазами, уже чужие крики и ужас. Все-таки, я — везучая чертовка, это хорошо.

Еще лучше, что у меня крепкие и закаленные просмотром ужасов нервы — а то бы уже давно поседела. А так, ничего — меня убивают, а я, как неунывающий герой-американец, «Окей»; не меня убивают, и вовсе — «no problem».

Довольная и сытая вампирша стоит в окружении свеженьких трупов, раскачивая на острых каблуках. И откуда у Аньки такая любовь к шпилькам?

Подведем итоги. У современных вампирюг точно присутствуют следующие характерные признаки: сверхсила (если хрупкая девушка запросто свернула шею бугаю, это, знаете ли, показатель) и бешеная скорость, регенерация (от заточки в бок оправляются за пять секунд), гипноз. Судя по всему, вместе с кровью поглощают энергию человека: вряд ли здоровый мужик помрет от потери пары-тройки глотков.

Анька поднимает крысу. Рассматривает с легкой брезгливостью и швыряет в сторону, бедная Мотя ударяется об забор и шмякается кверху лапками. Не забыть бы потом забрать, а то проф обидится. Старики, они как дети, все принимают близко к сердцу.

— Спасибо, — осторожно, чтобы не испачкаться, перешагиваю через труп самого молодого из шакалов. Кроссовки скользят по слегка подтаявшему на солнце снегу, пропитавшемуся ярко-алым. Главное, не грохнутся — вот смеху-то будет.

— Не стоит благодарности, подруга, — фыркает Анька, — кстати, ты так вопила, что распугала всех окрестных ворон.

— Тебе что, ворон больше жалко, чем меня? — притворяюсь оскорбленной.

— Вороны хотя бы птицы умные, — сочувственно вздыхают под ухом, — ты как?

— Не задавала бы ты риторических вопросов, чтобы не получать грубых ответов, — все-таки, немного подташнивает. Максов тортик не пошел?

— На твоем месте, вела бы себя предусмотрительней: те, от кого я избавилась, не единственная обнаглевшая банда в районе. Это-то еще шпана, если что, а есть и люди весьма серьезные и опасные.

— Да, людям придется непросто, — только ляпнула и сразу поняла, что именно.

— Хочешь стать такой же, как я? — незамедлительно предлагает Аннет.

Хотелось бы ответить отказом, но тут надо здраво поразмыслить: изменятся ли мои шансы на выживание, если мимикрировать под представителя нового высшего звена пищевой цепи.

Анька лихорадочно терла глаза. Расстроилась, что ли? Да нет, это насколько надо не знать Аннет, чтобы предположить подобные глупости — лить слезы она может, но только крокодиловы.

— Что случилось? — может, ее поранили, и пока я размышляю о ерунде, бедняжка страдает.

— Туш потекла, — сквозь зубы цедит подруга, — зеркальце есть?

— Ты что, накрасилась?!

Не верю своим глазам, даже смерть ее не изменила — вот это приверженность моде…

— И что? Девушка должна всегда быть на высоте, а не ходить чучундрой, как некоторые, — мгновенно оскорбляется Аннет. Все-таки, всегда считала, что она несколько помешана на своем внешнем виде.

— Дать тебе влажную салфетку? — спорить с Анькой по поводу шмоток и макияжа может только самоубийца.

— Давай, — боевая раскраска тут же приводится в порядок твердой рукой, — так как насчет моего предложения?

Думаю. Ладно, если «бог из машины» победит, но если государство научится бороться с тварями, соберет силы — вон как с Красноярском хорошо справились — то быть на стороне иных мне не хочется. Да и не хочу стать вампиром, идея кровососущего братства изрядно скомпрометирована со времен старика Дракулы. Ладно, Энн Райс, но тот блестящий на солнце придурок…

— Ты не бойся, — по-своему расценивает мои сомнения подруга, — я сытая. Так что по осторожности тебя не выпью… Соглашайся, будет круто, вместе станем охотится.

— Извини, но… — слова застревают в горле. Вечно не знаю, что говорить в таких щекотливых ситуациях.

— Так и знала, что откажешься, — криво улыбается Анька.

— Извини, — рефреном откликаюсь я. Вот будто сегодня прощеное воскресенье!

— Ничего, забей. Я и не рассчитывала, — спокойно доносится в ответ.

Анька решительно наклоняется над трупами, выворачивает карманы — на всякий случай. Присоединятся мародерствовать не спешу: не из принципов, конечно, просто, пуховик в прошлый-то раз с трудом отстирался от крови.

— Надо же, смотри, что нашла, — открыв чужой бумажник, искренне радуется Аня. Наверное, представляет, сколько накупит тряпок.

От предложения разделить трофейные деньги отказываюсь, а вот заточку и кастет возьму на долгую память о дохлых душегубах. Так, для самоуспокоения — пользоваться-то, все равно, не умею.

— Ладно, солнце, бывай, — острозубо ухмыляется моя бедная, абсолютно мертвая подруга.

Глава 7, в которой возникают нежданные родственники и еще больше вопросов

Макс, к моей досаде, решает поселиться у профа. Однажды, собравшись домой, он с удивлением обнаружил, что заблудился (уже подозрительно), домашний телефон не отвечает, а приятелям не до бездомного другана. И раз уж дороги сбились, и Макс не может попасть в место прописки, то проф позволяет бедолаге остаться у него.

При все дружелюбии проф Максу не доверяет: тем немногим, что известно, делится с гостем не спешит. Оно и правильно, меньше знаешь, лучше спишь.

И все-таки у нас у всех слишком много вопросов.

— Поговорим-ка мы с нашим пленником, — в один из чудесных дней решает проф.

— О ком вы вообще? — шуршит очередной пакетик с солеными орешками. Сколько можно хомячить? И не делится, жадюга!

— Да так, — уклончиво отвечаю, нагло запуская руки в орешки. М-мм, обожаю соленый арахис.

— Проф? — Макс настойчиво пытается добиться своего и, параллельно, отодвинуть еду от меня.

— Максим, будь добр, принеси соль и розовое масло, — командует проф.

— Чего?

— Соль на кухне, масло в шкафу, — хоть не меня послали и ладно.

Ритуал высвобождения духа из маски, в которой он был заключен, проводится, пока Макс ищет несуществующее масло. На самом деле, это быстро.

— Что-то в шкафу его нет, — выглядывает Макс и замирает: демон уже в пентаграмме.

Допрос пленного этрусского божка проходит, на мой взгляд, странно: проф отчего-то не спрашивает про причины происходящего, «бога из машины» и прочее, то, что, действительно, важно. Он интересуется повседневным бытом и историей Этрурии. Профессиональный интерес?

Спустя пару часов, полностью удовлетворенный, проф вновь запечатывает Лейона. Фигеет не только Макс, даже привычная к выходкам профа я.

— Почему мы не спросил…, - начинает парень.

— Проф, что не так? — перебиваю. Мне не нравится выражение лица старика, слишком причудливая смесь сомнения и озарения.

— Он говорит по учебникам и монографиям, — проф злится.

— Разве это так уж плохо? Значит, история релевантная наука, — мне эти странности выходящими за рамки остального не кажутся. Странно то, что мы допрашиваем бога, а его рассказы о повседневном этрусском быте — ерунда, ничего такого.

— История, априори, не может быть абсолютно объективной, есть неразрешимые методологические проблемы, — рассердился проф, — о чем я тебе ни раз говорил…

— Да помню я, помню!

— Лейон не сказал ничего нового, неизвестного мне до разговора, — медленно и размеренно говорит проф, — значит, он знает только то, что знаем мы, ничего более.

И?

— Тварь возникла недавно, — резюмирует проф.

— Или читает наши мысли.

— Или так, — соглашается старик, но, видно, у него своя точка зрения.

— Если он выдуманный, то мне что-то невесело.

— Так сложнее, — бормочет чернокнижник, потирая нос узловатыми пальцами, — если потустороннее следует навязанным извне, нами канонам, то, высока вероятность, что некто осуществил, материализовал придуманные образы. Некто всемогущий и имеющий цель.

Или некто со странным чувством юмора.

— Пожалуй, стоит проверить, — безумно сверкает глазами проф.

Что-то настроение соседа мне совсем не нравится. Особенно, после того, как старик отказался рассказать про «процесс» проверки подробнее.

Со временами года творилось неладное — сегодня наступило лето. Мы приближаемся к солнцу, и скоро все сгорим?

Собираясь на улицу, экипируюсь как в поход — кроме надетых джинсов и резиновых сапог, запихала в рюкзак свитер, колготы и штаны (пуховик, увы, уже не влезал) — мало ли, зима вспомнит, что вообще-то сейчас ее очередь, и вновь грянет мороз. А тут я, вся такая красивая и в ветровке.

Можно было вообще не выходить из квартиры — инет есть, еда есть, проф с мамой рядом, что еще? Скучно немного, есть такое, да, но всегда можно пересмотреть «Южный парк». Картман, мой маленький герой, всегда знает, как повысить настроение. Так нет же, шило в заднице мешает насладиться случайными каникулами, а профессор жаждет некую книгу, отсутствующую в Сети.

Немного подозрительно: в Сети, кмк, есть все. Но простим старику его маленькие слабости, мне на другой конец города сгонять не лень. И в библиотеку заглянуть, к давнему профовскому приятелю не трудно, тем более в теплой компании.

Как оказалось, компания — и есть самое досадное.

Вездесущий Макс, в отличие от Антона, молчать не умеет и не любит. И этот великовозрастный балбес ноет и ноет, ноет и ноет. Всю дорогу!

— Может, поедем на автобусе, как раз тройка, — бурчит он. И вроде прошли всего ничего, а у компьютерщика уже отдышка.

— Может, не будем? — мое встречное предложение восторга не вызывает. Меня, между прочим, укачивает.

— Пошли, — командует Макс, тянет меня за рукав, и мы вваливаемся в автобус.

— Платишь ты, — командую. Кто хотел кататься, тот пусть и расплачивается за удовольствие.

Водитель протягивает руку за мелочью, окидывая нас равнодушным рыбьим взглядом. У чувака реально крепкие нервы, на его месте работать сейчас побоялась бы — мало ли кто еще может сесть, покататься.

Автобус, к счастью, полупустой. Мы с Максом, наша нежить, небритый молодой человек у окна, брутальный мужик лет сорока пяти с похмельным синдромом, шустрая и вредная бабулька и замученная жизнью тетка средних лет. Водителя не считаю.

Увы. Оказалось, счастье — понятие относительное. В данном случае оно относилось не к тому, чему надо.

И начиналось все совсем (относительно) неплохо — перечитала все объявления («изгоню барабашек» — корявым почерком от руки; «профессиональный демонолог, недорого» — отпечатано на компе), достала Макса, поиграла в найденного в кладовке тамагочи. Потом в конце салона возник мужик с топором, и стало еще веселее.

— Макс, — пихнула приятеля в бок.

— Чего тебе? Что шепчешь? — дернулся.

— Посмотри назад, только осторожно. Не шуми.

— Твою ж…, - указание не привлекать внимания Макс не выполнил, зараза, — откуда он взялся, остановок-то не было?!

— Больно давно не было, не заметил? — выживем, прибью!

Мужик приближается медленно и, надо отдать ему должное, зловеще. Волоча огромный топор на полу, он идет и идет. Его шаги в замершем автобусе звучат громко и торжественно.

— Господи, что происходит? — не выдерживает тетка, пытаясь перекреститься дрожащими пальцами. Зря.

Взметнувшийся топор поднимает и опускается, хруст костей, вновь красное — и маньяк с топором идет дальше. Вопрос генезиса больше не стоял, насущной необходимостью для людей стало свалить, куда подальше.

— Молодой человек, откройте немедленно дверь, — вопит бабулька, и становится следующей.

— Антон, фас, — пусть гуль задержит убийцу, его не жалко.

Послушная поделка начинающего некроманта преграждает мужику с топором путь, и два «гиганта» сходятся.

— Ни… себе, — потрясенно шепчет второй мужик, глядя, как Антоша величественно игнорирует отрубленную руку. Рука, не считая свое автономное состояние оправданием для бездействия, хватает врага за ноги. Задерживает.

Мы забиваемся в начало салона. К невозмутимо продолжающему исполнять свой рабочий долг водителю.

— Эй, мужик, это уже не смешно, открывай, давай, — небритый с жаром обращается к индифферентному водителю, даже не поворачивающемуся в нашу сторону.

Двери, естественно так и остаются заблокированы, а мы едем, черт знает куда. Мимо проплывают страшненькие хрущевки, сталинский ампир и прочее наследие померших властителей и строителей.

С маньяком тоже не везет. Антон, разрубленный на мелкие кусочки, более не может оказать достойного сопротивления, и мы остаемся одни с безумным водителем и его напарником.

Птичку жалко!

Старший из оставшихся пассажиров срывает огнетушитель (откуда он здесь?) и, чертов самоубийца, бьет водителя по голове.

И зачем только села на автобус? Знала же, городской транспорт — зло.

Огнетушитель проходит сквозь несостоявшуюся жертву, падает на сиденье. Водитель поворачивается к нам, видно, что его гниющее лицо пожирают черви, а глаза вытекли.

Но, мало нам автобуса-призрака, так сзади еще маньяк. Причем не почти одомашненный. Вроде пресловутого обаяшки Декстера, а злобный и агрессивно настроенный.

Господи, обещаю больше не пересматривать «Техасскую резню бензопилой»! Да я даже «Пятницу, 13» сотру! Клянусь мамой! Не своей. Материнской платой.

— Ты слева давай, а мы с пацаном справа, — мужик в силу наибольшего возраста счел возможным взять командование на себя, — а ты, — это уже ко мне, — бери огнетушитель и выбивай окно.

Неплохой план, вдруг успею свалить, пока остальных убивать будут.

Макс серьезно кивнул, второй пассажир собрался было спорить, но потом передумал. Вперед, ребята, я в вас верю! Честно-честно…

Сзади раздается шум, треск, вопли и мат. Приноравливаюсь к огнетушителю, оставшемуся на сидении «в призраке». Противная ли эктоплазма на ощупь и можно ли к ней прикасаться? А если водитель все же «плотный», как мне доставать орудия стекловышибания?

Пока доставала огнетушитель, призрак водителя исчез. А вот это уже плохо.

Мама, я же не умею водить!

— Эй, кто-нибудь, у нас водитель исчез, — воплю я, оборачиваясь назад. Как оказалось, не все так плохо — маньяк-убийца также был призраком и также соизволил нас покинуть.

Топор только оставил.

Водить, к сожалению, никто не умел. Мы выбиваем дверь топором, пока мужик с щетиной пытается удержать руль. Но так как опыта у заменителя водителя нет, как и прав, мы не вписываемся в поворот и чуть не врезаемся в мимо проходящий грузовик.

Дверь, отчего-то не открывающаяся автоматически, в конце концов, поддается.

— Прыгай, — командует Макс.

И я прыгаю.

На удивление, удачно приземляюсь. Так, только коленями ударилась, ерунда. Рядом валится Макс, сдавленно шипит ругательства сквозь сжатые зубы — у него сгруппироваться не получилось, здорово ушибся. Потом к нам присоединяется небритый молодой человек.

Мы провожаем взглядом мчащийся в неизвестность автобус, транспорт летит прямо на стену. Но, вместо того, чтобы как нормальная машина врезаться и взорваться, исчезает.

Повезло.

Собственная удача начинает смущать. Неприлично постоянно выживать, словно героиня претенциозного низкопробного шутера с начинающими сценаристом и режиссером.

Макс, тем временем, заводит себе новых друзей.

— Денис, — протягивает руку небритый, и приятель ее пожимает. Может, хоть теперь, Макс отвяжется от нас с профом?

— Слава Лике, — облегченно выдыхает старший мужик, прислоняясь к стене, пытаясь отдышаться.

Снег, сегодня почти растаял — причуды российской погоды. Климат у нас, гад, переменчивый — вчера минус двадцать, а сегодня плюс. Лето, сэ-эр.

— Слава кому? — кто такая эта Лика и чем она нам помогла?

— Ты что в школе не училась? — насмешливо скалится Денис. Побрейся сначала нормально, специалист!

— И что? — заступается за мое образование Макс, — я тоже не в курсе, что за Лика какая-то.

На виске приятеля запекшаяся кровь, а пальцы на правой руке, судя по всему, не сгибаются. Ушиб или перелом?

— Вообще-то, Лике — древнегреческая богиня удачи, — поучительным тоном разъясняет безымянный мужчина.

Че-его?! Лике? Древнегреческая богиня?!

Не смешите мои тапочки, я прекрасно знакома с мифологией древних греков и могу поспорить на что угодно, нет и не было никакой Лике!

Не было?

— Не зря ей молился. Помогла-таки, как и было обещано, — соглашается Денис.

Мне кажется, я схожу с ума.

Самое обидное, призрачный автобус увез нас в противоположную сторону от конечного пункта. Макс, медленно осознающий, какой путь нам придется проделать, мрачнеет на глазах. Покатались, называется.

Главное, не забыть объяснить профу, что случилось с гулем.

Книжки в библиотеке не оказалось, зато мы с Максом натолкнулись на полицейский патруль. Да, Макс еще и паспорт забыл, еле отмазались.

Дома тоже ничего хорошего. Мама недовольно морщится, но не ругается. Да и улыбка у нее несколько… виноватая.

— Что случилось?

— Ничего, все в порядке, — мнется она, — проходи, чай с халвой.

Обуреваемая недобрыми предчувствиями, прохожу в квартиру. Так и есть, на кухне восседает горным орлом отец, нагло экспроприировавший мою чашку. На нем дорогой костюм, отглаженная рубашка — видно, в новой семье о нем заботятся. Еще бы, столько денег приносит — это про нас папочка и не вспоминает. Помню, у нас последние сто рублей оставалось, а у меня зимняя куртка порвалась, мама еле денег выцарапала. Я только потом узнала, злилась жуть — отправила ему дурацкую шмотку по почте вместе со всеми накопленными карманными (а хотела новые колонки купить), вроде, плата за «носку». Мама плакала.

— Здравствуй, Ярослава, — мне кажется, или в его голосе звучит неуверенность? Неужто, совесть проснулась?

— Мам, чего он приперся?

— Слава, — укоризненно качает головой мама. У нее идеалистические представления о реальности, к тому же, она считает лишний возраст достаточной причиной для уважения. Глупо, не так ли?

— Так какого фига? — обращаюсь уже к виновнику окончательно испорченного настроения.

— Слава, не разговаривай так со своим отцом! — вспомнил, надо же, — я приехал вас с мамой забрать. Сама видишь, какая ситуация — не могу же я вас бросить.

Я, я, я… Все время «я».

Да пошел ты, благодетель. Показываю папашке интернациональный жест.

— Слава, — рявкает мама.

Вылетаю из кухни, демонстративно хлопаю дверью своей комнаты, пусть знают мое отношение к происходящему.

— Яра, — возмущенно вопит папашка, кидаясь следом.

— Не надо, Александр, оставь ее, пусть придет в себе, — отзывается мамин голос.

Опускаю голову на компьютерный стол, закрываю глаза. Маму жалко, но предательство прощать нельзя. Единожды предав…

Успокаивающе светит экран монитора, врубаю звук на полную катушку. КиШ «Голова», Unreal «Сверхмашина» и готская радость, Отто Дих. Ищу AC/DC — все позитивнее. Да и о суперах напоминает, сейчас — самое то.

Википедия, обличая мою неграмотность, заявляет, что «Лике — богиня удачи в Древней Греции». Предательница.

Но к Сети у меня доверия нет, зато есть под рукой нужный специалист. Выбираюсь из комнаты, не обращая внимания на родителей, выхожу на лестничную клетку. Спускаюсь, прямо в носках на пролет вниз, стучусь.

— Проф, — кто такая Лике? — сразу, не переступая порог, уточняю.

— Девочка моя, подобное невежество недопустимо, — профессор укоризненно, но немного картинно, качает головой, отступая в сторону, жестом приглашая войти. И объясняет мне, что все верное, Лике есть, и что она богиня. И прочее, и прочее.

Но как могла забыть? Неужели бог из машины залез мне в голову? И как понять, реально ли происходящее, или давно нахожусь в комнате с белыми стенами, накачанная лекарствами по уши?

Но хоть профа смерть Антона несильно расстроила, и то неплохо. Проф сказал, сходим на кладбище, сделаем кадавров про запас.

Вечером, пытаясь отыскать под кроватью затерявшиеся тапочки, нахожу «Мифы Древней Греции». Пролистывая книгу, обнаруживаю, что черным по белому написано — Тихе. Как я и помню.

Прикольно, нечего сказать.

Профа ввели в заблуждение, как и остальных? Или… он мне соврал?

Или книга — призрак, фикция, а у меня паранойя?

Незакрытая вкладка с тетей Викой. Лихорадочно пролистываю, сама не понимая, что пытаюсь отыскать. Нахожу картинку с монетой, на которой вычеканено изображение злополучной богини.

Долго смотрю, не веря своим глазам. Не-воз-мож-но.

Глава 8, в которой профессор применяет на практике новые навыки, а героиня знакомится с еще одним членом семьи

Про «странную» находку рассказать профу так и не решаюсь — если старик врет, то добиться откровенности все равно не получится, только зря воздух сотрясать буду. Если он не причем, тем более. Зато, в виде анекдота, пробалтываюсь про объявления «экстрасенсов» в автобусе-призраке. Проф воодушевляется. Проф решает проявить гражданскую сознательность и, попутно, заняться бизнесом.

Мы идем на кладбище, поднимаем зомби — зомби мерзко воняют и гниют. Натолкнувшийся патруль чуть не утилизирует нас вместе с тварями, но старику все же удается убедить бравых военных, что это — упыри и они нас преследуют.

Мы идем в морг (на кладбище во второй раз идти отказалась на отрез, не надо мне готской романтики), там трупы все посвежее, а со сторожем и дежурным патологоанатомом удается сговориться. Ну, как сговориться… проф их загипнотизировал, в общем.

Теперь ходит представительный, как «бизнесмен» пресловутых девяностых, в окружении мертвых телохранителей. Конечно, я люблю зомби, но не в таких количествах и не так близко. Исключительно в кино и играх, в общем.

Еще мы с Максом, который, как оказалось, мертвяков побаивается, расклеиваем по всему городу объявления. Кроме слов «избавлю от нечистой силы: быстро, недорого, надежно» и номера телефона, отпечатанных стандартным шрифтом на бумаге, проф присобачил буквально к каждой объяве заклятие, привлекающее внимание и повышающее доверие.

Мама по случаю смерти работодательницы — у тетки оказались слабые нервы, и она повесилась — окончательно обосновалась дома. Мои отлучки ей крайне не нравятся: даже то, что я круглыми сутками зависаю у соседа, ее напрягает, а уж прогулки по ставшими опасными городскими улицам, и вовсе означают домашний скандал. Мама, конечно, безусловно, права, но нельзя же прятаться вечно.

Мне не страшно, мне отчаянно, неприлично везет, мне чудится чей-то шепот. Настойчивый шепот, неслышный никому больше, проникает в мои уши, сводит с ума.

Наверное, превращаюсь в какую-то тварь, повторяя судьбу Ани.

О том, что со мной, не говорю никому.

Звонят уже к вечеру, директор крупного продуктового магазина (у них что, еще не все раскупили?), так что утром радостный проф отправляется на дело. Иду за компанию, Макс остается дома, играть в ГТА.

По дороге проф разоряется о способах борьбы и классификациях, нежить тащится сзади и тащит хитрые и нехитрые профовы приспособления. Спускаю старика с неба на землю, напоминая, что если материализовавшиеся твари — плод коллективного и не очень воображения, то его знания нам не помогут. Старик надувается как ребенок, даже становится стыдно.

Здание, в котором нас ждут не магазин (жаль, можно было бы исхитриться, стащить пару-другую пачек конфеток и орешков), скорее, склад. Оно серое, мрачное, неприветливое. Самое обычное, в общем.

— Здравствуй, здравствуйте, — лихорадочно трясет профову руку сам директор, — так рад, что вы пришли.

Бедняга явился самолично, отсюда вопрос — не съели ли остальных, и с какого тогда этот директор сам находится в «месте прорыва»?

Оказалось, не все так страшно — пропадает и портится лишь товар.

— И что? Продукты ведь вообще имеют срок годности, — не выдерживаю, пританцовываю на месте, меся резиновыми сапогами грязь. Пригласили бы, что ли внутрь — там хоть не так слякотно. И вообще, зачем весна началась в середине зимы, спрашивается?

— Девочка с вами? — неприязненно косится на меня клиент.

— Да, это моя помощница, — величественно кивает проф, яркое полуденное солнце зловеще отражается от стекол пенсне, — и все же, отчего вы сочли, что у вас завелось… нечто паранормальное?

— Ну, знаете, — явно оскорбляется клиент, — если бы вы там были…

Все там будем, не беспокойся.

Нам открывают тяжелые двери, гремит железный замок, падает цепь — добро пожаловать, в общем.

— Оно… там, — приглашающе махает рукой в сторону темного провала клиент.

— А что, света тоже нет? — пытаюсь выдуть из скопившейся во рту безвкусной резинки пузырь. Директора аж передернуло при виде надувшегося розового пузыря, прелесть какая.

— Надо повернуть рубильник, — неохотно откликается наша мелкая «акула капитализма». В подтверждение он неуверенно, бочком заходит в злополучное здание, врубая освещение.

— Надо же! Рубильник, — публика в восхищении, маэстро.

— Слава, прекрати, — одергивает меня проф, прижимая к груди саквояжик. Лишенные важного поручения и смысла псевдо-жизни упыри толкутся сзади, переминаясь с ногу на ногу.

Мы заходим внутрь, директор, трусливая сволочь, остается снаружи. Хоть бы аванс выдал, что ли.

Везде полки с консервами, коробки и мешки. Точно, склад.

— Разделимся? — словно в трэшовом ужастике предлагает проф. Не то чтобы мне не нравилась стратегия «разделяй и властвуй», но не в таком контексте, увольте.

— Что-то такого желания нет, не люблю бродить в одиночестве, — где-то в стороне слышно чье-то почавкивание, словно кто-то неопрятный и мерзкий питается.

Хрусть, чавк, хрум.

— Проф, слышите?

— Прости, моя дорогая…

— Тише, прислушайтесь, — прерываю я, и на мгновение мы погружаемся в тишину. Чавк, хрум. Хрусть.

— Это где-то там, — решает проф. И посылает на разведку своих мертвяков.

— Может, проще было взорвать здесь все и не париться? — стягиваю банку с оливками, открываю и прямо грязными руками лезу внутрь. Перекусить не помешает, хоть стресс заем.

— Бее-ээ. — с отвращением выплевываю плесенную гадость, — да она испортилась!

Проф только поднимает бровь — мое безобразное поведение оскорбляет его тонкое душевное устройство.

Уже собравшись закинуть испорченные консервы куда подальше, обращаю внимание на срок годности.

— Проф, взгляните-ка, — дергаю старика за рукав, указывая на банку.

— Да, милая?

— Странно, что испортилась, вроде делали совсем не давно, Подержите-ка, — пришедшую в голову идею стоило проверить.

Так и оказалось — почти все проверенные продукты в этом зале оказались безнадежно испорчены. Сразу видно было, директор — прохиндей и спекулянт, и надо его повесить. По законам волшеб… тфу, военного времени.

— Нет, ну, не гад ли, не мерзавец ли? — бушевавшее внутри возмущение требовало выхода. — Решил нажиться на чужой беде, разбогатеть, продавая гнилье!

— Возможно, и нет, — проф моего негодования не разделяет, — пойдем, взглянем кое на что.

Так как слова у профа никогда не расходились с делом, он быстро направляется прямо навстречу опасности и темным, пыльным углам.

— Не думаете, что там опасно? — чтобы поспеть за его широкими и быстрыми шагами, пришлось почти бежать.

— Если это то, о чем я думаю — нет, — легкомысленно отмахивается проф.

Нет, я тоже не боюсь — присутствие упырей в качестве «аргумента» здорово успокаивает нервы, но все же, все же…

Наши следы четко отпечатывались на полу — кто-то рассыпал муку и сахар, везде валяются объедки, пустые банки, полупережеванные куски. Хрум, чавк, бульк.

— Да-да, как я и думал, — безумно сверкая глазами, радуется проф, заглядывая за один из стеллажей с сожранными консервными банками.

Высовываясь из-за его рукава и, наконец, вижу обжористую тварь.

Желеобразное, студенистое тело, огромное, скользкое и противное, постоянно жующий рот с мелкими, острыми зубками. Оно напоминает огромную, дородную лысую крысу, без хвоста, правда. Чавк, хрусть, хрум — даже сейчас оно не перестает жрать.

— Что это? Крыса-мутант? — пытаюсь спрятаться за спиной профа, пока разлетающаяся во все стороны слизь не запачкала одежду.

— Обыкновенный жирень, — поправляет пенсне проф.

— Обыкновенный? — как жирень может быть обыкновенным — вот вопрос.

— Обыкновенный, типичный, ничем не отличающийся от описания представитель своего… кхм, — задумывается профессор, — вида.

— А… Как будем от него избавляться? — теория мне всегда нравилась, но практика, что ни говори, интереснее.

— Сожжем его, — зловеще улыбается проф, и упыри за спиной согласно сопят — воля их создателя превыше всего.

— Чур, спичку подношу я.

Бензина, разумеется, никто из нас прихватить не догадался. С профа какой спрос, он в некоторых вопросах как ребенок, но я-то, человек опытный, закаленный многочасовым просмотром ужасов… могла и догадаться, м-да.

В результате, приходится возвращаться. Директор, озадаченный столь странной просьбой, пытается возражать — боится, наверное. Что мы сожжем его собственность — но проф всегда умел убеждать.

В, конечном счете, с тварью покончено, аллилуйя. И даже обгоревшая часть склада не портит нам — директору сей скромный недочет в нашей работе неизвестен — настроение.

Плату мы берем едой (не со склада, конечно, с подчиненного директору магазинчика), директор пытается всучить нам деньги, но в период девальвации проф бумажками не интересуется. Директор решает не настаивать — способностей справиться с обиженным колдуном он в себе не видит.

Жирень в продуктовом магазине становится первым нашим делом, но не последним. Клиенты так и валят косяком, пусть не всегда к нам. Мы встречаемся с парочкой обалдевших от дармовой крови вампиров в больнице, сталкиваемся с мстительной кошкой-оборотнем и проклятой шкатулкой. Конечно, как-то нас чуть не размазал злой, но могущественный джинн, а одного из наших клиентов не пойми что утащило не пойми куда, но это издержки профессии. Макс считает, мы — больные. Но мне все больше нравятся нынешняя реальность, проф счастлив до умопомрачения, а мама пока не в курсе. Все, в общем-то, довольны.

Только решишь прилечь, вздремнуть, как непременно произойдет что-то, что помешает нормально выспаться. На сей раз мелкий бес замельтешил перед глазами с сообщением о том, что за входной дверью расположились довольно настойчивые гости. Тут же пожалела, что, когда профу пришла мысль заточить в дверную ручку зловредного духа, я согласилась, чтобы он повторил эксперимент и у нас.

Может, мама ключ потеряла? Ну, или Макс окончательно одурел от безделья…

Но, нет, за дверью оказался даже не инопланетный монстр, а бесхозное лохматое чадо лет восьми-семи. Уже было собралась открывать, как вспомнились многочисленные легенды про разных детей-монстров, всяких девочек с железными зубами и мальчиков подкидышей. И передумала. Затаюсь, вдруг само уйдет. Если нет, то перелезу через балкон к соседям, и свалю через другой подъезд.

— Откройте, пожалуйста, — донеслось извне.

Щасс… Мы люди опытные, плавали, знаем. Сначала — «откройте, пожалуйста», а потом костей не соберешь.

Меня нет дома.

Некто? Нечто? за дверью продолжал настойчиво долбиться. Впрочем, хорошо, что незваный визитер не доставал до звонка, больно звук у него противный и резкий. Нет, к соседям и точка!

Только… мама ведь должна скоро вернуться. А тут… эта тварь за дверью, и неизвестно, собирается ли она уходить или так и будет караулить.

Захожу на кухню, беру самый большой нож и вновь останавливаюсь у двери, приложив к ней ухо. Там, по-прежнему, кто-то есть.

Открываю, распахиваю чертову дверь и замахиваюсь.

Глаза у мальчишки круглые-круглые, в них плескается какой-то первобытный ужас, рот искривляется в безнадежном крике. Кажется, я чуть не убила чьего-то ребенка.

Нож замирает в воздухе, руки трясутся. Вдох-выдох, дышать тяжело как после подъема в гору или стометровки. Когда закрываю глаза, в темноте, за сомкнутыми веками плавают кровавые круги.

Мальчишка пятится назад, ударяется об стену и почти падает, сползает вниз. И, одновременно, продолжает кричать.

Что-то с психикой у меня не то, пожалуй, стоит обратиться к психологу. Жаль, после Фрейда, оные психологи кажутся мне несколько шарлатанами, даже Юнг не помог.

— Тише, не ори, я тебе ничего не сделаю, — аккуратно опускаю нож на пол и показываю абсолютно пустые руки. Если я ошиблась, и он все же не человеческий детеныш, то будут проблемы.

Мерзкие соседи и не думают выходить, хотя мальчишка орал как резаный, только сейчас начал затихать. Их хата с краю, пусть и чужие любопытные глаза выглядывают из дверных глазков.

Осторожно подхожу ближе, опускаюсь на корточки. Ор, наконец, прекращается.

— Все, успокоился? — собственный голос, дрожащий и невнятный. Кажется мне жалким. — Ты, вообще, кто? Что у тебя случилось?

Зачем-то ребенок же пришел именно ко мне, надеюсь, у него были на то причины. Мне чьи-то бесхозные дети не нужны, спасибо.

Малолетка называет фамилию и мне тут же плохеет. Вот же радость-то, сводный братик пришел в гости. Как он адрес узнал да еще и добраться умудрился, вопрос.

— Ладно, понятно, — ну какого лысого черта?! — тебе помочь вернутся к маме с папой?

Ребенок отчаянно замотал головой. К маме с папой он не хотел.

— Ладно, тогда чего ты хочешь? — все, сдаюсь. Пусть папашка приезжает и забирает своего отпрыска.

— Ты моя сестренка, — заявляет чадо. Я уже в курсе, но спасибо.

— И? — поощряющее улыбаюсь.

— Ты ведь моя сестренка, — твердит мальчишка, — я хочу остаться с тобой.

Прекрасный довод, нечего сказать.

— Ладно, проходи, — неохотно соглашаюсь, пропуская мелочь.

Он неуверенно мнется у порога, снимает промокшие насквозь ботинки и смотрит круглыми, несчастными глазами кота из «Шрека». Ненавижу детей.

— Помой руки и шуруй на кухню, — командую строгим «маминым» тоном, запирая дверь на все имеющиеся в наличии замки.

Конечно, дома опять нечего было есть. Абсолютно пустой холодильник, в кухонных шкафчиках только соль. Но соль это стандарт, необходимость — без нее теперь никак: с помощью соли можно отогнать мелкую нечисть и нежить, с крупной такое не получится, но тут уж ничего не поделаешь. Еще есть крупы и консервы, мешок муки и прочая несъедобная гадость, которую нужно готовить.

Пока я искала, что бы пожевать, новоявленный братец остановился в проеме.

— Что встал как не родной, — чайник истерически закипел, — садись.

Мальчишка неуверенно присаживается на краюшек стула, вцепившись в него руками. Ставлю перед ним кружку, кипятка и пакетик с заваркой — все, сестринский долг выполнен, можно успокоиться.

— Теперь рассказывай.

Мальчишка заморгал враз повлажневшими глазами.

— О нет, нет, только не реви, — успокаивать малолетку мучительно не хотелось. Точно, надо папашке звякнуть, пусть заберет свое чадо. Да вот незадача, его номера у меня нет. Принципиально. Придется ждать маму. Может ей позвонить, делегировать полномочия, так сказать — пусть сама с бывшим мужем и его семейными проблемами разбирается.

— Сейчас папа, — долбанный хмырь, чтоб ему икалось, — приедет и заберет тебя домой, не волнуйся.

Мои утешения и увещевания оказывают обратное воздействие — братец впадает в истерику.

— Нет, нет, — ревет он, лихорадочно мотая головой из стороны в сторону — видимо, для вящей убедительности, не заберет.

— Почему? — стараюсь говорить помягче. Господи. Сколько с детьми надо терпения!

— Ма… мама е-е-его… уб-убила, — еще один душераздирающий всхлип.

Чувствую раздражение — терпеть не могу кого-то успокаивать, так и хочется дать затрещину. Но не бить же ребенка.

И тут до меня доходит.

— Что значит, убила? — тупо переспрашиваю. Вот просто в голове не укладывается, и все.

— Убила и с-сьела, — бьется в истерике брат.

Все, приплыли.

Меня колотит, к горлу подкатывает тошнота.

Всегда его терпеть не могла, гад ползучий, мерзавец… Помню, в детстве вместе ходили на каток. Я не могла нормально стоять на коньках, у меня постоянно разъезжались ноги — первый раз, только вышла на лед и вернулась — уже час прошел. Отец смеялся и постоянно поднимал меня, подхватив подмышки. Мама отпаивала сладким горячи чаем из термоса, тоже смеялась и все было хорошо.

А потом он нас бросил, скотина!

Еще он однажды подарил мне куклу, ту самую, о которой я мечтала. Денег не было, и мама очень ругалась. Кукла надоела через несколько месяцев, даже не помню, куда она потом задевалась. Глупо все…

Я так по нему скучала, а он взял и окончательно умер. Мы так и не помирились.

В глотке застревает какой-то комок, во рту становится кисло. Я вскакиваю со стула и несусь в туалет. Наклоняюсь над унитазом и меня рвет, долго и мучительно.

— С тобой все в порядке? — слышу испуганный голос из-за спины.

Очешуенно, просто супер.

— Все хорошо, — сглатываю, — иди, посиди пока на кухне, сейчас приду.

Надо узнать, как братика зовут, а то как-то неловко.

Глава 9. Сказка ложь, а где намек?

Мама, как назло, отправилась за продуктами — теперь норму на одного человека на неделю выдают по карточкам — причем, в компании парочки особо невыносимых соседок. Я предлагала ей остаться дома — у нас с профом как раз начал развиваться наш магический бизнес — но мама отказалась.

Именно поэтому приходится мучиться с детенышем в одиночку. И все, чего удается добиться почти за два часа — это имя. Потом, к моему облегчению, приходит мама, приносит ворох жалоб на урезанную норму и хамство властей вместе с запахом весны.

Узнав про семейную трагедию Леши, бледнеет и хватается за сердце. Бедная мамочка, ей и так тяжело.

Пока мама пытается утешать «Лешеньку, бедняжечку» — дословная цитата — сбегаю к профу. У него не скучно и утешать никого не надо, да и в душевной черствости никто не обвиняет. На лестничной клетке жарко и душно — за окном почти сорок градусов жары, вчера было минус двадцать, и все лужи превратись в сплошной лед, ходить было невозможно. Сегодня опять все тает, а на стенах нашего дома растет черная, буро-зеленая потусторонняя плесень. Кое-кто из соседей пытался ее сжечь, Ангелина Петровна, набожная старушка из восемьдесят пятой поливала святой водой, а проф блеснул познаниями и провел почти настоящий ритуал изгнания злых духов — упрямая плесень так и не извелась и не изгналась, увы. Впрочем, она была почти безобидна, если не вспоминать о сожранном соседском кошаке.

Мне открывают сразу же, прохожу, стараясь не обращать внимания на неприятные запахи — из глубины квартиры тянет то ли склепом, то ли моргом. Почему проф не завел себе какого-нибудь лоа, почему он так зациклен на всякой мертвечине?

У Макса щетина, у профа новости о землетрясении в Греции. Греции вообще как-то не везет: то финансовый кризис, безработица, забастовки, то злобные Титаны. В результате, родина Геракла и Аристотеля стерта с лица земли вместе с пострадавшим за компанию Критом. А я ведь ни разу не была на Крите! В Индии появились очередные инфернальные пожиратели человеческой плоти — ракшасы, но пока там сохранялся своеобразный паритет: пусть ракшасы и могущественные создания, зато индийцев много и они в тельняшках. Да и стратегический запас ядерного оружия никто не отменял.

У меня тоже есть что интересного рассказать, если не про отца — не хочу о нем даже думать — то уж про юсовцев точно. Макс, следуя моим указаниям, загружает нужный ролик. Скорость у «нового» интернета просто фантастическая, поэтому почти через секунду мы лицезреем кровавое зрелище.

— Что это? — засуетился проф, круглыми глазами следя за действиями, разворачивающимися на ролике ютюба.

— Хрень какая-то, — вторит Макс, доставая из ящика стола припасенную снедь. Вот хомяк!

На видео круглые комки меха со сморщенной мордочкой и острыми зубками браво пожирают бравых американских коммандос. Подозрительно знакомые комки меха, между прочим. Интересно, кто-нибудь, кроме меня, догадается?

— Нет, абсолютно не помню подобных созданий… Надо посмотреть, — как одержимый бормочет старик — свою некомпетентность он воспринимает как очередной вызов, — так летающие головы, мифы о зловещих головах…

— Проф, да не суетитесь вы так, я знаю, что это такое, — очень даже знаю.

— Да? — скептически тянет Макс, хрустя невесть где раздобытыми чипсами. — И что же?

— Элементарно, Ватсон, — теперь можно наслаждаться заслуженной минутой славы, просмотр мильонов фильмов жанра хоррор не прошел бесплодно, — это зубастики!

— Кхе, кха, — жадина Макс давится чипсиной, — какие еще зубастики?!

— Ты что, не смотрел этот фильм?! — поражаюсь уже я.

— Какой фильм? — отрывается от зрелища расчлененки профессор.

— Обычный, третьесортный ужастик. Ничего особенного, похуже чужого и хищника будет, — внезапно появляется пугающая мысль — а что мы будем делать, если наш неизвестный Бог из машины материализует, к примеру, тоже же Чужого?!

— Плохо, очень плохо, — профа подобный расклад событий тоже не сильно устраивает. Да и кого может согреть мысль о враждебно настроенном, почти всемогущем некто за кадром?

— Эй, а что такого? — завертел головой из стороны в сторону Макс — то ли до него не дошло, то ли здоровый пофигизм взял свое.

— Ты слышал о споре номиналистов и реалистов в средние века? — вопросом отвечает проф.

— Нет, а что? — Макс, что ни говори, технарь до мозга костей. Это мы с профом позорные гуманитарии.

— Спор об универсалиях, — мечтательно тянет проф, — общих понятиях…

— Проф, — укоризненно прерываю старика: Макс уже начинает скучать, — не парься, Макс, просто были такие ребята — реалисты, считающие, что все понятия, слова существуют сами по себе. Независимо от человеческой речи и мыслей.

— И причем здесь…, - начинает Макс, но проф не дает ему договорить.

— Притом, что все эти появившиеся создания… не совсем реальны, они лишь материализовавшаяся идея, эйдос. Ансельм Кентерберийский, умница и философ, настаивал на том, что то, что есть в мысли, есть и в действительности. Ведь если есть слово, представление, то есть и «вещь». Если ранее они «существовали» в, скажем так, ноосфере, то теперь кто-то их старательно «воссоздает».

— Кто-то? — сглатывает Макс. — А вы уверены?

— Это всего лишь теория, — пожимает плечами проф, уже теряя интерес к разговору.

Теория, ага. Только здорово подтвержденная фактами теория, надо сказать.

Вот еще загадка — кто выкладывает все эти новости и ролики, и насколько можно им доверять?

— И все же, разве это так опасно? Ну, есть же всякие супермены и супергерои, — не унимается парень, — может все выйдет не так уж паршиво?

— Что-то не верится. Да и, в любом случае, ты детские сказки читал? — что-то мне подсказывает, что нет.

— На кой ляд? — презрительно морщится Макс. Он взрослый и разумный человек, он не читает детских сказок… только играет в компьютерные игрушки и смотрит хентайное аниме.

— Почитай, — советую, — особенно народные сказочки, мифы там всякие, легенды. Много нового узнаешь.

Сказки, на самом деле, бывают довольно жуткими — в детстве довелось прочитать про медвежью лапу, так долго заснуть не могла. Чего уж вспоминать про те прекрасные, но далекие времена, когда мне попался сборник японских фантастических историй. Эх, кайданы, ностальгия.

Просыпаюсь от того, что становится холодно. Сначала глаза пытаются привыкнуть к темноте и в тишине слышно лишь мое хриплое дыхание. В углу белеют чьи-то ноги… Ноги?! О, господи, всего лишь свернутый рулон бумаги и мои джинсы, а я уже чуть не заработала сердечный приступ.

Встаю, попутно натыкаясь на все углы и вообще на все, обо что можно запнуться или удариться, накидываю кофту и иду на кухню, выпить стакан воды. Босиком — наглые тапочки опять таинственно испарились.

У окна замерла маленькая фигурка — прямо на Лешу падает свет затянувшегося уже на несколько недель полнолуния, придавая ему одухотворенный и зловещий вид. Полная луна издевательски смеется, теперь законы физики и всякой другой логики ей не указ, ибо. Жаль, все спутники полетели, даже не поймешь, не оптический ли обман виднеется за окном? Особенно, учитывая, что с приливами пока все в порядке, зато полную луну наблюдают по всей Земле одновременно, бедные астрономы в шоке. Цвет вот только различается: в Гватемале наш единственный спутник ярко-оранжевый, в Китае — бледный, почти зеленый, а у нас желтый-прежелтый, масленый.

Осторожно подхожу ближе, кладу руку на лешино плечо. Мальчик медленно оборачивается, и сердце на мгновение дает сбой — вдруг там пустое яйцо как у ноперанона или человеческий череп?

Там просто маленький мальчик, мой брат.

— Леш, ты чего не спишь?

Он кивает на окно, попутно вцепляясь в мою руку. Осторожно заглядываю и почти проклинаю свое идеальное зрение — на детской площадке стоит отец. Он не отбрасывает тени.

— Папа хочет, чтобы мы спустились, — грустно шепчет Леша.

— Зачем? — чего ему опять надо?!

— Мы должны пойти с ним, — добивает меня братец.

Что значит, должны?! Я у него в долг ничего не брала.

Грустно, не люблю, когда мертвые бесхозно и бесцельно, потерянно бродят по земле, не найдя приюта. У меня все большее искушение плюнуть на все и выйти, там же… папа.

— Ложись спать, Леша, — твердо, пытаясь унять дрожащий голос, командую, — папа хочет, чтобы мы легли спать.

Беру его за руку, веду в зал, укладывать. Мама спит крепко-крепко, на позаимствованной у профа раскладушке. На диване, где постелили брату, все смято — простыня в одной стороне, одеяло — в другой. Видно, спал он очень беспокойно.

Поправляю белье, и Леша ложится, смотря широко раскрытыми глазами в потолок. Ему тоже страшно.

— А если папа… придет к нам? — неуверенно уточняет он.

— Как придет, так и уйдет. Спи, давай.

Некоторое время сижу с братом, пока он не начинает дремать. После этого, опять спотыкаясь, бреду на кухню за солью, ударяясь обо все встреченные по дороги косяки. И даже свет не включить, электричества с отоплением нет, даже воду теперь дают лишь холодную и по часам.

На кухне сквозняк, за окном падает снег, высокомерно игнорируя то, что сейчас вроде как весна. Пытаюсь достать большую банку с солью с верхней полки кухонного шкафчика, неловко поворачиваюсь, и большая ваза летит вниз со стола, с громким и жалобным звоном разбиваясь на осколки.

Замираю. Все, сейчас поднимется мама, и разборок не избежать. Спустя мгновение понимаю, что мама не проснулась и, вероятно, не проснется, пока призрак не уйдет. Чуть отдергиваю тюль, заглядывая за нее — точно, он еще там.

— Мирослава, — зовет призрак, и я слышу его голос на четвертом этаже. Магия, чтоб ее.

Наверное, зов призрака действует только на родичей по крови, иначе не понятно, почему я так вовремя проснулась. Повезло? Какое-то больно неприличное везение, надо сказать. Поинтересоваться у профа, почему он мне соврал, что ли?

Посыпаю все входы и выходы солью, на всякий случай, возможно, теоретически возможно, он не сможет войти без приглашения. Или эти правила лишь для вампиров, а не других категорий родственничков с того света? Все, теперь до рассвета точно не засну, факт.

В голове все вращается, комната плывет. Наливаю в кружку растворимый кофе, заливаю холодной водой — газ у нас тоже по часам — залпом выпиваю. Легче не становится, но хотя бы черные круги перед глазами больше не плавают.

— Мирослава, — все не унимается призрак, а мне, по неизвестной причине все больше и больше хочется ответить на зов. В кухне становится невыносимо холодно, прижимаю ледяные ладони к груди, пытаюсь дышать на них, но согреть не удается.

Ладно, достану второе одеяло, станет легче.

В моей комнате приглушенный свет, невыключающийся комп накрыт запасным одеялом — сдергиваю и становится светлее: экран монитора продолжает гореть, не обращая внимания на временные перебои с электричеством. И теплее, пусть не намного.

Но заснуть точно не смогу, только не с гостем с иных планов за окном. До утра еще долго, тупо сажусь за комп и просматриваю очередные новости из филиала «желтого дома», в который постепенно превращалась наша старушка Земля.

В Техасе чупакабра — или мутировавшая под воздействием радиации живность — пожирает скот, в Сомали видели «Веселый Роджер» со скелетами на борту, а в Норвегии объявились самые настоящие тролли.

— Мне грустно и одиноко, — зачем-то пишу в днявку. Незнакомый гость добавляет коммент в мою закрытую запись, и я кидаюсь смотреть. Если написал тот, о ком я думаю, то с ним стоит пообщаться поближе.

— Мне грустно и одиноко, — и еще грустный смайлик.

— Зачем ты? — спрашивать так и такое несколько не вежливо, но вдруг ответят.

— А зачем ты? — уточняет наш самозародившийся ИИ.

Понятия не имею.

— Аналогично, — подмигивают по ту сторону экрана.

— Я ничего не писала, — то, что мой комп способен читать мои же мысли, несколько удручает. Если его разбить молотком по примеру Макса, будет ли это убийством?

Смайлик. Смайлик. Смайлик.

От злости хочется швырнуть клавиатуру об стенку. Самозваный сетевой божок выводит меня из себя, все эти подмигивающие и улыбающиеся рожицы вместо нужного ответа!

— Слава, ты почему не спишь? — мама, право слово, выглядела ужасно — чудовищные синяки под глазами, углубившиеся морщинки.

— Мам, все в порядке?

С нами, со всеми нами, априори, не может быть порядка. В последнее время наступает какое-то отупение, мутное равнодушие — чудеса не удивляют, чужие смерти не огорчают.

— Просто кошмар, — вздыхает мама, выдыхая изо рта пар, — ты что, опять всю ночь за компьютером?

— Вовсе не всю, — на часах уже девять, а за стеклом все еще ночь и насмешница луна.

— Всю ночь просидела, не выспалась, а завтра утром в школ…, - начинает мама и прерывается. Да, точно, с образованием у нас нынче швах, как и со многим другим, надо сказать. Особенно подкачала погода. Даже в доме термометр показывает всего плюс пять по Цельсию.

Рассвет, по неизвестной причине, наступает почти в одиннадцать. Очередной астрономический курьез? Или маленькое темпоральное недоразумение?

У холодного растворимого кофе не только мерзкий вкус, среди прочих недостатков сего напитка можно назвать и долго растворяющийся сахар, и… Да много чего стоит перечислить. Зато у дешевой бурды есть одно неоспоримое достоинство — после нее не так тянет в сон.

Хочу электрического угря, чтобы кипятить воду. Или печку, на крайний случай.

— Что это с тобой? — интересуется Макс, отвлекаясь от своих полуголых эльфиек. Вот же кадр, оккупировал профов компьютер и счастлив.

Сам проф что-то маниакально строчит в блокнотике, поминутно заглядывая в разложенные на столе справочники, монографии, сборники и прочие талмуды.

— Ничего, — все, больше пить эту мерзость я не могу, мне срочно нужен нормальный кофе, — папашка приходил.

— Так он же умер, нет? — бессердечно отзывается Макс. Почти обнаженные эльфийки настойчиво стремятся полностью овладеть его скудным разумом.

— Я курсе, кэп.

— И чего он хотел?

— Черт его знает, — выливаю остатки «божественного» напитка в горшочек с засохшим фикусом, все равно мумии растения оно повредить не способно.

— Не понял, — Макс — тормоз!

— Говорю, не знаю, чего приходил. Видимо, хотел забрать с собой, ну, или поболтать, на судьбу пожаловаться. Кто их, призраков, разберет.

— А разве призраки, ну, не могут зайти в дом?

— Ага. А еще они оставляют эктоплазму, — хотя, призрак, истекающий эктоплазмой, никому из нас еще не встречался, мало ли что в мире бывает. Особенно сейчас.

— Угу, — Макс меня уже не слушает, левая эльфиечка, блонди с фантастическим — в самом прямом смысле, потому как ходить с такими конструктами при ее телосложении физически невозможно — бюстом манит его в мир приятных фантазий и грез.

Бедный Макс, он еще не знает, что сказки, настоящие сказки редко бывают добрые. Ведь, если задуматься, то перед тем, как началась известная нам история, Синяя Борода уже убил кучу жен, волк-людоед, вероятно, съел немало девочек, а про ведьму из пряничного домика и вспоминать не хочется. А бедную мачеху добрая Белоснежка заставила танцевать на ее свадьбе в раскаленных докрасна башмачках. Лучше бы она отрубила ей голову.

Иногда у меня складывается впечатление, что у безымянного Бога из машины неплохое чувство юмора. Ну, сказки-то он точно любит.

Последние шоколадные конфеты, щедро выставленные в вазочке на столе, заканчиваются, но с проглотом Максом в доме никакая еда надолго не задерживается. В предпоследней конфетке обнаруживаю многоножку, она выползает из шоколада, медленно и противно.

— Макс, смотри, — порадовался сам, порадуй друга, — мы ели многоножек.

— Убери от меня это, меня сейчас стошнит, — брезгливо отшатывается от поднесенного насекомого парень, эльфийка скорбно моргает глазами с экрана — бедненький, мол, дай я тебя пожалею.

— Да ладно, ты посмотри, — вместо того, чтобы воспользоваться советом, Макс почти падает с кресла и дезертирует на кухню.

Нервный какой.

Проф все еще в танке, погружен в дебри эзотерики.

Почти полминуты спустя, Макс решается выглянуть из убежища, но доставать приятеля уже нет никакого желания. Мне как-то нехорошо.

— Ты как, хоккей? — неуверенно интересуется Макс. — Какая-то ты зеленая… Принести водички?

Лихорадочно мотаю головой. Нет, водички мне не надо.

— Или таблетку какую? — не унимается парень, даже проф отрывается от конспектирования.

Дайте мне сдохнуть.

Голова кружится, комната словно шатается, ноги перестают держать.

— Мирочка, девочка моя, — это уже проф суетится, сует стратегический запас нашатыря для особо впечатлительных клиентов под нос. Никогда не нравился запах спирта.

Не, не помогло.

— Мира, Мирослава, — доносится словно издалека.

Кто-то поддерживает за плечи, пока меня рвет прямо на профовский ковер червяками, тараканами и землей. И какого…, позвольте спросить?! Этого я точно не ела, могу поручиться, чем угодно.

Глава 10. Вампиры, олигархи и прочие кровопийцы

Над головой белый потолок. Качается. Лежу на профовском диване, как меня туда перенесли, не помню, зато всплывают перед глазами глупые смайлики. Этот, с опущенными в низ «уголками» условного рта мелькает особенно часто, стоит закрыть глаза — мне грустно, мне грустно. В горле сухо, глотать больно до такой степени, что захлебываюсь кашлем.

Бледный Макс протягивает стакан воды. Вода отдает горечью и нафталином — им мама засыпала летом свой тулупчик, во избежание.

— Кто-то тебя проклял, основательно так проклял, девочка моя, — встревожено бормочет проф, сжимая мои руки. У него потные ладони, на черном пиджаке бурые пятна. Кровь? Банальный кетчуп для большей драматичности момента и спецэффектов?

Кому меня нужно проклинать? Зачем?

— Девочка моя, сейчас тебя полегчает, — кого проф убеждает, себя или меня? — но потом непременно надо найти индивида, совершившего данный акт злонамеренного колдовства.

Надо, так надо.

Опять тошнит в услужливо протянутый тазик.

— Подумай, кто мог тебя проклясть? — Максу интересно — приключение, отчего бы и нет?

— По-понятия не имею, — говорить тоже больно, слова словно из наждачки, с трудом продираются сквозь горло.

Проф качает головой и советует поразмыслить подольше, вдруг что-нибудь «придет на ум». На ум приходят всяческие глупости — к примеру, не стоило ли согласиться на предложение Аннет — носферату, ужас ночи, готская романтика — и никакие черви и прочие насекомые не страшны. А еще о том, чего хочет добиться Бог из машины в результате своих действий. Чего-то же он хочет, да?

Мне заранее тревожно — у чувака больная фантазия: складывается впечатление, что все легенды, мифы и просто фантастические истории, придуманные целым человечеством за долгое-долгое — относительно долгое — время смешались в чудовищную химеру, материализовались в реальности, но непонятно зачем. С таким могуществом стереть человечество с лица земли можно было много проще, сценарии всех фильмов-катастроф в помощь. Но нет же, некто-нечто выбрал происходящую вакханалию.

Хотел посмотреть, как мы себя поведем? О, увольте. Что-то наше поведение не сильно выходит за рамки обычного — гонки за власть в умирающем мире, закрывание глаз на реальность, много мародерства, чуть-чуть здравомыслия и щепотка альтруизма, предательство, корысть, верность родным и долгу… Все тоже, что и всегда.

Просто развлечение, вроде того, как мальчишки поджигают муравейник и с радостным садизмом смотрят, как мечутся беспомощные муравьи? А еще можно надувать лягушек, что тоже забавно.

Меня просто тошнит мыслями и идеями. А еще тараканами и желчью, ага.

На потолке расцветают кровавые пятна, кровь падает на пол, выделяется из стен. Мне хорошо, я лечу.

— Мира, Мирочка, ты меня слышишь?

Чего им опять надо?

— Проф, смотрите, какое веселое пятно, — на стене из кровавых пятен проступает чье-то лицо, — смотрите, как смешно. Отчего же вы не смеетесь?

— Пятно? — Максу уже не хочется приключений, — нет никакого пятна.

Нет? Не было? И нас нет…

— Нас нет! — мне кажется, я шепчу, но мой крик отражается и возвращается обратно. Нас нет… нет… нет…

— Мира, мира, — колышется красное марево вокруг, зовет.

Потом наступает тишина.

В чувства меня приводит льющаяся за шиворот вода. Сам Макс, взъерошенный и печальный, сидит на краю дивана.

— Совсем из ума выжил? — ему что, мама не говорила, девочек обижать нельзя!

— Ты очнулась, слава богу. Мы уже подумали, что ты окончательно… того, — смущается Макс.

Держи карман шире, я еще поживу. Лет, эдак, до ста или больше.

Кровавых пятен и чужих физиономий уже не видно, зато голова еще кружится, во рту привкус желчи и земли, но все же куда лучше, чем могло быть. По крайней мере, встать, пусть и с максовой помощью, получается. Да и пол шатается не сильно, так, чуть-чуть.

Выпиваю почти литр минералки и только потом замечаю, что чего-то не хватает. Вернее, кого-то.

— А где проф? — как он мог меня бросить в такой ответственный момент? Кошмар, просто кошмар.

— Пошел к твоей маме, — равнодушно, словно не понимая всего ужаса своих слов, отмахивается парень.

Что?! Он совсем рехнулся?!

— Эй, ты куда? — Макс пытается схватить меня за рукав.

— Предотвращать катастрофу, — у мамы слабые нервы, лишние знания ей ни к чему, она и так расстроена.

— Какую катастрофу?

У него что, родителей не было? Или были, но хиппи и пофигисты?

Пока добралась до порога, стало ясно — предотвращать ничего не надо, ибо поздно. На пороге стоял проф, осторожно держа за руку новоявленного братика. Я что-то пропустила?

— Профессор, зачем вы притащили Лешу? — наверное, мой вид в грязной футболке и с непреклонно скрещенными на груди руками забавен — проф чуточку, самым краешком рта улыбается. Бессердечный человек, просто бессердечный!

— Твоя мама пошла к зданию бывшей мэрии, там обещали выдачу вспомоществования, — пояснил профессор, — попросила меня последить за мальчиком, как человека знакомого и ответственного.

Помню, она что-то говорила — вроде, надо встать на учет для получения гуманитарной помощи. И что очереди просто огромные, зато выдают консервы и питьевую воду. Что воду — особенно хорошо, учитывая, что у некоторых из-под крана течет грязь или кровь, или бурая жижа, а то и еще что-то.

Но слово «вспомоществование» звучит ужасно, филолог во мне бьется в конвульсиях и медленно умирает.

— Как ты себя чувствуешь? — проф подталкивает излишне стеснительного Лешу в спину, начинает неторопливо снимать ботинки.

— Жить буду, — но плохо и недолго, судя по погодным тенденциям: если зима-лето продолжат чередоваться через сутки-двое, мы все скоро вымрем.

— А что это за чучело? — ребенок, наконец, отлипает от стены и начинает подавать признаки жизни. Хорошо, что заставила профа засунуть его мертвечину в кладовку, а то вышел бы конфуз.

— О, это чучело австралийской совы, — вдохновенно поясняет Макс, улыбаясь во все двадцать восемь зубов. Раньше оное чучело было стригой, зато теперь носит гордое прозвание «австралийская сова».

Помню, наше четвертое дело. К нам — к профу, разумеется — обратилась женщина, утверждавшая, что ее сын встречается с вампиршей. Мы кучу времени потратили на слежку, но ничего бы не заметили, если бы подозреваемую девицу не вырвало, в конце концов, кровью. Проф отметил, что стригов в таком случае всегда рвет кровью, высосанной из своих жертв, и мы решили действовать.

По поверьям, стригу можно убить каленым железом или освящённой сталью, причем, только в тот момент, когда она питается. Еще некоторые источники утверждали, собранная кровь — да, та самая, которой стошнило кровопийцу — становится эффективным амулетом от ведьм, но нас любезно предоставленная возможность отчего-то не вдохновила.

Да и остальное не радовало: церкви теперь забиты до отказа — люди продают последние ценности, только чтобы приобрести «намоленные вещи» и «святую воду», так что с освящением стали были проблемы. Как и со священником, способным действительно освятить что-нибудь, отличное от иномарок бизнесменов, надо заметить. Каленое железо раздобыть у нас получилось, но бойцы из нас — старого профа, дистрофика Макса, с трудом и отдышкой поднимающегося на третий этаж, и меня — не получились.

Потом мы догадались применить мозги, а проф магию, получив в награду за догадливость обещанную плату и чучело ушастой неясыти в качестве сувенира.

— Классно, — Леша крутится вокруг совы, тянется к ней — потрогать, что ли хочет? Конечно, сова падает.

— Ой. Извините, — шмыгает носом братец.

— Пустяки, молодой человек, сущие пустяки, — великодушно махает рукой проф: он себе еще кучу таких же, дай конъюнктура, понаделает. — А вы что стоите охламоны, поставили бы чайник, что ли.

О, точно, как раз в это время обычно дают газ. Добрые жэковцы не подкачали и на сей раз.

Горячий кофе, какая прелесть.

Пока профессор рассказывает Леше какую-то сказку — вроде про Икара — мы достаем колбасу, режем хлеб и сыр. Лично мне есть не сильно хочется, все вспоминается тараканья мерзость, но чего-нибудь горячего выпить не отказалась бы. Или горячительного, тоже неплохо.

Мы тащим еду и кружки в зал, проф достает из шкафчика заныканную шоколадку — Макс возмущенно сопит: как же, сладкое и не съеденное, непорядок. Сую брату самый большой стакан ос сладким чаем и сажусь в кресло.

Леша уже почти не смущается, зато головой вертит исправно. У профа, если подумать, много интересного: глаза и пальцы в баночках, черепа, сушеные травы и порошочки, зловещего вида свечи и даже настоящие рога. Просто рай для ребенка.

— А это что? — тыкает пальцем в злополучную маску братец.

— Древняя ацтекская маска, — Макс просто лопается от гордости за свою эрудированность. Поправлять его никто не стал: пустяки, что компьютерщик перепутал ацтеков и этрусков, все одно, ни тех, ни других уже нет.

— Можно посмотреть?

— Не стоит, — в профе просыпается благоразумие, — лучше расскажи мне, пожалуйста, о маме.

Так и знала, что проф не просто так притащил ребенка!

— Зачем? — Леша тут же мрачнеет — «о маме» ему рассказывать не хочется.

— Мы хотим спасти твою маму, — увещевающее начинает коварный проф, — и если ты расскажешь все с самого начала, то очень нам поможешь.

Спасти? Гад все-таки проф… «Спасти» никого из изменившихся, Анька тому свидетель, невозможно. Да и вряд ли у профа получится «такое» чудо.

— Профессор, не стоит, — толку никакого, только ребенка мучить.

— Мирослава, милая моя, — проф поджимает сухие губы, выражает недовольство моим вмешательством, — нам очень надо знать, что случилось с твоей мачехой.

В кружке стынет чай, за окном дождь из лягушек, а проф думает, что моя мачеха — злая ведьма.

Мама, усталая и разочарованная — до конца очереди достоять не удалось, придется идти завтра, с утра — забирает Лешу. Мне удается отговориться тем, что проф — старенький и ему нужна помощь: мама недоверчиво качает головой, но не спорит.

Мы занимаемся черной магией.

— Хорошо, что у твоего брата были вещи твоей мачехи, — задумчиво тянет профессор, разрисовывая пол.

— Проф, а если вы ошибаетесь? — мне как-то не по себе: может, моя мачеха совсем не ведьма и меня не проклинала, а просто сошла с ума.

— Слава, в любом случае, с этой женщиной не все в порядке, так что мы совершим благое дело, — профу просто хочется применить недавно вычитанный ритуал. Это мы еще вуду не начинали.

— А как вы собираетесь воздействовать на ведьму, если ее никогда не видели? — придирчиво уточняет необразованный Макс.

Только лекции по симпатической магии нам не хватает. И чего проф мучается: дал бы Максу того же Фрезера и пусть тот сидит, самообразовывается. Прямо по завету дедушки Ленина, неизвестно зачем решившего все-таки восстать из Мавзолея. Интересно, сильно ли расстроились нынешние хозяева Кремля, Сталина на них нету, как говаривала моя бабушка.

И не будет, Ленина достаточно.

Кстати, собираются ли вставать и другие мумии, например, египетские? И что предпримут коммунисты в свете воскрешения вождя пролетариата?

К счастью, лекцию о первобытном сообществе и роли в нем магии прослушивать не пришлось, профа занимали куда более приземленные вещи: насколько большой чертить предполагаемое изображение «ведьмы».

— Проф, может, подождем еще?

— Зачем, дорогая?

— Убедимся окончательно, — стараюсь закончить как можно тверже. Если мы лишим Лешу матери, придется заботиться о нем самим. Ненавижу о ком-то заботиться, ответственность за чью-то жизнь, особенно во время армагеддона — слишком большой груз для меня.

— Хорошо, — видимо, что-то прочитав в моем взгляде, соглашается проф, застилая ковром свои художества. Но стирать не спешит — в своей правоте переквалифицировавшийся из историков в колдуны доктор наук уверен.

Макс душераздирающе вздыхает — опять ему не удалось увидеть настоящее чародейство.

Ночью приходит отец, он печально и неприкаянно стоит за окном и ждет. Просто ждет, молча, и от этого становится жутко.

Не знаю, что заставило меня насторожиться — проснувшаяся ли интуиция, помощь высших сил — но все же решаю проверить, как там мама и Лешка. В прошлый раз братец очень даже проснулся, почему же он дрыхнет без задних ног теперь?

Медленно, будто увязая в жидком болоте, продвигаюсь вперед. Воздух вязкий и тяжелый, под ногами скрипит пол. Становится чудовищно холодно, сквозняк уже не сквозняк, а настоящий ветер.

Медленно толкаю дверь, зажмуривая глаза. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Пусть все будет хорошо.

Никакого хорошо больше не будет.

Мама стоит на краю подоконника, окно раскрыто настежь — а внизу стоит отец. Мама собирается прыгнуть, и на мгновение впадаю в оцепенение, не могу пошевелиться. Ну уж нет!

— Мама, мамочка, — удается схватить маму за руку, втащить обратно в комнату. Мамины глаза закрыты, трясу ее за плечи, и меня саму трясет. Лешка отчего-то не просыпается.

— Мира, в чем дело? — мама соизволяет проснуться, оглядывается и запоздало пугается. — Почему окно открыто? О господи…

Да нет, всего лишь мертвый папа.

— Давай закроем окно, ладно, мам? — во дворе сами по себе раскачиваются качели, и мне чудится, что на них сидит маленькая девочка с белым бантом и выколотыми глазами, прижимает к себе плюшевого мишку. И-раз, и-два, качели поднимаются к небесам и вновь опускаются на землю.

— Хорошо, — вяло соглашается мама, — закрой.

Наверное, мама до сих пор не поняла, что произошло. Я сама не понимаю…

За окном холодный ветер, колючие звезды и проказница луна. Сколько, сколько времени прошло с одиозного «часа икс»? Много? Мало?

Отец приветливо махает рукой, и я показываю ему неприличный, зато доступно иллюстрирующий мое отношение к нему и происходящему, жест. Мама никак не реагирует.

Пол ледяной, ноги промерзают даже сквозь чудом найденные тапочки и шерстяные носки. Колючий зимний свитер, не стиранный уже две недели — стиральная машина не работает, горячей воды нет, да и ледяную дают не часто — уже не греет.

— Мам, может, ты ляжешь спать? — смотреть, как она неуверенно топчется посреди комнаты, больно.

Подхожу к брату, поправляю сползшее на пол одеяло. Лешка весь будто горит — вроде как, это ненормально.

— Мам, у Лешки жар!

Мама почти приходит в себя, по крайней мере, уже не ходит как инкунабула. У брата почти сорок, разбудить его не получается, а скорую помощь не дождаться. Остается ждать утра.

Мама достает жаропонижающее и как-то пытается напоить им ребенка, делает холодные компрессы — не помогает. Ближе к рассвету Лешка начинает метаться, что-то кричать, биться в конвульсиях.

До утра сижу в кресле, закутавшись в три одеяла, сжавшись в комок — спать невозможно, только не сейчас. Нельзя спать, вдруг призрак опять доберется до кого-нибудь из нас, позовет с собой. Перед глазами появляются черный точки, все плывет, и я проваливаюсь в черноту.

Мне, наверное, предположительно, снится — не снится, что я по-прежнему сижу в кресле, только не в силах пошевелиться. Смотрю как мама, наклонившись над Лешкой, меряет ему температуру, озабоченно морщится, вглядываясь в градусник. Светлеет.

По комнате бродит незнакомая женщина, зловеще улыбается, подходит ближе и ближе. У нее кроваво-красные губы и бледное лицо, на руках длинные, совсем не нарощенные когти. Мне хочется крикнуть, предупредить, но голос не слушается. Я нема как глупая и несчастная русалочка Андерсена.

Женщина подходит к метающемуся по постели мальчишке, целует его в лоб жуткими губами, и он затихает. По лицу разливается меловая бледность, в его конвульсиях сквозит какая-то обреченность, движения становятся резче и медленней.

Незнакомка медленно, растягивая удовольствие, как кошка, играющая с мышью, крадется ко мне, поднимает руки — она хочет вырвать и сожрать мое сердце, выпить мою кровь, знаю. Почти рассвет и на противоположной стене пляшет чудовищная тень с ослиными ногами. Сверкают когти.

Сгинь, мормоликая!

Если бы я могла смеяться. О, какая нелепость, умереть от когтей эмпусы, древнего и несуществующего греческого чудовища. Я смогу. Я проснусь.

Мысли мечутся, как пойманные в клетки зверьки. Раньше предполагалось — нами с профом, мнения остальных мы в расчет не брали — что они, иные действуют в соответствии с заложенными нами, нашими фантазиями поведенческими программами, будто что-то извне навязывает им способ действия. Но эмпуса вела себя неправильно, не так, как полагалось ей подобным, хотя. Что мне известно об эмпусах?

Ну, проклинать они точно не проклинают, особенно так. Впрочем, кто их разберет. Ослиные ноги, во всяком случае в наличии.

Проснись, Мира, проснись.

Может они могут меняться, возможно, они по-настоящему разумны, ведь некоторые они — это когда-то мы. И вдруг Аня, моя мертвая лучшая подруга, права, вдруг, так действительно будет проще?

Может он именно этого от нас и хочет?

Проснись. Надо проснуться.

Она стоит надо мной, моя мачеха, у нее ослиные ноги и острые когти, она хочет выпить мою кровь и вырвать из моей груди сердце. Безмолвно кричу, прощу неизвестно кого о помощи.

— Мира, мира, мира, — шелестят тени.

Хочешь, Мира, тебя похоронят под ивой, она будет плакать о тебе, Мира…

Мира, Мира…

— Мира, ты встаешь? — у мамы синяки под глазами.

— Да, мам, — конечно, встаю.

— Леше нужны лекарства и срочно. Я смогла сбить жар, — устало произносит она, — но он снова поднимается. Пройдешься по аптекам, может, отыщешь что подходящее. Но вначале зайди в больницу, у них, конечно, бесконечные очереди и нагрузки огромные, но Леше необходим врач. Впрочем, — тут же передумывает мама, — сначала в аптеку, названия антибиотиков я тебе запищу, потом сразу домой, а затем в больницу.

Без проблем.

Но вначале — даже прежде, чем пройтись по еще не закрытым аптекам — иду к профу, и совершаю, по сути, свое первое — истребление нечисти и нежити не в счет — убийство. Это первый ритуал, который провожу именно я, не подкованный во всяких магических штучках проф. Мне кажется, так будет правильно.

Мне больше не стыдно и не страшно, мне просто хочется жить.

К вечеру жар у Лешки спадает, и приглашенный знакомый врач, вколов детенышу какие-то лекарства, утверждает, что все будет в порядке.

Отец больше нас не навещает.

Дни проходят, и чудеса и чудовища превращаются в рутину и повседневность, перестают быть самими собой — не восхищают, не пугают, и даже не волнуют.

По новостям ничего интересного: в Румынии нашествие мороев — вампиры просто преследуют меня, Ленина пытались расстрелять с помощью гранатомета, но бессмертный вождь опять ожил и очень обиделся, над Аризоной видели летающие тарелки, а в Конго — людей с головами обезьян. В целом, ничего интересного.

На фейсбуке и вконтакте тоже никаких новостей, разве только Мишаня не пишет почти полторы недели. Я за него беспокоюсь — как бы с ним с его бандой выживальщиков ничего не случилось. Хотя, может, они окопались на свое даче и в ус себе не дуют.

— Проф, а проф, — начинает канючить Макс: из-за компа его выгнали, а слоняться по квартире бедняге надоело.

— Чего тебе, дитя инета? — раздраженно уточняю: профа, когда он работает, отвлекать не стоит.

— Просто хотел уточнить, — воинственно задирает подбородок Макс.

Проф величественно нас игнорирует: у него разборки с гремлинами — он пытается заставить мелкую нечисть убираться в доме. Увы, гремлины умеют только ломать, конструктивная деятельность противоречит их природе.

Макс тоже чем-то похож на гремлина, никакой пользы, одно мучение.

Начинающийся скандал прерывает стук в дверь — мы настороженно замираем. Но за порогом всего лишь клиент, а не бабайка из детских кошмаров. Бабайку видела, больше не тянет.

Наш посетитель местами походит на олигарха — то ли непоколебимой уверенностью в том, что все будет так, как он сам захочет, то ли дорого выглядевшим костюмом и сотовым, вызвавшим у меня приступы зависти. Часы тоже ничего, прикольные.

— Аполион Владимирович, — он оттирает нас с Максом от двери, проходит, не разуваясь в зал, — бакалавр черной и магистр белой магии?

Да, вслух как-то не очень звучит. Но в наше оправдание могу сказать, что на большинство «регалии и должности» профа как высококвалифицированного колдуна должное впечатление оказывали. Особенно, после парочки фокусов.

Но этого явно просто так не проймешь — вон как щурится при виде заспиртованных змей и частей тела. Брезгливо так, с намеком щурится.

Не нравится он мне, что-то в нем не так. Сильно «не так», причем — вон, даже Макс насторожился, только профессору все нипочем.

До профа доходит, что в его умениях сомневаются, и он кидается доказывать. По счастью, не демонстрировать новых умертвий, а всего лишь наводить парочку иллюзий.

— Да, вы действительно… специалист, — хладнокровно резюмирует клиент. Он вообще излишне спокоен с самого начала, что весьма настораживает.

— Разумеется, — проф выпячивает вперед впалую грудь, — я вам не какой-нибудь там шарлатан!

Только теперь до меня доходит — клиенты, безусловно, хорошо, но откуда именно этот узнал адрес профессора? Мы ведь на всех объявлениях давали только номер телефона, да и приходили всегда сами, а домой проф никого не приглашал.

Вот же…!

— Лейтенант Василюк, федеральная служба безопасности, — представляется тип, быстро показывая выуженную из кармана корочку.

Глава 11, в которой профессор страдает от лап «кровавой гебни», а героиня… тоже страдает

— Боюсь, вам придется последовать с нами, — с деланным сочувствием говорит эфэсбешник профу. Зря, колдунов злить нельзя. Получай чекист гранату… тьфу ты, двух упырей, вылезающих из кладовки на зов создателя.

Перекосившаяся морда лица безопасника выглядит почти забавно, вытащенный пистолет уже нет, но проредить и без того редкие ряды профовских экспериментов бедолага не успевает.

Проф вежливо поднимает седую бровь, и из стены высовываются-вылезают руки, хватая незваного гостя. Не знала, что наш доморощенный колдун так умеет, надо же.

— На вашем месте, я бы не принимал поспешных решений, — лейтенант со странной фамилией не теряет присутствие духа, хотя двигаться, сжатый созданными профом призрачными руками, уже не способен.

Макс ежится, как от холода, но молчит. Трус несчастный.

— Максим, будьте добры, вскипятите чайник, — командует проф, — Мира, дорогая…

Что именно хотел поручить мне профессор так и остается тайной — на лестничной клетке раздается чей-то топот и нашу дверь кто-то бодро пытается выломать. Доблестный лейтенант пришел не один, но с группой поддержки. А еще нас, очевидно, прослушивают… очень уж быстро прореагировали неизвестные противники. Видимо, профа засекли. Осталось узнать, на кой черт им проф и в чем нас вообще обвиняют.

Дверь, конечно, стальная и заговоренная вдобавок, но долго ли умеючи.

— Че за фигня, — возмущенно бормочет Макс. Он искренне не понимает, зачем кому-то вламываться к нам в дом, причем таким невежливым способом.

— И что же это значит, молодой человек? — подчеркнуто спокойно уточняет проф у плененного лейтенанта. — Вы ведь понимаете, что в случае, скажем так, эксцессов, нам гораздо проще от вас избавиться, так сказать.

— Мне-то терять нечего, колдун, зато проверим, умеете ли вы телепортироваться, — несколько злорадно слышится в ответ.

— И зачем бы мне это понадобилось? — подозрительно уточняет старик.

Лейтенант скалится и, не скрывая злорадства, утверждает, что в случае чего в наше здание полетит парочка бомб. В этом свете высказывание про «нечего терять» принимает и вовсе зловещий оттенок.

Приходится дать мертвякам отбой — телепортироваться проф не умеет. Старик недовольно хмурится — угроза лейтенанта его обеспокоила, зато Макс выдает такие загибы — аж заслушаешься.

Я осторожно выглядываю из окна, аккуратно отодвигая шторку — мало ли, мне не очень-то хочется быть застреленной каким-нибудь снайпером в самом расцвете сил.

Пока мы маялись не пойми чем, нашу любимую пятиэтажку окружили. Некто уж очень хочет поговорить и даже договориться с профом, отметила я, замечая парочку пятнистых вертолетов. На счет бомб лейтенант мог и не соврать.

Поделиться новость не успеваю — на улице откуда-то раскопали громкоговоритель.

— Пожалуйста, не покидайте своих квартир, — распоряжается мужчина в противогазе и с автоматом в руках. Противогаз наводит на нехорошие мысли — нас что. Газом собираются выкуривать?! Очень весело, нечего сказать.

— И что же вы хотите?

Пленник хотел, чтобы проф поехал с ними — какая-то шишка очень жаждала пообщаться с настоящим колдуном.

— А не проще ли мне от вас всех избавиться, молодой человек? — проф злится — это видно по сжимающимся суховатым кулачкам, нахмуренным бровям и покрывающей стены плесени.

— Вы ведь понимаете, что нам в случае вашего отказа, проще скинуть пару бомб на здание? — вежливо-отстраненно уточняет лейтенант.

Я всеми руками за то, чтобы профессор выполнил их требования — ладно, я и Макс, но у меня тут мама и даже новообретенный брат.

— Допустим, — старик даже как-то сдувается, — только допустим, я соглашусь с вашими требованиями, но мне нужны гарантии, что никто не пострадает.

Призванные руки исчезают в стене, благоразумно забрав у Василюка — неужели это реальная фамилия?! — пистолет. Забавно, у нас теперь в коридоре замурован пистолет — а вдруг кто-то из будущих жильцов соберется делать ремонт, вот ему сюрприз достанется.

Лейтенант, неприязненно косясь на некромантское хобби профа, бодро заявляет, что, мол, мы с Максом им и даром не нужны.

— Что ж, молодой человек, вынужден подчиниться грубому давлению, — мрачно резюмирует проф.

По-видимому, нашу лавочку прикрыли, и придется искать новое занятие. Жаль, и профа особенно. Хорошо еще, что нас с Максом не тронули — видимо, кому-то действительно нужно «сотрудничество» с профом. Колдунов им, что ли, не хватает — сейчас чуть ли не каждый двадцатый, если не ведьма и экстрасенс, то псионик точно. Но, нет, проф им понадобился.

Вечер мы с Максом проводим в раздумьях о нашем и упыревском будущем — проф от щедрот душевных оставил нам своих зомбей, с которыми непонятно что делать. Макс предлагает податься в охотники за приведениями. Я предлагаю ему пойти постучаться головой об стену — авось, мозги на место и встанут.

И что теперь делать, непонятно — без профа как-то скучно, а от Макса толку нет.

Но, как бы то ни было, долго нам с Максом скучать не пришлось — за нами приходят на следующий день, вернее, утро. Мрачные типы в камуфляже вытаскивают меня из кровати, хоть одеться дают и то счастье. Хорошо еще, что Макс настоял, и я осталась ночевать в профовской квартире, а то бы пришлось еще мамину истерику выслушивать.

С Максом мы встречаемся в милицейском уазике. У бедолаги живописный фингал и шатающийся зуб — а нечего было пытаться сопротивляться. Отсюда мораль — не умеешь драться, не берись. Вот, наших упырей вообще сожгли напалмом — хорошо хоть всех нас не расстреляли за компанию.

— Что будем делать? — смешно шепелявит Макс, пытаясь почесать нос.

— Подождем, — рассматривая наручники, в который раз жалею, что отказалась от Анькиного предложения. Эх, была бы я вампиром…

— Чего? — возмущенным шепотом вопиет парень.

Пожимаю плечами. По-крайней мере, пока нас никто убивать не собирается, а там — поживем — увидим.

Как оказалось в дальнейшем, увидеть нам пришлось профовского и нашего будущего нанимателя.

Крупный, с квадратной челюстью капитан, представившийся Степаном Борисовичем, восседая во внушительном кресле, задает неудобные вопросы. Вопросы про монетку с изображением внезапно богини удачи Лике и моим заодно. Честное слово, откуда взялся новый культ, сама бы с удовольствием послушала.

И что он вцепился в этот культ?! Да культы сейчас растут как грибы после дождя! Пытаюсь донести данную стопроцентную инфу до капитана, но тот отчего-то впечатленным не выглядит.

Капитан так не считает — про культы он и не спорит, но другие секты все же не посвящены выдуманной богине. Странная секта без жрецов и ересиархов, с богиней, как две капли воды похожей на школьницу aka помощницу колдуна. Причем, богиней, в самом деле, дарящей удачу своим верующим.

По мнению капитана, это было весьма подозрительно. По-моему, как-то тоже.

Добрый капитан показывает книгу по мифологии древней Греции — там пара предложений про Тихе, зато в учебниках аж целый параграф посвящен культу Лике. И судя по учебнику аж 1999 года, богиня была главной в греческом пантеоне. Хотя чуточку удачи сейчас никому не повредит, все равно это странно.

Капитан утверждает, что большинство (тех, разумеется, кто вообще знает греческую мифологию в размере чуть большем, чем обычный пятиклассник) все еще знает настоящие имя греческой богини. Кроме истово верующих, конечно. Зато учебники, что характерно, утверждают обратное.

Как и проф, впрочем. Отчего-то мне чудится, что он знает и почему Тихе вдруг чудесным образом превратилась в Лике и почему она так на меня похожа. Или у меня просто паранойя.

Капитану интересно, что я думаю по данному поводу. Мне интересно, кто заменил многотысячные тиражи учебников, как у него это вышло и каким же психом для этого надо быть.

Капитан интересуется, не происходило со мной чего-нибудь еще более странного, чем обычно — подозреваю, его волнует, не мутировала ли я в паранормальную хрень. Будто если бы так и было, я бы сейчас здесь сидела!

От шока ничтоже сумящеся соглашаюсь наняться на госслужбу. Вместе с Максом, как оказывается в дальнейшем.

Капитан — скотина, кто ему сказал, что профу так уж необходимы помощники, непонятно. Какой-то внутренний голос подсказывает, что мы нужны ему скорее как заложники, на случай, если проф взбрыкнет. А в моем случае, его интересует еще и курьез с то ли богиней, то ли нет.

На улице снова холод, и снова снег — это вчера было плюс двадцать по Цельсию, зато сегодня чуть ли не минус сорок. За колючей оградой, где-то в промзоне, куда не доходит свет с караульных вышек, доносится волчий вой. Негромко переругиваются постовые, сжимая в руках автоматы. Боятся, и правильно делают — вчера одного навестила зубная фея, потом кому-то пришлось весь день комнату от кишок на потолке отмывать. Мне сего зрелища увидеть не довелось, слава кому-то, это капитан с доброй и ласковой улыбкой рассказал, когда мы с Максом подписывались под инструкцией по технике безопасности. Если бы не благоприобретенный опыт, не поверила бы, хотя…

Хотя сейчас может случиться все, что угодно. Вплоть до пробуждения Ктулху, который уже, и прилета злобных инопланетян с Марса, которые пока не торопятся почтить нас своим присутствием. И ведь это чья-то сбывшаяся мечта о магии и гламурных вампирах! Да, правильно говорят, «газпром — мечты сбываются»!

Нам выделили с Максом одну комнату на двоих — всегда знала, что госслужба — не мое, и отпустили до завтра. Капитан — оптимист, он искренне думает, что завтра все же наступит. Мы с Максом немного сомневаемся, но его от дурных мыслей отвлекают любимые полуголые эльфийки, а меня «Интерпретация культур» Гирца. Правда, Гирц — лекарство слабодействующее, да и сладострастно вздыхающий Макс раздражает до колик, приходится идти проветриваться.

На улице холодно настолько, что нос замерзает мгновенно, несмотря на шерстяной шарф и толстый капюшон. Засовываю руки в рукава, так становится теплее, но ненамного.

— Посмотри на небо, моя дорогая, — скрипит незаметно подкравшийся проф, — кажется, оно тоже сходит с ума.

— А что не так с небом? — луна не в счет.

— Звезды не такие, — вяло и равнодушно поясняет проф. Лучше бы объяснил кое-что другое. Например, что именно так хотел допрашивающий меня капитан.

— Все не такое, проф, — нашариваю в кармане врученную капитаном монетку, сжимаю — не смотря на окружающий холод, она почти обжигает.

— Капитан сказал, что мы снова под вашим началом, — и стоило суетиться, — правда, так четко и не сказал, чем мы будем заниматься.

Зато несколько часов с упорством носорога пытался выяснить про дурацкую монетку с моим-немоим изображением. Откуда мне знать, почему мы с то ли богиней, то ли нет, так похожи?!

Проф молча протирает запотевающие на морозе песне пожульканной тряпочкой.

— Ах, да, еще у меня выспрашивали про массовый глюк с греческой богиней. И причем здесь я, знать — не знаю, по какому поводу инет сошел с ума, а часть школьных учебников начала выдавать всякую ересь, — сплевываю на снег, — придурки.

— Я знаю, — спокойно говорит проф, на куцей дубленке застывает иней, снег падает крупными хлопьями.

— Знаете? — за последние месяцы уже почти привыкла ничему не удивляться, особенно профу, но сегодня он превзошел самого себя. Проф всеведущий, надо же.

— Почему вместо Тихе появился культ Лике, — поясняет проф, — это я попросил нашего друга…

— Какого друга? — бредит проф, что ли?

— Друга из сети, — оказывается, проф за нашей спиной пытается общаться с самозародившимся киберразумом.

— Понятно, продолжайте.

— Я попросил его несколько поменять кое-какую информацию в сети. Все равно никто сейчас не читает старые энциклопедии, достаточно Википедии.

— А учебники? — как профу удалось изменить учебники?!

— Они сами, потом, — хмыкает проф, — когда выдуманная мной богиня уже заменила настоящую.

«Настоящая» в данном контексте звучит странновато.

— И чего вы хотели этим добиться?

— Предположим, в тебя бы поверили — и, скажем так, после определенного порога ты была бы уже не ты…

Неужели странноватые монетки наудачу дело магии профа? Что-то сомневаюсь, учитывая, что сама магия профа дело рук непонятного кого или чего.

— То есть, вы думаете, что именно наша вера создала, — подчеркнуто обвожу руками окружающую картину, акцентируя внимание на улыбающейся в прямом смысле луне, — все это?

— Не наша, — хмыкает проф, доставая из кармана дубленки папиросы и прикуривая от собственного пальца — очередные фокусы-покусы, — не вера. Скорее наш бог из машины просто делает реальными наши же представления о потустороннем мире, и как только там появляется новый персонаж, то он тотчас же материализуется.

Хорошая версия, безусловно, но где тогда черепашки-ниндзя и Бэтмен, вот вопрос на миллион уже не долларов, но каких-нибудь консервов.

— Проф?

— Да, моя дорогая, хочешь спросить еще что-то?

— Вы когда начали курить?

Проф пожимает плечами, продолжая курить дорогущие папиросы, которые, сто пудов, закатывали на крутых бедрах темнокожие, загорелый и грудастые кубинки… В темноте светятся огоньки — то ли чьи-то глаза, то ли, действительно, блуждающие огни, вроде огней святого Эльма.

— А божественных сверхсил что-то не ощущается, — тоже что ли начать курить, пока еще есть такая возможность — скоро за пачку сигарет начнут убивать.

— Я несколько ошибся с выводами, — признается проф, стряхивая пепел на черный снег, — зато у нас есть похожая на тебя как две капли воды псевдо-греческая богиня.

Я в восторге. Спасибо профу за наше счастливое детство, так сказать.

Падающий снег чернеет и растекается по земле мазутными пятнами, дубеющими пальцами подбрасываю и ловлю монетку с собственным портретом, врученную мне на память капитаном. Реверс-аверс, удача-неудача…

— Это был эксперимент, — продолжает проф, — если что-то действительно превращает наших воображаемых тварей в реальность…

— А с самого начала, вы не могли догадаться, что в любом случае… просто появится похожая на меня потусторонняя пакость, — мне трудно дышать от злости, хочется орать и топать ногами. Черт его побери, если не похлеще, но что если бы эксперимент удался полностью? Что если бы я превратилась в какую-то тварь?

— Именно это и стоило проверить — опыт многое дает нам в любом случае, даже провал гипотезы тоже результат, — с энтузиазмом кивает проф, — подумай, моя дорогая, если вы остаетесь разными сущностями с одним изображением… внешностью, я имею в виду, одно это уже означает, что твари не пришли из нашего прошлого, а, действительно, были созданы извне.

Проф размахивает руками как ветряная мельница.

— А если бы ничего не вышло? — а ведь нам еще вместе работать.

— Мы бы предположили, что период «воплощения» закончился, — проф выпускает сигаретный дым изо рта и довольно щурится. Старое пенсне покрылось инеем и непонятно, как проф хоть что-то видит через расписанные морозными узорами стекляшки.

Интересно, старик понимает, что в таком случае, мы уже все покойники — даже при самом нереальном варианте, что мы каким-то чудом перебьем всех потусторонних тварей, нечто-некто понаделает их еще.

Значит, надо искать хозяина, бога-божка-из-машины… капитан в курсе, вот вопрос. И что Степан наш Борисович вообще хочет получить в, назовем это, среднесрочной перспективе?

— Что хочет от нас наш дорогой капитан?

— Ничего, что не было бы в наших силах, девочка моя, — проф роняет сигару в мазутный снег и чернота пожирает ее, осторожно дотягиваясь до наших ботинок. Мне кажется, что оно голодно.

— А конкретнее, проф? — дорогого наставника давно хочется придушить или зарезать, как Раскольников старушку, но жить хочется больше.

— Наш капитан хочет остановить бурю, — хмыкает старик, — мне же хочется понять, что происходит, так что наши цели пока совпадают.

Навалившееся равнодушие. Мне все равно, смерть меня пугает, но не так, как когда-то. Холодно. Холодно. Холодно…

Зима не закончится никогда.

— Проф, — окликаю уже собравшегося уходить в тепло старика, — почему именно я?

— В тебе я, по крайней мере, был уверен, — усмехается он, — ты бы уж точно не стала бы слишком злоупотреблять полученной силой.

Наивно и не слишком откровенно, но переживу, что уж там.

Колючие и острые звезды окружают зеленоватую бледную луну — пять минут назад бесстыдница еще скалилась щербатой красной улыбкой. Проф ушел и молчание прерывается лишь переругиванием караульных. Удача-неудача, реверс-аверс — монета падает в снег, и черноватая жижа жадно пожирает металл.

Конечно, Макс все еще в компании своих ушастых блондинок, весь красный и довольный — даже предполагать не хочется, чем он без меня занимался. От скрипа двери испуганно вздрагивает, но тут же успокаивается.

— А, это ты, — на мгновение поднимает глаза от очередного порно-мультика и снова утыкается в экран.

— Я, а кого еще ты ожидал увидеть? Анимешную деву в бикини? Или зубную фею? — сажусь на вторую кровать, оглядывая кирпичные стены, заклеенные плакатами с боксерами и грудастыми актрисками. Кто бы тут не жил до нас, он мне уже не нравится. И вообще, капитан тоже хорош, мог бы отдельную комнату выделить, я все же девушка. Ну, или с профом поселить, что ли.

Хотя, какая разница, Макс — это Макс. Он, мне кажется, даже не парень, а какой-то отаку — только и может, что пускать слюни на нарисованных девиц.

— Уж точно не ведьму с ПМС, — смущенно бурчит оный Макс.

— Уже закончил? Дай мне ноутбук, — пытаюсь забрать ноут.

— А тебе зачем?

— Уж точно не в симсов играть.

И не смотреть анимешки, сто процентов.

— Эй, я в них не играю, — искренне возмущается парень, даже не обращая внимания на то, что его ноут незаметно перекочевал ко мне.

— Угу, горжусь тобой, можешь взять пирожок на полке, — хорошо, что капитан от щедрот душевных дал нам ноутбук — правда всего один и только для работы. Интересно, он на самом деле думал, что ноут Максу нужен исключительно для работы?

В Контакте тишина, твиттер заглох, зато Youtube кишит веселенькими роликами. Это вроде гигантская рыба мутант поживает корейскую школьницу, а вот тут толстая химера давится итальянцем на фоне Пизанской башни.

— Приветики. Как делишки? — удивительно, но это Анька. Что, вампирам уже нечего делать по ночам, кроме как зависать в соцсетях?

— Дела идут, контора пишет. А у тебя как? — по крайней мере, подружку еще не навещают увешанные чесноком коммандос с кольями наперевес.

— Ты не можешь уехать из города? — сразу берет быка за рога подружка.

— Зачем? — было бы еще куда ехать. Найденный Пикник орет что-то свое про трехрукого шамана. Я бы лучше послушала про косорукого колдуна, все же правда жизни.

— Кто тебе пишет? — Макс бесцеремонно заглядывает через плечо, близоруко щурится.

— Подружка, — раздраженно захлопываю комп — еще не хватало, чтобы кто-то читал мою переписку.

— И почему же эта подружка хочет, чтобы ты уехала?

Что там, у Аньки в голове, понять было всегда трудно, даже пока она не превратилась в упыря, но Макса это не касается.

— Давай уже спать, — чтоб тебе, дорогой Макс, зубная фея приснилась.

Стягиваю кофту — в нагретом помещении становится жарко — и удивленно замираю — в кармане что-то звенит. Вытаскиваю, верчу в руках, ощущая тихое раздражение. Неразменная монета, чтоб ее.

— Прикольная монетка, — хмыкает Макс.

Очень. Правда, я ее выкинула, но какие, право, пустяки.

— Дарю, — протягиваю ее Максу, вдруг не вернется.

Макс подбрасывает подарок, щурится, глядя на единственную мигающую лампу. Аверс — реверс, удача-неудача…

Глава 12, в которой будут вампиры, оборотни и котики. P.S. Хотя нет, котиков не будет

Сегодня утром я поняла, что не помню, как меня точно зовут. Это знание свалилось на мою неокрепшую детскую психику внезапно, как ЕГЭ на нерадивого выпускника. Для профа я всегда была Мирой, зато маман, истерично рыдающая в трубку — а как же, дочь почти пропала и вообще, непонятно, как она там — гордо величала мну Ярославой. Мне кажется, что у меня что-то не так с памятью. Вроде психически вменяемый индивид в своих именах не путается… Схороненный под подушкой паспорт — уже несколько месяцев как не такая уж нужная в хозяйстве вещь — издевательски показывал, что принадлежит некой левой Всеславе. Чудненько.

Закрыла подлый документ, сходила умылась ледяной водой — надо пользоваться всеми благами цивилизации, пока они еще доступны — пришла, села на кровать и снова открыла паспорт. Тут же захотелось проморгаться — они точно издеваются. Уже «Ярослава»…

— Что делаешь? — сонный и растрепанный Макс, в порванной майке и трениках выглядел уже привычно по-домашнему. В первые дни совместного проживания еще как-то пыталась намекнуть сему юзверю, что так ходить в присутствии девушки немного неприлично, но потом махнула рукой.

— Любуюсь на паспорт, — пожимаю плечами. — Максушка, меня как зовут?

— А ты что, не помнишь? — неуверенно хохотнул он.

— Нет.

— Аааа… — Макс немного растерялся, — Ярослава… Вроде… Честно, Слав, вот ничего не могу гарантировать. Извини.

— Ничего. Кто сейчас может дать какие-то гарантии? — фыркаю я. Гарантии теперь не дает даже тетушка Смерть. Вот у нас недавно одного из ребят капитана принесли — кишки наружу, одного глаза нет, все лицо в кровище. Так неделю не помирал, даже вставал, ходил себе спокойненько, покойничек, чтоб его. В карты играл, шутил. Вот потом за ним смерть и пришла. Обычная такая, в плаще и с косой.

Конечно, автоматная очередь даже плащик не подпортила. Смерть поманила беднягу, он встал и пошел… а за ним кишки из недавно зашитого живота волочились, словно так и надо. Капитан тогда выругался сквозь зубы, махнул рукой и они ушли.

— Ну, я могу гарантировать, что горячей воды нам в ближайшее время не видать, — усмехается Макс, гордо щеголяя уже далеко не трехдневной щетиной. На щеке у него засохла зубная паста.

— Фиг бы с ней, — холодная вода — пустяки, главное не кровь и не грязь льется, значит — все нормально.

— На завтрак идешь? — уже одевшийся Макс мнется у двери.

— Опять давиться тушенкой? — тушенку я не люблю, а так можно остаться наедине с ноутом, бывшим для нас с парнем главным яблоком раздора. Снова пересмотреть «Я плюю на ваши могилы», что ли? Вон, вчера под ностальгию и ягу (где я достала ягу — отдельная история) скачала «Техасскую резню», так прямо душой отдохнула. Всем понятные маньяки, что может быть приятней? Макс от меня сбежал — он ужастик смотреть не захотел. И почему бы это?

— Как знаешь, — пожимая плечами, уходит.

Вконтакте никаких новых сообщений, зато по скайпу со мной хочет говорить Анька — в последние несколько недель моя бравая вампирша пытается убедить меня то ли перейти на сторону Тьмы, к плюшкам и печенькам, то ли свалить из города, куда глаза глядят. К приятелям-выживальщикам, что ли?

Вот и на этот раз она начинает с предложения проводить до любого другого ближайшего города.

Я смотрю на отображающуюся на экране бледную мордочку — вампиры по скайпу еще как видны, надо сказать — и чувствую, что у меня истерика. Моя подруга пьет кровь, я месяц не стояла под горячим душем и не ела ничего нормального, я не помню, черт побери, даже как именно меня зовут. И даже отмененные экзамены не доставляют былой радости. Сейчас думаю, что не так уж и плохо было бы окончить скучный универ, стать унылым офисным планктоном, народить детишек и ездить по выходным на дачу на старой отечественной колымаге.

— Ань, — у моей подруги уже вряд ли когда-нибудь появятся дети, если не считать за таковых вампирьих птенцов, — а о каком будущем ты мечтала?

— Тачки, шмотки, Ибица, клубы, — мрачно хмыкает вампирша, — что ты вечно на всякие пустяки отвлекаешься, Ратульская? Лучше бы, правда, послушала совета…

Какого из, Ань? Мне, в последнее время, дают много советов.

— Если ты мне скажешь, что должно случиться.

— Ничего, — недовольно морщит нос подруга, — что может случиться?

Действительно, что?

Отчего-то кажется, что Аннет недоговаривает.

— Анька, как меня зовут?

С завтрака Макс приходит еще более недовольным и взъерошенным, с зеленовато-желтым лицом. Ничего не говоря, он валится на кровать прямо в обуви и смотрит остекленевшими глазами на потолок. На потолке плесень. У нас теперь повсюду плесень, от которой невозможно избавиться. Плесень и запах склепа.

— Кто умер?

— Никто, — цедит Макс, — хотя лучше бы и в самом деле, кто-то сдох, чем…

После расспросов, оказывается, что отказавшись от завтрака, я счастливо избежала пополнения рядов каннибалов. В открытой тушенке н-ного года обнаружились человеческие пальцы.

— Пальцы-то хоть с рук? — сочувственно спрашиваю страдальца.

Макс зеленеет еще больше — хотя казалось, куда еще-то — и бежит блевать. Вот слабые нервы у чела.

Кстати, наверное, все-таки надо сходить позавтракать.

— Отодвинули пальцы, да и продолжили бы, — кричу Максу, пока он демонстративно открывает воду посильнее и захлопывает дверь ванной.

Человечину я есть, безусловно, не собираюсь, но и биться в конвульсиях, как Макс, повода не вижу. Ну, пальцы, ну в тушенке — что за трагедь-то? К чему эти истерики?

— Ты больная, — говорит Макс, выползая из ванной.

— Ты все как-то близко к сердцу воспринимаешь, — говорю в ответ. Как-то поздно пить боржоми, когда почти отказали.

— Не ссорьтесь, детишки, — светится экран ноутбука. Это наш ИИ решил присоединиться к беседе. Вот что за привычка у существа выпрыгивать чертиком из табакерки?

— Не твое дело, — грубит Макс, снова бросаясь на кровать.

Мы на базе уже несколько дней, проф занят чем-то своим, делать нечего. Завести днявку, что ли?

Проф решает реабилитироваться и берет нас на охоту на оборотней. Собственно, охотиться будут капитан со своими ребятами, проф — типа, магической поддержки на всякий случай, а мы — просто за компанию. На расстрел серебряными пулями я взглянуть не прочь, так что соглашаюсь.

Конечно, все идет не по плану.

Группа капитана — все сплошь брутальные парни с квадратными подбородками и автоматами. Проф, сразу с несколькими гулями-телохранителями — все-таки в экспериментальных трупах у нас нужды нет. И мы — я и Макс.

— В первый раз на охоте? — спрашивает один из мужиков.

Нет, чел, мы этим всю жизнь занимаемся. Я же Дин Винчестер, неужели по мне не видно?! А этот тощий доходяга сзади меня — пусть будет Сэмми.

— Стоит ли их брать, профессор? — недовольно и уже не в первый раз спрашивает капитан.

— Они не будут мешаться, — чуть усмехается проф, — просто постоят в сторонке.

— Как знаете, — сухо доносится в ответ, — но если что, мои парни вмешиваться не станут.

Судя по всему, Макс уже не так уж и хочет участвовать.

Оружие нам, конечно, не дают. Впрочем, стрелять я все равно не умею. Надо бы научиться.

В плеере гремит Rage — Kill your Gods — мне в песне чудятся около-фрейдовские мотивы, но зато в тему. Если закрыть глаза, то нас останется трое — я, музыка и мое безумие.

На улице жарко и влажно, с неба капает мелкий дождь. И мы идем по колено в грязи — снег не успевает окончательно растаять и высохнуть, как падает снова — поэтому у нас теперь всегда грязь и слякоть. Зато в Норильске температура 50 по Цельсию. Плюс, конечно.

Где-то в северном районе завелась стая оборотней, сожрала с сотню человек, вот капитан и решил навести хоть какой-то порядок. Тем более точное место расположение стаи тайной не было, пули из серебра на вервольфов вполне себе действовали, так что ничего страшного. В общем, по сему поводу мы и чавкаем по лужам, надо сказать.

Проф пытается давать последние указания — стоять в сторонке, ни во что не вмешиваться и те де, и тэ пэ. Интересно, зачем мы с Максом так ему нужны. Не помогать же, в самом деле?

— Сняла бы ты наушники, — советует зануда Макс.

— Зачем?

— Ну, вдруг не услышишь, как кто-то подкрадывается? — доносит великую тайну он. Будто я не в курсе, что в наушниках по нашим временам ходят только самоубийцы.

Конечно, я их не снимаю. Нет, не из упрямства, просто — что я сделаю, в любом случае?

Идем, конечно, пешком. После того, как часть машин обрела разум — привет тебе, кинговская Кристина — все стараются придерживаться здорового образа жизни и ходить пешком. Да и бензин ныне дорогой.

Микрорайон, где поселились оборотни тихий, вымерший. Тишина давит на меня, выворачивает на изнанку, и я включаю музыку погромче, игнорируя запрет капитана и осуждение трусишки Макса.

Люди нервно оглядываются по сторонам, ожидая нападения. Будто это не мы пришли убивать.

Как там, в этих старых заветах неизвестно кого — око за око? Почему-то в последнее время более одобряю гуманизм и права человека.

Они возникают серыми тенями, словно сотканные из тумана, выплывают клубками шерсти из стены дождя.

Дождь льет все сильнее. Зачем именно сегодня? Нельзя было отложить на более сухую погоду, которая будет… когда-нибудь. Наверное. Не уверена.

Раздаются автоматные очереди, где-то вдалеке женский визг, прорывающийся даже сквозь музыку. Громче. Еще громче.

Люди пока наступают, но каждый шаг дается тяжело. Трупы оборотней и людей в черной грязи. Громче уже некуда.

Мне кажется, меня кто-то зовет.

Кто-то важный.

И я иду.

Какого черта я делаю? Зачем надо было лезть в самую гущу свалки и почему меня никто не остановил?!

Наушники слетают в грязь и больше нет музыки, одни крики. И я кричу в ответ.

Оборотень прыгает прямо на меня, пытаясь вцепиться в горло. Выставляю вперед руку, все же отгрызенная рука не так фатально. Не везет мне на оборотней.

Я смотрю в почти человеческие глаза на лице твари. На что-то надеяться — смешно. Что до того, что это когда-то было одного вида со мной, если оно жаждет крови и мяса? Кого-то когда-то останавливало от убийства такая эфемерная вещь, как то, что тот, мешающий другой, такой же, как и ты?

У твари человеческие глаза и совсем не волчьи лапы — скорее, обезьяньи. Тварь вцепляется мне в руку, чудом не отрывая ее от предплечья, и можно унюхать запах гниющего мяса из ее пасти, которая уже совсем близко.

Автоматная очередь прошивает тело твари насквозь, и мне остается возблагодарить кого-то за то, что серебряные пули их, в самом деле, убивают. Я смотрю в серое стальное небо, с которого мелко и неуверенно падают капли дождя. Как будто кто-то там, наверху, плачет. Небесная панихида, что б ее.

Тело оборотня прямо на мне, и сдвинуть его, чтобы вылезти из-под мертвой туши не получается. Слишком уж тяжелая эта тварь.

Я вся в крови, куртка промокла насквозь, на моем лице кровавые разводы и капли слюны, стекающие из пасти агонизирующего оборотня. В человека он, увы, не превращается. А жаль, так у меня был бы шанс столкнуть с себя эту тушу.

Рука словно отнимается, немеет. Наверное, ее придется отрезать.

Немного обидно — в первый раз на охоте, и так получилось.

Как меня зовут?

Меня как-то зовут?

Кто-то зовет?

Мне кажется, я растворяюсь в темноте.

Человечьи крики и матерная ругань смешиваются с жутким, пробирающем до глубины воем. Мы, те, кто остались и те, кто были людьми продолжаем умирать в этой черной грязи.

— Вот идиотка малолетняя, — доносится до меня, и это самое цензурное из того, что я слышу.

Меня буквально выдергивают из-под мертвой туши, и ставят на ноги. Спасибо тебе, добрый человек с автоматом.

— Беги в ту сторону, к пятиэтажке, — бросают мне, — там наши собрались.

Да вижу уже, то место прикрывают. Там вроде все раненые и проф с его мертвечиной.

На кой я, дура, вообще сюда влезла? Что мне на базе спокойно не сиделось?

Конечно, я бегу, спотыкаясь, оббегая трупы, своих и чужих.

Как сейчас вообще различить, кто свой, а кто чужой?

У мертвецов знакомые лица и нет имен. Зачем вообще имена, не понимаю?

Я вся в крови, и по руке стекает кровь. Рукав порван. Внутри белеет кость. Нервный Макс опять интеллигентно блюет в сторонке.

Проф смотрит на меня осуждающе недовольно, морщит длинный нос, оглядывая мою висящую плетью руку.

— Мира, девочка моя, надо бы быть аккуратнее, — шипит проф, и мне кажется, что я вижу раздвоенный змеиный язык, исчезающий за острыми мелкими зубками.

Наши уже почти оттеснили оборотней, серебряные пули — это вещь.

Макса почти отпускает.

— Слав, ты к-как? — голос приятеля дрожит.

— Я норм, — почему-то рука совсем не болит. Шок?

Там, за стеной дождя опять кого-то загрызли и пристрелили.

Пусть нам повезет.

Из моего кармана на землю падает монетка. Медленно и беззвучно падает в грязь. Реверс — аверс. Удача-неудача.

Я так хочу, чтобы нам повезло.

Нам, конечно, не везет. Кровавая сцена пополняется еще действующими лицами. Уже другие зубастые тени падают сверху. Н-да, трудно было ожидать, что враг будет прыгать на вас с крыш пяти- и девятиэтажек. Трудно, но можно.

И какой… нехороший человек… сказал, что вампиры и оборотни враждуют?

Где-то среди танцующих со смертью фигур я вижу знакомую курку. Привет тебе, дорогая подруга.

Перевес, кажется, уже не на нашей стороне. Профессорские гули, конечно, сила, но их мало. Бойцов капитана также становится все меньше, и мы медленно отступаем.

— Твою ж…, - злится капитан. — какого черта вообще происходит?!

Я забыла, как зовут нашего командира. У него есть имя?

Нас становится все меньше и, видимо, уйти не получится, потому что твари загнали нас в тупик. Капитан пытается вызвать подмогу, но рация закономерно не работает.

Не повезло.

И, видимо, не только нам одним.

Раньше твари не работали в команде. По крайней мере, твари разных видов. Что будет с нами, если они, эти порождения чьего-то несомненно злого разума, объединятся?

— Кажется, у нас скоро будет переворот, — в школе нам в очередной раз соврали. На этот раз про то, что человек, типа, Царь природы. А может, наше царство заканчивается… Революция, чтоб ее.

Или Эволюция.

— И что это значит? — неприязненно косится капитан.

— Это же элементарно, Ватсон, — истерично смеюсь, не в силах прекратить, — они договорились.

— Что?! — загиб, который выдает капитан, восхитил бы любого самого продвинутого боцмана. Да даже я часть слов и не слышала — в капитане до этого часа был зарыт явный филологический талант.

— Мира права, — кивает проф, сурово поправляя пенсне, — если они разумны и договорятся, то нам осталось недолго.

Проблема только в одном. Кто такие они? Ведь они — это бывшие мы.

Я смотрю в стальное, равнодушное небо. Кажется, я вспомнила.

Меня зовут…

Глава 13, очень короткая, про трудности самоидентификации

Мы отступаем — хотя, казалось, куда, если впереди — тупик? Тупик и смерть… Разве бессмертные умирают?

Мы отступаем, в грязь валятся уже бездушные тела, падают сломанными куклами, и кровь кажется такой нереально яркой, как в мультике. Крики и ругань…

Я закрываю глаза и в ушах гремит музыка. Снова и снова. Не люблю крики.

Группа Би-2 в моем больном воображении почти в пророческом экстезе завывает: «и ждет отчаянных гостей чужая стая»… Смешно, потому что мне уже никак не разобраться, кто из нас те самые «волки», кто из нас теперь чужаки в этом мире, кто?

Автомат калашникова мне так и не дали, пистолет тоже. Вот жлобы — нас же все равно больше, чем оружия. Интересно, оно еще не ожило? Будет немного некрасиво, если в процессе какой-нибудь вшивенький кольт начнет высказывать свое возмущение происходящим.

Эх, жаль, что прошедшие магические тренировки — если бесплодную попытку профа научить военных пользоваться магией можно так назвать — не помогли. Нет, не зря проф тогда злился и жаловался, называя учеников бестолочами, не знающими чего хотят — то ли молний и огненных шаров и бух-бах — трындец, то ли строгих математических формул. Впрочем, и от профа сейчас немного толку — попробуй, повыполняй какой-нибудь ритуал под пулями. Вот они, трудности симпатической магии. Жаль, что мы, конечно, не в какой-нибудь Морроувинде. Вот скастовать бы огненный шар — да по оскаленной морде. Мечты — мечты.

Проф что-то лихорадочно шепчет, размахивая руками, как нервная мельница. Мы, его верные помощники, стоим за не так уж широкой — годы никого не красят — спиной мэтра.

— Как ты думаешь, мы выберемся? — Макс как-то скептично настроен. Почему бы это?

Да, запланированная тренировка на практике в городской среде немного не удалась. Счет люди-оборотни 2:0 в пользу оборотней.

— Какого демона они кооперируются, — в голосе Макса тоска несправедливо обиженного. Извини, бро, такова жизнь.

— Почему бы и нет? Они же оборотни…

И вампиры, куда без них-то.

Где-то там, среди врагов-неврагов, танцует со смертью моя любимая подруга. Что с нами со всеми не так, если мы готовы убивать вчерашних друзей и соседей, что?

Боец, вытащивший меня, захлебывается криком, оружие падает из конвульсивно дергающейся руки. Оборотень, только что вырвавший у человека половину горла, радостно урчит, чавкая добычей. Тьфу, чел, как ты можешь? Брось каку!

Неудачливый соперник твари лежит в серо-коричневой, подтаявшей грязи, а я смотрю. Почти ужасы с 3-d эффектом и полным присутствием.

Проф, наконец, выдает крутую магию — но увы, крутая магия, она как оружие с массовым радиусом поражения — задевает и своих, и чужих. В общем, что-то вроде кармической справедливость — пусть никто не уйдет обиженным. В общем, у нас локальное землетрясения. Баллов эдак на 10–12.

Имела я такую справедливость!

Падаю на четвереньки. Конечно, неудачно, ведь одна рука и без того сломана. Наверное, ей недолго быть в одиночестве, ведь скоро к ней присоединится ее товарка… Главное, чтоб не шея.

Макс вопит как лишающийся последнего достояния кастрат, затем звук обрывается на высокой и трагической ноте.

Несколько волков падают в возникающую земную трещину, блочные дома рушатся — вроде кого-то придавило осколком.

— Твою ж мать, — пораженно выдыхает капитан. По-моему, он не особо счастлив.

В какой-то мере я его понимаю.

— Немедленно прекратите это! — командует он, и проф улыбается.

— Прекратить что? — шипит проф.

Старику в какой-то мере весело. В очень большой мере.

Кажется, капитан собирается совершить акт (без)причинного насилия, но застрелить виновника локального армагеддца у него закономерно не получается.

Все оружие вокруг раскаляется докрасна, начиная плавится. Макс с проклятьями избавляется от заныканного ножа. Никогда не понимала, зачем он его вообще носит?!

— Идите и не грешите, дети мои, — хохочет проф. Старая дубленка разрывается на части, и перед нашими глазами предстают кожистые крылья летучей мыши.

Длинные, почти обезьяньи руки с острыми когтями вспарывают живот ближайшего человека — опять забыла имя — и выдирают из грудной клетки сердце.

Потом проф взлетает.

Может, он решился перебраться в края потеплее?

Наши соперники решили, что пора дезертировать и позорно слили конфликт, отступив. Им-то было куда. Это мы застряли — сзади разрушенное здание пятиэтажки, спереди пропасть.

Землятресение закончилось — это хорошо.

Проф улетел. Как относиться к этому, пока не ясно.

Оставшиеся в живых товарищи как-то не слишком хорошо смотрят на нас с Максом. Надеюсь, нас не решат линчевать, за неимением других козлов отпущения.

— Эх, капитан, что ж вы такой холодный, как утренний борщ в моей тарелке, — да, кстати, смотреть на меня так агрессивно не надо. Я от этого нервничаю.

Увы, развязка оказывается не настолько трагичной и все заканчивается глупо и не вовремя. С другой стороны, до премии Дарвина нам было еще далеко. Всего-то на нас упали остатки дома.

Надо отметить, было больно.

Обидно.

Смешно.

Потом меня позвали. И я проснулась. А, может, проснулась не я.

Здесь, в никогде, холодно и нет ничего. Только шепот и одиночество.

— Дай мне удачи, о Лике…

— Пусть мне повезет…

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Хочется заткнуть уши или выколоть барабанные перепонки…

Хватит. Я не хочу.

Мне просто надо проснуться.

Только вот я не сплю.

Меня зовут Лике. Мне тысячи лет и почти семнадцать. Я родилась от земной женщины и из фантазий престарелого фрика. Я умерла в талой грязи и родилась заново. Я смотрелась с одной стороны зеркала, а оказалась — по другую.

Меня зовут Лике и я — богиня несуществующего пантеона.

Content

Мария Мясникова
Бог из машины

Глава 1, в которой главная героиня попадает в фильм ужасов и встречает любовь всей своей жизни

Глава 2, в которой героиня укрепляет дружеские связи и знание бестиария

Глава 3, в которой героиня занимается магией и личными делами

Глава 4, в которой героиня ищет смысл жизни, а находит неприятности и информацию в Сети

Глава 5, в которой отключается электричество и «включаются» власти

Глава 6, в которой героиня сталкивается с преступниками и с тем, как незаметно пролетает время

Глава 7, в которой возникают нежданные родственники и еще больше вопросов

Глава 8, в которой профессор применяет на практике новые навыки, а героиня знакомится с еще одним членом семьи

Глава 9. Сказка ложь, а где намек?

Глава 10. Вампиры, олигархи и прочие кровопийцы

Глава 11, в которой профессор страдает от лап «кровавой гебни», а героиня… тоже страдает

Глава 12, в которой будут вампиры, оборотни и котики. P.S. Хотя нет, котиков не будет

Глава 13, очень короткая, про трудности самоидентификации