Дэн Уэллс

Партиалы

Copyright © 2012 by HarperCollins Publishers

© Ю. Полещук, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Dan Wells

Partials

Часть первая

Глава первая

Новорожденная № 485GA18M умерла 30 июня 2076 года в шесть часов семь минут утра. Малышке было всего три дня. В среднем после эпидемии продолжительность жизни младенца составляла пятьдесят шесть часов.

Детям даже перестали давать имена.

Кира Уокер беспомощно наблюдала, как доктор Скоузен осматривает крохотное тельце. Медсестры – половина из которых и сами беременные – записывали сведения о жизни и смерти малышки, неотличимые друг от друга в халатах и масках. В коридоре горько плакала мать девочки, стекло заглушало ее рыдания. Девушку звали Ариэль Макадамс; ей едва исполнилось восемнадцать. Мама мертвого ребенка.

– Температура при рождении 37,2, – отчеканила медсестра, просматривая показания термометра. В голосе, приглушенном маской, звенел металл. Кира не знала, как ее зовут. Другая медсестра тщательно записывала цифры на желтом листе бумаги. – Через два дня 36,7, – продолжала сестра. – Сегодня в четыре часа утра снова 37,2. В момент смерти – 42 градуса.

Сестры медленно скользили по палате, словно бледно-зеленые тени в царстве мертвых.

– Дайте же мне ее подержать! – крикнула Ариэль дрожащим голосом. – Я просто хочу подержать ее…

Сестры не обращали на нее никакого внимания. За неделю это были уже третьи роды и третья смерть, а значит, куда важнее все зафиксировать, чтобы потом, проанализировав данные, спасти если не следующего малыша, то хотя бы того, кто родится за ним. Да пусть даже сотого, тысячного младенца. Лишь бы найти, наконец, способ сделать так, чтобы дети выживали.

– Пульс? – спросила другая сестра.

«Я так больше не могу, – подумала Кира. – Я устраивалась работать в родильное, а не в морг…»

– Пульс? – требовательно повторила сестра Харди, глава родильного отделения.

Кира очнулась от мыслей: следить за пульсом младенца входило в ее обязанности.

– До четырех часов утра пульс был стабильный, затем подскочил со 107 до 133 ударов в минуту. В пять часов утра – 149. В шесть – 154. В шесть часов шесть минут… 72.

Ариэль испустила очередной вопль.

– У меня такие же данные, – подтвердила другая сестра. Харди записала цифры и бросила на Киру грозный взгляд.

– Соберись, – произнесла она жестко. – Не забывай, многие интерны мечтают оказаться на твоем месте.

– Да, мэм, – кивнула Кира.

В центре палаты стоял доктор Скоузен. Передав младенца медсестре, он снял маску. Взгляд у него был такой же мертвый, как ребенок, которого Скоузен только что держал в руках:

– Пожалуй, на этом пока что всё. Едва ли нам удастся сейчас узнать больше. Уберите здесь и подготовьте полный анализ крови.

Доктор вышел из палаты. Сестры, окружавшие Киру, продолжали хлопотать: одевали малыша для похорон, отмывали оборудование, вытирали кровь. Забытая всеми мать плакала в одиночестве: Ариэль забеременела в результате искусственного оплодотворения, и утешить ее было некому – не было рядом с ней ни любимого парня, ни мужа. Кира послушно собирала записи для анализа и хранения, то и дело поглядывая на всхлипывающую за стеклом девушку.

– Не отвлекайся, – бросила сестра Харди и стянула маску. Волосы у нее прилипли ко лбу от пота. Кира молча смотрела на нее. Сестра Харди взглянула на Киру, вопросительно приподняв бровь:

– О чем говорит скачок температуры?

– О предельной концентрации вируса, – не задумываясь, ответила Кира. – Он размножился, поразил органы дыхания, и сердце, стараясь компенсировать нехватку кислорода, стало биться чаще.

Харди кивнула, и Кира впервые заметила, что глаза у сестры красные от усталости.

– Рано или поздно ученые построят модель заболевания на основе этих данных, а потом синтезируют средство от вируса. И единственное, чем мы можем им помочь… – Сестра замолчала, ожидая, пока Кира ответит.

– …как можно внимательнее следить за развитием болезни у каждого ребенка и учиться на собственных ошибках.

– От сведений, которые ты держишь в руках, зависит, удастся ли найти лекарство, – Харди кивнула на Кирины бумаги. – И если мы забудем записать какие-то данные, получается, что смерть этого младенца была бессмысленной и бесполезной.

Кира снова кивнула и неловко расправила документы в картонной папке.

Старшая сестра отвернулась; Кира дотронулась до ее плеча и проговорила, не отваживаясь встретиться с ней взглядом:

– Простите, мэм, но раз уж доктор завершил осмотр, быть может, вы дадите Ариэль ребенка? Хотя бы на минутку?

Сестра Харди вздохнула, и на ее угрюмом, профессионально-невозмутимом лице проступила усталость.

– Послушай, Кира, – проговорила Харди. – Я знаю, что ты быстро прошла курс обучения. Вне всякого сомнения, у тебя способности к вирусологии и РМ-анализу. Но одних навыков недостаточно. Ты должна быть психологически готова к работе в родильном отделении, иначе моментально сгоришь. Ты здесь всего три недели, и для тебя это десятая смерть. А для меня – девятьсот восемьдесят вторая, – Харди умолкла. Пауза тянулась дольше, чем ожидала Кира. – Научись смиряться и жить дальше.

Кира покосилась на Ариэль, которая с плачем колотилась в стекло.

– Я понимаю, вам довелось повидать немало смертей, – Кира сглотнула комок в горле, – но для Ариэль это первый ребенок.

Сестра Харди впилась в Киру глазами. Взгляд ее затуманился. Наконец она обратилась к молодой медсестре, которая держала тело младенца:

– Сэнди, разверни ребенка. Мать хочет взять его на руки.

* * *

Спустя час Кира закончила заполнять документы, и как раз вовремя: пора было идти на заседание Сената. Внизу, в вестибюле клиники, ее встретил Маркус, поцеловал, и Кира слабо улыбнулась, пытаясь отогнать усталость после долгой ночной смены. Маркус улыбнулся в ответ. С ним жизнь всегда становилась легче.

Они вышли из больницы, и Кира зажмурилась: глазам стало больно от яркого дневного света. Клиника возвышалась в центре города последним оплотом технологий, словно космический корабль посреди разрушенных зданий и заросших улиц. Разумеется, основные завалы разобрали, но тут и там по-прежнему виднелись следы эпидемии, даже спустя одиннадцать лет после катастрофы: брошенные машины были превращены в ларьки для торговли овощами и рыбой, а на лужайках перед домами разбили сады и огородили загоны для кур. От совершеннейшей из цивилизаций – прежней, до эпидемии, – остались лишь руины; нынешняя же мало чем отличалась от каменного века. Солнечные батареи, снабжавшие энергией клинику, были роскошью, о которой значительная часть Ист-Мидоу могла только мечтать.

Кира пнула камешек:

– Сил моих больше нет!

– Возьмем рикшу? – предложил Маркус. – Хотя идти недалеко.

– Да я не об этом, – пояснила Кира. – Я про больницу и детей. Про всю мою жизнь. – Она вспомнила красные от усталости глаза медсестер. – Знаешь, сколько на моих глазах умерло детей? – тихо спросила она. – Прямо при мне?

Маркус взял ее за руку:

– Ты ни в чем не виновата.

– Да какая разница, кто виноват? – возразила Кира. – Они все равно умерли.

– Ты же знаешь, с самого начала эпидемии не удалось спасти ни одного младенца, – заметил Маркус. – Ни единого. Ты работаешь в клинике всего три недели. Нет смысла винить себя в том, что ученые и доктора не могут исправить уже долгие годы.

Кира остановилась и уставилась на Маркуса: он что, шутит?

– Ты пытаешься меня утешить? – уточнила она. – Неужели ты думаешь, мне станет легче оттого, что младенцев нельзя спасти? Бред!

– Ты же прекрасно знаешь, я не это имел в виду, – поправился Маркус. – Я лишь говорю, что это не твоя вина. Всех этих детей убил РМ-вирус, а не Кира Уокер.

Кира посмотрела на расширявшуюся впереди дорогу.

– Можно, конечно, и так сказать.

По мере приближения к стадиону толпа увеличилась. Такого наплыва людей не было уже несколько месяцев, с того раза, когда Сенат принял последнюю поправку к Закону надежды и опустил возрастной порог для беременности до восемнадцати лет. Киру внезапно охватило недоброе предчувствие; она поморщилась.

– Как думаешь, зачем нас сегодня собрали?

– Позанудствовать. Что ты, Сенат не знаешь? Давай сядем где-нибудь у дверей, чтобы сбежать, когда Кесслер начнет толкать речь.

– Думаешь, очередная чушь? – спросила Кира.

– Причем пафосная, – ответил Маркус. – Чего еще от них ждать. – Он улыбнулся, но, заметив серьезный настрой Киры, тут же нахмурился. – Наверно, хотят поговорить про Голос. Сегодня утром у нас в лаборатории болтали, что недавно повстанцы напали на очередную ферму.

Кира опустила взгляд, чтобы не встречаться с Маркусом глазами:

– А если Сенат решил еще больше опустить возрастной порог для беременности?

– Так быстро? – удивился Маркус. – Еще и девяти месяцев не прошло. Едва ли возраст снова сократят: те, кому восемнадцать, даже привыкнуть не успели.

– Еще как сократят, – возразила Кира, не поднимая глаз. – Для сенаторов Закон надежды – единственный способ решения проблемы, ничего другого они предложить не могут. Они считают, что при увеличении количества рождающихся детей один из них обязательно окажется невосприимчив к вирусу. Но все без толку, за одиннадцать лет никакого результата, и оттого, что у нас будет кучка беременных девушек-подростков, ничего не изменится, – Кира выпустила руку Маркуса. – В больнице у нас то же самое: над роженицами трясутся, кругом все стерильно, всё тщательно записывают, а дети умирают. Мы досконально изучили, как именно они умирают, настолько, что меня тошнит при одной лишь мысли об этом, но так и не придумали, как их спасти. Очередные девушки беременеют, и все, что мы получаем в итоге, – мертвые младенцы и подробнейшая статистика того, как именно умирали дети. – Лицо Киры покраснело, на глазах показались слезы. Прохожие оглядывались на нее. В толпе было много беременных, и некоторые наверняка слышали ее слова. Кира сглотнула и крепко обхватила себя руками от смущения и досады.

Маркус шагнул к ней и положил руку на плечо.

– Ты права, – прошептал он. – Ты совершенно права.

Кира прильнула к нему.

– Спасибо.

– Кира! – окликнул кто-то. Она подняла голову и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Сквозь толпу пробиралась Мэдисон, весело махая Кире рукой. Кира улыбнулась. Мэдисон была старше ее года на два, но они вместе выросли, почти как сестры, во временной семье после эпидемии. Кира помахала в ответ.

– Мэдс!

Мэдисон подошла и радостно обняла Киру. За Мэдисон шел Хару, ее муж; свадьба была недавно, и Кира его толком не знала. Когда Мэдисон познакомилась с Хару, он служил в Сети обороны, а на гражданскую службу перешел всего несколько месяцев назад, после свадьбы. Хару пожал руку Кире и сдержанно кивнул Маркусу. Кира в который раз удивилась, как Мэдисон могла влюбиться в такого буку. Впрочем, по сравнению с Маркусом все казались буками.

– Рад вас видеть, ребята, – сказал Хару.

– Ты меня видишь? – Маркус с деланным ужасом ощупал себя. – Значит, эликсир уже не действует! Чтобы я еще хоть раз отдал свой завтрак говорящей белке? Да ни за что на свете!

Мэдисон рассмеялась, а Хару озадаченно приподнял бровь. Кира молча наблюдала за ним, но серьезность Хару была до того уморительной, что девушка не выдержала и расхохоталась.

– Ну, как дела? – поинтересовалась Мэдисон.

– Потихоньку, – ответила Кира. – Пытаемся выжить.

Мэдисон нахмурилась:

– Тяжелое дежурство?

– Ариэль родила.

Мэдисон побледнела и печально опустила глаза. Кира видела, что ей больно слышать об этом: ведь Мэдисон самой уже исполнилось восемнадцать. Она еще не забеременела, но за этим дело не станет.

– Бедненькая. Давай сходим к ней после собрания. Надо ее как-то поддержать.

– Сходи, конечно, – кивнула Кира, – только без меня, у нас сегодня очередная вылазка.

– Но ты же всю ночь дежурила! – возмутился Маркус. – Какое они имеют право отправлять тебя на вылазку?

– Успею подремать перед уходом, – ответила Кира. – Но пойти все-таки надо. Работа достала, сил нет, так что сменить обстановку не помешает. Ну и надо доказать Скоузену, что я справлюсь. Раз уж Сети обороны непременно нужен на вылазке медик, то я буду лучшим врачом, которого они когда-либо видели.

– Им с тобой повезло, – Мэдисон снова обняла подругу. – А Джейден едет?

Кира кивнула:

– Он же сержант. Он за главного.

Мэдисон просияла:

– Обними его за меня.

Джейден был братом Мэдисон – настоящим, не сводным. Кроме них, кровных родственников в мире не осталось. Некоторые утверждали, что Джейден и Мэдисон – прямое доказательство передачи иммунитета к РМ-вирусу по наследству. Тем печальнее, что ни у одного из новорожденных его не было. Кира же полагала, что Джейден и Мэдисон – скорее исключение из правил, аномалия, которая может никогда не повториться.

Кира частенько говорила Мэдисон, что Джейден – один из самых красивых парней на планете. Так что она уточнила, бросив озорной взгляд на Маркуса:

– Только обнять? А поцеловать?

Маркус смущенно посмотрел на Хару:

– Как думаешь, по какому поводу собрание?

Кира и Мэдисон рассмеялись. Кира радостно вздохнула: от общения с Мэдисон ей всегда становилось легче на душе.

– Сенат хочет закрыть школу, – сообщил Хару. – Самым младшим на острове уже исполнилось четырнадцать, и учителей становится больше, чем учеников. Думаю, они решат завершить курс, чтобы подростки пораньше начали профессиональную подготовку, а учителям найдут более полезное занятие.

– Думаешь? – усомнилась Кира.

– Ну да, – пожал плечами Хару.

– Наверно, опять начнут распинаться про партиалов, – предположила Мэдисон. – Сенаторов хлебом не корми, дай об этом поговорить.

– А как ты хотела? – спросил Хару. – Партиалы уничтожили практически все человечество.

– Не считая присутствующих, – заметил Маркус.

– Я не говорю, что они не опасны, – пояснила Мэдисон, – но их уже одиннадцать лет не видно и не слышно. Жизнь продолжается. К тому же есть проблемы и поважнее. Мне вот кажется, что речь пойдет о Голосе.

– Скоро мы это узнаем, – Кира кивнула на стадион, маячивший за деревьями. Разумеется, у Сената была собственная резиденция в мэрии, но общегородские собрания с обязательным присутствием всех жители Ист-Мидоу обычно проводились на стадионе. Целиком трибуны никогда не заполнялись, хотя взрослые и рассказывали, что раньше, до эпидемии, во время спортивных матчей, на стадионе яблоку было негде упасть.

Когда началась эпидемия, Кире было всего пять. Она почти забыла прежний мир, а то, что осталось в памяти, едва ли было правдой. Кира помнила отца, его темную кожу, всклокоченные черные волосы, очки в толстой оправе, неловко сидевшие на переносице. Комнаты в их доме располагались на разных уровнях; сам дом был желтый – Кира знала это почти наверняка. Когда девочке исполнилось три года, папа устроил праздник. Друзей-ровесников у нее не было, поэтому детей на вечеринке не оказалось, зато пришли отцовские друзья. Кира помнила, что у нее была огромная коробка с мягкими игрушками, ей хотелось похвастаться гостям. Она, пыхтя, выволокла коробку в коридор и потащила в гостиную. Сейчас ей казалось, что ползла она с полчаса, но Кира понимала, что все происходило куда быстрее. Когда малышка, наконец, добралась до комнаты и крикнула взрослым, чтобы те посмотрели на игрушки, отец рассмеялся, пожурил ее и отнес коробку обратно в детскую. И все Кирины труды в считаные секунды пошли насмарку. Впрочем, это воспоминание не причиняло девушке боли; отец не был жесток или несправедлив. Это была лишь картинка из прошлого, одно из немногих оставшихся у Киры воспоминаний о прежней жизни.

Людей становилось все больше, они толкали друг друга, проходя между деревьями к стадиону. Одной рукой Кира вцепилась в Маркуса, другой – в Мэдисон, Хару шагал сзади, замыкая цепь. Друзья пробрались сквозь толпу и нашли свободные места у входа, как и хотел Маркус. Кира подумала, что он прав: если сенатор Кесслер разразится очередной тирадой или сенатор Лефу начнет разглагольствовать про график отгрузки либо на любую другую скучную тему, актуальную в этом месяце, лучше будет потихоньку улизнуть. Раз уж явка на такие собрания обязательна, они пришли, но никто не мешает уйти пораньше, как только с важными вопросами будет покончено.

Сенаторы выходили на помост в центре поля. Кира поерзала на сиденье. Что, если Хару прав? Всего сенаторов было двадцать, и Кира узнала почти всех, хотя не каждого помнила по имени. Правда, был среди них и неизвестный ей мужчина: высокий, темнокожий, крепко сложенный, выправкой похожий на офицера, но в простом гражданском костюме. Он прошептал что-то доктору Скоузену, представителю больницы, и скрылся в толпе.

– Доброе утро, – по стадиону из колонок разнесся голос, эхом отражаясь от купола. В центре поля появилась гигантская голограмма сенатора Хобба. Сенаторов было двадцать, но председательствовал на общегородских собраниях обычно Хобб, как самый обаятельный. Он произносил вступительную речь и делал объявления.

– Объявляю собрание открытым, – продолжал сенатор Хобб. – Мы рады видеть всех вас здесь. Нам очень важно, что жители города принимают участие в работе правительства, а общие собрания – лучший способ поддерживать связь с людьми. Отдельно хочу поблагодарить Сеть безопасности Лонг-Айленда, в особенности сержанта Стюарта и его команду, за то, что они всю ночь крутили ручки генераторов на стадионе. Как мы и обещали, на наши собрания не будет тратиться городское электричество, – в публике послышались хлопки, и Хобб улыбнулся, дожидаясь, пока все стихнет. – Переходим к первому пункту повестки дня. Мисс Римас, будьте добры, поднимитесь ко мне на сцену.

– Все-таки школы, – заметила Кира.

– А я что говорил? – подтвердил Хару.

Мисс Римас руководила системой школьного образования в Ист-Мидоу; со временем школа осталась всего одна, и мисс Римас стала ее директором. Кира, прикрыв рот рукой, слушала, как старушка с гордостью рассказывает о заслугах своих учителей, о великолепных результатах, которых системе удалось добиться за эти годы, об успехах учеников. Все выглядело как торжественные проводы, воспоминания о былых достижениях, о преданности своему делу, но Кире было больно это слушать. Как бы мисс Римас ни хвалила коллег и подопечных, как бы ни старалась сосредоточиться на хорошем, страшная правда была в том, что детей больше нет. Школу закрывали из-за того, что не стало учеников. Учителя выполнили свою работу, а вот доктора – нет.

Самому юному жителю планеты через месяц исполнится четырнадцать. Быть может, на других континентах тоже остались люди, но связь с ними отсутствовала, и со временем обитатели Лонг-Айленда привыкли считать, что одни на целом свете. А значит, самый младший из них – и самый молодой на планете. Звали его Саладин. Когда его пригласили на сцену, Кира не сдержала слез.

Маркус обнял ее, и вместе они прослушали череду прочувствованных речей и поздравлений. Младших учеников перевели на программы профессионального обучения, как и предсказывал Хару. Десять человек поступили на курсы подготовки медицинских работников, которые окончила Кира; через год-другой эти ребята, как и она, придут на стажировку в больницу. Интересно, изменится ли что-то за это время? Неужели новорожденные по-прежнему будут гибнуть, а медсестры наблюдать за тем, как они умирают, собирать статистику и заворачивать маленькие тела для похорон? Когда же все закончится?

Учителя по очереди вставали, прощались с учениками, желали им успехов. На стадионе воцарилась благоговейная тишина. Кира понимала, что все думают о том же, о чем и она. Вместе со школами, казалось, закрывали прошлое, окончательно признавая, что мир катится к закату. На целом свете осталось всего сорок тысяч человек – но ни одного малыша. И, скорее всего, ни одного уже не будет.

Наконец поднялась последняя учительница и со слезами на глазах попрощалась с учениками. Учителей тоже переводили в профессиональные училища: у них начиналась новая работа, новая жизнь. Эта учительница отныне будет работать в Комиссии по животным, куда поступил Саладин: дрессировать собак, обучать ястребов, объезжать лошадей. От этой мысли Кира улыбнулась. Пусть Саладин теперь взрослый, но он по-прежнему сможет играть с собаками.

Учительница села. К микрофону вышел сенатор Хобб, замерев в круге света прожектора. В центре поля появилась его голограмма. Вид у сенатора был торжественный и озабоченный. Хобб помолчал, собираясь с мыслями, поднял голову и посмотрел на зрителей ясными голубыми глазами.

– А ведь этого можно было избежать.

В публике поднялся ропот: люди зашевелились, начали переглядываться, забормотали. Кира заметила, что Маркус смотрит на нее, крепко стиснула его руку и уставилась на сенатора Хоббса.

– Школу не пришлось бы закрывать, – негромко продолжал Хобб. – В Ист-Мидоу не наберется и двадцати детей школьного возраста, но в целом на острове их больше. Куда больше. В Джеймспорте на ферме живут десять ровесников Саладина. Я видел их своими глазами. Я жал им руки. Я упрашивал их перебраться сюда, под защиту Сети безопасности, но они отказались. Их не пустили взрослые, с которыми они живут, приемные родители. А через неделю после моего отъезда, то бишь два дня назад, на ферму напали мятежники из так называемого Голоса народа, – сенатор замолчал, собираясь с мыслями. – Мы отправили на подмогу солдат, но я боюсь, что случилось самое худшее.

Голограмма сенатора Хоббса обвела трибуны пристальным взлядом.

– Одиннадцать лет назад партиалы попытались нас уничтожить. Им это почти удалось. Мы создали их более сильными и быстрыми, чем люди, чтобы они сражались вместо нас в Войне за Изоляцию. Они легко выиграли войну, и когда спустя пять лет партиалы пошли против людей, им не составило труда нас уничтожить. Особенно после того, как они выпустили РМ-вирус. Те, кто выжил, осели на этом острове. Мы потеряли все, что у нас было, похоронили близких. Мы были в отчаянии. Но мы все-таки выстояли. Отстроили дома. Возвели защитные ограждения. Нашли пищу и кров, научились добывать энергию, организовали правительство, сохранили культуру. Когда выяснилось, что РМ-вирус продолжает убивать наших детей, мы приняли Закон надежды, чтобы увеличить вероятность появления нового поколения людей, невосприимчивых к вирусу. Благодаря закону и неустанному труду врачей мы каждый день приближаемся к нашей мечте.

Сенатор Хобб кивнул доктору Скоузену, сидевшему возле него на сцене, и продолжил. На его лицо набежала тень.

– Но в один из дней что-то пошло не так. Часть из нас решила отколоться. Эти люди забыли о врагах, которые по-прежнему скрываются на материке, наблюдают за нами и выжидают момент для нападения. Они забыли о невидимом враге в воздухе и в нашей крови, который продолжает убивать наших детей, как некогда убил родных и друзей. Некоторые возомнили, что общество, которое мы построили, чтобы защитить себя, и есть враг. Мы по-прежнему боремся за жизнь, вот только теперь, как ни прискорбно, друг с другом. С тех пор, как два года назад приняли Закон надежды, бандиты из Голоса, вооруженные головорезы, которые притворяются революционерами, жгут наши фермы, грабят магазины, убивают собственную плоть и кровь, родных братьев, сестер, матерей и отцов и, прости, Господи, своих детей. Потому что мы все одна семья, и мы не можем враждовать друг с другом. Что бы ими ни двигало, какие бы убеждения они ни исповедовали, на самом деле члены Голоса, давайте уже называть вещи своими именами, просто варвары, которые намерены довести дело партиалов до конца. Но мы им этого не позволим. – В голосе Хобба зазвучал металл. – Мы одна нация, один народ, одна воля. – Сенатор остановился. – По крайней мере, так должно быть. К сожалению, у меня плохие новости. Вчера ночью Сеть безопасности обнаружила группировку Голоса, которая грабила продуктовый склад. И где бы вы думали? Угадайте!

Из толпы послышались выкрики – в основном названия дальних ферм и рыбацких деревушек. Гигантская голограмма печально покачала головой. Кира смотрела на сенатора, крошечную фигурку в поношенном коричневатом костюме, который в свете прожектора казался почти белым. Хобб медленно поворачивался и качал головой, пока публика выкрикивала названия селений по всему острову. Наконец он остановился и указал на землю перед собой.

– Здесь, – отрезал Хобб. – Прямо здесь, к югу от шоссе, в бывшей школе Келленберг. Мятежников была горстка, так что серьезного кровопролития удалось избежать, вы бы даже ничего не узнали. И все же они были здесь. Кто из вас живет в тех краях? – Сенатор сам поднял руку, кивая тем, кто тоже поднял. – Вот именно, – проговорил он, – вы там живете, и я тоже там живу. Это самый центр нашего города. Голос больше не прячется где-то в лесу. Бандиты здесь, в Ист-Мидоу, в этом районе. Они хотят расколоть нас изнутри, но мы им этого не позволим!

Члены Голоса выступают против Закона надежды, – продолжал сенатор. – Они считают его тиранией, фашизмом, контролем. Мы же с вами считаем его нашим единственным шансом. Мы с вами хотим, чтобы у человечества было будущее; они хотят жить настоящим и убивают всех, кто пытается им помешать. Разве это свобода? Если мы чему и научились за прошедшие одиннадцать лет, так это тому, друзья мои, что свобода – ответственность, которую надо заслужить, а не право на безрассудство и анархию. И если нам суждено погибнуть, несмотря на все усилия и железную волю к победе, то пусть мы падем от руки неприятеля, а не собрата.

Кира молча слушала. Речь сенатора произвела на нее глубокое впечатление. Ей и самой не улыбалось так рано забеременеть (до нужного возраста Кире оставалось меньше двух лет), но она понимала, что Сенат прав. Будущее куда важнее капризов одной-единственной девушки, которая боится сделать решительный шаг.

Голос сенатора Хобба звучал негромко, но решительно:

– Голос выступает против Закона надежды и выражает свое несогласие посредством убийств, краж и терроризма. Думать они могут что угодно, но прибегать к насилию мы им не позволим. Не далее как несколько лет тому назад кое-кто уже использовал подобные методы – кучка восставших, которые решили изменить привычный порядок вещей. Я говорю о партиалах. Разница лишь в том, что партиалы – бездушные, бесчеловечные убийцы, не наделенные разумом. Они убивают потому, что мы создали их такими. Члены Голоса – люди, а значит, в каком-то смысле еще опаснее партиалов.

В толпе поднялся ропот. Сенатор Хобб обвел публику взглядом, прокашлялся и продолжил:

– Есть вещи поважнее нас самих, важнее лишений, которые нам приходится выносить, важнее любых капризов. Это будущее, которое мы должны построить и защитить. И если мы хотим, чтобы у нас было будущее, мы должны прекратить враждовать друг с другом. Мы обязаны пресекать любые разногласия. Нам надо научиться снова доверять друг другу. И речь сейчас не только о Сенате и городе, не только о городе и фермах, не о какой-то одной группе или клике. Я говорю обо всех нас. Обо всем человечестве в целом. Пусть кое-кто мечтает нас расколоть, но мы им этого не позволим!

Толпа на трибунах взревела, и на этот раз Кира закричала вместе со всеми. Но даже в эту минуту она не могла отделаться от внезапного страха, ледяными пальцами сдавившего сердце.

Глава вторая

– Опаздываешь, Уокер.

Кира не ускорила шаг. Она смотрела на стоявшего у фургона Джейдена и думала о том, до чего же они с Мэдисон похожи.

– А что, разве солдатам больше не обязательно посещать общегородские собрания? – съязвила она.

– Вот спасибо, что заметила, – ответил Джейден и положил винтовку на плечо. – Что бы мы делали без тебя и твоего непревзойденного остроумия.

Кира сложила пальцы пистолетом и сделала вид, будто стреляет Джейдену в лицо.

– Куда мы на этот раз?

– В городишко под названием Ашарокен, – Джейден помог Кире забраться в железный фургон, в котором уже находились десять солдат и два переносных генератора. А значит, скорее всего, предстояло проверять старую технику, чтобы решить, стоит ли везти ее в Ист-Мидоу. В фургоне также сидели двое гражданских, мужчина и женщина, – наверное, для работы с каким-то другим оборудованием.

Джейден прислонился к стенке фургона:

– Клянусь, в жизни не слышал таких странных названий городов, как на этом острове.

– Ну вы прямо на медведя собрались, – заметила Кира, взглянув на тяжелые солдатские винтовки. На вылазки за пределы города всегда брали оружие (у Киры на плече тоже висел автомат), но сегодня солдаты снарядились как на войну. Один даже держал длинную трубу, в которой Кира узнала гранатомет. Девушка нашла свободное место и уселась, засунув сумку и аптечку под сиденье. – Думаете, бандиты нападут?

– Мы едем на Северное побережье, – пояснил Джейден, и Кира побледнела. Северное побережье было практически необитаемо, и поэтому его облюбовали бойцы Голоса.

– Опаздываешь, Валенсио! – крикнул Джейден, и Кира с улыбкой подняла глаза.

– Привет, Маркус.

– Сто лет не виделись, – Маркус ухмыльнулся и запрыгнул в фургон. – Извини за опоздание. Встреча прошла сложнее, чем я думал. Под конец страсти накалились. Речь шла в основном о тебе – в промежутках между жаркими…

– Ну давай, скажи мне, что это была моя мать, – перебил Джейден, – я пошлю тебя к черту, и займемся наконец делом.

– Твоя мать умерла от РМ-вируса одиннадцать лет назад, – с деланым ужасом заметил Маркус. – Тебе же тогда было лет шесть, кажется? Я бы в жизни не сболтнул такую глупость.

– А твоя мамаша горит в аду, – огрызнулся Джейден, – и ты с ней скоро встретишься. Все, хватит, не хочу больше об этом. Ублюдок.

Кира нахмурилась, но Маркус лишь ухмыльнулся в ответ на оскорбление и оглядел собравшихся в фургоне.

– Ничего себе, десять солдат! Куда же это мы собрались?

– На Северное побережье, – сообщила Кира.

Маркус присвистнул.

– А я-то боялся, что будет скучно. Конечно, остальные районы мы давно обследовали и забрали все возможное, – взгляд Маркуса упал на двоих в штатском. – Прошу прощения, но вас я не узнал.

– Эндрю Тернер, – протянул руку мужчина. Он был старше ребят, на вид около пятьдесяти. Сквозь редеющие волосы просвечивала загорелая кожа. – Я электрик.

– Рад познакомиться, – Маркус пожал ему руку.

Женщина улыбнулась:

– Джанна Кантрелл. Я занимаюсь компьютерами, – она тоже была старше ребят, но моложе Тернера. Кира прикинула, что женщине лет тридцать пять, то есть компьютерами она, скорее всего, начала заниматься задолго до эпидемии. Кира машинально взглянула на ее живот и подумала, что раньше не имела такой привычки. Разумеется, Джанна не была беременна. Вылазки слишком опасны, чтобы рисковать жизнью ребенка. Наверно, она в промежутке между циклами.

– Любопытная смесь, – заметил Маркус и посмотрел на Джейдена. – А что нам там нужно?

– Несколько дней назад туда на вылазку отправились морпехи, – пояснил Джейден. – Обыскали клинику, аптеку и «метеостанцию», уж не знаю, что это такое. Ну, а нам с вами теперь предстоит заячья пробежка. Радости полные штаны. – Джейден обошел фургон и уселся рядом с девушкой-возницей. Кира ее раньше видела несколько раз. Девушке было лет шестнадцать-семнадцать, беременеть ей еще было рано, а значит, она подходила для такой службы.

– Всё, Юн, поехали.

Девушка хлопнула вожжами и причмокнула, погоняя четверку лошадей. У Сети безопасности было несколько электромобилей, но ни один не выдержал бы такую тяжесть. Электричество было дорого, лошади – дешевы, поэтому электромобили обычно использовали для других целей. Фургон, качнувшись, покатился, и Кира уперлась рукой в стенку за Маркусом, чтобы не упасть. Маркус прижался к ней.

– Привет, солнышко.

– Привет.

Эндрю Тернер вопросительно посмотрел на них:

– Что значит «заячья пробежка»?

– Да то же самое, что и обычная вылазка, только вместо морпехов едут гражданские, – Кира покосилась на загорелую плешь Эндрю. – Вы разве никогда в таких не участвовали?

– Раньше часто ездил, как и все, но спустя год с небольшим меня приставили к солнечным панелям на полный рабочий день.

– По-заячьи ездить легко, – успокоил его Маркус. – Конечно, на Северном побережье неспокойно, но нам ничего не угрожает. – Он обвел взглядом солдат и улыбнулся. – Дороги за городом так себе, поэтому радуйтесь, пока ровный асфальт.

Некоторое время ехали молча. В открытый фургон задувал ветер, периодически отбрасывая хвостик Кириных волос на Маркуса. Девушка наклонилась так, чтобы волосы щекотали ему лицо, и рассмеялась, глядя, как Маркус отплевывается и отмахивается. В отместку он принялся щекотать Киру; она отдернулась и толкнула солдата, который сидел рядом. Тот смущенно улыбнулся – парнишка был ровесник Киры, и, похоже, ему было приятно, что такая красавица расположилась у него почти что на коленях, – но ничего не сказал. Кира отодвинулась, с трудом сдерживая смех.

Солдат, сидевший напротив Киры, скомандовал:

– Последний ориентир. Внимание!

Остальные военные выпрямились, крепче сжали винтовки и начали пристально вглядываться в проплывавшие мимо дома.

Кира, повернувшись, смотрела на пустынные улицы, казавшиеся необитаемыми; скорее всего, так оно и было, но осторожность все же не помешает. Ориентиры обозначали границы жилого района Ист-Мидоу, который патрулировали военные, но до окраины было еще далеко. Старый город тянулся на многие километры во всех направлениях, почти от побережья до побережья. Большинство оставшихся в живых обитало в Ист-Мидоу или на военной базе к западу от него, но встречались на острове и мародеры, бродяги, бандиты и прочие отбросы общества. Голос был главной угрозой, но, к сожалению, далеко не единственной.

Даже за пределами Ист-Мидоу дорога оставалась достаточно оживленной и свободной; разумеется, местами на обочинах валялся мусор, встречались и грязь, и листья, и кучи веток, но все же здесь регулярно ездили, а значит, асфальт не зарастал травой. Лишь изредка колесо повозки попадало в выбоину или яму. Но за пределами дороги глазам открывалась совсем другая картина: полуразрушенные дома, тротуары, вспучившиеся и потрескавшиеся из-за древесных корней, густые заросли сорняков и кудзу[1], плотным ковром затянувшие все и вся. Не было больше газонов, дворов, оконных стекол. Большинство переулков в стороне от главной дороги поросли травой: мать-природа потихоньку отвоевывала все, чего некогда лишил ее старый мир.

И Кире это даже нравилось. Никто не указывал природе, что делать.

Некоторое время ехали молча. Вдруг один из солдат крикнул, указывая на север:

– Вот ведь крыса! Ворюга!

Кира повернулась, огляделась и заметила краем глаза что-то мелькнувшее вдали. Там виднелся школьный автобус с полуоторванными бортами; на крыше громоздились тюки, коробки, мебель, кое-как примотанные длиннющей веревкой. Возле автобуса стоял мужчина, он сливал бензин из бака припаркованной по соседству машины. Рядом с мужчиной топтались двое подростков, на вид лет пятнадцати – семнадцати.

– Ничего себе, – удивился Маркус, – он еще ездит на бензине.

– Может, научился его фильтровать, – предположила Джанна, с любопытством вглядываясь в автобус. – За пределами города многие умеют. Правда, двигатель быстро выходит из строя, но уж чего-чего, а машин у нас предостаточно.

– Лучше бы они перебрались в город, – заметил Тернер. – Поселились бы в нормальном доме, мы бы подключили ему электричество, обеспечили безопасность, ну и… вообще всё.

– Всё, кроме мобильности, – возразила Джанна. – А также анонимности, свободы и…

– Какой еще свободы? – перебил солдат, сидевший возле Киры. На его табличке значилась фамилия «Браун». – У нас есть свобода. А у него – анархия.

– Значит, безопасности, – ответила Джанна.

– А это, по-вашему, для чего? – Браун приподнял винтовку.

– Густонаселенные районы стали первыми жертвами партиалов, – заметила Джанна. – Города – слишком легкая мишень. Если партиалы, где бы они ни скрывались, создадут новый штамм РМ-вируса, который в конце концов преодолеет наш иммунитет, от оружия не будет никакого проку. И тогда Ист-Мидоу придет конец.

– Что ж, – бросил Браун. – Я рад, что вы так цените мои усилия. Значит, не зря я рискую жизнью.

– Я этого не говорила, – возразила Джанна. – Я сказала, что… в общем, то, что сказала. Я-то как раз предпочитаю жить в Ист-Мидоу. И лишь пыталась объяснить, что у него могут быть свои причины думать иначе.

– Он, наверно, из Голоса, – проворчал другой солдат. – Поди, вырастит своих мальчишек шпионами, убийцами, черт знает кем.

Браун его обругал, и Кира отвернулась, стараясь не обращать внимания. Ветер обдувал ее лицо. Она уже слышала столько подобных споров, что на всю жизнь хватит.

Было жарко, но не душно, к тому же рядом расположился Маркус, а Кира так любила сидеть, прижавшись к нему.

Она вспомнила прошлую ночь, утро, мертвого младенца и все остальное. «Как там говорил папа? – подумала она. – Я сильнее любых испытаний».

Я сильнее любых испытаний.

Глава третья

До Ашарокена они добрались спустя несколько часов, когда уже начало смеркаться. Кира надеялась, что удастся побыстрее закончить дела и устроиться на ночлег подальше от берега. Ашарокен напоминал скорее пригород, связанный с островом сетью уцелевших дорог, домов и офисных зданий. Кира догадалась, почему солдаты так долго не решались сюда выбраться: Ашарокен занимал узкую полоску земли, тянувшуюся на север от острова. С одной стороны косу омывал залив, с другой – пролив. Один берег источал опасность, а уж два и вовсе действовали на нервы.

Фургон остановился перед небольшой ветеринарной клиникой. Маркус застонал:

– Ну Джейден! Почему ты не предупредил, что предстоит осматривать собачью клинику? Что мы здесь должны найти?

Джейден спрыгнул на землю:

– Если бы я это знал, сам бы забрал еще два дня назад. Морпехи обнаружили рентгеновский аппарат и лекарства. Теперь дело за вами.

Маркус тоже выпрыгнул из фургона. Они с Джейденом дружно протянули руки, чтобы помочь Кире спуститься. Кира с озорным видом оперлась на обе предложенные ладони и улыбнулась про себя, наблюдая, как парни сверлят друг друга хмурыми взглядами.

– Спаркс, Браун, вы идете первыми, – рявкнул Джейден, и половина солдат вылезла наружу, прихватив один из генераторов. – Паттерсон, ты с командой обеспечиваешь безопасность на улице и сопровождаешь медиков до следующей точки. Похоже, со вчерашнего дня тут кто-то успел побывать, а неприятности нам не нужны.

– Здесь кто-то был? – переспросила Кира. – С чего ты взял?

– С того, что у меня есть глаза, мозги и отличная новая стрижка, – отрезал Джейден. – Может, обычный мародер, но на Северном побережье нельзя полагаться на удачу. Если найдете здесь что-то полезное, дети мои, подготовьте для перевозки, и на обратном пути заберем. Мы с командой поедем дальше, на третью точку. Паттерсон, каждые пятнадцать минут подавайте сигнал. – Джейден забрался в фургон и хлопнул по плечу вознице:

– Вперед!

Фургон, качнувшись, покатил на север. Кира повесила аптечку на плечо и огляделась: Ашарокен сплошь зарос кудзу, как большинство городков, но волны пролива Лонг-Айленд тихо плескались о берег, а небо было ясным и спокойным.

– Красиво тут.

– Внимание, – скомандовал Паттерсон. Солдаты медленно распределились по периметру клиники, а Спаркс и Браун пошагали к разрушенному зданию с автоматами на изготовку. Кира завороженно наблюдала за их передвижениями: поворачиваясь, наклоняясь и снова выпрямляясь, Спаркс и Браун не отрывали взгляда от прицелов. Казалось, будто автоматы движутся по невидимым рельсам, а солдаты свободно перемещаются вокруг них. Фасад клиники, когда-то стеклянный, теперь был разбит и зарос кудзу, но на несущей колонне из цемента виднелся ярко-оранжевый знак морпехов. Кира совершила уже немало вылазок и помнила большинство таких обозначений, а это знала лучше прочих: «Проведена частичная перепись имущества, вернуться с медиками». Спаркс и Браун, прикрывая друг друга, вошли в клинику, пробираясь между завалами камней и зарослями сорняков. Паттерсон осторожно взобрался на крышу, стараясь держаться ближе к краю там, где можно было не бояться поставить ногу, и занял позицию для наблюдения.

Пока солдаты осматривали здание, Кира с Маркусом проверяли генератор: тяжелый корпус на двух колесах, снизу массивный аккумулятор и рукоятка для завода, сверху небольшая солнечная батарея, мотки проводов и выключатели. Врачи участвовали во всех вылазках на случай, если члены команды получат травму или ранение, но когда солдаты находили какое-либо медицинское оборудование, то брали с собой генераторы, чтобы подключить его и проверить, стоит ли везти обратно в город. На острове и так хватало мусора: совершенно незачем было тащить с собой в Ист-Мидоу всякую рухлядь.

Вдоль тротуаров стояло множество автомобилей – ржавых, со спущенными колесами и разбитыми окнами: сказывались годы запустения и капризы стихии. В одном из автомобилей скелет за рулем скалил зубы в жуткой улыбке: жертва РМ-вируса, которая пыталась куда-то уехать, бежать от светопреставления, но навеки осталась на подъездной дорожке. «Интересно, куда он собирался», – подумала Кира.

Две минуты спустя Браун открыл дверь и махнул им:

– Все спокойно, но смотрите под ноги. Похоже, это местечко облюбовали бродячие собаки.

Маркус ухмыльнулся:

– Верные друзья. Должно быть, очень любили своего доктора.

Кира кивнула:

– Включай.

Маркус толкнул генератор и медленно покатил его в дом. Кира заметила, что Браун надел маску, и приготовила свою: сбрызнула ментолом сложенную в несколько раз бандану. Если внутри и были трупы, то они давным-давно сгнили, но собаки могли притащить какую-нибудь падаль, не говоря уже о вонючей моче, какашках, шерсти и прочем. Кира обвязала банданой нос и рот, зашла внутрь и увидела, что Маркус, с трудом сдерживая рвотные позывы и стараясь не дышать ртом, поспешно ищет в карманах маску.

– Эх ты, надо было подготовиться, – мягко попеняла Кира и прошла мимо него в заднюю комнату. – Мне вот теперь только мятой пахнет.

Лекарств в комнате было полным-полно, хотя кто-то здесь уже явно побывал: на толстом слое пыли остались следы и отпечатки пальцев. «Наверно, морпехи, – подумала Кира. – Хотя не припомню, чтобы морпехи рылись в лекарствах».

Девушка разделила полку на две половины: одну для лекарств, которые они заберут с собой, другую – для того, что можно выбросить. Интернов первым делом учили сортировать лекарства: у каких еще не вышел срок годности и когда кончится, а какие уже просрочены. Привезти в Ист-Мидоу просроченные лекарства еще хуже, чем притащить сломанную технику, и не потому, что они занимали место, а потому что были опасны. Врачи заботились о здоровье всего человечества. Еще не хватало, чтобы кто-то принял не ту таблетку или просроченные средства попали в грунтовые воды. Так что проще и безопаснее сортировать лекарства на месте. Интернов даже учили, как быть с лекарствами для животных: антибиотик, пусть и для собаки, – это все же антибиотик, а поскольку заводы стоят, островитянам особо выбирать не приходится.

Кира проверяла шкафы, когда вошел Маркус, наконец-таки в маске.

– Фу! Воняет, как в склепе.

– Фактически это и есть склеп.

– И ладно бы только животные, – продолжил Маркус, – хотя, судя по вони, здесь нагадили собаки всего мира, – Маркус открыл дверцы шкафчика и принялся не глядя складывать лекарства на Кирину полку, моментально определяя, что куда. – Нет, самое худшее – это пыль. Уж не знаю, что еще мы здесь найдем, но я точно привезу домой в легких добрые полкило пыли.

– Испытания укрепляют характер, – железным голосом произнесла Кира, подражая сестре Харди, и рассмеялась. – У меня за плечами девять миллионов миллиардов подобных вылазок, интерн. А тебе придется научиться держать себя в руках. Дышать трупной пылью полезно. Это стимулирует почки.

– Вылазки не просто полезны, – подхватил Маркус, передразнивая сенатора Хобба, – они необходимы для выживания всего человечества. Думайте о том, что вы, именно вы пишете новую, великую страницу истории!

Кира расхохоталась, уж очень получилось похоже: Хобб все время талдычил про «новую страницу истории». Как будто нужно лишь писать, и книга никогда не закончится.

– Будущие поколения станут с восторгом взирать на гигантов, которые спасли человечество, – не унимался Маркус. – Разгромили в пух и прах партиалов, навсегда избавили мир от РМ-вируса, сохранили жизни бесчисленных младенцев и… – тут Маркус выдохся, и в комнате повисла гнетущая тишина. Какое-то время они работали молча. Затем Маркус проговорил:

– Знаешь, мне кажется, сенаторы обеспокоены куда сильнее, чем хотят показать, – и, помолчав, добавил: – На собрании они этого не сказали, но ведь наверняка пойдет речь о том, чтобы еще больше сократить возрастной порог для беременности.

Кира замерла с вытянутой к шкафчику рукой и бросила на Маркуса быстрый взгляд.

– Ты это серьезно?

Маркус кивнул:

– По дороге домой я встретил Изольду. Она говорит, в Сенате образовалось новое течение. Они выступают за то, что статистика важнее изучения, мол, незачем искать лекарство, нужно рожать больше детей, и один из них рано или поздно окажется невосприимчив к вирусу.

Кира повернулась к Маркусу:

– Мы уже пытались. По статистике, четыре десятых процента младенцев, то есть один из двух с половиной тысяч, должны рождаться здоровыми. За эти годы появилось на свет в два раза больше детей. Не сработало.

– Я понимаю, что это глупо, – ответил Маркус, – но с сенаторами согласны многие доктора. Увеличение рождаемости им на руку: чем больше детей, тем больше возможностей для исследования.

Кира отвернулась к шкафчику:

– Ну хорошо, допустим, понизят они возраст до семнадцати лет. Изольде семнадцать. И что ей прикажете делать? Она не готова беременеть.

– Найдут донора…

– Это не служба знакомств, – перебила Кира, – а программа размножения. Я слышала, в воду добавляют средства, стимулирующие фертильность[2]. Не удивлюсь, что так оно и есть, – Кира раздраженно брала с полки коробки лекарств, либо откладывая в сторону, либо швыряя в мусорную корзину. – Ни тебе любви, ни свободы, ни выбора; залетела – спасла мир!

– Речь уже не про семнадцать лет, – негромко заметил Маркус и замолчал, уставившись в стену. У Киры от волнения свело живот: она догадывалась, что услышит дальше. – Изольда говорит, в Сенате хотят провести референдум, чтобы понизить возраст беременности до шестнадцати лет.

Кира онемела. Возраст беременности – не рекомендация, а закон. Все женщины, достигшие этого возраста, обязаны были как можно скорее забеременеть и делать это как можно чаще.

«Я думала, у меня в запасе два года, – думала Кира. – Два года, чтобы морально подготовиться, смириться с неизбежным. Теперь они решили сократить возрастной порог. Но я так не могу».

– Идиотизм, конечно, – вздохнул Маркус. – Полный идиотизм и несправедливость. Я могу только догадываться, каково тебе. Согласен, дурацкая идея. Надеюсь, что они сами от нее откажутся.

– Спасибо.

– А если нет?

Кира закашлялась и зажмурилась:

– Не начинай.

– Я лишь хочу сказать, что нам… нужно подумать об этом, – быстро проговорил Маркус, – если закон все-таки примут. Если ты не выберешь сама, они…

– Я же попросила: не надо, – перебила Кира. – Сейчас не то время, не то место и не те обстоятельства, чтобы заводить разговор.

– Я ведь не только про секс, – не унимался Маркус, – я про женитьбу. – Он шагнул к ней, замер и уставился в потолок. – Мы с тобой планировали пожениться с тринадцати лет. Мы мечтали, как вместе пойдем учиться на врачей, будем работать в больнице, поженимся, ты ведь тоже этого хотела…

– Уже не хочу, – отрезала девушка. – Я не готова, понятно? И сейчас не готова, а уж в тринадцать-то лет и подавно не была, – Кира отвернулась к шкафчику, негромко выругалась и направилась к двери. – Мне нужно перевести дух.

Оказавшись на улице, Кира стянула маску и жадно вдохнула воздух. «Хуже всего, – подумала она, – что я их понимаю».

Вдруг яркая вспышка озарила деревья к северу от клиники. Спустя мгновение раздался оглушительный взрыв. Кира почувствовала толчок ударной волны. Девушка не сразу осознала, что происходит, от грохота заложило уши. Когда слух вернулся, Кира услышала крики солдат.

Глава четвертая

К Кире подбежал рядовой Браун, обхватил ее и повалил на землю за машиной:

– Ложись!

– Что случилось?

– Лежи! – Браун достал рацию и нажал на кнопку вызова. – Сержант, говорит Шейлон. Вас атаковали? Прием!

Рация затрещала; кроме помех, ничего не было слышно.

– По нам стреляли? – спросила Кира.

– Если б я знал, не спрашивал бы у Джейдена, – рявкнул Браун и снова нажал на кнопку. – Сержант, вы меня слышите? Что у вас там?

Рация потрескивала. Кира и Браун не сводили с нее глаз, напряженно ожидая ответа: взрыв мог быть случайностью или же атакой Голоса, а то и партиалов. На них напали? Враг перешел в наступление? Рация молчала. Наконец сквозь помехи прорезался голос Джейдена:

– Третью точку взорвали! Троих завалило! Скорее врача!

Браун вскочил на ноги и метнулся к клинике:

– Раненые на третьей точке!

Не успел Браун обернуться, как Кира уже бросилась бежать: она увидела, что в полутора километрах от них поднимается столб дыма. Браун со всех ног помчался за Кирой с винтовкой наперевес. Кира проверила, на месте ли аптечка, и беззвучно поблагодарила бога: та чудесным образом осталась висеть на плече. Кира наклонила голову и ускорила бег. Браун с трудом поспевал за ней.

Первым она заметила Джейдена: он стоял на крыше кабины заросшего сорняками грузовика и оглядывал окрестности в бинокль. Неподалеку виднелся фургон. Взрывом у него оторвало переднее левое колесо, двух лошадей убило, оставшиеся испуганно ржали. Затем Кира увидела дом: дымящиеся развалины между двумя другими строениями, похожие на разбросанные капризным ребенком деревянные кубики. Один солдат тащил другого за руки прочь от здания. Кира опустилась на колени возле раненого, правой рукой сжала его запястье, проверяя пульс, левой ощупала грудную клетку и шею – целы ли.

– Я в порядке, – закашлялся солдат. – Помогите гражданским.

Кира кивнула, вскочила на ноги и с ужасом оглядела разрушенный дом: с чего же начать? Она схватила второго солдата за руку и оттащила от лежавшего на земле товарища.

– Где остальные?

– В подвале, – солдат указал вниз. – Вот тут, с этого угла.

– Помоги мне туда залезть.

– Тут было два этажа. Их завалило так, что не выберешься.

– Помоги мне туда залезть, – упрямо повторила Кира и потянула солдата к дому. Девушка принялась разбирать завалы, и тут подоспел запыхавшийся Маркус.

– Ничего себе…

Кира нагнулась над развалинами и крикнула:

– Мистер Тернер! Мисс Кэнтрелл! Вы меня слышите? – Кира с солдатом прислушались, и она указала на землю слева. – Вон там, внизу.

Они опустились на колени, отбросив в сторону обломок половицы. Кира замерла и снова услышала негромкий шорох, похожий на вздох или приглушенный кашель. Девушка указала на кирпичи, солдат начал отодвигать и передавать их Маркусу, Спарксу и остальным. Все старательно расчищали завал. Кира крикнула снова и услышала тихий голос из-под развалин:

– Я здесь.

Голос был женский. Кира поняла, что это Джанна, и приподняла обломки мебели. Солдаты оттащили их в сторону, под ним действительно оказалась Джанна. Она застонала от боли.

– Слава богу.

Кира юркнула в дыру, чтобы помочь ей:

– Вас еще чем-то придавило?

– Вроде бы нет, – ответила Джанна. Кира сжала протянутую ладонь, оперлась о перевернутую половицу, но не удержалась, соскользнула вниз и почувствовала, как сзади кто-то подхватил и удерживает ее крепкой рукой.

– Я держу вас, а они меня, – сказала Кира. – Давайте, двигайтесь ко мне.

Джанна медленно высвободилась из-под обломков дерева и кирпичей, а Кира сантиметр за сантиметром стала тянуть ее наружу. Когда Джанна почти выбралась, Кира почувствовала, как чьи-то сильные руки тащат их обеих наверх. Кира обернулась и увидела Джейдена.

– Спасибо, – поблагодарила Кира. Джейден кивнул. – А теперь помоги мне найти второго.

Кира вернулась к дыре и крикнула вниз:

– Мистер Тернер! Вы меня слышите?

– Когда взорвалась бомба, он был рядом со мной, – задыхаясь, проговорила Джанна. – Значит, должен быть где-то тут.

Кира залезла в пролом и снова позвала:

– Мистер Тернер! Эндрю! – Помолчала, вслушиваясь, и согнулась в три погибели, стараясь хоть что-то разглядеть. Но ничего не было видно. Кира выпрямилась и попыталась прикинуть по обломкам, где он может быть.

– Вон за тем камнем, – подсказала Джанна, указывая на огромную плоскую плиту, торчавшую посреди развалин. – В подвале был камин с огромной трубой, весь из камня, не из кирпича. Наверно, самая старая часть дома.

– Нам ее никогда не поднять, – вздохнул Маркус. Кира скользнула к плите и прильнула к ней ухом.

– Эндрю Тернер! – во все горло крикнул Маркус, но Кира на него шикнула.

– Тише, я же слушаю.

Пыль осела. Стало тихо. Кира открыла аптечку и достала стетоскоп – электронный, с усилителем звука. Включила прибор, молясь, чтобы батарейка не села, и прижала головку к плите.

«Пум-пум-пум-пум…»

– Я слышу, как у него бьется сердце, – громко объявила Кира. – Он прямо под камином.

– Эти камни держат полдома, – заметил Маркус. – Нам их не сдвинуть.

– Если он жив, мы обязаны это сделать, – возразил Джейден, – с дороги, Уокер. – Он пробрался к Кире и начал командовать остальными: – Юн, тащи веревку. Один конец привяжи к лошадям. – Спустя мгновение девушка спустила вниз крепкий нейлоновый трос, и Джейден, пыхтя, обвязал его вокруг камня. Кира снова приложила к плите стетоскоп.

«Пум-пум-пум».

– Сердце бьется, – сообщила она, обернулась и оглядела деревянные балки, подпиравшие потолок. – Но Маркус прав: если мы сдвинем камень, на него рухнет весь первый этаж. На, подопри вот этим. – Кира протянула Джейдену длинный брус, который крепился к половицам, и Джейден подсунул его под камень.

– Готово. – Джейден обернулся к вознице. – Трогай помаленьку! Еще… еще… стоп. Все, Юн, трос натянулся, теперь давай совсем тихо.

Веревка туго натянулась. Кира не заметила, чтобы камень сдвинулся с места, но слышала, как он скребет по каменному полу внизу.

– Пошла! – крикнула она.

Джейден скомандовал Юн:

– Вперед, Юн, потихоньку, так держать! Всем приготовиться. – Камень вышел из углубления, и Джейден, кряхтя от натуги, отодвинул его в сторону.

Кира повернулась к дыре, тревожно оглядела самодельную подпорку и застыла, увидев в темноте какую-то тень. Раньше она ее не заметила, потому что тень была за камнем.

Это оказалась человеческая нога, оторванная выше колена.

– Нет, – прошептала Кира, протянула руку и ощупала раздробленную кость. «Его же должно было раздавить, – подумала девушка. – Камин рухнул и отрезал ему ногу. Каким же чудом он остался в живых?» Кира приложила стетоскоп к ближайшему камню.

«Пум-пум-пум».

– Черт, – выругался Джейден у нее за спиной. – Его нога?

– Это значит, что он где-то здесь.

– Это значит, что он мертв, – возразил Джейден. – Камин его расплющил в лепешку.

– Я же тебе говорила, его сердце бьется, я сама слышала, – прошипела Кира. – Дай сюда веревку.

Камень сдвинулся, Кира плотно прикрыла лицо рукой от пыли и града мелких камешков. Над головой гудели балки; девушка услышала испуганные крики солдат.

– Вылезайте оттуда! – орал Маркус.

– Он прав, – согласился Джейден. – Нас, того и гляди, завалит. Нет смысла терять врача из-за одного-единственного покойника.

– Я же тебе сказала, он жив!

– Вылезай, – отрезал Джейден. – Если уж нам отсюда его не вытащить, то тебя и подавно.

– Там живой человек, – не сдавалась Кира, – мы не имеем права его бросать!

– Вылезай!

Кира стиснула зубы и поползла вперед. Джейден чертыхнулся, схватил ее за ногу, но Кира лягнулась и вырвалась.

«Пум-пум-пум».

Девушка ощупала лежавший перед ней камень, проверяя, есть ли за что ухватиться и можно ли на него опереться. «Пожалуй, у меня хватит сил его отодвинуть, – подумала она. – Тернер должен быть прямо за камнем. Я знаю, что он жив. И остальные тоже это поймут».

– Мистер Тернер, – окликнула Кира, – вы меня слышите? Я за вами. Мы вас здесь не бросим.

Она уперлась ногами в пол подвала, отчаянно надеясь, что не свернет что-нибудь несущее, и надавила на самый большой камень, чувствуя, как он подается, вращаясь вокруг оси. Кира надавила еще раз, напрягшись от веса камня, и оттолкнула его в сторону. В темноте виднелось еще что-то, но по размытым очертаниям невозможно было узнать, что именно. Кира снова схватилась за стетоскоп и в отчаянии потянулась к камню.

«Тик-тик-тик-тик…»

«Постойте-ка, – подумала Кира, – здесь что-то не то», и в это мгновение пальцы ее коснулись гладкой, влажной плоти. Вцепившись в кусок материи, Кира потянула ее к себе; странный звук стал громче, заполняя собой крохотную пещерку. Кира обеими руками ощупала окровавленную конечность, отказываясь верить в происходящее, затем отползла чуть вбок и подняла страшную находку к свету, чтобы убедиться.

– Это его рука, – прошептала девушка. – Он мертв.

Джейден впился в нее взглядом:

– Но ты же вроде слышала, как бьется сердце?

На запястье оторванной конечности что-то блестело. «Тик-тик-тик-тик».

– Это часы. – Силы оставили ее. – Он мертв.

Джейден забрал руку Тернера и придержал Киру, чтобы та не упала:

– Пошли отсюда.

– Надо его вытащить, – запротестовала Кира.

– Взрыв – не случайность. Кто-то специально заложил бомбу. Кто-то, знавший, что мы скоро приедем. Не исключено, что враг где-то рядом.

Кира нахмурилась:

– Какой смысл взрывать метеостанцию?

– Тут было радио, – сообщила Джанна. – До взрыва мы его не успели обнаружить, но я знаю точно. Здесь был крупнейший узел связи, который мне когда-либо доводилось видеть.

– Значит, это дело рук Голоса, – предположила Кира.

– И теперь они точно знают, что мы здесь, – угрюмо подытожил Джейден. – После такого-то грохота.

Глава пятая

Джейден собрал всех в тени дымящегося фургона.

– Обратно мы на этом не доедем, а значит, на целых два дня оторваны от цивилизации. Рацию тоже уничтожило взрывом. Помощи ждать неоткуда.

– Надо смастерить носилки для рядового Лэниера, – вклинился Маркус. – У него открытый перелом голени. Я перевязал, как сумел, но идти он не сможет.

Кира обвела глазами деревья и развалины вокруг, напрягаясь от малейшего движения. Ей как-то довелось оказаться в больнице во время нападения на Ист-Мидоу повстанцев из Голоса; девушка видела поступавших раненых солдат, слышала крики и стоны, когда санитары катили их в операционную. Кира до сих пор не понимала, как один человек способен причинить вред другому.

– Хорошо, сделаем носилки, – согласился Джейден. – У нас осталось две лошади. Паттерсон и Юн поедут вперед и, как только доберутся до зоны, патрулируемой Сетью безопасности, пришлют нам подмогу. Ну а мы пойдем пешком.

– До города почти пятьдесят километров, – возразила Юн, – лошади устали. За один переход им это расстояние не одолеть.

– Еще на час у них сил хватит, – ответил Джейден, – а тогда уже стемнеет. Проедете сколько успеете и дадите лошадям отдохнуть до рассвета.

– Нам вовсе незачем идти пешком до самого Ист-Мидоу, – заметила Джанна. – К западу отсюда есть ферма, к востоку еще несколько. Они ближе Ист-Мидоу, а значит, Лэниер скорее получит помощь.

– Наша карта лежала как раз в том конце фургона, который взорвался, – заявил Джейден, – и мне совсем не улыбается рыскать по острову в поисках всякого сброда.

– Никакой это не сброд, – возразила Джанна, – у большинства из них образование получше вашего…

– Что толку от их образования, если без карты все равно никого не найти, – перебила Кира. Почему Джанна решила поспорить в такую минуту? – Лучше всего вернуться в Ист-Мидоу, по крайней мере, можем все время идти по главной дороге.

– Лэниер не дотянет до Ист-Мидоу, – не унималась Джанна, – с таким-то переломом. А на фермах есть больницы, как у нас.

– Ну, уж точно не как у нас, – усомнилась Кира, – а Лэниер не умрет по дороге. Вы что, медик?

– Да это и так ясно…

– И так ясно, что Лэниер плох, – негромко вмешался Маркус, – но мы наложили ему шину и перевязали, а я могу дать ему такие обезболивающие, что бедолаге покажется, будто он летит домой на волшебной радуге из леденцов. Да если он под этими таблетками пукнет, вы все кайф поймаете!

– Юн, Паттерсон, отправляетесь в Ист-Мидоу, – скомандовал Джейден. – Мы пойдем следом, но, – он покосился на Джанну, – если по дороге наткнемся на ферму или сторожевой пост, заберем какую-нибудь повозку.

– Вы не имеете права забирать у них повозку, – отрезала Джанна.

– А вы не имеете права не подчиниться моему приказу, – ответил Джейден. – Это военная операция в условиях чрезвычайного положения, а значит, я доставлю всех обратно способом, который сочту нужным, даже если мне придется тащить вас, как Лэниера. Все ясно?

– Значит, вот к чему нужно готовиться? – съязвила Джанна. – Так вот какой дивный новый мир нас ожидает, когда вы, дети эпидемии, вырастете и возьмете власть в свои руки?

Джейден и бровью не повел:

– Я спрашиваю: все ясно?

– Яснее некуда, – фыркнула Джанна. – Давайте уже вернемся в наш рай.

Джейден встал, и группа рассеялась, чтобы собрать оборудование и подготовиться к переходу. Кира взяла Джейдена за руку и оттащила в сторону.

– Мы не можем просто так их здесь бросить, – сказала она. – Бог с ними, с лошадьми, но у нас три покойника. Как мы доставим их в Ист-Мидоу?

– Потом за ними вернемся.

– Пока ты проводил это маленькое собрание, я заметила минимум шесть диких кошек, а в клинике, где ты нас оставил, обитает целая стая собак. Если бросить тела здесь, от них ничего не останется.

Джейден холодно посмотрел на Киру:

– И что ты от меня хочешь? Нести мы их не можем, а закапывать некогда. Мы вернемся сюда с солдатами, на разведку и за генераторами, но сейчас важнее спасти десять живых, а не возиться с тремя мертвецами.

– Десять минут, – попросила Кира. – Уж на десять минут можно задержаться.

– Думаешь, за десять минут мы успеем их похоронить?

– Но могила уже практически готова.

Кира впилась в Джейдена взглядом; подумав над ее словами, он пожал плечами и кивнул:

– Ладно. Ты права. Я тебе помогу.

Кроме Эндрю Тернера, взрывом убило двоих солдат; их тела уложили перед домом. Мужчина и женщина – или, точнее, юноша и девушка, оба не старше шестнадцати. Девушка, наверное, и того моложе, но Кира не знала точно. Она молча стояла возле убитых, гадая, какими они были: чем увлекались, с кем жили, как оказались здесь. Она даже не знала, как их звали. Подняв девушку – Джейден за руки, Кира за ноги, – они стали осторожно пробираться по развалинам. Самой глубокой оказалась та яма, которую они выкопали, пытаясь спасти Тернера. Кира с Джейденом бережно опустили тело девушки и поместили в нишу за каминной трубой. К этому времени часть солдат закончили сборы и подошли помочь: аккуратно подхватили тело юноши и поместили рядом с девушкой. Кира в оцепенении наблюдала, как Джейден и рядовой Браун раскачали единственную уцелевшую стену и повалили ее, погребая погибших.

Сердце Киры болезненно сжалось, когда стена рухнула. Этого было недостаточно: пусть ребят похоронили, но они заслуживали большего. Кира хотела было что-то сказать, но, глядя на поднимающиеся клубы пыли, не смогла найти слов.

Маркус с болью и нежностью посмотрел на нее и перевел взгляд на Джейдена:

– Надо бы что-то сказать.

Джейден пожал плечами:

– Прощайте?

– Что ж, – Маркус шагнул вперед, – тогда скажу я. Не знаете, какой они были веры?

– Какой толк в вере, раз бог их не спас, – пробормотала Джанна.

– Майя была христианкой, – ответил Спаркс. – Уж не знаю, какой именно конфессии. Роб буддист. Про штатского не знаю.

Маркус оглядел остальных, но все пожали плечами.

– Н-да, задачка не из легких, – заметил Маркус. – Тогда сделаем вот что: я помню одно старое стихотворение, которое выучил в школе, – Маркус выпрямился, устремив взгляд вдаль; солдаты понурили головы. Кира не сводила глаз с груды кирпичей, над которой все еще клубилась пыль.

– «Смерть, не тщеславься: се людская ложь, – процитировал Маркус. – Что, мол, твоя неодолима сила. – Он умолк, вспоминая. – О ты, рабыня рока и разбоя… в твоих руках – война, недуг и яд… Ты не убила тех, кого убила, да и меня, бедняжка, не убьешь». По-моему, я все переврал. «Всех нас от сна пробудят навсегда, и ты, о смерть, сама умрешь тогда!»[3]

Джейден покосился на Маркуса:

– Думаешь, они когда-нибудь проснутся? Вот так просто возьмут и проснутся?

– Это всего лишь старое стихотворение, – проговорил Маркус.

– Где бы они ни проснулись, народу там будет целая толпа. – Джейден развернулся и двинулся к фургону.

Кира сжала руку Маркуса, глядя, как медленно оседает пыль на кирпичах.

От дождя в грязи образовались лужи; струи барабанили по колее, оставшейся от колес грузовиков. Кира натянула капюшон, стараясь прикрыть глаза, но стихия разыгралась не на шутку, и казалось, будто хлещет со всех сторон одновременно. Капли отскакивали от луж и просачивались снизу сквозь швы одежды.

Джейден в очередной раз замер и, подняв вверх кулак, подал знак остальным остановиться. Следы колес вели не из Ашарокена, их совершенно точно оставили не те, кто заложил бомбу, но в необитаемой местности любое постороннее присутствие несло потенциальную опасность. Когда-то эта часть острова была благополучнее прочих, поэтому вместо заросших лужаек и застроенных кварталов путникам приходилось пробираться сквозь густой лес. Тут и там в чаще виднелись особняки. Кира наклонила голову в сторону и прислушалась, надеясь за шумом дождя расслышать возможную причину остановки Джейдена. Она заметила, что Маркус последовал ее примеру. Кира слышала шелест дождя, плеск воды, чавканье грязи под ногами. Джейден опустил кулак, указал вперед, и группа снова тронулась в путь.

– По-моему, он придуривается, – прошептал Маркус. – Ему просто нравится этот жест с кулаком к небу и то, что мы его слушаемся.

– В жизни так не промокала, – ответила Кира, – даже лежа в ванне, я чувствовала себя суше, чем сейчас.

– Старайся увидеть в этом положительную сторону, – предложил Маркус.

Кира молчала, ожидая, что он скажет.

– Ну? – наконец спросила она. – Самое время объяснить, в чем положительная сторона.

– А я и не утверждал, – возразил Маркус, – будто вижу положительную сторону всего этого. Я лишь предположил, что самое время постараться отыскать ее.

Джейден снова поднял кулак, и группа остановилась.

– Вот, Джейден явно заметил в кустах что-то воодушевляющее! – прошептал Маркус.

Кира фыркнула от смеха, Джейден обернулся, пронзил ее свирепым взглядом, махнул рукой на обочину и направился к просвету между деревьями.

Кира удивленно последовала за ним: ведь следы колес тянулись дальше по разбитой дороге. Темные деревья вдоль обочины выглядели зловеще. Что же такое услышал Джейден?

Группа осторожно пробиралась по узкой просеке, некогда служившей подъездной дорожкой: за десять с лишним лет запустения асфальт потрескался и зарос сорняками. Впереди, еле различимый в темноте, замаячил высокий дом. Маркус догнал Киру и, пригнувшись, шагал рядом с ней. Кира подалась было к нему, хотела что-то спросить, но краем глаза заметила вспышку: в окне мелькнул оранжевый огонек – и тут же погас. Пламя. Кира застыла на месте, схватила Маркуса за руку, притянула к себе и прошептала:

– Там кто-то есть.

Девушка крепко сжала ружье, надеясь, что оно не очень промокло и может стрелять. Несмотря на то что с ними было пятеро вооруженных солдат, Кира чувствовала себя беззащитной. Она медленно пригнулась к земле, увлекая за собой Маркуса. Джейден резко остановился, поднял автомат, и тут из темного дома донесся голос:

– Не приближаться!

Он был тонкий и хриплый, словно чей-то призрак заговорил из темноты. Дождь барабанил по капюшону Киры. Она сняла ружье с предохранителя: одна-единственная кнопочка превращала металлическую дубинку в волшебную палочку смерти. Прицелился, нажал на спусковой крючок – и наблюдай, как жертву разносит на части. Вода текла Кире за шиворот, заливала глаза, пропитывала перчатки.

– Меня зовут Джейден ван Рейн, – представился Джейден, – я сержант второго класса Сети безопасности Лонг-Айленда. – Он по-прежнему целился в невидимую мишень; наверно, заметил незнакомца до того, как тот заговорил. – Назовите себя.

– Я не собираюсь с вами связываться, – ответил голос. – И со мной тоже связываться не советую.

– Назовите себя, – повторил Джейден.

Кира представила вдруг, что вокруг во мраке полным-полно мятежников Голоса, бесформенных силуэтов в дождевиках, которые так же крепко сжимают свои ружья, как она свое. Под деревьями было темно, хоть глаз выколи; грозовые тучи скрывали луну и звезды. И если сейчас в них начнут стрелять, едва ли Кире хватит смелости ответить: разве в такой черноте разберешь, где чужие, а где свои?

– Не факт, что они из Голоса, – прошептал Маркус еле слышно, хотя его губы почти касались Кириного уха. – Это может быть кто угодно: торговцы, бродяги, даже фермеры. Но все равно на всякий случай не высовывайся.

– Красивое имя, – донесся голос из темноты. – Я вас больше не задерживаю.

– Мы идем в Ист-Мидоу, – пояснил Джейден. – И прежде чем остановиться на ночлег, решили удостовериться, что тут безопасно. Сколько вас там?

Послышался хриплый смех:

– Так я и сказал! За дурака меня держите? Мало ли что у вас на уме. Вдруг вы из Голоса?

– Мы из Сети безопасности, – ответил Джейден. – Я же уже говорил.

– А если вы соврали? Не вы первый, не вы последний.

За деревьями послышался шум: шелест листьев и негромкий треск. То ли кто-то наступил на сухую ветку, то ли взвел курок. Кира приникла к земле, надеясь, что это свои.

– Нас десять человек, – сказал Джейден. – Голос такой толпой не ходит, так что на бандитов мы вряд ли похожи… уж куда меньше того, кто прячется в заброшенном доме.

– Что есть, то есть, – согласился незнакомец. – Едва ли мы сможем поверить друг другу, – повисло молчание. Дождь шелестел в листве. Наконец голос произнес: – Меня зовут Оуэн Товар. Я тоже иду в Ист-Мидоу, и будет неплохо, если найдется кому замолвить за меня словечко вашей охране. Если хотите, можете заночевать со мной и Долли. Заходите в дом, – послышался скрип открываемой двери. Джейден было замялся, но потом опустил ружье.

– Спасибо за приглашение.

Глава шестая

Оуэн Товар оказался высоким, худым, видавшим виды мужчиной. Он стоял у двери, держа на плече ружье с черным пластиковым прикладом. При виде Киры и Джанны Оуэн расплылся в улыбке.

– Если бы этот негодник предупредил меня, что с ним дамы, я бы давным-давно пригласил вас в дом.

Маркус встал перед Кирой, но Товар рассмеялся и похлопал его по плечу:

– Я не имел в виду ничего дурного, сынок: обычная любезность. Солдат я могу и спровадить, но матушка слишком хорошо меня воспитала, чтобы я оставил даму на улице в такой ливень, – Товар закрыл за последним солдатом дверь и повел группу за собой по темному коридору. – Кстати, кто меня обнаружил? Вот это охотник так охотник, только зря время теряет в Сети безопасности. – Оуэн открыл дверь, за которой оказалась залитая светом комната. Раньше тут, наверно, была гостиная, без окон, но с настоящим камином, в котором весело плясало рыжее пламя. Вдоль стен стояли старые диваны, на которых громоздились стопки одеял, а запертые двустворчатые двери в дальнем углу подпирала маленькая деревянная тележка. Кира повернула голову направо и подскочила от удивления, столкнувшись нос к носу с верблюдом.

– Долли, поздоровайся с гостями.

Верблюдица издала протяжный крик, и Товар рассмеялся:

– Давайте, ребята, не будьте невежами, ответьте Долли.

Маркус с улыбкой поклонился верблюдице:

– Рад познакомиться, Долли. Мистер Товар не предупредил, что у него такая очаровательная спутница.

– Положим, характер у нее на редкость скверный, – заметил Товар, – но мы все-таки умудряемся ладить. Наверно, она сбежала из зоопарка или какого-то зверинца. Я нашел ее несколько лет тому назад, паслась себе в лесу, – он провел группу в комнату и закрыл за ними дверь. – Стоило больших трудов сделать так, чтобы огонь не был виден снаружи, – пояснил он. – Камин-то действует, но в такой дождь дыма не видать, а значит, никому в жизни меня не обнаружить.

– Мы шли по следам шин, – сообщил Маркус и снял дождевик.

– Они сюда не ведут, – ответил Товар. – По крайней мере, прямиком.

– Я вас услышал, – признался Джейден с еле заметной улыбкой. – Долли не помешает несколько уроков тишины.

Товар покачал головой:

– Она просила сахару. Видимо, как раз в этот момент вы и проходили мимо. Большинство – я имею в виду, любопытные, кому не лень пойти на разведку, – никогда бы нас не нашли. Народ обычно шагает себе по колее в обход соседнего дома, через лес и упирается в речку. А мост-то упал! Что делать? Ну а доски, по которым я перебираюсь на другой берег, надежно спрятаны.

– Так вы бродяга? – поинтересовался Джейден.

– Я торговец. А значит, мишень для всякого сброда. Но это не значит, что нужно быть легкой добычей, – Товар взял стопку одеял с дивана у камина. – Лучшие места, разумеется, для дам. Когда я один, тут довольно уютно, но сейчас столько народу, что не до роскоши. Ну да ничего: в тесноте, да не в обиде.

Кира наблюдала, как Оуэн разбирает одеяла и, протискиваясь между диванами, устраивает спальные места для десяти человек и верблюда. Неужели он из Голоса? Никак не определишь, – по крайней мере, пока он не попытается их взорвать.

Товар протянул одеяло Брауну: тот смерил бродягу подозрительным взглядом и выхватил у него одеяло. Оуэн улыбнулся и отступил на шаг.

– Если мы не научимся доверять друг другу, ночь будет долгой и утомительной. Неужели вы правда думаете, что я из Голоса?

Браун ничего не ответил, и Товар обернулся к Джанне:

– А вы?

Затем повернулся к Джейдену, раскинул руки, точно для объятий, и поинтересовался:

– Вы тоже считаете, что я из Голоса? И то, что я, рискуя собственной жизнью, пустил чужаков переночевать и делюсь с ними одеялами – часть коварного плана по уничтожению остатков цивилизации?

– Я думаю, вы бывший военный, – предположила Кира, придвигаясь к огню.

Товар наклонил голову набок:

– С чего вы взяли?

– Вы используете специфическую лексику, – пояснила Кира. – «Мишень», «разведка» и прочее. Плюс то, как вы держали ружье, когда открыли нам дверь. Ну, и сейчас вы с Джейденом стоите в абсолютно одинаковых позах.

Джейден и Товар посмотрели сначала друг на друга, потом на себя: ноги на ширине плеч, спина прямая, руки сложены сзади. Они почти одновременно с некоторым смущением подались назад, расцепили руки и переступили с ноги на ногу.

– Если он в отставке, это еще не значит, что он не из Голоса, – заметил Браун. – Многие мятежники тоже из военных.

– Ну, если служба в армии – доказательство вины, то семь из десяти человек в этой комнате под подозрением, – возразил Товар.

– Так расскажите нам о себе, – попросил Маркус, усаживаясь на диван. – Если мне предстоит целую ночь ждать, пока вы, ребята, закончите ходить вокруг да около и перестреляете друг друга, хоть развлекусь.

– Оуэн Товар, – с поклоном повторил высокий мужчина, – родился и вырос в Мейконе, штат Джорджия. Студентом два года играл в футбольной команде, потом закончил университет, пошел служить в морскую пехоту и на войне лишился четырех пальцев на ноге. Это была война с Ираном, а не Война за Изоляцию, не та, что с китайцами, о которой вы, наверно, подумали, не та, на которую мы послали партиалов воевать вместо себя. Большинству из вас лет восемнадцать – двадцать, верно? А значит, было года два-три, когда кончилась та война, и пять-шесть, когда настал конец света? Слово «война» для вас – автоматически война с партиалами – что есть, то есть, – но я вас разочарую: это была никакая не война, а массовое убийство и полный капец. Видите ли, в войне обычно участвуют две стороны, и даже если силы не равны, какие-то шансы есть у каждой. А так называемая «война с партиалами» была скорее похожа на избиение очкарика в подворотне.

– Я помню Войну за Изоляцию, – произнесла Джанна. – Тут не только дети эпидемии.

– Я бы никогда не позволил себе поинтересоваться у дамы ее возрастом, – галантно заметил Товар, пристраиваясь на диване у камина. Он держался непринужденно, однако Кира заметила, что ружье лежит рядом с ним – только руку протяни. Джейден расположился напротив Товара, но большинство солдат остались стоять. Кира села вместе с Маркусом, положив его руку себе на плечи – так было теплей и спокойнее.

– В общем, какая разница, что за война, – резюмировал Товар, – мне оторвало четыре пальца, я вышел в отставку по инвалидности, вернулся домой, в Джорджию, и занялся хоккеем.

– Что-то мне не верится, чтобы в Джорджии играли в хоккей, – усомнился Спаркс. – Это же южный штат, верно? Джорджия-то? А в хоккей играли на льду.

– Точно, на льду, – кивнул Джейден, – какой может быть хоккей в Джорджии? Тем более без пальцев на ноге.

Товар улыбнулся.

– Вот сразу видно, что вы дети эпидемии, – он повернулся к Джанне: – Но вы-то помните катки?

Женщина еле заметно улыбнулась:

– Конечно, помню.

– Каток, – продолжал Товар, – это такая огромная комната, размером с добрую баскетбольную площадку, внутри холодильника. Только представьте: там настолько холодно, что лед не тает. На катке собираются зрители, иногда целые сотни, – мы выступали в низшей лиге, – кричат, болеют за вас, делают волну на трибунах, словом, страсти накаляются, как у нас с вами сейчас, народу битком набито, точно дров в камине, а холодильнику хоть бы хны – пыхтит себе, остужает горячие головы. Лед крепкий, между периодами его достаточно полить водой, и спустя несколько минут он гладкий и плоский, что та чирлидерша «Тигровых акул». – Товар ехидно ухмыльнулся. – Прошу прощения, старые счеты.

– Бред какой-то, – заметил Спаркс. – Да такого количества электричества городу на год хватит.

– Конечно, если мы про городок вроде Ист-Мидоу, – ответил Товар. – Он жрет не больше промышленного кондиционера. А в былое время города, даже мелкие, вроде Мейкона, проглотили бы Ист-Мидоу целиком. Сотни тысяч людей водили машины, смотрели кино, висели в Интернете по семьдесят восемь часов на дню, и все равно электричества хватало, чтобы устроить каток в Джорджии – одном из самых жарких штатов, как вы сами сказали, где вроде как и не надо было ничего морозить.

– Все равно не верю, – упорствовал Спаркс.

– Я рассказывал о команде низшей хоккейной лиги из Мейкона, штат Джорджия, – напомнил Товар. – Теперь мне и самому не верится, что такое когда-то было возможно. Знаете, как мы назывались? Хотя, если вы не верите в то, что мы вообще существовали, так в это и подавно не поверите: «Гуляки из Мейкона». – Он загоготал. – Брехня, конечно, какой свет не видывал, но уж что было, то было – «Гуляки из Мейкона». – Оуэн хлопнул себя по колену; кое-кто из солдат рассмеялся, и даже Кира не удержалась и хихикнула. – Мы выступали в низшей лиге, к высшей нас и близко бы не подпустили, с нашим городком, где болели за что угодно, кроме хоккея. Мы знали, что никогда ничего не добьемся, так почему бы не прикольнуться? В сороковые, когда я играл, мы официально считались самой жесткой командой в стране, то есть фактически в целом мире. Кстати, потому меня и взяли, без пальцев-то. Фигуристу, конькобежцу, форварду НХЛ без пальцев никуда, но впечатывать соперников в борта хоккейной коробки и выбивать им зубы можно без всяких тонкостей.

– Хоккей, – задумчиво проговорил Маркус, – спорт королей.

Товар замолчал и, вспоминая что-то, устремил взгляд вдаль:

– Вот чего мне не хватает больше всего. Как же я скучаю по былым денькам. У нас было столько ресурсов, что мы могли тратить их налево и направо, на никому не нужную чушь. «Золотой век человечества», – Оуэн скривил губы в печальной ухмылке. – Правильно говорят: чем выше взлетел, тем больнее падать.

Джейден кивнул и улыбнулся краешком губ:

– Не могу сказать, чтобы после этой истории я стал вам доверять, но вы мне нравитесь.

Товар кивнул:

– Очень мило с вашей стороны в сложившейся ситуации.

Он выудил из заднего кармана фляжку, сделал глоток и протянул Джейдену. Тот отпил и вернул Товару.

– Я, как врач, жду начала самого интересного, – произнес Маркус.

– Извините? – Товар выглядел удивленным.

Маркус ухмыльнулся:

– Покажите нам пальцы.

Солдаты одобрительно загудели. Товар кивнул.

– Сами напросились, – наклонившись, он принялся развязывать шнурок. – Биотехнологи со всей Америки предлагали нарастить мне пальцы с помощью генетического материала, как инвалиду войны и так далее, но я решил, что раз уж меня ранило, нечего делать вид, будто я цел и невредим. Итак! Хозяин шоу уродов предупреждает, что детям и женщинам лучше не смотреть, но поскольку среди вас таковых большинство, что уж поделать, – Оуэн снял ботинок, потихоньку спустил носок, обнажая бледную волосатую кожу, и, наконец, широким жестом стащил его с пальцев.

– Смотрите!

Все ахнули, то ли от шока, то ли от смеха, и Кира поймала себя на том, что морщится и улыбается одновременно. Ступня Товара была усеяна рубцами и мозолями; четыре пальца отсутствовали, а уцелевший большой неловко загибался вбок. Ноготь на пальце отсутствовал, а еще ступня была белой и блестящей.

– Какой ужас, – сквозь смех проговорила Кира. – Так как, говорите, это случилось?

– Я служил подрывником в морской пехоте, – пояснил Товар, вращая изувеченной ступней.

Атмосфера в комнате изменилась настолько внезапно, что в буквальном смысле слова повеяло холодом: солдаты в ярости вскинули мокрое оружие, и на Киру брызнули капли. Товар с носком в руках потерял равновесие, хоть и сидел, и едва не слетел с дивана, стараясь отодвинуться от ружей.

– Вы чего? Что я сделал?

– У вас есть десять секунд, чтобы сказать нам, где вы были последние сорок восемь часов, – процедил Джейден, глядя через прицел, – или мы вас пристрелим. На всякий случай.

– Вы о чем вообще? – заорал Товар.

– Девять, – начал отсчет Джейден. – Восемь.

– Погоди, – вмешалась Кира и подняла руки, чтобы утихомирить солдат. – Дайте ему подумать.

– Семь, – продолжил Джейден.

– Я не понимаю, о чем вы! – крикнул Оуэн.

Кира подалась вперед.

– Успокойтесь, – уверенно проговорила она. – Он вас не понимает.

– Кира, не делай глупостей!

Кира обернулась к Товару:

– Все из-за ваших слов о службе подрывником. У нас выдался трудный день, обстановка была взрывоопасная, и ребята просто хотят знать, были ли вы…

– Ни слова больше, иначе он догадается и уйдет в несознанку.

Кира впилась в Товара взглядом:

– Так где вы были?

– Вчера я был в Смиттауне, – ответил Товар. – Оттуда приехал прямо сюда. Там ферма на старом поле для гольфа. Я возил им оружие.

– Оружие?

– А вы думали, я щенками торгую? Я же подрывник, продаю то, в чем разбираюсь. У фермеров нет вашей Сети безопасности Лонг-Айленда, а значит, им нужно оружие. В большинстве подвалов старых домов припрятаны ружья, так что я их… отыскиваю и продаю.

– Это не снимает с вас ответственности, – возразил Джейден.

– Я понимаю, вам в это трудно поверить, вон у вас сколько стволов, – в отчаянии проговорил Товар, – но не у всех на острове есть ружья. Не у всех обитателей острова рядом патруль Сети безопасности, когда появляется кто-то подозрительный. Люди чуют, что надвигается война между Голосом и Ист-Мидоу, и стремятся себя защитить. А я им в этом помогаю.

– Врет он все, – заметил один из солдат.

– Вы не можете этого знать, – возразила Кира. – Нельзя же стрелять в человека лишь потому, что вам что-то померещилось.

– А вас что, пытались взорвать? – поинтересовался Товар.

– Видите? – воскликнул тот же солдат и шагнул к нему. – Он всё знает!

– Спокойно, – утихомирил его Джейден. – Без команды не стрелять.

Кира сглотнула:

– Вспомните, о чем мы говорили последние несколько минут. Любой дурак догадался бы, что нас пытались взорвать. Знай он про бомбу, в жизни не признался бы, что служил подрывником, верно? – Кира обернулась к Товару: – Вы бывали в Ашарокене?

Он покачал головой:

– Это что, город такой? Не может быть! Ну и названьице.

– Вы сказали, что продаете оружие и амуницию, – перебил Джейден. – А взрывчатку?

– Нет, конечно, я же не идиот, – возразил Товар. – Её купят разве что такие же, как я, или те, кто задумал чего похуже – наподобие случившегося с вами. Так что всю взрывчатку я тщательно прячу.

– Где? – спросил Джейден.

– Часть в тележке, часть в тайниках по всему острову.

Джанна, сидевшая на тележке, подскочила:

– Так подо мной все время была бомба?

– Она со стабилизатором, – успокоил Джанну Товар и поднялся с дивана. Солдаты снова наставили на него автоматы, но Оуэн поднял руки, демонстрируя, что не собирается бежать. – Ничего не взорвется, не бойтесь, – в одном ботинке он проковылял к тележке. – Тут водный гель, он абсолютно инертный, пока его не активируешь, но даже тогда нужен детонатор.

– И где же вы находите взрывчатку? – спросил Джейден, по-прежнему держа Товара на прицеле. – Я думал, военные давно отовсюду ее забрали.

– Ту, которую применяли в армии, – да, – подтвердил Товар, – а эту использовали в производственных целях. – Он снял с тележки тяжелое покрывало и показал белую пластмассовую канистру, похожую на обычную с водой. – Эту я нашел на стройке; активирующий порошок на другом конце тележки. И я вам клянусь, что никому ничего такого не продавал.

Кира посмотрела на Джейдена.

– Если он нам соврал, – сказала она, – то это самая искусная ложь в истории мира. Все равно нам всем надо в Ист-Мидоу, так давайте опустим ружья, и пусть Сеть безопасности разбирается. Если они решат, что он виновен, то посадят его в тюрьму, но я не позволю вам его убить.

– Это вторая худшая идея, которую я когда-либо слышал, – заметил Товар, – но поскольку первой была выстрелить мне в лицо, то пусть уж лучше так. Я только «за».

Джейден уставился на Киру, его глаза горели, точно два уголька. Спустя несколько мгновений, показавшихся Кире вечностью, он все-таки опустил автомат.

– Ладно. Но если по дороге он попытается сбежать или выкинет еще что-то в этом роде, я церемониться не буду, пристрелю на месте, как мятежника из Голоса.

Глава седьмая

Кира спала чутко, прислушиваясь к Маркусу и остальным, ворочавшимся, храпевшим и что-то бормотавшим в темноте. Верблюдица всю ночь издавала странные, ни на что не похожие стоны, а дом поскрипывал под струями дождя. Даже мыши, водившиеся в каждом доме, который могла вспомнить Кира, здесь скреблись под половицами и за стенными панелями громче и противнее обычного. А может, это были крысы или даже кто-то покрупнее.

Несмотря на все это, у Киры не шли из головы слова Товара. Неужели действительно будет война? Неужели в Голосе такие отчаянные головорезы – или же они настолько хорошо подготовлены и вооружены? Сенат изображал их полусумасшедшими террористами, устраивающими набеги на фермы и убивающими мирных жителей, но, скорее всего, сенаторам выгодно выставлять повстанцев в черном цвете. Если же у них достаточно сил, чтобы собрать большую армию и развязать настоящую войну, значит, они опаснее, чем можно себе представить.

РМ-вирус потихоньку уничтожит все человечество, не давая ему воспроизводиться. Война же истребит род людской за считаные недели.

Кира улеглась поудобнее, мечтая наконец заснуть.

Утром она чувствовала себя усталой и разбитой.

Товар вывел всех через заднюю дверь и указывал путь сквозь выстроенный им лабиринт защитных сооружений: по временному мостику, через заросший двор соседнего дома и обратно на дорогу почти в километре от его пристанища. Дождь прекратился, и Долли легко тянула тележку, так что шли путники довольно быстро. Кира изо всех сил старалась не оглядываться, не думать о сотнях мятежников из Голоса, которые мерещились ей за каждым деревом или брошенной машиной. Отряду требовалось держаться на виду, чтобы их нашла подмога Сети безопасности, но из-за этого Кира чувствовала себя незащищенной и уязвимой. Даже Джейден, похоже, нервничал. Когда солнце уже стояло высоко над головой, они сделали привал, чтобы перекусить, и Кира, допивая остатки воды, разглядывала ряды разрушенных домов. Нигде не мелькнуло ни тени. Кира потерла ноющую ногу и проверила, как там Лэниер; тот лежал на носилках без сознания, и у него опасно поднялась температура.

– Как он? – поинтересовалась Джанна.

– Неважно, – ответила Кира. – У нас кончается антибиотик, а Лэниер, похоже, подхватил какую-то инфекцию, – Кира порылась в аптечке в поисках ампул и стала набирать шприц.

– А ничего, что он все время спит?

– Не так чтобы очень хорошо, – сказала Кира, – но и не плохо. Наши обезболивающие разработаны специально для боевых условий: можно вкатить раненому слоновью дозу и не бояться, что он умрет. А вот дезинфицирующие средства что-то не действуют, – Кира сделала солдату укол. – Если нас в ближайшее время не подберет подкрепление, плохи его дела.

Вдалеке послышался свист, и Кира подняла глаза. Джейден тоже его слышал.

– Это дозорные, – пояснил он. – Кого-то засекли.

Кира и Джейден увели всех в ближайший дом. Окна в нем были выбиты, и внутрь надуло столько земли, что хватило бы под целый огород: диван уже зарос кудзу. Кира устроилась в углу за пианино с просевшей крышкой; возле нее на носилках метался в лихорадке Лэниер. Маркус, поймав взгляд Киры, вымученно улыбнулся.

Снова раздался свист – несколько отрывистых звуков, обозначавших «это свои». Кира было выпрямилась, но Джейден жестом велел не высовываться.

– Нужно убедиться, – прошептал он.

Спустя минуту мимо проехала повозка – длинный бронированный прицеп, который тянула упряжка из шести лошадей. Джейден громко свистнул – «свои, не стреляйте», – и вышел из дома. Кира с Маркусом вынесли Лэниера на крыльцо, где их встретила другая команда медиков. Кира объяснила, что с раненым, а вновь прибывшие передали им фляжки с водой, протеиновые батончики и помогли погрузиться в повозку.

Из-за дома показались Товар с Долли. Вид у Оуэна был печальный:

– Меня пристрелят сейчас или потом, в городе?

– Надеюсь, до этого вообще не дойдет, – успокоила его Кира.

Джейден отдал честь командиру подкрепления; Кира не разобрала, в каком тот ранге.

– Спасибо, что забрали нас.

Другой солдат приветствовал Джейдена:

– Не ожидали так быстро вас найти. Мы думали, предстоит ехать еще несколько часов. Быстро вы добрались.

– Нам очень помог этот торговец, – Джейден кивнул на Товара. – Значительную часть наших вещей он вез в своей тележке, – Джейден отпил глоток воды и вытер губы тыльной стороной ладони. – По дороге мы никого не встретили, так что если за нами и следили, то побоялись связываться с вооруженным патрулем Сети безопасности.

– Чертов Голос, – выругался солдат. – Мы выслали отряды на разведку. Этот ваш взрыв взбудоражил Ист-Мидоу, так что на обратном пути заедем в Догвуд. С вами хотят побеседовать.

Фургон развернулся и повез их обратно в город; возница хорошенько стегнул лошадей, пустив упряжку в галоп. Солнце раскалило бронированный прицеп, и Киру ненадолго сморило; разбуженная рывком остановившегося фургона, девушка обнаружила, что ее голова лежит у Маркуса на коленях. Кира села. Догвуд оказался старой электростанцией, окруженным высоким забором форпостом на окраине заселенного района Ист-Мидоу. Охранник открыл ворота, за которыми Кира заметила солдат.

– Отсюда мы сами дойдем, – проговорила Кира, но командир отряда покачал головой.

– Мкеле хочет побеседовать со всеми, не только с торговцем.

«Побеседовать, – подумала Кира. – На языке военных это значит «вежливо допросить».

– Кто такой Мкеле?

– Он из разведки, – ответил солдат. – Командование обеспокоено случившимся. Наверно, рассчитывают, что вы знаете что-то важное. – Он помог всем выбраться из фургона и провел в здание бывшей электростанции. Молодой человек в полной боевой выкладке отвел Киру в маленькую комнатку и ушел, закрыв за собой дверь.

Кира услышала, как щелкнул замок.

Комната была крохотной, почти без мебели, хотя по свежим отметинам на выцветшем линолеуме Кира догадалась, что ее вынесли совсем недавно. Глубокие следы от ножек столов и книжных полок покрывали пол, точно в кабинете-призраке, остаточном образе былых времен. Стола не было, но в дальнем углу стояли два стула.

Кира уселась на один и стала ждать, выстраивая в голове план предстоящего разговора. Она придумывала реплики за собеседника и себя, остроумно отвечала на вопросы, легко шутила. Но время шло, никто не приходил, и воображаемые легкие упреки за несправедливое задержание и допрос превратились в почти реальные гневные отповеди на тему незаконного заключения под стражу. В конце концов Кира выдохлась и перестала придумывать.

На стене висели часы, старые, круглые, с черными палочками, и Кира в который раз задумалась, как же они работают. Дома у нее были похожие часы – правда, покрасивее этих; те, кто жил в доме до эпидемии, явно любили изделия из стекла. Наверно, если их зарядить, палочки будут двигаться, но электронные часы потребляли меньше энергии, поэтому никаких других Кира не знала.

По крайней мере, не помнила. Были ли у отца часы с палочками? До чего же глупо: она даже не знает, как называются такие часы, и непонятно, почему так быстро исчезло из речи название этого обиходного предмета. Как ни пыталась, Кира не могла вспомнить, чтобы ей хоть раз попались на глаза действующие часы. Она не умела определять по ним время, не слышала, как их называют. Для нее они были пережитком ушедшей цивилизации.

Большая палка указывала на десять, маленькая зависла между двойкой и тройкой. «Десять часов, две минуты… с половиной? – Кира пожала плечами. – Часы разрядились ровно в десять часов и две с половиной минуты. Или сколько там они показывают». Девушка встала, чтобы получше разглядеть циферблат. Наверно, часы привинчены к стене, иначе они бы давным-давно упали.

Открылась дверь, вошел мужчина. Кира узнала в нем таинственного незнакомца, которого приметила на общегородском собрании. На вид около сорока лет, кожа темней, чем у Киры; видимо, с африканскими корнями, решила девушка (у нее самой предки были индийцами).

– Добрый вечер, мисс Уокер. – Мужчина закрыл за собой дверь и протянул руку. Кира встала и ответила на рукопожатие:

– Долго вы.

– Мне очень жаль, что пришлось заставить ждать. Меня зовут Мкеле. – Он указал Кире на стул, взял другой и уселся напротив. – Садитесь, пожалуйста.

– Вы не имеете никакого права меня арестовывать…

– Простите, пожалуйста. Мне искренне жаль, если вам так показалось, – извинился Мкеле. – Мы вовсе не собираемся держать вас здесь, я просто хотел, чтобы вы были в безопасности. Вас покормили?

– Нет.

– Вас должны были накормить. Извините еще раз.

Кира внимательно рассматривала посетителя, и злость из-за того, что пришлось так долго просидеть взаперти, мало-помалу сменилась подозрением.

– Почему просто «Мкеле»? – поинтересовалась она. – В каком вы звании?

– Я не военный, мисс Уокер.

– Но вы на службе.

– Как и вы.

Кира с трудом сдержалась, чтобы не нахмуриться. Что-то ее раздражало в этом человеке. Вроде он не сделал ничего такого, разговаривал с ней спокойно, был вежлив, и все же… Кира и сама не знала, что именно ее так взбесило. Она посмотрела на стул, но осталась стоять и сложила руки на груди.

– Значит, говорите, вы заперли меня здесь для моей же безопасности? А что мне могло угрожать?

Мкеле приподнял брови:

– Интересный вопрос от человека, который только что вернулся из нейтральной зоны. Насколько я знаю, не прошло и двух дней, как вы чуть не стали жертвой взрыва.

– Допустим, не я, но тут вы правы.

– Мисс Уокер, я – начальник разведки. И не военной, а всего острова, а значит, фактически я начальник разведки всего человечества. И моя задача – сделать так, чтобы человечество выжило. Поэтому я должен все знать. Возьмите хотя бы то, что нам уже известно, – он принялся загибать пальцы. – Во-первых, кто-то, Голос или, не дай бог, партиалы, устроил диверсию против сил обороны Ист-Мидоу. Во-вторых, кто бы это ни был, он профессионально обращается со взрывчаткой и, скорее всего, с радиотехникой. В-третьих, этот кто-то убил минимум трех человек. Подведем итог. Нам известно немногое, но поскольку даже эти крупицы информации не сулят ничего хорошего, думаю, вы согласитесь со мной: то, чего мы не знаем, куда серьезнее и опаснее.

– Ну да, – кивнула Кира. – С этим не поспоришь. Но мы не на нейтральной территории, а на военной базе. По идее, это самое безопасное место на острове.

Мкеле внимательно посмотрел на Киру:

– Вы когда-нибудь встречали партиалов?

– Вживую? Нет. В войну мне было всего пять лет, а с тех пор их никто не видел.

– Почему вы так думаете?

Кира нахмурилась:

– В каком смысле? Их уже много лет никто не видел, потому что они… ну, во-первых, я жива, так что, скорее всего, партиалы мне все же не встречались.

– Давайте предположим, – проговорил Мкеле, – хотя бы на минуту, что партиалы планируют нечто куда более серьезное, нежели убийство одной-единственной девушки.

– С вашей стороны некрасиво так говорить.

– Простите еще раз.

– Так в чем все-таки дело? – не выдержала Кира. – Неужели в партиалах? Да ну? У нас что, других проблем нет?

– Если бы партиалы задумали какую-то масштабную диверсию, – заметил Мкеле, оставив вопросы Киры без ответа, – решили коварно напасть на нас, разрушить какие-то объекты или навредить нам другим образом, то эффективнее всего было бы прикинуться одним из нас. Они выглядят точь-в-точь как мы и могут жить бок о бок с нами, не опасаясь разоблачения. Вы же врач, вы обязаны это знать.

Кира нахмурилась:

– Партиалы ушли, мистер Мкеле, загнали нас на этот остров и бесследно исчезли. Их нигде не видели – ни здесь, ни на границе, вообще нигде.

Мкеле насмешливо ухмыльнулся:

– Вам, как ребенку эпидемии, простительна подобная наивность. Говорите, вам было всего пять лет, когда партиалы подняли восстание? Значит, вы не знали другого мира, кроме того, который у вас перед глазами. Вы помните войну с партиалами, мисс Уокер? А прежнюю жизнь? Знаете ли вы, на что способен один-единственный партиал, не говоря уже о целом батальоне?

– У нас есть заботы и поважнее партиалов, – огрызнулась Кира, из последних сил стараясь сохранять самообладание. Подобных снисходительных замечаний от старших она вволю наслушалась в больнице: все взрослые, как один, упрямо не желали замечать проблем сегодняшних и жили вчерашним днем. – Да, я знаю, что партиалы уничтожили мир, но это было одиннадцать лет назад, тем более что потом они исчезли, а РМ-вирус продолжает убивать наших детей, из-за Закона надежды напряжение в обществе растет, Голос нападает на фермы, ворует наши припасы, и мне кажется…

– Мятежники из Голоса, – перебил ее Мкеле, – еще больше похожи на людей, чем партиалы.

– Что вы имеете в виду?

– То самое. Может, партиалы и ушли, но если напряжение между Голосом и Ист-Мидоу будет по-прежнему расти, никакой атаки биороботов даже не понадобится. РМ-вирус действует куда коварнее партиалов: из-за него мы не можем рожать здоровых детей, а меры, которые мы принимаем, чтобы с этим справиться…

– Вы имеете в виду Закон надежды?

– Да, помимо всего прочего… так вот, эти меры вызывают противоречия. И мне слабо верится, что случившееся с вами не имеет к этому никакого отношения. А значит, пока мы не получим неопровержимые доказательства обратного, я буду полагать, что взрыв – часть плана по дестабилизации нашего общества и уничтожению человечества.

– Да у вас паранойя!

Мкеле наклонил голову набок:

– Как я уже говорил, мне доверена безопасность всего человечества. Я обязан быть параноиком.

Терпение Киры было на исходе.

– Ну хорошо. Давайте уже покончим с этим. Что вы хотите знать?

– Расскажите о ветлечебнице.

– О чем?

– О клинике, которую вы с Маркусом Валенсио должны были обыскать. Что вы там видели?

– Думала, вас интересует бомба.

– Я уже опросил свидетелей, которые присутствовали на месте происшествия непосредственно до и после взрыва, так что об этом им известно больше вашего. А в клинике никого, кроме вас, не было. Вот об этом мне и расскажите.

– Лечебница как лечебница, – начала Кира, силясь вспомнить хоть что-то существенное. – Ничем не отличается от других, где нам довелось побывать. Старая, вонючая, полуразрушенная. Там живет стая собак, и… что бы еще вам рассказать?

– Вы видели этих собак своими глазами?

– Нет. А что? Это так важно?

– Понятия не имею, – признался Мкеле, – хотя, конечно, странно, что собаки на вас не набросились, не попытались защитить свое убежище от незваных гостей.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Кира. – Наверно, их отпугнули морпехи, которые побывали в клинике за несколько дней до нас.

– Вполне возможно.

– Что еще… – проговорила Кира. – Мы разбирали лекарства, а спустя несколько минут раздался взрыв, так что проверить рентген не успели.

– Значит, вы осмотрели фасад, холл и комнату, где хранятся медикаменты.

Кира кивнула:

– Ну да.

– Вы не заметили ничего необычного?

– Да вроде нет. Хотя… – Кира вспомнила следы в пыли. – В лекарствах явно кто-то успел порыться до нас и переворошил все пузырьки с таблетками.

– Как это?

– Передвинул, – пояснила Кира. – Как будто что-то искали.

– Когда именно?

– Незадолго до нас. В пыли остались следы, отпечатки и так далее. На полке сверху, и внутри, в самом шкафчике.

– Как и в случае с собаками, это могли быть морпехи, побывавшие в клинике до вас.

– Могли, – согласилась Кира, – но раньше я никогда не видела, чтобы они рылись в лекарствах.

Мкеле задумчиво поджал губы:

– Среди медикаментов, которые вы нашли, были такие, которые можно использовать как наркотики?

– Думаете, кто-то из морпехов хотел поймать кайф?

– Я этого не исключаю.

Кира прикрыла глаза, вспоминая названия лекарств:

– Не помню. Мы ведь сортируем их машинально, по сроку годности, и распределяем по кучкам, особо не раздумывая. Но в ветлечебницах обычно попадаются обезболивающие, вроде римадила[4], от слишком большой дозы которого можно словить кайф. Правда, не исключен и летальный исход, если не принять какой-нибудь разработанный для военных антидот с наночастицами, но такого в ветеринарных клиниках обычно нет. А кроме этого… – Кира замолчала и задумалась. Если бы она была мятежницей из Голоса, жила в лесу и сражалась с Сетью обороны, едва ли ей пришло бы в голову наглотаться обезболивающего, чтобы покайфовать. Девушка стала понимать, куда клонит Мкеле, и представила, что клиника – военный объект. – Для мятежников такие места просто клад, – заметила она. – Антибиотики, противопаразитные средства, порошки от блох, шампуни – в общем, повстанцам, обитающим в лесах, найдется чем поживиться.

– Очень интересно, – заметил Мкеле. – Простите мое невежество, я мало знаю о ветлечебницах, но как вы думаете, сохранились ли инвентарные записи? Можно было бы более-менее точно установить, что есть, а что пропало или испортилось.

– На бумаге едва ли, – усомнилась Кира, – но у клиники была компьютерная система. Можно подключить генератор, и если они хранили архивы на жестком диске, то вам повезло. – В клинике, где работала Кира, были компьютеры, питавшиеся от солнечных батарей, а в прежние времена копьютеры использовали повсеместно. Их объединяла Всемирная сеть, которую Кира даже не могла себе представить. Сеть отрубилась вместе с энергосистемой, и данные, которые в ней хранились, оказались утрачены навсегда.

– Так и сделаем, – кивнул Мкеле. – Что-нибудь еще?

Кира пожала плечами:

– Если я что-то вспомню, непременно вам сообщу.

– Большое спасибо, что уделили мне время, – поблагодарил Мкеле и показал на дверь. – Можете идти.

Глава восьмая

Браун отвез Киру домой на небольшой повозке. Они с Маркусом сидели сзади, держась за руки. Джейдена и его подопечных задержали для дополнительного расследования. Джанну и Товара Кира не видела.

Близились сумерки, и мерное колыхание повозки укачивало Маркуса. Кира наблюдала, как он клюет носом, опускает голову на грудь, потом, вздрогнув, просыпается и опять засыпает. И так снова и снова. Стук лошадиных копыт отдавался гулким эхом от пустых домов, но по мере приближения повозки к населенному району Кира замечала привычные следы человеческой деятельности: стены домов были выкрашены, лужайки подстрижены, а крыши целы. Ист-Мидоу. Заметив на окне блик света, Кира улыбнулась: рамы со стеклами. За пределами города стекла в окнах были разбиты – птицы, звери, непогода, да и просто время: дома оседали, деревянные стены гнили и разрушались. Но только не здесь. В Ист-Мидоу стекла берегли, большинство окон были прозрачные и чистые, как небо над головой.

За пределами города были воры, Голос и развалины прежнего мира.

Здесь – стекла в окнах.

– Просыпайся, соня, – Кира поддела плечом голову Маркуса. – Почти приехали.

– Я не заказывал суши.

– Что?

Маркус опасливо приоткрыл глаза:

– Что я сказал?

– Ничего, за что я могла бы влепить тебе пощечину. Твое счастье, что тебе снилась еда, а не девушки.

– Я же мужик, – ответил Маркус, – так что мне снится либо одно, либо другое.

– Наша вечерняя поездка растянулась на два дня, на нас напал Голос, нас допрашивала разведка, – заметила Кира. – Как думаешь, нам влетит, что мы сегодня не явились на работу?

– Наверно, военные сообщили им, что случилось, – предположил Маркус, растирая затекшую шею. – Даже если мы сейчас пойдем в больницу, нас скорее всего отправят домой, да еще и куриного бульона с собой нальют.

Кира засмеялась:

– Идеальная отговорка, чтобы не ходить на работу.

Маркус ухмыльнулся и посмотрел на солнце:

– Все равно день близится к концу. И если бы нас отправили домой после дневной смены, ночью работать тем более не позволят.

– Тогда решено, – согласилась Кира и поерзала на жестком полу повозки. – Я пойду домой, приму душ и лягу спать. К вечеринке, может, проснусь, но ничего не обещаю.

– Я ни за что на свете не пропущу вечеринку, – ответил Маркус. – Зочи решила приготовить курицу – настоящую живую курицу! Хотя, конечно, жить бедной птице осталось недолго. Я даже готов сам выщипать перья.

– Как думаешь, ее мать придет?

– Сенатор Кесслер? – недоверчиво переспросил Маркус. – Да ты что! У Зочи теперь есть ружье, так что Кесслер к дому и близко не подойдет.

Кира засмеялась и кивнула. Конечно, вряд ли Зочи застрелит приемную маму, но кто знает.

– Только не забудь принести каких-нибудь закусок, – Кира обернулась к Маркусу и легонько ткнула его кулаком в грудь. – Я не собираюсь за тебя отдуваться, как в прошлый раз.

– Было-то всего однажды, – рассмеялся Маркус, – и не прошлый раз, а четыре недели назад, я с тех пор принес тебе гораздо больше.

– Я на всякий случай сказала, – Кира снова ткнула его в грудь, – не хочу, чтобы мой никчемный парень, халявщик эдакий, выставил меня перед друзьями жадиной. Снова, – Кира ткнула Маркуса кулаком, бросила на него озорной взгляд и напоследок снова толкнула в грудь.

– Ты всех парней бьешь или только меня?

Кира придвинулась ближе:

– Только тебя. – Она поцеловала Маркуса в щеку. – Пока не подвернется кто-нибудь получше.

Маркус обнял ее за шею, притянул к себе и поцеловал – на этот раз по-настоящему, в губы, нежно, сладко и долго. Кира прижалась к нему, думая о его словах в ветлечебнице. Неужели им правда пора пожениться? Готова ли она к этому?

– Ничего, что я тут? – съехидничал Браун.

Кира смущенно отпрянула от Маркуса:

– Извини.

– А я не собираюсь извиняться, – сказал Маркус, – оно того стоило.

– Вы говорили, синий дом? – Браун указал на ряд домов впереди, и Кира узнала свою улицу.

– Да, синий мой.

Браун кивнул:

– Твоему Ромео тоже сюда?

– Я бы с радостью, – ответил Маркус, – да Нандита все равно не пустит. Так что, если тебе не трудно, еще две улицы отсюда.

– Не вопрос, – солдат натянул вожжи и остановил повозку. Кира на прощанье чмокнула Маркуса в щеку и соскочила на землю.

– Вон Нандита, – Маркус выпрямился и указал на лужайку перед домом. Кира обернулась и увидела копающуюся в саду женщину. – Спроси, есть ли у нее специи для курицы.

– Розмарин точно есть, – ответила Кира. Маркус с ухмылкой кивнул. – А что еще?

– Да что даст, на том и спасибо, – пожал плечами Маркус. – У вас все травы хорошие.

– Это точно, – согласилась Кира. – Пока, Браун.

Солдат улыбнулся:

– Зови меня Шейлон.

– Полегче, тигр, – осадил его Маркус. – Видишь, девушка занята.

Повозка покатилась прочь, Кира вскинула рюкзак на плечо и пошагала к дому. Она жила вместе с несколькими другими девушками и «няней», Нандитой, хотя за прошедшие одиннадцать лет та стала походить скорее на их бабушку, чем на кого-либо еще. От войны с партиалами и РМ-вируса пострадали все семьи без исключения: каждая жена овдовела, каждый ребенок осиротел. Те немногие, чей иммунитет справился с вирусом, объединились для безопасности и собрались здесь, на Лонг-Айленде, потому что это была обжитая, защищенная территория, где водилась рыба и имелись пахотные земли. Детей поделили между взрослыми, и Нандита с радостью взяла к себе четверых девочек: Киру, Мэдисон, Ариэль и Изольду. Ариэль съехала почти три года назад, когда ей исполнилось шестнадцать, а Мэдисон после свадьбы перебралась к Хару. С тех пор Ариэль ни с кем из них почти не общалась, но Кира любила всех девочек как сестер.

Нандита работала в саду. Кира вдохнула экзотическую смесь ароматных трав: розмарин, мускатный орех, анис, кориандр, базилик, душица… Каждое лето Кира помогала Нандите в саду, но до сих пор не знала всех трав.

– Маркус просил розмарина для курицы, которую вы хотите приготовить в пятницу? – спросила Нандита, выпрямившись и стряхнув с рук землю. Говорила она быстро и спокойно, но Кира по глазам догадалась, что за время ее отсутствия Нандита места себе не находила от волнения.

Кира улыбнулась:

– Ты слышала, что он сказал?

– Нужно больно мне его слышать, – фыркнула Нандита. – У него только одно на уме, – Нандита встала и взяла корзину со свежими листьями, зеленью и ягодами. Даже в огороде она работала в сари. – Я сегодня хорошо расторговалась. Пойдем, поможешь.

Кира, взвалив на плечо рюкзак и аптечку, стала подниматься за старой нянькой по ступенькам в дом. Наверху, у Зочи, гремела музыка. Кира улыбнулась. Надо будет с ней поговорить, когда закончит помогать на кухне.

Нандита любила всех девочек, но к Кире питала особую слабость. Быть может, потому, что та была самой младшей и не по годам сообразительной. Кира помнила, как в детстве помогала Нандите на рынке: стояла за прилавком и громогласно требовала от проходивших мимо взрослых купить у нее пучок мяты. Нандита называла ее «бомбочкой».

Иногда Киру мучило чувство вины, что у нее множество воспоминаний, связанных с Нандитой, и не одного – с родной матерью. С отцом – да, а вот мать… Что ж. Зато у нее была Нандита.

– Что тут интересного было в мое отсутствие?

– Моя Бомбочка чуть не подорвалась на настоящей бомбе, – ответила Нандита и вошла внутрь. Предыдущие владельцы – семейство по фамилии Мартел, если верить документам и фото в альбомах, – умерли в закрытом доме, и первым из новых жильцов, которые решили поселиться тут после эпидемии, пришлось выбивать двери, чтобы попасть внутрь и убрать тела погибших. Нандита за все время меняла двери раза четыре, потому что девочки, уходя веселиться на всю ночь, то и дело забывали ключи. Она говорила, что лучше заменить дверь, чем жить со сломанным замком. К тому же бесхозных дверей на острове хватало. Кира бросила рюкзак и прошла за Нандитой на кухню.

– Я тебя хорошо воспитала, – заметила Нандита, обернувшись и с улыбкой оглядев Киру. – Из тебя получится отличная жена.

– Ммм… да.

Нандита поставила на стол корзину и полезла в шкафчик за тарелками:

– Ты разве не собираешься замуж? Не хочешь выйти за Маркуса?

Кира открыла дверцу и протянула Нандите керамическую миску:

– Ну… я как-то об этом не думала.

Нандита замерла и пристально посмотрела на Киру. Та поежилась от смущения, надеясь, что няня вот-вот отвернется, но в конце концов вздохнула и подняла руки:

– Ладно, я об этом думала, но пока ничего не решила. Я сама не знаю, чего хочу.

– Ты хочешь быть счастливой, – Нандита потянулась мимо Киры к открытому шкафчику и вытащила стопку тарелок. – В общем-то, как и все. Ты просто не знаешь, как этого добиться.

Кира скривилась:

– Это плохо?

Нандита с улыбкой покачала головой:

– Когда ты счастлив, тебе кажется, что по-другому и быть не может. А когда нет – отчаянно ждешь счастья и уже не веришь, что оно когда-нибудь придет. – Няня расставила тарелки и принялась разбирать травы: раскладывала их по кучкам, отрывая листья и стебли. Кухню наполнил аромат мяты. – Это как выучить иностранный язык: можно зазубрить все слова, но пока не соберешься с духом, не откроешь рот и не заговоришь – считай, ничего и не знаешь.

– А если ошибешься?

– Значит, попросишь официанта принести тебе тарелку библиотечных слонов, – парировала Нандита, – или сморозишь еще какую-нибудь чушь. Что-то мне больше метафоры в голову не приходят. Совсем я запуталась.

– Очень жаль, – Кира взяла пучок розмарина и стала обрывать бледно-зеленые веточки в миску. – Я-то надеялась, что ты мне сейчас все расскажешь: про счастье, про любовь… ну и про смысл жизни в целом.

– Чьей жизни?

– Ты о чем?

– У каждой жизни свой смысл. Одним его найти проще, другим – труднее. Но главное, – Нандита повернулась к Кире и уверенно взмахнула веточкой кориандра, – помнить: чего бы ты ни добивалась, у тебя всегда есть выбор.

– Это как?

– Зачем бы ты ни родилась на свет, зачем бы мы все ни жили, ты свободна выбирать свою судьбу. У тебя не связаны руки. Ты сама решаешь, Кира, и никому у тебя этого не отнять.

– Поняла, – кивнула девушка. – Правда, я ждала от нашего разговора немного другого.

– Ну так у меня же тоже есть выбор, о чем говорить, а о чем нет, – Нандита взяла корзину, где по-прежнему лежала добрая половина собранных трав. – Эти я отнесу соседям: Арман заболел. А ты иди помойся: я хочу, чтобы в доме пахло базиликом, а не потными подростками.

– Договорились, – ответила Кира и побежала наверх. Здесь музыка была слышна громче: вопли, визг и грохот, который Зочи обычно слушала, когда бывала одна. Кира улыбнулась, затем принюхалась к себе и направилась в душ.

В коротеньком списке преимуществ конца света на одном из первых мест располагалась одежда. Когда-то на Лонг-Айленде обитало восемь миллионов человек, для которых работали большие универмаги, торговые центры и модные галереи. После эпидемии от восьми миллионов осталась лишь незначительная часть, а поскольку экономики как таковой не осталось вовсе, вещи можно было брать даром. Жизнь после катастрофы была ужасна, полна страха и отчаяния, уцелевшим приходилось тяжело трудиться, но при этом одеты все были с иголочки.

Какие-то вещи на острове поистрепались – выгорели, заплесневели, или же их поела моль, – но все равно полным-полно одежды можно было носить даже сейчас. За «покупками» ходили в пустые магазины или просто в соседние заброшенные дома: нашел что-то путное и хорошенько выстирал, чтобы избавиться от жучков и запаха. Самые хорошие вещи попадались на складах и в камерах хранения. Там они лежали в запечатанных коробках, а не на виду, и Кира провела не одни выходные, бродя с друзьями по опустевшим универмагам в поисках магазинчиков из сети «Двадцать два» или какого-нибудь неизвестного бутика. У «внучек» Нандиты была целая гардеробная со всевозможными нарядами – от мешковатых свитеров до изящных платьев. Кира выбрала короткие шорты, открывавшие ноги (нужно же как-то себя развлечь после двух дней опасностей и лишений), и пошла поприветствовать Зочи.

Зочи Кесслер перебралась в их дом после того, как съехала Мэдисон. Зочи тогда только исполнилось шестнадцать, и ей не терпелось сбежать от «матери». С собой девушка привезла четыре солнечных батареи – приемная мать Зочи была богата, – энергии от которых хватило бы на свет, электроплитку и даже тостер, но девушка весь ток без остатка расходовала на аудиосистему. Музыку Зочи любила больше жизни. Кира познакомилась с названой сестрой несколько лет назад, когда в очередной раз отправилась за покупками. Она искала одежду, а Зочи – цифровые плееры, тонкие устройства из стекла, пластика и металла размером с ладошку: прежние владельцы записывали на них музыку всевозможных стилей, которой хватало на долгие часы прослушивания. Плееров у Зочи набралась почти сотня.

Кира вошла в комнату, и Зочи махнула ей рукой:

– Поприветствуем Киру, героиню злополучной вылазки в Ашарокен! Клевые шорты.

Кира улыбнулась и тоже поприветствовала подругу.

– Такие ноги, как у меня, – она кокетливо повернулась на одной ножке, – грех не показать маленьким людям.

– Это такая ирландская шутка? – делано нахмурилась Зочи. – Надеюсь, что да.

Сенатор Кесслер была ирландкой и очень гордилась своим происхождением. А значит, и Зочи, в жилах которой текла южная кровь – мексиканцев, а может, ацтеков, – воспитывалась в обычаях культуры приемной матери. Когда Зочи злилась, в ее речи прорезался провинциальный ирландский акцент. Кира хохотала над ним до упаду.

– Я не о лепреконах, а о простом народе, – пояснила Кира. – Шутка была простецкая, но едва ли смешная, если не вообразишь, что я принцесса.

– Я тоже принцесса, – ответила Зочи, – и пусть кто-нибудь только попробует возразить.

– Принцесса чего? – поинтересовалась Кира. – Линкольн-авеню?

– Мои предки правили могущественной империей, – Зочи загадочно пошевелила пальцами, – ну, по крайней мере, могли: неизвестно же, кем они были.

– Что думаешь приготовить в пятницу?

Нандита готовила хорошо, но Зочи была настоящим кулинарным гением, и для особых случаев стол всегда готовила она.

– Запеку цыпленка, пожарю картошки и испеку пончики, если муку найду. Можно, конечно, обойтись и сладким рисом, но что-то чертовски хочется шоколада.

– Шоколадные пончики? – Кира восторженно присвистнула. – Кто-то умер, и тебя назначили сенатором?

– Увы, не моя мать, – Зочи вскочила и направилась к двери. – Вчера на рынке познакомилась с парнем, который клялся и божился, что у него есть мука. Пойдешь со мной?

– Если такие ноги держать взаперти, маленький народ их не увидит, – Кира кокетливо встала. – Люди должны видеть свою принцессу.

* * *

Наступила пятница. День Восстановления.

Самое время устроить вечеринку.

В пятницу никто не родился, а значит, не было младенцев с высокой температурой и необходимости наблюдения. Так что Кира пришла домой хоть и уставшая, но без гнетущего чувства вины, и была готова веселиться. Она приняла душ, уложила волосы и выбрала кокетливый наряд: шелковую блузку с китайской вышивкой, туфли на высоких каблуках и настолько короткие шорты, что даже засомневалась, не замерзнет ли. Лето выдалось холодным, и, начнись гроза, Кира точно пожалела бы, что не оделась теплее. Она замешкалась, выбирая, надеть все-таки шорты или джинсы, но в конце концов решила: шорты. Те лучше смотрелись с блузкой и отлично сидели на Кире, а ей хотелось выглядеть сногсшибательно. Не беда, если она немного замерзнет: зато почувствует себя обычной девушкой. Да и на улицу они вряд ли пойдут.

– Давай скорее. – В дверь комнаты забарабанила Зочи. Она была одета во все черное, помада и подводка для глаз были того же цвета; разноцветный фартук, повязанный вокруг талии, выбивался из общей цветовой гаммы. – Мэдисон с Хару уже пришли, а еще явился какой-то чувак, звать Маркус, высокий, придурковатого вида, явно подкаблучник. В общем, тебе понравится.

– Теперь я понимаю, почему твои августейшие предки от тебя избавились, – отшутилась Кира. – Ты, когда захочешь, становишься записной язвой.

– Мое чувство юмора – как твои ноги, – парировала Зочи. – Было бы эгоистично прятать его от людей.

Кира пошла за Зочи на кухню и поприветствовала Нандиту, мывшую посуду. Зочи взяла со стола тарелку с нарезанной картошкой, полила ее оливковым маслом, посыпала розмарином с огорода Нандиты и перемешала все это руками:

– Травы пахнут обалденно.

– Спасибо на добром слове, страшилище, – ответила Нандита. Они с Зочи так перешучивались: Нандита носила только яркие, пестрые сари и не понимала любовь воспитанницы к черному цвету.

– Пахнет тут у вас, конечно, вкусно, – Кира глубоко вздохнула, – но я все-таки пойду поздороваюсь с Маркусом.

– Поцелуй его от меня, – попросила Зочи.

– С язычком?

– Еще чего. Не хочу показаться доступной.

Кира вышла в коридор и еще раз вдохнула полной грудью аппетитные запахи, от которых текли слюнки. Что бы там ни говорили о маме Зочи, готовить приемную дочь она научила.

На стенах горели бензиновые лампы в плафонах с фильтрами, чтобы не было запаха. Из гостиной доносился шум голосов, а из кухни – шипение и треск дров в печи. «А ведь фермеры так едят всегда, – подумала Кира. – Еще немного, и я захочу перебраться жить на ферму.

Когда-нибудь».

Она пошла на звук голосов в гостиную. Маркус и Хару что-то оживленно обсуждали на диване, а Мэдисон расположилась рядом в кресле. Здесь была стереосистема, и музыка наполняла комнату рокочущими, точно гроза, звуками.

Мэдисон улыбнулась:

– Привет.

– Привет. Как дела?

Мэдисон ухмыльнулась и показала глазами на Маркуса с Хару:

– Отдыхаю: твой благородный друг принял на себя огонь праведного гнева моего муженька. Сегодня Хару в ударе.

Кира кивнула: муж Мэдисон любил поговорить.

– Разумеется, речь о свободе, – доказывал Хару, – о защите свободы посредством закона. – Глаза его яростно сверкали, но Маркус, хоть и побледневший, явно не собирался уступать. – Любому обществу необходимо определенное количество законов: если их слишком много – будет тирания, слишком мало – наступит хаос.

– Кира! – воскликнул Маркус и буквально вскочил, когда увидел ее. Он подошел, обнял девушку, взял за руку и повел к дивану. Оглядев Киру с головы до ног, парень заметил:

– Отлично выглядишь!

На Хару он старался не смотреть.

– Спасибо, – ответила Кира, уселась на диван и бросила взгляд на Хару. – Рада тебя видеть, – ей ужасно не хотелось, чтобы он снова завел свою шарманку, но игнорировать его тоже было неправильно.

– Взаимно, – кивнул Хару. – Рад, что вы вернулись целыми и невредимыми после этих ваших приключений на побережье.

Кира приподняла бровь:

– Как, ты уже слышал?

– Все уже слышали, – проговорила Мэдисон. – Думаю, есть темы поинтереснее таинственной радиостанции, куда заложили громадную бомбу, убившую троих. Но вы же знаете, как это бывает: иногда приходится обсуждать всякую нудятину.

– Это дело рук Голоса, – заметил Хару. – Женщина, которая ездила с вами, Джанна или как там ее, из них.

Кира засмеялась:

– Чего? Да она сама чуть не погибла! Я ее вытаскивала из-под завала. Хочешь сказать, она сама себя взорвала? Специально? Или просто такая вот горе-террористка?

– Быть может, пыталась уничтожить улики, чтобы вы их не нашли, – предположил Хару.

– Она ведь так и не вернулась, – тихо добавил Маркус.

Кира изумленно уставилась на Маркуса, потом перевела взгляд на Хару и покачала головой:

– Она вернулась вместе со всеми.

– Да, в Догвуд, – кивнул Маркус. Кира удивилась, до чего печален его взгляд: грусть соседствовала со смущением и страхом. – А потом ее никто не видел.

Кира покачала головой: ну что за бред!

– Джанна не из Голоса. Да, ей не нравился Джейден, но он действительно слишком сильно на нас давил, так что любой бы на ее месте чувствовал то же самое, – она покосилась на Мэдисон. – Не обижайся.

– А я и не обижаюсь.

– Это она сказала, что на метеостанции есть радио, – не сдавался Хару, – и единственный человек, который мог с ней поспорить, погиб при взрыве. Скорее всего, ее напарник догадался, что это база Голоса, и Джанна взорвала бомбу с целью его заткнуть. Ведь, кроме нее, никто не выжил.

Кира расхохоталась, но ее кольнуло чувство вины, и девушка, стараясь подавить это ощущение, проговорила:

– Вы уж меня простите… но у вас паранойя. Точь-в-точь как у того дядьки, который беседовал со мной после взрыва.

– Паранойя или нет, – отрезал Хару, – но, видимо, Сеть безопасности думает так же, иначе они не держали бы эту террористку под стражей.

В комнату зашла Зочи и остановилась, прислонясь к дверному косяку.

– Вы о той компьютерщице, которая ездила с ребятами на вылазку?

Кира широко раскрыла глаза от удивления и всплеснула руками:

– Похоже, об этом знают все, кроме меня!

– Ты по пятнадцать часов в день проводишь на работе, – успокоила ее Мэдисон. – Даже похить Голос всех сенаторов, ты бы об этом не услышала.

– Сеть безопасности не имеет права вот так, ни с того ни с сего, заключать людей под стражу, – заявила Зочи. – Аресты должны быть публичными, суды – открытыми, а не так, чтобы люди пропадали без причины.

– Ничего себе без причины, – возразил Хару. – Она террористка, а это вполне себе причина.

– Откуда ты знаешь, что она террористка? – спросила Зочи. – Или тебя снова приняли в Сеть безопасности, оформили допуск к совершенно секретным сведениям, а ты просто забыл нам об этом рассказать?

Хару смерил ее злобным взглядом:

– А что, тебе не нравятся методы работы Сети безопасности?

– Мне не нравится, что из-за их, как ты выразился, методов работы люди пропадают средь бела дня. Кто и когда им это позволил?

– Они должны нас защищать, и ради нашей безопасности они поступают так, как считают нужным. Если ты им не доверяешь, почему до сих пор здесь?

– Потому, что я предпочитаю решать проблемы, а не бегать от них.

– Вот как?

«Ну все, началось», – подумала Кира и хотела было вмешаться, чтобы прекратить спор, но Маркус ее опередил:

– Давайте закончим на этом, – предложил он. – И успокоимся. – Он посмотрел на Зочи. – Тебе помочь на кухне?

– У нас уже почти все готово, – ответила она и бросила на Хару презрительный взгляд. – Разве что помоги принести в комнату.

Зочи с Маркусом ушли на кухню, и Кира с облегчением вздохнула. Ей очень хотелось устроить Хару выволочку за то, что он затеял перепалку (безусловно, в том, что спор перерос в ссору, в большей степени виноват был именно он), но девушка понимала, что по большому счету дело не в Хару. Страсти накалились как в Ист-Мидоу, так и на острове в целом, и все были на взводе. Неужели Джанна действительно из Голоса? И теперь ее арестовали?

В детстве Киры все в некотором смысле было проще: один общий враг – партиалы, все творившиеся злодейства сваливались на них, хотя, конечно, не становились от этого менее ужасными. Зато было ясно, где белое и где черное. А сейчас… Кира понятия не имела, кто враг, кто друг, кого винить, кому верить. Если Джанна из Голоса, значит, нельзя доверять даже соседям, но если она невиновна, значит, нельзя доверять властям. Ни то, ни другое Кире не нравилось.

Хару встал и бросил хмуро:

– Пойду подышу.

Он вышел из комнаты. Кира слышала, как открылась и захлопнулась задняя дверь.

Мэдисон печально улыбнулась.

– Ты уж не сердись на него, – попросила она. – Ему сейчас нелегко.

– Трудная неделя на работе? – спросила Кира.

Хару занимался строительством. Правда, новых зданий теперь не возводили: все, что нужно, было давным-давно построено. Департамент строительства Ист-Мидоу следил за сохранностью сооружений и исследовал новые, которые, по мнению Сената, могли понадобиться городу. Сотрудники департамента постоянно участвовали в вылазках, оценивали прочность старых домов, прежде чем послать туда солдат и вывезти все ценное. Хару показал себя в этом с лучшей стороны, и его перевели из Сети безопасности в департамент строительства, чему он совсем не обрадовался. Кира знала, что когда у него на работе что-то шло не так, он по нескольку дней ходил мрачнее тучи. Она не раз задумывалась, не было ли назначение Хару завуалированным увольнением из-за какого-то конфликта или проступка.

К удивлению Киры, Мэдисон покачала головой:

– Нет, на работе все в порядке, – негромко пояснила она, – дело в том… – Она замолчала, потупила взгляд, потом снова подняла глаза на Киру. – Иди сюда.

Мэдисон говорила тихо, но взволнованно, ее глаза вдруг загорелись. Кира прищурилась, размышляя, с чего бы это Хару так разнервничался, а Мэдисон так счастлива. Кира придвинулась к Мэдисон, та оглянулась через плечо, и внезапно Киру осенило. При мысли о случившемся ее словно ударили под дых. Она уставилась на Мэдисон, затаив дыхание.

– Нет…

Мэдисон повернулась к Кире и широко улыбнулась:

– Я беременна.

Кира покачала головой, стараясь отдышаться:

– Нет, Мэдс, нет…

– Да, – ответила Мэдисон. – Это точно. Меня тошнило неделями, я даже есть ничего не могла, а спустя полчаса просыпался волчий аппетит, причем меня тянуло на всякую дрянь. Мне хотелось наесться земли, представляешь? Земли из сада. Правда, странно?

– Просто нам не хватает некоторых микроэлементов, – прошептала Кира. – И таким образом твой организм сообщает тебе, что ему нужно. Так что земля – еще не самое странное при нашем-то питании.

– Через несколько дней я схожу в больницу на обследование, – продолжала Мэдисон, – но решила сперва поделиться новостью с тобой.

– Нет, – повторила Кира и покачала головой. Ей не хотелось верить в происходящее. То есть она прекрасно понимала, что к этому все идет, но ведь Мэдисон ей как сестра, родной человек, то немногое, что осталось у Киры.

– Ты хоть представляешь, что тебя ждет? – спросила она. – Как это больно? Как опасно? В родах умирают, несмотря на все наше оборудование и мастерство врачей. И даже если ты выживешь, твой малыш умрет. Мы так и не научились лечить РМ-вирус. Несколько месяцев ты будешь вынашивать ребенка, пройдешь через все эти муки, ужасы, кровь и так далее, а потом он все равно погибнет. – Жгучие слезы навернулись на глаза Кире и потекли по щекам. Она представила Мэдисон на месте Ариэль, как она, крича, с широко раскрытыми от страха глазами колотится в стеклянную дверь, а ее дочурка плачет, корчится от боли и умирает. – Понятно теперь, почему Хару так нервничает, – проговорила Кира и вытерла глаза. – Это страшно. Незачем тебе терпеть такие муки.

– Я этого хочу, – тихо возразила Мэдисон.

– Дурацкий закон, – не сдержавшись, рявкнула Кира, тревожно оглянулась и снова понизила голос. – Незачем тебе так мучиться. Подожди, я что-нибудь придумаю. Оформим справку, что ты бесплодна, или еще что-нибудь. В конце концов, так бывает, ты, главное, не…

– Поздно, – перебила Мэдисон и расплылась в блаженной улыбке, которую Кира частенько видела на лицах будущих мамочек. Сердце девушки сжалось от боли. Мэдисон накрыла Кирину руку ладонью. – Я забеременела не потому, что так велит Сенат или Закон надежды. Я хочу ребенка.

Кира покачала головой. По щекам у нее по-прежнему текли слезы.

– Я этого хочу, – повторила Мэдисон. – Я родилась, чтобы стать матерью, это в моих генах, это моя суть. – Мэдисон приложила руку к груди и смахнула слезы. – Я понимаю, ты за меня боишься, и Хару тоже. Я сама боюсь, до смерти боюсь, но так нужно. Даже если мой ребенок проживет всего несколько дней. Даже если всего несколько часов.

– Ох, Мэдисон, – Кира подалась к подруге и обняла ее. Девушку мучили страх и раскаяние; Кира понимала, что права, но чувствовала вину за то, что напустилась на Мэдисон. Разумеется, та прекрасно сознавала, чем рискует: все женщины на острове отдавали себе отчет, какие трудности влекла за собой беременность. Но Мэдисон не бежала от опасности, она смело смотрела ей в лицо.

Кира отстранилась и снова вытерла слезы.

– Рано или поздно кто-то из детей выживет, – сказала она. – Иначе быть не может. Один из малышей победит болезнь. Может, это будет твой ребенок.

В комнату вошел Маркус с большим деревянным подносом и замер в дверях, увидев, что девушки плачут, обнявшись.

– Что с вами?

– Потом расскажу, – пообещала Кира и опять вытерла слезы; от этого движения у нее уже саднило щеки.

– Ладно, – Маркус поставил поднос на журнальный столик в центре гостиной. Зочи запекла цыпленка в собственном соку, румяная корочка была обильно посыпана приправами, рядом с ним возвышалась горка жаренной на сковороде картошки. Сама Зочи вошла вслед за Маркусом с подносом овощей (все свежие, в честь праздника), а последней шагала Нандита с блюдом пончиков в шоколадной глазури. У Киры слюнки потекли: она уже и не помнила, когда в последний раз видела что-то настолько вкусное. Должно быть, год назад, на прошлый День восстановления.

Маркус наклонился к Кире:

– Тебе что-нибудь принести? Может, попить?

Кира покачала головой:

– Мне нет, а Мэдисон принеси воды.

– Я тебе тоже принесу, – он нежно погладил ее по плечу и ушел на кухню.

Зочи посмотрела на Мэдисон, потом на Киру, ничего не сказала и повернулась к стереосистеме.

– Думаю, нам нужно что-нибудь поспокойнее, – небольшая цифровая панель стояла на полке у стены, к ней по беспроводной связи были подключены несколько колонок по всей комнате. В центре панели торчал цифровой плеер; Зочи вынула его из док-станции и бросила в корзину. – Что поставим?

Мэдисон улыбнулась:

– Что-нибудь спокойное, как ты и предложила.

– Поставь Афину, – Кира поднялась с дивана, чтобы помочь подруге. – Она мне всегда нравилась, – они с Зочи порылись в плетеной корзинке, полной серебряных пластин-плееров. На большинстве были выгравированы надписи: «Кэтлин от папы», «Кристофу в день рождения». Даже те, на которых не было монограмм, несли на себе отпечаток индивидуальности прежнего владельца: пластиковая панель с картинкой или узором, рисунок на задней крышке, крошечный брелок. Все эти плееры не просто были музыкальными носителями, а хранили воспоминания о некогда живших людях с их вкусами и предпочтениями, привычками и мыслями, отраженными в списках композиций. Многие годы Зочи выискивала в мусоре плееры, и они с Кирой часами лежали на полу, слушая записи на каждом и пытаясь представить, каким человеком был его владелец. На плеере с надписью «Кэтрин на выпускной» было полным-полно кантри-музыки, веселой, звонкой, простодушной. «Джимми Ольсен» слушал все подряд – от церковных госпелов и симфонического оркестра до тяжелого рока и металла. Кира отыскала свою любимицу почти на самом дне – «Афине, моему ангелу», – и подсоединила к док-станции. Спустя несколько секунд заиграла первая композиция, мягкая и одновременно зажигательная: негромкая волна электроники, диссонансные гитарные аккорды и грудной голос. Музыка успокаивала, убаюкивала, навевала печаль – и полностью соответствовала настроению Киры. Она закрыла глаза и улыбнулась. «Наверно, мне бы понравилась Афина. Кем бы она ни была».

Вернулся Маркус с водой, спустя мгновение с улицы пришел Хару. Он все еще хмурился, но выглядел гораздо спокойнее. Хару вежливо кивнул Зочи:

– Пахнет очень вкусно. Спасибо тебе.

– На здоровье.

Кира быстро огляделась:

– Мы ждем еще кого-то?

Мэдисон покачала головой:

– Я пыталась поговорить с Ариэль, но она по-прежнему не хочет со мной общаться. А Изольда будет поздно, просила начинать без нее, у них там какое-то важное заседание в Сенате, и Хобб задержит ее допоздна.

– Везет ей, – заметила Зочи, раздавая всем тарелки и вилки. На какое-то время воцарилась тишина.

– С Днем восстановления! – Маркус поднял бокал с водой, и все последовали его примеру. Хрустальные бокалы были подобраны один к одному; их нашли в чьей-то загородной резиденции. Вода была кипяченая, свежая, желтоватая от химикатов системы очистки, которой пользовалась Нандита.

– Старая жизнь кончилась, – проговорила Мэдисон привычные слова, – а новая только начинается.

– Мы никогда не забудем о прошлом, – подхватил Хару, – и никогда не откажемся от будущего.

Зочи вздернула подбородок:

– Смерть – продолжение жизни, а сила – в слабости.

– Нас не сломить, – сказала Кира. – Мы можем все. – Она помолчала и добавила негромко: – И мы сделаем все, что в наших силах.

Они пригубили воды, все замолчали. Тихо играла музыка. Кира не глотала воду, задумчиво катая ее во рту и чувствуя горьковатый привкус химикатов. Она так привыкла к нему, что почти не замечала, но он никуда не делся. Кира думала о Мэдисон и Хару, об их ребенке, прекрасном, невинном и обреченном. Она размышляла о Джанне и Мкеле, о взрыве, Сенате, Голосе и прочем, обо всем остальном мире, о прошлом и будущем. «Я не дам ему умереть, – решила Кира и покосилась на живот Мэдисон, еще плоский и упругий. – Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило».

Мы сделаем все, что в наших силах.

Глава девятая

– Мне нужен образец твоей крови, – сказала Кира.

Маркус приподнял бровь:

– Не думал, что наши отношения зашли так далеко.

Кира сорвала пучок травы и бросила в Маркуса:

– Это для работы, юморист.

Они сидели на лужайке перед домом Киры, наслаждаясь возможностью побыть вдвоем: выходные у них совпадали редко. Несколько часов они помогали Нандите в огороде, теперь ладони приятно горели и пахли ароматными травами.

– Хочу найти средство от РМ-вируса.

Маркус рассмеялся:

– Ну, наконец кто-то догадался. Я сам давным-давно собирался этим заняться, но ты же знаешь, как бывает: то одно, то другое, дел по горло, совершенно некогда спасать человечество.

– Я не шучу, – заметила Кира. – Не могу больше видеть, как дети умирают. Не могу стоять и делать записи, пока малыш Мэдисон будет биться в агонии. Этого уж точно не будет. Прошло несколько недель, как она рассказала о своей беременности, и я голову сломала, обдумывая способ помочь. И, кажется, наконец придумала, с чего начать.

– Ну хорошо, – Маркус выпрямился и сел. Лицо его посерьезнело. – Тебе прекрасно известно, как высоко я ценю твои таланты, по вирусологии ты получала оценки выше, чем… кто бы то ни было. За все время учебы. Но неужели ты рассчитываешь одним махом разрешить величайшую медицинскую загадку в истории? Целая команда медиков на протяжении десяти лет исследовала РМ-вирус, и вдруг один-единственный интерн возьмет и… найдет лекарство? Вот так просто?

Кира кивнула: действительно, ее слова прозвучали глупо. Она оглянулась на Нандиту: интересно, что та скажет. Но старушка по-прежнему работала в саду и даже не догадывалась, о чем они говорят. Кира снова повернулась к Маркусу:

– Я понимаю, с моей стороны это исключительная самонадеянность, но я… – Девушка осеклась, глубоко вздохнула и посмотрела Маркусу в глаза. Он молча ждал продолжения; Кира поняла, что он не смеется над ней. Она накрыла руку Маркуса ладонью. – По крайней мере, я сделаю хоть что-то полезное. Наверняка есть деталь, которую никто не заметил. Я пошла в родильное, будучи уверенной, что там происходит самое важное. Я полагала, что с этого все начинается. Но теперь, поработав и посмотрев, я понимаю: толку не будет. Если же удастся предложить Скоузену что-то конкретное, то меня, может, переведут на полную ставку в исследовательский отдел. На это уйдет еще месяц-другой, но у меня получится.

– Тебе это было бы полезно, – согласился Маркус, – да и им тоже. Ты же поработала в родильном, а значит, можешь иначе, чем они, подойти к решению задачи. Кстати, в исследовательском есть вакансия: в прошлом месяце оттуда перевели сотрудника к нам в хирургию.

– Вот и я об этом, – подхватила Кира, – о новой точке зрения. Что в родильном, что в исследовательском отделе занимаются только детьми. Но искать надо не лекарство, а способ укрепить иммунитет. Мы невосприимчивы к симптомам, значит, что-то защищает нас от вируса. Этого нет у младенцев, а мы почему-то продолжаем изучать именно их.

– И поэтому тебе нужна моя кровь, – догадался Маркус.

Кира кивнула и погладила его по руке. За это она его и любила: он шутил, когда ей хотелось веселиться, и был серьезен, когда нужно было поговорить. Он понимал ее с полуслова.

Кира сорвала травинку и медленно принялась обламывать ее, пока в руках не осталась мягкая желтая сердцевина. Девушка оглядела ее и бросила в Маркуса: стебелек пролетел лишь чуть-чуть, замер в воздухе и, кружась, опустился к ней на колени.

– Меткая ты моя, – ухмыльнулся Маркус и взглянул поверх плеча Киры: – Изольда идет.

Кира обернулась и, улыбаясь, махнула названой сестре. Изольда была высокой, бледной, с золотистыми волосами – единственный светлокожий приемыш Нандиты. Девушка махнула в ответ и тоже улыбнулась, хотя Кира заметила, как сильно устала Изольда: улыбка получилась вымученная. Маркус подвинулся, освобождая Изольде место, но та вежливо покачала головой:

– Спасибо, не надо, на мне лучший костюм, – она поставила портфель на траву и, уставившись в пространство, устало сложила руки на груди.

– Трудный выдался денек? – поинтересовалась Кира.

– А когда в Сенате бывало просто? – Изольда оглянулась в поисках какого-нибудь сиденья, но ничего не нашла и со вздохом опустилась на портфель, поджав ноги, чтобы не испачкать светло-серые брюки о траву. Кира сочувственно посмотрела на сестру: обычно ни один рассказ о работе не обходился без дифирамбов сенатору Хоббу. И раз уж Изольда о нем словом не обмолвилась, значит, действительно вымоталась. Девушка безучастно смотрела вдаль, потом, встряхнувшись, перевела взгляд на Киру с Маркусом.

– Вы же нечасто уезжаете из города, верно?

– Ну да, – ответила Кира и покосилась на Маркуса: он тоже кивнул. – Разве что на вылазки, когда начальство пошлет, а сами – никогда. А что?

– Сенат только что проголосовал за проверки на границе, – пояснила Изольда. – На той неделе Голос напал на сторожевую вышку: ее сломали, дозорных увели с собой. А учитывая, что недавно мятежники ограбили старый школьный склад, нетрудно предположить, что в Ист-Мидоу орудует минимум одна их ячейка, а то и больше, – Изольда пожала плечами. – В самом сердце города. Сенат решил: чтобы искоренить эту заразу, надо проверять и досматривать всех, кто въезжает и выезжает из города.

– Город большой, – возразила Кира, – не расставят же они патрули вокруг всего Ист-Мидоу.

– Но попробовать можно, – заметил Маркус, – лучше так, чем никак…

– Хватит, – отрезала Изольда, потирая виски. – Я все это сегодня уже сотню раз слышала, больше не хочу. Голосование закончено, проверки официально введены, так что спорить не о чем.

– А как проголосовал сенатор Хобб? – поинтересовалась Кира. Изольда работала его личным помощником. Девушка приоткрыла один глаз, устало посмотрела на Киру, открыла второй глаз и скрестила руки на груди.

– Если хочешь знать, он проголосовал «за», – ответила Изольда. – Он не сторонник того, чтобы жертвовать правами граждан ради безопасности, но считает необходимым предупредить возможные нападения Голоса, – она пожала плечами. – Не могу сказать, что я с ним согласна, но других предложений все равно нет. Если Голос начал похищать людей, кто знает, что они еще предпримут?

– Чего добиваются повстанцы? – спросила Кира. – Вот чего я не могу понять. Продукты и вещи им не нужны: все это есть везде и бесплатно. И все равно они совершают набеги на город и фермы. Причем их действия ни у кого не встречают поддержки: все только злятся, нервничают и… в общем, не понимаю. Потратить недели на то, чтобы подготовиться и напасть на сторожевую вышку, и все для чего? Трофеев никаких не захватили, требований не выдвинули, разве что раздобыли два-три комплекта боеприпасов – отобрали у похищенных солдат. А толку?

– Пропали двое дозорных, – заметил Маркус. – Может, никакой атаки и не было, а солдаты просто сбежали.

Изольда покачала головой:

– Скорее всего – по крайней мере, так считают в Сенате, – Голос хочет подорвать авторитет правительства. Если провокация им удастся и они поднимут всякий сброд, разворошат осиное гнездо, то в Ист-Мидоу начнутся беспорядки. Жителей станет труднее контролировать, что усложнит работу Сената, тогда Голос попытается устроить переворот и захватить город.

– Ничего себе, – изумился Маркус.

– Полегче на поворотах, – осадила подругу Кира. – Значит, говоришь, Сенату будет сложнее нас контролировать?

Изольда скривилась:

– Я не это имела в виду, просто сказала первое, что пришло в голову…

– Но ведь ты так думаешь?

Изольда закрыла глаза, собираясь с мыслями, и Кира пожалела, что напустилась на нее. Изольда ведь ни в чем не виновата, и все же раздражение Киры можно было понять. Она хотела знать, что происходит.

– Ну?

– Ладно тебе, ты прекрасно знаешь, чем занимается Сенат, – Изольда слабо пожала плечами. – Он «управляет», а значит, и контролирует. Это не значит, что они читают наши мысли. Они просто обеспечивают общественный порядок. Следят за тем, чтобы все были заняты делом. Ну и так далее.

Послышался цокот копыт. Кира обернулась и увидела двух солдат верхом на лошадях. Дом Нандиты стоял на окраине жилой части города, поэтому не сказать, чтобы патруль здесь был такой уж редкостью, но днем они все же не ездили. Кира почувствовала беспокойство, которое каким-то странным образом смешивалось с ощущением безопасности.

Патруль направился прямо к ним.

– Маркус, – негромко позвала Кира. Он, похоже, услышал напряжение в ее голосе, выпрямился и сел.

– Чего это они? – нахмурился Маркус, увидев всадников. – Что им тут нужно?

– Не знаю. Ты их узнаешь?

– Форма нестандартная, – заметила Изольда, – они не из регулярных войск Сети безопасности.

Маркус, нахмурясь, встревоженно рассматривал солдат.

– Кто еще у нас носит форму? Вообще-то они похожи на ребят Мкеле, – он покачал головой и оглядел всадников с ног до головы: один примерно их ровесник, второму на вид около сорока. – Я их не знаю. Значит, они не из Ист-Мидоу.

– Чем мы можем быть вам полезны? – крикнула Кира, но солдаты направились к Нандите. Старушка выпрямилась и посмотрела на заехавших во двор всадников.

– Нандита Мерчант? – спросил младший солдат.

– Да, – спокойно ответила женщина. – Не замужем.

– Что?

– Мисс Мерчант, – проговорил старший, тряхнул головой и направил коня к Нандите, – нам сообщили, что вы часто выезжаете за пределы Ист-Мидоу. Это правда?

– А что, нельзя? – поинтересовалась Нандита.

– Я не говорил, что нельзя, – сказал солдат. – Так это правда?

– Она собирает травы, – вмешалась Кира, подойдя к солдатам. – Видите, сколько всего растет в саду? Ищет их по всему острову.

– Не надо, Кира, я сама за себя отвечу, – отрезала Нандита. Кира замолчала. Ей было не по себе.

Старший солдат крепко сжал поводья и надавил коленями на бока нервно переступающей лошади, чтобы стояла смирно. Он впился взглядом в Нандиту:

– Значит, травы собираете?

– Да, собираю и пересаживаю к себе в огород, – подтвердила Нандита, – и в теплицу на заднем дворе. И продаю на рынке. Мои травы лучшие в округе.

Солдат кивнул:

– А куда вы обычно ездите за травами?

– Не ваше дело, – отрезала Кира. Новость, которую рассказала Изольда, разозлила девушку, ее так и подмывало сорваться на ком-нибудь. – Думаете, вы можете вот так просто заявиться к людям на лужайку и допрашивать? А если вам покажется, что она ездила куда-то не туда, вы ее арестуете?

– Об аресте речи не шло, – возразил солдат. – Мы всего лишь задаем вопросы. Успокойтесь.

– Ничего себе, «всего лишь вопросы», – не унималась Кира, – а если она откажется отвечать?

– Кира… – вмешалась Нандита.

– Если вы не заметили, – солдат направил лошадь к Кире, – в городе неспокойно. Мы сражаемся не на жизнь, а на смерть с тайным врагом, который жаждет уничтожить город, и единственное наше оружие – информация. Мы считаем, что ваша бабушка может рассказать что-то, что поможет всем уцелеть. И если это противоречит каким-то странным идеалам, которые вы себе вбили в голову, мне очень жаль. Просто представьте на минуту, что солдаты, которым нужна информация, чтобы защитить вас, важнее очередной ямки в земле.

– Ну и наглость…

– Я езжу повсюду, – перебила Нандита и встала перед Кирой. – Когда есть кому меня подвезти, то на фермы, когда некому, то поблизости. Я уже не могу так далеко ходить, как раньше, но даже в Ист-Мидоу полным-полно заброшенных садов и огородов, только и ждущих кого-нибудь разбирающегося в травах.

– Назовите точные места, – потребовал младший солдат. – Или вы по каким-то причинам отказываетесь предоставить нам эту информацию?

– Она же собирает травы, – вздохнул старший, – за этим не ездят в какие-то определенные места, а просто бродят тут и там. – Солдат взглянул на Нандиту. – А с кем вы ездите? Кто вас подвозит?

– Торговцы, – ответила Нандита, – иногда фермеры, которые возвращаются с рынка. – Она смерила солдата суровым взглядом. – Иногда я даже с бродягами езжу, если они внушают доверие.

Солдат, не дрогнув, выдержал ее взгляд:

– И как же выглядит бродяга, который внушает доверие?

– На той неделе мне встретился бродяга, который выглядел точь-в-точь, как вы. Рубашка, конечно, была другая, но такой же взгляд, такой же автомат и такое же самомнение. Много вас таких развелось. – Она покосилась на младшего. – С ним тоже был мальчишка.

– Думайте, что говорите, – рявкнул младший.

– Ты тоже думай, что говоришь, – отрезал старший и добавил, показав на Киру: – Ты ничем не лучше ее.

Кира прикусила язык: ее тянуло наговорить незваным гостям грубостей, но она понимала, что может сделать только хуже. Старший обернулся к Нандите:

– Это все, что мы хотели у вас спросить. Вы же понимаете, служба такая – информацию добывать. Извините за беспокойство.

– Ничего страшного, – так же строго, как раньше, ответила Нандита.

– Вот и хорошо, – сказал солдат. – Что ж, нам пора… – Он натянул поводья, развернул лошадь, но внезапно остановился и повернул обратно. – Прошу прощения, мне просто любопытно: почему вы решили поселиться на самом краю города?

– А что тут такого? – удивилась Нандита.

– Ну, большинство старается устроиться как можно ближе к центру. А в этом районе селятся либо дети, либо новобрачные, которым не хватило домов в центре. Вы же, скорее всего, выбирали жилище лет десять назад, как и мы, но решили обосноваться здесь. Вот мне и любопытно почему.

Нандита смерила его взглядом:

– Если вы спрашиваете из любопытства, а не по долгу службы, тогда хотя бы представьтесь.

– Сержант Джемисон, мэм. Алекс.

– Мой дом в центре затопило, – пояснила Нандита. – Видимо, зимой треснул фундамент, а весной, когда все оттаяло, рухнула задняя стена. Нам с девочками нужно было где-то жить, а в этом доме на заднем дворе есть теплица. Это лучшее, что мы сумели найти.

– Понятно, – кивнул солдат. – Спасибо за помощь. – Он развернулся, младший последовал его примеру, и оба уехали.

Кира провожала их взглядом. Живот у нее свело от волнения:

– И что это значит?

– Они из разведки, – пояснила Нандита. – На рынке их сейчас полно, следят за торговцами.

– Они всего лишь выполняли долг, – заметила Изольда. – Незачем было на них накидываться.

– Незачем было накидываться на Нандиту, – Кира взглянула на Изольду. – Вот об этом я тебе и говорила: если им поручили чем-то распоряжаться, это не значит, что они имеют право распоряжаться вообще всем. Они не смеют нам указывать.

– Ну, это же власть, – возразил Маркус, – у нее работа такая, диктовать нам, что и как делать. Если честно, мне кажется, вот такие беседы с населением – лучший способ получить информацию. Между прочим, они никого не пытались задеть, хотя младший, конечно, вел себя слишком высокомерно.

– Что за остров, параноик на параноике, – вздохнула Нандита. – Они подумали самое худшее обо мне, а Кира – о них. – Она внимательно посмотрела на девушку. – А тебе совершенно незачем было лезть меня защищать. Если будешь и дальше так себя вести, попомни мое слово, такую кашу заваришь, что сама не расхлебаешь.

– Прости, – пробормотала Кира, но потом покачала головой и выпалила: – Если они хотят, чтобы я молчала, нечего лезть ко мне и допрашивать. Скажешь, я не права?

Нандита посмотрела на Киру, потом перевела взгляд на удалявшихся всадников.

– Дальше будет только хуже, – заметила она. – Каждый новый пограничный патруль, каждая новая поправка к Закону надежды будет лишь сильнее раздражать народ, – она покосилась на Изольду. – И если Голос пытается спровоцировать восстание, он на верном пути.

Кира вспыхнула от смущения: оказывается, Нандита слышала весь их разговор.

– И что теперь? – поинтересовался Маркус. – Ты сбежишь и присоединишься к Голосу?

– Я сбегу и вылечу РМ-вирус, – ответила Кира. – Не будет РМ-вируса – не будет и Закона надежды. Я начну с эксперимента. Мы десять лет изучали, как вирус действует на новорожденных, но мне не встречалось ни одного исследования его влияния на взрослых с иммунитетом. Пора это исправить.

Изольда с любопытством взглянула на Киру:

– И как же?

– Я возьму образец крови у моего верного, преданного, на все готового парня, – пояснила Кира, – и введу в этот образец РМ-вирус.

Маркус присвистнул:

– Похоже, тебе сказочно повезло с парнем.

Нандита окинула Маркуса оценивающим взглядом и нагнулась собрать садовые инструменты.

– Мог бы найтись и получше.

Глава десятая

– Ай!

– Ну что ты как маленький, не дергайся. – Кира вынула иглу из пальца Маркуса и приставила к месту укола тонкую стеклянную трубочку. Та быстро наполнилась кровью, Кира убрала ее, приложила следующую, потом накрыла обе трубочки колпачками, положила в лоток и прижала к пальцу Маркуса ватку. – Все.

– Не знаю, как ты это делаешь, – проговорил Маркус, – но палец почти не болит, как будто ты проколола его с первой попытки. Преклоняюсь перед твоим мастерством.

– Я прирожденный талант, – ответила Кира. – Убирай ватку, – она туго перебинтовала ему палец. – Теперь ты официально самый старший, у кого я когда-либо брала кровь в родильном отделении. Вот тебе лекарство: сейчас станет легче. Принимать по две штуки за раз, – она наклонилась и два раза чмокнула парня.

– Мммм, – протянул Маркус и обнял ее за талию, – сколько, говоришь, принимать?

– По два, – ответила Кира, – но если больше, тоже ничего страшного, – она потянулась к Маркусу, облизнула губы, но он остановил ее.

– Нет, – отрезал Маркус, – как врач я категорически против того, чтобы менять назначение. С этим шутить нельзя. А если передозировка? – Он легонько оттолкнул Киру. – Если возникнет привыкание?

Кира потянулась к Маркусу:

– Ты такой смешной.

– А если лекарство перестанет действовать? – с деланым ужасом на лице продолжал Маркус. – Два сейчас, два потом, а там и этого окажется мало, нужно будет четыре, восемь, двадцать, просто чтобы снять ломку! Думаешь, я выдержу столько поцелуев?

Кира отстранилась и проговорила томно:

– Думаю, ты справишься.

Маркус замер. Кира потянулась к нему, приблизила лицо к его лицу, но в последнее мгновение Маркус прижал палец к ее губам:

– Между прочим, чтобы избежать передозировки, лучше всего менять действующее вещество. Та медсестричка-блондинка из южной клиники мастерски берет кровь. Так что пусть меня два раза поцелует она и два ты.

Кира притворно заворчала и схватила Маркуса за ворот:

– Обойдешься.

– С медицинской точки зрения это совершенно безопасно, – продолжал Маркус. – Можно даже одновременно: два от нее, два от тебя. Конечно, не исключено, что закружится голова, но… Ай!

– Игла все еще у меня, – предупредила Кира, приставив ее кончик к боку парня. – Имей в виду, Маркус Валенсио, только одна медсестра имеет право брать у тебя кровь. Ты меня понял?

– Понял, – кивнул Маркус. – Кстати, лекарство уже не действует.

– Сегодня больше не получишь, – Кира толкнула Маркуса на стул и взяла трубочки с кровью. – Пора выяснить, что ты за человек. – Она отнесла трубочки к компьютеру в углу, включила его и, пока шла загрузка, начала готовить образец для анализа. Подошел Маркус и стал подавать Кире пластмассовые пипетки, предметные стекла и прочие инструменты – именно тогда, когда нужно. Ей нравилось работать с Маркусом: они понимали друг друга без слов, и дело спорилось, как во время сортировки препаратов на вылазке.

Закончив с образцом, Кира вставила его в компьютер и провела пальцами по экрану: компьютер проанализировал кровь и выдал основную информацию.

– Первая положительная, – прочитал Маркус через плечо Киры, – холестерин в норме, глюкоза тоже. Хмм, сексуальная активность очень высокая. Это уже интересно.

– Ну-ну, – пробормотала Кира, скользя пальцами по экрану, – уровень самомнения тоже зашкаливает.

Маркус запротестовал, Кира засмеялась и запустила программу подробного сканирования. Появилась опция «полный анализ крови», и Кира нажала «да». Раньше ей никогда не требовалось столько информации. Наверняка в меню есть необходимая команда. Кира в который раз подумала: интересно, каково было раньше, когда компьютеры использовались повсеместно, а не только в больницах, где хватало электричества.

Спустя считаные секунды компьютер показал список различных электролитов, молекул глюкозы и прочих частиц крови. Для полного анализа требовалось больше времени – к примеру, для расчета концентрации глюкозы, необходимого при оценке функции печени, – но по мере работы система обновляла сведения. Следующий список составляли генетические модификации: до эпидемии они были так широко распространены, что имелись почти у каждого жителя острова. У Маркуса были генетические маркеры коррекции в лабораторных условиях, а это значило, что еще до появления мальчика на свет родители удалили из его ДНК любые врожденные заболевания. В красных кровяных тельцах тоже обнаружился маркер, связанный с какими-то модификациями костного мозга, но без полноценных образцов костей ни Кира, ни компьютер не могли определить, что именно это значило. Впрочем, сейчас это было неважно: доктор Скоузен и другие ученые уже изучили модификации генов как возможный источник иммунитета к РМ-вирусу, но это оказалось бесполезным: те делали организм уязвимее, а не наоборот. Кира стала изучать 3D-снимки крови, рассматривая отдельные участки в поиске аномалий, как вдруг компьютер просигналил, оповещая о какой-то незначительной угрозе, и в углу экрана появился сверкающий синий ромб. Кира нахмурилась, оглянулась на Маркуса, но тот лишь пожал плечами и покачал головой. Кира повернулась к экрану и нажала на иконку.

На весь экран развернулось новое окно с фотографиями в приложении и одной-единственной фразой: «27 случаев РМ-вируса».

– Что? – прошептала Кира. Цифра, мигнув, изменилась на 28. Кира открыла один из снимков приложения, он открылся в углу экрана; там оказалось 3D-изображение РМ-вируса, шероховатой полной сферы, подсвеченной желтым, чтобы не сливаться с фоном. Сфера выглядела зловеще.

Число продолжало расти: «33 случая. 38. 47. 60».

– Да он повсюду, – заметила Кира, просматривая изображения вируса, появлявшиеся на экране. Она и раньше видела эту картинку, когда только начинала учиться на врача, но чтобы так много и у живого человека – никогда. – Наверно, какая-то ошибка.

– Я совершенно здоров, – подтвердил Маркус.

Кира нахмурилась и всмотрелась в одну из фотографий. Вирус, точно огромный и ненасытный хищник, угрожающе нависал над другими клетками.

– Причем программа не сочла эти случаи патологией, – продолжала Кира. – Она просто их обнаружила. Компьютер научили распознавать вирус, но не оценивать его как опасность. Интересно, это всегда так? – Она покосилась на синий ромб в углу экрана, увидела ссылку на базу данных, нажала, и открылось новое окно – длинный узкий прямоугольник с правой стороны экрана. Кира развернула его: там оказался список похожих случаев. Девушка пролистала его, вызывая страницу за страницей, пестревшие ссылками. Щелкнув по одной из ссылок, Кира открыла карту другого пациента, в крови которого тоже обнаружился РМ-вирус. Девушка открыла следующую карту, потом еще одну: та же картина. Кира не находила слов.

– Мы все носители, – наконец проговорила она. – Все, кто уцелел, носят вирус в крови. Даже если мы невосприимчивы к нему, все равно являемся разносчиками. Вот почему умирают младенцы. Вот почему болезнь так быстро их поражает. Даже в герметичном помещении, – Кира взглянула на Маркуса. – Нам никуда от него не деться, – она перелистала изображения вируса, вспоминая все, что узнала за годы учебы о принципах его распространения и действия. РМ-вирус был особенно опасен еще и потому, что функционировал не как типичные кровяные инфекции: да, он жил в крови, но мог обитать и в любой части тела, передавался не только через кровь, но и через слюну, при половом контакте и даже через воздух. Кира задумалась над фотографиями структуры вируса, стараясь разглядеть хоть какую-то деталь, которая поможет разгадать его секреты. Вирус был большим, достаточно большим, чтобы обладать всеми функциями очень сложной системы, хотя медики так и не определили, что она из себя представляет.

Маркус потер глаза, провел ладонями по лицу:

– Я же тебе говорил: лучшие умы, которые у нас остались, одиннадцать лет занимались РМ-вирусом и уже перебрали все возможные варианты.

– Но должно быть что-то еще, – возразила Кира, стремительно пролистывая список ссылок.

– Прижизненные исследования, посмертные исследования, образцы крови, очищение крови, дыхательные маски. Даже опыты на животных. Кира, они изучили все, что только возможно.

Кира настойчиво просматривала отчет за отчетом, изменение за изменением. Когда же она, наконец, добралась до конца списка, ее осенило.

В базе не было данных об опытах на одном-единственном объекте. Том самом, которого вот уже одиннадцать лет никто не видел.

Кира замерла, уставившись в компьютер. С экрана на нее смотрело изображение вируса, и на душе у девушки стало муторно.

Если ученые хотели понять, как действует вирус, почему не обратились к первоисточнику? Если нужно определить, как функционирует иммунитет, почему бы не найти того, кто действительно невосприимчив к болезни?

Если они действительно хотели найти лекарство от РМ-вируса, почему бы не пойти по самому простому пути: изучить партиала?

Глава одиннадцатая

– Входите, – произнес доктор Скоузен. Кира медленно открыла дверь. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Неделю они с Маркусом просматривали существующие исследования, чтобы убедиться в необходимости идти к Скоузену, и еще несколько дней Кира придумывала, что и как скажет. Получится ли? Согласится ли доктор или посмеется и выставит из кабинета? А то и вовсе разозлится и выгонит из больницы? В кабинете Скоузена было светло благодаря большим окнам и яркой белой лампе на столе. Электрический свет неизменно вызывал у Киры восторг, сколько бы она его ни видела; он был роскошью, которую могли позволить себе немногие. Интересно, знают ли они, что для больницы это обыденное явление?

– Спасибо, что согласились меня принять, – поблагодарила Кира, закрыла за собой дверь и решительно приблизилась к столу доктора. Девушка надела самый строгий из своих костюмов: красная блузка, юбка кофейного цвета, пиджак в тон и туфли на каблуках. Обычно Кира каблуки не носила, – они были неудобны как для работы, так и в целом для жизни после эпидемии, – но Скоузен вырос в старом мире, и девушка решила, что ему они понравятся. Ей хотелось, чтобы он воспринял ее как взрослого, умного, серьезного человека, и приложила для этого все усилия. Кира протянула руку, и Скоузен энергично стиснул ее ладонь; кожа у него была старая, сухая, как пергамент, и морщинистая, но пожатие оставалось крепким.

– Присаживайтесь, – Скоузен указал на стул. – Ваша фамилия Уокер, верно?

Кира кивнула и опустилась на краешек стула:

– Да, сэр.

– Ваша работа произвела на меня большое впечатление.

Кира широко раскрыла глаза от удивления:

– Вы ее читали?

Скоузен кивнул.

– Нечасто интерны публикуют исследования. Разумеется, я заинтересовался. – Он улыбнулся. – И представьте мое удивление, когда исследование оказалось не просто добросовестным, но и совершенно самостоятельным. Выводы о структуре РМ-вируса небесспорны, однако оригинальны. Как исследователь вы подаете большие надежды.

– Спасибо, – Кира почувствовала, как по ней прокатилась теплая волна. Похоже, дело выгорит. – Поэтому я и пришла к вам. Хочу продолжить исследования.

Скоузен откинулся на спинку стула и посмотрел на Киру; особого восторга ее слова не вызвали, но он, по крайней мере, слушал. «Была не была», – подумала Кира.

– Я, собственно, вот о чем. Закон надежды предлагает упрощенную версию того, чем мы занимались эти одиннадцать лет: производить на свет как можно больше младенцев. Но за все годы такая тактика не принесла ощутимого успеха. Мы словно швыряемся грязью в стену и смотрим, что прилипнет, но за одиннадцать лет можно было понять: больше грязи – не выход. Нужно попробовать что-то другое.

Скоузен с каменным лицом смотрел на Киру:

– И что вы предлагаете?

– Я хочу перевода из родильного отделения в исследовательское.

– Хорошо, – согласился доктор. – Тем более, я и сам хотел это предложить. Что еще?

Кира набрала в грудь побольше воздуху:

– Я думаю, нам следует всерьез задуматься о преимуществах программы изучения физиологии партиалов.

– Что вы хотите этим сказать?

– Проще говоря, нужно собрать команду и отправить ее на материк за партиалом для исследований.

Скоузен не проронил ни слова. Кира, затаив дыхание, наблюдала за ним. Она слышала, как гудит лампочка: неотвязный монотонный звук где-то на периферии восприятия.

Наконец Скоузен заговорил, и в голосе его звучал металл:

– Я думал, вы говорите серьезно.

– Я серьезна, как никогда в жизни.

– Не такая уж у вас длинная жизнь.

– Речь идет о вымирании, – не сдавалась Кира. – Вы же сами это сказали. А мы пока не придумали ничего лучшего, чем надевать маски, изолировать беременных и вести записи того, как именно умирают младенцы. Да, нам, несмотря ни на что, удалось раскопать в этих данных крупицу пользы, но я не могу допустить, чтобы будущее человечества зависело от такого малоэффективного и трудозатратного предприятия. У партиалов иммунитет к вирусу: они создали его для уничтожения людей, но сами невосприимчивы к болезни.

– Потому что они – не люди, – перебил Скоузен.

– У них человеческая ДНК, – возразила Кира, – по крайней мере, частично, так что вирус должен действовать на них так же, как и на нас. А поскольку этого не происходит, значит, их иммунитет был создан искусственно, а следовательно, мы можем его расшифровать и воспроизвести.

Скоузен покачал головой:

– Вы с ума сошли.

– Мы пытаемся разгадать, в чем причина невосприимчивости к РМ-вирусу, наблюдая за новорожденными, у которых иммунитета нет, а значит, сколько бы детей мы ни изучили, ответа не получить. Если мы действительно хотим понять, в чем дело, нужно взяться за партиалов. У нас не сохранилось сведений о том, как они устроены, что вошло в их генетический код, и так далее. Но ответ именно в них. Так что, по крайней мере, попробовать стоит.

– Можно подумать, они вот так просто дадутся вам в руки.

– Ничего, поймаем, – ответила Кира.

– Если вы нарушите границу, то спровоцируете новую войну с партиалами.

– Тогда мы умрем завтра, – парировала Кира, – а если не найдем лекарства от РМ-вируса, будем умирать каждый день еще полвека – или меньше, если Голос развяжет гражданскую войну. Если мы в ближайшее время не научимся лечить РМ-вирус, это все равно случится.

– Я не собираюсь обсуждать такие вещи с ребенком эпидемии, – сердито фыркнул Скоузен. – Вы слишком молоды, чтобы помнить, что было, когда на нас напали партиалы. Вы не видели, как горстка этих нелюдей уничтожает целые отряды солдат. Вам не довелось наблюдать, как все, кого вы знали, блюют кровью, горят в лихорадке и медленно умирают.

– Я потеряла отца…

– Мы все потеряли отцов! – крикнул Скоузен. Кира побледнела и отшатнулась под его бешеным взглядом. – Я похоронил отца, мать, жену, детей, друзей, соседей, пациентов, коллег, студентов. Я тогда был в больнице. Я смотрел, как прибывают все новые и новые жертвы вируса, и уже не хватает живых, чтобы выносить трупы. Я наблюдал, как весь мой мир пожирает себя заживо, Уокер, а вы в это время играли в куклы. Так что не надо меня упрекать, будто я не стараюсь спасти человечество, и не смейте говорить, что нужно рискнуть, несмотря на возможную новую войну с партиалами.

Лицо Скоузена побагровело от злости, руки тряслись.

Кира молчала: что ни скажи, будет только хуже. Девушка опустила голову и отвернулась, борясь с искушением встать и уйти. Нет, этого она не сделает ни за что. Пусть Скоузен в ярости и ее, скорее всего, уволят, но Кира знала: она права. И если ему угодно вышвырнуть ее вон, то пусть скажет это в лицо. Она подняла взгляд и посмотрела Скоузену в глаза, готовая услышать свой приговор. Она проиграла, но не сдалась. Кира надеялась, что он не заметил, как она дрожит.

– Завтра утром вас переведут в исследовательский отдел, – наконец проговорил Скоузен, – я сообщу сестре Харди о вашем назначении.

Глава двенадцатая

Кира слушала, как ее друзья шутят и смеются в гостиной Нандиты. Было уже поздно, в комнате тускло горели свечи; все электричество, скопившееся в солнечных батареях Зочи, как всегда, шло на плеер. Сегодня звучала «Кевин, поздравляю!», одна из любимых находок Зочи: энергичные электронные композиции с ревущими басами. Музыка играла негромко, и все равно сердце Киры билось быстрее.

Нандита уже ушла спать, и это было хорошо. Потому что Кира собиралась предложить друзьям пойти на измену, и нечестно было бы втягивать в это Нандиту.

Кира никак не могла забыть рассказ Скоузена о том, каково было в эпидемию. Она не сердилась на него за вспышку гнева: это была больная тема для всех. И все-таки прежде Кира не задумывалась, что пережитое повлияло на всех по-разному. Когда партиалы выпустили вирус, Скоузен работал в больнице: он видел, как привозят все новых и новых пациентов, как в палатах кончаются места, и больных кладут в коридорах, а потом и вовсе на парковке; как эпидемия, точно шторм, уничтожает весь мир. Родные умерли у него на руках. Кира же в те дни была одна: ее няня тихо скончалась в ванной, а отец… просто не вернулся домой. Девочка ждала несколько дней, но потом в доме кончились продукты, и Кира вышла на улицу, чтобы попросить еды. Квартал опустел; казалось, во всем мире не осталось ни единой живой души. И если бы мимо не проезжал армейский фургон, возвращавшийся с фронта, малышка, быть может, умерла бы с голоду.

Скоузен помнил, как мир распался на части. Кира помнила, как люди собрались с силами и объединились, чтобы спастись. В этом вся разница. Вот почему Скоузен и Сенат боялись принимать решительные меры. И если суждено найти лекарство от вируса, то искать его придется именно детям эпидемии.

Хару что-то рассказывал, как всегда, с воодушевлением: иначе он просто не мог. О чем бы ни зашел разговор, он тут же оказывался в центре внимания, причем не благодаря харизме, а исключительно из-за напора.

– Ну как же вы не понимаете, – вещал Хару, – Сенату просто наплевать. Все ваши рассуждения о потерянном детстве и неэффективности таких методов им безразличны, – по городу ходили упорные слухи, что Сенат решил еще больше сократить возраст беременности, и Хару воспринял отказ Изольды прокомментировать их как молчаливое подтверждение. – Раз уж они решили пересилить РМ-вирус с помощью статистики, значит, будут опускать возрастной порог как можно ниже. Снизят его с восемнадцати до шестнадцати и получат примерно пять тысяч новых матерей, то бишь пять тысяч новорожденных раз в десять – двенадцать месяцев. Неважно, с результатом или без: для них это лучший и самый быстрый способ воплощения выбранной стратегии. А значит, так оно и будет.

– Ты не можешь этого знать, – возразила Изольда, но Хару лишь покачал головой.

– Мы все это прекрасно знаем, – возразил он, – наше правительство иначе не может.

– Значит, нужно другое правительство, – заметила Зочи.

– Не начинай опять, – попросил Джейден, но когда Зочи понесло, остановить ее было невозможно.

– Когда мы последний раз кого-то выбирали? – допытывалась она. – Когда мы последний раз голосовали? Шестнадцатилетним и голосовать-то не позволено. Теперь они хотят принять закон, который касается нас напрямую, а у нас даже нет права вмешаться? Разве это справедливо?

– При чем тут справедливость? – удивился Хару. – Открой глаза: мир вообще несправедливое место.

– Мир – да, – согласилась Зочи. – Но это не значит, что мы должны становиться такими же. Я все-таки полагала, что у человека чувство справедливости развито сильнее, чем у случайных сил природы.

Кира всматривалась в лицо подруги, словно что-то пыталась понять – но что именно, девушка не знала. Зочи последнее время изменилась, стала вспыльчивее. Остальные, пожалуй, этого не замечали, у Зочи всегда был горячий нрав, но Кира знала ее лучше других. Что-то все-таки не так. Интересно, согласится ли Зочи ей помочь или же, наоборот, откажет?

– Закон надежды приняли до того, как мы с вами получили право голоса, – вмешалась Мэдисон, – и если бы я не забеременела, мне все равно пришлось бы это сделать, когда исполнится восемнадцать. Просто так надо, – Мэдисон была на раннем сроке, но живот уже начал расти, и она частенько его поглаживала, будто машинально; Кира замечала этот жест у других беременных. Между Мэдисон и ее младенцем существовала реальная связь, хотя эмбрион еще и на человека-то не был похож. При этой мысли у Киры болезненно сжалось сердце.

Разумеется, Мэдисон ее поддержит: в конце концов, речь идет о ребенке, которого она может потерять. Хару, наверно, тоже, по той же причине, но с ним нельзя сказать наверняка. Кира не раз видела, как он действовал вопреки собственным интересам. Убеждения были для Хару важнее желаний. А вот как отреагирует Джейден, неизвестно. Наверняка он не хочет, чтобы его племянник или племянница умерли, но он служит в Сети безопасности, а значит, едва ли решится нарушить присягу. Ему-то уж точно не понравится предложение Киры.

– То, о чем ты говоришь, называется изменой, – Джейден бросил строгий взгляд на Зочи, и Кира улыбнулась. Джейден все-таки славный малый: с ним всегда знаешь, чего ожидать. – Одно дело – заменить сенатора: в конце концов, когда они выходят в отставку, мы выбираем новых, только и всего. Но поменять целое правительство – это революция. И самоубийство. Ты хоть понимаешь, что без приказов Сената Сети безопасности и его усилий по поддержанию мира город окажется совершенно беззащитен? Голос разнесет его в первые же десять минут.

– Если Сенат уйдет, Голосу незачем будет взрывать город, – возразила Зочи. – Они же как раз этого и добиваются.

– Вот только не говори, что ты одна из них, – усмехнулся Джейден.

Зочи подалась вперед:

– Если выбирать между идиотами и военными в правительстве, повстанцы у власти – не худший вариант.

– Никакие они не повстанцы, – проворчал Джейден, – а самые настоящие террористы.

Да, Зочи бы им помогла, Кира это знала, но какой от нее толк? Она не проходила военной подготовки, кроме обычных школьных занятий по стрельбе, а навыки ее были на удивление традиционны: подруга умела готовить, шить, выращивать овощи и фрукты, ухаживать за скотиной и все такое прочее. Изольда и того хуже: она, скорее всего, возражать не станет, потому что привыкла, чтобы другие решали за нее, но с ними тоже не пойдет. Хорошо, если поможет скрыть поход от Сената и Сети безопасности, но и на это особенно рассчитывать не стоит. Чтобы все получилось, нужны преданные люди, которые знают, как себя вести в полевых условиях. Сама Кира тоже не вполне подходила под это требование, но она хотя бы врач и благодаря вылазкам умеет обращаться с оружием.

Кира подумала о Маркусе. Он развалился рядом с ней на диване, смотрел в окно на последние отблески заката и не принимал никакого участия в разговоре. Маркус не солдат, но прекрасно умеет стрелять, талантливый хирург и не теряется в чрезвычайных ситуациях. В больнице его практически сразу назначили в отделение реанимации и интенсивной терапии. Рядом с ним можно ничего не бояться. Кира легонько похлопала друга по колену, собралась с духом, выпрямилась и сказала:

– Ребята, мне надо с вами поговорить.

– Да знаю я, что ты скажешь, – ответил Хару. – У тебя же есть Маркус. Понятно, что Закон надежды тебя не пугает.

Кира смущенно покосилась на Маркуса, перевела взгляд на Хару и покачала головой:

– Признаться, об этом я как-то не думала. И вообще сейчас речь о другом. Я хотела поговорить о вашем будущем ребенке.

Хару нахмурился и взглянул на Мэдисон, рассеянно поглаживающую живот:

– А в чем дело?

– Можно я скажу как есть?

– Все так и делают, – заметила Изольда.

– Ну хорошо, – кивнула Кира. – Ребенок Мэдисон умрет.

Хару и Джейден заворчали. На Мэдисон было больно смотреть. Кира, стараясь не расплакаться, продолжала:

– Прости, я знаю, это звучит грубо, но давайте будем реалистами. Закон надежды – глупость, зло, необходимость, называйте как хотите, все равно ничего не изменится – не спасет малыша Мэдисон. Может, какого-то другого ребенка, через много лет, но не этого. Если, конечно, мы ничего не сделаем.

Хару впился в нее холодным взглядом:

– Что ты предлагаешь?

Кира сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь казаться такой же уверенной и серьезной, как он:

– Я предлагаю поймать партиала.

Джейден нахмурился:

– Ты имеешь в виду, спланировать атаку на материк?

– Ни в коем случае. Ни Ист-Мидоу, ни Сеть безопасности не должны иметь к этому никакого отношения. Я пыталась поговорить со Скоузеном. Сенат никогда на это не согласится. Только мы с вами, присутствующие в этой комнате. Партиалы могут помочь разгадать секрет РМ-вируса. Я хочу, чтобы мы с вами переплыли пролив и поймали одного из них.

Друзья уставились на Киру, раскрыв рты от изумления. Никто не произнес ни слова; слышно было только, как яростно гремит музыка давно умершего Кевина. В глазах Мэдисон читалось недоверие. Изольда и Джейден нахмурились – наверно, решили, что Кира спятила. Зочи пыталась улыбнуться, видимо, думала, что это шутка.

– Кира… – медленно проговорил Маркус.

– Да, черт возьми! – воскликнул Хару. – Вот об этом я и говорю.

– Ты шутишь, – сказала Мэдисон.

– Не шутит, – возразил Хару. – Так и надо. Ведь вирус создали именно партиалы, а значит, могут нам подсказать, как его вылечить. А если нужно будет, мы хорошенько на них нажмем.

– Я не предлагаю их допрашивать, – пояснила Кира, – их же миллион, и нет никаких гарантий, что мы поймаем того, кто разбирается в вирусологии. Но можно провести на нем опыты. Мы с Маркусом на основе того, что уже известно, пытались изучить, как функционирует иммунная система, но оказалось, что это тупик. И не потому, что ученые даром едят свой хлеб. Как раз наоборот: они слишком хорошо выполнили работу и перебрали все возможные варианты. Единственное, что нам осталось, – исследовать физиологию партиала и постараться найти что-то, что можно использовать для вакцинации или лечения. Другого выхода нет. И сделать это нужно как можно скорее, пока у Мэдисон не родился ребенок.

– Кира… – повторил Маркус, но Джейден его перебил:

– Ты развяжешь очередную войну.

– Нет, если действовать незаметно, – оживился Хару. – Большой отряд они засекут, но маленький сможет пробраться через границу, захватить партиала и быстро вернуться домой. Они даже не узнают, что мы там были.

– Узнают, когда заметят, что человек пропал, – заметила Зочи.

– Они не люди, – отрезал Хару, – а машины, биороботы, механизмы. И заботятся друг о друге не больше, чем одна винтовка заботится о другой. В самом худшем случае, если командир партиалов заметит, что в его арсенале не хватает одного ружья, он прикажет изготовить новое.

– А разве они умеют делать новых партиалов? – удивилась Изольда.

– Кто знает? – ответил Хару. – Нам известно, что они не размножаются, но вдруг они нашли в «ПараДжене» станки по производству партиалов и снова начали их изготавливать? Их нельзя считать людьми: ведь они и сами себя таковыми не считают. Украсть партиала – это даже не похищение… это как захватить трофейное оборудование.

– Нам не очень-то нравится, когда Голос захватывает наше оборудование, – заметила Мэдисон.

– Нет, они правы, – Джейден опустил взгляд, потом снова поднял глаза. – Нам это по силам.

– Ну вот, и ты туда же, – охнула Мэдисон.

Кира молча радовалась. Она не понимала, почему Мэдисон упрямится, но это и неважно: главное, Джейден согласился. Девушка поймала его взгляд, кивнула и спросила напрямик:

– Так что ты думаешь?

– У меня есть знакомые в Сети безопасности, они нам помогут, – ответил Джейден. – В основном разведчики. Мы ведь даже толком не знаем, где сейчас партиалы, не говоря уже о том, как у них все устроено. Так что нужна небольшая команда, которая найдет одинокого партиала или их небольшой патруль, захватит и незаметно вернется с ним на остров, – он перевел взгляд с Мэдисон на Киру. – Не самый простой план, но попробовать можно.

– Я еду с вами, – подала голос Зочи.

– Никуда ты не поедешь, – отрезала Изольда. – И вы все тоже.

Кира и ухом не повела: она смотрела на Джейдена. Ей нужна была его помощь:

– Где лучше переплыть пролив?

– Пролив переплывать нельзя, – покачал головой Хару. – Наши следят за границами зорко, как ястребы, а значит, и партиалы тоже не зевают. Границу надо переходить в пустынном месте, которое никто не охраняет.

Джейден кивнул.

– На Манхэттене.

– Вы точно рехнулись, – Маркус накрыл ладонью руку Киры. – Манхэттен не охраняют, потому что он нашпигован взрывчаткой: заминированы мосты, оба берега, и граница с партиалами на проливе Гарлем с севера тоже заминирована. Один неверный шаг, и весь остров взлетит на воздух.

– Да, вот только нам известно, где наши мины, – ответил Джейден. – Я могу достать старые планы и записи, на которых отмечены безопасные дороги.

– А там такие есть? – удивилась Зочи.

– Было бы глупо минировать все без разбору, – пояснил Джейден. – Безопасных дорог мало, найти такие трудно, но с правильными картами мы их отыщем и проскользнем незамеченными.

– Давайте больше не будем об этом, – попросила Мэдисон. Кира никогда раньше не слышала в ее голосе столько решимости и грусти. – Никто не поедет на Манхэттен, не будет пробираться по минным полям и, уж конечно, не станет нападать на партиалов и брать их в плен. Они же суперсолдаты, их создали для победы в Войне за Изоляцию. И вы думаете, они вот так просто дадутся в руки кучке подростков? Они чудовища, они смертельно опасны, и я не позволю втягивать моего мужа и брата в эти авантюры.

– Мы же для тебя стараемся, – опешил Хару.

– Мне это не нужно, – уперлась Мэдисон. Кира заметила, что на глаза у подруги навернулись слезы, а рукой она инстинктивно прикрыла чуть выпуклый живот. – Если хотите защитить мою дочку, не лишайте ее отца.

– Хорошо, допустим, я никуда не пойду, – негромко проговорил Хару, – тогда у нашего ребенка будет отец. Дня три, в лучшем случае четыре. Кира права. Если мы сейчас не примем меры, малыш неминуемо умрет. Но если рискнем и поймаем партиала, то, быть может, нам удастся ее спасти.

«Ее, – подумала Кира. – Они так говорят, словно уже знают, что будет девочка, хотя еще слишком рано для определения пола ребенка. А для них она уже реальный человек. Неужели Мэдисон не понимает, что это единственный шанс?»

– А если ты погибнешь? – Голос Мэдисон задрожал от волнения.

– Значит, я отдам жизнь за своего ребенка, – ответил Хару. – Любой отец на острове поступил бы так же.

– Уговорили, – Зочи сложила руки на груди. – Я с вами.

– А я нет, – вмешалась Изольда. – Я согласна с Мэдс: это опасно, это государственная измена, и у вас один шанс из миллиона. Оно того не стоит.

– Нет, стоит, – возразила Кира. – Говори что угодно: что это глупо, невозможно и так далее, но не смей утверждать, будто это бесполезно. Мы отлично понимаем, что можем не вернуться живыми. Или же нам не удастся поймать партиала. Я отдаю себе в этом отчет, иначе не стала бы предлагать. Но Хару прав: чтобы на свет появилось новое поколение, стоит пожертвовать жизнью одного, да пусть даже всех нас. Если мы сумеем довести свой замысел до конца и с помощью партиала найти лекарство от РМ-вируса, мы спасем не только ребенка Мэдди, но тысячи, а то и миллионы младенцев – всех, кто когда-либо родится на земле. Мы спасем все человечество.

Изольда молчала. Мэдисон плакала. Она вытерла глаза и прошептала, жалобно глядя на Хару:

– Но почему должен идти именно ты?

– Потому что без доказательства правоты наши действия будут считаться незаконными, – пояснил он. – Чем меньше народа знает о наших планах, тем лучше. Джейден позовет в помощь еще человека-другого, но большинство тех, кто нам нужен, сейчас здесь, в этой комнате, и это единственный шанс на успех.

– Вы все с ума посходили, – сказал Маркус. – Да у вас даже плана никакого нет! Не думаете же вы, что вот так просто поймаете партиала, нажмете на кнопку «вылечить РМ-вирус» – и готово? Даже если вам удастся его захватить, что вы с ним будете делать?

Кира удивленно повернулась к Маркусу: она не ожидала, что он станет спорить.

– Что значит, «вы с ума посходили»? – спросила она. – Я думала, ты с нами.

– Я этого не говорил, – возразил Маркус. – Я считаю, что это опасная, бесполезная и дурацкая затея…

– А как же то, о чем говорила Кира? Как же наше будущее? – поинтересовался Хару. – Как нам спасти человечество? Или тебе на него наплевать?

– Нет, конечно, – возразил Маркус, – но так тоже нельзя. Безусловно, самопожертование штука благородная, и будущее человечества цель более чем достойная, но постарайтесь хотя бы десять секунд трезво поразмыслить, и все ваши доводы рассыплются в прах. За последние одиннадцать лет никто в глаза не видел партиала. Вы не знаете, где они, чем заняты, как их найти, как поймать, на что они способны и так далее. И даже если каким-то чудом вам удастся захватить в плен одного из них и при этом остаться целыми и невредимыми, дальше-то что? Вы приведете его прямо в Ист-Мидоу? Думаете, вас не пристрелит первый же патруль?

– Мы возьмем с собой портативный компьютер, – пояснила Кира, – и генератор, так что все тесты проведем на месте.

– Ничего у вас не выйдет, – заявил Маркус. – Потому что вас всех перебьют. Ты сама хотела начистоту, так слушай: все, кто пустится в эту идиотскую авантюру, погибнут. Иначе быть не может. И я не позволю тебе угробить себя.

– Да кто ты такой, чтобы решать за меня? – вспылила Кира. Девушка почувствовала, как кровь прилила к лицу, а руки закололо от волнения и избытка адреналина. Кем он себя возомнил? В комнате повисло неловкое молчание, все уставились на Киру, а она встала и отошла от дивана, стараясь даже не смотреть на Маркуса, чтобы не сорваться и еще раз не накричать на него.

– На подготовку понадобится месяц, может, чуть больше, – негромко сказал Джейден. – У Хару благодаря коллегам по работе есть доступ к картам, а я переговорю кое с кем, кто поможет выбраться отсюда. Мы скажем, что собираемся на вылазку, людей я выберу сам. Никто ничего не заподозрит до того момента, когда мы не вернемся в срок, а тогда уже будет поздно нас останавливать. Но чтобы оформить все бумаги как полагается, не вызывая подозрений, нужно время.

– Вот и отлично, – согласилась Кира. – Сложа руки сидеть нельзя, но и торопиться тоже ни к чему. Нужно все сделать правильно.

– А меня вы как с собой возьмете? – поинтересовалась Зочи. – Ведь я не имею допуска на вылазки.

– Ты не пойдешь, – ответил Джейден.

– Еще чего! Пойду.

– Ты останешься с Мэдисон, – поддержал его Хару. – Пусть каждый делает, что может и умеет. Тащить тебя к партиалам нет смысла: ты там будешь не помощницей, а обузой.

– Пожалуйста, останься со мной, – Мэдисон умоляюще протянула руку к Зочи. В ее широко раскрытых глазах стояли слезы, на лице было написано отчаяние. – Я не хочу потерять сразу всех.

– Если от Зочи вам мало толку, от меня и того меньше, – заметила Изольда. – Но если Сенат заметит ваше отсутствие, я смогу на какое-то время их отвлечь. А вот за Сеть безопасности не ручаюсь, тут я бессильна.

– Хорошо, – согласился Хару, – но от тебя понадобится еще кое-что. Когда мы вернемся, ты должна будешь добиться, чтобы Сенат нас выслушал.

– Я никуда не пойду, – вмешался Маркус. – И Кира тоже.

– Джейден, Хару, начинайте, а мы с Маркусом сейчас вернемся, – Кира развернулась, подошла к дивану и потянула Маркуса за руку. Она протащила его за собой по коридору к выходу, рывком распахнула дверь, толкнула Маркуса вниз по ступенькам, спустилась следом и подошла к нему вплотную. В глазах у Киры кипели слезы:

– Что ты себе позволяешь?

– Я спасаю тебе жизнь.

– Это моя жизнь, и я сама о себе позабочусь.

– Так позаботься. Неужели ты правда думаешь, что вернешься живой? Ты и правда хочешь все бросить?

– Что все? Ты про наши отношения? Вот из-за чего ты так завелся? Я должна сидеть и смотреть, как весь мир летит в трубу, лишь бы мы с тобой всегда были вместе? Я не твоя собственность, Маркус…

– А я этого и не говорил. Я не об этом. Я просто не понимаю, почему ты готова пожертвовать всем.

– Потому что иначе нельзя, – объяснила Кира. – Тебя вообще это заботит хоть сколько-нибудь? Ты разве не видишь, что происходит? Мы же сами рвем себя на части. Да, если я уйду, то, быть может, погибну, но если я останусь, погибнем мы все, непременно, и вместе с нами все человечество, а я так не хочу.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, но…

– Никаких «но», – перебил Маркус. – Ты не обязана спасать мир. Ты врач. Даже еще не врач, а интерн. Ты подаешь надежды как ученый, ты нужна здесь, в больнице. Там, где безопасно. Пусть они идут, а ты останься, – у Маркуса задрожал голос. – Останься со мной.

Кира зажмурилась. Ну как ему объяснить, чтобы он понял?

– Ну, останусь я с тобой, и что дальше? – Она открыла глаза и посмотрела на Маркуса. – Ты хочешь, чтобы мы поженились? Хочешь создать семью? Мы не сможем этого сделать, пока нет лекарства от РМ-вируса. Сократят ли возраст беременности или нет, но мне придется до конца моих дней носить и рожать, в среднем по ребенку в год, как большинству женщин, и все наши дети умрут. Ты действительно этого хочешь? Чтобы мы поженились, я забеременела, и через двадцать лет у нас было двадцать мертвых детей? У меня сердце не выдержит. У меня не хватит на это сил.

– Значит, мы уедем отсюда, – предложил Маркус. – На какую-нибудь ферму, в рыбацкую деревушку, вступим в Голос, что угодно, лишь бы ты была счастлива.

– Если мы не найдем лекарство, Голос и Сеть безопасности разнесут весь остров, и нам негде будет спрятаться. – Она пристально смотрела на Маркуса, пытаясь понять, чего он добивается. – Неужели ты правда думаешь, что я могла бы быть счастлива в какой-нибудь крошечной деревушке, в то время как весь мир гибнет? – Кира осеклась. – Плохо же ты меня знаешь.

– Нам никогда не найти лекарство, – тихо проговорил Маркус с болью в голосе и глубоко вздохнул. – Ты идеалистка, тебе нравится решать головоломки, и каждую неразрешимую загадку ты воспринимаешь как вызов: еще бы, ведь никому пока не удалось ее разгадать! А почему так, ты не думаешь. Да просто задача эта – полное безрассудство, идиотизм, и ответа у нее нет. Давай смотреть правде в глаза: мы перепробовали все, что можно, искали везде, где только можно, использовали все мыслимые и немыслимые средства, но так и не нашли спасения от РМ-вируса, потому что он неизлечим. И если ты умрешь там, за рекой, это ничего не изменит.

Кира покачала головой, пытаясь подобрать нужные слова. Как он может так говорить? Как он вообще может так думать?

– Ты не… – Она осеклась, заплакала и заговорила снова: – Как же можно так жить?

– Ничего другого не остается.

– Как ты живешь без будущего?

Маркус сглотнул.

– Я живу настоящим. Миру конец, Кира. Может, в один прекрасный день какой-то ребенок и выживет. А может, и нет. Это уже ничего не изменит. У нас не осталось никого, кроме нас самих, так давай же ценить и беречь друг друга. Давай будем вместе, как мы всегда хотели, давай забудет о смерти, страхе и прочем, будем просто жить. Хочешь уехать с острова – уедем туда, где никто нас не найдет, подальше от Сената, Голоса, партиалов и всего остального. Но только вместе.

Кира снова покачала головой и всхлипнула:

– Ты правда меня любишь?

– Ты же знаешь, что да.

– Тогда обещай мне одну вещь. – Она шмыгнула носом, вытерла лицо и посмотрела Маркусу в глаза. – Не мешай нам, – Маркус было запротестовал, но Кира его перебила: – Так, как ты предлагаешь, я не могу. Я живу завтрашним днем, и если мне суждено умереть, значит, я умру, но, по крайней мере, хоть что-то сделаю. И если ты меня любишь, то никому не расскажешь о нашем плане, не попытаешься нас остановить. Обещай.

Маркус ничего не ответил, и Кира крепко схватила его за руки:

– Пожалуйста, Маркус, обещай мне.

– Обещаю, – наконец выдавил Маркус, отступил на шаг и высвободился из ее рук. – Прощай, Кира.

Часть вторая***Три месяца спустя

Глава тринадцатая

Фургон с вооруженным до зубов отрядом выехал из города в 12.02. Джейдену удалось раскопать старый отчет о разведке одного местечка на юго-западе – школы на Южном побережье, где так никто и не побывал. В школах частенько находили хорошо оборудованные медицинские кабинеты, поэтому получить разрешение взять с собой на вылазку Киру оказалось легко. Эта школа была очень старая, так что и Хару захватить труда не составило. Он оценит прочность конструкций, а Кира поищет медикаменты. Ничего необычного в этом не было, и начальство Джейдена без лишних вопросов дало «добро» на вылазку. На границе их тоже не остановили: заметив военную форму, махнули рукой – мол, проезжайте.

Они очутились в пустынном районе. Первая часть операции прошла успешно.

Накануне вечером Кира с Маркусом опять поссорились: он в последний раз попытался отговорить ее от поездки. Киру бесило, что Маркус не видит дальше собственного носа и совсем ее не понимает. Когда она садилась в фургон, ее еще трясло от злости, поэтому Кира старалась думать о чем-нибудь другом.

Она обвела взглядом группу, которую удалось собрать. Управляла фургоном та же хрупкая девушка, что и в прошлую вылазку. Звали ее Юн-Цзи Бак. Рядом с ней в передней части фургона расположился Гэбриел Васичек, человек такого могучего сложения, что гигантская восьмиствольная мини-пушка в его ручищах казалась обычным автоматом. При виде его с отрядом точно никто не рискнет связываться. Сзади с Кирой сидели Джейден, Хару и два солдата, представленных как Ник и Стив, но кто из них кто, Кира так и не поняла, обозвав их про себя «Заморыш» и «Замарашка». Они молча разглядывали дома, мимо которых катился фургон.

Джейден развернул карту острова.

– Мы едем на юг по Мидоубрук, потом на запад по Санрайз и снова на юг по бульвару Лонг-Бич до побережья. Кстати, будем проезжать совсем рядом с той школой из отчета, всего в нескольких кварталах, так что если нас кто заметит, а потом его спросят, видел ли он нас, то он ответит, что мы ехали туда, куда и должны были.

Кира указала на южное побережье – резной лабиринт заливов, бухт и узких островов.

– Часть твоего маршрута проходит по мосту. Ты уверен, что он еще существует?

– Это же не деревянные мостики, – ответил Хаару. – Те, по которым мы поедем, стальные, и даже если за ними не следить, простоят куда больше одиннадцати лет.

– А зачем нам делать крюк так далеко? – спросила Кира. – Если нас кто-то увидит возле школы, – хорошо, будет свидетель, – но стоит ли ради этого терять целый день?

– Да нам все равно надо на юг, – пояснил Джейден, – по двум причинам. Во-первых, из-за аэропорта. Видишь строение с буквами «JFK»? – Он постучал по западной части карты. – Огромный, надежный, мы им не пользуемся, а значит, там обосновался Голос, и все, кто не хочет жить по закону, стекаются туда.

– Все, кроме нас, – поправила Кира.

Джейсон усмехнулся:

– Он расположен между Ист-Мидоу и военной базой в Квинсе, которая нам тоже очень мешает. Если заедем слишком далеко на север, наткнемся на Сеть безопасности, что нам абсолютно ни к чему. Если же двинемся посередине, рискуем нарваться на отряды Голоса из аэропорта. Но в южном направлении не встретим ни тех, ни других: аэропорт останется неподалеку, однако наша разведка уверяет, что там Голос уже не патрулирует, – Джейсон указал на Заморыша с Замарашкой; один кивнул, второй вообще никак не отреагировал. – На побережье нечего брать, некого грабить, да и до Бруклина рукой подать. – Он снова постучал по карте, затем передвинул палец и ткнул в местечко под названием Статен-Айленд. – Здесь, насколько нам известно, никого нет, да и Сеть безопасности взорвала мост, так что пролив никак не пересечь. Значит, к югу от нас только океан, следовательно, девяносто девять процентов военных сил сосредоточены вот здесь, в Квинсе, где наша и их территории почти соприкасаются. То есть нам надо продвинуться как можно дальше на юг и стараться обходить все препятствия.

Кира кивнула: теперь она поняла план.

– Значит, мы поедем вдоль южного побережья (будем надеяться, что мосты по-прежнему стоят), – а потом обогнем Сеть безопасности с тыла, пересечем пролив и окажемся, – Кира взглянула на карту, – в Бруклине.

– Точно, – подтвердил Хару, – и проедем по Бруклинскому мосту.

Кира нахмурилась, глядя на карту:

– Если эти территории вообще никто не охраняет, почему мы не боимся, что оттуда к нам вторгнутся партиалы и всех нас перебьют? И как же мины, про которые вы рассказывали?

– Да, там все заминировано, – пояснил Джейден. – Повсюду блокпосты и сторожевые вышки, мины, ловушки, причем как в городе, так и на мостах. Мы-то знаем, где они, так что нам бояться нечего, но вражеским войскам не пройти: либо подорвутся, либо застрянут, либо их снайперы перестреляют, а с флангов наши добьют.

– Так ведь у партиалов в этом, как его… Бронксе, наверно, оборона не хуже?

– Если они там, то да, но по правде, я не думаю, что их это вообще волнует. Мы для них что блохи: нас несколько тысяч, а их миллион с лишним. От кого им обороняться? Они, поди, уверены, что мы не дураки, чтобы на них напасть.

Кира фыркнула:

– Отличная стратегия, ничего не скажешь: мы оказались глупее, чем они думали.

– Доверься нам, – успокоил Джейден. – Мы знаем, что делаем. На наши мины не нарвемся – добрую половину установили Ник со Стивом, – а партиалов найдем быстрее, чем они поймут, где мы. Все сработает.

Кира снова покосилась на Заморыша с Замарашкой. Один из них – тот же, что и раньше, – снова кивнул. Второй – ноль эмоций. Кира убрала волосы с лица:

– Им можно доверять? Нику, Стиву, Гейбу, Юн?

– Их выбирал Хару, – ответил Джейден. – Он им верит, так что у меня нет причины считать иначе. Они знают, что делают и почему, они согласились рискнуть. Я их встречал раньше: они нас не предадут и не пойдут против нас, если ты об этом.

– Да я так, просто спросила, – пояснила Кира и обернулась к Заморышу: – Так почему вы решили поехать с нами?

– Хочу раздобыть кусок партиала.

– Замечательно, – хмыкнула Кира. – Вот это я понимаю, мотив так мотив, – она перевела взгляд на Замарашку. – А вы?

Тот улыбнулся, но за черными очками не было видно глаз:

– Я хочу спасти деток.

– Прекрасно, – проговорила Кира, покосилась на Джейдена и закатила глаза. – Просто прекрасно.

– До Лонг-Бич восемнадцать километров, – вмешался Хару, – а потом до темноты нам надо успеть продвинуться как можно дальше на запад. Так что если хотите подремать, ложитесь сейчас. Васичек, останешься впереди?

– Да, сэр, – ответил Гейб.

– Тогда я сзади. А вы отдыхайте, неделя предстоит долгая.

* * *

– Впереди двухъярусный мост, – Юн смотрела в бинокль. Они добрались до небольшого моста на Лонг-Бич, южном побережье острова. – Железобетонный, с виду оба яруса прочные. Выглядит даже слишком хорошо: все чисто, мусор только по краям, а посередине ничего, – Юн опустила бинокль. – Им пользуются, причем регулярно.

Кира всмотрелась в даль:

– Голос?

– Или какие-нибудь рыбаки, – предположил Джейден, – пара семей, которые ездят по мосту в Ист-Мидоу продавать рыбу. Тут повсюду рыбацкие деревушки. – Он щелкнул языком и пожал плечами. – Хотя, конечно, не факт, что эти люди при случае не решат кого-нибудь ограбить.

– Мы им такого случая не предоставим, – заметил Хару. – Васичек!

Великан вздрогнул и проснулся, перейдя от сотрясавшего фургон храпа к полной боеготовности за долю секунды.

– Сэр?

– Давай со своей пушкой вперед, чтобы никому в голову не пришло на нас напасть.

Гейб взвалил оружие на плечо и пробрался вперед: от его шагов кузов ходил ходуном.

– Почему это назвали мини-пушкой? – удивилась Кира. – Она же больше меня. Все равно что назвать толстяка малюткой.

– Такие обычно ставят на танки, – пояснил Хару. – Но поскольку пушка небольшая, пехота ее тоже использует. А «мини» она по сравнению с нормальными.

– Значит, вы просто ходячий танк, – присвистнула Кира. Гейб опустился на сиденье рядом с Юн. – Напомните мне, чтобы я случайно не назвала вас малюткой.

– Поехали, – приказал Хару. Юн стегнула лошадей, и фургон, качнувшись, покатился. Кира смотрела на приближавшийся мост и дома, мимо которых проезжала повозка. Улица была широкая, вдоль нее тянулись стоянки и разграбленные магазины, а там, где примыкали другие дороги, между полос виднелись треугольники травы и молодые деревья. Когда они проехали угол последнего дома, Кира обернулась и посмотрела на соседнюю улицу, опасаясь нападения из засады, но ничего, кроме ржавых автомобилей и разбитых витрин, не увидела.

Фургон, громыхая, ехал дальше, лошади цокали копытами по разбитому асфальту. Когда отряд добрался до берега, Кира увидела протянувшийся в обе стороны узкий залив, и вот уже повозка въехала на мост. Кругом на сотни метров не было ни деревца, ни дома, ни другого малейшего укрытия – только небо. Никогда еще Кира не чувствовала себя столь беззащитной. Она выросла в глубине острова, и ее всегда окружала… всякая всячина – все, что построил, вырастил и оставил им старый мир. В городе таились свои опасности, но Кира научилась их избегать: в дырах могли прятаться бандиты или дикие животные, стены могли обрушиться и завалить тебя, а еще были железные прутья, осколки стекла и сотни других угроз. Все это Кира знала и была начеку. Здесь же, под открытым небом, вдалеке от всего, без стен и крыши над головой, без какого бы то ни было убежища, ей казалось, что мир пуст и необитаем.

Но дальний конец полуострова пугал девушку еще сильнее. Серые волны с белыми барашками накатывали на берег, гонимые соленым ветром. И если с северного побережья был виден материк, то здесь, куда ни глянь, простиралась бескрайняя гладь океана. Кира часто представляла, каков же мир за пределами острова, с развалинами и чудесами, опасностями и одиночеством. Здесь же глазу открывалось огромное серое ничто: разрушенная стена, пустой пляж, вода, медлительно размывающая берег. Кира заметила полузасыпанную песком дохлую собаку с бурой от запекшейся крови шерстью. В брюхе собаки кишели белые черви. Девушка поспешно отвернулась и больше старалась не отрывать глаз от дороги.

Если на Лонг-Бич кто-то и жил, то не показывался на глаза, и фургон без приключений доехал до следующего моста в западной оконечности полуострова. Отряд пересек широкий, заросший водорослями залив, снова очутился на материке и покатил на запад через очередной пустой город. Берег здесь оказался куда ближе к дороге, чем можно было судить по карте, и Кира занервничала еще сильнее, хотя сама не могла объяснить, почему. Солдаты бодрствовали и были готовы в любую минуту вступить в бой. Сгущались сумерки. Джейден прошептал:

– Аэропорт тут совсем рядом, дорога ведет прямо туда. До него три или четыре мили.

– Думаешь, мы встретим бандитов?

– У тебя оружие с собой?

Кира кивнула, взяла винтовку, проверила, заряжена ли, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться:

– Заряжена, на предохранителе.

– Значит, случись что, ты готова.

Кира сглотнула и взяла винтовку, как учили в школе: левая рука поддерживает ствол, правая на основании приклада, указательный палец возле спускового крючка, но не на нем. Кира сняла винтовку с предохранителя и прицелилась, глядя на проплывавшие мимо здания – яркие таунхаусы с высокими старыми деревьями во дворах. До эпидемии, наверно, все это великолепие стоило миллионы долларов. Теперь же окна и двери были сломаны, лужайки заросли сорняками, а на подъездных дорожках, точно огромные дохлые насекомые, громоздились ржавые машины. Они проехали полосу деревьев, за которой тянулся ряд высотных зданий – старая гостиница на пляже, сейчас, наверно, полузатопленная. В окне верхнего этажа мелькнул огонек. Что это – блик заходящего солнца или сигнал тому, кто прячется в городе?

Деревья снова сменились домами; путники очутились в самом сердце старого района. Кира заметила, что здесь кто-то живет: стены пестрели граффити, сломанные крыши были затянуты брезентом, а окна забиты досками. Фасад старого банка облицевали листами алюминия, а на стоянке из машин выстроили баррикады. Когда именно все это сделали и был ли кто-то сейчас в здании, Кира не могла понять. Ни движения, ни звука.

Спустя два квартала послышался громкий хлопок, и Кира подскочила от страха, вцепившись в ружье.

– Кто-то стрелял?

– Нет, похоже, что-то упало, – Джейден вглядывался во все темные закоулки, мимо которых катился фургон. – Наверно, кусок фанеры или что-то типа того. Не знаю.

– Значит, мы тут не одни?

– Даже не сомневайся.

Кира обвела взглядом окна вдоль дороги: старые особняки, многоквартирные дома, рестораны, магазинчики, где когда-то продавали мороженое, и все пустые, разграбленные, пострадавшие от времени, стихии и людских рук. Юн остановила коней и шептала им что-то успокаивающее. Гейб, для устойчивости приподнявшись на сиденье, сжимал мини-пушку, точно талисман. Заморыш и Замарашка, присев на пол фургона, обводили окрестности винтовками. Кире бы даже в голову не пришло посмотреть туда, куда глядели они: на мусорный бак в переулке, на рекламный щит, на завалившийся помятый грузовичок доставки.

Послышалось эхо быстрых шагов, и у Киры сердце замерло в груди. Непонятно, бежали к ним или от них. Девушка вгляделась в сумерки, но ничего не увидела.

– Может, это Голос готовит засаду, – предположил Джейден. – А может, какой-то рыбак принял нас за бандитов.

– Но вы же в форме, – возразил Хару. – Они должны были понять, что мы не представляем опасности.

Кира крепче сжала винтовку.

– А еще в этой форме мы отличная мишень для Голоса.

Она заметила, как в окне верхнего этажа что-то мелькнуло, резко развернулась, нацелила винтовку на врага и перенесла палец на спусковой крючок, готовая выстрелить первой.

Оказалось, что это мальчишка лет четырнадцати. Ровесник Саладина. Чумазый, в обтрепанной рубахе не по размеру. Кира ахнула и тяжело вздохнула, разглядев в прицел подростка и чувствуя пальцем спусковой крючок. Девушка опустила оружие.

– Не стреляйте.

Джейден тоже заметил в окне парнишку, с каменным лицом уставившегося на них. Фургон катился дальше, и вот уже мальчишка скрылся из виду. Кира повернулась, откинулась на стенку фургона, положила винтовку и закрыла лицо руками.

Повозка с грохотом ехала вперед.

Полуостров был длинным, куда длиннее предыдущего. Солнце садилось, и здания отбрасывали тень на дорогу. Магазины сменились особняками, особняки – многоэтажками, за ними показались заросли кудзу и узкие полоски молодых деревьев. Кира подумала, что дальше ехать уже слишком темно; в эту самую минуту Джейден отдал команду остановиться и указал на заброшенный домик у яхтенного причала. Заморыш с Замарашкой выпрыгнули из повозки и мгновенно скрылись из глаз, словно растворившись в сумерках. Кира напряженно ждала. Девушка так волновалась, что опять схватилась за ружье. Она хотела было что-то сказать, но Джейден жестом велел молчать. Минуты казались часами. Наконец в окне затеплился огонек. Джейден негромко свистнул, Юн стегнула лошадей и направила фургон к дому. Передняя стена оказалась стеклянной; за ней, как на витрине, были выставлены рыбацкие лодки, а в большой проем могла свободно въехать повозка. Джейден спрыгнул на землю, за ним тяжело ухнул Гейб, не сводя глаз с улицы, оставшейся позади них.

– Тут есть черный ход, – доложил Заморыш, – и два окна, слишком большие, досками не забьешь.

– Пошли, – скомандовал Джейден, и они скрылись в задних комнатах. Хару принялся отвязывать оборудование, и Кира поспешила ему на помощь: одеяла и еда, боеприпасы, даже взрывчатка. Девушка не догадывалась, что у них есть взрывчатка. Они передавали все Юн и Замарашке, а те таскали груз в заднюю комнату, где не было черного хода. Последним из фургона достали портативный медицинский компьютер с генератором, предназначенный для работы в необитаемой местности. Кира не помнила прежний мир и те времена, когда она была еще ребенком, а заброшенные районы, где они теперь жили, были плотно заселены. Ей отчего-то вспомнились извивавшиеся слепые черви в собачьем трупе.

Дав лошадям корм и назначив дозорных, путники расположились на ночлег. Кира плотно укуталась в одеяло – не от холода, а от странного озноба: почему-то у нее зуб на зуб не попадал. В темноте плыла тихая песня: Гейб на посту мурлыкал какой-то мотив. Голос у него был низкий, но на удивление нежный для такого гиганта. Гейб пел старую песню, которую, бывало, исполнял Кирин школьный учитель – что-то про ушедшую любовь, которую никак не забыть. Девушка вспомнила о Маркусе, о том, как они ругались напоследок. Она любила его, или воображала, будто любит, а может, просто привыкла так думать. Но почему же тогда, стоило ему заговорить о браке, у нее опускались руки?

«Почему я не могу с ним поговорить? Объяснить, что для меня важно? Как он не понимает: нельзя просто так сдаться и смиренно ждать конца! Как вообще можно так думать?»

Накрывшись с головой одеялом, Кира слушала печальную песню Гейба. Когда девушка заснула, ей приснилась смерть. Причем умерла не только Кира и все люди на свете, но вообще все живое. Земля была плоской, бурой и бесплодной, как луна, и посреди этого запустения уходила в бескрайнюю даль одна-единственная дорога. Последними обрушились здания, мрачные, точно надгробия целого мира. Потом исчезли и они, и не осталось вообще ничего.

Глава четырнадцатая

Рано утром ее разбудил Джейден, вместе они подняли остальных и тронулись в путь сквозь слабый серый туман. На этот раз правил Хаару; он легонько щелкал поводьями и цокал языком, погоняя лошадей. Юн сидела сзади с Кирой и медленно вращала плечами, разминая затекшие мышцы. В лучах восходящего солнца на другом берегу залива был виден аэропорт. Над водой клубился пар.

Проехав по городу несколько километров, они достигли моста, самого длинного из всех, что им встречались: он протянулся через весь залив и соединял полуостров с главным островом. Мост был виден издалека, и Кира отчаянно надеялась, что он в хорошем состоянии. Если они не смогут пересечь залив здесь, значит, несколько дней экспедиции пропали даром.

Интересно, их уже ищут? Вылазка изначально планировалась с ночевкой, так что их еще не должны хватиться, если, конечно, Маркус никому не разболтал, куда они отправились на самом деле. Кире хотелось ему верить, у нее не было причин в нем сомневаться, но ведь он отказался им помочь. Он не поехал с ними. Маркус был ей куда нужнее винтовки, которую девушка сжимала в руке, и все же…

Фургон остановился у просторной стоянки, занимавшей площадь в несколько акров от края до края полуострова. Въезд на мост был чем-то перегорожен: подобравшись поближе, они увидели самодельную баррикаду из старых автомобилей. Сделали ее явно давно. Заморыш с Замарашкой стояли на страже, пока остальные, кое-как расчистив дорогу, заводили на мост лошадей. Когда они ехали по мосту (самой высокой конструкции на сотни метров вокруг), Кира заставила себя выпрямиться и встать в фургоне во весь рост. Ей было страшно, и она старалась пересилить себя.

Местность на другом конце моста была более открытой, чем на полуострове: вместо заброшенных зданий здесь раскинулись поля, росли деревья, и Кира вздохнула с облегчением, когда аэропорт остался далеко позади. Однако через несколько километров фургон снова въехал в город и покатил по широкой улице мимо торговых центров и лепившихся друг к другу особняков из дерева и кирпича. Большинство домов потихоньку разрушалось; развалины покрывала густая, точно в джунглях, растительность.

На перекрестке высилась груда машин, почерневших и обуглившихся от огня – то ли авария, то ли следы какого-то давнишнего восстания. Этот городок был крупнее Ист-Мидоу, здесь когда-то жило явно больше людей, чем в любом другом месте, где Кире доводилось бывать на вылазках либо в прочих поездках. Часть острова к востоку от Ист-Мидоу встретила эпидемию с достоинством: семьи собирались вместе и тихо умирали у себя дома. Другие же районы Нью-Йорка вирус привел к жестокости; люди сражались даже друг с другом, когда не находилось других врагов, и это было заметно по развалинам. Теперь же город опустел.

Кира выросла неподалеку от больницы Нассау, самого высокого здания в Ист-Мидоу и во всем – как думала девочка – мире. Но сейчас небоскребы Манхэттена на горизонте разрушили детскую иллюзию. Дорога шла прямиком на северо-запад, но Джейден, достав новую карту, велел Хару ехать закоулками, то пересекая главную улицу, то длительно не приближаясь к ней. Спустя несколько километров они остановились возле большого кладбища и напоили лошадей из пруда, а пока те пили, Хару с Юн обвязали им копыта старыми футболками, чтобы не стучали. Кира заметила вдалеке за деревьями стайку антилоп, грациозных, полосатых, с тонкими витыми рогами. Антилопы щипали траву между могильных плит, а потом вдруг одновременно бросились бежать и стремительно скрылись из виду. Их преследовала какая-то черная тень.

– Пантера, – сказала Юн.

Кира подтянула винтовку поближе к себе.

– Ишь ты.

– Вообще они охотятся по ночам, – продолжала Юн. – Как-то мне это не придает уверенности.

Все забрались обратно в фургон и поехали дальше, следуя запутанному маршруту, проложенному на рисованной от руки карте Джейдена. По мере приближения к Манхэттену дома становились выше; ближе к полудню они остановились в тени тридцатиэтажного жилого дома и ждали около часа, пока Джейден, осторожно выглядывая из-за угла, всматривался в даль. Заморыш юркнул в ближайшее здание, а Замарашка спрятался за припаркованными автомобилями. Кира передвинулась к Хару:

– Что происходит?

– В конце этой дороги сторожевая вышка, – пояснил Хару. – Двое дозорных с рацией. Следят, чтобы партиалы не перешли границу. Обойти ее никак не получится, так что ждем.

– Чего?

– Рано или поздно нужно отлить.

– Шутишь? – Кира осторожно выглянула за угол, но ничего не заметила. – Я ничего не вижу.

– В том-то все и дело, – Хару втащил ее обратно. – Мы знаем, куда смотреть, поэтому преимущество на нашей стороне. Как только часовой отойдет, мы двинемся вперед.

– И нас заметит его напарник, – подхватила Кира. – Если бы это было так просто, как ты говоришь, любой дурак мог бы здесь пройти.

– Это только кажется, – возразил Джейден. Распластавшись за машиной, он наблюдал за дозорными в бинокль на треноге. – Просто мы настоящие профессионалы.

– Даже самый ответственный дозорный расслабляется за десять лет спокойной жизни, – заявил Хару. – А его напарник, скорее всего, спит после ночной смены. Так что сиди и жди. Но будь готова по сигналу рвануть вперед.

Кира села на бордюр и принялась разглядывать высотные здания вокруг. То и дело ей попадались на глаза одичавшие кошки, которые крались среди куч мусора или смотрели на нее с подоконников. Минуты тянулись долго, словно часы, на дне этого каньона из камня и остатков стекла невозможно было определить, сколько на самом деле прошло времени. От скуки девушка начала кидать камешки в открытое окно машины на другой стороне улицы, но Гейб жестом велел ее перестать:

– Часовому не видно, да и не слышно, скорее всего, но лучше все равно не надо.

Кира смущенно улыбнулась.

– Да, конечно, извините. – Она уловила какое-то движение на другой стороне улицы, обернулась и увидела, что Замарашка машет им из разлома стены.

– Как он там оказался?

Джейден поднял руку:

– Приготовиться.

Юн схватила вожжи, Кира вскочила на ноги и нервно сглотнула. Джейден, помедлив, махнул рукой:

– Вперед!

Юн стегнула коней поводьями, и они рванули. Обмотанные футболками копыта глухо застучали по асфальту. Кира бежала рядом с остальными, то и дело поглядывая на сторожевую вышку, но так ничего и не заметила: вокруг не было ни души.

Они добрались до конца улицы и спрятали фургон за стеной какого-то дома. Джейден высунул голову из-за угла и посмотрел в бинокль. Внезапно из тени бесшумно появился Замарашка.

– Как вы здесь оказались? – изумилась Кира.

Он пожал плечами и забрался в фургон.

– Часовой так и не вернулся, – не отрываясь от бинокля, сообщил Джейден. – И рации не слышно. Скорее всего, они не заметили нас. – Он юркнул обратно за угол и выпрямился. – Поехали.

Через несколько кварталов к ним присоединился Заморыш: выскочил из ниоткуда и забрался в фургон.

– Он нас не видел, – только и сказал он.

Джейден кивнул:

– Отлично.

Фургон вилял между зданиями; отряд старался выбирать узкие улочки, избегая отмеченных на карте блокпостов Сети безопасности. Наконец повозка остановилась у высокого каменного здания суда, и Юн принялась распрягать лошадей.

– Отсюда не видно, – проговорил Джейден, – но мы в нескольких кварталах от реки. Там рядом два моста с одним наблюдательным постом на оба. Пожалуй, нам удастся пробраться по мосту незамеченными, но лошадей и фургон придется оставить здесь.

Кира бросила взгляд на заросший парк с другой стороны улицы и представила, что в нем кишмя кишат пантеры.

– Юн тоже останется?

Джейден покачал головой.

– Пусть лучше на Манхэттене у нас будет на одного бойца больше, даже если придется потом добираться домой пешком, – он указал на лестницу суда. – Мы спрячем лошадей здесь. Будем надеяться, ничего с ними не случится.

Ступеньки были слишком крутыми, а фургон слишком тяжелым, чтобы тащить его внутрь; путники занесли вещи и по узкой гранитной лестнице осторожно завели лошадей в дом. Стекла в окнах, разумеется, не сохранились, но тяжелые двери уцелели. Юн повела Киру и Гейба в парк: там кривым ножом они нарезали травы и отнесли корм лошадям. Столами внутри огородили импровизированный загон и забаррикадировали двери железными скамейками. Кира подумала, что если они не вернутся, лошади навсегда останутся взаперти, но тут же отогнала эту мысль.

Солдаты тщательно проверили оружие: чисты ли дула, заряжены ли магазины, все ли двигается как надо. Кира тоже внимательно осмотрела винтовку, даже те ее детали, о существовании которых раньше и не подозревала: девушка впервые осознала, что ее жизнь в буквальном смысле зависит от них. Патронник был полон, несколько запасных обойм лежало у Киры в рюкзаке, и еще две висели на поясе, так чтобы можно было легко достать. Гейб крутанул барабан мини-пушки, проверил, как вращаются стволы, и взвалил на плечо огромный рюкзак с боеприпасами. Джейден повесил винтовку на плечо и пару полуавтоматических пистолетов на пояс. У Заморыша и Замарашки были длинноствольные винтовки с большими глушителями и пламегасителями. У Хару – короткий универсальный автомат со съемным прикладом; у Юн – такой же плюс длинный нож на спине.

Джейден хлопнул Киру по спине.

– Ты готова?

«Нет, – подумала Кира, – меня бросает то в холод, то в жар, я устала, мне страшно, как никогда в жизни, и ничегошеньки я не готова». Но заставила себя улыбнуться:

– Готова. Вперед, в атаку на суперсолдат.

Мост начинался прямо возле суда, но отряд прошагал около полумили, прежде чем достиг воды. Там путники опустились на четвереньки и поползли, прячась за ограждением высотой в половину человеческого роста. Эта тонкая полоска бетона должна была спрятать их от глаз невидимого дозорного на одном из небоскребов. Впереди двигались Заморыш с Замарашкой: отмечали ловушки и разрезали растяжки мин, чтобы остальные могли спокойно пробраться. Но даже с пометками Кире не всегда удавалось отгадать, как действует та или иная ловушка.

Она представила, что в небоскребах за рекой прячется целая армия партиалов, которая по какому-то совпадению – или же специально – выбрала для атаки именно этот момент. Ловушки убраны, дверь открыта. Получается, Кира предала человечество?

Нет. Она его спасает. Стиснув зубы, Кира поползла дальше.

Если Бруклин поразил Киру обилием высотных домов, то Манхэттен просто потряс до глубины души – на фоне его зданий бруклинские казались лачугами. Остров представлял собой гору металла, которая уходила так высоко в небо, что в буквальном смысле скребла его. Подножие этой горы устилал зеленый ковер. Парки, деревья и трава лужаек, покинув прежние пределы, заполонили улицы; корни и побеги пробивались сквозь потрескавшийся асфальт, коробили и ломали его, а дороги поросли молодым лесом. Стены зданий затянула вездесущая кудзу, утопив нижние этажи в густом слое листьев и лозы; казалось, будто дома не выстроены, а выросли из земли.

Наконец путники доползли до другого берега и поднялись на ноги. Кира увидела, что очутилась в буквальном смысле в городских джунглях, причем на уровне верхушек деревьев. В побегах кудзу и водосточных желобах гнездились птицы. По забранным решетками остовам офисных зданий на высоте метров тридцати от земли опасливо лазили кошки. Кира услышала, как лают собаки и даже – она была в этом совершенно точно уверена – как вдалеке трубит слон.

– Теперь этот район впору звать Энималхэттеном[5], – Гейб улыбнулся Кире, она кивнула и ухмыльнулась в ответ.

– Не высовывайтесь, – приказал Джейден. – Бруклин мы знаем как свои пять пальцев, но здесь мы впервые. Может, партиалы нам и не встретятся, но лучше соблюдать осторожность. – Он указал на облезлое здание в квартале-другом к северу. – Оттуда лучше всего будет видна эта часть острова, так что мы залезем туда, осмотрим сверху окрестности и пойдем дальше. Старайтесь держаться рядом и не болтать.

Кира двинулась за остальными вниз по мосту мимо высоких деревьев. Взгляду открылся целый новый мир – шизофреническая смесь леса и свалки старого хлама. Так что надо было смотреть в оба, куда ставить ногу. Из-за огромного количества небоскребов мусора было больше обычного: осколки стекла, обломки каменных плит, куски штукатурки и гипсокартона, бесчисленные кучи бумаги. Ветер гонял разрозненные страницы; целые кипы документов, заваленные листвой, покрытые грязью, поросшие грибами, гнили на улице. Длинные зеленые побеги оплетали выцветшие банки из-под газировки, спицы колес ржавых велосипедов цеплялись за дверцы старых такси, автобусы, дорожные знаки.

Кира с солдатами осторожно пробирались среди поросших листвой машин, ржавых деревьев и груд непонятного мусора. Когда они добрались до облезлого здания, Гейб остался охранять внизу, а остальные поднялись как можно выше, пока Хару не предупредил, что дальше двигаться небезопасно. Двенадцатого этажа оказалось достаточно: в этой части острова располагались в основном административные здания и многоквартирные дома вместо гигантских деловых центров, а значит, ничего не закрывало обзор.

– Вон та темно-зеленая полоса, вероятно, парк, – предположил Джейден, указав на северо-восток. – Похоже, он тянется кварталов на десять. Деревья обеспечат нам отличное укрытие.

– Но быстро идти мы там не сможем, – возразил Хару. – Надо выбирать широкие улицы и держаться середины. – Они спорили несколько минут. Юн, высунувшись из окна, ворковала с какими-то пестрыми птичками. Кира смотрела по сторонам, стараясь как можно лучше запомнить район, отыскать ориентиры, по которым, если заблудишься, можно определить местонахождение. Например, здания, которые сразу бросаются в глаза. Переводя взгляд с дома на дом, Кира заметила тонкую белую полоску, которая, казалось, шевелится – то ли отражение, то ли… нет. Это был дым.

– Что-то горит, – сообщила Кира остальным. – Видите?

Джейден и Хару замолчали и посмотрели в том направлении.

– За теми тремя высокими коричневыми домами.

– Вижу, – сказал Хару. – Но это не камин. Дым слишком низкий и густой. Наверно, все же костер.

– Нет, это камин, – возразил Джейден, посмотрев в бинокль. – В доме кто-то живет.

Кира нахмурилась.

– В доме или же разбил лагерь?

– Вот не думала, что на острове кто-то есть, – вмешалась Юн. – Что тут делать одному?

– Наверное, это дозор, – предположил Хару. – Охрана партиалов.

– Для сторожевой вышки слишком низко, – заметил Джейден, – здание-то небольшое, этажа четыре максимум.

– Значит, там лагерь партиалов, – заключил Хару, – как и сказала Кира. Патруль или что-то в этом роде, днем сделали привал.

– Необязательно партиалы, – возразила Кира. – Может, просто какой-то чудак, который не хочет уезжать из дома.

– Неподготовленному человеку сюда не пробраться, подорвется на первой же мине, – не сдавался Хару. – Надо выяснить, кто там; если партиалы, устроим засаду и сэкономим время.

– А если там обычный бродяга, мы только зря подставимся под удар, – не согласился Джейден. – Тот, у кого хватило мозгов здесь поселиться, наверняка законченный параноик: услышит, что мы идем, и начнет стрелять.

– Сам ты параноик, – отрезал Хару.

– Да, черт побери, я параноик, – взвился Джейден. – Если тебя не пугает перспектива столкнуться нос к носу с вооруженным чокнутым бродягой, как насчет засады партиалов? Что, если они все это подстроили с целью заманить нас в ловушку?

– Они даже не знают, что мы тут.

– Давай исходить из того, что знают, – предложил Джейден. – Целее будем. Не хочу я туда идти.

– Вас понял, не согласен, – заявил Хару. – Мы пойдем на дым, но осторожно. Потом заберемся в один из трех домов, о которых говорила Кира, и поднимемся повыше, чтобы осмотреть окрестности. А Ника со Стивом пошлем на разведку – вдруг заметят что-то странное.

– Здесь я главный, а не ты, – уперся Джейден. – Ты уже даже не военный.

– Моя жена беременна, и наш ребенок может умереть, – отрезал Хару. – Хочешь, командуй сам, но предупреждаю: я просто так не сдамся.

– Так не пойдет.

– Разведчики на моей стороне, – прошипел Хару. Заморыш с Замарашкой легонько пошевелились, словно напоминая остальным о себе. – А у тебя кто? Пара девчонок? Мы пойдем на дым, и точка.

В комнате повисло ледяное молчание. Все переглядывались, стараясь оценить расстояние друг до друга, и следили за оружием в руках.

Джейден заскрипел зубами. Видно было, что его самолюбие задето.

– Связь будем держать по рации, чтобы скоординировать наши действия, – наконец сказал он, и напряжение тут же ослабло. – Тридцать пятый канал. Настоящих названий не говорим, чтобы партиалы не догадались, где мы, если перехватят наши переговоры. Здание, куда мы направляемся, будет Холли, а три башни рядом с ним – Макс. Партиалы будут Фред, люди – Этель, но только если они в знакомой униформе. Все остальные будут Люси.

Джейден быстро набросал карту города, отметил на ней дым и все ориентиры, которые смог найти. Вниз по лестнице спускались осторожно, однако ничего не случилось. Хару объяснил Гейбу план, и они отправились в путь, то и дело забираясь на крыши машин, чтобы разглядеть хоть что-то за покрывавшей улицы порослью. Кира старалась запомнить дома, мимо которых они проходили, и замерла в удивлении, заметив тощую черную лошадь, щипавшую траву в сточной канаве. Животное обернулось, посмотрело на Киру, негромко фыркнуло, развернулось и потрусило прочь. Юн жадно провожала его глазами.

– Любишь лошадей? – спросила Кира.

Юн кивнула:

– Лошадей, собак, кошек, вообще всех животных. До того, как я пошла служить в Сеть безопасности, у меня несколько лет жил пингвин.

– А почему тогда выбрала военную карьеру? – удивилась Кира. – Почему не стала ветеринаром, фермером или кем-то в этом роде?

– Моя мама служила, – пожала плечами Юн. – По крайней мере, мне так запомнилось. Она ходила в синей форме, кажется, военно-морской. У меня где-то была фотография, – Юн замолчала, а потом придвинулась ближе к Кире и прошептала: – Смотри в оба. Хару – тот еще тип, но мне бы в голову не пришло, что он рискнет пойти против Джейдена. И Ник со Стивом за него, а не за нас.

– Что же будет, если мы разделимся? – прошептала Кира. – Тогда перевес окажется не на их стороне.

– Ник со Стивом куда опаснее, когда их не видно, – пояснила Юн. – Так что я не успокоюсь, даже когда они уйдут.

* * *

Кира весь день зорко следила за Хару, но ничего не произошло. Отряд добрался до трех зданий – вблизи стало видно, что на самом деле их пять, – и Заморыш с Замарашкой отправились на разведку. Остальные пошли за Хару к северному зданию и осторожно пробрались через фойе вверх по лестнице. В доме пахло гнилью, – как от растений, так и от разлагавшихся трупов животных, – и Кира надела маску, чтобы не нюхать вонь. Поднявшись на верхний этаж, они аккуратно выдавили замок в двери квартиры. Внутри находилась семья, обтянутые кожей старые скелеты. Крысы бросились врассыпную и попрятались в норах, оставив на полу недоеденного дохлого воробья. Джейден отшвырнул трупик ногой и подкрался к окну.

Отсюда открывался отличный вид: день был безветренный, и дым поднимался прямым белым столбом из каминной трубы маленького кирпичного дома. Джейден, Хару и Юн достали бинокли, Гейб наблюдал за ними из дверного проема между залом и коридором. Кира выглянула в окно: сотни особняков и высотных зданий таращатся на них слепыми глазами тысяч черных окошек. В одном из которых следят за ними. А может, уже и нашли? Или мы заметим их первыми? Какой из отрядов солдат с биноклями первым засечет врага и что тогда будет?

Они наблюдали и ждали. Из дыры в стене выползла пара крыс и утащила воробья под диван. Кире надоело, и она отправилась осматривать квартиру: один скелет лежал на диване в гостиной, один на полу кухни, два в дальней спальне сплелись в прощальном объятии. Кира аккуратно прикрыла дверь и вернулась в гостиную.

Рация негромко затрещала.

– Тимми вызывает Джимми, – голос из-за помех было не узнать, и Кира не поняла, кто это, Заморыш или Замарашка.

Хару поднес рацию к губам:

– Джимми слушает. Доложите обстановку.

– Я наблюдаю за Холли, ничего не вижу. Подойти ближе?

– Не надо. Оставайся на исходной позиции.

– Понял, – ответил голос. – Ни Фреда, ни Этель не видно, но Холли явно обитаем: к дверям протоптаны тропинки, ну и все такое. Здесь кто-то живет.

– Понял, Тимми. Если что-то изменится, дай знать, – Хару выключил рацию и потер глаза. – Скорей бы уже хоть что-то увидеть. Неохота спать в этой квартире.

Кира открыла буфет в поисках консервов. За время многочисленных вылазок у нее это вошло в привычку.

– Значит, Джимми и Тимми? Мужественные позывные, ничего не скажешь.

– Это еще что, – усмехнулся Хару. – Третий вообще Кимми.

Рация, точно по сигналу, затрещала. Кира вытащила из шкафчика над холодильником три банки консервированных овощей, а Хару ответил на вызов.

– Кимми вызывает Джимми.

– Джимми слушает. Доложите обстановку.

– Сообщение от Тимми ложно, повторяю, ложно. Фред в Холли, я их вижу. Тимми поймали.

– Переходим в режим радиомолчания, – мгновенно приказал Хару и выключил рацию. – Черт подери.

Джейден обернулся от окна и, нахмурясь, проговорил:

– Плохо дело.

Хару пнул стол.

– У нас нет времени на это! – Он снова ударил по столу.

– Они поймали… Тимми? – спросила Кира. – Это который?

– Стив, – пояснила Юн.

– Это Заморыш или Замарашка?

– Заморыш, – подумав, ответила Юн.

Кира выругалась.

– Думаешь, его убили?

– Мы не знаем, что это он, – вмешался Джейден. – Возможно, второе сообщение было предупреждением, что первое ложно, а может, как раз второе фальшивка, чтобы нас запутать.

– Если второй нас обманул, – заметила Кира, – тогда, наверно, первый снова связался бы с нами, чтобы предупредить нас об этом?

– Я выключил рацию, – пояснил Хару. – Если одного разведчика поймали, то уже знают про нас. И единственная причина, по которой стоило передавать это сообщение, – выяснить, где мы прячемся. Не исключено, что партиалы засекли сигнал. Мы же не знаем, какая у них техника.

– Но оба использовали кодовые слова, – не сдавалась Кира. – Что, если никого из разведчиков не поймали, а просто они видели разное – может, смотрели с двух разных зданий?

– Нет, – покачал головой Хару. – Они слишком долго работают вместе и не стали бы обвинять друг друга во лжи, если бы не были полностью уверены. Если первое сообщение правда, значит, второе ложь, и наоборот.

– Не могли же партиалы так быстро выбить из него информацию, – усомнился Джейден и медленно встал. – Откуда им знать наши кодовые слова? Разве что… – он замолчал. – Да нет, не может быть. Полный бред.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Хару.

– Ничего, – ответил Джейден. – Так, паранойя разыгралась.

– Сейчас это уже нормально, – подбодрила его Кира.

Джейден проглотил комок, покосился на Хару и перевел взгляд на Киру:

– А если один из разведчиков – партиал?

– Это даже не… – начала Кира, но осеклась на полуслове. Она хотела было сказать, что такого не может быть, но что, если может?

– Полная фигня, – отреагировал Хару. – Я Ника со Стивом не первый год знаю.

– Вы были знакомы и до эпидемии? – уточнил Джейден.

– Нет, – признался Хару. – Какая разница? Такого быть не может.

– Партиалы выглядят точь-в-точь, как мы, – не унимался Джейден, – так почему бы им не жить среди нас все эти годы?

Кира прислонилась к стене: у нее подкосились ноги, и нужно было на что-то опереться. Выводы пугали, но вот логика… как-то не вязалось одно с другим.

– Но почему именно сейчас? – спросила девушка. – Если бы они хотели нас убить, то давным-давно бы это сделали. Чего ради было заманивать нас сюда, к черту на рога?

– Не знаю, – бросил Джейден. – Я просто предположил.

– Да успокойтесь вы уже, – не выдержал Хару. – Никакие они не партиалы.

– Значит, они из Голоса, – не унимался Джейден. – Внедрили в наши ряды предателя, чтобы сорвать операцию.

– Я же поручился за них обоих! – прошептал Хару.

– Вот об этом я и говорю, – сказал Джейден, и Кира заметила, что он потянулся к пистолету. Девушка попятилась и прижалась к кухонному столу: она оказалась как раз между Хару и Джейденом. Гейб из коридора ошарашенно слушал весь разговор; недоумение на его лице смешивалось со злостью.

Хару заметил движение Джейдена и по голосу догадался, на что тот намекает.

– Ах ты гад…

– Стоп, – оборвала Кира. – Сейчас не время выяснять отношения. Если бы один из нас был предателем, он бы давным-давно нас выдал. – Она глубоко вздохнула и встала между ними, чтобы не дать выстрелить. – Где-то там прячется настоящий враг, кто бы он ни был, и он знает, где мы. Если одного из разведчиков поймали и развязали ему язык – под пытками ли, еще как-то, – значит, он уже сообщил, что мы в одном из этих зданий. Единственное, чего он не знает – в каком именно. А значит, враг ближе, чем мы думаем…

Кира замолчала, обернулась и посмотрела в коридор. Неужели шаги? Ей показалось, будто она что-то услышала, но все было тихо. Кира потянулась за винтовкой.

Громкий звук выстрела прокатился по коридору, Гейб рухнул как подкошенный. Кира вскрикнула и с ужасом уставилась на него. Хару бросился к двери, замер в паре метров от выхода, оглядел тело и показал жестами остальным: стреляли оттуда, из ружья. Кровь брызнула влево, поняла Кира, значит, стрелок находился справа. Хару вытащил из-за пояса гранату, выдернул чеку и швырнул гранату направо. Взрыв сотряс здание, подняв облако пыли.

– Это их задержит на какое-то время, – пробормотал Хару и взял винтовку.

Кира никак не могла опомниться. Она не знала, что делать. Наконец она бросилась вперед, но Хару ее перехватил. Кира принялась вырываться:

– Я должна ему помочь.

– Он мертв.

Кира не сдавалась:

– Я врач. Я ему помогу!

– Он мертв, – не отпуская Киру, громко прошептал Хару прямо ей в ухо. – Гейба застрелили, и тот, кто это сделал, сейчас в коридоре. Высунешь голову – станешь следующей жертвой.

– Да пусти ты меня! Я ему помогу!

– Ему уже ничем не поможешь, – тихо проговорил Джейден. – А нам сейчас надо решить, как выжить в ближайшие пять минут.

Кира подняла глаза и увидела, что Джейден и Юн стоят, опустившись на одно колено, в разных углах комнаты, и целятся в дверной проем. «Все ясно, – подумала Кира, постепенно успокаиваясь, – партиалы пристрелили Гейба, чтобы добраться до нас». Она перестала вырываться, Хару отпустил ее, поднял ружье и отошел в укрытие. Кира, не сводя глаз с двери, последовала за ним с винтовкой наперевес.

– Сколько у нас времени?

– Понятия не имею, – признался Джейден и подошел к ним; Кира с Хару его прикрывали. За ним подтянулась Юн. – Хару среагировал молниеносно, так что после его гранаты они поостерегутся сюда ломиться.

– Поэтому мы до сих пор живы, – добавила Юн. – Если придется встретиться с ними лицом к лицу, нам крышка.

– Других выходов из квартиры нет, – сказал Хару. – Так что, рано или поздно, все-таки придется вступить в бой.

– Можно вылезти в окно, – предложила Юн, – и зайти к ним с тыла.

– Мы будем легкой мишенью, – возразил Джейден, – к тому же это шестой этаж.

Кира наклонила голову и прислушалась:

– Снова идут. У нас остались еще гранаты?

– Ты их слышишь? – удивленно приподнял бровь Джейден.

– А ты нет?

Джейден покачал головой, вытащил гранату и швырнул ее наугад в дверной проем, мимо безжизненного тела Гейба, направо, откуда приближались партиалы. Здание содрогнулось, и Кира, чтобы не упасть, оперлась о стену.

– Еще пара взрывов – и пол провалится, – заметил Хару. – Придется партиалам лететь по воздуху.

Джейден ухмыльнулся и достал еще гранату:

– А что, идея хорошая.

– Стой, – Кира схватила его за руку, – взорвав коридор, их не остановишь: они выждут и снова нападут.

– Ну да, – согласился Джейден. – В том-то и дело.

Кира понизила голос до еле различимого шепота:

– У тебя есть еще взрывчатка?

Джейден вопросительно посмотрел на девушку; Хару шагнул ближе и прислушался к их разговору. Юн по-прежнему целилась в дверной проем.

– У тебя есть еще взрывчатка? – чуть слышно повторила Кира.

Хару похлопал по рюкзаку и прошептал:

– Си-4[6].

Кира кивнула.

– Если мы взорвем коридор, они все равно на нас нападут, но мы не будем знать откуда. Но если мы взорвем эту гостиную, когда здесь будут партиалы, а нас не будет, то нейтрализуем угрозу.

– Давай попробуем, – согласился Хару. – Глядишь, получится. К тому же, если честно, другого выхода у нас все равно нет. Вот только дом старый, не выдержит. Бетон тут неармированный. Чтобы уничтожить отряд партиалов, нужно много взрывчатки, от такого заряда может рухнуть и все здание. По крайней мере, несколько этажей точно.

– Значит, мы сбежим через дыру в полу, – сказала Кира, – если, конечно, останемся в живых. Либо так, либо перестрелка, а тогда преимущество точно будет не на нашей стороне.

Джейден кивнул:

– За дело.

Глава пятнадцатая

Партиалы двигались осторожно: Кира услышала их, когда они были уже у входной двери. Шаг, а может, вздох, – Кира толком не поняла, что именно уловил слух, но что-то безусловно уловил. Она ждала; тишина, казалось, тянулась целую вечность. Затем внезапно что-то прогромыхало по коридору, и послышался громкий треск, похожий на выстрел. Светошумовая граната. Четверо человек, прятавшихся в задней комнате, замерли, стараясь не издавать не звука. Партиалы с тяжелым топотом пробежали по коридору на кухню.

Джейден лежал на полу возле запертой двери и наблюдал за тем, что творится снаружи, с помощью одного из Кириных медицинских инструментов: маленького зеркальца на гибкой узкой рукоятке, предназначенного для осмотра горла и носа. Джейден использовал его в качестве импровизированного перископа: просунул под дверь, завел за угол и следил за заминированной гостиной.

Из последней донеслось негромкое бормотание, и Кира прислушалась. Слов толком было не разобрать, но ей показалось, что кто-то спросил: «Это какая группа?» Ответа не последовало.

Джейден поднял руку, чтобы дать сигнал, и Хару поднес палец к детонатору. Кира остановила его, отчаянно пытаясь жестами объяснить, что в коридоре остался еще один партиал. Она слышала шаги. Хару, похоже, все понял и кивнул.

Джейден махнул рукой и спрятался под матрасы, сложенные у стены. Не услышав взрыва, он встревоженно поднял голову, заметил, что Хару медлит, выругался одними губами и повторил приказ.

Кира указала на коридор и жестами пояснила: «Там еще один». Затем подняла три пальца и энергично помахала Джейдену. Тот, наконец, понял, бесшумно подполз к «перископу», тут же отпрянул и с ужасом уставился на Хару. Ручка двери повернулась – это был один из партиалов – и Кира хлопнула по кнопке детонатора.

Раздался оглушительный грохот.

Взрыв сотряс здание, выбив каркасы из стен и штукатурку с потолка. Стена разлетелась на осколки и обрушилась на них, и даже несмотря на матрасы, смягчившие удар, все равно было так больно, словно по голове врезали молотком. В то же мгновение комната скользнула вниз: пол проломился, и Кире показалось, что сердце поднимается к горлу. Она вцепилась в раму кровати, хотя та тоже валилась вниз. Послышался громкий шум, и на Киру обрушилась лавина дранки и штукатурки. Девушка отпустила кровать и закрыла голову руками.

Что-то било Киру со всех сторон; потом ее накрыло чем-то огромным и шершавым. Падение замедлилось, остановилось, и Кира, убрав руки от головы, увидела, что части здания еще дрожат: сверху сыплется поток грязи и обломков, валится холодильник, медленно сползает в дыру ковер. Казалось, комнаты и этажи перестали существовать, превратившись в трехмерный хаос. Кира попыталась пошевелиться; ее по пояс завалило обломками, что-то большое и тяжелое придавило ноги к полу.

Вдалеке раздался вопль, и Кира закричала в ответ; от попавшей в горло пыли голос звучал хрипло.

– Э-ге-гей! Джейден!

Из-под завала рядом с Кирой показалась рука в темно-серой форме и бронезащите, которую девушка узнала по военным фотографиям. Партиал.

Кира попыталась вытащить ноги, но не смогла и поискала глазами ружье. Того нигде не было. Даже аптечка исчезла. Рука медленно пошевелилась, пытаясь найти, за что ухватиться, наткнулась на торчащий обломок арматуры, вцепилась в него, напряглась, и Кира заметила, как завал осыпается. Из под обломков начал показываться партиал…

…и тут сверху упала крыса.

Кира в страхе отпрянула, не сразу поняв, что это. Крыса шмякнулась об пол, перевернулась на лапы и зашипела. Кира схватила подвернувшийся кусок штукатурки и швырнула в крысу, пытаясь прогнать ее. Наверху послышался писк; Кира подняла глаза и увидела в пятидесяти сантиметрах над головой покосившуюся балку, на которой кишмя кишели крысы.

– Нет.

Неожиданно диван, стоявший за балкой, наклонился и съехал сантиметров на пятнадцать вперед. На Киру свалились еще две крысы, причем одна угодила прямо на голову. Кира стряхнула грызуна и принялась отчаянно выкапываться из-под завала. Партиал по-прежнему тянул руку, напрягая силы, чтобы выбраться: обломки двигались, скользили вниз, и вот уже показался шлем. Лицо партиала закрывал черный щиток, но все равно был слышен утробный рык. Кира принялась отчаянно двигаться, изо всех сил стараясь сбросить груз, который придавил ее ноги. Диван наверху накренился с противным скрипом, и на девушку снова посыпались крысы – три, пять, она уже сбилась со счета. Партиал рванулся, высвободил вторую руку и принялся разбирать завал, отбрасывая в сторону сломанные кирпичи и куски штукатурки.

Раздумывать Кире было некогда, она ухватилась за балку и что было сил потянула ее на себя. Крысы ливнем хлынули вниз, девушке не было видно ничего, кроме их шерсти, когтей и длинных голых розовых хвостов. Партиал дернулся вперед, протянул к Кире руки, похожие на когтистые лапы хищника, но в это мгновение сверху глыбой рухнул диван, угодив партиалу прямо в лицо и сбив его с ног. Кира вскрикнула от боли: диван ободрал ей кожу на костяшках пальцев. Отчаянно визжа, девушка отбивалась от кишевших вокруг крыс. Вдалеке послышались голоса, но кто и что кричал, Кира не разобрала. Она снова напрягла ноги и почувствовала, что может немного пошевелиться: должно быть, диван, падая, сдвинул придавивший ее груз. Кира сделала еще одно отчаянное усилие: если диван сдвинул груз, значит, ей удастся отпихнуть его чуть дальше.

Диван качнулся: придавленный партиал был еще жив.

Кира закряхтела, стиснула зубы и из последних сил попыталась подняться. Груз подвинулся, Кире на ноги посыпались камешки, как вдруг пол под девушкой с громким треском проломился и рухнул вниз. Заорав от страха, Кира пролетела метра три-четыре, приземлилась в непроглядном мраке и попыталась встать на ноги. Сверху падал мусор.

До Киры донесся громкий шепот:

– Кто здесь?

– Юн, это ты?

– Кира! Помоги мне сдвинуть это.

Постепенно глаза Киры привыкли к темноте, и во мраке проступили темно-серые очертания предметов. Должно быть, окна завалило обломками. Девушка пошла на голос Юн, то и дело поскальзываясь и спотыкаясь, и нашла ее под тяжелым деревянным комодом. Вдвоем им удалось его отодвинуть. Неожиданно сзади послышался громкий стук. Кира обернулась и увидела, что партиал спрыгнул в дыру, приземлился легко, как кошка, и мгновенно встал на ноги. Кира отпрянула, надеясь, что в темноте партиал ее не заметил, но тот рванулся к ней, мгновенно повалил и прижал к полу. Кира пиналась, царапалась, звала на помощь, но партиал держал ее крепко. Девушке казалось, будто она попала в клетку, а руки врага – стальные прутья решетки. Внезапно партиал замер, выгнув спину, из-за которой показалась рука Юн с ножом и резким движением перерезала ему горло. Он завалился на бок, из раны с шипеньем и бульканьем била горячая кровь.

– Твое счастье, что он меня не заметил, – Юн тяжело дышала.

– Там еще двое, которых мы не видели, – ответила Кира и с трудом поднялась на ноги. – Надо найти Джейдена и Хару.

Здесь, двумя этажами ниже эпицентра взрыва, конструкции были прочнее, и двигаться было попроще. Первая дверь, обнаруженная девушками, оказалась завалена обломками, но Юн с Кирой сумели ее открыть. Они молча огляделись по сторонам, вслушиваясь, не раздадутся ли крики. В противоположном конце длинного коридора показался Джейден. У него остались оба пистолета, один он отдал Юн.

– Похоже, нижние этажи почти не пострадали, – заметил он, – хотя с западной стороны конструкция просела. Если Хару жив, он должен быть над нами.

Кира кивнула, и они стали пробираться к лестнице в восточной, менее поврежденной стороне здания. Двумя этажами выше послышался слабый голос в дальнем конце коридора. Свет лился сквозь обширную дыру во внешней стене. Рядом висел Хару, обхватив сгибом локтя торчащую из бетона трубу, другой рукой он удерживал за лямку рюкзака обмякшего без сознания партиала. На несколько этажей вниз пола под ними не было.

– Он жив, – процедил Хару сквозь зубы. Видимо, ему стоило огромных усилий удерживать такую тяжесть. – Я его поймал, когда стала рушиться стена.

– Брось его, – велел Джейден и, озадаченно нахмурив лоб, взглядом поискал, как безопаснее подобраться к Хару, чтобы самому не рухнуть вниз. – Мы тебя вытащим, а у него отрежем руку или еще что-нибудь, для исследований.

– Еще чего, – возразил Хару и, закряхтев, перехватил рюкзак поудобнее. – Он нам нужен живой. Дома я из него всю душу вытрясу.

Кира покачала головой:

– Мы не потащим его с собой, нам нужна только кровь и образцы тканей на анализ.

– Нет, мы заберем его с собой и допросим хорошенько. В Ист-Мидоу никто не догадывается, что мы здесь, а партиалы откуда-то пронюхали и устроили засаду? Я хочу знать, зачем они тут, что делают. А вдруг наши разведчики – их агенты?

– Он прав, – вздохнула Юн. – Ник со Стивом устроили половину ловушек в Бруклине. И если один из них партиал, то вся наша сеть обороны бесполезна. А если партиалы что-то задумали, скажем, планируют атаку… – Юн осеклась.

Джейден нахмурился:

– Кира, аптечка у тебя с собой?

Девушка покачала головой:

– Только сумка на поясе, а аптечка потерялась под обломками.

– Успокоительные есть?

Кира проверила и кивнула.

– Есть обезболивающее, но если дать большую дозу, сработает так же, – она покосилась на тело, висевшее в руке Хару. – Если, конечно, его организм устроен, как у нас.

– Не хочу вас отвлекать от разговора, – прохрипел Хару, – но этот гад куда тяжелее, чем кажется.

Джейден медленно и осторожно пробрался вдоль стены к Хару. Кира оглядела развалины, нашла показавшуюся надежной стену и аккуратно спустилась на этаж ниже. Юн слезла за ней: они сумели ухватить висевшего в воздухе партиала и втащить его в соседнюю комнату. Джейден помог выбраться Хару: рука у того онемела и безвольно болталась.

Кира с Юн уложили партиала на пол. Кира сняла с него шлем и замерла, всматриваясь. Девушка знала, что они выглядят один в один людьми, – разумеется, ей это было прекрасно известно, – и все равно, увидеть партиала в первый раз… Кира не находила слов.

Человеческое лицо. Человеческий рот и нос. Человеческие глаза, безучастно устремленные в потолок. Молодой человек, симпатичный, с короткими темно-каштановыми волосами и расплывавшимся на подбородке синяком. Величайший враг за всю историю человечества, беспощадный монстр, уничтоживший целый мир.

На вид не больше девятнадцати лет.

– Странно, правда? – заметила Юн. – Только и разговоров, как они похожи на нас, и вот оказывается, что они… действительно на нас похожи.

Кира кивнула:

– Не знаю, легче от этого или тяжелее.

Юн навела на партиала пистолет, который взяла у Джейдена:

– Давай скорее.

Кира достала пузырек налокса.

– В лучшем случае это его вырубит, – Кира оглянулась на Юн.

– А в худшем – убьет?

– Нет. В худшем случае он проснется.

Кира приготовила инъекцию и приставила углу к шее партиала.

– Мы же не знаем, как эти наночастицы взаимодействуют с его организмом. По мне, его смерть – не худший выход.

Она ввела дозу успокоительного в шею партиала.

– Готово! – воскликнула Кира. Джейден втащил Хару в комнату. – Но остается еще один партиал, которого мы не учли.

– А не два? – вопросительно поднял брови Хару.

– Одного убила Юн, – пояснила Кира, и Хару широко раскрыл глаза от изумления. Кира сухо рассмеялась. – Я не шучу. Она ему чуть голову не отрезала. Разумеется, это произошло уже после того, как он был дважды погребен, потом получил диваном по голове, преследовал меня по двум этажам и чуть не прикончил.

Джейден кивнул:

– Второй погиб во взрыве. Я нашел наверху фрагменты его тела, так что он нам уже не страшен. Наверно, когда взорвалась мина, он как раз оказался над нею. В общем, больше бояться нечего.

Они подняли лежавшего без сознания партиала и осторожно понесли по сохранившимся лестницам вдоль кратера глубиной в несколько этажей, до входной двери. Здесь Джейден остановился.

– Подождите. Рано радоваться. – Он оглядел окружающие заросли. – Мы не учли еще одной опасности: один или оба наших разведчика по-прежнему где-то рядом, и мы не знаем, на чьей они стороне. Также не исключено, что остались еще партиалы – помимо отряда, напавшего на нас.

Кира посмотрела вокруг. Ветерок качал молодые деревца; те представляли собой небольшое укрытие, но в целом местность была открытой.

– Нужно вон к тем домам, – сказала Кира, – но с такой тяжестью мы не сможем бежать быстро.

Хару потер по-прежнему висевшую плетью левую руку, стараясь вернуть ей чувствительность.

– Делать нечего. Другого выхода все равно нет.

Джейден взвалил партиала себе на плечи:

– Простите, дамы, но этот живой щит я, как отпетый эгоист, оставлю себе. Побежали!

Они со всех ног помчались к следующему дому сквозь заросли деревьев и лозы. Добежав, завернули за угол и снова ринулись вперед, виляя между машинами, к дому на другой стороне улицы. Кира уже решила, что они в безопасности, как пуля ударила в соседний автомобиль в считаных сантиметрах от ее головы. Она присела.

– Не останавливайся, Кира, беги! – скомандовал пронесшийся мимо Джейден.

Кира глубоко вздохнула и вскочила на ноги, в любую секунду ожидая выстрела в спину. И действительно, в полуметре от девушки просвистела еще одна пуля. Они добежали до следующей улицы, широкой автострады, окаймленной высокими деревьями и разгромленными витринами. Юн свернула налево, остальные последовали за ней через дорогу в укрытие – разрушенную кулинарию.

– Выстрелы одиночные, разрозненные, – Джейден задыхался. – Скорее всего, там не отряд, а снайпер.

– Заморыш или Замарашка, – согласилась Кира. – Кто-то из них предатель. Молодец, Хару.

– Мы не знаем точно, что это один из них, – огрызнулся Хару, но Кира видела, что его мучают те же сомнения. Юн оглядывала окрестности, спрятавшись за перевернутыми столами у витрины.

– Мы не можем здесь оставаться, – заметила Кира.

– Вылезем через боковое окно в переулок, – сказал Джейден. – Нам надо лавировать по улицам: снайпер опасен, когда двигаешься по прямой, а так у него не будет времени прицелиться.

– Помнишь, мы видели парк? Он в нескольких кварталах к западу от нас, – проговорил Хару. – Можем вернуться той дорогой, и не придется терять время на беготню туда-сюда по улицам.

– Согласен, – согласился Джейден. – Вперед!

Они выбрались через боковое окно и осторожно вытащили партиала, стараясь не поранить о разбитое стекло. Их догнала Юн:

– Пока я ничего не вижу.

– А как быть с тем из разведчиков, который за нас? – поинтересовалась Кира, с трудом переводя дыхание. – Может, подождем его? Или поищем?

Хару покачал головой:

– Если мы не можем доверять одному, то и другому тоже.

– Мы ведь знаем, что один из них невиновен.

– Но мы не знаем, кто именно, – возразил Хару. – А значит, оба на подозрении. Вон парк. Скорее за деревья, а там свернем налево.

Когда они бежали к парку, рядом просвистела еще одна пуля. Кира выругалась сквозь зубы и юркнула за машину. Остальные промчались мимо, и Кира, собравшись с духом, устремилась к деревьям. Оказалось, что парк перегорожен заборами, и в самую глубь пробраться не удастся, но даже такое укрытие было лучше, чем ничего. Они бежали от дерева к дереву, стараясь постоянно иметь прикрытие за спиной. Каждые несколько кварталов заросли пересекала широкая улица, но парк все не кончался.

Джейден остановился у группы автомобилей такси и, пошатываясь, опустил пленника на землю.

– Не останавливайся, – прикрикнул на него Хару. – Отдохнешь в могиле.

Тот кивнул и потянулся к партиалу; Кира заметила, что из руки Джейдена капнула кровь.

– Ты ранен! У тебя кровь!

– Беги давай! – повторил Хару.

– Он ранен в руку, – ответила Кира, осматривая рану Джейдена. – Когда это случилось?

– Несколько кварталов назад, – Джейден потянулся за партиалом.

– Хару позаботится о нем, – остановила Кира. – А ты беги. Когда доберемся до безопасного места, я тебя перевяжу.

– У меня рука почти сломана, – прошипел Хару.

– Заткнись и неси, – отрезала Кира и подтолкнула его к партиалу. Девушка забрала у Джейдена автомат и проверила патронник. – Я прикрою сзади. Побежали.

Они снова отправились в путь. Юн вела их сквозь лабиринт изгородей, деревьев и ржавых машин. Они миновали вход в метро, темную лестницу, ведущую вниз. Кира бросила взгляд на ступени: затоплены до половины. Здесь не укрыться. Путники бежали по парку, и вскоре перед ними выросла толстая стальная башня.

– Это мост, – сказал Джейден. – Сворачивайте на первый же вход.

Кира покачала головой:

– Это не тот мост.

– Да какая разница! – отрезал Джейден. – Лишь бы уже выбраться с этого проклятого острова.

– Но там же ловушки, – Кира оглянулась через плечо. – Здесь-то их не убирали. Слишком опасно.

Мимо просвистела пуля, и Джейден выругался.

– У нас нет другого выбора.

Они выбежали из парка на широкий проспект. Мост маячил впереди, наискосок вверх и на юго-восток к реке. Четверо путников настолько вымотались, что продвигались совсем медленно, пошатываясь и отдуваясь. В горле у всех пересохло. Пуля отскочила от бетонного ограждения, беглецы нырнули за него.

– Я не разглядела, кто стрелял, – сказала Кира.

– Кто бы он ни был, – Юн потрясла пистолетом, – все равно оружие партиалов бьет дальше нашего. Нам с ними не справиться.

– Иди вперед, – приказал Джейден и схватил пистолет Юн. – Найди ловушки, попробуй обезвредить или как-то отметь… в общем, сделай что сможешь. Хару с партиалом и Кира пойдут за тобой. А я прикрою.

– Она же сказала, что наше оружие так далеко не стреляет, – удивилась Кира. – Ты с ума сошел?

– На таком расстоянии мне в них не попасть, – согласился Джейден, указав на конец моста. – Но если подойдут ближе, то я попаду. Ведь если они за нами гонятся, то рано или поздно покажутся, так что я укроюсь за машинами и буду ждать.

– Тогда я останусь с тобой, – заявила Кира. – Я твой врач, идиот ты эдакий, и я не брошу тебя тут с пулей в руке.

– Ладно, только не высовывайся.

Юн поползла вперед, Хару за ней, волоча партиала. Кира с Джейденом спрятались за огромным колесом грузовика. Согнувшись, Джейден не спускал глаз с бетонного ограждения внизу. Водитель грузовика, обветренный коричневый скелет, тупо таращился вперед.

– Как думаешь, кто это? – поинтересовалась Кира. – Я имею в виду, кто окажется партиалом, Ник или Стив?

– То есть Заморыш или Замарашка?

Кира невесело рассмеялась:

– Не то чтобы их совсем не отличить друг от друга, я просто постеснялась уточнить, кто из них кто.

– Поживем – увидим, – откликнулся Джейден.

Кира подняла глаза на мост и прошептала:

– Дозорный заметит, как мы переходим через реку.

– Ну да.

– Доложит, куда следует, нас арестуют, а тебя, скорее всего, отдадут под трибунал. Наша секретная миссия перестанет быть секретной, – Кира посмотрела на Джейдена, но тот ничего не ответил. – Я начинаю думать, что это была дурацкая затея.

Кира заметила, как Джейден улыбнулся краешком рта.

– Заткнись, Уокер, – прошептал он. – Мы как-никак в засаде.

Они ждали. Джейден не спускал глаз с ограждения, а Кира следила за дорогой. Как только покажется партиал, они…

Раздался щелчок:

– Бросай оружие.

Кира подняла глаза и увидела партиала. Не Заморыша, не Замарашку, а солдата – вероятно, из обнаруженного ими отряда. Черный щиток шлема блестел на солнце. Как-то ему удалось обойти их с тыла. Солдат махнул автоматом, и Джейден, вздохнув, опустил пистолет. Кира положила винтовку рядом.

– Ни звука, – велел партиал, – иначе…

Защитная пластина его шлема вдруг пошла трещинами; посередине нее, словно из ниоткуда, образовалась дыра. Спустя мгновение послышался приглушенный звук выстрела. Партиал рухнул на землю. Кира уставилась на него, застыв от шока, Джейден схватился за пистолет. Послышался топот бегущих ног. Кира обернулась и увидела приближающегося Замарашку с винтовкой наперевес.

– Снайперу крышка, – крикнул тот, – но другие на подходе. Бежим скорее!

– Так это ты нас предупредил? – спросила Кира.

– Удивляться будете потом, – ответил Замарашка, опустился на одно колено возле мертвого партиала, перекинул винтовку за спину, схватил автомат убитого врага и обернулся к Джейдену: – Я не шучу: за нами гонятся человек десять. Надо сматываться, да побыстрее.

Джейден замялся было, но потом встал и рванул вперед:

– Кира, не отставай, мост длинный.

Бежать можно было выпрямившись во весь рост, не прячась от пуль за бетонным ограждением: от партиалов их отделяло солидное расстояние, да и бежали они быстро. Вскоре они нагнали Хару в лабиринте брошенных машин.

– Рад тебя видеть, Ник, – Хару, застонав от боли, сбросил пленника на землю. – У меня рука сломана, у Джейдена прострелена. Твоя очередь тащить эту сволочь. – Замарашка оглянулся, пожал плечами и протянул винтовку Хару. Не успел Ник поднять партиала, как Хару выстрелил ему в голову. Кира ахнула, Замарашка рухнул на землю, и Хару добил его еще одним выстрелом.

– Ты в своем уме? – заорал Джейден.

– Я тебе уже говорил, – пояснил Хару, – по мне, они оба виновны. И я не собираюсь вести в Ист-Мидоу лишних партиалов.

– Он же нас спас! – выкрикнул Джейден. – Он убивал их!

– Это ничего не значит, – возразил Хару, осматривая винтовку. – А теперь заткнись и неси пленного.

– И он не соврал: за нами действительно гонятся, – оглянувшись, заметила Кира. – Я вижу минимум одного солдата. Мы не успеем перебраться на ту сторону.

Джейден нахмурился.

– Если уж не утаили шила в мешке, так хотя бы воспользуемся им себе во благо и во вред врагу. – Он взвалил на плечо партиала, включил рацию и закричал: – Вызываю все посты, повторяю, все посты! Отряд Сети безопасности пересекает Манхэттенский мост. За нами гонятся партиалы. По нам ведут огонь, повторяю, партиалы стреляют в наших солдат. Прошу помощи! – Они мчались вперед со всех ног, Кира впереди, Хару замыкающим. Время от времени он оборачивался и стрелял в партиалов, сдерживая погоню.

– Кира, – позвал Джейден, – переключи мне канал.

Кира нажала кнопку на поясе Джейдена, он повторил сообщение:

– Вызываю все посты, на Манхэттенском мосту партиалы ведут огонь по отряду Сети безопасности. Прошу помощи! – И, обращаясь к Кире: – Переключи обратно.

Пули теперь свистели совсем рядом, вынуждая беглецов искать укрытие. Они виляли между брошенными машинами, стараясь не споткнуться о растяжки мин и взрыватели, молясь, чтобы Юн удалось найти и обезвредить все ловушки. Хару отстреливался, изо всех сил стараясь не подпускать партиалов ближе. Кира оглянулась и увидела, что их нагоняют минимум семь солдат, причем очень быстро. Джейден задыхался под тяжестью пленника, и Кира снова и снова повторяла за него сообщение, надеясь, что кто-нибудь услышит их крик о помощи. Вскоре они догнали Юн: та мрачно покачала головой.

– Нам от них не убежать. Тут кругом взрывчатка. Не мост, а смертельная ловушка.

– У меня кончились патроны! – крикнул Хару, бросил винтовку и схватил пистолет с пояса Джейдена. – Они приближаются.

Пуля ударила в машину впереди, разбив боковое зеркало.

– Надолго нас не хватит.

– Вызываю все посты, – с трудом переводя дух, кричала Кира в рацию, – на Манхэттенском мосту наш отряд…

– Вижу вас, – затрещав, отозвалась рация. – Назовите себя.

– Некогда, – заорала Кира, – за нами гонится отряд партиалов.

– Джейден ван Рейн, – перебил Джейден, – сержант второго класса.

– Впереди через двадцать метров широкая опора, – прохрипела рация.

Кира подняла глаза:

– Видим.

– Бегите к ней по внешней полосе, мимо фиолетовой машины слева, затем мимо опоры и укройтесь за красным грузовиком.

– Укрыться? Зачем? – спросила Кира. Отряд из последних сил припустил в указанном направлении. Каждый шаг отдавался острой болью в усталых ногах Киры. – Что все это значит?

– Сама-то как думаешь? – хмыкнула Юн, заставляя всех пригнуться к земле за грузовиком. – Насколько я успела заметить, тут Си-4 больше, чем железа.

– То есть…

Раздался взрыв, и в небо взметнулся огромный огненный шар, настолько яркий, что даже в укрытии Кире обожгло глаза. Мост содрогнулся, машины взлетели на воздух, от взрывной волны грузовик сдвинулся метра на три, толкнув беглецов на асфальт. Кира выронила рацию, зажала уши, а когда взрывная волна прошла, привстала оглядеться.

В двадцати метрах от них, за ближайшей опорой, мост обрывался. С натяжных тросов свисали куски железа и бетона. Река под мостом кипела и пенилась от обломков. Преследовавшие их партиалы испарились.

– Стойте, где стоите, – рявкнула рация. – Мы высылаем за вами отряд. И ваше счастье, если вы, черт побери, сумеете объяснить произошедшее.

Глава шестнадцатая

– Ну что ж, – проговорил Мкеле, – похоже, нам выпала возможность пообщаться еще раз.

– Всегда готова, – отозвалась Кира.

На ночь их разместили под прикрытием путепровода. Удостоверившись, что партиалы уничтожены и никто больше не пытается перебраться по обломкам моста, отряд Сети безопасности снова выставил дозорных, а Киру со спутниками увели в глубь острова, стараясь до темноты пройти как можно дальше. Наручники на беглецов не надели, но охраняли их сразу несколько солдат. Партиал по-прежнему был без сознания. Его пристегнули к массивному отбойнику на обочине.

– В прошлую нашу встречу, мисс Уокер, мы обсудили несколько важных вопросов, – Мкеле только что прискакал к ним в сопровождении нескольких вооруженных всадников, которые тут же взяли лагерь в кольцо. Мкеле отвел Киру в сторонку. – Увы, но, видимо, я плохо вам объяснил, что к чему. Начнем с самого очевидного: вылазка на территорию партиалов, общение с ними и захват заложника вызывает серьезные подозрения, в том числе и в измене.

– Видимо, мы с вами по-разному понимаем, что значит «общение».

– Что вы делали на Манхэттене?

– Я врач, я работаю в больнице Нассау в Ист-Мидоу, – заявила Кира. – Я пытаюсь найти лекарство от РМ-вируса, и единственная возможность достичь этой цели – заполучить партиала.

– И вы решили… вот так вот просто съездить и взять заложника.

– Сперва я попыталась действовать через официальные каналы, – пояснила Кира. – Вы представить себе не можете, какой ценностью обладают эти исследования с медицинской точки зрения.

– Едва ли нужно вам объяснять, насколько это опасно, – ответил Мкеле. – И глупо. Неужели вы думаете, что взорванный мост остановит врага? Что хоть одна из наших линий защиты способна помешать партиалам напасть, если им вздумается? Их миллионы, Уокер, все они подготовлены и вооружены лучше нас, не говоря уже о том, что физически сильнее. Мы живы лишь потому, что партиалы решили нас пощадить. А ваша выходка может заставить их передумать, понимаете вы это? – прорычал Мкеле. – И даже если они не станут нас атаковать, вы хотя бы понимаете, насколько опасен один-единственный партиал? Разведка во время войны доносила, что именно партиалы были источником РМ-вируса, и не технически, а физиологически, как живые инкубаторы инфекции. Если это правда, то каждый из них – оружие массового уничтожения. Кто знает, какое биологическое оружие они создали за последние одиннадцать лет, если само их существование – угроза человечеству.

– Тем больше причин их изучить, – возразила Кира. – Даже в капле их крови наверняка содержится масса информации, а если у нас будет полный набор органов и тканей, кто знает, что мы обнаружим? Если они создали РМ-вирус, если действительно являются его переносчиками или синтезируют в организме, значит, лекарство нужно искать внутри их. Вы должны это понимать.

– Вы заботитесь о будущем человечества, – отрезал Мкеле. – А я – о его настоящем. Думаю, вы со мной согласитесь: без настоящего нет будущего. И если ваши профессиональные интересы противоречат моим, то преимущество за мной.

– Идиотизм, – бросила Кира.

– Нет. Правда жизни, – усмехнулся Мкеле. – Вы же врач. Вы должны помнить клятву Гиппократа: первое правило – не навреди. Первое! На всей земле осталось около тридцати шести тысяч человек, и наша главная задача – сохранить им жизнь. Во-первых. И только потом – если, конечно, удастся справиться с этой задачей, – забота о будущем потомстве и укреплении наших позиций.

– В ваших устах это звучит даже мило.

– Вы рисковали жизнями пяти солдат, техника и врача. Трое солдат не вернулись. А этого партиала я все равно уничтожу.

– Не имеете права, – возмутилась Кира. – Он нам нужен.

После всего, через что нам пришлось пройти, чтобы поймать его, я не позволю свести на нет все наши усилия.

– Я разрешу вам взять образцы крови, – продолжал Мкеле, – исключительно для анализа, в охраняемом месте вдалеке от населенных пунктов, если Сенат сочтет это возможным.

– Этого недостаточно, – возразила Кира. – Нам нужны медицинские тесты. Новорожденные умирают каждую неделю…

– Я устал вам объяснять, почему это невозможно.

– Тогда допросите его, – предложила Кира, лихорадочно соображая, как убедить Мкеле хотя бы подождать. – Он член отряда, который орудовал там, где партиалов быть не должно. У них явно есть свой человек в нашей армии.

– Я выслушал рапорт.

– Нам необходимо выяснить, как они оказались на Манхэттене, – настаивала Кира. – Что, если один из наших разведчиков – партиал?

– Скорее всего, его допросили, – возразил Мкеле. – И под пытками он выдал информацию. Вот вам простое объяснение. Уж куда более правдоподобное, чем массовое внедрение партиалов в наши ряды.

– Они выглядят точь-в-точь, как мы, – не сдавалась Кира. – И если бы я своими глазами не видела, что двое из них выжили во взрыве, никогда бы не заподозрила, что они не люди. Учитывая, как мы с ними похожи и какая неразбериха творилась, когда мы только-только обосновались на острове, нужно быть полными идиотами, чтобы не проверить эту версию.

– Партиалы не стареют, – заметил Мкеле. – Ни один из них не смог бы одиннадцать лет жить бок о бок с людьми, не вызвав подозрений.

– Подросток – да, – ответила Кира, – а взрослый? Вот как вы?

– Я уверяю вас, что все под контролем, – проговорил Мкеле таким угрожающим тоном, какого Кира прежде не слышала. – И не надо меня учить, как выполнять мою работу: из-за вас она стала в тысячу раз сложнее.

Кира замолчала и уставилась на Мкеле, размышляя, как быть. В чем-то он был прав, вылазка была глупой и опасной затеей. Но и Кира была права, партиал необходим для исследований. И теперь, когда один у них в руках, она не позволит так просто его уничтожить. Удастся ли переубедить Мкеле? Получится ли раздобыть что-то, кроме анализа крови, прежде чем они избавятся от пленника?

– Мистер Мкеле!

Мкеле и Кира обернулись и увидели подбегавшего солдата.

– Мистер Мкеле, мы получили шифрованный звонок из Сената.

Мкеле пристально уставился на гонца, потом перевел взгляд на Киру:

– Стойте здесь, никуда не уходите.

Мкеле отошел за солдатом к рации, и Кира видела, как он разговаривает с кем-то, хотя слов не было слышно. Наконец Мкеле протянул рацию подчиненному и поспешно вернулся к Кире.

– Сенат откуда-то узнал о ваших подвигах, – угрюмо сообщил он. – И хочет видеть партиала.

Кира еле заметно улыбнулась.

– Изольда помогла, – прошептала она.

– Не радуйтесь раньше времени, – отрезал Мкеле. – На слушании в Сенате и вас, и пленника допросят для вынесения приговора. Ручаюсь, вам это точно не понравится.

Кира встревоженно подняла глаза. Солдаты схватились за оружие; Джейден, Юн и Хару с опаской смотрели на них. Мкеле стремительно обернулся, чтобы выяснить причину тревоги, вздрогнул и отступил на шаг.

Партиал пошевелился.

Он с тихим стоном наклонился набок. Мкеле не двинулся с места. На партиала надели четыре пары наручников, причем двумя пристегнули к железобетонному отбойнику, и все равно вокруг пленника оставалось пустое пространство: ближе никто подходить не решался. Кира даже с такого расстояния могла определить, что партиал еще не пришел в себя, не может встать на ноги. И все равно он излучал опасность. Девушка потянулась за винтовкой, вспомнила, что оружие отобрали, и тихонько выругалась.

Партиал подтянул колени к груди, потом подался вперед, насколько позволяли цепи наручников. Почувствовав, что дальше двинуться невозможно, пленник напрягся, и Кира заметила, как он мотнул головой, борясь с действием лекарства.

Мкеле прошептал:

– Давно вы сделали ему укол?

– Несколько часов назад.

– Сколько?

– Двести миллиграмм.

Мкеле уставился на нее.

– Вы что, хотите его убить? Он перестанет дышать.

– Это же не чистый морфий, – пояснила Кира. – Это налокс: в него входит морфий и наночастицы налоксона. Если наступает кислородное голодание, синтезируется больше налоксона, чтобы легкие работали.

Мкеле кивнул.

– Тогда дайте ему еще. Он явно выдержит, – Мкеле обернулся к подчиненным: – Оружие на изготовку, и отгоните посторонних, это же не публичная казнь.

– О казни не может быть и речи, – вклинилась Кира. – Сенат приказал доставить пленника в город.

На лице Мкеле не дрогнул ни мускул:

– Если его не убьют при попытке к бегству.

– Вы не имеете права, – возмутилась Кира, оглядев вооруженных солдат. Те только ждали повода, чтобы открыть огонь: пальцы на спусковых крючках нервно подрагивали.

Кира подумала о ребенке Мэдисон, вспомнила ее испуганное лицо.

– Целься, – скомандовал Мкеле. Щелкнули затворы. Партиал снова пошевелился и зашелся хриплым кашлем.

Вдруг Хару бросился к партиалу, встал перед ним и обернулся к солдатам:

– Не убивайте его.

– Прочь, – прорычал Мкеле.

– Это единственная надежда моей дочери, – не сдавался Хару. – Сенат приказал вам доставить его живым.

Партиал снова пошевелился, пытаясь встать на ноги. Половина солдат отступила, вторая половина рванула вперед, целясь мимо Хару в пленника. Хару вздрогнул, скрипнул зубами, закрыл глаза, но не двинулся с места.

– Он просто ходячая бомба, – сказал Мкеле.

– Да, он опасен, – согласился Хару. – Но он – самый важный инструмент, когда-либо попадавший к нам в руки в этой войне. Нужно время, чтобы изучить его как можно лучше.

Партиал снова застонал. Солдаты целились, готовые в любую минуту открыть огонь.

«Пожалуйста, – подумала Кира, – не убивайте его». Набравшись смелости, она шагнула вперед и встала рядом с Хару.

Партиал пошевелился, слегка задев Кирину ногу. Девушка вздрогнула, зажмурилась, ожидая, что пленник вот-вот вскочит и прикончит ее, но не двинулась с места.

Мкеле впился в нее злобным взглядом.

– Сделайте ему укол, – наконец проговорил он. – Максимальную дозу. Я не хочу, чтобы он снова очнулся, пока не окажется в камере. С рассветом выдвигаемся в Ист-Мидоу.

Глава семнадцатая

– Заседание объявляется открытым.

Кира сидела в первом ряду небольшого зала Сената рядом с Хару, Джейденом и Юн. Им разрешили принять душ и переодеться, но охрану не сняли. Кире казалось, что на нее смотрит весь город, но, разумеется, это была просто игра воображения. Зрителей не было, и если Мкеле сделал все как надо, то ни одна живая душа даже не догадывалась, что они здесь. С солдат взяли клятву хранить молчание, охранников отослали, даже значительная часть Сената отсутствовала: в тайну посвятили только пятерых его членов. Кира обрадовалась, увидев среди них Хобба: он никуда не ходил без своей помощницы, а присутствие Изольды придавало Кире сил.

Несмотря на то что Кире казалось, что все глаза обращены на нее, даже те немногие, кто был в зале, не обращали на девушку ни малейшего внимания: все смотрели на стоявшего в центре комнаты партиала, прикованного к металлическому стенду на колесах. Пленник был в сознании и изучающее рассматривал присутствовавших, словно выжидая… неизвестно чего. На него надели наручники, связали кожаными ремнями, опутали цепями, даже проволокой и веревками. Никто не знал наверняка, насколько он силен, будут ли такие меры предосторожности излишними или смехотворно малыми. На всякий случай зал охраняли несколько вооруженных солдат.

– Интересный состав присяжных, – прошептала Изольда в ухо Кире, кивнув на стол в переднем конце комнаты. – Сенатор Хобб настроен благожелательно. Доктора Скоузена ты знаешь: на заседаниях он чаще молчит, но поскольку сейчас будут обсуждаться медицинские вопросы, понятия не имею, как он себя поведет. Рядом с ним Камерон Уэйст; о нем я толком ничего не знаю. Он в Сенате недавно, представитель от базы Сети безопасности в Квинсе. В середине Марисоль Делароза, председатель Сената, ну а мегера рядом с ней – мамаша Зочи, представитель от фермеров. Почему она здесь – не знаю. Я постаралась их умаслить, как могла, но… все равно будь начеку. Они не очень-то вами довольны.

Кира посмотрела на доктора Скоузена:

– Догадываюсь.

Сенатор Хобб оторвал взгляд от партиала и встал. Выглядел он, как всегда, отлично – настолько, что становилось даже неловко.

– Мы организовали это заседание по двум причинам: во-первых, проступок этих четверых молодых людей, и во-вторых, нужно решить, что делать с этим… партиалом. Сенатор Уэйст.

– Как представитель Сети безопасности, – сказал Уэйст, – я начну с самого простого. Джейден Ван Рейн и Юн-Цзи Бак, пожалуйста, встаньте.

Джейден и Юн поднялись на ноги.

– Вы обвиняетесь в подделке военных документов, провале заявленной операции, уничтожении системы обороны Бруклинского моста, самовольном проникновении на территорию противника и несанкционированных боевых действиях, которые повлекли за собой гибель троих ваших товарищей. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Виновен, – ни на кого не глядя, с непроницаемым видом ответил Джейден.

Сенатор Уэйст перевел взгляд на Юн.

– Рядовой Бак?

Та молчала, но Кира заметила, что на глазах у нее слезы. Юн сглотнула, подняла голову, выпрямилась и проговорила:

– Виновна.

– За все эти преступления предусмотрено суровое наказание, – продолжал Уэйст, – но Сеть безопасности решила проявить снисхождение. Вы оба молоды, и если честно, мы не можем разбрасываться солдатами. Даже теми, кто нарушил закон, – Уэйст покосился на партиала и взял листок бумаги. – На закрытом военном суде, который состоялся сегодня утром, было решено, что рядовой Юн-Цзи Бак, как младшая по званию, выполняла приказы вышестоящего лица и поэтому невиновна. Рядовой Бак, вы вернетесь со мной в Форт Лагардия, к которому отныне приписаны. Можете садиться.

Юн села, и Кира увидела, что та плачет, уже не скрываясь. Кира протянула руку и похлопала Юн по колену.

Уэйст посмотрел на Джейдена:

– Лейтенант Ван Рейн. Рядовой Бак, как младший по званию, невиновна в содеянном, вы же, как старший, виновны вдвойне. Вы обманули командование, поставили под угрозу жизни гражданских лиц, из-за вас погибли трое ваших товарищей. Нам не важно, что они отправились с вами тайно и по доброй воле: именно вы были их вожаком, а теперь они мертвы.

– Да, сэр.

– Вы будете с позором уволены с воинской службы и предстанете перед гражданским судом. Сеть безопасности порекомендует заключить вас под стражу и отправить на тяжелые работы, но решать будет суд, а не мы. Можете садиться.

Джейден сел, и Кира прошептала еле слышно:

– Вот сволочь.

– Он прав, – тихо ответил Джейден, – и это еще мягко. По закону меня следовало казнить.

– Не спеши радоваться.

– Благодарю вас, сенатор Уэйст, – вмешался Хобб. – Перейдем к гражданским. Рядовой Бак, вы можете быть свободны.

– Спасибо, я останусь с друзьями, – ответила Юн, не двигаясь с места. Сенатор Хобб помолчал, пожал плечами и продолжил:

– Мистер Хару Сато, встаньте, пожалуйста.

Хару поднялся на ноги.

– Молодчина, Юн, – негромко заметила Изольда. – Сенатору Хоббу наверняка понравилось, что она решила проявить солидарность с вами.

– А остальным?

– Не уверена, – ответила Изольда.

– Хару Сато, – продолжал Хобб, – вам двадцать два года, вы самый старший член этой группы и единственный взрослый. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Хару смерил сенатора суровым взглядом.

– Они не дети. Не надо относиться к ним свысока.

По залу пробежал ропот. Кира с трудом удержалась, чтобы не скривиться. «Хару, идиот, что ты творишь? Ты должен вызвать у них сочувствие, а не настраивать против себя!»

– Потрудитесь объяснить ваши слова, – холодно попросил сенатор Хобб.

– Вы только что вынесли Джейдену приговор за то, что он, как старший по званию, принял ошибочные решения, но при этом не признаете его взрослым? Кире и Юн по шестнадцать, они достигли возраста, с которого вы собираетесь законодательно предписать всем девушкам беременеть. Вы намерены заставить их рожать, но при этом не считаете взрослыми? – Хару обвел сенаторов пристальным взглядом. – Когда разразилась эпидемия, мне было одиннадцать лет. Я видел, как мой отец погиб во время нападения партиалов. Я наблюдал, как моя мать и братья умерли две недели спустя в школьном спортзале, куда набилось столько беженцев, что РМ распространялся со скоростью лесного пожара. В моем городе не выжил никто, кроме меня. Я в одиночку прошел больше тридцати километров, прежде чем встретил других уцелевших. В тот день, уважаемые сенаторы, мое детство закончилось. Эти трое тоже пережили подобное, причем лет им было еще меньше, чем мне. Каждый день они рискуют жизнью ради других, они работают, вы намерены приказать им рожать детей, и при этом у вас хватает наглости обращаться с ними как с малолетними? Это явно не та райская жизнь, которую мы потеряли из-за эпидемии, и пора уже вам это признать.

Кира слушала Хару, широко раскрыв глаза от изумления. «Молодчина, Хару. Скажи им всё как есть». Девушка наклонилась к Изольде:

– Так-то лучше.

– Для него – да, – прошептала Изольда. – А вот для вас – нет. Хару пытается выставить вас равными себе, чтобы все выглядело как заговор, а не так, будто один взрослый обманул кучку несовершеннолетних. Ведь если его сочтут вожаком, наказание будет куда более строгим. И он не хочет за вас отвечать, как Джейден за Юн.

– Но это же… – Кира хмуро оглядела сенаторов и Хару. – А на словах все было так красиво.

– Придумано гениально, – согласилась Изольда. – Такой интриган – и в строительстве пропадает.

– Ну хорошо, – проговорил сенатор Хобб. – Кира Уокер, вы настаиваете на том, чтобы с вами обращались, как со взрослой?

Черт. Спасибо тебе большое, Хару.

Кира медленно встала и вздернула голову:

– Я сама за себя отвечаю. Я знала, чем рискую, когда приняла такое решение.

– Похоже, вы верите в то, что говорите, – заметил доктор Скоузен. – Скажите, Кира, что же вы собирались делать с партиалом? Как вы планировали сохранить все в тайне? Как намеревались предотвратить угрозу новой эпидемии?

– Я вообще не думала везти его в Ист-Мидоу. Это была ваша идея, – Кира замолчала, наблюдая, как Скоузен побагровел от злости. Не слишком ли дерзко прозвучали ее слова? Она посмотрела на партиала: тот бросил на нее мрачный взгляд. Кира старалась не думать о том, как быстро он сможет избавиться от наручников. – Я хотела отрезать ему руку и провести все анализы на месте, – призналась девушка, – с помощью медицинского компьютера, который мы привезли в Бруклин. Никто бы не пострадал, если бы…

– Говорите, никто бы не пострадал? – перебил ее доктор Скоузен. – А как же трое погибших на Манхэттене? И то, что две женщины детородного возраста чудом спаслись от смерти? Вы работаете в родильном отделении и лучше других должны понимать, как нам дорога каждая потенциальная мать.

– Уважаемый доктор Скоузен, – отрезала Кира, чувствуя, как от злости кровь бросилась в лицо, – мы просили обращаться с нами, как со взрослыми, а не как с племенным скотом.

Скоузен осекся. Кира скрипнула зубами, стараясь сохранять самообладание. «Что я делаю?»

– Если вы хотите, чтобы с вами обращались как со взрослой, – вмешалась сенатор Делароза, – потрудитесь выбирать выражения.

– Хорошо.

– Скажите, пожалуйста, для занесения в протокол: какой результат вы рассчитывали получить, исследовав ткани партиала?

Кира покосилась на доктора Скоузена. Интересно, что он им успел рассказать?

– Мы годами изучали РМ, но так и не знаем, как он действует. Ни одно средство, которое, по нашим расчетам, должно было победить вирус, не сработало. Ни одна прививка, которая должна была нас защитить, не справилась с этой задачей. Мы зашли в тупик, нам нужно выбрать новое направление поисков. И я думаю, что, если мы изучим иммунитет партиала – не будем искать случайную мутацию, позволяющую справиться с симптомами, а постараемся понять механизм, благодаря которому они невосприимчивы к вирусу, – тогда мы сможем найти лекарство.

Сенатор Уэйст прищурился.

– И вы не придумали ничего лучше, чем отправиться без подготовки и поддержки в самое сердце вражеской территории?

– Я просила поддержки у доктора Скоузена, – ответила Кира. – И он ясно дал мне понять, что от Сената помощи ждать нечего.

– Я вам объяснил, что так делать нельзя ни в коем случае! – крикнул Скоузен и ударил кулаком по столу.

– Моя подруга беременна, – сказала Кира. – Жена Хару, сестра Джейдена. И если бы мы вас послушались, ее ребенок был бы обречен на смерть, как все дети, которых вы не сумели спасти за эти одиннадцать лет. Я стала врачом не для того, чтобы смотреть, как люди умирают.

– Ваши мотивы достойны уважения, – согласилась сенатор Кесслер, – но вы поступили глупо и опрометчиво. Едва ли вы станете с этим спорить.

Кира взглянула на сенатора и в который раз заметила, до чего они похожи с Зочи. Не внешне, разумеется, а по характеру: казалось, Зочи унаследовала от приемной матери упрямство и пылкий нрав.

– У нас есть законы для таких, как вы, – продолжала Кесслер, – и суды, которые дают идиотским и безрассудным авантюрам должную оценку. По-моему, Сенат зря тратит время на этих преступников: я бы передала их в руки уголовного суда, и дело с концом. Но, с другой стороны… – она указала на партиала. – Раз уж мы собрали заседание, я хотела бы услышать мнение остальных.

– У нас есть законы, – вмешался сенатор Хобб, – но мне кажется, что случай особенный…

Сенатор Кесслер впилась в Киру глазами, девушка встретила ее взгляд с решимостью и достоинством.

– Я предлагаю перенести слушание в уголовный суд, – Кесслер обернулась к Хоббу, – и заняться делами.

– Поддерживаю, – сказал Скоузен.

– А я возражаю, – ответила Делароза. – То, что на Лонг-Айленде, и не где-нибудь, а в самом Ист-Мидоу, оказался партиал, необходимо сохранить в тайне. Мы не можем допустить, чтобы кто-то об этом узнал, тем более следствие. Допросим партиала, а потом решим, как быть с обвиняемыми.

– Поддерживаю, – проговорил Уэйст.

– Не возражаю, – кивнул Хобб.

Кесслер угрюмо молчала. Наконец она кивнула.

Сенатор Хобб жестом велел Кире и Хару сесть, затем обратился к партиалу:

– Что ж, теперь слово за вами. Что вы нам скажете?

Партиал молчал.

– Почему вы оказались на Манхэттене? – спросила Делароза.

Партиал ничего не ответил. Сенатор подождала, потом задала следующий вопрос:

– Ваш вооруженный отряд разбил лагерь в нескольких километрах от нашей границы. С какой целью?

Партиал ухом не повел.

– Почему именно сейчас? – не сдавалась Делароза. – Спустя полгода после кровопролитного восстания? Одиннадцать лет от вас ни слуху ни духу. Так зачем вы вернулись?

– Убейте его, и дело с концом, – предложил сенатор Уэйст. – Его вообще не надо было сюда везти.

– Его надо исследовать, – неожиданно для самой себя вмешалась Кира и встала, чувствуя обращенные на нее взгляды. Это был последний шанс: у сенаторов не будет причин оставить в живых молчащего партиала, и его казнят. Надо как-то их уговорить, убедить не отказываться от имеющейся возможности. – Да, мы поступили глупо, отправившись туда в одиночку. Могло произойти что угодно. А может, еще произойдет. Но зато у нас есть живой партиал, вот он, бери и изучай. Хотите, накажите нас, казните, если вам так угодно, но пусть партиала все-таки исследуют. Если я ошиблась, что ж, ничего уже не исправить. Но если я права, то мы сможем вылечить РМ, а это позволит сплотить общество. Не будет ни вируса, ни Закона надежды, ни Голоса, ни вооруженных восстаний. Люди снова объединятся, у них появится будущее.

Сенаторы молча смотрели на Киру. Наконец Делароза созвала их в кружок, и они, склонившись друг к другу, шепотом принялись что-то обсуждать. Как Кира ни напрягала слух, не смогла разобрать ни слова. Сенаторы то и дело поглядывали на партиала.

– Молодец, – прошептала Изольда. – Будем надеяться, твои доводы на них подействуют. Вот только почему они на тебя таращатся? Не к добру это.

– Разве на меня? – удивилась Кира. – Я думала, они смотрят на партиала.

– На него тоже, – согласилась Изольда. – Но в основном на тебя. Не знаю почему.

Сенаторы продолжали совещаться. Кира заметила, что они действительно косятся не на пленника, а на нее. Девушка нервно сглотнула. Интересно, какой они вынесут приговор. Наконец обсуждение прекратилось, и Хобб встал.

– Сенат принял решение, – огласил он. – Мы согласны с необходимостью провести исследования. Партиалы невосприимчивы к РМ, и если мы поймем причину этого, то, вероятно, сможем найти средство от вируса. Пленник – наша надежда на выживание, и в данный момент не представляет угрозы, поскольку находится под действием успокоительного и закован, – Хобб оглянулся на доктора Скоузена и отчеканил: – Мы переведем партиала в больничный изолятор и приставим к нему охрану. Разумеется, все должно оставаться в тайне. Так можно будет провести необходимые исследования. Через пять дней пленника следует уничтожить и избавиться от тела. Заниматься партиалом будете вы, мисс Уокер, – Хобб посмотрел на Киру, но она была настолько ошарашена услышанным, что не смогла разобрать выражения лица сенатора. – У вас в запасе пять дней. Распорядитесь ими как можно лучше.

– То есть вы хотите сказать, что меня не арестуют… – смущенно забормотала Кира. – Или вы отдадите мне его труп? Вы позволите провести необходимые тесты?

– Речь не о трупе, – вмешался доктор Скоузен. – Опыты лучше проводить на живом партиале.

Глава восемнадцатая

– Бред какой-то, – не поверила Зочи. – Моя матушка настолько ненавидит партиалов, что убила бы голыми руками, если бы увидела. С чего вдруг они решили оставить пленника в живых?

– Потише, – осадила Кира и выглянула в окно, пытаясь что-то разглядеть в тени. – Если тебя услышат и узнают, что мы все рассказали, проблем не оберешься.

– Наверно, Мкеле хочет его допросить, – предположил Джейден. Завтра ему с Хару предстояло отправиться на принудительные работы, но на ночь Сенат отпустил их собрать вещи. Хару был дома с Мэдисон, а Джейден пришел к Нандите. Той не было дома, она в очередной раз отправилась собирать травы, и Кира поежилась, вспомнив, что, когда Нандита вернется, придется ей все объяснить. Девушку не задевала брань тех, кого она ненавидела, но было больно выслушивать упреки тех, кого она любила. При одной лишь мысли об этом на глаза Киры наворачивались слезы, поэтому она старалась не думать о предстоящем разговоре с няней.

– Ты забыл кое-что важное, – вмешалась Изольда. – Партиалы еще те горячие штучки. Знай я об этом раньше, непременно отправилась бы с вами на Манхэттен.

– Не смешно, – скривилась Кира.

– Ты же его тоже видела, – не унималась Изольда. – Красив, как Адонис. Сделай одолжение: когда будешь изучать это генетическое совершенство, выбери минутку и осмотри его хорошенько с ног до головы. Ради меня.

– Он же даже не человек, – заметил Джейден.

– И что? – не смутилась Изольда. – Все, что надо, у него на месте. Если «ПараДжен» разработал копии людей именно для этого, тем печальнее, что они слетели с катушек и попытались нас истребить.

– То, о чем его спрашивали на суде, еще цветочки, – сказал Джейден, решивший наконец не обращать внимания на подколки Изольды. – Легкая разминка. Вечером его запрут в каком-нибудь подвале, будут пытать и вытрясут всю душу. Ночью в звуконепроницаемой камере солдаты Сети безопасности зададут партиалу жару.

– Теперь ты меня реально возбуждаешь, – пошутила Изольда.

– Заткнись уже, – процедил Джейден, и Зочи рассмеялась.

– Но почему они сделали ответственной именно меня? – недоумевала Кира. – Есть более профессиональные сотрудники, более опытные лаборанты…

– Вот-вот, – перебила Зочи. – Уж не обижайся, но в больнице тьма людей, которые провели бы опыты куда лучше тебя.

– А я и не обижаюсь, – ответила Кира. – Я как раз об этом и говорю.

– Ну да, – согласилась Зочи. – Подумайте сами, с чего такое важное дело интерну? Чтобы точно облажался? Или чтобы сделать из него козла отпущения, когда вся затея с треском провалится?

– Нет, тут должна быть какая-то веская причина, – сказала Кира, хотя в глубине души вовсе не была в этом уверена. Она снова высунулась в окно и оглядела темную улицу. Ничего.

– Мне кажется, он не придет, – заметила Зочи.

Кира стремительно обернулась:

– Что? Нет, я просто… на деревья смотрела. Приятно взглянуть на улицу, где ни пантер, ни ядовитого плюща.

– По ту сторону границы все совсем по-другому, – кивнул Джейден. – Даже не знаю, как описать.

– Потому что там нет людей, – проговорила Изольда. – Манхэттен одичал больше Лонг-Айленда, потому что никто не распугивает животных и не вытаптывает растения.

Джейден усмехнулся.

– На Лонг-Айленде сорок тысяч человек, – сказал он. – А когда-то тут жили миллионы. Иногда мне кажется: остров даже не подозревает, что мы здесь.

– Не только Манхэттен, – заметила Кира. – Там везде так: в Бруклине мы видели пантеру. И детеныша антилопы, а может, косули, месяцев двух от роду. Когда-нибудь животные удивятся, куда же исчезли эти странные двуногие звери, а потом напьются из реки, посмотрят на облака и забудут напрочь, что когда-то вообще думали о нас. Жизнь пойдет своим чередом. И нет смысла даже оставлять какие-то записи, потому что их никогда никто не прочтет.

– Я смотрю, у кого-то депрессия, – хмыкнул Джейден.

Зочи ткнула его в плечо:

– Хотите еще картошки?

– Уф, – выдохнула Изольда и села. – Какое там вымирание: меня не станет в день, когда у нас кончится растительное масло.

Зочи протянула ей тарелку и встала:

– Надоело слушать «Антонио на бар-мицву»[7]. Может, поставим что-то другое?

– Финеаса, – предложила Кира. – Или нет, лучше Ниссьена. Его послушаешь, и сердце радуется.

Зочи порылась в корзине с плеерами, бросив взгляд на генератор – достаточно ли осталось энергии. Изольда откусила кусок картофелины с вилки и, указывая на Киру оставшейся половинкой, проговорила с набитым ртом:

– Да ты просто боишься. Кроме шуток. Партиал чуть не убил тебя, а теперь придется с ним работать.

– Не с ним.

– В одной комнате, – пояснила Изольда. – В общем, ты меня поняла. Страшновато как-то.

– На себя посмотри, – съязвила Зочи, включила плеер («Ниссьену от Лизы»), и в комнате негромко заиграло энергичное техно. – Ты из нас самая элегантная, – Зочи уселась возле Изольды, – а кидаешься картошкой, как деревенщина.

– Я чуть-чуть выпила, – серьезно ответила Изольда, указывая теперь на Зочи недоеденным куском картошки. Та приподняла брови. – Сенатор Хобб угостил меня шампанским.

– Ого-го! – удивилась Зочи.

– Может, потому что заседание прошло лучше, чем они ожидали? – пожала плечами Изольда. – В общем, я не стала отказываться.

– Но они же не получили, что хотели, – выпрямилась Кира. – Четверо глупых малолеток вынудили их… – Она осеклась. – Разве что именно этого они и добивались.

– Им был нужен живой партиал? – удивился Джейден. – Чтобы ты его исследовала?

– Не знаю, – ответила Кира. – Чепуха какая-то.

Она снова выглянула в окно. Никого.

– А не наводит ли это вас на определенные подозрения? – спросила Зочи. – Если Сенат так действует сейчас, кто знает, какие еще темные делишки они проворачивают за нашей спиной?

– Паранойя, – покачал головой Джейден. – Думаешь, они плетут зловещие интриги?

– Они прячут в городе партиала, – заметила Зочи. – Если они способны на это, значит, от Сената всего можно ожидать.

В комнате повисло молчание.

– Нападения на фермы, – продолжала Зочи. – Преступники из Голоса растворяются в ночи. И мы принимаем всё как должное, потому что считаем, будто знаем, ради чего все делается. Но что, если мы не учли деталей? Если сенаторы нас обманывают, и причина совсем в другом?

– Я служу помощницей Хобба почти год, – заметила Изольда. – И клянусь, что не храню никаких страшных государственных тайн.

– Ты хочешь убедить нас в честности тех, кто, как мы теперь знаем, обманывает жителей Ист-Мидоу, – не сдавалась Зочи. – Причем слишком ловко. А значит, Сенату это не впервой. Удивительно только то, что это удивляет вас.

– Я согласна с Зочи, – кивнула Кира. При мысли о том, что подруга права, у нее засосало под ложечкой.

– Почему ты на них вечно нападаешь? – возмутился Джейден. – Знаешь, Зочи, твоя мамаша, несомненно, та еще стерва, но она – не весь Сенат. А Сеть безопасности? Ты говоришь о людях, которые защищают нас, заботятся о нашем благополучии. О людях, которые отдают свои жизни за то, чтобы ты сидела тут, со своими плеерами и деликатесами, и ныла о притеснениях.

– И когда же это в последний раз солдаты гибли в бою? – возмутилась Зочи. – Не считая вашей вылазки.

– В прошлом году, когда Голос напал на фермы в Хэмптоне.

– А с чего ты взял, что это был Голос? – не сдавалась Зочи.

– Какой смысл Сенату нас обманывать?

– Откуда ты знаешь, может, какой-нибудь недовольный фермер всего-навсего отказался отдавать положенную долю, – продолжала Зочи, – и доблестная Сеть безопасности Лонг-Айленда, не к ночи будь помянута, решила его проучить?

– Да с чего им врать? – повторил Джейден.

– Чтобы держать нас в узде! – крикнула Зочи. – Ты только посмотри, что вокруг творится. На улицах вооруженные солдаты, обыски при входе и выходе с рынка, даже домой уже вламываются. Сенат говорит нам прыгать, а мы только спрашиваем, насколько высоко, потому что нам внушили, что непослушных Голос тут же перебьет. Наши парни уходят в солдаты, девушки рожают детей, мы выполняем все приказы Сената, но ничего не меняется. И лучше не будет. А знаешь почему? Потому что, если жизнь наладится, нам уже не нужно будет их слушаться.

Кира лихорадочно переводила взгляд с Зочи на Джейдена. Их спор ошеломил девушку. Кажется, и остальных тоже.

Джейден встал и проворчал угрюмо:

– Ты сошла с ума, – с этими словами он направился к двери, бросив на ходу: – У меня есть дела поважнее, чем слушать твои бредни.

– Придурок, – пробормотала Зочи и бросилась на кухню.

Кира посмотрела на Изольду. Та уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

– Они вовсе не плохие, – проговорила Изольда. – Я вижу их изо дня в день. Обычные люди. Хобб старается, как может. – Она замолчала. – Возьми с собой завтра оружие. Кто знает, на что этот партиал способен и сколько у него сил. У тебя есть пистолет?

Кира покачала головой:

– Я больше люблю винтовки, но не тащить же ее с собой в лабораторию. С ней там не развернешься.

– Дам тебе свой, – предложила Изольда. – В мэрии полным-полно солдат, а тебя приставили дрессировщиком к хищнику, наделенному сверхразвитым интеллектом. Так что тебе пистолет нужнее, чем мне.

Кира выглянула в окно на пустынную улицу.

– Ну, так давай сходим за ним, – предложила она. – Все равно вечеринка закончилась.

Они с Изольдой вышли из дома. Кира чуть задержалась на крыльце, потом спустилась по ступенькам и пошагала прочь.

Маркус так и не пришел.

* * *

Доктор Скоузен вел Киру по длинному коридору.

– Раньше тут был изолятор, – пояснил он, указав на тяжелую железную дверь в конце коридора. – Мы не использовали его по назначению годами, да и, признаться, вообще сюда не заходили. Уборщики работали всю ночь. Боюсь, что изоляция не так прочна, как нам хотелось бы, но мы послали отряды на вылазки, и они, не смыкая глаз, прочесывают новые магазины медицинского оборудования, новые больницы и госпитали, – словом, все места, где может оказаться подходящий пластик для окон и дверей. А пока хватит и этого.

«Меня запрут в одной палате с партиалом», – подумала Кира. В руках у нее была коробка с пробирками, блокноты и прочие необходимые вещи. Девушка еле поспевала за стремительно шагавшим Скоузеном, стараясь ничего не уронить.

Когда они завернули за угол, Скоузен прошептал еле слышно:

– Мы всю ночь проверяли, не осталось ли у партиала чего-то, что можно использовать как оружие, мы его вымыли, взвесили, словом, провели всю подготовительную работу, для которой нужно было развязать пленника. Теперь его снова связали, и он в полном вашем распоряжении.

Они подошли к двери, стальному барьеру высотой пару метров, который охраняли двое солдат в касках и бронежилетах. Одним оказался Шейлон Браун, рядовой, с которым Кира была на вылазке в Ашарокене. Браун улыбнулся и отпер дверь. Вцепившись в коробку с пробирками, Кира уставилась на Скоузена:

– Что-нибудь еще, что мне нужно знать?

– Постарайтесь досконально все исследовать, – серьезно посоветовал доктор. – Я был против этого и до сих пор считаю, что затея идиотская, но раз уж у нас в руках партиал… упускать такую возможность нельзя, да и неизвестно, сдержат ли сенаторы слово, дадут ли вам пять дней или нет. Обо всем докладывайте мне лично, особенно если обнаружите что-то… подозрительное. Паника нам совсем не нужна.

– Поняла, – кивнула Кира. – Ну что ж… – Она повернулась к двери, глубоко вздохнула и зашла внутрь. – Спасибо за охрану, ребята.

«Если потребуюсь, я внутри, заперта с монстром».

Вход в изолятор представлял собой короткую трубу из прозрачного гибкого пластика. От решетки в полу доносилось негромкое жужжание: электромагнитная сетка удаляла инородные частицы с обуви. «Здесь же должны быть…» – Кира огляделась в поисках воздушного сопла, но в ту же секунду в лицо ударил искусственный вихрь, сдул с волос и одежды всю пыль и грязь и прибил вниз. Каким-то образом Кире удалось ничего не уронить, и когда поток воздуха прекратился, девушка зашла в палату.

Партиал лежал на операционном столе в центре комнаты, крепко фиксированный толстыми кожаными ремнями. Сам стол был привинчен к полу. Пленник не спал и устремил на Киру настороженный взгляд. Вдоль стен были расставлены высокие столы, медицинские компьютеры и прочее оборудование, чистое и хорошо освещенное. На бедре у Киры висел в кобуре пистолет Изольды.

Никогда в жизни Кире не было так страшно.

Девушка чуть замялась на пороге, не говоря ни слова, потом подошла к стене и положила вещи на стол. Пробирки раскатились по его поверхности, и она принялась складывать их одну за другой в пластмассовый контейнер. Сглотнув, Кира уставилась на контейнер, не в силах заставить себя посмотреть на партиала. Хотя, казалось бы, что тут страшного: обычный человек, даже еще не взрослый мужчина, а подросток, один-одинешенек, связанный по рукам и ногам. Всего несколько дней назад ей пришлось столкнуться лицом к лицу с ним и его товарищами при куда более опасных обстоятельствах. Но здесь все было иначе: присутствие партиала казалось невероятным, неуместным. Партиал за пределами Ист-Мидоу был врагом, и она знала, как к нему относиться, но здесь, в одной комнате с ней…

Краем глаза Кира уловила какой-то блик, обернулась и увидела в углу маленькую камеру. Ее явно устанавливали недавно и второпях: прикрутили толстыми болтами к деревянному стеллажу. Оглядев комнату, Кира заметила еще пять камер: по одной в каждом углу и две повыше, так, чтобы был виден и партиал, и ее рабочий стол. Мкеле постарался, догадалась девушка. При мысли о том, что за ней наблюдают, Киру охватило волнение. Если партиал попробует причинить ей вред, это заметят и придут ей на помощь.

Кира облегченно выдохнула и поймала себя на том, что даже не заметила, как задержала дыхание. Непонятно, то ли стало легче оттого, что Мкеле за ней следит, то ли наоборот. Она прошла мимо партиала к окну.

Палата располагалась на втором этаже. Окна смотрели на высокие деревья, за которыми виднелась стоянка, полная брошенных просевших машин. Большинство парковок в городе пустовали – что делать в ресторанах, когда вокруг рушится мир? – но на больничной одиннадцать лет назад яблоку было негде упасть, и теперь автомобили, точно призраки, напоминали о случившемся.

«Надо взять кровь на анализ, – подумала Кира, усилием воли заставляя себя заняться делом. – Кровь и ткани. Если я отправилась в зону военных действий, готовая отрезать руку вражескому солдату, то уж точно смогу взять кусочек кожи на биопсию у связанного пленника, который лежит в пяти метрах от меня».

Кира подошла к пробиркам, которые принесла с собой. В части из них была кровь Маркуса, оставшаяся от первой попытки исследовать РМ, до Манхэттена, партиала и всего остального. До того, как Маркус не пришел. У нее сохранились все данные, которые удалось получить в результате анализов, полное описание соотношения тромбоцитов, лейкоцитов, глюкозы, электролитов, уровня кальция, а также множество снимков строения вируса. Пусть партиалы исчезли, но люди остались переносчиками РМ и заражали собственных детей. А что, если партиалы тоже носители вируса? К чему тогда вся эта катастрофа?

Кира глубоко вздохнула, потерла щеки, обернулась и посмотрела на пленника – уже не безликое существо в черном шлеме, а мужчину, парня чуть старше ее самой, привязанного к столу и раздетого почти догола. Загорелый и мускулистый – не с выпирающими буграми мышц, как у культуриста, а просто подтянутый; сильный, стройный, ловкий. Генетическое совершенство, как выразилась Изольда. Кира собралась с духом, вспомнила, как на Манхэттене была готова отрезать врагу руку ради исследований. У партиала были карие глаза, как и у нее. Он молча смотрел на Киру.

Доктор Скоузен сказал, что они вымыли партиала, но Кира заметила на лице у него какие-то пятнышки. Девушка подошла ближе, чтобы получше разглядеть их, потом еще ближе и всмотрелась в пленника. Вокруг рта, глаза и уха виднелись капли запекшейся и почерневшей крови. Кира потянулась было, чтобы убрать волосы со лба партиала, но замерла в нерешительности и опустила руку:

– Они вас били?

Партиал ничего не ответил, только взглянул на Киру темными глазами. Девушка почувствовала, как он пышет злобой, словно раскаленная плита жаром. Собравшись с духом, Кира снова потянулась к пленнику, но на этот раз партиал мотнул головой и дернулся так, что натянулись ремни. Кира инстинктивно отскочила. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Девушка потянулась за пистолетом, но вынимать из кобуры не стала: почувствовав его в руке, Кира успокоилась и снова шагнула к пленнику. Мгновение она стояла, не шевелясь, потом все-таки достала пистолет и показала партиалу.

– Я была в отряде, который захватил вас в плен, – проговорила она. – Не подумайте, что я угрожаю. Я лишь хочу, чтобы вы поняли серьезность моих намерений. У нас впереди пять дней, и если вы хотите со мной драться, я готова.

Партиал холодно изучал Киру, как будто искал слабину, которой можно будет воспользоваться, брешь в обороне, сквозь которую можно пробиться. И все же было заметно, что он боится. Кира с первого взгляда поняла, что ему страшно, как никогда в жизни. Она взглянула на ситуацию его глазами: один-одинешенек, в плену, избитый и связанный, лежит на операционном столе, а она еще целится в него из пистолета.

Кира посмотрела на оружие, которое сжимала в руке, и убрала его обратно в кобуру.

– Если вы не поняли, тут все очень вас боятся. Мы не представляем, на что вы способны и что намерены делать. Насколько мы знаем, вы ходячее биологическое оружие.

Она замолчала, ожидая, что партиал ответит, но он не проронил ни слова. Кира легонько толкнула его – без реакции. Она вздохнула. Чего, собственно, она хотела?

Партиал пристально наблюдал за ней, и Кира почувствовала себя неловко, как жук в банке. Кто здесь кого изучает?

– Ну и пожалуйста, – сказала она. – Не хотите говорить – не надо. Я бы на вашем месте, наверно, тоже не стала, хотя кто знает, может, и не смогла бы молчать. Люди – существа общительные, нам нравится беседовать друг с другом…

– Вы слишком много болтаете.

Кира осеклась и широко раскрыла глаза от изумления. Голос у партиала был хриплый, видимо, в горле пересохло от долгого молчания. Насколько Кира знала, партиал ни с кем не разговаривал с тех самых пор, как его взяли в плен, то есть более двух суток. Девушка не поверила своим ушам. «Впервые за одиннадцать лет человек общается с существом другого вида, – подумала она, – и оно велит мне заткнуться». Когда удивление прошло, Кира чуть не рассмеялась.

– Поняла, – кивнула она. – Но сперва я хочу объяснить вам, что буду делать. Большинство наших исследований проводится с помощью датчиков, то есть бесконтактно, я сделаю снимки ваших органов, ну и так далее…

Партиал закрыл глаза, демонстративно игнорируя Киру, и она замолчала.

– Ладно, не буду ничего объяснять.

Девушка подошла к столу, порылась в ящиках и вернулась со стеклянной трубочкой, а также набором миниатюрных инструментов.

– Учтите, когда я проколю вам палец, будет чуть-чуть щипать. Ничего страшного, обычная иголка на пружинке, длиной примерно миллиметра два. Так вы дадите мне палец или придется снова с вами бороться?

Партиал открыл глаза, посмотрел на иглу, потом на Киру. Наконец он разжал кулак и выпрямил пальцы.

– Спасибо.

Кира смочила ватку спиртом и протерла указательный палец пленника. Ладони у него были крепкие и теплые. Игла на пружинке была размером не больше контейнера с зубной нитью. Кира прижала ее к пальцу партиала.

– Готовы?

Партиал чуть вздрогнул. Кира проткнула палец, быстро убрала иглу и прижала к ранке стеклянную трубочку. Она заполнялась кровью медленнее обычного, и Кира сжала палец, однако кровь перестала идти, даже не наполнив трубочку.

– Наверно, у вас низкое давление, – хмуро предположила Кира. – Обычно из одного пальца я беру кровь на две такие трубки. Но у вас… – Она всмотрелась и увидела, что кровь стала сворачиваться. Кира взглянула на палец партиала, потрогала ранку, но та уже затянулась.

– Ничего себе! – прошептала девушка и поднесла трубочку к глазам: кровь побурела, загустела и по краям покрылась твердой коркой.

Кира уставилась на партиала. Тот молчал.

Девушка хотела было снова уколоть его, на этот раз глубже, но передумала. Она здесь не для того, чтобы его пытать. Даже если раны партиала заживают быстро, это не значит, что он не чувствует боли, иначе не дернулся бы, когда она проткнула ему палец иглой. А мучить только для того, чтобы посмотреть на его реакцию, Кира не будет.

Но… может быть, Сенат именно этого от нее и ждет? Разве не за этим она здесь? Разумеется, она не станет резать пленника ножом, но ведь ей приказано изучить партиала. Если невосприимчивость к вирусу – результат мощной системы саморегенерации, нужно выяснить ее пределы, узнать, можно ли обернуть эту способность себе на пользу и в какой степени. Если ответа больше нигде нет, придется поискать здесь.

Выдержит ли партиал, если в него выстрелить из пистолета? Что станется с пулей? Совесть Киры спорила с научным любопытством. Девушка покачала головой и положила трубочку с запекшейся кровью на стол.

– Я не собираюсь вас пытать, – пояснила Кира, подошла к столу и достала из ящика шприц с короткой иглой. – Но мне нужен другой образец крови. Для анализа она должна быть жидкой, чтобы компьютер выдал точную картину. Так что если ваша кровь моментально сворачивается на воздухе, придется исключить его из уравнения.

Кира надела иглу на шприц, нашла пробирку с физраствором, набрала его и выпустила; повторив так несколько раз, она тщательно промыла шприц. Затем Кира протерла ваткой со спиртом вену на сгибе локтя партиала и поднесла иглу.

– Готовы? Сейчас я вас уколю.

На этот раз партиал даже не шелохнулся. Кира набрала кубический сантиметр крови, прижала ватку к месту укола, но увидела, что ранка и так быстро затягивается. Она почувствовала себя немного глупо, отвернулась и положила шприц с иглой к компьютеру. Кровь не свернулась. Кира стянула перчатки и нажала на экран, открывая программы для анализа крови, исследования печени и всего, что только можно представить. Затем запустила комплексное сканирование, которое выявило вирус в прошлый раз. С Маркусом. Кира нажала «да» и, затаив дыхание, ждала, пока компьютер изучал и систематизировал показатели крови.

Кира заставляла себя не думать о Маркусе. Да у нее и времени не было. Менее двадцати четырех часов назад она тряслась в кузове фургона Сети безопасности, который вез их в Ист-Мидоу на секретное заседание Сената. Вчера вечером Маркус не пришел к Зочи, Кира тоже не пошла к нему, а утром отправилась прямо сюда. Сердится ли он на нее? Злится ли она на него? Да, разумеется, злится, но все равно понимает, почему он поступил именно так. Теперь Кира знала, что он хотел… Хотя чего именно? Защитить ее? Но Кира не нуждалась в защите: она единственная, кто попытался хоть что-то сделать. А если Маркус прав насчет РМ: его нельзя вылечить, и не стоит портить себе жизнь? Она не верила в это, не могла даже думать об этом. Она найдет лекарство от проклятой болезни. Именно поэтому она здесь. Тогда что же она поняла про Маркуса?

Что он боялся ее потерять. Это Кира почувствовала. Она ведь и сама почти поверила, что не выберется с Манхэттена живой.

Компьютер подал звуковой сигнал, и Кира уставилась на экран. Содержание электролитов в крови у партиала оказалось выше нормы, сахар был почти как у диабетика, а уровень лейкоцитов настолько повышен, что Кира не удержалась и измерила пленнику температуру, опасаясь инфекции. Нет, 36,6, как и у нее. Что, если такая физиология – разновидность нормы и показатели, которые у человека стали бы свидетельством болезни, для партиала – признак здоровья? Кира переписала данные в записную книжку, пометив аномалии, изучить которые планировала позже.

Но важнее всего, что в анализе кое-чего не хватало. Не было ни следа РМ-вируса.

Никакого РМ. Кира восторженно подняла глаза: партиал по-прежнему лежал на столе и отсутствующе глядел в потолок, но вид пленника при этом все равно был угрожающим. Любой другой на его месте казался бы сломленным, партиал же держался так – напрягал мускулы, часто моргал, – что Кира догадалась: он лихорадочно соображает, как быть.

Но сейчас это не имело никакого значения. Кира едва не рассмеялась от радости: в крови партиала ни следа РМ, как она и предполагала. Либо его организм справился с вирусом, либо вообще оказался невосприимчив к заболеванию. Оставалось лишь понять, за счет чего.

Кира быстро нажимала на экран, вызывая все новые и новые данные о вирусе. Теперь, когда выяснилось, что партиалы не являются переносчиками РМ, необходимо понять, как именно вирус передается от человека к человеку. Как происходит заражение? Мало просто сказать: «Они заболели», надо подробно изучить механизм развития заболевания. Необходимо отследить этот процесс у человека и у партиала, чтобы выяснить отличия. Кира снова посмотрела на изображение вируса, желтоватой сферы, живущей в крови. «Хоть ты и похож на воздушный шарик, – подумала девушка, – ты убил почти всё население Земли».

Нужно собраться. Что нам уже известно? Во-первых, величина вируса: четыреста нанометров[8]. Не такой уж и маленький: хороший воздушный фильтр его не пропустит. Кира оглянулась на пластиковую трубу, через которую входила в палату: интересно, какой в ней фильтр? «Вообще-то подобная система должна задерживать частицы такой величины, – подумала Кира. – Да и в плод, по идее, вирус не должен попадать: частица размером 400 нанометров не способна преодолеть плацентарный барьер между матерью и ребенком. Понятно теперь, почему дети заражаются только после рождения».

Кира замерла: ей пришла в голову важная мысль. «Но если молекула вируса так велика, почему бы не рожать детей в герметичных помещениях?» Палаты моют, инструменты стерилизуют, акушеры надевают маски, – словом, делают все, что можно, а вирус все равно тут как тут.

«Наверняка я не первая задалась таким вопросом, – подумала Кира. – Маркус и доктор Скоузен говорили, что вирусом занимаются с самого начала эпидемии. А значит, где-то должны быть результаты исследований». Она открыла данные по изучению молекулы вируса под микроскопом, надеясь обнаружить отчеты по родам в стерильных помещениях, и нашла несколько файлов. К сожалению, результаты не радовали: уровень заболеваемости и распространение РМ оказались такими же, как при родах в обычных палатах. Получается, стерильность не играет никакой роли. К отчетам прилагались исследования разновидности РМ, которая передается исключительно воздушным путем. Кира с интересом открыла файл: она, конечно, знала, что РМ распространяется по воздуху, но на первом курсе медицинского это еще не проходили и на занятиях не обсуждали. В отчете обнаружились изображения, схожие с полученными в анализе крови, но меньше размером: от двадцати трех до тридцати одного нанометра. Кира нахмурилась. Такую крошечную частицу практически невозможно уловить. Девушка посмотрела на партиала и почувствовала, как ее охватывает гнев:

– Уж вы постарались, чтобы мы не смогли спастись от этой заразы.

Партиал повернул голову, взглянул на Киру, и девушке показалось, что она видит, как крутятся мысли в его голове. В глазах пленника блеснуло любопытство. Вдруг он заговорил:

– Вы не можете размножаться.

– Что?

– Поэтому и ищете лекарство от РМ. У нас детей не бывает, поэтому их отсутствие не удивляет, а ваши не выживают, так? Потому вам и нужно вылечить РМ.

Кире хотелось крикнуть, что он тоже в этом виноват, наброситься на партиала за то, что он так спокойно рассуждает об их беде, но она сдержалась. Ее осенила мысль.

Получается, партиал не знал, что вирус по-прежнему убивает их? Разумеется, пленнику верить нельзя, но, судя по его реакции, он сам только что всё понял. Он действительно не знал. И отсюда следовало два важных вывода. Во-первых, партиалы за ними не следят. Поговаривали, будто партиалы скрываются среди людей и опутали остров тщательно законспирированной шпионской сетью. Однако если бы это было так, пленник знал бы, что новорожденные умирают. И судя по его удивлению, партиалы не следят за людьми.

«Если же они все-таки за нами наблюдают, – подумала Кира, – то не делятся друг с другом информацией».

А во-вторых, это значило, что партиалы – или только этот один, – не понимают механизма действия РМ. Пленник не знал, что вирус неизлечим, и, возможно, те, с кем он общался, тоже этого не знали. Получается, вожаки партиалов скрывают информацию от собственных подчиненных, или они тоже не в курсе? Но разве можно не знать, как воздействует вирус, который они сами же и создали? Разумеется, не исключено, что РМ мутировал, с содроганием подумала Кира. Если такая смертельная зараза мутирует, меняет схему действия, кто знает, чего от него еще ожидать?

Есть только один способ выяснить, что известно партиалам, решила Кира.

– Эй, ты, – окликнула она. – Партиал. Что ты знаешь о РМ?

Пленник не ответил.

– Ну хватит уже, – Кира от досады закатила глаза. – Не начинай. Скажи что-нибудь.

– Знаешь что, человек, – проговорил партиал, – вы через пять дней хотите меня убить, так что не вижу причин что-то вам рассказывать.

Кира бросилась к компьютеру и плюхнулась в кресло. От злости девушка не находила слов. Пленника уничтожат, потому что партиалы убили Гейба, Заморыша и еще шесть миллиардов человек. И после всего этого у него хватает наглости считать себя жертвой?

Картинки на экране кружились и расплывались. Как можно сосредоточиться, когда в шести метрах от тебя лежит партиал? В такие минуты Кире остро не хватало Маркуса: он всегда умел пошутить и разрядить обстановку, помогал ей понять, что важно, а что нет. Кира покосилась на дверь, но, разумеется, Маркус не придет. Он вообще не знает, что она здесь.

Пленник прав в одном: у нее всего пять дней. А значит, нужно работать. Усилием воли Кира заставила себя забыть о партиалах и сосредоточиться на деле, то бишь на экране с изображениями молекул вирусов и отчетах о структуре РМ. У него было две разновидности: одна в крови, другая в воздухе, Капля и Спора, желтая и синяя. Соберись! Спора крошечная и поэтому прекрасно передается по воздуху. Должно быть, так вирус распространяется от носителя к носителю. А зачем тогда нужна Капля?

В отчетах ответа не нашлось: те лишь констатировали, что обе разновидности существуют, но не объясняли, как именно они взаимодействуют. Кира снова просмотрела анализ крови Маркуса: есть ли там следы Споры? Должны быть, если она попадает в организм. Однако в крови Маркуса ничего подобного не нашлось. А значит, какие бы трансформации ни происходили со Спорой в организме, этот процесс протекал очень быстро, не оставляя следов.

Значит, таким следом была Капля. Кира прокрутила в уме возможные варианты: вирус вступал в реакцию с кровью и мягкими тканями и множился, используя организм реципиента, а значит, взаимодействие происходило на каком-то дополнительном уровне. Что, если функция Споры – не размножаться, а превратиться в Каплю, которая и начинала воспроизводиться? Версия неоднозначная, но вполне вероятная. «Что бы она ни делала, – подумала Кира, – происходит это мгновенно, и когда кровь берут на анализ, оказывается, что Спора уже претерпела трансформацию». Кира запустила пальцы в волосы, соображая, как отследить это превращение. Если бы удалось взять на анализ неинфицированную кровь и быстренько поместить в компьютер, быть может, удастся изучить процесс заражения. Но где же взять такую кровь?

У новорожденного. На следующей неделе должны родить четверо беременных, а если у кого-то из прочих начнутся преждевременные роды – то и больше.

Надо спросить доктора Скоузена. Посмотрим, что он скажет. У новорожденных всегда берут кровь, но анализ делают не сразу, а через несколько минут: большинство исследований не настолько срочные. И если догадка Киры верна, анализы надо провести, не откладывая, чтобы успеть отследить эту реакцию.

Но самый сложный вопрос в другом: если Капля образуется из Споры, то откуда берутся Споры? Из Капли? Или же Капля, в свою очередь, превращается в них? И эту трансформацию отследить трудно, потому что Кира пока что не поняла, как всё происходит, а значит, не знала, как воспроизвести этот процесс. Ясно лишь, что реакция идет не в крови: там как раз все наоборот, и отсутствие следов Споры в крови Маркуса это доказывает. Значит, в легких? Что, если Капля взаимодействует с кислородом точно так же, как Спора с тканями? Это первое, что приходит в голову, а значит, лучше начать именно с этого. Но как же проверить Кирину догадку?

«Сперва нужно изолировать вирус», – подумала Кира и оглядела палату в поисках чего-то, что сможет задержать РМ. Взгляд ее упал на коробку латексных перчаток. Девушка вспомнила, как они с Маркусом надували такие в школе, а потом протыкали булавкой, и перчатки с грохотом лопались. Если вирус действительно трансформируется в легких, значит, его молекулы должны найтись в ее дыхании. И если перчатка задержит воздух, то и вирус тоже. По крайней мере, я успею ее просканировать. Кира взяла перчатку, поднесла ко рту и надула, как воздушный шарик. И что дальше? Девушка в нерешительности замерла посреди палаты. Определит ли компьютер молекулы вируса через латекс? Наверно, да, хотя Кира и чувствовала себя глупо, засовывая надутую перчатку в сканер. Проблема в другом: нужно исследовать воздух не только из своих легких, но и из легких партиала. Анализы необходимо провести одинаково, иначе результат окажется бессмысленным. Но Кира была уверена, что партиал откажется надуть перчатку. Она выпустила воздух из своей. Надо придумать что-то другое.

– Мы и так побеждали, – негромко проговорил пленник. Кира вздрогнула, но решила, что едва ли тот скажет что-то еще.

– Что? – переспросила девушка, уставясь на партиала, и засунула перчатку в карман. – Почему вы об этом вспомнили?

– Вы думаете, будто мы создали вирус, и изучаете меня, надеясь найти лекарство. Вы полагаете, что это мы разработали РМ, – партиал покачал головой. – Но это не так.

– Я и не ожидала, что вы скажете правду, – заявила Кира, – но могли бы выдумать что-то поумнее.

– Я не вру.

– Врете! – крикнула девушка. Партиал ничего не ответил, только молча смотрел на нее с операционного стола. Взгляд у него был серьезный и мрачный. – Вы на нас напали, вы нас убивали и выпустили этот вирус, чтобы он прикончил тех, кто выжил.

– Мы и так побеждали, – повторил пленник. – Ваши войска состояли в основном из наших отрядов, поэтому у вас не было шансов выстоять. Мы быстро наступали, захватили ваши коммуникации, отбили все контратаки. Нас было невозможно остановить. Еще бы несколько недель – может, всего две, – и мы бы получили полный контроль над правительством, причем сохранив всю инфраструктуру: электричество, промышленность, газ, производство продуктов, службы доставки…

– И чего же вы добивались? – с горечью поинтересовалась Кира. – Вы хотели нас поработить? Чтобы мы на вас работали?

– Как мы на вас?

Злость вспыхнула в душе Киры, точно факел, сжигавший ее изнутри. Девушка вытащила из кармана перчатку и швырнула её в мусорную корзину.

– Мы не собирались делать из вас рабов, – сказал партиал. – Но даже если бы собирались, нам не нужно было для этого вас убивать. Не было никакого смысла, – ни с тактической, ни с политической точки зрения, – выпускать смертоносный вирус.

– И вы надеетесь, что я поверю, будто супервирус, который уничтожил человечество, в то время как вы остались целыми и невредимыми, появился, откуда ни возьмись, как раз во время вашего наступления, а вы тут ни при чем, и это просто совпадение?

– Согласен, это выглядит неправдоподобно.

– Это еще мягко сказано.

– Мы сами ищем ответ, – признался пленник, – но пока не выяснили, откуда взялся вирус.

– Я вообще не знаю, зачем с вами разговариваю, – отрезала Кира. Глупо верить россказням партиала, да и вообще его слушать. Девушка вернулась к компьютеру и раздраженно уставилась в экране, однако то и дело косилась на пленника. Он явно что-то знал. Быть может, за ложью ей удастся отыскать крупицу правды. Говорил он спокойно и просто, так, словно его всё это ничуть не волновало.

– Ну хорошо, – вздохнула Кира, – раз уж вы так разговорились, скажите мне, зачем вы находились на Манхэттене?

Партиал не проронил ни слова. Кира молча смотрела на него, а потом повторила вопрос, не надеясь услышать ответ:

– Зачем вас туда послали? Что вы делали возле нашей границы?

– Я не могу вам этого сказать.

– Почему?

Партиал уставился в потолок:

– Потому что не хочу, чтобы они меня убили.

Глава девятнадцатая

Из больницы Кира вышла ближе к полуночи и поежилась от холода: лето не лето, а ночами на Лонг-Айленде было прохладно. Партиал больше ничего не сказал, и Кира этому даже обрадовалась: с одной стороны, ей отчаянно хотелось узнать, что же он скрывает, а с другой – стало страшно. Если сведения, известные пленнику, настолько опасны, что за разглашение тайны могут убить… при мысли об этом Кира вздрогнула.

Остаток дня она просматривала файлы на компьютере, изучала вирус: особенности его структуры, белки, из которых состояли рецепторы, и содержавшуюся в нем генетическую информацию. Больница была оснащена суперсовременным оборудованием, с помощью которого некогда проводили различные модификации генов, начиная от лечения болезней и заканчивая изменением цвета глаз. Но все, кто умел им пользоваться, умерли в эпидемию. Ирония судьбы: никто из ныне живущих не разбирался в современных технологиях. Иногда они казались Кире настоящей магией: мистические артефакты давно забытой цивилизации. Доктор Скоузен и его коллеги изучали их в темных комнатах в окружении древних медицинских фолиантов, но раскрыть секрет не удалось. Они могли найти генетический код РМ, а вот изменить или хотя бы прочесть – уже нет. Оставалось лишь наблюдать, гадать и надеяться на чудо.

Но чуда не происходило. Впереди было всего четыре дня.

Кира медленно брела по городу. Ей хотелось пойти домой и завалиться спать, но вместо этого она просто шла куда глаза глядят, потому что слишком устала за день. Она шагала по темным улицам мимо тихих домов, по растрескавшимся тротуарам и грязным грунтовкам, укатанным машинами. Ночью Ист-Мидоу казался таким же необитаемым, как и мир за его пределами: люди и животные не давали городу зарасти травой, но дома стояли неосвещенными, улицы опустели, вокруг царила тишина. Днем хоть сновали люди, пусть их было и немного; ночью город превращался в развалины прежней цивилизации.

Кира завернула за угол и только тут поняла, где находится и куда все это время, сама не сознавая, направлялась, с той самой минуты, как покинула работу. На этой улице жил Маркус. Кира застыла на углу и принялась считать дома: пятый, четвертый, третий, второй, первый, а за ним, справа, – дом Маркуса. Несколько лет Маркус делил кров с пожилым опекуном, потом, когда тот умер, переехал к другому приемному родителю, а в шестнадцать лет перебрался в собственный дом. Это было несложно: достаточно найти жилище в хорошем состоянии, сделать уборку – и занимай себе на здоровье. Хозяева давным-давно умерли, банки прекратили существование, и каждый мог при желании иметь два, четыре, пять, даже десять домов. Некогда на Лонг-Айленде проживали миллионы людей. Прежний мир был одержим потреблением. Теперь же вещей оказалось больше, чем нужно, а людей – жалкая горстка.

Кира заметила в окне тусклый желтый отблеск, моргнула, всмотрелась: свет горел у Маркуса. Почему он не спит? Ведь уже поздно. Не спуская глаз с огонька, девушка пошла вперед, осторожно переступая через избороздившие тротуар трещины от корней деревьев. На столе горела свеча. Кира остановилась на лужайке и заглянула в комнату: свеча, кресло и в нем Маркус, заснувший сидя. В голых стенах торчали гвозди, на которых когда-то висели фотографии: теперь их сняли, убрали в коробки или вообще выбросили. Кира не сводила глаз с Маркуса; внезапно он проснулся, поднял голову и посмотрел на нее.

Он не встал, ожидая, что она зайдет в дом. Но Кира не двигалась и молча смотрела на него.

Свеча мерцала.

Маркус покинул кресло и вышел из комнаты. Входная дверь приоткрылась. Не успев осознать, что делает, Кира взбежала по ступенькам. Когда Маркус вышел на крыльцо, она бросилась к нему и уткнулась лицом в грудь. Маркус крепко обнял Киру, она закрыла глаза и вдохнула его запах, такой знакомый и родной. Ей было приятно чувствовать близость Маркуса, его силу. Сколько Кира себя помнила, он был с ней, и его присутствие в жизни было реальнее всего прежнего мира. Да, родилась она там, но жизнь ее составляло все, что было сейчас: Ист-Мидоу, Маркус, даже РМ. Кира подняла голову, и их с Маркусом губы встретились в долгом, отчаянном, страстном поцелуе.

– Прости, что я не поехал с тобой, – прошептал Маркус. – Я казнил себя за это каждый божий день.

– Тебя могли убить, – покачала головой Кира и снова поцеловала Маркуса.

– Но я должен был быть с тобой, – настаивал Маркус. – Я должен был тебя защищать. Я тебя люблю.

– А я тебя, – нежно ответила Кира, хотя внутренний голос и сказал ей: «Ты не нуждаешься в защите».

Однако она отогнала эту мысль. Сейчас Кире больше всего на свете хотелось быть с Маркусом.

– Вы его поймали?

Кира замялась: ей не хотелось ни говорить, ни думать о партиале. Наконец она неохотно кивнула:

– Ага.

– По городу ползут слухи. Все в курсе, что отряд Сети обороны привез кого-то с западной части острова, но кого именно – никто не знает. Нетрудно было догадаться.

Кира напряглась, вспомнив, как неспокойно было в городе накануне их отъезда. Общество оказалось на грани гражданской войны.

– А кто-то, кроме тебя, догадался?

– Вряд ли, – ответил Маркус. – Мало кому придет в голову, что можно вот так взять и привезти в Ист-Мидоу партиала.

– Может, и мало кому, – возразила Кира, – но рано или поздно кто-то все-таки догадается. Не сейчас, так потом.

Ей вдруг стало холодно. Она отстранилась от Маркуса и потерла руки. Маркус обнял ее и завел в дом.

– У нас и без этого забот хватает, – вздохнул он. – Пока вас не было, на город снова напал Голос, причем на этот раз урон оказался серьезным. Они убили или похитили всех служебных собак в питомнике, так что теперь Сеть обороны не сможет…

Кира схватила Маркуса за руку:

– Они напали на питомник? Там же работает Саладин!

– Да, наш вундеркинд, – кивнул Маркус. – Самый юный житель планеты. Они забрали собак, его самого и половину тех, кто с ним работал. Это стало для всех серьезным ударом. Без собак мы не сможем напасть на след Голоса, а без Саладина… как будто бандиты пнули щенка и украли у нас ребенка. Народ требует объявить Голосу войну.

– Но зачем им понадобился Саладин? – удивилась Кира. – Чтобы разозлить народ? Мятежники, похоже, готовы из кожи вон вылезти, лишь бы нам насолить. Едва ли после этого люди проникнутся к ним сочувствием. Может, Голос как раз и добивается, чтобы мы развязали войну?

– Не исключено, что мальчишку похитили ради выкупа, – предположил Маркус. – Теперь, когда Саладин у них в руках, им будет легче на нас давить. Тем более что они оставили записку.

– Записку?

– Ну, не совсем записку. Намалевали на стене питомника граффити высотой в семь метров. А требование у них прежнее: «Отмените Закон надежды».

* * *

Кира прошла через пластиковую трубу.

– Доброе утро, – машинально поздоровалась она и замолчала, удивившись сама себе. Когда она стала относиться к партиалу, как к человеку?

Пленник, разумеется, ничего не ответил, даже ухом не повел. Неужели спит? Кира подошла ближе, стараясь не шуметь, и тут партиал застонал, закашлялся, повернул голову набок и сплюнул.

– Что вы… – Кира осеклась.

Слюна была красной от крови.

Кира бросила папки с бумагами, подбежала к пленнику и осторожно приподняла его голову. Лицо партиала почернело от синяков и запекшейся крови.

– Что случилось?

Партиал снова застонал и медленно открыл глаза:

– Кровь.

– Вижу, – Кира подбежала к шкафчикам и поискала полотенце, – вижу, что кровь. Что стряслось?

Пленник ничего не ответил, только наклонил голову, напрягая шею, и приподнял руку сантиметров на десять, дальше наручники не пустили. Его переодели. Кира закатала рукав и обнаружила на руке партиала розовые шрамы.

– Они меня резали.

Кира ахнула от ужаса:

– Кто?

Страх мгновенно перерос в гнев:

– Кто это сделал? Охрана? Врачи?

Партиал еле заметно кивнул и тронул зубы языком, проверяя, все ли на месте.

– Бред какой-то, – вспыхнула Кира, бросилась было к микроскопу, но передумала и вернулась обратно. Все опыты, о которых она думала и на которые так и не отважилась, сочтя негуманными, провел кто-то другой. Девушка впилась суровым взглядом в одну из камер, немигающий глаз которой равнодушно смотрел на нее. Кире хотелось разбить стекло, однако она глубоко вздохнула и удержалась. Злостью делу не поможешь. «Я стараюсь обращаться с партиалом хорошо… но стоит ли цацкаться с пленником? Быть может, лучше было бы, если бы я установила пределы его выносливости? – Кира подошла к столу и села, уставившись в пространство. – Я даже не знаю, что делать дальше».

Кира опустила голову и заметила скомканную перчатку в корзине для мусора. Анализ воздуха из легких. Ей надо найти способ набрать воздух, который выдыхает партиал, и поискать там молекулу РМ. А именно Спору. Кира так и не придумала, как это сделать. Можно, конечно, надуть перчатку, но девушка была уверена, что партиал не захочет. Она покосилась на лежавшего на столе пленника. Тот молчал.

Кира встала, достала чистую резиновую перчатку и медленно подошла к столу:

– Как вас зовут?

Партиал смерил ее пристальным взглядом; казалось, он видит ее насквозь.

– А вам зачем?

– Устала называть вас «партиалом».

Пленник молча смотрел на нее, потом медленно улыбнулся:

– Сэмм.

– Сэм, – повторила Кира. – Признаться, я ожидала чего-то более экзотического.

– С двумя «эм».

– Почему?

– Так было написано на моем вещмешке, – пояснил пленник. – Сэм М. Я не понял, что вторая «М» – первая буква фамилии. Мне было всего два дня, и я слыхом не слыхал ни о каких фамилиях. Вот с тех пор я… Сэмм. Я так подписался в рапорте, оно и прижилось.

Кира кивнула и наклонилась к пленнику.

– Я понимаю, Сэмм, у вас нет причин мне помогать, – проговорила она, – нет причин делать, что я скажу, но я хочу, чтобы вы поняли, насколько это важно. Вы вчера правильно догадались: РМ для нас действительно до сих пор огромная проблема, и все, что я делаю, все, что мы все делаем, направлено на поиск лекарства от вируса. Поэтому мы и пришли на Манхэттен, что у себя на острове не нашли ответа. Быть может, вам все равно, но для меня это вопрос жизни и смерти. Я готова на все, лишь бы вылечить РМ. И пусть вам покажется это странным, но я хочу попросить вас об одолжении, – Кира замялась, но затем решилась и протянула пленнику перчатку. – Подуйте сюда, пожалуйста.

Партиал удивленно вскинул брови.

– Мне надо, чтобы вы сюда подули, – повторила девушка. – Тогда я смогу сделать анализ вашего дыхания.

– Как вас зовут? – поинтересовался партиал.

– А вам зачем?

– Устал называть вас «человек».

Кира наклонила голову и смерила пленника взглядом. Он смеется над ней? Говорил он так же бесстрастно, как прежде, но слова его прозвучали почти как шутка. Что, если он согласен ей помогать? Или просто испытывает терпение? Партиал не сводил с нее изучающего взгляда. Что бы он ни делал, наверняка у него есть на то свои причины. Кира поджала губы и решила: будь что будет.

– Меня зовут Кира.

– Хорошо, Кира, я дуну в вашу перчатку.

Девушка поднесла перчатку к губам пленника, чувствуя его дыхание у себя на руке, а когда Сэмм дунул в перчатку, плотно ее закрыла. Со второго раза ей это удалось: теперь у нее был образец воздуха из легких пленника.

– Спасибо.

Кира сунула перчатку в сканер, закрыла крышку и принялась нажимать на кнопки на экране. Первоначальное ощущение неловкости прошло. Компьютер принялся обрабатывать и сохранять изображения частиц, чтобы Кира могла их изучить.

Вдруг в углу экрана выскочило сообщение: сканер обнаружил «частичное совпадение» с чем-то в базе данных. Кира покачала головой. Спустя мгновение появилось еще одно сообщение, потом еще два, затем еще четыре – совпадение за совпадением. Кира открыла изображение: странная белковая структура, вроде новая, но при этом очень распространенная, если верить компьютеру. Кира всмотрелась в экран. Совпадения уже исчислялись десятками, если не сотнями. Молекулы в воздухе из легких Сэмма походили на Каплю РМ. Пальцы Киры порхали по экрану: девушка увеличивала изображение, поворачивала его, растягивала. Оно очень напоминало молекулу РМ в крови – тот же размер, та же форма, даже узлы и рецепторы такие же. Не совсем РМ, но до того похоже, что Кира вздрогнула. Сильнее всего девушку напугали различия, потому что это значило, что молекула новая. И не исключено, что это очередная разновидность вируса.

И Сэмм ее выдыхает.

Кира подняла глаза на камеры на потолке. Ей хотелось позвать на помощь, выбежать из палаты, но девушка удержалась. Надо все хорошенько обдумать. Во-первых, она не больна: никаких симптомов, никакого дискомфорта, вообще никаких признаков вирусного воздействия. Кира вгляделась в экран, изучая изображение: похоже на РМ, но не на вирус. У вируса должно быть ядро, где зашита генетическая информация, которая, попадая в клетку-хозяина, разрушает ее. В частице из дыхания Сэмма такого не было. Кира пролистала все слои изображения, внимательно изучая структуру. По всей вероятности, эта новая частица не способна к размножению. Что-то вроде бесплодного варианта вируса.

Что бы это ни было, новая информация дала Кире пищу для размышлений. Девушка сравнила молекулу с другими изображениями из базы данных, чтобы отыскать хоть какой-то намек на ее функции и назначение. Получились две версии, и Кира записала их в блокнот. Первое: когда-то в организме Сэмма вырабатывались Капли, но потом этот механизм был либо утрачен, либо сокращен, и осталась только инертная, невирусная структура, остаточная, как аппендикс у человека, след прежней деятельности. Уставившись в блокнот, Кира обдумывала такую возможность. Что, если так партиалы распространяли РМ? Просто выдыхали вирус, который всех убил? Но тогда как исчезла эта функция? Как выключился механизм распространения? Почему смертельный вирус стал инертным? «Партиалы – искусственно созданные существа, – подумала Кира. – Так что этот механизм и возможность его выключать и запускать могли быть изначально запрограммированы в них. Но кто контролирует этот механизм?»

Кира вздрогнула: от выводов из этого предположения ей сделалось не по себе. Но вторая гипотеза и того хуже: частица в дыхании Сэмма могла быть прекурсором[9] для активного вируса и при контакте с человеческой кровью трансформировалась в смертоносную Каплю. Быть может, поэтому партиалы и невосприимчивы к РМ? Что, если вирус не может прийти в действие без человека? Для Киры это значило самое худшее: она не сможет найти лекарство, позаимствовав у партиалов защитный механизм от РМ. Если вирус изначально был нацелен только на людей, единственный способ от него спастись – перестать быть человеком.

Получается, чтобы выжить, надо быть партиалом?

Кира покачала головой, отшвырнула блокнот и усилием воли отогнала эту мысль. Так думать нельзя: это путь в никуда. В генетическом коде партиалов должно быть что-то, что нейтрализует вирус, и наверняка найдется способ скопировать этот механизм в генетический код человека. Кира непременно найдет, как это сделать. Единственное, что доказывала ее находка, – то, что Сэмм вчера сказал ей правду: партиалы действительно имеют отношение к РМ, но очень относительное. Какое же именно?

Кира нажала на экран и открыла описание частицы, чтобы как-то ее назвать. Молекула, образующаяся в крови, была Каплей из-за пышных форм, воздушная – Спорой, потому что так предположительно распространялся вирус. Новую же разновидность Кира окрестила «Наблюдателем», потому что у нее не было четкого назначения. Видимо, она выжидала, чтобы поразить цель.

– Вы не найдете того, что вам нужно.

Кира вздрогнула: Сэмм умел выбрать момент.

– А откуда вы знаете, что мне нужно? – поинтересовалась она.

– Вам нужно решение.

– А вот и нет. Я ищу лекарство.

– Лекарство – это частности, – возразил Сэмм. – Вы ищете решение проблем: восстания, эпидемии, политические волнения, гражданская война. Вы всего боитесь, и вам действительно есть чего бояться. Вы хотите с этим справиться, как-то наладить жизнь, но, вылечив РМ, вы этого не добьетесь. И сами это понимаете.

«Он слушал, о чем мы говорим, – подумала Кира. – Кое-что он мог услышать на заседании в Сенате, но не все. И уж точно не про Голос. Однако он внимательный, вот и сообразил». Ее первым порывом было замолчать, чтобы партиал больше ничего не узнал. Но он связан, да и жить ему оставалось всего четыре дня. Едва ли выводы о неизбежности гражданской войны помогут ему сбежать.

Кира почувствовала себя в ловушке. Девушка подошла к окну и попыталась открыть его, но рама не поддалась. Кира навалилась на нее всем телом, бормоча ругательства в адрес сенаторов за то, что обрекли ее на это заточение, как вдруг вспомнила: палату специально герметизировали. Кира почувствовала себя полной идиоткой и отпустила словцо крепче прежнего.

– Мы не желали вам смерти, – произнес Сэмм.

– Тогда зачем вы нас убивали? – Кира стремительно обернулась и почувствовала, как от злости кровь бросилась ей в лицо.

– Я же вам уже говорил: РМ создали не мы.

– То, что я обнаружила в вашем дыхании, доказывает обратное.

Если Сэмм этого и не знал, то ничем не обнаружил своего удивления.

– Если бы мы хотели вас убить, вы бы давно все были мертвы, – заявил он. – Это не угроза, а факт.

– Тогда что вам от нас нужно? – спросила Кира. – Зачем вы оставили нас в живых? Что вы задумали? Вы поэтому оказались на Манхэттене?

Сэм замялся:

– Вы, похоже, готовы пойти на все, чтобы спасти человечество. Знать бы только, на что именно.

– Вы это о чем? – недоуменно поинтересовалась Кира. – Что вы предлагаете?

Сэмм покосился на камеру в углу, которая записывала все, что они говорили, закрыл рот и уставился в потолок.

– Ну уж нет, – протянула Кира, склонившись над ним, – нельзя сказать такое и замолчать. Зачем вы тогда вообще завели речь об этом?

Партиал не ответил, даже не взглянул на нее.

– Вы об этом мне вчера говорили? Что не можете сказать, потому что вас убьют? Так я вас огорчу: вас все равно убьют, и если вы что-то знаете, лучше признайтесь. Вы не просто так оказались на Манхэттене. Это как-то связано с РМ?

Кира ждала ответа добрую минуту, но Сэмм молчал. Девушка в раздражении отвернулась к окну и хлопнула рукой по стеклу. Раздалось эхо удара, но словно вдалеке. Странно. Кира нахмурилась, выглянула в окно и снова ударила по стеклу, гадая, откуда мог взяться такой звук. На этот раз ничего не произошло. Кира наклонилась ближе и внезапно услышала прерывистый треск. Кира вгляделась в город за окном, пытаясь понять, откуда шум, и увидела поднимавшийся над деревьями столб дыма в нескольких кварталах от больницы. Снова послышались отрывистые ритмичные хлопки, но только увидев бегущих людей, Кира поняла, что происходит.

Автоматная очередь. На город напали.

Глава двадцатая

– Это Голос, – сообщил сенатор Уэйст. Кира, Мкеле и те пять сенаторов, которые были на заседании, собрались в тесном больничном конференц-зале. Атмосфера стояла такая напряженная, какой на памяти Киры еще не было. – Они напали на здание Сената. Такого большого отряда мы еще не видели, человек сорок, а то и больше, и мы перебили всех мятежников до единого.

– А если бы мы там были? – проговорил Хобб. Его волнистые волосы взмокли от пота и прилипли ко лбу. Сенатор был бледен и нервно мерил шагами комнату. – У нас даже охраны толком нет…

– Они метили не в вас, – перебил Мкеле. – Собраний не было, сенаторов тоже. Они напали, когда здание почти не охранялось, а значит, им надо было попасть внутрь, встретив как можно меньше сопротивления.

– Вы хотите сказать, что это ограбление? – спросила Делароза. – Чушь какая-то. Все, что есть у нас в Сенате, можно куда проще раздобыть в окрестностях города.

– Они искали партиала, – пояснил Мкеле. Повисло молчание. – По городу ходят слухи. Поэтому я и позвал сюда мисс Уокер.

– Кто-то из солдат проболтался, – предположила Кесслер. – Или Кира. Не надо было ей доверять.

Кира хотела было возразить, хотела бросить в самодовольное лицо сенатора самые вопиющие обвинения, но Мкеле ее перебил:

– Если бы Кира проболталась, – сказал он, – они бы напали на больницу. Скорее всего, Голос не догадывается, что именно мы прячем: знает только, что что-то есть, и уж точно не представляет, где это искать. Они и послание-то на здании сената написали какое-то неопределенное: «Сенат вам врет. Что они скрывают?» Да если бы они знали, что мы скрываем, неужели не сказали бы?

– Только если хотели бы спровоцировать бунт, – возразил Уэйст. – Потому что, узнай люди про партиала, начались бы беспорядки.

– Наверняка они этого и добиваются, – вмешалась Делароза. – Им нужны волнения, чтобы захватить власть.

– Учитывая, что наши потери незначительны, – заметил Мкеле, – эта атака принесла нам больше пользы, чем вреда. То, что известно мятежникам, и то, чего они не знают, позволяет судить о состоянии их разведки.

– Отлично, – фыркнул Хобб, – но с чего они вообще решили напасть на нас? Откуда им стало известно, что мы что-то скрываем? Если вы такие умные, почему не помешали этому?

– Вы глубоко ошибались, если надеялись, что в нашем маленьком городке удастся сохранить в тайне такую новость, – отрезал Мкеле. – Я с самого начала был против того, чтобы держать здесь партиала.

– Мы приняли решение, так как вы убедили нас, что это безопасно, – не выдержала Кесслер. – И если в Сети безопасности появилась брешь, вы обязаны ее найти…

– Мы знали, на что идем, – перебила Делароза. – И если у мисс Уокер все получится, оно того стоило, несмотря на нападения мятежников. Потенциальная выгода перевешивает ущерб.

– Если у нее получится, – Кесслер бросила на Киру раздраженный взгляд, – и если Голос до тех пор снова не нападет на город. Слишком много условий получается.

«Они так говорят о моей работе, словно сами ее делают, – подумала Кира и хотела было возразить, но сдержалась. – Если они считают, что мы заодно, значит, заинтересованы в результате. Сенаторы поддерживают исследования. И неважно, кому достанется слава, если удастся найти лекарство».

– Слишком много условий, – подхватил Хобб, – и пойди что-нибудь не так, нас тут же объявят предателями и военными преступниками. Уэйст прав: если узнают, что мы прячем партиала, поднимется восстание, а наших оправданий и слушать не станут. Мятежники разнесут весь город, а когда найдут партиала, уничтожат и его.

– Значит, надо перевести пленника в другое место, – предложил Скоузен. – Мэрия пострадала в результате нападения, и мы не можем рисковать больницей – ни пациентами, ни оборудованием, ни инфраструктурой.

– Нельзя его никуда переводить, – возразила Кира. – Только в больнице Нассау есть всё необходимое для исследований. В прочих местах даже нет аппаратуры.

– Лучше всего вообще ничего не говорить, – сказал Мкеле. – Сенатор Уэйст правильно предположил: если узнают, что мы прячем партиала в самом сердце Ист-Мидоу, поднимется волна протеста. Люди взбунтуются или примутся массово переходить на сторону Голоса. Так что я рекомендую удвоить полицейские патрули и утроить охрану в Сенате.

– Зачем все усложнять? – поинтересовалась Кесслер. – Казним партиала, и дело с концом.

– Мы еще многое можем узнать… – начала было Кира, но осеклась, наткнувшись на гневный взгляд сенатора. Да что с ней такое?

– Согласен, – кивнул Мкеле. – Надо только решить, стоит ли рисковать тем, что тайна может раскрыться ради этой информации. Мисс Уокер, расскажите нам, что вам уже удалось выяснить?

Кира посмотрела на Мкеле, потом на сенаторов.

– Через пять дней закончим, – быстро проговорила она.

– Нам нужен отчет, – пояснила Делароза, – а не ваши обещания.

– Исследования уже позволили выявить бесценные сведения, – сказала Кира. – Первый же анализ крови рассказал нам о физиологии партиалов больше, чем мы когда-либо знали. У пациента развитая система тромбоцитов…

– У этого существа, – поправил доктор Скоузен.

Кира нахмурилась:

– В каком смысле?

– У этого существа развитая система тромбоцитов, – повторил Скоузен. – Вы говорите о роботе, Кира, а не о человеке.

Кира обвела присутствующих глазами: сенаторы смотрели на нее со смесью недоверия и раздражения – ведь она выступала от лица их общего врага. Сенат нельзя злить, в особенности сейчас, пока они решают, когда избавиться от партиала. Интересно, когда она стала думать о нем как о пациенте? Кира потупилась и послушно кивнула, старательно напуская на себя невинный вид:

– Простите, оговорилась. У этого существа развитая система тромбоцитов, благодаря которой порезы и прочие раны заживают практически моментально, намного быстрее, чем у человека.

Уэйст поерзал в кресле:

– И вы считаете… что подобная регенеративная способность может помочь найти средство от РМ?

– Возможно, – ответила Кира. На самом деле она так не думала, однако постаралась, чтобы слова прозвучали уверенно. – А еще нам в этом поможет то, что я обнаружила сегодня утром, – тут Кира снова преувеличила, но ей нужно было выиграть время. – В воздухе из легких партиала содержатся нейтральные частицы РМ.

Сенаторы ахнули от удивления; Хобб даже улыбнулся. Кира поняла, что они рады, и продолжала:

– Я сделала анализ воздуха из легких партиала, надеясь найти следы молекулы вируса, которую назвала Спорой, а вместо этого обнаружила инертную, невирусную разновидность РМ, переносимую с кровью. Она выглядит так, будто кто-то убрал из РМ все функции вируса. Она не может размножаться, не может передаваться, вообще ничего не может. И это самое веское доказательство того, что исследование физиологии партиалов поможет нам вылечить РМ.

– Звучит убедительно, – кивнула Делароза и посмотрела на Скоузена. – Вы знали об этом?

– Она выяснила это сегодня утром, – пояснил Скоузен. – У меня не было времени посмотреть результаты, – доктор повернулся к Кире: – А вы уверены, что молекула нейтрализованная, а не готовая к реакции?

Я знала, что он меня об этом спросит.

– Я как раз пытаюсь это выяснить.

– Если вы не знаете этого наверняка, незачем делать преждевременные заявления.

– Судя по тому, что нам уже известно, результаты будут многообещающими, – возразила Кира. – Будь это новый вирус, мы бы заметили. Появились бы новые симптомы, новые больные, а то и эпидемия. Пациент… то есть это существо… уже несколько дней находится среди людей, но никто из нас не заболел. Я провела в тесном контакте с ним больше времени, чем кто бы то ни было, и чувствую себя нормально.

– Ну а если это не новый вирус? – не унимался Скоузен. – Если это обычный РМ, к которому мы невосприимчивы, и поэтому реакции не возникло?

– Такое может быть, – согласилась Кира, – я тоже думала об этом. Кстати, это добрый знак и самый оптимистичный вывод. Куда более позитивный, чем можно было надеяться за полтора дня исследований.

– В этом что-то есть, – согласился Уэйст, подался вперед и оглядел сенаторов. – Что, если нам действительно удастся найти лекарство?

– Продолжайте работу, как мы и договорились, – сказала Делароза, бросив на Уэйста взгляд, показавшийся Кире на удивление жестким. – Я согласна с выводами мисс Уокер. Оптимистичные или не очень, но они стоят того, чтобы копнуть поглубже. Выясните все, что можно, и если вам что-то потребуется, сообщите нам.

– Мне нужна кровь новорожденного, – вставила Кира и поморщилась: такой жутью повеяло от этих слов. Надо было выразиться как-то мягче. – На следующих родах, как только покажется головка, пусть у ребенка возьмут кровь на анализ. Я исследую процесс заражения, так что чем раньше, тем лучше.

Делароза посмотрела на Скоузена. Тот со вздохом кивнул. Делароза перевела взгляд на Киру:

– Сделаем все, что в наших силах.

– Но как быть с безопасностью? – спросил доктор Скоузен. – Если Голос нападет на больницу, последствия будут самые плачевные.

Задумавшись, Делароза уставилась в одну точку на столе:

– Мистер Мкеле, вопрос к вам.

– Пошлем туда солдат, – предложил Мкеле, – хотя, конечно, тут надо соблюдать осторожность. Если Голос поймет, что мы усилили охрану, непременно нападет на больницу.

– Тогда давайте переведем туда Сенат, – вмешался Хобб. – Тогда Голос решит, что охрану усилили ради нас.

Мкеле покачал головой:

– Это только ухудшит ситуацию. Сенат будет по-прежнему собираться в мэрии…

– Вы с ума сошли? – перебил Хобб.

– Мэрию Голос уже обыскал, – пояснил Мкеле, – и мятежники не нашли того, что искали, поэтому второй раз не нападут. Теперь нам нужно их запутать: увеличить число целей, чтобы выбирать было непросто. Мы увеличим количество патрулей в городе, стянем сюда солдат из ЛаГардии и пошлем вооруженных полицейских на все ключевые объекты Ист-Мидоу. Мятежники не догадаются, что именно мы прячем и где, тогда им придется полагаться на данные собственной разведки, а она у них, как видно, оставляет желать лучшего. Так мы, по крайней мере, выиграем время.

– И сколько времени? – спросил сенатор Уэйст.

Мкеле посмотрел на Киру:

– Нам ведь нужно всего три с половиной дня, верно? А потом мы уничтожим партиала, и дело с концом.

Хобб покачал головой:

– Мы уже говорили: недостаточно его уничтожить. Все равно пойдут слухи. Мы должны остаться вне подозрений. Это единственный способ сохранить контроль.

– Контроль? – повторила за ним Кира и вспомнила, как набросилась на Изольду за то, что та употребила это слово. Неужели Сенату только это и нужно?

Делароза обернулась к Кире и впилась в девушку холодным взглядом:

– Да, контроль. Если вы заметили, на острове последнее время неспокойно.

– Заметила, но…

– Голос, – перебила сенатор. – Террористы атакуют ни в чем не повинных людей. Общество расколото, оно на пороге гражданской войны. И что, по-вашему, мы должны делать в этой ситуации, как не пытаться сохранить контроль?

– Я не это хотела сказать, – возразила Кира.

– Но вы на это намекнули, – не сдавалась Делароза. – По-вашему, контроль – зло, надо оставить людей в покое, и они сами все решат, без нашей помощи. Оглянитесь вокруг, и вы поймете, что это невозможно.

Краем глаза Кира заметила, что Кесслер смотрит на нее со злобой, но решила не обращать на сенатора внимания.

– Я хотела сказать, что вы слишком сильно давите на людей. Главное, против чего выступает Голос – Закон надежды. Они считают, что вы нарушаете основные права человека и пытаетесь контролировать то, что вас не касается.

– А что нам остается? – поинтересовалась Делароза. – Сдаться, отступить? Отказаться от надежды на то, что когда-нибудь у нас родятся здоровые дети? Вы сами любите напоминать, что главное – будущее человечества, ради этого мы и работаем. Мы приняли Закон надежды, чтобы увеличить шансы на продолжение рода, это самый простой и лучший способ. Да, многие недовольны, но в истории любого вида наступает момент, когда нужно забыть о недовольстве и гражданских правах ради выживания, – Делароза положила карандаш и сцепила руки в замок. – Известно ли вам, мисс Уокер, чем я занималась до эпидемии?

Кира покачала головой.

– Я была зоологом и занималась спасением вымирающих видов. Как-то мне пришлось ухаживать за всей оставшейся в живых популяцией белых носорогов. Их всего-то было десять. Двое самцов. И знаете, что с ними случилось, когда разразилась катастрофа?

– Нет, мэм.

– Я выпустила их на свободу. Ослабила контроль, – Делароза сделала паузу. – В ту же ночь одного из них задрала пума, и наутро по пути в приют я наткнулась на труп носорога.

– Вот, значит, как, – проговорила Кира, стараясь не обращать внимания на ледяной тон сенатора. – Мы для вас – вымирающий вид в зоопарке.

– А вы с этим не согласны? – усмехнулась Делароза.

Кира стиснула зубы, соображая, как разумнее возразить:

– Нас больше десяти.

– Слава богу.

Кира обвела взглядом собравшихся, посмотрела на стоявшего позади сенаторов Мкеле. У нее не было слов.

– Цивилизация погибла, – произнес Хобб. – И мы все это знаем. Поймите уже, мы стараемся, как можем, спасти то, что от нее осталось. Оглянитесь вокруг: Скоузен – лучший медик в мире, Делароза – лучший руководитель, которого я знаю, а благодаря Кесслер вам есть чем питаться: именно она создала наши фермы и рынки. Сенаторы работают день и ночь, чтобы решить проблемы, о которых вы пока даже не подозреваете, и делают это с тех пор, когда вы еще читать не умели. У нас есть основные и запасные планы, которые вам бы и в голову не пришли. Так что, уж пожалуйста, доверьтесь нам.

Кира медленно кивнула, обдумывая сказанное.

– Вы правы, – согласилась она. – Когда мы планировали вылазку на Манхэттен, я сказала то же самое: нет ничего важнее будущего. И была готова пожертвовать всем ради этого.

– Вот именно, – подтвердила Делароза.

– Значит… – Кира замолчала. – Ради будущего вы приняли Закон надежды, а ради контроля собираетесь уничтожить партиала, как предложил сенатор Хобб, чтобы отвести от себя подозрения.

– Чтобы сохранить порядок, – пояснил Хобб.

Кесслер фыркнула:

– Не надо ей все разжевывать, как маленькой.

– Но как же тогда моя работа? – спросила Кира. – Как же исследования, которые я провожу, чтобы найти лекарство? Разве они вписываются в ваши планы? – Девушка нахмурилась. – Вам это хоть сколько-нибудь важно?

– Они не противоречат нашим планам, – ответил Хобб. – Если вам удастся что-то найти, то хорошо, если нет… мы должны быть к этому готовы.

– Но помните, – вмешалась Делароза, – никто не должен об этом знать. Мы посвятили вас в эту тайну, потому что вы нас вынудили, и еще потому, что вы зарекомендовали себя человеком способным и сообразительным. Но с той самой минуты, как вы вернулись на Лонг-Айленд, вы должны были отдавать себе отчет: если хоть одна живая душа узнает, чем мы тут занимаемся, нас ожидает не просто бунт, а самая настоящая революция.

Глава двадцать первая

Вместо того чтобы сразу вернуться в лабораторию, Кира отправилась в кафетерий. Ей нужно было время всё обдумать.

Чего добивается Сенат? Умом девушка понимала их частичную правоту, но внутренний голос советовал держать ухо востро. Сенаторы, как и Кира, видели, в чем проблема, однако решение предлагали другое: Кира хотела вылечить РМ, сенаторам же нужен был способ сохранить контроль над Ист-Мидоу. Да, у них были на то веские причины: сплоченными горожан не назовешь, а уж тех, кто обитает за пределами города, и подавно. Людям нужен сильный лидер, который руководил бы твердой рукой.

И все же…

Кира закрыла глаза, глубоко вздохнула и усилием воли отогнала эти мысли. Хватит думать о Сенате, пора возвращаться к работе.

Кира быстро шагала по коридорам, не обращая внимания на кипевшую вокруг суету, кивнула Шейлону, стоявшему на посту возле двери, и зашла в лабораторию. Зашипел обдув, в полу зажужжали дезинфекционные форсунки, и вот уже перед Кирой снова лежащий на спине пленник, по-прежнему привязанный к столу, с разведенными в стороны руками. Взгляд у партиала был тяжелым. Сэмм покосился на вошедшую Киру и снова уставился в потолок.

Девушка коснулась экрана компьютера, чтобы вывести из спящего режима, и увидела, что анализ воздуха из легких партиала по-прежнему открыт; сканер закончил работу, систематизировав тысячи различных частиц. Многие, как органические, так и неорганические, удалось распознать: необычные газы, омертвевшие клетки кожи, микроскопические частицы грязи, следы микроэлементов и небольшое количество бактерий. Ничего особенного. Список объектов, которые распознать не удалось, оказался в дюжину раз длиннее. Кира раскрыла его во весь экран и пролистала: вереница изображений странных химических соединений, больших и малых, но непременно самых причудливых форм. Никогда прежде Кира не видела ничего подобного. Листая изображения, девушка заметила, что многие из них похожи, и соединения можно разделить на несколько основных категорий, повторяющихся снова и снова. Кира принялась отмечать изображения, изучая молекулы и маркируя идентификаторы, делить их на подгруппы, задавая компьютеру команды для определения различных частей. Вскоре компьютер составил собственный список, куда вошли девять основных типов химических соединений, а в десятый попало все, что от них отличалось. Однако функции этих веществ компьютер так и не распознал, и Кира на глаз тоже не смогла их определить. Чем бы это ни было, но в организме Сэмма его было полно.

Все химические соединения были гораздо проще Наблюдателя, но не походили ни на какое известное Кире вещество: ни на ткань, ни на пищу, ни на минерал, ни на пластик. Девушка посмотрела на Сэмма, перевела взгляд на экран, поджала губы и встала. Слишком часто повторялись эти формулы, чтобы быть случайностью. Следовательно, у них была цель, а чтобы ее достичь, в организме партиала должны быть специальные рецепторы для активации функций. Быть может, они как-то связаны с невосприимчивостью партиалов к вирусу? Выяснить это можно только одним способом. Кира подошла к столу, освободила колесики и принялась толкать его к стене. Она ожидала, что Сэмм спросит, куда его везут, но он молчал.

Кира подкатила стол к ДОРД-сканеру, массивному прибору величиной почти с автомобиль – из тех, что ржавели на стоянке. Это было самое мощное орудие в арсенале лаборатории: томограф, сканирующий все тело целиком, слой за слоем, орган за органом. Кира включила ДОРД и, пока тот загружался, вернулась к компьютеру. Определения, которые она дала химическим соединениям, по-прежнему были открыты, как и несколько самых четких изображений, и Кира сохранила данные, прежде чем отсоединить экран от компьютера и отнести к томографу. Экран и сам по себе мог служить компьютером, но это были мелочи по сравнению с системами датчиков, к которым его подключали. Кира подсоединила экран к ДОРДу; послышался щелчок. Девушка быстро нажала на экран, и вот уже он снова был готов к работе. ДОРД просканирует легкие, горло, носовые пазухи Сэмма в поисках всего, что похоже на загадочные химические соединения, и тогда, быть может, Кире удастся установить, откуда они берутся и для чего нужны. Об остальном придется догадываться. Кира подняла сенсорную матрицу, отодвинула в сторону и поместила под нее Сэмма. Матрица была объемная, тяжелая, в белом пластиковом корпусе – пожалуй, самый массивный предмет в комнате, – но держалась легко. Кира нажала на старт, и ДОРД зажужжал.

Девушка вглядывалась в экран, с нетерпением ожидая результатов. Однако процесс сканирования оказался небыстрым. Кира нервно забарабанила пальцами по томографу, развернулась и отошла к окну. Ей хотелось спросить у Сэмма, знает ли он, что это за частицы, хотя он с ней и не разговаривал. Но сейчас, когда процесс пошел, любое шевеление могло нарушить работу датчиков. Кира обернулась и посмотрела на партиала: он лежал неподвижно, как камень, и казалось, будто он это специально.

На экране что-то мелькнуло, и Кира бросилась посмотреть: ДОРД показывал и классифицировал кое-какие результаты предварительного сканирования. Кира пролистала список и открыла файл, касавшийся соединения, которое девушка обозначила буквой «М»; молекула по форме напоминала подковку. ДОРД обнаружил в организме Сэмма несколько идентичных структур: одну в носовой полости, остальные в легких. Кира увеличила изображения, выстроила их в ряд на экране и принялась изучать: картинки походили на железы, хотя таких желёз девушке прежде видеть не доводилось. Одна из них, обнаруженная в носовых пазухах, была гораздо крупнее других, и ДОРД связывал ее со всеми файлами. Кира открыла список, быстро просмотрела и удивилась: «железа» имела сродство со всем, что томограф успел отсканировать. Для каждой молекулы имелась своя маленькая железа в легких, но все молекулы подходили к одной большой железе в голове Сэмма.

ДОРД продолжал работать. Кира вгляделась в картинку с железами. Зачем они нужны? У компьютера этого не спросишь, но можно поискать в базе данных похожие изображения. Кира запустила поиск и снова уставилась на картинку, готовясь к долгому ожиданию, однако результат появился практически мгновенно: никаких совпадений. Кира нахмурилась и повторила запрос. Нет, ничего не обнаружено.

Видимо, придется вручную. Учитывая, что для каждой частицы существует две взаимосвязанные структуры, первое, что приходит в голову, – одна создала частицу, а вторая уловила. Писатель и читатель. А значит, они хранят информацию. Кира запустила поиск с новым запросом: есть ли в базе данных совпадения с другими живыми существами, не людьми. ДОРД обнаружил старый файл, созданный еще до эпидемии, – результаты томографии собаки. Кира решила поискать совпадения здесь, и они моментально нашлись: структуры, на удивление похожие на те, что сканер обнаружил в организме Сэмма, хотя и попроще. Вомероназальный[10] орган.

У Сэмма оказалась на удивление сложная система феромонов.

Кира открыла все файлы о феромонах, которые нашлись, и принялась читать: оказалось, что это система химической коммуникации, нечто вроде обоняния, но только сложнее и точнее. Насекомые с помощью феромонов оставляли следы или предупреждали друг друга об опасности, собаки – метили территорию и определяли период спаривания. Для чего же феромоны партиалам?

«Надо у него спросить. Попытка не пытка», – подумала Кира.

– Расскажите мне про ваши… феромоны.

Сэмм, как и следовало ожидать, ничего не ответил.

– Вы наделены высокоразвитой системой химических синтезаторов и рецепторов. Расскажите мне об этом.

Ни звука.

– Что ж, я хотя бы попыталась.

Кира задумчиво оглядела комнату, открыла компьютер и вытащила резиновую перчатку, куда дунул Сэмм. Девушка поднесла ее к лицу партиала, проткнула резину булавкой и сжала изо всех сил, направив воздух прямо в нос Сэмму. Пленник закашлялся, брызгая слюной, и отдернул голову из-под струи. Однако Кира, к своему удивлению, заметила, что партиал расслабился; пульс его, сперва участившийся в ответ на поток воздуха, успокоился, видимо, среагировав на что-то еще. Феромоны. Взгляд у Сэмма стал мягким, лицо разгладилось, дыхание выровнялось.

Кире вдруг подумалось, что партиал выглядит точь-в-точь как утром, когда согласился подуть в перчатку.

– Черт, – выругался пленник. – Так нечестно.

Кира уперлась руками в бока:

– Что случилось?

– Вы использовали против меня мои же данные, и теперь я… а, ладно, – партиал закрыл рот и уставился в потолок.

– Какие данные? – спросила Кира. – Феромоны? Вы их так называете? – Она посмотрела на сдувшуюся перчатку, которую держала в руке. – Вы рассказали мне что-то, чего говорить не планировали, так ведь? Вы не хотели, оно само вырвалось. Так за что у вас отвечают феромоны?

Сэмм молчал. Кира поднесла перчатку ближе к глазам, чтобы получше рассмотреть, и вышла на середину комнаты, вспоминая, как все было тогда утром: ДОРД стоял вот здесь, стол вон там, Сэмм на нем. Она попросила партиала дунуть в перчатку, и между ними возникло… пожалуй, нечто похожее на понимание. Они разговорились. Кира пошутила насчет имени Сэмма, он пошутил в ответ, а потом согласился помочь ей с образцом. Он ей доверился.

Сейчас, когда она выпустила воздух в лицо партиала и задала ему вопрос, он снова ей доверился – ненадолго, но все же дрогнул, ослабил оборону. Ответил ей.

Феромоны позволили воссоздать атмосферу доверия, которое пленник испытывал к Кире утром, и заставили его снова испытать те же эмоции.

– Это что-то вроде системы химической эмпатии, – негромко предположила Кира и подошла обратно к Сэмму. – Так вы сообщаете другим партиалам о переживаемых вами чувствах, и они их разделяют. Ну или по крайней мере понимают, что вы чувствуете, – Кира уселась на стул возле Сэмма. – Это передается, как зевота: целая группа может испытывать те же ощущения, что один партиал.

– Не смейте использовать их против меня, – Сэмм отвернулся. – Я больше не стану дуть в вашу перчатку.

– А я и не использовала их против вас, – парировала Кира, – я лишь пыталась понять, как эта система функционирует. Как вы это чувствуете?

Сэмм повернул голову и посмотрел на Киру:

– А как вы слышите?

– Действительно, дурацкий вопрос, – кивнула Кира. – Ваша правда. Трудно описать, как именно чувствуешь: это просто есть.

– Я забыл, что люди не умеют подключаться друг к другу, – заявил Сэмм. – Все это время я не мог понять, почему вы по любому поводу устраиваете такие представления. Вы просто не умеете считывать эмоции друг друга, поэтому вам приходится выражать их голосом и жестами. Удобно, конечно, но уж очень… театрально.

– Театрально? – переспросила Кира. Насколько она помнила, это был первый раз, когда партиал произнес столь длинную речь. Говорил ли он искренне, или же все было частью какого-то плана? Чего он хотел добиться? Кира решила разговорить его и посмотреть, что будет. – Если вам нужны химические стимулы, чтобы сообщить другим о своих чувствах, – сказала она, – то это многое объясняет. С точки зрения общества вы ничем не обнаруживаете эмоций. И если мы вам кажемся притворщиками, то вы нам – бесчувственными чурбанами.

– Дело не только в эмоциях, – ответил Сэмм; Кира подалась вперед, испугавшись, что его откровенность сдуется, как пузырь, и он снова замкнется в себе. – С помощью феромонов мы узнаём, когда кто-то в беде, ранен или чем-то взволнован. Это помогает нам действовать как единое целое, работать вместе. Разумеется, система изначально предназначена для использования в боевых условиях: если дозорный что-то заметит, человеку пришлось бы крикнуть, чтобы разбудить товарищей, и только проснувшись и поняв, в чем дело, они начнут готовиться к бою. Партиалу же достаточно передать данные с помощью этой связи, чтобы другие тут же их получили: они чувствуют прилив адреналина, у них учащается пульс, включается реакция борьбы или бегства, и вот уже весь батальон готов к сражению, порой даже без единого слова.

– Данные, – повторила Кира. – Связь, данные – прямо технические термины какие-то.

– Вы же сами вчера назвали меня биороботом, – ответил Сэмм. – Отчасти так оно и есть. – Он улыбнулся, впервые за все время, и Кира улыбнулась в ответ. – Не представляю, как вы, люди, вообще ухитряетесь выживать. Понятно, почему вы проиграли войну.

Эти слова повисли в воздухе, точно ядовитое облако, убив все надежды на дружескую беседу. Кира отвернулась к экрану, изо всех сил стараясь сдержаться и не наорать на Сэмма. У него тоже изменилось настроение; он помрачнел и задумался.

– Я работал в шахте, – негромко проговорил он. – Вы создали нас, чтобы выиграть Войну за Изоляцию, а когда мы с победой вернулись на родину, правительство США нашло нам работу. Меня послали в шахту. Я не был рабом, все было сделано по закону, все как полагается, в общем, человечно, – последнее слово Сэмм буквально выплюнул, как будто ему на язык попалось что-то горькое. – Но мне это не нравилось. Я пытался найти другую работу, но никто не хотел брать партиала. Пытался получить образование, чтобы потом уже претендовать на лучшую должность, но меня никуда не приняли. И выбраться из трущоб, куда нас поселило правительство, мы тоже не могли, потому что на наши заработки можно было с трудом прожить, да и никто все равно бы нам ничего не продал. Кому понравится жить по соседству с искусственными людьми?

– И вы взбунтовались.

– Мы вас ненавидели, – ответил Сэмм. – Я вас ненавидел, – он повернул голову и поймал Кирин взгляд. – Но я не хотел уничтожать человечество. И никто из нас не собирался этого делать.

– Кто-то все-таки хотел, – возразила Кира; ее голос был тонким из-за сдерживаемых слез.

– Вы утратили всякую связь с прошлым, – продолжал Сэмм. – Я понимаю, каково вам.

– Ничего вы не понимаете, – прошипела Кира. – Говорите что угодно, а этого не смейте. Мы потеряли наш мир, наше будущее, наши семьи…

– У вас отняли родителей, – перебил Сэмм. – А мы своих убили, когда убили вас. И как бы ни было вам больно, вы хотя бы избавлены от этого жгучего чувства вины.

Кира прикусила губу, стараясь разобраться в собственных чувствах. Сэмм был врагом, и все-таки ей было жаль его. Его слова взбесили девушку, но из-за этого она почему-то чувствовала себя виноватой. Кира сглотнула и выдавила ответ, – частично обвинение, частично отчаянную мольбу о понимании.

– Вы поэтому мне всё рассказываете? Потому что вам стыдно, что вы нас убивали?

– Я рассказываю вам это для того, чтобы вы поняли: одного лекарства недостаточно. Война унесла жизни миллиардов, но проблемы начались задолго до нее.

Кира покачала головой и ответила резче, чем хотела:

– Не надо мне указывать, что я должна понять.

Девушка отошла от Сэмма и вернулась к работе.

* * *

– Это система коммуникации, – сказала Кира.

Был ранний вечер, и поскольку обед она пропустила, то решила пораньше поужинать с Маркусом. Он купил у уличного торговца суши, и сейчас они ели в пустой комнате на третьем этаже, вдалеке от суеты и людей. Кира откусила кусочек, проглотила и заговорила вновь: ей не терпелось рассказать Маркусу обо всем. Разговор с Сэммом не выходил у нее из головы, пережитые чувства тлели в душе, точно угли, но девушка старалась их не замечать.

– Химическая система коммуникации, как у муравьев, но в миллион раз сложнее. Представь, что ты можешь общаться с людьми, просто вздохнув, тебе не надо говорить ни слова, ты и так все знаешь…

– Не могу себе представить, чтобы ты и слова не сказала, – перебил Маркус. – Ты же с ума сойдешь.

– Ха-ха, – закатила глаза Кира.

– Так как же это работает?

– Ну я не знаю, какую именно информацию они могут передавать друг другу этим способом. Пока что я включила в каталог минимум двадцать разных феромонов, но даже если их в десять раз больше, все равно для полноценного словаря маловато. Допустим, если кто-то из них, получив ранение, тут же сообщает об этом остальным, все будут знать, где именно его искать. У нас и чувства-то такого нет, мы так не общаемся, а для партиалов это привычно, это их вторая натура. Представляешь, что значит не иметь возможности так общаться? Ему, наверно, так одиноко… – Кира вспомнила, как пленник назвал людей родителями партиалов; интересно, каково сейчас в остальной Америке, в тиши и пустоте? – Им одиноко, Маркус, пойми. Для них это горе.

– Ему повезло, что ты о нем заботишься, – хмыкнул Маркус. – У меня сердце разрывается при мысли, что бедному партиалу так одиноко.

– Я не это имела в виду, – возразила Кира. – Я люблю свою работу. Ты же тоже врач. Я думала, ты поймешь, почему мне это так нравится. Дело-то вовсе не в Сэмме, а…

– О, так вы уже познакомились? – Маркус притворился, будто пошутил, но Киру обмануть было трудно: слишком хорошо она его знала. – Я шучу, Кира. А если серьезно: он партиал. Величайший враг человечества, не забыла?

– Это я тебе и пытаюсь объяснить. Мне кажется, что это уже не так.

– Это он тебе так сказал? – Маркус посмотрел на Киру, как прежде сенаторы: словно на идиотку. – Он один, связан по рукам и ногам, и поэтому тебе его жалко, но он пытался тебя убить, и не в эпидемию, а на прошлой неделе, на Манхэттене. Он в тебя стрелял. Он солдат вражеской армии, военнопленный, и если его освободить, кто знает, что он сделает и тебе, и всему городу.

– Я все это понимаю, – кивнула Кира. – Но ты же с ним не общался. Он вовсе не чудовище. По крайней мере, говорит разумно.

– Два дня назад он был для тебя объектом исследований, – не сдавался Маркус. – Подопытным кроликом. А еще за два дня до этого – безликим врагом, которого ты была готова уничтожить и расчленить, чтобы взять ткани на анализ. Кто знает, кем он станет для тебя еще через два дня? Может, вы подружитесь?

– Я этого не говорила.

– Через три дня его уничтожат. Я тебя знаю всю жизнь и вижу, к чему идет: сперва ты его пожалеешь, потом к нему привяжешься, а когда он умрет, будешь страдать, так как считаешь, что обязана всех спасти. Это как с новорожденными: ты винишь себя в каждой смерти. Партиал – всего лишь объект исследований, и очень жаль, что он смекнул, как тебя пронять. Он говорит тебе ровно то, что ты хочешь услышать. Я лишь хочу сказать, что не стоит слишком сильно привязываться к нему.

– Слишком сильно привязываться? – переспросила Кира. Ее охватила злость. – По-твоему, я к нему уже привязалась?

– Успокойся, – проговорил Маркус. – Я не это хотел сказать.

– Не это? – бросила Кира. – А мне вот показалось, будто ты меня в чем-то обвиняешь.

– Я ни в чем тебя не обвиняю, – заверил Маркус. – Я лишь предупреждаю…

– Ты меня предупреждаешь?

– Я неудачно выразился.

– И о чем же ты меня предупреждаешь? – спросила Кира. – Чтобы я не дружила с теми, кто тебе не нравится?

– Я хочу уберечь тебя от себя самой, – пояснил Маркус. – Ты же знаешь, что любишь строить воздушные замки, а когда они рушатся, тебе больно. Тебе мало заботиться о младенцах: ты хочешь вылечить РМ. Тебе мало исследовать партиала, ты хочешь… собственно, чего? Заключить мир с ними? Об этом тебе рассказывал Сэмм?

– Нет, конечно, – возразила Кира, хотя сама так не думала. – Я лишь хочу сказать: верю я Сэмму или нет, партиалы не так просты, как кажутся. Они взбунтовались, потому что люди притесняли их, и если мы постарались бы с ними договориться, может… на этот раз и получилось бы. Не знаю, – Кира попыталась собраться с мыслями. – Я не говорю, что мы должны отбросить осторожность и позабыть все, что было. Я лишь хочу сказать, что, быть может, они больше не хотят войны. И если ключ к разгадке РМ скрывается в них, то мир – наш единственный шанс.

Кира взволнованно посмотрела на Маркуса, надеясь, что он ее понял.

– Они подняли восстание и уничтожили нас, – настаивал Маркус.

– Триста лет назад американские колонии тоже взбунтовались против Англии, – заметила Кира. – И все кончилось хорошо, страны наладили дружеские отношения.

– Америка не выпускала вирус, который уничтожил весь мир.

– Что, если партиалы тоже его не выпускали? – спросила Кира. – Может, мы чего-то не знаем о той войне? Мы все время говорим о том, что они нам сделали, но ведь не все так просто. Если Сэмм сказал правду…

– Опять Сэмм! – покачал головой Маркус.

– А что тебе не нравится? – Кира повернулась к нему лицом. – Или ты ревнуешь? Я тебя люблю. – Девушка с нежностью посмотрела на Маркуса. – Пожалуйста, постарайся меня понять.

– Ты меня правда любишь?

– Ну конечно.

– Тогда выходи за меня замуж.

Кира широко раскрыла глаза. Она никак не ожидала, что сейчас, в такую минуту, он попросит об этом.

– Я…

– Мы еще молоды, – перебил Маркус. – Но не слишком. Ты переедешь ко мне. Я нашел этот большой дом для тебя. Для нас. Мы будем жить там, а потом, когда ты найдешь лекарство от РМ, заведем детей. Но нам незачем ждать. Мы можем быть вместе уже сейчас.

Кира смотрела на Маркуса, представляя, что он все время рядом с ней: вечером, когда она ложится спать, утром, когда она просыпается, всегда с ней, что бы ни случилось. Именно об этом девушка и мечтала, с тех самых пор, как они с Маркусом в детстве любовались на звезды, сидя на крыше школы.

Но теперь все гораздо сложнее.

Кира медленно покачала головой, так медленно, что сама почти не почувствовала этого жеста: она надеялась, что так Маркус не поймет ее отказа.

– Прости. Но это невозможно.

Ни единый мускул не дрогнул в лице Маркуса. Ему почти удалось скрыть свои чувства, однако голос выдал волнение:

– Невозможно сейчас или в принципе?

Кира подумала о новорожденных, о РМ, войне, партиалах, работе в лаборатории и обо всем, что рассказал ей Сэмм. Он заявил, будто вылечить РМ недостаточно. Значит, нужно заключить мир? Возможно ли это? Слишком много вопросов и недоговоренностей, которые мешают увидеть ответ. Кира покачала головой:

– Не сейчас. А там поживем-увидим.

– Ладно, – Маркус кивнул и пожал плечами. – Как скажешь, – слишком легко он принял ее отказ, будто ничего другого и не ожидал.

И это было хуже всего.

Глава двадцать вторая

Кира успела просмотреть только две трети изображений, которые отсканировал ДОРД, когда картинки начали расплываться перед глазами. Девушка хотела разобраться, как функционирует система феромонов, но понимала, что с РМ это никак не связано. У Киры слипались глаза, она с трудом боролась со сном и, наконец, решила, что пора сделать перерыв на ночь. «Как же не хочется идти домой, – подумала она. – Положить бы здесь матрас, рухнуть на него и заснуть». Ей нужна помощь, чтобы изучить физиологию Сэмма и найти то, что нужно; в одиночку такое количество информации не обработать. Партиал еще не спал (неизвестно, спал ли он вообще), но с тех пор, как Кира вернулась с ужина, не проронил ни слова. Девушка хотела сказать ему что-нибудь, но не знала, что именно.

Ночные охранники выглядели суровее своих дневных сменщиков. Шейлон и его товарищ ушли, вместо них у дверей стояли двое угрюмых, видавших виды солдат. Проходя мимо, Кира замедлила шаг, гадая, собираются ли они «допрашивать» Сэмма, то есть бить, резать, или какие еще гнусные пытки они там придумают. Ей хотелось попросить их не заниматься этим, но что толку? Кире сделалось грустно. Бросив прощальный взгляд на охранников, девушка, понурясь, зашагала прочь по коридору.

На улице Кира остановилась и медленно, всей грудью вдохнула ночной воздух. Потеплело. Кира направилась было в сторону дома, как вдруг в свете луны заметила какое-то движение и замерла, опасаясь самого худшего: мятежники решили напасть на больницу и захватить Сэмма. В темноте послышался голос, похожий на Хару.

– Все хорошо, – в отчаянии произнес он. – Мы почти пришли, не бойся.

Кира быстрым шагом пошла на голос, прислушиваясь, точно ли это Хару. Тень выросла, и стало ясно: это он, а с ним Мэдисон, которая часто дышала и явно превозмогала боль.

У Киры сердце ушло в пятки: она бросилась к друзьям:

– Мэдс!

Подруга заскрипела зубами от боли и сжала руку Хару так, что побелели костяшки. Он медленно, но уверенно вел жену: Кира нагнала их почти на больничной стоянке.

– У нее кровотечение, – быстро пояснил Хару, – и очень сильная боль, раньше такого не было.

Кира оглянулась на больницу, взяла Мэдисон за руку и осторожно повела вперед.

– Не надо было ей сюда идти, – бросила Кира. – Ты должен был ее привезти или прийти за каталкой и вызвать «Неотложку», мы бы сами ее забрали.

– Я не оставлю ее дома одну!

– Ей нельзя было идти сюда пешком, и плевать, что вы живете близко!

– Но… – замялся Хару. – Просто помоги ей!

– Пошли, – скомандовала Кира. – В родильном всегда полный состав, даже ночью. – Они вели Мэдисон в отделение, и Кира молилась всем богам, чтобы те спасли ребенка подруги. Сроки еще не подошли, ребенок родится недоношенным, не сможет дышать и умрет от этого, а не от РМ. Кира и Мэдисон завернули за угол и остановились у родильного отделения, едва не столкнувшись с бежавшей по коридору медсестрой.

– Сэнди! – окликнула Кира, узнав сестру, с которой работала в интернатуре. – Ей нужна помощь!

– Ребенок Барнс умирает! – на бегу крикнула Сэнди. – Пусть подождет!

– Они нам не помогут? – спросил Хару.

– Все заняты, – пояснила Кира. – Пойдем, – она провела их в палату, включила свет и помогла Мэдисон сесть в большое мягкое кресло.

– Ой, опять, – сквозь зубы простонала Мэдисон. – Нет!

Кира указала Хару на тележку с аппаратом в углу.

– Включи УЗИ, – велела она. – В одну из розеток с красными метками, они работают, – Кира наклонилась к Мэдисон и убрала волосы с ее лица. – А теперь расскажи, что с тобой?

– По-моему, у меня начались схватки.

– Еще два месяца, – возразила Кира. – Твоя беременность до сих пор развивалась хорошо, так что вряд ли это схватки.

– Но это не просто спазмы, – Мэдисон застонала, зажмурилась и с такой силой сжала руку Киры, что девушке пришлось прикусить язык, чтобы не закричать. Боль отпустила, и Мэдисон, тяжело дыша, откинулась на спинку кресла.

– Боль ритмичная? – спросила Кира. Мэдисон покачала головой. – Можешь показать, где болит? – Мэдисон указала на живот и бок, и Кира кивнула. – Это, похоже, не матка, а желудок. Сейчас сделаем УЗИ.

– У нее кровь течет, – напомнил Хару. – Разве не нужно остановить кровотечение?

– Я делаю все, что могу. Вези сюда аппарат.

Хару подкатил к креслу Мэдисон тележку с УЗИ. На лице у него читалась тревога. Кира достала стерильные перчатки и задрала рубашку Мэдисон, обнажив живот.

– Не шевелись, – попросила она подругу и прижала к коже датчик. – Я начинаю.

На экране, мерцая, показалась черно-белая сетка с клиновидными изображениями в центре. Картинки мигали и двигались: ультразвуковое воспроизведение органов в животе Мэдисон. Первые несколько раз Кира с трудом различала, где что находится на эхограмме, но спустя несколько недель практики расплывчатые картинки стали для нее яснее ясного.

– Это твой мочевой пузырь, – пояснила Кира, одной рукой двигая датчик, а другой указывая на экран, чтобы определить названия и границы, которые компьютер сохранял и отслеживал в режиме реального времени. – Это твой желудок, это нога младенца, а вот его тело, – Кира работала быстро. Ее пальцы порхали по экрану, вызывая те или иные показатели и статистику из архива прошлых осмотров Мэдисон. – Голова и грудная клетка развиты хорошо, внутренние органы в порядке. Сердцебиение здоровое. Мочевой пузырь наполняется и пустеет. Позвоночник в порядке.

Мэдисон снова поморщилась от боли, скрипнула зубами и вцепилась в ручки кресла. В палату вбежали две медсестры – Сэнди и Харди.

– А вот и мы, Уокер, спасибо, что начала.

Сестра Харди надела перчатки и взяла у Киры датчик УЗИ. Девушка отошла от кресла, а более опытная Харди продолжила осмотр.

– Опишите боль, – попросила сестра.

– Сильная, но не постоянная, – сказала Кира. – В области желудка и левого бока. Еще у нее кровотечение: наверно, отслоение.

– Что это значит? – всполошился Хару. – Это плохо? Она поправится?

– Мы делаем, что можем, – ответила Харди. – Пожалуйста, не мешайте нам.

– А что с ребенком, он здоров?

Изображение то становилось резче, то снова расплывалось. Кира указала на экран:

– Там тень.

– Вижу, – ответила сестра Харди, спустила датчик ниже и чуть наклонила его. Мэдисон успокоилась, и картинка стала резче: большой черный овал (желудок), а за ним расплывчатый черный треугольник. Компьютер практически сразу его определил и пометил красным.

– Частичное отслоение, – заметила сестра Харди. – Как вы и говорили, – она вгляделась в темно-красное пятно в середине экрана. – Молодец, Уокер.

Кира почувствовала, как напряжение оставляет ее, словно вытекая через ноги в пол и оставляя в душе опустошение.

– Что это значит? – спросила Мэдисон.

– Это значит, что все в порядке, – успокоила ее Кира. – Плацента чуть оторвалась от стенки матки. Это не очень хорошо, но по большому счету не опасно ни для тебя, ни для ребенка. Тебе пропишут постельный режим, так что особо разгуливать не сможешь, и оставят в больнице, чтобы мы могли наблюдать за тобой круглосуточно семь дней в неделю.

– Но я не могу здесь остаться, – возразила Мэдисон.

Кира сжала ее плечо.

– А ты представь, что это отпуск. Завтрак в постель, обслуживающий персонал, готовый прибежать по первому твоему требованию… С тобой и с малышом ничего не случится, даже если нас не будет рядом.

– Это точно не опасно? – спросила Мэдисон. – Если меня кладут в больницу…

– Двенадцать лет назад я отправила бы вас домой с тампонами и тайленолом, – ответила сестра Харди. – Но теперь мы стараемся не рисковать.

– Ладно, – сдалась Мэдисон. – Но зачем мне непременно лежать в кровати? То есть вообще нельзя будет ходить?

– Старайтесь вставать как можно меньше, – пояснила сестра Харди. – Отслоение плаценты бывает нечасто, но в вашем случае это, скорее всего, вызвано перенапряжением, так что придется вас изолировать.

– Никаких больше уборок, – добавила Кира. – Я поговорю с Зочи, и мы решим, как тебе помочь.

Мэдисон виновато улыбнулась и глубоко вздохнула:

– Зря я сюда пешком шла.

– Уж не сомневайся, я за это отлуплю Хару велосипедной цепью, – пошутила Кира и бросила на Хару сердитый взгляд. – А сейчас отдохни.

– Надо взять анализ крови, – сказала сестра Харди. – Потом мы дадим вам обезболивающие, и вы сможете поспать.

Кира сжала руку Мэдисон и отодвинулась, чтобы не мешать медсестрам. Возбуждение еще не схлынуло окончательно. Кира вышла в коридор и рухнула на стул. Пронесло. Она медленно выдохнула, прокручивая в уме все возможные варианты: ведь могло быть гораздо хуже. Не хочу, чтобы Мэдисон, как Ариэль, беспомощно колотилась в стекло, умоляя дать ей подержать мертвого младенца.

Но я так и не выяснила, как его спасти.

Кира уставилась в пол. Думать не было сил.

– Привет.

Она подняла глаза: рядом стояла Зочи с чуть искаженным, усталым лицом.

– Привет, – ответила Кира. – Слышала про Мэдисон?

– Ага, – кивнула Зочи, – но я здесь не потому.

Кира нахмурилась. Пожалуйста, хватит уже происшествий. Она выпрямилась:

– Что случилось?

Голос Киры прозвучал бодрее, чем она себя чувствовала.

– Изольда только что вернулась из Сената, – сказала Зочи. – Они приняли поправку к Закону надежды. Завтра об этом объявят официально. Теперь возраст беременности – с шестнадцати лет.

Глава двадцать третья

– Все официально, – проговорила Изольда. Она валялась на диване с полупустой бутылкой в руках. – Поправку приняли сегодня днем. Или уже вчера – сейчас ведь больше полуночи?

– Поверить не могу, – Зочи уставилась в пол. – В голове не укладывается.

Изольда сделала большой глоток.

– Какая разница, веришь ты или нет. Твое правительство дало тебе два месяца, чтобы залететь, – она подняла бутылку. Лицо у нее было красное и мрачное. – Ваше здоровье.

– Пей-пей, – кивнула Зочи. – А то скоро придется пить за двоих.

Кира молча сидела на диване, слушала, как жалуются подружки, и думала о мотивах, заставивших Сенат принять такое решение. Первое, что приходило в голову, – их вынудили ультиматумы Голоса. Любые другие меры показались бы уступками, поэтому сенаторы поступили иначе. Но в глубине души девушка понимала: это из-за Сэмма. Тот самый «запасной вариант», о котором обмолвился Хобб. Она предупреждала, что нужно ослабить давление, они же вместо этого усилили контроль. Для тех, кто одобрял Закон надежды, разумеется, это решение – свидетельство силы и солидарности общества, но как быть с остальными? Это же фактически объявление войны.

И хуже всего, что присутствие партиала должно остаться в тайне. Кира понимала, что Мкеле прав: если о Сэмме узнают, то в сложившейся напряженной обстановке это приведет к бунту, и Кира окажется напрямую в нем замешана. Она больше не скажет ни слова ни о Сэмме, ни о тестах, ни о чем: будет работать изо всех сил и постарается вылечить вирус прежде, чем кому-то придется умереть.

Но даже сейчас, спустя два дня исследований, она ни на шаг не приблизилась к разгадке. Она выяснила, как Сэмм мыслит, общается, дышит, ест, двигается, но по-прежнему не представляла, как функционирует его иммунитет. Кира оказалась в тупике. А поскольку она не могла ни с кем поделиться сомнениями, приходилось мучиться в одиночку.

Ей казалось, что она тонет.

Изольда отхлебнула из бутылки.

– За распитие алкоголя во время беременности можно угодить под стражу и попасть под круглосуточное наблюдение, – сказала она. – Так что буду наслаждаться, пока можно.

– Твой ребенок важнее твоих прав, – добавила Зочи. – Для Сената ты просто матка на двух ногах.

– Повзрослей уже, – отрезала Кира, и ее тут же кольнуло чувство вины: ведь она думала так же, как и Зочи, отчего же на нее набросилась? Закон надежды не работает, и Сенат зря упорствует. Может, ее разозлило то, как подруга об этом сказала – мол, права человека важнее всего на свете. Прежде Кира и сама так считала, но ситуация изменилась. Девушка слышала, как спорят сенаторы, видела страх в их глазах. Делароза права: речь идет о вымирании. Подружки изумленно уставились на Киру, и это рассердило ее еще больше. – Тебе не приходило в голову, что в жизни есть вещи поважнее твоих прав? И выживание твоего вида важнее твоего права рассуждать о том, как все это несправедливо?

Зочи приподняла брови:

– Какая муха тебя укусила?

– Я устала слушать бесконечные разговоры о гражданских правах, неприкосновенности личной жизни и свободе выбора. Либо мы найдем выход, либо вымрем, третьего не дано. И если уж нам суждено вымереть, то хотя бы не из-за того, что для Зочи Кесслер ее драгоценные права оказались важнее спасения человечества.

– Мы говорим не о спасении человечества, – фыркнула Зочи. – А об узаконенном изнасиловании. О том, что правительство присвоило себе право распоряжаться твоим телом, решать, для чего оно нужно, что ты должна делать, что могут делать с тобой другие. Я не позволю какому-нибудь старому развратнику меня оттрахать, потому что так велит закон.

– Так выбери молодого, – отрезала Кира, – или искусственное оплодотворение, ты же знаешь, так тоже можно. Это же не ради секса, а ради продолжения жизни на земле.

– Массовые беременности – худший выход, который только можно себе представить, – заявила Зочи.

– Ну хватит, – заплетающимся языком проговорила Изольда, – успокойтесь уже. Никому не нравится…

– Кире, похоже, нравится, – перебила Зочи. – Еще бы, у нее же есть парень! Что ей этот закон, наверняка она и так с ним спит…

Не помня себя от злости, Кира вскочила и с воплем бросилась на Зочи, пытаясь вцепиться в горло. Изольда перехватила ее, нетрезво зацепилась ногой за ногу, покачнулась, но Киру не отпустила, так что у той не получилось добраться до Зочи. Кира попыталась отпихнуть Изольду и оцарапала ей лоб. Изольда вскрикнула от боли, Кира тут же утихла и расплакалась.

– Ну вы даете, – ахнула Зочи.

– Сядь уже, – Изольда устроила Киру на диване рядом с собой. Кира всхлипывала, Изольда обняла ее, стараясь утешить, и смерила Зочи ледяным взглядом. – А ты думай, что говоришь.

– Прости, – Зочи вернулась в кресло. – Прости, Кира, я не хотела тебя обидеть. Я сама не знаю, что на меня нашло. Меня взбесила эта ситуация.

– Сделанного не воротишь, – сказала Изольда. – Закон принят, и мы можем только ругать его или напиться, чтобы не думать об этом.

– Тебе уже хватит, – Зочи встала и отобрала у Изольды бутылку. Все силы Изольды ушли на схватку с Кирой, так что она не сопротивлялась. Зочи открыла окно и вышвырнула бутылку на улицу.

– Зочи, привет! – послышался крик; это был кто-то из соседских парней, но Кира по голосу не узнала, кто именно. – Что за фигня с этим Законом надежды? Может, мы к вам поднимемся и поговорим?

– Иди к черту, – рявкнула Зочи и захлопнула окно.

– Это моя бутылка, – слабо запротестовала Изольда, но подруги не обратили на ее слова внимания.

– И ты меня прости, – произнесла Кира, выпрямилась и потерла глаза кулаками. – Я не на тебя злюсь, а… на весь мир. Но ему в лицо не вцепишься, вот я и решила отыграться на тебе.

Зочи ухмыльнулась, но тут же посерьезнела.

– Я не готова, – прошептала она. – И никто из нас не готов.

* * *

Изольда обводила пальцем рисунок на диване:

– А вообще-то Хару тогда, в Сенате, сказал правду. У нас не осталось детей, только взрослые, которые сами не ведают, что творят.

Девушки притихли и задумались. Кира вспомнила про Маркуса: ведь она ему отказала, а теперь из-за принятого закона все изменилось. Два месяца на то, чтобы все уладить, после чего ее могут арестовать за то, что не стала тем, кем никогда не была. Если суждено родить детей, то уж лучше от Маркуса: Кира не мыслила себя ни с кем другим, по крайней мере, всерьез. Но если она сейчас согласится на его предложение, он поймет, что это из-за закона, а не по любви. Она не может с ним так поступить. И не может пойти ни к кому другому: это ранит Маркуса еще больше.

Да и не хотелось Кире беременеть. По крайней мере, вот так. Если ей суждено дать кому-то жизнь, то потому, что это важно для нее самой, а не по чьей-то указке.

А ведь она только что наорала на Зочи, которая сказала ровно то же самое. Кира не знала, что и думать.

На мгновение, на какую-то долю секунды, Кира подумала о Сэмме. Интересно, окажется ли ребенок, рожденный от партиала, невосприимчив к вирусу?

– А вы помните ваших мам? – спросила Изольда. – Нет, Зочи, не приемных, а настоящих. Тех, что были до эпидемии.

– Немного, – ответила Зочи. – Моя мама была высокая.

– И все?

– В смысле, очень высокая, – добавила Зочи. – Сколько я помню, она всегда была гораздо выше меня, и не потому, что я еще была маленькая: мама была выше всех. Что-то метр девяносто, метр девяносто пять. – Голос ее смягчился, и Кира поняла, что подруга погрузилась в воспоминания: в глазах Зочи блеснули слезы, она уставилась в одну точку, накручивая на палец прядь волос. – У нее были черные как смоль волосы, похожие на мои, и она постоянно носила украшения. Кажется, серебро. На пальце – крупное кольцо в виде цветка. Я любила с ним играть. Мы жили в Филадельфии. Я раньше думала, что это название штата, но это город. Филадельфия. Я мечтаю когда-нибудь вернуться туда и найти это кольцо, – Зочи закатила глаза. – Ну вы поняли. В один прекрасный день.

– А моя мама продавала самолеты, – проговорила Изольда. – Не знаю уж, как и кому, просто помню, что она мне рассказывала. Мне тогда казалось, что это такое чудо, а сейчас я думаю: у нас ведь и самолетов никаких не осталось. У нас нет горючего для них, да и едва ли остались те, кто умеет ими управлять. Но когда-то моя мама запросто их продавала, как рыбные роллы на рынке.

– А у меня не было матери, – поделилась Кира. – То есть когда-то была, но я ее не помню, только отца. Я даже не помню, чтобы он мне о ней рассказывал, хотя наверняка что-то говорил. Они либо развелись, либо она умерла, но скорее все же развелись, потому что у нас не осталось ее фотографий.

– Так выдумай ее, – предложила Зочи. – Если не помнишь маму, можешь сочинить что угодно: что она была актрисой, или моделью, или президентом гигантской корпорации, или… в общем, кем хочешь.

– Если не знаешь правды, – добавила Изольда, – придумай самую восхитительную ложь.

– Ну хорошо, – согласилась Кира. – Она была врачом, как я. Блестящим ученым. Лечила детей. Все ее уважали. Она… расшифровала генетический код. И придумала нанохирургию, – Кира улыбнулась. – И простую хирургию, и пенициллин, и изобрела лекарство от рака.

– Ничего себе мечта, – заметила Зочи.

– Еще бы, – кивнула Кира. – Красивые мечты – все, что нам осталось.

Глава двадцать четвертая

– Сегодня будь начеку, – предупредил Шейлон.

Кира недоуменно посмотрела на солдата покрасневшими от усталости и слез глазами.

– Бдительнее обычного? А в чем дело?

– Мистер Мкеле полагает, что на нас хотят напасть, – пояснил Шейлон, крепче сжимая винтовку. – Голос скрывается в городе, ищет то, что не нашел в мэрии. Да и новая поправка к Закону надежды только усугубила обстановку. Мкеле увеличил количество патрулей, но все равно велел нам на всякий случай смотреть в оба.

Кира кивнула:

– Я поняла.

Она прошла в дезинфекционную трубу. На нее обрушился поток воздуха, и Кира потерла лицо ладонями. А надо бы с Шейлоном побеседовать на досуге, после работы. Если удастся его разговорить, я разузнаю, чем занимается Сеть безопасности.

Кира вздохнула. Можно подумать, у меня есть на это время.

Она положила стопку блокнотов на стол, наклонилась над Сэммом и осмотрела его лицо и руки; эта процедура уже вошла в привычку.

– Они вас снова били.

Сэмм, разумеется, ничего не ответил.

Кира посмотрела на него и нервно покосилась в угол:

– Они не имеют права так с вами обходиться. Это негуманно.

– На меня это понятие едва ли распространяется.

– Какая разница, человек вы или нет? – Кира сквозь брюки ощупала голени партиала, нет ли новых ран. – Главное, что они люди, а значит, должны вести себя соответственно. – Девушка задрала штанину партиала. – Здесь у вас несколько свежих порезов, но они не кровоточат. Вероятно, скоро все заживет. – Она опустила штанины. – Раны не гноятся.

Кира подумала, что в организме Сэмма вырабатывается какой-то натуральный антисептик или антибиотик, и отметила про себя необходимость это проверить, причем желательно каким-то другим способом, не тыча в партиала грязным ножом.

– Вы поправитесь, – сказала она и отошла к компьютеру.

Кира сразу же заметила, что ее документы просматривали: изображения ДОРД, предварительные выводы о феромонах, даже записи в блокнотах. Кто-то их перемещал, сортировал, листал. «Неужели Скоузен проверяет, как я работаю? – подумала она. – Может, копирует для себя?» Появились и новые файлы: пока ее не было, доктор проводил собственные исследования. Кира не знала, то ли благодарить его за то, что он контролирует процесс, то ли возмущаться, что ей не доверяют. Но она так вымоталась, что было уже все равно.

«У меня осталось всего три дня, – сказала себе Кира. – Хватит ныть, пора работать». Девушка пыталась сосредоточиться на изображениях с ДОРД-сканера и поискать расхождения между физиологией партиала и человека, но слова Сэмма не выходили у нее из головы. Казалось, вчера он говорил совершенно искренне. Что, если он сказал правду? Что тогда? Если вирус действительно создали не партиалы, тогда кто это сделал? Наблюдатель, которого Кира обнаружила в воздухе из легких Сэмма, доказывал, что партиалы имеют какое-то отношение к РМ, но это же не значит, что они создали вирус. Партиалы – солдаты, а не ученые. Были среди них и доктора, но едва ли они настолько разбирались в генной инженерии. Что, если это совпадение говорит совсем о другом?

Быть может, это лишь доказательство общего происхождения? И те, кто разработал партиалов, создали и РМ-вирус?

Кира закрыла глаза, вспоминая, чему ее учили в школе. Как называлась эта компания? Пара-как-то там? Подробности из жизни старого мира – названия, в том числе географические, какие-то технологии, – не держались в памяти, потому что оказались совершенно бесполезными. С продуктовыми компаниями было проще, поскольку развалины магазинов и кафе встречались повсюду: «Старбакс», «Панда Гарсия» и дюжина подобных. Кира даже помнила, как в детстве, до эпидемии, ходила в эти кафе. С генетическими компаниями у девушки не было связано никаких личных воспоминаний. Название Кира узнала на уроке истории, но ничего особенного им не рассказывали. Заказало партиалов правительство, а «Пара-как-то-там» всего лишь произвела.

«Пара-Дженетикс», – вспомнила Кира. – Компания называлась «ПараДжен». Хару упоминал о них. Но какое отношение она имела к РМ? Не могли же они его создать, они ведь тоже люди. Чепуха какая-то.

– У вас была мать? – спросил Сэмм. Его вопрос прервал ход мыслей Киры, и девушка с недоумением посмотрела на партиала.

– Что?

– У вас была мать?

– У меня… ну разумеется, была, мать есть у всех.

– А у нас нет.

Кира нахмурилась:

– За последние двенадцать часов вы уже второй, кто интересуется моей матерью.

– Я просто так спросил.

– Ничего страшного, – ответила Кира. – Я не знала матери. И в этом смысле мы с вами похожи больше, чем кажется.

– Ну, тогда отец, – проговорил Сэмм.

– А он вам зачем? Мне было пять лет, когда он умер, так что я почти не помню его.

– А у меня вообще не было отца.

Кира обошла стол и придвинула стул ближе к партиалу.

– Почему вы спрашиваете? – удивилась она. – То из него слова не вытянешь, а то вдруг заинтересовался моей семьей. В чем дело?

– Я тут кое о чем подумал, – ответил партиал. – Что мне еще оставалось? Вы знаете, что мы не можем размножаться?

Кира осторожно кивнула:

– Вас такими создали. Вы же… предполагалось, что вы оружие, а не люди. Кому нужно самовоспроизводящееся оружие?

– Всё так, – согласился партиал. – Мы не должны были существовать за пределами создавшей нас инфраструктуры, но это случилось, и теперь все прежние технологические параметры… – он осекся и покосился на камеры. – Вы мне верите?

Кира было замялась, но ненадолго:

– Нет.

– Я так и думал. А сможете когда-нибудь поверить?

– Когда-нибудь?

– Ну, если бы мы работали вместе. Если бы мы предложили вам перемирие. Мир. Смогли бы вы научиться нам доверять?

Вот к чему он клонил с самого первого дня, с того момента, как Кира спросила, что он делал на Манхэттене. Наконец-то партиал захотел об этом поговорить, но можно ли ему верить? Чего он пытается добиться?

– Если бы вы доказали, что вам можно верить, тогда я бы вам поверила, – ответила Кира. – Не скажу… не могу сказать, что не верю вам из принципа, если вы об этом спрашиваете. По крайней мере, с некоторых пор. Но большинство думает именно так.

– И как нам завоевать их доверие?

– Не надо было уничтожать наш мир одиннадцать лет назад, – отрезала Кира. – А раз уж сделанного не воротишь… не знаю. Помочь нам наладить жизнь.

Сэмм задумался. Кира пристально рассматривала его: зрачки подергивались, как будто Сэмм глядел сразу на два предмета перед собой. Партиал то и дело косился на камеры. Что он задумал?

Кира посмотрела Сэмму прямо в глаза. Если сомневаешься, не молчи.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Потому что единственная надежда для нас обоих – помочь друг другу. Работать вместе.

– Вы это уже говорили.

– Вы спрашивали, с какой целью мы оказались на Манхэттене. Вот с этой вот самой, Кира: мы пришли, чтобы предложить перемирие. Мы хотели выяснить, получится ли у нас сотрудничать с вами. Вам нужна наша помощь, чтобы вылечить РМ, но и вы нам нужны не меньше.

– Зачем?

Он снова покосился на камеру:

– Пока я не могу вам этого сказать.

– Но вам придется. Разве не за этим вы здесь? Если вы действительно хотели предложить перемирие, то как вы себе это представляли? «Нам нужна ваша помощь, а в чем – не скажем»?

– Мы не знали, насколько вы продолжаете нас ненавидеть, – пояснил Сэмм. – Полагали, что нам удастся уговорить вас работать вместе. Но когда меня поймали и привезли сюда, когда я увидел, что тут творится… я понял, что это невозможно. Однако вы, Кира, прислушиваетесь ко мне. Более того, вы понимаете, что поставлено на кон. И когда речь идет о выживании вашего вида, можно заплатить любую цену.

– Так расскажите мне, в чем дело, – попросила Кира, – забудьте вы о камерах, о том, что нас кто-то слушает, и объясните, что происходит.

Сэмм покачал головой.

– Дело не только в том, что они мне не верят, – ответил он. – Если они узнают, зачем я здесь, меня тут же уничтожат.

Пришел черед Киры коситься на камеру. Девушка вдруг почувствовала себя неуютно. Сэмм покачал головой и посмотрел на свои раны:

– Не страшно, они и так знают, что я что-то скрываю.

Кира скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Что же за страшная тайна, за которую его могут убить? Что-то, чего они не хотят слышать, или наоборот? Кира ломала голову, пытаясь подыскать правдоподобное объяснение. Что, если Сэмм и вправду бомба, как они и боялись, а сам партиал полагает, что Сенат хочет от него избавиться? Но тогда при чем тут мир?

Мир. Именно на это Кира надеялась вчера, когда говорила с Маркусом. Так хотелось протянуть руку и пощупать этот мир, попробовать на вкус, понять, что же это такое – жить, ничего не опасаясь. Они не знали покоя с тех самых пор, как был принят Закон надежды, Голос поднял восстание, и остров стал медленно погружаться в пучину хаоса. Да и в прежние годы люди не почивали на лаврах: после эпидемии отчаянно пытались наладить жизнь, до эпидемии случилось восстание партиалов, а еще раньше – Война за Изоляцию, для которой, собственно, и были созданы эти существа. С самого рождения Кира обитала в мире, раздираемом противоречиями, да и прежний был не лучше. Они балансировали на грани уничтожения, и у каждого было свое решение, но только Кира додумалась искать помощи у партиалов. Предположила, что люди и партиалы смогут работать вместе.

Да, до этого дня она была единственной. А теперь вот партиал предложил то же самое.

– Нет, – медленно проговорила Кира. Ее вдруг охватило подозрение. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вы как будто говорите именно то, что я хочу услышать, – Кира покачала головой. – Я вам не верю.

– Да зачем нам врать? – удивился Сэмм. – Ведь продолжение рода – основной инстинкт для любого существа. Дать жизнь будущим поколениям, чтобы они увидели завтрашний день.

– Но у вас никогда не было семьи, – возразила Кира. – У партиалов не бывает семей, они не растут и понятия не имеют, как это. Что, если продолжение рода – всего лишь фантомный инстинкт, сохранившийся лишь в каком-нибудь утраченном обрывке ДНК?

Кира вдруг вспомнила про собаку. Тогда она показалась девочке огромной – рычащая груда мышц с острыми зубами. Собака гналась за Кирой по парку или саду: там было зелено, росла трава и цветы. Девочка перепугалась до смерти, собака ее чуть не укусила, и тут вдруг появился Кирин отец. Он не отличался ни особой силой, ни высоким ростом, но закрыл собой дочку от пса. Кажется, собака его сильно покусала. Он пожертвовал собой ради спасения дочери. Таковы уж отцы.

– У нас нет родителей. Как вы думаете, что это о нас говорит? – Кира подняла глаза и поймала взгляд Сэмма. – Я не имею в виду конкретно нас, не имею в виду детей: я о целом обществе, которое не знает отцов. Даже два общества, оставшихся без родителей. Как вы думаете, это на нас повлияло?

Сэмм ничего не ответил, но и взгляд не отвел. В его глазу блеснула слеза: Кира впервые видела, чтобы партиал плакал. Живущий в душе Киры исследователь хотел взять образец на анализ, чтобы выяснить, как и почему плачет пленник, каков состав его слез, а женская половина подумала про Закон надежды: проголосовал бы за него обычный гражданин, если бы знал, что выполнять это постановление придется его дочери?

Кира перевела взгляд на компьютер, но не видела изображения на экране: перед глазами девушки вставали картины с Манхэттена. Вот партиалы атакуют, вот Гейб лежит ничком в коридоре, там, где его застрелили. Если партиалы пришли с миром, зачем они убили Гейба? Кира нахмурилась: гибель Васичека не вязалась с торжественными заявлениями Сэмма о собственной невиновности. Они ведь даже не попытались с нами поговорить. Чепуха какая-то.

Кира постаралась отыскать хоть какие-то аргументы в пользу того, во что ей так отчаянно хотелось верить. Что сказали партиалы перед тем, как мы устроили взрыв? Кира напрягла память. «Что это за группа?» Она ясно слышала эти слова – по крайней мере, ей так казалось. Какая еще группа? Они что, ждали кого-то еще, может, какую-то банду или отряд Голоса? Можно ли считать удачей, что они наткнулись на Киру, единственного человека, который готов был их выслушать?

Или же Сэмм говорит ей ровно то, что она хочет услышать?

Вдруг дверь с жужжанием распахнулась. Заревели дезинфекционные воздуходувы. Вбежал Шейлон с пластиковым шприцем, полным крови, и бросился к Кире.

– Сестра велела передать это тебе, – выпалил он, протягивая девушке шприц. – Она сказала, ты знаешь, что с ним делать.

– Тебе сюда нельзя, – запротестовала Кира.

– Она сказала, это срочно, – ответил Шейлон и уставился на Сэмма. – Так это он?

Кира осторожно взяла шприц; тот был теплый от крови внутри:

– Что это?

– Она сказала, ты знаешь, – пожал плечами Шейлон. – Это из родильного.

Кира широко раскрыла глаза.

– Так это кровь новорожденного! Значит, какая-то мамочка сегодня родила! – Кира бросилась к столу и принялась поспешно доставать предметные стекла, пробирки и пипетки. – Не знаешь, кто родил?

– Сестра сказала, ты знаешь, что с этим делать!

– Да знаю, знаю, – отмахнулась Кира. – Успокойся. Ради бога, только не Мэдисон. Девушка быстро и аккуратно выдавила каплю крови на стекло и устремилась к компьютеру. – Это незараженная кровь, представляешь? Дети рождаются здоровыми, а потом их атакует вирус. Счет идет на минуты, если не на секунды, и нам надо успеть до того, как вирус мутирует и попадет в кровь. – Кира ввела команды и снова бросилась к столу, чтобы подготовить следующий препарат. – Вирус может передаваться по воздуху и через кровь, и я пытаюсь выяснить, как они превращаются друг в друга. Включи микроскоп.

– Это который?

– Вон тот.

Кира с предметным стеклом в руках подбежала к микроскопу, рывком открыла смотровую камеру, сунула туда препарат, щелкнула выключателями и нетерпеливо забарабанила пальцами по зрительной трубе, пока микроскоп загружался. Когда загорелся экран, Кира запустила сканер, дав компьютеру команду искать вирусы. Негромкий звонок тут же сообщил, что обнаружен один из видов, передающихся по воздуху, и Кира поспешно раскрыла изображение. На экране появился крошечный вирус, ярко-красное пятно на сером фоне. Он уже начал трансформироваться, но изображение было четким – переход от одной фазы к другой. Микроскоп был высокотехнологичный, но с таким увеличением снять видео было невозможно. Раздались еще звонки: компьютер обнаружил новые формы вирусов.

– Если нам удастся получить качественные изображения разных стадий трансформации, – сказала Кира, – то мы, пожалуй, сможем реконструировать весь процесс. – Она дала компьютеру команду сделать еще одно изображение той же области, чтобы проверить, превратился ли вирус, передающийся по воздуху, в свою большую разновидность.

На экране появилось окошко с надписью «партиальное совпадение»[11].

Шейлон испуганно указал на него и спросил:

– Неужели ребенок – партиал?

– Нет, это значит, что обнаруженный объект частично совпадает с записями в базе данных.

«Совсем как Наблюдатель», – подумала Кира.

– У нас есть молекулы, похожие на РМ, но не вирусные.

Кира раскрыла изображение и ошарашенно уставилась на экран. Она не узнавала структуру.

– А вот это уже нехорошо.

– Что такое?

– Новая разновидность вируса, – пояснила Кира, поворачивая изображение, чтобы хорошенько рассмотреть. – Спора, передающаяся по воздуху, должна была превратиться в Каплю, которая живет в крови: в нашей базе данных только два вида РМ, – Кира в отчаянии поискала хоть что-то знакомое. – Но это новая структура.

Кира делала пометки на экране, разделяя изображение на части, чтобы понять, как функционирует обнаруженная молекула. Компьютер оказался прав: она частично напоминала Каплю, у нее были похожие белковые структуры в более-менее идентичном окружении, но все остальное было совершенно новым, и, в отличие от Наблюдателя, это был вирус. Может, дело в Сэмме? Или это Наблюдатель породил новый вирус? Кира отметила изображение и запустила новый поиск по базе данных, чтобы обнаружить более полные совпадения. Нашлось пять примеров, и все – из архива анализов крови новорожденных, в основном недоношенных, плюс один мертворожденный, все более чем восьмилетней давности. Эта молекула встречалась нечасто, но все же встречалась, и за много лет до того, как здесь оказался Сэмм. Значит, он ни при чем. Но откуда она взялась?

Кира вернулась в главный формирователь изображений. Если она так редко встречается, – думала девушка, – это может быть всего-навсего мутация. Что, если это один-единственный случай и я просто начала не с того конца? Кира дала микроскопу команду искать похожие примеры в крови, и он практически сразу же что-то обнаружил, потом еще и еще, все больше, больше, больше, еще больше, чем в случае со Спорой. Она повсюду. Кира открывала изображение за изображением, и новый вирус, стремительно умножаясь, заполонил весь экран. Кира снова дала команду искать Спору, но на этот раз ничего не обнаружилось. Компьютер сохранил изначальные изображения, но сама структура исчезла из крови. Все молекулы Споры превратились в этот новый вирус, Хищника, и продолжали реплицироваться.

– Что это такое? – медленно, сдавленным голосом произнес Шейлон и встревоженно покосился на Сэмма.

– Сама не знаю.

Скрипнув зубами, Кира углубилась в растущую кипу отчетов, сканов, изображений. Девушка была полна решимости найти то, что искала: процесс превращения Споры в Каплю, подробности которого, индивидуальные химические стадии мутации, объяснят, как именно функционирует вирус. Но это было все равно что попытаться напиться из водопада.

Шейлон замер, прижав палец к наушнику, а потом вдруг резко присел:

– Ложись.

– Зачем? Что происходит?

– Ложись! – рявкнул Шейлон и потянул Киру на пол за микроскопом. – Там кто-то есть, рыщет вокруг больницы. Похоже, до нас добираются.

Кира выглянула из-за компьютера: Сэмм с интересом смотрел на них. Неужели кто-то действительно пришел за тобой? Ее пистолет остался на столе, в кобуре, далеко от того места, где она пряталась, и если сейчас кто-то войдет, Кира не успеет добраться до оружия.

Девушка покосилась на Шейлона, который напряженно прислушивался к звучавшему в наушнике.

– Они снаружи, – негромко сообщил он. – Ты сиди здесь, а я пойду посмотрю в окно. – Шейлон привстал и, пригнувшись, перебежал к дальней стене, держа винтовку на изготове. Кира посмотрела на Сэмма, перевела взгляд на дверь, бросилась к столу, взяла пистолет и снова присела. От окна ее закрывал стол, но от двери ничто не загораживало. Интересно, второй солдат еще там? Кира достала пистолет, отшвырнула кобуру в угол, проверила обойму и патронник, чтобы убедиться в боевой готовности оружия.

– Я их не вижу, – произнес Шейлон. Он стоял у окна и, стараясь не высовываться, смотрел на улицу. Шейлон держал руку у уха и что-то взволнованно обсуждал с Мкеле. – Не вижу. А, нет, вон там, в машинах. Они еще так далеко?

«Какой смысл нападать на больницу днем? – подумала Кира. – Машины, конечно, хорошее прикрытие, и вокруг здания растут деревья, но все равно все видно. Если они решили пройти сквозь стену, почему не ночью? Почему не подождать, пока можно будет незамеченными подобраться к больнице?

Стоп, – осеклась она. – Если они решили пройти сквозь стену…»

Она вскочила на ноги и бросилась к Шейлону.

– Отойди! Ты слишком близко…

Тут стена взорвалась, кирпичи, металл и пластик вогнулись внутрь, будто гигантский пузырь. Ударная волна подхватила Киру и, точно невидимая рука, отбросила назад. Шейлон отлетел вбок, впечатался в стену и сполз на пол, словно тряпичная кукла. Зацепило даже Сэмма: взрыв был такой силы, что отшвырнул операционный стол, как листок. Он влетел в рабочий стол Киры и опрокинулся.

Кира ударилась о заднюю стену, у девушки перехватило дыхание, а пистолет выпал из руки. Кира упала за лежавшим на боку массивным ДОРД-сканером, и тот рухнул на нее, придавив к полу. Кира закричала от боли, уверенная, что тяжелая машина сломала ей ногу, но заставила себя успокоиться.

Дыши глубже, Кира, дыши глубже. Соберись. Постепенно предметы перед глазами снова обрели очертания; боль в ноге усиливалась при дыхании. Нога не сломана, ее просто придавило. Надо его отодвинуть. Послышался шорох: на пол падали обломки кирпича. Кира встревоженно огляделась, но из-за ДОРД-сканера не было видно ничего, кроме двери. С потолка свисали обрывки пластиковой трубы; со стен осыпалась штукатурка и завалила вход. Кира почувствовала, как придавленную ногу слегка ударило током, и заметила, что пластмассовый корпус ДОРД потрескался. Аппарат коротит. Надо отползти от него подальше. Послышался шум: кто-то пошевелился. Шейлон или Сэмм? Кира уперлась спиной и руками в стену, ногами в ДОРД и изо всех сил попыталась его отпихнуть.

Ей удалось немного отодвинуть аппарат, потом еще чуть-чуть, но каждый сантиметр давался девушке с трудом и болью. Вдруг в недрах сканера что-то хлопнуло, и Киру пронзил электрический разряд.

Боль была мучительной. Каждый мускул в теле Киры напрягся и сжался сильнее, чем она могла себе представить. Вдруг боль ушла, и девушка, задыхаясь, стала ловить ртом воздух. Мысли расплывались, однако Кира попыталась сосредоточиться, хотя и чувствовала себя так, словно ее ударили железной битой, но куда именно – непонятно. Она прохрипела:

– Помогите.

Ее снова пронзила ураганная боль: мощный электрический разряд прошел по телу. Глаза у Киры закатились, свет померк, осталась лишь бесформенная боль, и непонятно было, где ее источник. Боль снова отпустила, и сердце Киры лихорадочно забилось, а в голове прояснилось. Девушка изо всех сил старалась не потерять сознание.

– Помогите, – прошептала она слабым хриплым голосом. – Сканер… бьется током.

Новый разряд прервал слова Киры. Боль затопила ее, а когда все кончилось, прошло добрых пять секунд, прежде чем девушка снова смогла дышать. Сердце не выдерживало. Тело не знало, что делать. Отдышавшись, Кира почувствовала едкий запах собственной горелой кожи. С трудом сфокусировав взгляд на двери, Кира заметила, что та приоткрылась, всего на несколько сантиметров, и в комнату заглянул чей-то глаз – или два глаза, белый и черный.

«Это не глаз, – поняла Кира. В голове шумело, и мысли давались с трудом. – Это дуло автомата».

Дверь чуть подалась, уперлась в гору обломков и, как ни напирали солдаты, больше не открылась.

– Там девушка. Есть еще кто живой?

– Помогите, – прохрипела Кира. – У меня сейчас сердце остановится.

– Пленник тут? Или сбежал?

– У меня… аритмия, – продолжала Кира, чувствуя, что отключается: мышцы, сердце, легкие, казалось, таяли, растворялись в небытии. – Помогите. Еще один разряд… и я…

Послышались крики, но доносились они словно издалека, за сотни километров. В лицо Кире подул теплый ветерок, и она открыла глаза. Мир расплывался пятнами, но в этом тумане что-то двигалось, и вдруг тяжесть, придавившая ногу девушки, исчезла. Махина ДОРД отлетела к противоположной стене. В ушах у Киры звенело. Чьи-то сильные руки отряхнули с нее обломки. Девушка пыталась сообразить: кто-то ее держит, куда-то несет, осматривает раны.

– Спасибо, – закашлявшись, выдохнула она. Голос был такой тихий, что Кира сама с трудом расслышала собственные слова. Она вцепилась в спасителя. – Он, наверно… сбежал.

– Я здесь.

Знакомый голос.

Кира напряженно всмотрелась, пытаясь понять, кто же это, и наконец мир обрел очертания: Сэмм держал ее на руках. Его одежда – точнее, лохмотья, которые от нее остались, – еще дымились от взрыва. Комната была разрушена, пол завален мусором и обломками камней, в стене зияла дыра. Деревья качались на ветру. В одном углу лежал покореженный ДОРД-сканер, в другом – истекающий кровью Шейлон.

Кира посмотрела на Сэмма:

– Ты меня спас.

Дверь наконец подалась, и внутрь хлынули солдаты:

– Положи ее!

– Он меня спас.

– Положи ее сейчас же!

Сэмм опустился на колено и аккуратно уложил Киру на пол. К партиалу тут же подскочили солдаты и ударами прикладов сбили с ног. Кира пыталась им что-то сказать, как-то помешать, но была слишком слаба. Ей оставалось лишь наблюдать за происходящим.

Глава двадцать пятая

В палате было темно. Негромко гудело медицинское оборудование, мигали лампочки. Кира открыла глаза и снова закрыла. Воспоминания о боли и ослепительном свете охватили ее с такой силой, словно Кира опять очутилась в эпицентре взрыва.

Сэмм спас меня.

Солдаты избивали Сэмма с минуту, прежде чем снова привязать к столу. Они пинали его в живот и колотили прикладами ружей. Он даже не сопротивлялся, не сбежал, когда появилась такая возможность, и просто позволил им избивать себя: мучительная череда ударов и стонов.

«Он партиал, – сказала себе Кира. За последние три дня она повторила это сотни раз. – Он даже не человек. Мы не знаем, что он здесь делает, о чем думает, что замышляет». Она старалась убедить себя в этом – и не верила. Сэмм хотел того же, что и она – решить проблемы, а не ходить вокруг да около. На всем острове он оказался единственным, кто разделял ее мнение.

Но он был партиалом.

Кира попыталась сесть на кровати, но от боли в ноге перехватило дыхание. В той ноге, которую обжег ДОРД-сканер. Кира сдвинула одеяло, чтобы рассмотреть рану, но та оказалась под повязкой. Девушка почувствовала жжение в заживающих мышцах и поняла, что ей дали регенерирующее лекарство. Пройдет какое-то время, прежде чем она сможет сесть, не говоря уже о том, чтобы встать или пойти.

Послышался тихий вздох, и Кира посмотрела на соседнюю кровать. В больнице было достаточно места, но электричества хватало лишь на несколько этажей, поэтому обычно пациентов клали в палату по двое.

Девушка всмотрелась, кто лежит на другой кровати; в темноте было трудно разглядеть лицо, но Кира узнала Шейлона и вздрогнула. Он сильно пострадал от взрыва; судя по фикирующим повязкам, у него было переломано с десяток костей, а между повязками на коже виднелись множественные резаные раны и ссадины от осколков.

Шейлон дышал сам, хотя прерывисто и слабо, а значит, состояние было стабильным. Скорее всего, должен поправиться.

Он видел Хищника в крови, слышал ее размышления о том, что же это такое. Не слишком ли много он узнал? Не слишком ли много секретов выдала Кира? Обстановка на острове взрывоопасная, достаточно искры, чтобы вспыхнул бунт; когда Шейлон очнется, ему, пожалуй, лучше молчать.

В коридоре послышались шаги. Кира посмотрела на дверь: та открылась, вошла сестра Харди.

– А, ты очнулась, – проговорила она.

– Что случилось? – спросила Кира. – Сколько я была без сознания?

И осеклась, увидев, что медсестра вкатывает в палату еще одну кровать. На кровати лежала Мэдисон. Кира стремительно села и ахнула от боли в ноге.

– Мэдисон, что с тобой?

– Начались преждевременные схватки, – пояснила сестра Харди. – Нам удалось их остановить, но сколько она еще продержится, не знаю.

– Все будет хорошо, – Мэдисон поглядела на Киру. – Мне теперь и садиться запрещают, не то что ходить. Даже в туалет.

– Лежите спокойно, отдыхайте, – велела сестра Харди. – Мы подержим вас тут несколько часов, пока не оправитесь, а потом, может, переведем обратно в палату. Вам нужно отдохнуть.

– Я буду отдыхать, – покорно кивнула Мэдисон. – Буду лежать, не шевелясь, и смотреть в потолок.

– Поспите, – сказала сестра Харди и добавила, оглянувшись на Киру: – И ты тоже. Ты спала всего несколько часов, а организму нужен отдых. Дай-ка посмотрю, как там твоя нога, – она откинула простыню и приподняла край повязки; Кира затаила дыхание, стараясь не реагировать на боль, пронзившую ее, когда повязка отделилась от ожога. Сестра Харди неодобрительно поцокала языком, глядя на почерневший участок кожи величиной с ладонь, липкий от мази и антисептика. – Заживает, но повреждение серьезное. Несколько часов назад мы дали тебе регенерирующее, так что до следующего раза придется подождать.

– Спасибо, – Кира негромко ахнула, когда медсестра осторожно опустила повязку.

– Спите, – велела сестра Харди, – обе.

Она вышла из палаты и неслышно прикрыла за собой дверь. Кира разглядывала профиль Мэдисон в темноте.

– Ты не в курсе, что здесь стряслось? Это был Голос?

– Наверно. Но я знаю не больше тебя. Был взрыв. Кому-то удалось пробраться через линию охраны.

Кира замялась:

– А Сэмм?

– Какой еще Сэмм?

– Партиал.

Мэдисон странно посмотрела на Киру:

– Извини, не знаю. У меня снова возникли проблемы с отслоением, и когда раздался взрыв, меня как раз осматривали врачи. Я даже двигаться не могла, не говоря уже о том, чтобы беседовать с кем-то, кто в курсе происходящего.

Кира откинулась на подушку, закряхтев, когда напряжение в больной ноге отпустило:

– Не могу я лежать. Мне надо выяснить, в чем дело.

– Вот сейчас обе встанем и пойдем выяснять.

Кира сухо рассмеялась:

– Похоже, тебе не лучше моего.

– Да нет, что ты! У меня все как раз очень радужно, – Мэдисон заерзала, устраиваясь поудобнее. – Мне осталось десять недель, и если я прохожу хотя бы четыре, уже хорошо, – в голосе девушки засквозила печаль. – Я ее потеряю.

– Не потеряешь.

– Даже если она родится в срок, даже если она родится доношенной, я все равно потеряю ее из-за РМ.

– Я этого не допущу.

– Тут ничем не поможешь, – вздохнула Мэдисон. – Я знаю, ты стараешься, ты делаешь все возможное, но что толку. Может, когда-нибудь и удастся спасти ребенка, но не моего, – голос Мэдисон прервался. – Для Арвен надежды нет.

Кира наклонила голову набок.

– Кто такая Арвен?

Ей казалось, она знает всех беременных. «Может, Арвен – новенькая? Я возилась с Сэммом три дня, за это время могла объявиться новая мамочка».

Мэдисон заговорила было, осеклась и прошептала:

– Моя дочка. Я назвала ее Арвен.

Кире показалось, будто ее ударили под дых.

– Мэдс…

– Да, знаю, зря я это сделала, – перебила Мэдисон. – Я все понимаю. Но я так ее люблю! Я тебе передать не могу, как сильно я люблю мою девочку. Мне кажется, что я уже ее знаю: она такая независимая, сильная и… смешная. Пусть это прозвучит глупо, но она меня каждый день веселит. Как будто мы с ней шутим, просто никто не слышит. Я не могла поступить иначе. Она для меня живая.

– Прости, – Кира вытерла глаза. – Я подумать не могла, каково тебе знать, что Сэмм тут, в одном здании…

– Хару не знает, что я дала дочке имя, – продолжала Мэдисон. – А к партиалу у меня ненависти нет, – Кире показалось, что в темноте подруга пожала плечами. – Что бы они ни натворили, это было одиннадцать лет назад; если бы я столько времени хранила злобу, давным-давно умерла бы, как миллионы остальных. Не хочу жить в мире, полном покойников, – Мэдисон глубоко вздохнула. – Даже если она умрет, я хотя бы встречусь с доченькой. И посмеюсь ее шуткам.

Дверь снова отворилась. Вернулась сестра Харди со шприцом. Кира вытерла глаза.

– Это поможет вам заснуть, – проговорила медсестра.

– Мне это не нужно, – возразила Мэдисон.

– Если вы этого не хотите, еще не значит, что вам этого не надо, – отрезала сестра Харди, готовя иглу. – Решения здесь принимаю я. Вам просто необходимо поспать, – она сняла крышечку с трубки капельницы Мэдисон, вставила туда иглу и нажала на поршень. – Готово. Через несколько минут лекарство подействует, и вы наконец заснете. А утром я вас навещу.

Мэдисон вздохнула:

– Хорошо.

– Я хочу видеть Мкеле, – вмешалась Кира. – Прямо сейчас.

– И что вы от меня хотите? – удивилась сестра Харди. – На больницу напали. Мкеле занят.

– Вы можете его найти?

Медсестра указала на Мэдисон и пожала плечами.

– Кроме нее, в отделении еще шесть беременных. У меня и самой времени нет. – Она вздохнула. – Но если я его увижу, передам, что вы его искали.

– Спасибо.

Сестра Харди вышла, и палата погрузилась в темноту.

Кира снова вытерла глаза.

– Арвен Сато, – проговорила она. – Прекрасное имя.

– Так звали мою бабушку, – пояснила Мэдисон. – Хару, конечно же, выбрал бы дочке японское имя, но и это ему наверняка понравится.

– Непременно понравится, – заверила ее Кира.

– Ладно… до завтра, – зевнула Мэдисон. Кира наблюдала, как ее подруга понемногу затихает, засыпая. Мэдисон дышала ровно и глубоко.

«Я не дам ее дочке умереть, – подумала Кира. – И мне все равно, на что для этого придется пойти. Девочка будет жить.

Но как у меня это получится? – Кира растерянно покачала головой. – Чего доброго, уже гражданская война началась, а я еле хожу. Последний анализ крови показал результаты, которых я никак не ожидала. Новая разновидность вируса, которую никто никогда не видел? Чепуха какая-то. Я думала, что знаю, как действует РМ, теперь же… оказалось, что все это не так. А времени на поиски ответа не осталось».

Кира нервно забарабанила пальцами по спинке больничной кровати. «Надо суммировать все, что мне известно». Она вспомнила факты, которые выяснила за три дня, стараясь взглянуть на них по-новому. У РМ четыре разновидности, или, по крайней мере, Кире удалось обнаружить четыре: Спора, передающаяся по воздуху, Капля, живущая в крови, Наблюдатель, обнаруженный в воздухе из легких Сэмма, и Хищник из крови новорожденного. «Я полагала, что Спора превратится в Каплю, но этого не случилось. Она трансформировалась в Хищника. Если верить старым записям, подобное бывало, так что не является аномалией. Происходит ли это каждый раз? Что, если Хищник – промежуточная стадия между Спорой и Каплей?»

Кира выстроила в уме все разновидности вируса, обозначив Спору как «Стадия 1», Хищника – «Стадия 2», а Каплю – «Стадия 3». Никто никогда не видел, чтобы Капля убивала: она присутствует в крови у всех, отсюда и возникло предположение, но ведь это всегда кровь выживших. «Что, если Капля не смертельна? Что, если убийца – Хищник, который ко времени анализа успевает превратиться в Каплю?»

Кира покачала головой, про себя ругая взрыв. «Если бы я могла исследовать другой образец и взрыв не помешал мне, наверняка бы узнала, как все происходит. Без сомнения. Но времени на тесты уже не осталось. Даже лаборатории у меня больше нет. – Кира поерзала, попыталась привстать, но задохнулась от боли в ноге и в отчаянии расплакалась. – Как мне сделать хоть что-то, если я даже ходить не могу?»

Дверь снова открылась. Кира подняла глаза и увидела доктора Скоузена. За ним вошел Мкеле. Скоузен подошел к лежавшему без сознания Шейлону.

Мкеле запер дверь.

– Не спите? – Мкеле внимательно посмотрел на Киру. Та разгладила одеяло на ногах и вызывающе уставилась на вошедших. – Я рад. Вас это тоже касается.

– Что случилось? – спросила девушка. – Где Сэмм?

Доктор Скоузен подошел к постели Мэдисон и ощупал ее лицо.

– Спит.

– Хорошо, – ответил Мкеле. – Начнем.

– Какого черта, что происходит? – повторила Кира, стараясь казаться уверенной, но на самом деле чувствовала себя слабой и уязвимой: раненая, усталая, полуголая, на больничной койке. Кира сильнее натянула одеяло на ногах. – Это была атака Голоса? Они напали на какие-то другие объекты? Неужели началась гражданская война? И скажите мне уже, что с Сэммом!

Доктор Скоузен вытащил из кармана халата пузырек и маленький шприц с иглой. Кира уставилась на иглу, не замечая ничего вокруг: металл слабо блестел в тусклом свете палаты.

– Сэмм под стражей, – сообщил Мкеле. Лицо его осунулось, во взгляде читалась усталость. – Надо спрятать концы в воду. За этим мы и пришли.

Кира напряглась и лихорадочно оглядела палату в поисках выхода: дверь была заперта, окно закрыто, а нога болела при одной только мысли побежать. Девушка посмотрела на доктора Скоузена, который медленно наполнял шприц, потом на Мкеле.

– Вы хотите меня убить?

– Нет, – ответил Мкеле и подошел к Кире, – хотя попросим вас не кричать.

Доктор Скоузен поднял шприц и щелкнул по нему пальцем. Кира широко распахнула глаза и собралась было заорать, но Мкеле зажал ей рот ладонью и вцепился в плечо, чтобы не двигалась. Доктор Скоузен направился не к Кире, а к Шейлону, вставил шприц в трубку капельницы и ввел полную дозу.

– Мы этого не хотели, – прошептал Мкеле на ухо Кире. Голос у него был тяжелый и хриплый. – Что бы вы о нас ни думали, знайте одно: мы вынуждены так поступить.

Кира с ужасом смотрела, как жидкость из шприца потекла по трубке в вену Шейлона. «Нет, – подумала девушка. – Нет, нет, нет».

– Теперь я вас отпущу, – сообщил Мкеле, не отнимая руку от лица Киры. – Я уберу ладонь. А вы пообещаете не кричать. – Он дождался, пока Кира кивнет (в ее широко раскрытых глазах по-прежнему читался ужас), потом убрал руки и отошел. – Все. Готово.

– Что вы натворили?

– Мы дали ему лекарство, – произнес Мкеле, – но даже с ним он, боюсь, не выживет.

– Вы его убили, – возразила Кира и посмотрела на доктора Скоузена. – Вы убили его.

– Нет, – вздохнул Скоузен. – Он трагически погиб от ранений, причиненных взрывом.

– Зачем вы это сделали? – не унималась Кира.

– Он слишком много видел, – пояснил Мкеле. – Намного больше, чем должен был. И наверняка кому-то об этом рассказал бы. Мы не могли этого допустить.

– Можно было сперва с ним поговорить, – предложила Кира. – Изолировать, объяснить, что нам нужно, и…

– Вы же его знали, – перебил Мкеле. – Он мог пойти, куда пошлют, стрелять, куда прикажут, но тайну я бы ему не доверил. Тем более после того, что случилось.

– А как же я? – спросила Кира. – Я ведь тоже не смогу хранить секрет, почему тогда вы не убиваете меня?

– Шейлон – пассив. А вы – актив.

По спине Киры пробежал холодок.

– Ждать осталось недолго, – доктор Скоузен спрятал шприц с пузырьком обратно в карман, бросил взгляд на Шейлона, потом на Киру, ничего не сказал и отвернулся.

– Что же касается партиала, – проговорил Мкеле, – то мы в самое ближайшее время соберем совещание и решим, как лучше от него избавиться.

У Киры сердце замерло в груди:

– Но у меня осталось еще два дня.

– У вас больше нет лаборатории. Вы даже сидеть не можете. Ист-Мидоу превращается в зону боевых действий, и мы не должны рисковать: нужно победить в этой войне. Держать в городе живого партиала слишком опасно, а мертвый… – Мкеле вздохнул, потер глаза и проговорил негромко и печально: – Я очень надеялся, Кира, что у вас получится. Правда. Быть может, когда-нибудь мы попробуем еще.

– Нам незачем сдаваться.

– За три дня вы ни на шаг не приблизились к разгадке: сейчас вы даже дальше от нее, чем были в начале. Взрыв уничтожил все записи и оборудование, которые вы использовали. Большинству приборов невозможно подобрать замену. Если бы не Голос, вероятно, нам удалось бы что-то найти, но теперь просто не осталось времени. Надо действовать, – он выпрямился, и лицо его приобрело прежнее сухое выражение. – Пора нам вмешаться и любым способом объединить людей. Спокойной ночи, Кира.

Они открыли дверь и ушли.

Кира взглянула на Шейлона. Сердце колотилось у нее в груди. Солдат лежал тихо. Кира смотрела, как мерцают приборы у его головы. Надо что-то делать. Она откинула одеяло, попыталась пошевелить ногами и, чтобы не закричать, закусила губу от боли, причиненной ожогом. Если Шейлону дали яд, должно быть и противоядие, должен быть способ его спасти. Кира глубоко вздохнула, собралась с силами, перекинула ноги через край кровати и снова застонала от боли. Лампочки Шейлона замигали быстрее, приборы пронзительно запищали. Кира поставила подошвы на холодный пол и с трудом выпрямилась, стараясь не опираться на больную ногу. Встать все равно оказалось больнее, чем она ожидала: ноги подкосились, девушка рухнула на пол, вскрикнула и сжала кулаки. В эту секунду сработал сигнал тревоги над кроватью Шейлона: тот забился в судорогах, травмируя и без того сломанные кости. В коридоре раздался топот, медсестры вбежали в палату и включили свет. Кира старалась унять боль и сесть.

– Сердечный приступ! – закричала одна из сестер.

– Быстрее каталку! – велел врач.

Они не обращали внимания на лежавшую на полу Киру, отчаянно пытаясь спасти Шейлона, чье переломанное тело сотрясалось в конвульсиях. Ему вводили лекарства, пытались запустить сердце с помощью дефибриллятора и непрямого массажа, делали все, что только можно себе представить. Все это время Кира, лежа на полу и захлебываясь от слез, наблюдала за происходившим.

Глава двадцать шестая

– Вам нельзя вставать.

Кира поморщилась, опираясь на стойку для капельницы.

– Я хорошо себя чувствую.

На самом деле Кира чувствовала себя отвратительно, но валяться в постели не было времени. Сэмма вот-вот убьют, надежда найти лекарство будет утрачена, Арвен умрет, а остров развалится на части. У Киры созрел план, и она не позволит ожогу на ноге помешать его осуществлению.

Медсестра покачала головой:

– У вас ожог третьей степени размером с теннисный мяч. Я помогу вам лечь.

Кира вытянула руку. На больную ногу она старалась наступать, насколько это было возможно.

– Все в порядке. Регенерирующее подействовало, кожа уже заживает, а мышцы не повреждены. Так что я пойду.

– Уверены? – уточнила медсестра. – Судя по вашему виду, вам очень больно.

– Уверена, – Кира сделала шаг, опираясь на стойку капельницы, как на трость, и подволакивая больную ногу. Медсестра с сомнением посмотрела на Киру, и та расплылась в улыбке, изо всех сил показывая, насколько все хорошо. На самом деле она чувствовала себя ужасно: девушка повторно приняла регенерирующее, хотя это грозило передозировкой, и обожженный участок кожи только-только начал заживать. Но Кире надо было идти; необходимо найти сенаторов.

Девушка знала, что они где-то рядом. Скорее всего, по-прежнему заседают в мэрии, как и предлагал Мкеле, но Кира предположила, что для тайной встречи своего маккиавеллиевского комитета они выберут больницу. Спрячутся от всех, окруженные охраной.

Так что Кире оставалось лишь выяснить, где именно в больнице они собрались.

Стойка для капельницы была на колесиках, которые тихонько поскрипывали, пока Кира, прихрамывая, ковыляла по длинному белому коридору. Каждый шаг причинял ей мучения. С трудом переводя дыхание, Кира добралась до поста медсестры.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила дежурившая Сэнди из родильного отделения.

– Нормально. Не знаешь, где доктор Скоузен?

Сэнди покачала головой:

– Он просил не беспокоить.

– Сэнди, я знаю, что он на встрече с сенаторами, – прошептала Кира, по лицу Сэнди поняла, что угадала, и улыбнулась про себя. – Это связано с секретным проектом, который они мне поручили. Поэтому мне нужно туда попасть.

Сэнди наклонилась к Кире:

– Если что, я тут ни при чем. Они в маленькой переговорной на четвертом этаже. Делай что хочешь.

– Спасибо. – Кира поковыляла к лестнице быстро, насколько позволяла больная нога. Четвертый этаж: десять ступенек вверх, завернуть за угол, еще десять ступенек. И так два раза. Кира вздохнула. Нет, не дойду. Она покачала головой, вспомнив Сэмма и то, как бился в агонии Шейлон. Я должна их найти. У меня нет выбора. Она вцепилась в перила, поставила стойку капельницы на первую ступеньку и медленно поднялась. Стойка ерзала туда-сюда на колесиках, но Кира удерживала ее на месте. Каждый шаг отдавался болью в ноге, вскоре руки устали держать вес тела. На первой лестничной площадке Кира оперлась на стену и откинула голову на штукатурку, жадно хватая ртом воздух. Боль в ноге была невообразимой, но остановиться Кира не могла. Они убьют Сэмма. Стиснув зубы, девушка продолжила подъем, заставляя себя двигаться вперед. Шаг за шагом; ступенька за ступенькой; площадка за площадкой; пролет за пролетом. Добравшись до четвертого этажа, Кира рухнула на плиточный пол и поползла вперед. К ней подбежал солдат, стоявший на часах у переговорной, тот же самый, что присутствовал на прошлом собрании Сената, а значит, узнавший Киру. Девушка мысленно поблагодарила бога за это, надеясь, что охранник не получил указание не пускать ее на этот раз. С чего бы им об этом беспокоиться? Наверняка они думают, что она прикована к постели.

– Что с вами? – Охранник поднял Киру с пола. – Мне не говорили, что вы придете.

Ура. Кира с трудом встала на ноги, одной рукой вцепившись в солдата, а другой в стойку капельницы.

– Я не могла пропустить такое важное собрание. Помогите мне войти.

Опершись на его руку, она похромала к двери и что было сил толкнула ее.

Мкеле с сенаторами сгрудились вокруг стола, скованный Сэмм находился в углу. Все присутствовавшие подняли глаза и ошеломленно уставились на Киру. Кесслер прожгла ее взглядом, полным ненависти. Делароза приподняла бровь.

Хобб повернулся к Скоузену:

– Вы же говорили, что она ранена и не может ходить.

– Видимо, не такой уж он хороший врач, – поморщилась Кира и, подволакивая ногу, вошла в переговорную. Солдат схватил девушку за плечо.

– Виноват, – проговорил он. – Я не знал, что ей сюда нельзя. Я отведу ее обратно в палату.

– Нет, – возразила Делароза. – Раз уж она пришла, мы можем по крайней мере ее выслушать.

– Мы прекрасно знаем, что она скажет, – отрезала Кесслер.

Делароза бросила на солдата суровый взгляд:

– Спасибо. Подождите снаружи. И если придет еще кто-то, сообщите нам, прежде чем впускать.

– Да, мэм, – солдат покраснел, вышел и закрыл за собой дверь. Кира посмотрела на Сэмма. После взрыва его так и не вымыли, одежда по-прежнему висела на нем лохмотьями. Кожу покрывали царапины и порезы: они уже начали заживать, но, по-видимому, причиняли пленнику боль. Сэмм ничего не сказал, но благодарно кивнул Кире.

Девушка повернулась к сенаторам и, задыхаясь, рухнула на стул.

– Простите, что опоздала.

– А вас тут и не должно быть, – заметил Уэйст. – Ваш проект закрыт, а от этого… существа мы избавимся. Так что, если повезет, никто ничего и не узнает.

– Но исследования принесли результат, – запротестовала Кира. – Я практически отследила трансформацию вируса. Еще чуть-чуть, и я…

– Вы ничего не добились, – перебил Скоузен. – Мы рисковали безопасностью нашего города и единством совета, чтобы вы могли изучить партиала, а когда мы спрашиваем о результатах, вы только и делаете, что просите нас подождать еще чуть-чуть!

– Но теперь мы знаем… – начала было Кира, но Скоузен был слишком зол и не собирался молчать.

– Ничего вы не знаете! Вот вы говорите, у вируса несколько разновидностей. Что запускает механизм трансформации? Можно ли его остановить или как-то обмануть? Можно ли поразить или нейтрализовать какую-либо из форм? В науке важны детали, мисс Уокер, а не широкие беспомощные жесты. Если вы можете объяснить механизм мутации или предложить особые методы защиты, так сделайте это, а если нет…

– Мне нужно время.

– У нас нет времени! – крикнула Делароза. Она впервые повысила голос, и Кира вздрогнула, до того тот оказался силен. – Город распадается на части, весь наш остров разваливается на куски. Голос нападает на жителей на улицах, в больнице устраивают взрывы, мятежники проникают в город, несмотря на все наши системы защиты, и убивают наших граждан. Мы должны спасти хотя бы остатки цивилизации.

– Вы меня не слушаете! – рявкнула Кира и поразилась собственной дерзости. – Если Сэмм умрет, то мы все тоже умрем, пусть не сегодня, и ничего с этим не поделать.

– У вас навязчивая идея, – ответила Делароза. – Благородная, но от этого не менее опасная. Мы не позволим ей погубить человечество.

– Если кто его погубит, так это вы, – ответила Кира, и на ее глаза навернулись слезы.

– Я же вам говорила, – вмешалась Кесслер. – Все время, как заведенная, твердит одно и то же, – она смерила Киру взглядом. – Вы несете такую же провокационную чепуху, что и Зочи, и Голос.

Кира попыталась что-то сказать в свою защиту, но слова застряли у нее в горле.

– Вы работаете ради будущего, – негромко произнес Мкеле, – а мы – ради настоящего. Я вас предупреждал: в конфликте интересов наши цели важнее. Над Ист-Мидоу нависла угроза, Голос вот-вот нападет на город, и сейчас мы обязаны сосредоточиться на том, чтобы дать отпор бунтовщикам. Но прежде всего мы должны уничтожить партиала.

Кира посмотрела на Сэмма. Лицо его, как всегда, было бесстрастно, но девушка поняла: пленник знал, что так и будет. Она обернулась к сенаторам:

– Вот так просто? Без суда, без следствия…

– Суд был несколько дней назад, – поправил ее Уэйст. – Вы на нем присутствовали и слышали наше решение.

– Вы же дали нам пять дней, – запротестовала Кира. – Прошло только три.

– Лаборатория уничтожена, – вмешался Скоузен, – как и все ваши записи. В таком состоянии вы не можете продолжать работу, а для того чтобы кто-то другой закончил ее за вас, не хватает данных. И времени.

– Так переведите нас в другую лабораторию, – заявила Кира. – Наверняка где-то еще есть оборудование. Все, что нам нужно, это время. Между прочим, пяти дней тоже мало, и это было ясно с самого начала.

– Чтобы на нас снова напали? – бросила Делароза. – Ни за что.

Хобб подался вперед:

– План, который мы обсуждаем, допускает, что в дальнейшем…

– Тогда отпустите его, – перебила Кира и нервно сглотнула, заметив, как потемнели взгляды сенаторов. Не успели они возразить, как Кира проговорила: – Он нам ничего не сделал, даже помогал в исследованиях. Так почему бы не оставить его в живых?

– Вы это серьезно? – прошипела Кесслер.

– Вам же это только на руку, – не сдавалась Кира. – Вы хотите, чтобы его тут не было, и он уйдет. По крайней мере, это снизит вероятность ответной атаки партиалов.

Скоузен и Кесслер нахмурились, а Уэйст покачал головой:

– Неужели вы правда верите, будто это поможет?

– Ну разумеется, – ответил за девушку Мкеле. – Она же идеалистка.

– Она дитя эпидемии, – проговорила Кесслер. – Она привязалась к этому существу, но она понятия не имеет, что из себя представляют партиалы.

– А вы имеете? – спросила Кира, попыталась встать, но задохнулась от боли, села обратно на стул и повернулась к сенатору: – Вы сражались с ними одиннадцать лет назад. Одиннадцать. Неужели вы не допускаете мысли, что с тех пор что-то могло измениться?

– Нельзя верить ни единому его слову, – предупредил Мкеле.

– Он солдат, а не шпион, – сказала Кира, обернулась и посмотрела на Сэмма, пытаясь в эту последнюю минуту решить раз и навсегда, можно ли ему доверять. Был ли он честен с ней, или сенаторы правы, и он чудовище.

Сэмм смотрел на Киру, внешне спокойный, но все равно было заметно, что он нервничает. В его взгляде читались решимость и надежда. Кира окинула взглядом сенаторов и уверенно проговорила:

– Сэмма взяли в плен и пытали люди, которые хотят уничтожить партиалов. Он сносил издевательства без слез, без жалоб, без просьб, встречал их спокойно и достойно. Если остальные партиалы хотя бы наполовину так же разумны, как он, мы должны попробовать…

– Я пришел с миром, – перебил Сэмм. Голос его звучал твердо и уверенно. Кира обернулась, и на ее глаза навернулись слезы. Сэмм шагнул вперед, насколько позволяли наручники. Сенаторы молчали. – Мы с отрядом оказались на Манхэттене потому, что шли сюда поговорить с вами. Мы хотели предложить перемирие.

– Ложь, – буркнула Кесслер.

– Это правда, – возразил Сэмм. – Нам нужна ваша помощь.

«Но в чем? – подумала Кира. – Мы не сможем тебе доверять, если ты не объяснишь зачем».

Сэмм впился взглядом в Киру, потом повернулся к сенаторам и, видимо, решившись, выпрямился во весь рост.

– Мы умираем.

Кира широко раскрыла глаза. В комнате повисло ошеломленное молчание.

– Как и вы, мы не можем продолжать род, хотя в нашем случае неспособность к деторождению создана искусственно и зашита в ДНК, чтобы мы не вышли из повиновения. Нас это никогда не волновало, поскольку мы не стареем, поэтому исчезновение нам никогда не угрожало. Однако выяснилось, что существует механизм предохранения и на этот случай.

Доктор Скоузен первым обрел дар речи:

– Вы… умираете? Все?

– «ПараДжен» разработал нас со сроком годности, – пояснил Сэмм. – В двадцать лет механизм, предотвращающий старение, дает обратный ход, мы сморщиваемся и умираем за считаные недели, если не дни. Это не ускоренное старение, а разрушение. Мы разлагаемся заживо.

Кира не знала, что и думать. У нее кружилась голова. Так вот что скрывал пленник: что у партиалов, как и у людей, есть биологические часы. Вот зачем им нужно перемирие. От потрясения Кира не могла пошевелиться. Она обвела взглядом сенаторов, гадая, о чем они думают. Кесслер улыбалась, но Хобб с Уэйстом смотрели на Сэмма во все глаза, раскрыв рот от изумления. Делароза, казалось, с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться, но вот от радости или от горя – непонятно. Уэйст что-то еле слышно бормотал, как будто сам не отдавал себе в этом отчет. Мкеле сидел с каменным лицом и молчал.

– Они умирают, – произнесла Кесслер, и Кира содрогнулась от омерзения: таким злорадством дышали слова сенатора. – Вы понимаете, что это значит? Первых партиалов создали на третьем году Войны за Изоляцию, то есть… за десять лет до войны с партиалами. Двадцать один год назад. Значит, первая волна смертей была прошлой зимой, а самым молодым осталось года два, максимум три. А потом они исчезнут навсегда.

– Мы все исчезнем навсегда, – поправил Сэмм, и в его голосе слышалось такое волнение, такая искренность, каких не помнила Кира. – Вымрут оба наших вида, вся разумная жизнь на планете.

– Мы живем дольше вас, – поправила Делароза. – Так что как-нибудь справимся.

– Это я и пытаюсь вам объяснить, – Кира наконец обрела дар речи. – Без них нам лекарство не найти. – Она посмотрела на Сэмма, поняв наконец, чего он от нее хотел. – Нам нужно с ними сотрудничать.

Сэмм кивнул:

– У вас рождаются дети, но они умирают от РМ. Мы невосприимчивы к вирусу, но не можем размножаться. Понимаете? Мы нужны друг другу. Ни нам, ни вам не справиться в одиночку.

– Представляете, как это укрепит боевой дух? – проговорил Хобб. – Как только народ узнает, он… объявит этот день новым праздником. Новым Днем Восстановления.

– Да что с вами? – удивилась Кира, попыталась встать, но снова тяжело опустилась на стул. – Сэмм боялся, что вы его убьете, когда узнаете тайну, а вы повели себя и того хуже.

– Мы все равно собирались его уничтожить, – заметил Мкеле. – Другого варианта не предполагалось.

– Вот только теперь казнь будет публичной, – добавила Делароза, – чтобы все видели, чтобы известие об этом сплотило человечество.

– Постарайтесь взглянуть на ситуацию шире, – сказал Кире Хобб. – Вы пытаетесь спасти людей, которые активно убивают друг друга на улицах. Неужели вы думаете, что сделка с врагом это изменит? Если они даже нас не слушают, с чего вы взяли, что они поверят партиалу? – Хобб подался вперед и многозначительно продолжил: – Голос объявил охоту за нашими головами задолго до появления этого партиала. И если народ узнает, что мы прячем врага, будет только хуже: люди привлекут нас к ответу, от этого никуда не деться. И этот ответ сможем им дать только мы: так мы вернем их доверие и контроль над островом. И снова будет мир. Мы же знаем, вы хотите мира.

– Разумеется, – согласилась Кира, – но…

– Вы бы поосторожнее, – пробормотала Делароза, глядя не на Киру, а на Хобба. – Что вы ей рассказываете?

– Она может нам помочь, – ответил Хобб и пронзил Киру взглядом таких глубоких синих глаз, что девушке показалось, будто она в них тонет. – Вы идеалистка, – продолжал Хобб, – и хотите спасти людей. Мы дадим вам эту возможность. Вы девушка умная, так что ответьте: что нужно людям?

– Людям нужен мир, – проговорила Кира.

– Ради мира дома не взрывают, – возразил Хобб. – Подумайте еще.

– Им нужен… – Кира посмотрела на Хобба, гадая, к чему он клонит. Что же нужно людям? – Им нужно лекарство от вируса.

– Это уже детали.

– Им нужно будущее.

– Им нужна цель, – Хобб сделал торжественный жест. – Люди хотят просыпаться утром и знать, что им нужно делать и как. Будущее даст им цель, лекарство обеспечит им будущее, но на самом деле им нужна именно цель. Людям нужно предназначение, то, ради чего следует жить. Когда мы основали Ист-Мидоу, то полагали, что такой целью могут быть поиски лекарства от вируса. Но нам не удалось этого добиться, и одиннадцать лет бесплодных попыток раскололи общество. Надежда угасла, цель потеряла актуальность. Нам нужно придумать что-то достижимое. Понимаете, куда я клоню? Мы должны отдать им Сэмма.

– Нет! – крикнула Кира.

– Никто не знает организаторов взрыва, – вмешалась Делароза. – Может, Голос. А что, если партиал?

Кира почувствовала, как в комнате повеяло холодом:

– Но это неправда.

– А если бы это была правда? Вы понимаете, какое значение это имеет для человечества? – Хобб облизал губы и продолжал, бурно жестикулируя. – Человечеству нужна цель. Партиал взорвал нашу больницу, – Хобб щелкнул пальцами. – Вот вам и цель: враг! Люди придут в ярость, причем злиться они будут не на нас, а вместе с нами. Остров объединится против общего врага. Даже Голос не останется в стороне. Представляете, что тут начнется? Мятежники присоединятся к нам, а гнев и насилие будут направлены вовне, а не внутрь. Люди разобщены, брат идет на брата, но внешний враг нас спасет. И вы, Кира, наверняка это понимаете.

– Но это ложь, – не сдавалась Кира.

– Сейчас нас может спасти только ложь, – кивнула Делароза. – Я, как никто другой, мечтаю, чтобы нашлось лекарство от вируса. Я согласна, лекарство тоже поможет сплотить общество, но мы уже не можем ждать. Голос выпустил ультиматум. Мятежники грозят нам гражданской войной. Враг у ворот. И если мы не примем ответных мер, то завтра уже ничего не сможем сделать.

Что-то в доводах сенаторов было не так. Даже несмотря на то, что вся эта история была очевидной ложью, за обманом скрывалось что-то еще. Киру уже тошнило:

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Мы, конечно, справимся и без вас, – пояснил Хобб, – но с вами получится гораздо убедительнее. Вы молоды, красивы, умны, вы идеалистка, вы принимали самое непосредственное участие в событиях: были на Манхэттене, захватили пленника, искали лекарство от вируса и были ранены при исполнении служебных обязанностей во время первой за одиннадцать лет атаки партиалов, – Хобб указал на ногу Киры. – Если мы обо всем этом расскажем, люди поверят. Но если это сделаете вы, люди будут готовы на все ради вас. Благодаря вам эта история будет личной и значимой, а вы станете героиней, которая объединит мир. Лицом этого мира.

– Это подлость, – возразила Кира. – Вы требуете от меня, чтобы я обманула всех, кого знаю, – она указала на Сэмма. – И стала соучастницей его убийства.

– Волки голодны, – заметила Делароза. – Мы можем вступить с ними в схватку и погибнуть – или же бросить им кусок. Смерть одного-единственного партиала – наименьшая цена за мир. Мы даже не надеялись так легко отделаться.

И тут Киру осенило. Девушка застыла, как громом пораженная: она вдруг поняла, что скрывалось за этой ложью.

Сенаторы хотели использовать взрыв для привлечения на свою сторону мятежников, но ничего бы не вышло, если бы взрыв действительно организовал Голос: тогда бунтовщики разгадали бы обман Сената. Чтобы взвалить вину на Сэмма, нужно, чтобы никто не знал правды. Следовательно, бомбу заложил не Голос.

Чтобы план Сената сработал, нужно было, чтобы бомбу заложил… сам Сенат.

Кира едва не выкрикнула это обвинение прямо в лицо сенаторам, но впервые в жизни ей удалось сдержаться: девушка поняла, что тут же будет убита. Если бомбу заложил Сенат, значит, все было спланировано с самого начала. Они хотели решить проблему Голоса с помощью внешнего врага, и она привела партиала, буквально бросила Сэмма к их ногам своей идиотской вылазкой на Манхэттен. Потому-то они и разрешили привезти его в Ист-Мидоу, потому и поручили исследования именно ей: чтобы не потерять действительно важного сотрудника. А потом представили бы все так, как им нужно, сплотив общество против внешней угрозы. И враг не ушел бы живым. В общем, тот же план, о котором только что рассказывал Хобб, только куда глубже и страшнее. И они от него не откажутся, что бы ни говорила им Кира.

Кира посмотрела на Сэмма – и не просто посмотрела, а впилась в него взглядом, как будто хотела передать ему свои мысли, чтобы он понял ее. Как жаль, что она не партиал и не может общаться с помощью феромонов! «Прости меня, – думала Кира. – Я не смогу им помешать. Пожалуйста… прости».

– Так что решайте, – проговорила Делароза. – Либо вы присоединитесь к нам, принесете мир острову, поможете положить конец угрозе гражданской войны… либо присоединитесь к мятежникам и проведете жизнь в изгнании. Поселитесь на какой-нибудь ферме, – она подалась вперед. – Вы наш факел, мисс Уокер: люди пойдут за вами, и если вы решите присоединиться к нам, то поведете их за собой в светлое будущее, к спокойной жизни, какой мы не знали более десяти лет. Это новая заря человечества. Решать вам.

«Прости меня», – снова подумала Кира, сжала стойку капельницы, скрипнула зубами и, волоча больную ногу, шагнула к сенаторам.

– Я не могу вам помешать.

Она почувствовала, как волна исходившего от Сэмма смятения охватила ее, ударила в спину, залила с головой: партиал не ожидал предательства.

«Доверься мне», – подумала девушка.

Хобб прищурился:

– Так вы сделаете это?

– Нет, – Кира встала вполоборота, не отваживаясь смотреть в глаза Сэмму. – Я не могу с вами бороться. Посмотрите на меня, я стоять-то едва могу. Но это не значит, что я предам его, чтобы помочь вам, и обману друзей, – по щеке Киры скатилась слеза, но девушка не дрогнула: ей нужно было, чтобы сенаторы поверили. – Делайте что хотите, и будь что будет. Я не буду вам мешать. – Она развернулась к двери, сделала шаг и остановилась, задохнувшись от боли. – И скажите кому-нибудь из ваших головорезов, чтобы отнесли меня обратно, а то у меня уже сил нет.

– Конечно, – ответил Хобб. – Мы вас не торопим. Поправляйтесь. Все равно нам понадобится несколько часов на подготовку.

Кира кивнула. На это-то я и рассчитываю.

Глава двадцать седьмая

Охранник аккуратно уложил Киру на больничную койку и вздрогнул, когда она застонала от боли. Девушка и не притворялась: нога болела даже сильнее, чем когда она поднималась по лестнице. Кира попыталась укрыться одеялом, но даже от этого движения брызнули слезы. Охранник помог ей улечься поудобнее, выключил свет и ушел. Кира закрыла глаза, стиснула зубы и заставила себя сесть.

Не стоит меня недооценивать.

Коробка с регенерирующим по-прежнему была в палате, и Кира приняла очередную дозу – третью менее чем за восемь часов, – чтобы ускорить рост клеток, несмотря на то что это было небезопасно и в долгосрочной перспективе могло вызвать осложнения. Зато теперь Кира могла ходить. Она выглянула за дверь и мрачно ухмыльнулась. Рана ее была так тяжела, а передвигалась девушка с таким трудом, что охранник даже не остался ее сторожить.

Она нашла Маркуса в кафетерии: он сидел и молча таращился на нетронутый рис в тарелке. Согласится ли он помочь? Должен. Кира медленно поковыляла к нему:

– Привет.

Маркус поднял взгляд, уставился на нее широко раскрытыми от изумления глазами и вскочил.

– Где ты была? Я пришел, как только больницу открыли для посетителей, тебя не было, я обыскал все здание, наконец меня отвели сюда и велели ждать, – Маркус оглядел Киру с головы до ног и встревоженно нахмурился. – Как ты сюда попала? Ты же еле ходишь.

– Волшебным образом, – холодно ответила Кира. – Поможешь мне?

– Разумеется.

– Мне нужно сделать МРТ.

Маркус снова нахмурился.

– Тебе разве еще не делали?

– Я хочу, чтобы это сделал ты.

– Почему?

– Чтобы ты держал меня за руку во время процедуры.

– Я… ну ладно. – Маркус недоуменно поморщился. – А может, лучше ДОРД, у него результаты точнее…

– Нет, мне нужно МРТ.

– Тогда подожди, я найду кого-нибудь, кто будет управлять томографом, пока я…

– Нет. Только ты и я, – отрезала Кира.

Маркус устало кивнул, но, судя по взгляду, начал догадываться, к чему клонила Кира:

– Да, конечно.

Он протянул Кире руку, девушка с благодарностью оперлась на нее и пошла, прихрамывая, рядом с ним по коридору в главный вестибюль.

– Что тут происходит? – шепотом спросил Маркус.

– Считай это профессиональным чутьем. Хочу кое-что проверить, – Кира замялась, гадая, насколько можно доверять Маркусу, ведь они не разговаривали с тех самых пор, как она отвергла его предложение.

Маркус шагал молча. Кира тоже молчала. Поверит ли он мне после всего, что я ему сделала?

Они прошли по коридору в центр рентгенологии и нашли свободную палату. Маркус уложил Киру на стол для осмотра, и девушка вздохнула с облегчением: теперь больная нога могла отдохнуть. Она чувствовала себя так, словно пробежала марафон по битому стеклу. Аппарат МРТ был меньше лабораторного ДОРД-сканера, в который пациент помещался целиком, и не такой мощный, зато создавал электромагнитное поле, а это Кире как раз и требовалось.

– Подожди, сейчас включу, – сказал Маркус, убежал в смотровую и нажал все необходимые кнопки. Кира глубоко вздохнула. Ну все. Обратной дороги нет. Аппарат загудел, включилось мощное магнитное поле. Вернулся Маркус. Кира протянула к нему руку.

– Времени у нас мало, так что слушай, – проговорила девушка и откинулась на стол, чтобы не мешать МРТ работать. – Мкеле установил за мной слежку, и мне наверняка нацепили какой-нибудь «жучок». Магнитное поле томографа его вырубит, но я не знаю, как быстро головорезы Мкеле что-то заподозрят и хватятся меня, – Кира покосилась на Маркуса. – Ты мне веришь?

– Что?

– Ты веришь мне? – Она почувствовала на себе взгляд Маркуса, но не повернула головы.

– Да. Конечно, я тебе верю. Что происходит?

– Это Сенат взорвал мою лабораторию. Они убили Шейлона и угрожали мне. Все это – Сэмм, исследования, бомба, – часть их замысла. Им нужно было запугать людей, найти внешнего врага, чтобы укрепить власть над островом. И теперь, по сценарию, они… – Кира потупилась, но собралась с духом и посмотрела на Маркуса. – Они хотят убить Сэмма.

Кира заметила, как по лицу Маркуса мелькнула тень, но что это было – страх, потрясение или ревность, – она не поняла. Маркус уставился в потолок, потом медленно повернулся к Кире:

– Они и так собирались убить… Сэмма. И ты это знаешь. – Голос его звучал хладнокровно, но Кира поняла, что Маркус сдерживает сильное волнение. – И зачем им взрывать своих же? Свою собственную больницу?

– Потому что это часть их плана, – пояснила Кира. – Я никак не могла понять, почему именно мне поручили изучать Сэмма, а теперь вот догадалась. Я для них – всего лишь дитя эпидемии, самый неопытный сотрудник, которым не жалко пожертвовать. Если бы я погибла во взрыве, они сделали бы из меня мученицу, но раз уж я выжила, они предложили мне стать символом этой борьбы: храбрая юная исследовательница, которая уцелела после атаки партиалов.

– Так это партиалы заложили бомбу?

– Ее заложил Сенат, я же тебе уже говорила. Но обвинить в этом хотят Сэмма, они его убьют, чтобы его смертью завоевать доверие народа, – Кира бросила на Маркуса умоляющий взгляд. Ей так хотелось, чтобы он ей поверил. – Они велели Шейлону подойти к окну. Встать у той самой стены, которую взорвали.

– Нет, – покачал головой Маркус, – взрыв устроил Голос. Они уже несколько недель нападают на Ист-Мидоу, наверняка в городе орудует банда мятежников. – Но Кира по голосу поняла: Маркус сомневается в том, что говорит.

– Разве их кто-то видел? – спросила Кира. – Что, если на больницу никто не нападал и военные выдумали атаку, чтобы замести следы?

Маркус молча уставился на нее.

– Я понимаю, звучит бредово… – начала Кира, но Маркус ее перебил:

– Ничего не бредово. Если бы мне сказала это Зочи, тогда да, но ты… – Он взял ее за руку. – Тебе я верю. Если ты говоришь, что они пытались тебя убить, значит, так и было.

Кира закрыла глаза и мысленно поблагодарила того, кто услышал ее молитвы. Спасибо, спасибо, спасибо. Девушка взглянула на Маркуса и быстро продолжила:

– Не знаю, сколько у нас осталось времени, пока сюда не придут, чтобы проверить, почему «жучок» не работает. – она глубоко вздохнула. – Мы должны его спасти. Я потом тебе все объясню. Но мы должны вывезти его отсюда на север и отправить домой. Партиалы умирают, как и мы, и они предложили перемирие. Нам нужно принять их предложение.

Маркус, заикаясь, с трудом начал подбирать слова:

– Ты в своем уме?

– Он меня спас. Когда взорвалась бомба, Сэмм мог убежать: наручников на нем не было, никто за ним не следил, в стене образовалась огромная дыра. Он мог убежать на свободу, но вместо этого поднял ДОРД-сканер, который бил меня током, и спас мне жизнь.

Маркус застыл, глядя Кире прямо в глаза, а потом отвел взгляд и уставился в пространство, как будто увидел что-то, о чем Кира могла только догадываться. Боль исказила его лицо. У Киры сжалось сердце.

– Я должен был… – с потухшим взглядом проговорил Маркус и осекся. – Я пытался…

– Ты пытался меня спасти, а я тебя не послушалась, – Кира подавила рыдание. – Я поступила безрассудно и глупо, знаю, но я слишком глубоко погрузилась в это дело. Ты хотел бы спасти меня, хотел бы, чтобы я в этом не участвовала, но пока это невозможно. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. Я понимаю, что это опасно и тебе этого совсем не хочется, но ты мне очень нужен. Поверь мне и скажи, что согласен идти со мной.

Маркус не отвечал. Он потер глаза, затем все лицо, скрипнул зубами. Кира, прикрыв рот руками, выдохнула, не отводя взгляда от Маркуса. Пожалуйста, Маркус. Пожалуйста, скажи, что ты согласен.

Маркус встал вполоборота к Кире. Девушка закрыла глаза и беззвучно расплакалась.

– Я согласен, – наконец произнес Маркус.

Кира распахнула глаза:

– Правда?

Маркус шагнул к столу:

– Я помогу тебе его освободить, помогу отвезти домой, я сделаю все для тебя.

– О, Маркус…

– Когда ты в прошлый раз уехала, я места себе не находил. И больше никуда тебя одну не отпущу. – Он с любовью посмотрел на нее, потом обернулся и беспомощно развел руками: – Но как мы это сделаем?

Кира открыла и закрыла рот. Она и сама не знала:

– Но сделать это надо сегодня же.

– Нам понадобится помощь Зочи, – заявил Маркус. – Зочи и Изольды как минимум. Ну и Джейдена с Хару, если нам удастся их уговорить.

Кира покачала головой:

– Они никогда не поверят партиалу. Придется обойтись без них.

Маркус негромко присвистнул.

– Вот так так. – Он пожал плечами. – Ладно, по крайней мере, поговори с Зочи и Изольдой, а я тем временем соберу вещи. Встретимся через два часа у тебя дома.

– Отлично, – согласилась Кира. – А теперь иди к аппарату и сделай какие-нибудь записи по снимкам, неважно какие, пусть думают, что мы делали МРТ.

Маркус кивнул, подбежал к компьютеру, уселся и принялся что-то печатать. Не прошло и минуты, как в палату заглянул солдат; Кира молча лежала на столе, Маркус сидел за компьютером в смотровой. Солдат огляделся, кивнул и вышел.

Маркус подождал, пока закрылась дверь, и поднял глаза на Киру. Они переглянулись.

У них было два часа.

* * *

Кира согнула ногу. Она размышляла о новом приеме регенерирующего, но рана и так заживала быстро, только очень сильно болела. Так что Кира передумала и выпила болеутоляющее, затем проверила повязку – плотно ли сидит – и надела штаны. Девушка еще хромала, у нее кружилась голова, но, по крайней мере, она могла ходить.

Кира выглянула в коридор: охраны у палаты по-прежнему не было. Либо сенаторы поверили в то, что она готова им помочь, либо решили, что «жучков», установленных Мкеле, более чем достаточно. Но это не значит, что охраны не было и в коридоре – в дальнем конце стояло человек десять вооруженных до зубов солдат. «По крайней мере, мы знаем, где они держат Сэмма», – подумала Кира, выскользнула за дверь и, прихрамывая, пошла в другую сторону. Сэнди на посту не было. Кире везло.

Время близилось к сумеркам, на улице стоял полумрак, так знакомый Кире по долгим рабочим дням. Но сегодня от привычности этой картины сердце сжалось в груди. Что если это ее последний вечер в Ист-Мидоу? Что, если она в последний раз пересекает шоссе, проходит мимо большого синего дома на углу, в последний раз видит, как торговцы суши медленно семенят по улице? Кира свернула на свою улицу, вошла в дом и молча собрала рюкзак: запасные фонарики, батарейки, несколько пар носков, нож, набор инструментов. Винтовку разобрала и тоже уложила в рюкзак, старательно спрятав под вещами: на этот раз вылазка не военная, поэтому оружие у них будет только собственное. Пистолет Изольды по-прежнему висел у Киры на бедре; впрочем, оружие стало привычным делом. Девушка захватила побольше патронов для винтовки и пистолета. Последней уложила аптечку, плотно закрыла сумки, поставила у входной двери и стала ждать прихода подруг. Кира села, нахмурилась и вдруг поняла, что Нандита до сих пор не вернулась.

Так долго Нандита еще никогда не отсутствовала. Кира встревоженно прошла на кухню. Все выглядело как обычно. Девушка обшарила дом, проверила каждый уголок, но никого не нашла. Нандиты не было.

Может, ее забрали в полицию? Что, если на нее напали, когда она собирала травы? Может, конечно, Нандита просто собрала вещи, вот как Кира, и ушла на какую-нибудь ферму или в далекую деревушку, но тогда она обязательно предупредила бы. Что-то тут не так.

Первым явился Маркус, кивнул Кире и прослушал ее цифровым стетоскопом. Кира вопросительно посмотрела на Маркуса, но он жестом велел молчать. Спустя несколько минут вернулись Зочи с Изольдой, и Кира приложила палец к губам, чтобы они ничего не говорили, пока Маркус обследует комнату. У колонки стетоскоп негромко запищал, и Маркус произнес громко и четко:

– Можно я включу музыку?

– Конечно, – ответила Зочи в тон ему, покосилась на Киру, и по блеску глаз подруги та поняла, что Зочи о чем-то догадывается. Девушки наблюдали за действиями Маркуса.

Он подошел к колонкам, достал плеер с монограммой «Кейли, 2052», проверил его, отключил колонку, снял с полки, перевернул и тщательно осмотрел. Углядев что-то на задней стенке, он остановился и знаками подозвал девушек посмотреть: за черной металлической сеткой пряталось совсем маленькое устройство. Подруги кивнули и отошли.

– Осторожнее с водой, – проговорила Зочи, – в прошлый раз ты мне чуть плеер не сломал.

Кира на кухне набрала в ведерко воды и поставила перед Маркусом. Тот взял колонку, наклонился над ведерком.

– Ладно… Черт!

Маркус бросил колонку с «жучком» в ведро, несколько секунд подержал под водой и снова проверил стетоскопом. Сигнала не было. Маркус улыбнулся, быстро проверил Зочи с Изольдой, ничего не нашел и кивнул Кире. Та подсоединила «Кейли, 2052» к маленькой колонке, включила на полную громкость и поставила в центре комнаты.

Маркус поднял стетоскоп.

– Когда утром раздался взрыв, я как раз дежурил, и меня с другими врачами вызвали на место происшествия. Я оказался с этой штукой возле одного из прослушивающих устройств, которые Мкеле установил в лаборатории. Неплохой детектор, – Маркус бросил стетоскоп на диван. – В комнате больше «жучков» нет, а снаружи за музыкой ничего не будет слышно.

Кира обвела друзей взглядом:

– Нам с вами предстоит совершить государственную измену, так что, если кто-то не хочет в этом участвовать, лучше скажите сразу.

Зочи посмотрела на Киру:

– Это то, что я думаю?

Кира пожала плечами:

– Ты думаешь, что мы собираемся напасть на больницу, освободить партиала, отвезти его к своим и, заключив с ними тайный союз, спасти мир?

Зочи широко раскрыла глаза от удивления.

– Вообще-то нет, такое мне в голову не приходило. – Она мотнула головой, как будто стряхивая воду с лица. – Спасти партиала? Ты это серьезно?

– Они предложили нам перемирие, а Сенат отказался, – Кира глубоко вздохнула. – С помощью партиалов я смогу найти лекарство от РМ. Я это знаю. Но вы должны мне доверять.

Зочи пожевала губами, не в силах подобрать слова. Наконец она кивнула:

– Я тебе верю. Измена так измена.

– Круто! – сказал Маркус. Изольда тоже кивнула, но лицо ее было бледным и встревоженным.

Кира села и заговорила – негромко, на всякий случай, несмотря на то что музыка гремела вовсю:

– Сенаторы совсем рехнулись. Взорвали больницу, чтобы свалить все на Сэмма, а теперь собираются его убить: это часть их плана по борьбе за власть. Мэдисон вот-вот родит, а лекарства как не было, так и нет. Голос же только и ждет, чтобы устроить переворот.

– И что ты предлагаешь? – скривилась Зочи.

– Надо помочь Сэмму выбраться из больницы и с острова, – ответила Кира. – Собирайте вещи, походные принадлежности, оружие. Встретимся через час на углу шоссе и проспекта. Изольда, – Кира расстегнула кобуру, – твой пистолет у меня…

– Я не могу поехать с вами.

– Ты же согласилась участвовать, – удивилась Зочи.

– Я помогу, чем смогу, здесь, – пояснила Изольда. – Но уехать не могу.

– Нам нужно как можно больше людей. А вдруг что-то пойдет не так? – проговорила Кира.

– Не могу, и все, – уперлась Изольда. – Дело не только во мне. Я бы с вами поехала, но… – она остановилась. – Я беременна.

У Киры отвисла челюсть.

– Что?

– Я беременна, – повторила Изольда. – Только сегодня утром об этом узнала. Я с вами, но не могу… рисковать, – она посмотрела Кире в глаза. – Прости.

Кира покачала головой: новость ее ошеломила. Девушка скользнула взглядом по животу Изольды, плоскому, как у супермодели, потом посмотрела в лицо.

– Это… искусственно?

Изольда покачала головой:

– Сенатор Хобб.

Кира ахнула.

– По обоюдному согласию? – спросила Зочи. – Если нет, то я по дороге из города заверну в палату Сената и пристрелю этого гада.

– Нет-нет, – быстро проговорила Изольда, – ничего дурного… ну то есть он мой начальник, и это, конечно, не очень хорошо, но он меня не принуждал. Я сама его хотела. Мы засиделись допоздна на работе, и я…

– Ты выпила? – поинтересовался Маркус.

– Это личное дело Изольды, – ответила за подругу Кира. – Она сказала, что сама этого хотела, – Кира бросила сердитый взгляд на Зочи. – Пристрелим его по пути назад. Изольда останется в городе и прикроет нас. В прошлый раз ей это прекрасно удалось.

– А как мы поедем? – спросил Маркус. – Даже если удастся вызволить Сэмма из больницы, что дальше? Отправимся в Бруклин, как вы в прошлый раз?

Кира покачала головой:

– Когда они поймут наш замысел, выставят на той дороге патрули. Нам надо уйти на север и переплыть пролив.

В комнате повисло молчание: сама мысль о подобном путешествии пугала. Никто не знал, как управлять лодкой, а плавать умела только Зочи. К тому же в тех краях орудовали многочисленные шайки Голоса.

– Она права, – медленно проговорила Зочи. – Между нами и Манхэттеном слишком много солдат Сети обороны, так что разумнее направиться на север, – она забарабанила пальцами по столу. – Но поможет ли нам партиал? Знает ли он, где найти лодку?

– Лодок на северном побережье полно, – заверила Кира. – Мы их постоянно видели во время вылазок. Остается лишь найти с полным баком бензина. Он, конечно, старый, испортит двигатель, но мы успеем перебраться на другой берег.

– Если мы вообще дойдем до побережья, – усомнился Маркус. – Обстановка сейчас такая, того и жди, что Голос нападет, тем более что мы из Ист-Мидоу.

– Не станут они нападать на кучку безоружных подростков, – возразила Зочи.

Кира покачала головой:

– Оружие у нас как раз будет.

– Ну все равно, – не сдавалась Зочи. – Они же революционеры, а не убийцы.

– Не загадывайте так далеко, – осадила подруг Изольда. – Если вам не удастся вытащить Сэмма из больницы, ничего не понадобится. Или если вам вообще не удастся пробраться в больницу.

– Это самое сложное, – согласилась Кира. – Они держат его в укрепленном помещении на первом этаже. Я видела, когда выходила. Там полным-полно охраны. Если нам удастся их как-то отвлечь…

– Вообще-то его держат не там, – перебил Маркус. Кира удивленно приподняла брови. Маркус наклонился к ней и зашептал: – Комнату на первом этаже Мкеле придумал для отвода глаз. Сэмма держат наверху в переговорной, там всего два охранника.

– Откуда ты знаешь? – спросила Зочи.

Маркус улыбнулся и посмотрел на Киру.

– Знаешь нового торговца рыбой, который работает на больничной стоянке? Один из охранников обожает его устрицы и попросил меня принести сегодня на ужин. Их там всего двое, – Маркус ухмыльнулся. – Хорошо, когда умеешь найти подход к людям.

– Войти-то мы войдем, – сказала Зочи, – но стоит прорваться в переговорную, как они позовут подкрепление, и все, нам уже не выбраться.

– Как насчет диверсии? – предложила Изольда. – Раз меня с вами не будет, может, я смогу завладеть вниманием солдат?

– Пожалуй, диверсия сработает, – согласился Маркус. – Но только она должна быть масштабной. Мы не можем просто ненадолго отвлечь солдат: нужно, чтобы они полностью переключились на что-то другое, а мы тем временем под шумок улизнем. Заваруха должна быть серьезная.

Кира кивнула и молча уставилась в пол. Идти, так до конца.

– Давайте поднимем городское восстание, – медленно проговорила девушка.

Глава двадцать восьмая

Кира стояла на углу шоссе и проспекта – в квартале от больницы, в тени старого разрушенного ресторана «Аладдин». Судя по виду, когда-то здесь подавали кебаб; сейчас же здание развалилось и заросло кудзу. Прячась за плотной стеной растений, Кира могла незаметно высунуться из-за угла и посмотреть на больницу. Там уже начала собираться толпа. Слухи разлетелись по городу.

– Молодчина Изольда, – пробормотала Кира. – Когда помощница сенатора рассказывает о чем-то секретном, ей сразу верят.

– Сенаторы догадаются, что это ее рук дело, – заметила Зочи. – И убьют за это.

– Даже если и узнают, ничего не будет, – возразила Кира. – Она же беременна. Даже Мкеле не рискнет причинить ей вред.

– Чтобы не испортить репутацию? – хмыкнула Зочи. – После того, что случилось, ему нечего беспокоиться. Убийство младенца и то выглядело бы лучше.

– Ничего с Изольдой не случится, – повторила Кира и прошлась немного, чтобы проверить, как нога; та по-прежнему сильно болела, и Кира поморщилась при мысли о предстоявшем походе. Девушка остановилась и, подумав, достала из рюкзака аптечку.

Зочи хмуро наблюдала, как Кира достает шприц и пузырек налокса:

– Наркотик?

– Я едва хожу, – пояснила Кира, надевая иглу. – И если мне всю ночь предстоит убегать от вооруженных солдат Сети безопасности, надо принять обезболивающее.

Зочи ухмыльнулась:

– Надеюсь, ты захватила на всех?

– Заткнись.

Кира сделала укол в ногу и заклеила пластырем выступившую капельку крови. Лекарство подействовало практически моментально, причем больше на мозг, чем на ногу: в голове загудело, движения стали медлительнее. Морфин оказался сильным. Может, я слишком много приняла?

– Лучше? – спросила Зочи. Кира кивнула, Зочи покачала головой. – Когда начнется стрельба, держись передо мной. Не хочу, чтобы ты мне под кайфом пульнула в задницу.

– Вон Маркус, – Кира указала на шагавшую по улице толпу людей. В середине ее действительно виднелся Маркус. Толпа что-то кричала, шумела, громко спорила. До Киры донеслись обрывки слов: «…говорят, партиал… почему не сказали… новый вид РМ… Сенат знал…»

– Ну теперь-то уж точно все всё знают, – заметила Кира. – Это сорвет планы Сената.

Люди прошли мимо, призывая Киру и других прохожих присоединяться. Девушка подхватила рюкзак и устремилась к больнице, Зочи следовала за ней. Маркус чуть отстал от толпы, дожидаясь подруг.

– Чудесная ночь для суда Линча, – прошептал Маркус.

Перед больницей собралось уже достаточное количество горожан, они кричали и пели. Вход перекрывала стена вооруженных бойцов, а митингующие то приближались к ним, то отступали, точно волна. «Что, если из-за восстания погибнут люди?» – засомневалась Кира. Мэдисон и остальным беременным, по крайней мере, ничего не угрожает: родильное отделение охраняли лучше всего в городе. Отступать было поздно. Кира мысленно помолилась и пошла вперед.

– Надо вывести его как можно незаметнее, – прошептал Маркус, – если народ увидит партиала, разорвет на части.

– Никто не знает, как выглядит партиал, – возразила Зочи. – Скажем, что он один из нас.

– Если партиала могут принять за человека, с тем же успехом и человека могут перепутать с партиалом, – Кира нервно оглянулась вокруг. – По-моему, мы переборщили.

– Мы еще ничего не сделали, – ответила Зочи и ринулась вперед. – Пока они не принялись громить больницу и не прорвались внутрь, нам от них никакой пользы, – Зочи принялась пробираться сквозь толпу, громко крича на ходу: – Сенаторы в сговоре с партиалами! Вот откуда берутся новые болезни, смерти и притеснения. Это уже не в первый раз!

Кира и Маркус старались не отставать и, расталкивая всех, следовали за Зочи. Под действием морфия давка казалась Кире чем-то нереальным и устрашающим, а скопище людей – озлобленным, громким и невероятным. Девушка тряхнула головой, пытаясь собраться.

Зочи выбралась вперед, развернулась и залезла на крышу старой брошенной машины:

– А знаете, зачем им все это? Чтобы нас контролировать! Они хотят нас запугать, чтобы мы выполняли все их приказы! – Толпа взревела в знак согласия, и Зочи продолжила: – Доносите на друзей! Не покидайте город! Беременейте, пока мы все не вымерли от РМ!

Толпа бурлила, беспорядочно кипела вокруг Киры, точно молекулы в броуновском движении. Кто-то швырнул камень в солдат, но попал не в них, а в стеклянную дверь позади. Полетели еще камни, раздались вопли, но громче всех кричала Зочи:

– Мы устали от секретов! Если Сенат прячет там партиала, пусть покажет его нам!

Сжав кулаки от злости, горожане рванули вперед. Солдаты выстрелили в воздух, и толпа отхлынула, но уже не так далеко, как раньше: расстояние между мятежниками и обороняющимися сократилось до минимума.

– Они никого не убили, – заметила Кира. – Наверно, получили команду не стрелять по людям. Надо срочно штурмовать вход, пока солдатам не приказали открыть огонь на поражение.

– Они стреляют по своим! – заорала Зочи и потянулась за пистолетом. Кира с Маркусом тут же кинулись к ней, чтобы перехватить подругу и не дать ей развязать перестрелку.

– У них автоматы! – крикнула Кира, но голос утонул в реве толпы. – Не надо, Зочи!

Зочи обернулась с пистолетом в руке, Маркус дернул ее за ногу и стащил с крыши машины. Зочи с глухим стуком рухнула на капот, задрав руку с пистолетом в небо, и Кира вырвала у нее оружие. От удара у Зочи перехватило дыхание, она принялась хватать ртом воздух, застонала и, отдышавшись, закашлялась.

– Ох, – только и смогла проговорить она.

– Не стреляй, – прошипела Кира, – иначе солдаты устроят бойню.

– Значит, пора им помочь, – сказал Маркус и вскочил на машину рядом с Зочи. В каждой руке у него было по камню. – Штурмуйте двери! – крикнул он и бросил первый камень. Тот угодил солдату в руку; боец вскинул ружье на толпу, но стоявший рядом с ним офицер схватил солдата за руку и прокричал что-то, чего Кира не расслышала. Маркус швырнул второй камень и попал точно в середину двери, разбив стекло на мельчайшие осколки. Толпа восприняла это как сигнал к действию и вновь подалась вперед. Зочи сунула пистолет в кобуру на бедре, и трое друзей побежали за остальными, остановившись, когда толпа уперлась в цепь солдат. Кира почувствовала, как ее сдавили с обеих сторон, наступили на ногу и так саданули по ожогу, что от боли у девушки едва не подогнулись колени. Если я упаду, меня затопчут насмерть. Кира попыталась вздохнуть и из последних сил принялась проталкиваться вперед.

– Когда войдем в больницу, все побегут направо, – пыхтя от натуги, прошипел Маркус. – Иди налево, к лестнице.

Задние напирали, но двигаться было некуда. Кире так сдавило грудную клетку, что, казалось, воздух потихоньку выходит из легких. Перед глазами поплыли пятна, голова закружилась. Внезапно дверь подалась. Нападавшие рванулись вперед, тесня или просто обходя солдат. Кира тоже побежала наугад: толпа несла ее, и девушка думала лишь об одном – как не упасть. Миновав узкий проход, она очутилась в просторном вестибюле; двигаться вперед стало проще. Кира потрясла головой, отгоняя дурноту, вспомнила про лестницу, повернула налево и принялась пробираться мимо разгневанных горожан, стараясь не выпускать из виду неприметную дверь, ведущую на лестницу. Маркус добрался до нее одновременно с Кирой, а Зочи чуть погодя: они открыли дверь и очутились в полной тишине.

– За нами никто не гонится? – Кира задыхалась от бега. Нога ныла.

– Да вроде нет, – сказала Зочи. – Пошли быстрее, пока солдаты не справились с толпой.

– Если, конечно, им это вообще удастся, – Маркус побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, завернул за угол и крикнул вниз: – Хорошо, если они не разнесут весь остров и нам будет что спасать! – Его голос отразился эхом от стен.

Кира достала пистолет и последовала за Маркусом, а Зочи за ней. «Четвертый этаж, – подумала Кира, считая каждый пройденный лестничный пролет. – Интересно, отправит ли Сеть безопасности бойцов, которые стерегут Сэмма, вниз на подмогу или, поняв, что происходит, усилит охрану?»

Они добрались до двери на этаж, и Кира присела, собираясь с силами.

– Подождите, я достану винтовку. – Девушка потянулась к рюкзаку. – Если придется вступить в перестрелку с вооруженной до зубов охраной, от этой пукалки толку не будет…

Ее прервал громкий отрывистый звук по ту сторону двери. Кира встревоженно подняла глаза:

– Уже стреляют?

– Не в нас, – успокоила Зочи. – Кто-то нас опередил, добравшись до переговорной, где держат партиала.

– Наверно, по другой лестнице, – предположила Кира и распахнула дверь. В середине коридора, присев на колено, двое солдат целились из винтовок в противоположную сторону. Кира ахнула: она увидела в другом конце коридора Хару, Джейдена и еще троих вооруженных мужчин. Девушка бросилась на пол и подняла пистолет, хотя на таком расстоянии толку от него было мало.

– Сзади! – крикнул один из солдат, обернувшись к Кире, и в это мгновение кто-то из мятежников прострелил ему плечо. Солдат вскрикнул, упав ничком. Хару вскинул винтовку и выстрелил в другого; тот привалился спиной к двери переговорной и прокричал в рацию: «Мы окружены! Скорее пришлите подкрепление на четвертый этаж!», после чего потерял сознание и осел на пол.

– Они убьют Сэмма, – пробормотала Кира и бросилась вперед. – Хару! Джейден!

Группа в другом конце коридора вновь вскинула ружья, но Хару с Джейденом узнали Киру и велели всем опустить оружие.

– Кира, – проговорил Хару, – не скажу, что удивился увидеть тебя тут. – Он проверил магазин, передернул затвор и произнес, указывая на лестницу, по которой они пришли: – Забаррикадируйте двери. Народ еще не понял, что мы здесь, но рано или поздно они догадаются.

– Мы здесь не для того, чтобы его защищать, – возразила Кира. – Мы хотим его увести.

Хару изумленно уставился на Киру, рассмеялся и покачал головой.

– Шутишь? Или с ума сошла? Мы притащили его сюда, чтобы допросить и разрезать на куски, а теперь ты собираешься вступить с ним в сговор? Прежде я был готов тебе помочь, но это уже ни в какие ворота не лезет.

Хару наставил на Киру винтовку. Зочи с Маркусом прицелились в него, а Джейден и еще трое мятежников – в них. Кира стояла посередине и медленно дышала, из последних сил стараясь сохранять спокойствие. Голова кружилась от морфия.

– Сэмм ни в чем не виноват, – проговорила Кира. – Отряд, который мы встретили на острове, направлялся в Ист-Мидоу на переговоры. Предложить мир, Хару.

– Откуда ты знаешь?

– Сэмм нам сказал.

Хару огляделся с таким видом, словно сомневался, не сошли ли все, кроме него, с ума.

– Это правда, – подтвердил Маркус.

– Он пытался нас убить, – тепеь Хару навел винтовку на Маркуса. – Партиалы захватили нашего разведчика, продырявили Гейбу башку, гнались за нами по всему острову с автоматами наперевес – и все для того, чтобы предложить мир? Да такой мир мне даром не нужен.

– Сэмм на нашей стороне, – не сдавалась Кира. – И может помочь решить проблему РМ.

Хару покачал головой, словно весь мир сошел с ума, затем рассерженно ткнул рукой в сторону города за стеной:

– Чертовы дети эпидемии, да вы хоть знаете, что произошло, когда мы в прошлый раз доверились партиалам? Во всех этих домах жили люди. Все здания были целы, во всех школах учились дети. Вымерло девяносто девять и девять десятых процента населения, Кира, и если это повторится, останется всего пара человек. Пара на весь остров. И тогда нам уже не удастся ничего восстановить.

– Они умирают, – уперлась Кира, – как и мы. И если мы поможем друг другу, то спасем и нас, и их…

– А я не хочу их спасать! – перебил Хару. – Я хочу спасти своего ребенка и уничтожить всех партиалов на земле!

– Мы здесь именно для того, чтобы спасти твоего ребенка! – крикнула Кира. – Стереги Сэмма хоть всю ночь, если тебе так угодно, но утром Сенат его убьет, а лекарства у нас как не было, так и нет. Но если я уйду с ним, мы наверняка найдем средство.

Хару уставился на нее со смесью смущения и злости во взгляде:

– Я тебе его не отдам.

– Она дала ей имя, Хару. – Голос дрогнул, но Кира сдержалась. – У твоей дочери есть имя: Арвен Сато. Твою дочь зовут Арвен Сато, – Кира посмотрела на Джейдена. – Твою племянницу зовут Арвен Сато, – Кира снова впилась взглядом в Хару. – И мы можем ее спасти.

– Не успеем, – Хару оскалил зубы. В глазах у него стояли слезы, лицо покраснело.

– Нет, – подал голос Джейден и перевел винтовку с Маркуса на Хару. – Кира права. Опусти ружье.

– Ты рехнулся?

– Я ненавижу партиалов не меньше, чем ты, – пояснил Джейден, – но Мэдди рассчитывает на нас. И если есть хоть один шанс спасти дочку моей сестры, я непременно им воспользуюсь.

– И для этого убьешь ее мужа?

– Не убью, если он опустит ружье, – отрезал Джейден и смерил Хару ледяным взглядом. – И вы все тоже. Оружие на пол.

Хару медленно повиновался, трое мятежников последовали его примеру. Зочи собрала винтовки, пока Джейден держал всех на прицеле. Кира повертела ручку запертой двери, порылась в карманах убитого солдата и нашла связку ключей.

– А этот еще жив, – сказал Маркус, осмотрев второго солдата, лежавшего на полу.

– Состояние стабильно? – спросила Кира.

– Если удастся остановить кровотечение.

– Перевяжи его, – попросила Кира и выпрямилась. – Запрем с остальными, а когда суматоха уляжется, ему помогут.

– Кстати, о суматохе, – подала голос Зочи. – Пора выбираться отсюда. Солдаты вызвали подкрепление, и как только им удастся хоть чуть-чуть справиться с беспорядками, сюда стянут все силы.

Кира кивнула в сторону лестницы:

– Посмотри, что там творится.

Зочи убежала. Кира повернулась к двери, попробовала несколько ключей и наконец подобрала нужный. В комнате было темно. В центре ее, привязанный к стулу, сидел Сэмм, весь в шрамах, синяках и порезах.

– Ну и видок у тебя, – заметила Кира.

– Все нормально, – ответил Сэмм и застонал от боли, хотя Кира могла поклясться, что он незаметно улыбнулся. – У меня все быстро заживает. Суперсовершенная система тромбоцитов.

Кира подбежала к нему, не обращая внимания на боль в ноге, и поискала ключ, чтобы открыть наручники. Помимо двух пар «браслетов» было еще три висячих замка, и Кира отомкнула все.

– Ты не была обязана меня спасать, – проговорил Сэмм.

– Ты тоже не обязан был меня спасать.

Кира открыла последний замок, сняла с Сэмма наручники и замерла на корточках возле него. Он отвел взгляд от двери и на долю секунды посмотрел на Киру. Их глаза оказались совсем рядом. Кира чувствовала дыхание Сэмма у себя на щеке.

– Спасибо, – прошептала она.

Сэмм поднялся, вышел за Кирой в коридор, зажмурившись от света, и покачал головой, чтобы размять затекшие мышцы шеи.

Когда они вышли, Джейден завел Хару и остальных в комнату. Проходя мимо Сэмма, Хару плюнул в него, но партиал и бровью не повел. Маркус закончил перевязку, солдата занесли внутрь, и Кира заперла дверь.

Дверь в конце коридора распахнулась; Кира и Джейден развернулись, вскинули винтовки, но это оказалась всего-навсего Зочи. Она взволнованно подбежала к ним.

– Нам нужно выбираться сейчас же! Солдаты оставили ложную комнату и отправились охранять родильное отделение, так что толпа ищет его по всей больнице, – Зочи кивнула на Сэмма. – И с минуты на минуту доберется сюда.

– Дайте мне винтовку, – попросил Сэмм.

– Можно ли доверить ему оружие? – усомнился Джейден.

– Поздно об этом думать, – ответила Зочи и протянула партиалу ружье Хару. Кира инстинктивно напряглась, когда Сэмм взял винтовку, но если он и заметил, то не подал виду. Партиал опытным взглядом осмотрел оружие, опустился на корточки и собрал с пола остатки патронов.

– Как нам отсюда выбраться? – наконец выпрямившись, спросил Сэмм.

– В северном крыле есть служебная задняя лестница, – ответил Маркус. – Выходы с нее на все этажи заперты, так что никого не будет, а замок мы можем отстрелить.

– Мятежники тоже могут, – в один голос сказали Сэмм и Джейден, переглянулись, и Джейден приподнял бровь.

– Значит, через шахту лифта, – предложила Кира. – Там лестница до первого этажа. Мы с Маркусом играли в ней, когда нас оставляли после занятий. Спустимся в подвал и выйдем через служебную дверь.

Сэмм нахмурился:

– Это небезопасно, учитывая, что толпа обыскивает здание. Лифты будут работать.

Маркус присвистнул:

– Теперь мне просто не терпится побывать в гостях у партиалов. У вас что, хватает электричества на лифты?

– А, – кивнул Сэмм. – Значит, заброшенная шахта лифта.

Они быстро побежали по коридору в поисках лифта и в боковом холле нашли служебную дверь. Шахта уходила глубоко вниз – они были на четвертом этаже, плюс два подвала и дополнительный уровень с машинным отделением. Кира перегнулась через перила и пригляделась: лестница терялась в темноте несколькими этажами ниже. Девушка собралась с духом и принялась спускаться, за ней последовал Маркус, потом все остальные. Последним, заперев дверь, двигался Джейден. Рюкзак Киры казался тяжелее прежнего, он тянул девушку вниз; до цели оставалось еще семь пролетов. Кира продолжала спускаться, и аптечка, висевшая на плече, раскачивалась с каждой новой ступенькой. На третьем этаже сквозь стену послышались голоса. На первом кто-то колотил в дверь лифта. Шахту заполнило эхо громкого лязга.

– Где выход? – прошептала Зочи.

– Внизу, – Кира старалась говорить как можно тише. – В подвале есть погрузочная площадка, с ее помощью раньше поднимали в больницу всякие тяжести. За ней коридоры и запасные выходы, так что нам, скорее всего, никто не встретится.

– А если встретится? – спросил Сэмм.

Кира не нашла, что ответить.

Коридоры были гораздо темнее, чем наверху. Здесь не было электричества, и окон тоже не было, а значит, сюда не проникал уличный свет. Вдалеке послышались крики, грохот, и Кира поняла, что толпа почти добралась сюда. Девушка нашарила в рюкзаке фонарик и включила, направив на стены тонкий белый лучик. К Кире присоединился Маркус и остальные. Вместе они принялись искать выход из шахты.

– Ты хоть помнишь, где эта погрузочная площадка? – шепотом спросил Маркус.

– Более-менее.

– Чудесно.

Кира нашла выход из шахты и, прежде чем открыть дверь, выключила свет, чтобы не привлекать ненужное внимание. В коридоре было темно и пусто, и Кира снова зажгла фонарик, прикрыв его ладонью: свет получился красноватый и тусклый, но этого хватало, чтобы различить стены.

– Сюда.

Они крались по коридору. Позади раздались шаги – резиновые подошвы скрипели по линолеуму. Потом все стихло. Кира, затаив дыхание, пробиралась дальше. Дойдя до перекрестка коридоров, девушка рискнула убрать ладонь, которой прикрывала фонарик: слева никого не было, а справа показались лица. В луче света блеснули глаза.

Кира отпрянула, а Сэмм бросился вперед, и не успела девушка опомниться, как один из незваных гостей рухнул на пол. Яркий луч фонарика плясал по стенам, выхватывая из темноты жуткие картины, точно в слайд-шоу: вот нога Сэмма врезается в колено кричащего от боли человека, вот приклад его винтовки влетает в чье-то лицо. Пятна света, словно от стробоскопа, скользили по нашивкам Сети безопасности на руке, занесенной для удара, по зависшим в воздухе каплям крови, по падающему солдату, который пытался убежать. Джейден среагировал и вскинул винтовку в ту же секунду, как Кире, наконец, удалось крепко сжать фонарик, но все уже было кончено: Сэмм замер, готовый при необходимости броситься в атаку, а вокруг него на полу без сознания валялись солдаты. Кира насчитала шесть человек.

– Ничего себе… – пробормотал Джейден, обведя жертв взглядом, и ткнул винтовкой в Сэмма. – Кого мы освободили?

– Они живы, – пояснил Сэмм. – Кровь из носа третьего.

Кира никак не могла опомниться:

– Что это было?

Сэмм наклонился, поднял винтовки нападавших и умело разобрал на части.

– Не привык я к людям, вот и полагался на связь, а они подошли слишком близко. Но вроде бы все кончилось хорошо, раз не пришлось никого убивать.

– Спасибо, что никого не пристрелил, – подал голос Маркус. – Я тоже не стоял без дела: едва удержался, чтобы не обоссаться от страха, но чего мне это стоило! Ладно, поблагодарите меня потом.

– Надо идти, – Сэмм выпрямился и засунул в карман взрыватели, которые собрал у лежавших солдат. – Там еще минимум две группы, а может, и больше, я не слышу.

– Хорошо, – медленно проговорила Кира, – только, пожалуйста, не нападай на мирных граждан.

– Слушаюсь, мэм.

Кира повела всех налево, потом направо. Время от времени они останавливались, чтобы прочесть надписи на стенах и прислушаться, не идет ли кто. В подвале оставалось еще минимум две группы: солдаты перекрикивались, хохотали и с шумом передвигались в темноте. Послышался звон разбитого стекла. Кира рванула вперед.

Она нашла просторный туннель с высокой железной дверью в конце и припустила вперед.

– Вот он. На том конце широкий пандус, который выходит на стоянку за больницей. Мы пойдем на север, стараясь не нарваться на патрули Сети безопасности: военные будут повсюду, но они сейчас слишком заняты, и если удастся пройти незамеченными, то мы выберемся из города. – Кира обернулась к Джейдену: – Спасибо за помощь, мы бы ни за что не справились без тебя.

– То есть как это «спасибо»? Я иду с вами.

Кира внимательно посмотрела на Джейдена. В свете фонарика он был бледен, как привидение.

– Уверен?

– Вам понадобится помощь. Сейчас каждый боец на счету, – ответил Джейден. – Тем более, я только что освободил партиала и запер в его камере пятерых разгневанных патриотов. Останься я здесь, очень повезет, если меня арестуют, а не пристрелят.

Кира кивнула, остальные тоже. Девушка взялась за дверную ручку и медленно повернула ее. Небо было черным, но все же снаружи оказалось светлее, чем в кромешной темноте подвала.

Кира медленно продвигалась вверх по пандусу, прислушиваясь к шуму беспорядков: крики, вопли, шарканье, топот и время от времени треск автоматных очередей. Добравшись до верха пандуса, Кира увидела яркое оранжевое зарево поверх деревьев на востоке. Пожар. Мимо них в темноте пробежало трое или четверо восставших.

Зочи прошептала Кире в спину:

– Как думаешь, Изольда добралась до здания Сената?

– Надеюсь, – ответила Кира. – Следующие несколько часов это будет единственное безопасное место во всем городе.

– Считаешь, мы правильно поступили? – с сомнением в голосе проговорила Зочи. – Будет ли нам куда вернуться? Как думаешь?

– Думаю, Мкеле куда лучше делает свою работу, чем мы полагали, – сказала Кира. – Так что к нашему возвращению город, может, и будет выглядеть чуточку иначе, но никуда не денется. – Девушка оглянулась, убедилась, что никто не отстал, и устремила взгляд в простиравшуюся впереди темноту, за которой таился хаос:

– Пошли.

Часть третья***Четыре часа спустя

Глава двадцать девятая

Только ближе к полуночи путники отошли от Ист-Мидоу на расстояние, достаточное для свободного разговора в полный голос.

Вдоль шоссе вместо нескончаемой вереницы домов тянулся лес.

– На севере расположена группа ферм, – сообщил Джейден, осторожно пробираясь сквозь кусты, – неподалеку от пары старых загородных клубов. В одном из них есть причал, наверняка мы найдем какую-нибудь лодку.

– На Северном побережье? – уточнила Кира. – Там не так-то много поселений.

– Они сосредоточены на берегу залива, – пояснил Джейден, – это недалеко от базы Сети безопасности в Квинсе. Разумеется, лучше не попадаться им на глаза, – добавил он, – но чем ближе мы подберемся к Квинсу, тем ближе до другого берега.

– Как называется залив? – спросил Сэмм.

Джейден покачал головой:

– Какая разница.

– Я хочу понять, где мы высадимся на том берегу.

Джейден бросил на партиала странный взгляд:

– Насколько хорошо вы знаете наш остров?

– Разумеется, мы посылали разведчиков, – ответил Сэмм, – но далеко от берега они не заходили, а от старых карт никакого толку.

– Значит, далеко не заходили, – повторила Зочи. – Я же вам говорила: нет на острове никаких партиалов.

– Я сказал, что мы далеко не заходили, – быстро поправил ее Сэмм. – Это не значит, что вообще никто не заходил.

– Да кто тут может быть? – удивилась Кира. – Остались только мы да вы, разве нет? Все остальные погибли. Ты же сам говорил. Или на материке тоже живут люди? – При мысли об этом у Киры екнуло сердце: пусть глупо, пусть невозможно, но на мгновение девушке захотелось, чтобы это оказалось правдой. Однако Кира быстро справилась с собой.

Сэмм покачал головой:

– Нет, людей там нет.

– Тогда кто?

Сэмм бросил взгляд через плечо:

– Давай поговорим об этом позже, сейчас надо идти.

– Нет, – возразил Джейден, преградил Сэмму путь и остановил весь отряд. – Мы предали своих, чтобы помочь тебе бежать, так что нечего тут скрытничать и зубы заговаривать, рассказывай, что знаешь, – Джейден впился в Сэмма взглядом, и Кира тревожно покосилась на винтовки, которые висели у парней на плече. Сэмм, не дрогнув, встретил взгляд Джейдена: казалось, он изучает его, точно насекомое, приколотое булавкой к стене. Наконец партиал вздохнул и признался:

– Людей там нет, но есть другие группы партиалов.

– Что? – воскликнул Маркус. – Ты же говорил, вы не размножаетесь?

– Не новые партиалы, – пояснил Сэмм. – Просто… с некоторых пор мы разделились.

В темноте Кира не видела выражения его лица, но по голосу догадалась, что Сэмму признание далось нелегко.

– Надо было рассказать об этом до того, как мы устроили смуту на собственном острове и раскололи его напополам, – заметил Маркус.

– Но как же ваша связь? – поинтересовалась Кира. – Ведь эта ваша химическая система передачи информации контролирует эмоции и поступки: разве ее можно как-то обойти?

– У них коллективный разум? – удивился Джейден.

– Вовсе нет, – поправил его Сэмм, – мы не думаем вместе, мы просто можем передавать друг другу мысли.

– Давайте поговорим по дороге, – предложил Маркус, – а то, если вы забыли, за нами погоня.

Сэмм кивнул и зашагал дальше, остальные последовали за ним.

– Связь… не знаю, как вам объяснить. Такое чувство. Все равно что рассказывать про зрение слепому от рождения.

– Это какое-то устройство? Вам его вживляют? Я думал, мы забрали все, что можно, когда захватили тебя на Манхэттене.

– Это не устройство, – отмахнулся Сэмм. – Это… связь. Мы как будто обмениваемся ссылками, – партиал кивнул на окружавшие дома. – Вот мы с вами пробираемся в темноте по развалинам. Если бы мы все были партиалами, то интуитивно бы знали, что чувствует каждый из нас. И если, допустим, Кира заметила что-то тревожное, то на химическом уровне отметила бы это, и мы все в считаные секунды почувствовали бы и насторожились; в крови повысился бы уровень адреналина, организм среагировал на стресс, и вся группа оказалась бы готова к тому, что видел только один. Если бы кого-то из нас ранили или взяли в плен, об этом узнали бы все и с помощью ощущений нашли этого бойца.

– Вы, наверно, никогда не теряетесь, – заметил Маркус. – Если бы я знал, где вы, я бы никуда и не ходил.

– Именно так, – кивнул Сэмм.

– Похоже, вам легко определить, где свои и где чужие, – добавил Джейден, – очень удобно.

– С людьми это не работает, – пояснил Сэмм, – потому что вы не обмениваетесь информацией. Нам же связь действительно помогает отличить партиала из своей группы от чужого, а значит, и свой отряд от других. Правда, чужим тоже проще меня найти, и это уже не очень хорошо.

– Вот чего я не понимаю, – проговорила Кира. – С помощью связи вы определяете, где друзья, где враги, отличаете свой отряд от чужого, значит, она должна сообщать и то, что перед вами старший по званию, правильно? Вас же создавали как войско, с генералами, лейтенантами, рядовыми и прочим. Связь имеет какое-то отношение к командной структуре?

– Имеет. – Голос Сэма был несколько напряжен.

– Тогда как вы могли разделиться? Не понимаю.

Сэмм ничего не ответил, продолжая продираться сквозь кусты. Наконец он произнес:

– После… – И тут же осекся, остановившись посередине дороги: – Мне нелегко об этом говорить.

– У вас возникли разногласия, – предположила Кира. – У кого их не бывает…

– Нет, – возразил Сэмм. Голос звучал спокойно, но Кира почувствовала, что он… разозлен? Расстроен? – Неужели для людей неповиновение – настолько обычное дело, что вы никак не можете понять, почему мы стремимся выполнять приказы? Мы военные, мы подчиняемся командиру. Мы выполняем свой долг, – Сэмм снова пошел вперед. – Тот, кто этого не делает, предатель.

– Мы приближаемся к мосту, – заметила Зочи.

Путники замедлили шаг, изучая в свете луны окрестности, потом остановились, чтобы посоветоваться.

– Река? – спросил Сэмм.

– Только в очень сильные ливни, – ответила Кира. – Это мост над скоростной автомагистралью. Большинство дорог проходит по таким.

– Нам надо следовать магистрали на запад, – сказал Джейден, – только, пожалуй, не напрямую, иначе тем, кто за нами гонится, будет слишком легко нас найти.

«Интересно, – подумала Кира, – как быстро Мкеле догадается, что они задумали. Как только поймет – тут же сядет на хвост. То, что они хотят уплыть с острова, наверно, не первое, что придет Мкеле в голову, а значит, им удастся выиграть время». Кира поставила рюкзак на землю, потянулась и наклонилась, разминая затекшую спину и шею:

– Мы пойдем на запад прямо сейчас или свернем за мостом?

– За мостом, конечно, – ответил Джейден. – Будет хоть какое-то укрытие, пока не доберемся до залива, так что давайте сделаем так.

Кира взвалила на спину рюкзак, а винтовку повесила на плечо:

– Тогда чего мы ждем? Вперед!

Они стали осторожно пробираться среди деревьев, то и дело поглядывая на маячивший впереди мост и прислушиваясь, не раздастся ли каких необычных звуков. Маленький отряд уже выбрался за пределы бывшей городской застройки, и вокруг тянулись лишь густые девственные леса. Справа листва была реже; наверно, за нею скрывался старый особняк. Теперь же все заросло молодыми деревцами и кудзу. Мост был вдвое шире шоссе, которому они следовали. Путники пересекли еще одну узкую дорожку и между деревьями подбежали к толстому бетонному ограждению на краю моста.

– Делать нечего, надо идти, – сказал Маркус. Они покрепче сжали винтовки, схватили рюкзаки, набрали в грудь побольше воздуха и рванули вперед.

Мост оказался короче, чем те, которые им довелось пересекать во время вылазки на Манхэттен, но Кира от страха и напряжения снова чувствовала себя легкой мишенью. Скоростная автомагистраль уходила на многие километры в обоих направлениях, так что бегущих было видно отовсюду. Будем надеяться, что успеем добраться на противоположную сторону. На том конце моста они опять нырнули в рощицу, задыхаясь от бега, и быстро огляделись.

– Всё чисто, – Сэмм опустил ружье.

– Я тоже никого не вижу, – согласилась Зочи.

– Это не значит, что нас никто не заметил, – возразил Джейден, – пока не переплывем залив, останавливаться нельзя.

Спустя некоторое время они добрались до Т-образного перекрестка и свернули на запад, чтобы двигаться вдоль скоростной магистрали.

Маркус догнал Киру и пошел рядом с ней:

– Как твоя нога?

– Что уж сейчас об этом говорить.

На самом деле ожог ужасно зудел; сказывалась передозировка регенерирующего. Девушка с трудом сдерживалась, чтобы не закатать штанину и не почесать ногу палкой. Она с опаской подумала, не навредила ли тканям, но усилием воли отогнала эту мысль. Все равно с этим ничего сейчас не поделать.

– А ты как?

– Прогуливаюсь при луне с девушкой моей мечты, – ответил Маркус и добавил: – А еще с Зочи, Джейденом и вооруженным партиалом. Моя самая заветная фантазия стала реальностью.

– Расскажи нам про… – начала было Зочи, но послышалось лошадиное ржание, и группа замерла на месте.

– Мне даже кони завидуют, – не удержался Маркус, но Джейден жестом велел ему замолчать.

– Звук оттуда, – прошептал он, указав к северу от дороги. – Там одна из ферм, о которых я вам говорил.

– Значит, мы уже близко?

– Не факт. Но двигаемся мы в правильном направлении. Пойдем по этой дороге на запад, пока… пока не почувствуем запах моря. Если бы мне сказали, что мы отправимся сюда ночью, захватил бы карту.

– Что ж, пошли на запад, – согласилась Кира. – И чур не шуметь.

По извилистой дороге путники дошли до очередного скопления домов, хотя и здесь все густо заросло лесом. Здания располагались чуть поодаль: пустые, зловещие, они маячили среди деревьев, слишком далеко от полей, чтобы тут могли поселиться фермеры, и слишком близко к Северному побережью, чтобы приглянуться еще кому-то. Сюда не забредали даже бандиты.

Ребята шагали молча. Спустя полтора километра или около того дорога пересекала главную улицу; в старом мире перекресток украшал торговый центр, ныне потрескавшийся и полуразрушенный. Ребята заспорили, не пора ли повернуть на север, но Джейден настоял на том, чтобы по крайней мере еще с километр идти на запад.

– Если мы слишком рано свернем на север, то упремся в какую-нибудь ферму, а не в залив, – пояснил он. – А ты как хотела: двигаться на север, пока суша не кончится?

– Ну как-то так, – кивнула Кира. – Тут же повсюду лодки.

Позади раздалось негромкое урчание мотора.

– Они ближе, чем я думал, – сказал Джейден, – и едут на джипах. Значит, шутки кончились. – Он вздохнул. – У них есть карты, а у нас нет, так что им проще. Признаю это. Но поверьте на слово: если мы сейчас пойдем на север, окажемся в ловушке между патрулями Сети безопасности и фермами. Нас увидят не те, так эти.

– Похоже, вот эти дома за торговым центром раньше были жилым районом, – предположил Маркус, – можем пройти по нему, чтобы не наткнуться на патрули.

– А ты уверен, что они за нами не следят? – усомнился Сэмм. – Если бы они останавливались и искали нас, ехали бы медленнее.

– Им не надо нас искать, они и так знают, куда мы направляемся, – ответила Зочи, высказав Кирины мысли. – Они хотят первыми добраться до залива.

– Тогда пошли на север, – предложил Сэмм. – Надо их обогнать.

– Как скажешь, – согласился Джейден, но Кира видела, что ему это не понравилось. Они шагали по главной дороге, почти бежали, чтобы успеть на берег раньше патрулей. Мусор на улице практически отсутствовал, и даже в темноте можно было передвигаться быстро. Зочи и Маркус с трудом переводили дух, стараясь не отставать, Кира морщилась – каждый шаг отдавался острой болью в обожженной ноге. Позади снова послышался шум моторов, нараставший с каждой минутой. Обернувшись, Кира заметила огни фар, словно горящие в темноте глаза.

– Прячемся, – прохрипела Кира, и отряд нырнул в заросли, укрывшись за кудзу и стволами деревьев. Мимо по дороге проследовали три джипа. Моторы рычали, как хищные звери. В каждом из джипов Кира насчитала четыре-пять солдат.

– Нас даже не ищут, – прошептала она.

Маркус высунулся и оглядел дорогу:

– За ними никого. Думаешь, совпадение?

– Они пытаются отрезать нам путь, – пояснил Сэмм. – Но есть и хорошая новость: раз они здесь, мы идем в правильном направлении.

– Сейчас от этого никакого толку, – возразил Джейден. – Нам нужно на запад.

– Откуда нам знать, где здесь запад? – спросила Кира. – Так мы угодим прямо в руки к солдатам. Это мог быть их авангард.

– Лучше все-таки пока идти на север, – согласился Сэмм. – По крайней мере, хоть знаем, что можем встретить по пути.

– Ладно, – проговорил Маркус. – Но давайте все-таки держаться в укрытии, за деревьями. Раз уж они нас обогнали, вполне могут остановиться где-то впереди и поджидать.

Деревья заставили сбавить скорость. Беглецы пробирались сквозь густую чащу практически на ощупь. Несколько раз пришлось переходить переулки, и Кира, затаив дыхание, ждала, что раздастся крик тревоги или, того хуже, выстрел, но ничего не произошло. Наконец они добрались до длинного ряда развалин – старых магазинов и офисов – и перешли на другую сторону главной дороги, чтобы оставаться под прикрытием деревьев.

Постепенно заросли редели. Кира оглядела протянувшиеся перед ней, насколько хватал глаз, улицы, перекрестки и пустые парковки. Тут и там виднелись приземистые дома, похожие на толстые просевшие грибы, а сквозь потрескавшийся асфальт проросли трава и деревья, но все равно пространство было пугающе открытым.

– Еще один торговый центр, – прошептала Кира. – Нам туда нельзя.

– Хочешь как-то его обойти? – спросил Маркус, присаживаясь на корточки, чтобы отдышаться. – Или повернем на запад? Мы уже несколько километров шагаем на север, наверняка залив, о котором говорил Джейден, где-то рядом.

– Либо так, либо мы забрали слишком далеко, – согласился Джейден, – и вот-вот уткнемся в фермы.

– У меня сил уже нет, – пробормотала Зочи. В темноте Кира не видела ее лица, но язык подруги заплетался от усталости.

– Нам нельзя останавливаться, – заявил Сэмм.

– Не все же такие выносливые, как ты, – бросил Джейден. – Ладно, я подготовленный, но они, того и гляди, свалятся. Сколько мы уже пробежали, километров пятнадцать? Шестнадцать?

– Тринадцать с половиной, – поправил Сэмм. Казалось, он вовсе не устал.

– Я в порядке, – прохрипел Маркус, но Кира видела, что он вот-вот упадет. Зочи от усталости даже не могла говорить.

– Пойдем на запад, – решила Кира. – Чем быстрее найдем лодку, тем быстрее сможем передохнуть.

Зочи кивнула и двинулась вперед – через силу, но решительно. Сэмм пошел впереди, во главе отряда, остальные медленно ковыляли за ним.

Боковая улица огибала торговый центр с запада и потом снова поворачивала на юг. Сэмм подал остальным знак, отпрянул назад, припал к земле и замер в напряжении: мимо, цокая копытами, прошли две лошади. Беглецы подождали еще немного, пока звук не стих, потом поднялись и поковыляли вперед: ребята слишком устали, чтобы идти быстрее, и у них ныли ноги. Ожог причинял Кире нестерпимую боль, не утихавшую ни на секунду: казалось, нога горит изнутри. Девушка стиснула кулаки, часто дышала и старалась не думать о ране. Надо дойти до того дерева. Всего лишь до того дерева, и все. Еще несколько шагов. А теперь до того дерева, что за ним. И все. Дерево за деревом.

– Пахнет океаном, – заметил Сэмм, и вскоре Кира тоже учуяла этот запах, сильный, соленый, свежий и бодрящий в ночном воздухе. Отдуваясь, путники из последних сил шагали дальше, уже не заботясь, что их могут увидеть, просто стараясь не останавливаться. За чащей показался очередной торговый центр, потом еще один. Маркус шел рядом с Кирой. У него дрожали ноги от усталости, но он старался, как мог, поддержать девушку. Опершись на его руку, Кира, прихрамывая, ковыляла вперед.

– Сюда, – на следующем повороте Сэмм свернул на север. По гладкой, как черное стекло, поверхности воды серебрились лунные блики. Кира поискала глазами лодку, но ничего не увидела.

– Здесь слишком мелко, – вздохнула она. – Пошли дальше.

– Кто-то говорил, на Северном побережье лодок тьма-тьмущая, – проворчал Джейден, но Кира задыхалась от ходьбы и ничего не ответила.

Сэмм провел их просторным внутренним двором, со всех сторон окруженным постройками. Молодые деревца во дворе были высотой по пояс. Позади снова послышался топот копыт, и беглецы нырнули в кусты на обочине. На сей раз всадники остановились и, медленно разворачивая коней, оглядели окрестности.

– Думаешь, они? – спросил один.

– Или кошка, – ответил другой.

Всадники подъехали ближе. Лунные блики тускло блестели на длинных винтовках.

– От кошки шуму меньше, – заметил первый. – Дай-ка мне фонарь.

Кира затаила дыхание, не смея пошевелиться. Второй всадник достал из подседельной сумки фонарь и протянул первому. Тот включил свет и направил луч на дом слева от них – кажется, церковь, полуразрушенную, заросшую листвой. Сэмм вскинул винтовку и прицелился в первого всадника, но Кира покачала головой: нельзя шуметь.

Нельзя стрелять в своих.

У дальней стены что-то загремело, всадники дружно обернулись, посветили туда, но Кира ничего не увидела. Лошади подъехали ближе к церкви, и Зочи прошептала:

– Я бросила камень. Пойдем отсюда, пока не вернулись.

Они медленно, сантиметр за сантиметром, поползли сквозь заросли, не отрывая взгляда от всадников. Маркус, приподнявшись, швырнул камень, на этот раз подальше. Всадники остановились, прислушались и поехали на звук. Кира выпрямилась, чуть не уткнувшись в Сэмма, беглецы завернули за угол полуразрушенной церкви.

– Там еще, – прошептал Сэмм, указав на запад в сторону залива, и повернулся к Кире. В темноте его глаз не было видно. – Рано или поздно придется стрелять.

Кира зажмурилась, стараясь сосредоточиться:

– Да, мы в опасности, и, быть может, нам придется стрелять. Для этого мы и взяли винтовки. Но если получится, лучше обойтись без стрельбы: не хочу никого убивать.

– А если не будет выбора? – настаивал Сэмм.

В кустах за спиной послышалось шуршание. Кира услышала топот и фырканье лошадей. Сэмм поднял винтовку, но Кира снова его остановила.

Они ждали, затаив дыхание, и молились, чтобы солдаты уехали. Целую вечность спустя всадники двинулись дальше.

– Они направляются на юг, – прошептал Сэмм. – Не будем терять время. Пошли.

Теперь маленький отряд практически бежал, глядя под ноги, потому что дальше ничего не было видно. Дорога нырнула в лес, вскоре за деревьями выросла темная громада особняка.

– Пришли, – сказала Кира. – У большинства домов здесь есть частные причалы.

Они повернули налево по лужайке, обогнули дом и вышли к небольшой бухте. Задний двор зарос экзотическими растениями и цветами; должно быть, когда-то здесь был огромный сад. По извилистой тропинке они подошли к воде. Волны негромко плескались о берег, но ни лодки, ни причала не оказалось. Почва была мягкой и топкой, и путники, то и дело увязая в ней, добрели до другого особняка. Грязь липла к ботинкам, отчего идти было еще тяжелее. У соседнего дома обнаружились узкие деревянные мостки, которые переходили в причал. Ребята с громким топотом подбежали к большой белой лодке.

– Аллилуйя, – прошептала Кира, но Сэмм покачал головой.

– Либо уровень воды понизился, либо берег затянуло илом. Она засела в грязи.

Кира заметила, что лодка выпирает из воды и чуть кренится набок:

– Как же нам быть?

– Здесь кругом болота, – продолжил Сэмм, посмотрев на север. – Так что ничего не поделаешь, берем эту.

– Мы ее вытолкаем, – сказал Джейден, перекинул винтовку через плечо и спрыгнул с причала, подняв тучу брызг. Вода доходила ему почти до пояса. Джейден уперся рукой в лодку и покачал ее: та шевелилась, но туго. – Давайте все сюда.

Кира нервно оглянулась через плечо, прыгнула с причала и ахнула: вода оказалась ледяной. Другие последовали за ней, уперлись плечами в корпус лодки и дружно ее качнули. Лодка накренилась, но не сдвинулась с места. Кира поскользнулась на илистом дне и чуть не погрузилась с головой в холодную воду.

– Еще раз, – скомандовал Сэмм и напрягся, упершись в гладкий борт. Остальные последовали его примеру. – Раз, два, три, взяли! – Они изо всех сил толкнули лодку. Та стронулась и проехала по илу несколько сантиметров. – Еще раз, – повторил Сэмм. – Раз, два, три, взяли. – Они снова толкнули лодку и сдвинули еще на несколько сантиметров; дальше, чем было, но все равно недостаточно. – Еще разок, – проговорил Сэмм. – Раз, два…

Вспыхнул свет, ослепив беглецов: яркий луч фонаря с причала, в двадцати метрах от них, осветил белую лодку и ребят. Они замерли, моргая, от испуга не в силах пошевелиться. Тот, кто держал фонарь, ничего не сказал: просто смотрел на них.

«У меня есть винтовка, – подумала Кира, чувствуя ее тяжесть на спине. – Я могу дотянуться до нее за считаные секунды. Но что толку? Пока на нас смотрят, мы не можем толкать лодку, а если завяжется перестрелка, то нам уже не уйти».

Никто не шевелился.

Свет потух.

– Никого! – крикнул незнакомец, голос был женский. Юн. – Там никого нет, я проверила. Просто старая лодка качается на волнах, – Силуэт на мостках подождал, посмотрел, развернулся и ушел. Кира поймала себя на том, что от испуга затаила дыхание, и медленно выдохнула.

– Это ведь та девушка, которая была с вами на Манхэттене? – уточнил Маркус. – По-моему, мы должны ей печеньку.

– Не печеньку, черт подери, а целую кондитерскую, – проворчала Зочи. – Если бы я не стояла сейчас по пояс в грязи, расцеловала бы Юн в обе щеки.

– Цыц, – шикнул Джейден. – Один раз они нас уже услышали. Хотите, чтобы вернулись? – Он снова уперся в лодку и проговорил одними губами: «Раз, два, три». Ребята дружно толкнули лодку и подвинули почти на полметра. Они снова уперлись в борт и толкнули еще, потом еще, и так, раз за разом, продвинули лодку почти на пять метров вперед по илистому дну. Десять метров. Двадцать. На берегу снова показались огни: беглецов искали с фонарями. Ребята волокли лодку по мелководью и молились, чтобы солдаты их не услышали.

Наконец стало глубже, показался залив, и вскоре лодка уже свободно плыла по воде, но ребята провели ее дальше, чтобы под их тяжестью она снова не уперлась в дно. Сэмм помог всем забраться на борт, потом залез сам. Маркус с Джейденом отыскали весла, и беглецы поплыли на север через залив.

– Наконец-то мы в безопасности, – вздохнула Кира. Зочи уже спала.

– В безопасности от людей, – Сэмм устремил взгляд вдаль, на материк. – Осталось разобраться с моими.

Глава тридцатая

– Мы высадимся возле Мамаронека, – Сэмм, прищурясь, посмотрел на небо, потом на берег вдалеке. – По крайней мере, я так думаю.

Бухта, из которой они вышли, оказалась узкой и длинной, так что беглецы не рискнули включать мотор, пока не уплыли в залив и берег не скрылся из виду. Мотор работал с перебоями, но все-таки работал, и они двигались прямо на север, пока небо не начало светлеть и на бесцветном горизонте не проступили коричневато-зеленые мазки материка. Тогда беглецы взяли западнее и повернули к берегу. Кира надеялась, что мотор вытянет до конца: она слишком устала, чтобы грести.

– Мамаронек? – переспросил Джейден. – Звучит еще глупее, чем Ашарокен.

– Мамаронек – это очень даже неплохо, – пояснил Сэмм. – Правда, чуть южнее, чем мне хотелось бы, но там нет ничьих баз, так что у нас получится высадиться незамеченными.

– А почему для тебя так важно, чтобы нас никто не видел? – поинтересовался Маркус. – Вот эти группировки, о которых ты говорил, у них просто разные мнения по каким-то частным вопросам, – типа, одним это кино нравится, другим нет, – или между ними полномасштабная война?

– Если нас заметят, то непременно нападут, – пояснил Сэмм, – меня возьмут под стражу, чтобы с моей помощью надавить на противников, а что сделают с вами – не знаю.

Кира посмотрела на звезды:

– То есть не все группировки так дружелюбно настроены, как твоя?

– Да моя тоже не отличается особым дружелюбием, – быстро ответил Сэмм. – И то, что они предложили перемирие, вовсе не означает, что они распахнут объятия любому, кто ступит на их территорию. У нас с другими группировками… ожесточенные разногласия, поэтому мы стали осторожны, а со временем – и подозрительны. Так что лучше смотреть в оба.

– А как нам отличить одну группировку от другой? – спросила Зочи. – У вас разная униформа или… ну я не знаю, пилотки разного цвета?

– Не уверен, что это возможно без связи, – покачал головой Сэмм. – Моя группировка называется «рота «Д», и у большинства из нас на форме есть соответствующая нашивка, но если они настолько близко, чтобы ее разглядеть, значит, уже поздно. Мы с вами в зоне боевых действий.

Мотор снова чихнул и заглох. Джейден встал, несколько раз дернул шнур, потом ударил по мотору гаечным ключом и снова дернул. Мотор зафырчал, но гораздо тише прежнего.

– Старый бензин, – с досадой проговорил Джейден и бросил гаечный ключ на дно лодки. – Либо двигателю крышка, либо топливо кончается. В любом случае последние километр-другой придется идти на веслах.

– А с кем мы можем там столкнуться? – спросила Кира, глядя на Сэмма. – Насколько все серьезно в этой зоне боевых действий?

– Основная часть мятежников на севере, – ответил Сэмм, – в городе под названием Уайт-Плейнс, а еще в Индиан-Пойнте. Они управляют реактором.

– Ого, – удивилась Зочи, – ядерным?

– А каким же еще, – кивнул Сэмм, – откуда бы мы иначе брали электричество?

– От солнечных батарей, – отрезала Зочи. – Как мы.

– Вам, может, этого и хватает, – проговорил Сэмм. – Атомная станция в Индиан-Пойнте до войны обеспечивала энергией сотни миллионов домов. Теперь же, когда нас осталось немногим более миллиона, этого электричества более чем достаточно. Управляют станцией мятежники. Роте «Д» несколько лет назад удалось подключиться к их сети, так они до сих пор ничего не заметили.

– Но атомная энергия опасна, – сказала Зочи. – А если что-то случится? Утечка, или расплавится реактор, или еще что?

– На большинстве станций так и произошло, – пояснил Сэмм. – Когда разразилась эпидемия РМ и начали гибнуть люди, когда мы поняли, что ничего не можем с этим поделать, разыскали как можно больше атомных станций и остановили реакторы. Есть еще одна в Коннектикуте, через пролив от Ист-Мидоу, почти в ста километрах от вас, – он указал на северо-восток. – И если там расплавится реактор, то вам всем конец.

– Ну надо же, – съязвил Джейден. – Благородные партиалы пытаются спасти человечество.

Сэмм кивнул:

– А вы никогда не думали о том, что все могло быть гораздо хуже? По-вашему, почему не горят города, а в воздухе не висят ядерные осадки? Люди гибли слишком быстро. У кого-то было время остановить заводы и атомные станции, пока вы все не вымерли, но так было не везде, а для смертельной аварии достаточно одного-единственного неисправного реактора. И даже когда мы сообразили, что происходит, всё закрыть не смогли: потеряли тот, что в Нью-Джерси, и в Филадельфии, и множество других в сторону Западного побережья. Вот почему мы решили остаться к востоку от Гудзона. А ведь в других частях света еще больше реакторов, но там не было армии партиалов, и значит, скорее всего, многие вышли из строя. Может, даже больше половины.

Никто не проронил ни слова. Слышно было лишь, как чихает мотор.

«Мы гадали, выжил ли кто-то еще, – подумала Кира. – Ведь, по идее, в других странах должно было найтись такое же количество людей, невосприимчивых к вирусу, что и у нас. Не может быть, чтобы все остальные умерли».

– В конечном счете мы раскололись на группировки, так как не смогли договориться, что с вами делать, – негромко рассказывал Сэмм. – Одни предлагали вас прикончить, но большинство, как я и говорил, хотело спасти. Обстановка… накалилась. Мягко говоря. А потом прокатилась первая волна смертей среди наших командиров, и все пошло прахом. Рота «Д» – почти всё, что осталось от настоящих законопослушных партиалов, и единственные, у кого сохранилась прямая связь с Советом.

– Что еще за Совет? – спросила Кира.

– Наше высшее командование, – пояснил Сэмм, – старшие военачальники армии партиалов. Пожалуй, наиболее совершенные генетически, поскольку никто из них не умер. Ну, то есть никто не умер из-за истечения срока действия. Всего их было восемь, мужчины и женщины, но, если я ничего не путаю, мятежники двоих убили или как минимум взяли в плен. – Голос у Сэмма изменился; партиал помрачнел. – Это Совет указал роте «Д», где устроить базу и когда выйти на контакт с людьми.

– У меня складывается впечатление, что в роте «Д» не так уж много бойцов, – заметил Маркус. – Просто отлично: мы наконец заключили союз с группой партиалов, но у них у самих куча проблем, вдобавок их мало, и другие партиалы охотятся на них, а заодно и на нас.

Двигатель снова заглох, на этот раз окончательно; сколько Джейден ни бился, ни ругался и ни дергал за шнур, мотор не заводился. Сэмм с Маркусом первыми сели на весла и энергично гребли к берегу, пока на зеленой полосе не проступили белые пятна – широкая гавань с лодками и яхтами. Через полчаса они доплыли до первого ряда судов: большие яхты, стоящие на якоре вдали от берега и загаженные чайками от носа до кормы. Кира брезгливо поморщилась:

– Я надеялась, что мы найдем другую лодку, но эти никуда не годятся.

– Все равно они слишком большие, – заметил Сэмм и сложил весла; лодка ткнулась в грязный борт яхты. – На таких не погребешь, а ходить под парусом никто из нас не умеет. Я прав? – Все дружно кивнули. – Разве что можем залезть и поискать что-нибудь полезное.

– Ладно, – согласилась Кира. – Но только не на эту. Не хочу, чтобы мы подцепили… птичий грипп, или понос, или что там еще от этого бывает.

Сэмм кивнул.

Они подгребли к другой лодке, потом к третьей, все дальше заходя в гавань. Наконец нашлась яхта, которая выглядела относительно чисто, чтобы можно было на нее забраться, – грязная, конечно, но не такая загаженная, да и выбора уже почти не оставалось. Они подплыли к корме, на которой виднелось выцветшее название: «Покажи мне деньги III». Маркус уцепился за борт, чтобы Сэмм влез наверх.

– Ждите здесь, – велел партиал, забрался на корму и скрылся в глубине яхты. Маркус наклонился к Кире.

– Что думаешь? – прошептал он. – Все еще веришь ему?

– Он не сделал ничего такого, чтобы я могла в нем усомниться, – ответила Кира.

– Нет, конечно, но его история… не знаю. Тут есть над чем подумать.

– По крайней мере, она многое объясняет, – вмешался Джейден. – Мы все гадали, почему одиннадцать лет назад партиалы развернулись и ушли, с тех пор ни разу на нас не напав. Если же они все это время воевали друг с другом, тогда понятно, что им просто было не до нас.

– А у меня все равно остались подозрения, – заявил Маркус. – Что-то тут не так.

Вернулся Сэмм с охапкой найденных на яхте вещей.

– Плохие новости, – сказал он. – Если верить судовому журналу, мы в Экоу-бэй, а не в Мамаронеке, а значит, забрались на запад дальше, чем я думал. Я принес карту, она поможет нам вернуться на правильный курс. – Он протянул добычу Кире, и та осторожно сложила всё в лодку: карту, пару биноклей, колоду игральных карт, стопку одежды и одеяла. – Я не менял одежду с тех пор, как вы меня поймали, – заявил Сэмм, снимая потрепанную форму. – Да и на яхте было грязно, – Кира невольно загляделась на грудную клетку и руки Сэмма, куда более мускулистые, чем можно было ожидать: все-таки он почти две недели провел скованным. Спустя мгновение девушка отвернулась, чувствуя себя глупо. Сэмм разделся до трусов и нырнул в воду. Маркус бросил на Киру взгляд, в котором читалось: «Ты шутишь?», но Зочи рассматривала партиала с нескрываемым восхищением. Тот забрался обратно в лодку, кое-как вытерся одеялом и переоделся в чистое.

Кира развернула карту и поискала в проливе Экоу-Бэй.

– Ты был прав, – кивнула она. – Это куда дальше, чем я думала. А где рота «Д»?

Сэмм заглянул через Кирино плечо и указал место на побережье:

– В Гринвиче. Мы, как и вы, поселились вокруг больницы. Отсюда километров восемнадцать-двадцать.

– Не так уж и плохо, – заметил Джейден.

– Согласен, – проговорил Сэмм, – но вот здесь дорога проходит через территории мятежников. – Он указал на точку примерно посередине пути. – Можем поискать другую лодку и обогнуть побережье по воде, но я бы не советовал. Мотор и сюда-то еле дотянул, к тому же надвигается шторм.

– Но по вражеской территории идти тоже не хочется, – сказала Кира. – Спрятаться мы не сможем из-за этой твоей связи: стоит им подобраться ближе, как они тут же догадаются, где ты.

– Тоже верно, – кивнул Сэмм.

– Бензин еще остался, – Джейден проверил бак, – значит, проблема в двигателе.

– Тогда давайте найдем другую лодку, – предложила Кира. – Чем больше пройдем по морю, тем лучше. А то после пятнадцатикилометровой ночной пробежки мы чуть не умерли.

Они плыли по гавани, высматривая подходящую лодку, и в конце концов нашли ее на борту большой яхты – спасательную или запасную шлюпку на случай крушения. Сэмм вскарабкался на борт, стащил потрескавшийся брезент, которым была укрыта шлюпка, и попытался завести мотор. С четвертого раза ему это удалось, причем двигатель работал куда ровнее, чем на прежней лодке. Сэмм, Маркус и Джейден спустили шлюпку на воду, и пятеро путешественников переложили груз из лодки в шлюпку. Она была намного меньше – простая весельная лодка с мотором, а не полноценный катер, на котором они приплыли сюда, – но их выдержала, двигатель работал, так что Маркус вывел шлюпку из гавани и взял курс на север, к роте «Д».

– Держи дальше от берега, – велел Сэмм. Маркус направил лодку на юг, но Сэмм, нервно оглядев побережье, попросил: – Еще дальше.

– Если я возьму еще дальше, нам будет не видно берег, – возразил Маркус, – и мы опять заблудимся.

– Мне прекрасно видно берег, – ответил Сэмм, – а значит, тем, кто на берегу, прекрасно видно нас. Так что бери дальше.

Маркус нахмурился, покосился на Киру, но все-таки послушался. Теперь берег превратился в тонкую, еле различимую полоску на горизонте. Сэмм, не отрываясь, смотрел вдаль и время от времени говорил Маркусу, куда править. Кира, Зочи и Джейден улеглись на жестких скамейках на носу, пытаясь заснуть.

Первым приближавшийся шторм заметил Маркус.

– Сколько мы уже плывем? – спросил он, крепко сжимая руль. – Разве так рано утром небо может быть настолько темным?

– Да и ветер поднялся, – добавил Сэмм. – И похолодало, причем в считаные минуты.

– Мне доводилось видеть штормы с берега, – Джейден сел на лавку. Вид у него был встревоженный. – Они здесь сильные, по крайней мере, так кажется.

– Я правлю к берегу, – заявил Маркус, но Сэмм его остановил.

– Мы сейчас как раз проплываем мимо территории мятежников, – сообщил он, поглядев сперва на карту, потом на берег. – Это небезопасно.

– Ты небо видел? – Маркус указал на темно-серые тучи. – Это тебе тоже не шуточки.

– Лодка нас еле выдерживает, – заметила Кира. Поднялось волнение; лодку покачивало. – Если волны будут еще больше, мы просто перевернемся.

– Но нам сейчас нельзя на берег, – не сдавался Сэмм. – Это слишком опасно.

– Тогда держитесь, – заключил Маркус. – Путешествие обещает оказаться куда веселее, чем мы планировали.

Шторм надвигался на них, а они двигались к нему. Кира почувствовала на лице капли дождя, те мешались с солеными морскими брызгами. Ребята достали одеяла, укрылись, как могли, но дул такой ветер, что дождь, казалось, идет практически горизонтально. Небо над ними потемнело, сгустился жутковатый полумрак. Лодку сильно качало на волнах.

– Я правлю к берегу, – заявил Маркус и, не успел Сэмм ему возразить, повернул руль. – Все равно в такой шторм видимость нулевая, так что никто нас не заметит.

Шторм усиливался. Дождь уже не капал: его острые струи кололи, точно ножом. Одной рукой Кира вцепилась в борт, а другой в Зочи: ей казалось, что лодка вот-вот перевернется. Девушка вымокла до костей. Было темно, как ночью.

– Держи ближе к берегу, – крикнула Кира Маркусу, еще сильнее сжимая руку Зочи, когда очередная волна ударила в борт и накренила шлюпку.

– Я и так правлю к берегу, – прокричал в ответ Маркус, – по крайней мере, стараюсь, а то не видно же ничего. Боюсь, перевернемся.

– Слишком много груза, мы так утонем, – заорал Джейден. – Надо выкинуть лишнее.

Кира бросила рюкзак в море, оставив себе только оружие и аптечку. Зочи достала из их с Маркусом вещмешков патроны, а остальное кинула за борт. Лодку швыряло в разные стороны, так что Кира перестала понимать, что происходит и чего ждать в следующий момент. Она уже не знала, куда они плывут, в каком направлении. Внезапно впереди за пеленой дождя выросла скала. Маркус выругался, повернул руль, пытаясь ее обогнуть, но ливень вновь скрыл препятствие, и они погрузились в тот же серый хаос, в котором блуждали прежде. Кире показалось, что слева мелькнуло дерево – дерево, посреди океана – но оно так быстро исчезло из виду, что девушка не успела опомниться. «Наверно, берег рядом, – подумала Кира, – это единственное объясне…» – как вдруг шлюпка с громким стуком врезалась в появившуюся из ниоткуда белую махину и чуть не перевернулась. Это была еще одна яхта, стоявшая на якоре. Вода захлестывала ее. Очередная волна подбросила шлюпку, Кира услышала собственный крик и почувствовала, как захлебывается дождевой и морской водой, переливавшейся через борт. На дне лодки хлюпала вода, но пока что беглецам удавалось держаться на плаву.

– Держитесь! – крикнула Кира, хотя все и без нее это понимали. Но она чувствовала себя до того беспомощной, что ей нужно было хоть что-то сказать. Ветер ревел в ушах, обрушивая потоки воды. Показалась еще одна яхта, да так близко, что можно было коснуться рукой, и вот они снова очутились посреди бушующего моря.

Маркус что-то кричал, но Кира не слышала слов. Он указал куда-то, и Кира обернулась посмотреть: за стеной дождя было трудно что-то разглядеть. Девушка прищурилась, чтобы вода не заливала глаза, и наконец увидела – слишком поздно, хотя едва ли тут можно было что-то поделать: сбоку на них надвигалась огромная черная волна высотой с дом. Кира успела лишь набрать в грудь побольше воздуху и задержать дыхание, когда волна обрушилась, и мир исчез.

Пространства больше не существовало; не осталось ни верха, ни низа, ни левой, ни правой сторон, только сила, давление и скорость, с которой Киру несло сквозь бурлившую ледяную пучину. Она выпустила Зочи, потом снова схватила ее за руку и отчаянно уцепилась как за единственную надежду. Волна тащила дальше сквозь пустоту, и Кире стало казаться, что ее легкие вот-вот лопнут, как вдруг она вынырнула на поверхность. Девушка едва успела глотнуть воздуха, как ее накрыла новая волна и ударила под дых. Кира не выпускала руку Зочи: ей почему-то казалось, что только это не дает ей утонуть. Волна схлынула, Кира вынырнула на поверхность, полной грудью вдохнула воздух, смешанный с морской водой, захлебнулась и снова сделала вдох. Тут на нее обрушилась очередная волна, и Кира потеряла сознание.

* * *

Камни. Жара. Вздрогнув, Кира очнулась, пытаясь понять, где же она и почему вместо разъяренного океана – твердая земля. Девушка закашлялась и сплюнула маслянистую соленую воду.

– Ты жива, – послышался голос. Сэмм. Кира огляделась и поняла, что лежит у невысоких скал, посреди небольшого болотца. Сэмм, стоя на коленях, осматривал окрестности в бинокль. За скалами простиралась спокойная гладь моря.

– Мы на суше, – проговорила Кира, пытаясь осмыслить происходящее. – Что случилось? – Она испуганно огляделась. – И где остальные?

– Вон там, – Сэмм указал вдаль. Кира подползла к нему, пока не в силах подняться на ноги, и прислонилась к скале. – Видишь большой дом справа? – Сэмм протянул ей бинокль. – Я сначала не был уверен, они ли это, но это точно они.

Кира поискала глазами большой дом, о котором говорил Сэмм, а потом посмотрела направо, медленно переводя бинокль с одного объекта на другой, чтобы оглядеть окрестности. Заметив какое-то движение, Кира всмотрелась и увидела три силуэта. Видно было не очень хорошо, но Кира по одежде узнала своих.

– Значит, мы все живы, – проговорила Кира, глядя на того, который походил на Маркуса. – Я схватила кого-то под водой. Я думала, это была Зочи.

– Нет, это был я, – просто ответил Сэмм, по-прежнему всматриваясь в даль.

Кира опустилась на корточки рядом с ним:

– Мы на острове?

– Нет, на другом берегу залива, – сказал Сэмм. – Похоже, шторм выбросил нас ровно туда, куда нам было надо, хотя и порознь. Но все равно грех жаловаться.

– Мы в Гринвиче?

– Рядом с ним, – кивнул Сэмм. – Если я правильно определил, где мы находимся, то твои друзья даже ближе к нему, чем мы.

– Надо дать им какой-нибудь знак, – сказала Кира. – А то они все смотрят на море и не знают, что мы здесь.

– Слишком опасно, – возразил Сэмм. – Даже если бы они расслышали, что ты им кричишь, то сначала тебя услышат партиалы, оказавшиеся неподалеку, и первыми доберутся до нас.

– Но мы не можем допустить, чтобы они бродили и искали нас.

– Наверняка они догадаются, что нужно отойти подальше от берега, чтобы определить, где находятся. А мы обогнем бухту и перехватим их.

– Можно найти лодку и переплыть туда…

– Нельзя, – отрезал Сэмм. – Мы южнее Гринвича, это территория мятежников. Они следят за здешними водами, высматривая роту «Д», и не видели нас только потому, что был шторм. Если мы сейчас двинемся через бухту, они моментально нас заметят.

– А ребят?

– Не заметят, если им хватит ума убраться с открытого пространства, – успокоил Сэмм. – На самом деле они в большей безопасности, чем мы: я-то автоматически подключаюсь к любому партиалу, оказавшемуся поблизости, а вы, люди, в этом смысле как невидимки. Никто не ожидает встретить на материке людей, так что никто их и не ищет: мы ведь целиком и полностью полагаемся на связь. Если у этой троицы есть хоть капля мозгов, они пересекут территорию мятежников незамеченными.

– Отлично, – проговорила Кира, глядя на друзей в бинокль. – А нам как быть? Как не наткнуться на чужих?

Сэмм взял мокрое одеяло – одно из тех, которые они нашли на брошенной яхте, – и принялся разрывать его на полосы.

– Связь происходит в основном через дыхание. Если я плотно завяжу рот и нос, то удастся скрыть мое присутствие. Ненадолго, – нахмурился Сэмм.

– Ты дышать-то сможешь?

– Поэтому я и говорю, что это не лучший выход, – ответил Сэмм. – Респиратор тоже не идеален, но все-таки удобнее. Не знаю, что мятежникам известно о нашей миссии на Манхэттене, но вполне возможно, что конфликт между группировками обострился, а значит, их разведчики будут в респираторах. Нам надо стараться не столкнуться с ними, поскольку о том, что они рядом, я узнаю слишком поздно, – он повязал мокрую черную полоску вокруг носа и рта, сделал глубокий вдох, проверяя ее, и на всякий случай закрепил еще одну поверх первой.

– На какое-то время этого хватит.

Слова звучали приглушенно, почти неразборчиво. Кира кивнула и пошла за Сэммом по лужайке старого особняка, жалея, что выпустила из рук винтовку, когда лодка перевернулась. Девушке совсем не улыбалось встретиться с партиалами безоружной.

Особняк стоял на небольшом закругленном мысе, соединенном с материком узкими асфальтированными дорожками. Сэмм и Кира пересекали их короткими перебежками одну за другой, то и дело припадая к земле и прячась за кустами в опасении быть замеченными. Но если партиалы и следили за ними, то никак себя не обнаруживали. Кира часто оборачивалась на бухту в надежде разглядеть друзей, но тех не было видно. Девушка припустила вперед, чтобы побыстрее обогнуть бухту и перехватить ребят до того, как они уйдут слишком далеко.

Сэмм провел через небольшую верфь, заставленную рассохшимися лодками. Ржавые рельсы уходили под воду. За верфью оказался старый парк, заросший кудзу. Кира на глаз определила, что когда-то он был довольно большим: площади хватило бы на несколько полей. Девушка удивилась, почему партиалы не посадили тут кукурузу, но потом догадалась, что зона военных действий для этого не лучшее место, тем более что это была окраина поселения партиалов, как Кира поняла по рассказам Сэма. Наверно, их фермы находятся дальше к северу. А может, они добывают пищу какими-то другими способами, о которых Кира понятия не имеет? Тут она с тревогой поняла, что, в сущности, почти ничего не знает о партиалах и при этом пробирается по незнакомой территории в компании врага, которого ее с детства учили ненавидеть. Из-за которого она осталась сиротой. И в восемь лет научилась стрелять из автомата.

Понимаю ли я сама, что делаю?

Сэмм вел ее подальше от берега, в заросший парк, где их никто не увидит. Он шагал быстро, но осторожно, то и дело озираясь по сторонам, оглядывая землю и деревья. Кира обходила упавшие ветки, старалась не отставать и тоже высматривала, нет ли где засады. Они прошли мимо похоронного бюро, и Кира окинула здание мрачным взглядом. Здесь повсюду веяло смертью.

Наконец они вышли из парка на шоссе, по другую сторону которого густо росли деревья. Шоссе прорезало лес, точно коридор. Сэмм огляделся по сторонам: на запад дорога была ровной, а на восток шла чуть в гору.

– Нам лучше идти по шоссе: так быстрее, – сказал Сэмм. – Все равно оно огибает город, так что едва ли кто-то нас увидит.

– А оно приведет нас к Маркусу и ребятам?

– Им тоже придется его пересечь, – кивнул Сэмм, указав на изгиб дороги вдалеке. – Если я правильно помню, там конец полуострова. Так что, если они еще не перешли шоссе, мы их перехватим.

Сэмм с Кирой со всех ног помчались вперед, стараясь наверстать упущенное время. Шоссе было приподнятым, асфальт клали в несколько слоев, так что никаким растениям не под силу было пробиться сквозь него. Вскоре дорога пошла в гору, и Кира с ужасом поняла, что все остальное осталось внизу и это не холм, а эстакада, под которой проходят меньшие дороги.

– Стой, – окликнула она Сэмма. – Похоже, мы их уже упустили.

– Я тоже так думаю.

– Надо их найти.

– Мы почти возле базы, – покачал головой Сэмм. – Лучше дойдем до нее и вышлем поисковый отряд: он найдет твоих друзей быстрее, чем мы.

– Если только кто-то другой не найдет их раньше, – возразила Кира и посмотрела вниз с эстакады, стараясь разглядеть хоть что-то в просветах между деревьями. – Мы не можем вот так просто взять и бросить их на милость мятежников.

– Да никто их не найдет, – Сэмм постучал по своей повязке на лице. Связь.

– Тогда ты иди, – предложила Кира, – а я поищу Маркуса. Когда доберешься до базы, вышлешь за нами поисковый отряд.

– Нам больше нельзя разделяться, – настаивал Сэмм. Голос его сквозь повязку звучал глухо. Кире впервые показалось, что партиал нервничает, и она сама встревожилась:

– Что происходит?

Вдалеке, за деревьями, послышался гул мотора. Кира побледнела:

– Так у вас тоже есть машины?

– Да, есть. В основном электромобили. Хотя там, дальше, нефтеперегонный завод.

Кира огляделась по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится шум:

– Это где-то сзади?

– Похоже на то, – Сэмм двинулся вперед. – Надо бежать.

– Не успеем, – возразила Кира и посмотрела поверх отбойника. До земли было минимум пять метров, но рядом росли деревья, и Кира решила, что сумеет дотянуться до какой-нибудь ветки. – Давай спускаться.

– Нам туда нельзя, – отрезал Сэмм и схватил ее за руку. – Надо бежать вперед.

– Машины приближаются, мы не успеем…

– Внизу мятежники, – прошептал Сэмм.

Кира упала на колени, прячась за отбойником:

– Ты установил с ними связь?

– Это происходит помимо моего желания.

Значит, они знают, что мы здесь. – Кира впилась взглядом в Сэмма. – Оружия у нас нет, следовательно, сражаться мы не можем. И враг уже в курсе, где мы.

Знают ли они, что мои друзья тоже здесь?

– Где они? – прошептала Кира.

Сэмм скривился.

– С этой повязкой точно не скажу, но близко. Метрах в семидесяти-восьмидесяти отсюда.

– Довольно точно, – ответила Кира. – Думаешь, они нас слышали?

Сэмм покачал головой:

– Они кого-то ищут, но необязательно нас. Мы не узнаем, пока они не подойдут ближе, и если мы ошиблись, будет уже поздно что-то делать.

Кира стукнула по бетону кулаком и еле слышно выругалась. Я не допущу, чтобы они попали в плен. Она глубоко вздохнула, покачала головой, дивясь собственной наивности, и встала:

– Спускаемся.

– Нам нельзя туда.

Кира подбежала к месту, где ближе всего к эстакаде росли деревья, оглядела их и вскарабкалась на отбойник. Сэмм стащил ее обратно, но она оттолкнула его.

– Я не брошу друзей, – твердо заявила Кира. – Хочешь, пошли со мной, не хочешь – беги за подмогой, – Кира залезла обратно на отбойник, стараясь держать равновесие, и на глаз прикинула расстояние. Два метра. Может, три. Для прыжка без разбега далековато, но я же еще немного пролечу.

Хотя, конечно, все равно страшно.

– Не надо, Кира.

Она прыгнула, широко расставив руки, уцепилась за самую большую ветку и, раскачиваясь, повисла на локтях. Острые ветки впились в одежду и кожу. Дерево затряслось, и Кира увидела, что Сэмм последовал за ней. Она улыбнулась:

– Спасибо.

– Сумасшедшая, – пробормотал он.

– Мне все это говорят.

Они поспешно принялись спускаться. Шум нарастал с каждой секундой. Когда автомобили подъехали ближе, однотонный гул разделился, и стало ясно, что гудят два, потом три, потом четыре мотора. Кира пролетела последнюю пару метров, приземлилась, бросилась под эстакаду и, пригнувшись, спряталась за толстой бетонной колонной. Сэмм рванулся за ней. Они стояли и слушали, как над головой урчат моторы, направляясь на восток и постепенно затихая вдалеке.

Кира присвистнула:

– Чуть не попались.

– Будет только хуже, – напряженно проговорил Сэмм.

– Ты ранен?

– Нет, – прохрипел он, – я… что ты решила?

– Партиалы не почувствуют, что я рядом, так? Я прыгну одному на спину и отберу автомат.

– Связью не почувствуют, но это не значит, что они тебя не увидят.

– А какую информацию они получат про тебя? – спросила Кира. – Мысли? Намерения?

– Не совсем, – ответил Сэмм. – Скорее, где я, как себя чувствую, в каком эмоциональном состоянии. Ну и так далее. Так что мне не удастся разведать что-то такое, что поможет тебе захватить партиала.

– А мне и не надо, чтобы ты читал их мысли, – Кира оглядела широкую заросшую лужайку. – Ты мне нужен как приманка.

– Ничего себе! – развел руками Сэмм. – Ты серьезно?

– Не бойся, – успокоила его Кира. – Я тебя в обиду не дам. – Она ухмыльнулась. – Ты же сам говорил, что вы целиком и полностью полагаетесь на связь. Так что, если они почувствуют прячущегося за одним углом партиала, за другой даже не заглянут.

Сэмм покачал головой. Кира заметила, что он учащенно дышит. Партиал скривился:

– Как только ты на него нападешь, все остальные узнают, что он в беде.

– Значит, надо действовать как можно быстрее и сбежать, пока не подоспели остальные, – Кира потянула Сэмма глубже за колонну. – Я понимаю, это опасно, но мои друзья тоже в опасности. И им даже хуже, потому что у них нет тебя, – Кира заговорила тише. – У нас все получится.

– Все это, конечно, хорошо, – ответил Сэмм. – Но ты предлагаешь мне найти вооруженного разведчика, которого специально тренировали, чтобы его никто никогда не нашел. Это невозможно.

– Говори тише, – прошептала Кира. – Мы его уже нашли, – она указала за колонну. Сэмм осторожно высунул голову, тут же спрятался обратно и, прижав губы к уху Киры, прошептал:

– В сорока метрах от нас.

– Наверно, услышал, как мы спрыгнули с дерева, – прошептала в ответ Кира. – Едва ли он нас видел. Он не прячется, просто проверяет. – Она указала на дальний конец туннеля. – Ползи туда. Он тебя заметит и пройдет мимо меня.

Сэмм выглядел напряженным; казалось, каждый мускул в его теле свело, причем длилось это уже некоторое время.

«Другой партиал слишком близко, – подумала Кира. – Некогда проверять, ранен Сэмм или нет».

– У тебя точно все в порядке?

– Да, – прохрипел Сэмм, развернулся и пополз по кустам к колонне, а потом к следующей. Кира одобрительно кивнула: он все правильно рассчитал. «Так разведчику не придется идти мимо моей колонны, – подумала девушка, – а значит, скорее всего, он за нее и не заглянет». Сэмм двигался с трудом, как будто преодолевал сильную боль, и Кира решила, что он, наверно, ударился, когда прыгал с дерева. Но нет: это началось еще наверху, на эстакаде. Что происходит?

– Стой, – раздался приказ, и Кира с удивлением отметила, что голос женский. Девушка застыла, молясь, чтобы план сработал и разведчица ее не заметила. Сэмм замер на четвереньках в зарослях сорняков под мостом. Послышались шаги: Кира затаила дыхание. Мимо нее к Сэмму прошла мятежница. Теперь можно было точно сказать, что это женщина: тонкая талия, округлые бедра и грудь, пучок черных как смоль волос под ремешком респиратора. По внутреннему углу глаз проходила тонкая вертикальная складка кожи, как у китаянки, и Кира удивилась: ведь в Войне за Изоляцию партиалы воевали именно с китайцами. Зачем создавать солдата, которого другие бойцы могут принять за врага? Партиалка целилась Сэмму в спину из ружья с большим черным глушителем. Кира догадалась, что это снайперская винтовка.

Девушка остановилась в нескольких метрах от Киры; если Кира бросится вперед, она преодолеет это расстояние в два больших шага, мятежница даже опомниться не успеет. Кира кивнула себе, готовясь к атаке. В школе проходили уроки рукопашного боя, и Кира выучила кое-какие приемы, хотя, конечно, профессионалом ее назвать было нельзя. Бойцы Сети безопасности утверждали: если партиал подошел так близко, уже ничего не поделать, они гораздо сильнее. Кира молилась, чтобы это оказалось неправдой, привстала на цыпочки…

– Не говори ничего, – произнес Сэмм напряженно, словно сквозь зубы. – Ни слова, – он поднес ладонь к лицу, прикрыл рот и нос. Кира напружинилась, готовясь к броску.

«Поясница, – сказала себе Кира. – Пнуть посильнее и пониже. Схватить за руки и ударить в основание черепа, чтобы сбить ее…»

– Сэмм, – произнесла девушка, и Кира оцепенела.

Она знает, как его зовут? Он ей по связи сообщил?

Или она из его роты?

– Не говори ничего, – прорычал Сэмм.

Кира лихорадочно соображала, сопоставляя одно с другим. Если эта девушка знает Сэмма, значит, они из одной и той же группировки. Следовательно, солдаты, которые проехали мимо, тоже были из роты Сэмма. Его товарищи и командиры. Он же сам рассказывал, что с помощью связи отдают приказы, а значит, они почувствовали, что Сэмм тут, и велели ему ответить. Вот почему он двигался как деревянный: сопротивлялся из последних сил.

Но почему он прячется от своих?

– Поговори со мной, Сэмм. – Женщина шагнула вперед, нацелив винтовку прямо Сэмму в спину. – Мы думали, тебя взяли в плен.

Сэмм опустил голову и едва не рухнул на землю. «Долго он так не протянет, – подумала Кира. – Вперед!» Она бросилась на врага, широко расставив руки, стараясь плечом попасть женщине в поясницу.

Но тут партиалка развернулась.

Стрелять с такого расстояния было уже бессмысленно, поэтому разведчица с силой ударила прикладом Киру в висок в тот момент, когда та обхватила ее за талию и повалила на землю. Обе девушки ахнули от боли, но у Киры голова еще кружилась после удара, поэтому партиалка опомнилась первой. Она отбросила винтовку, заломила Кире руку и больно уперлась коленом в живот. Кира отбивалась, как могла, царапала партиалке ногтями лицо и шею и совсем было вырвалась, как вдруг почувствовала у горла холодный металл лезвия ножа.

– Не шевелись, – проговорила партиалка на ухо Кире.

Кира замерла: сопротивляться было бесполезно. Ей не хватило каких-то двух секунд. Как партиалка поняла, что она здесь?

– Отпусти ее, Герон, она со мной.

– Она не подключается к связи.

– Она человек.

В голосе Герон послышалось удивление, но Киру она не отпустила:

– Вы поймали человека? Значит, задание выполнено? А где остальные?

«Вы поймали человека?» – мысленно повторила Кира, ослабила руки партиалки, сжимавшие ее горло, и закричала во весь голос:

– Что происходит, черт вас возьми?

– Они погибли, – Сэмм шагнул к Герон, – но это не то, что ты думаешь. Отпусти ее, она не опасна. Она за нас.

Кира не верила собственным ушам.

– Так ты все это спланировал? – спросила она. – Ты все это придумал, чтобы заманить меня сюда?

– Все намного сложнее, – быстро проговорил Сэмм. Он стоял перед ней, уже без повязки. – Герон, да отпусти ее, она сама сюда пришла!

– Значит, никто и не думал с нами договариваться? – спросила Кира, чувствуя, как к лицу приливает кровь, а к глазам подступают слезы. При мысли о том, что она поверила этой дряни, девушку охватили стыд и ярость. – А как же перемирие?

Герон расплылась в улыбке:

– Перемирие? Ну ты даешь, Сэмм! Да в тебе шпион погибает!

Краем глаза Кира заметила, как блик света вспыхнул на игле шприца. Девушка вскрикнула и почувствовала укол в шею. Снотворное подействовало моментально: глаза стали слипаться, сознание затуманилось. Мир вокруг потемнел, сгустился, и лишь об одном успела подумать Кира, прежде чем отключиться: «Я умираю».

Глава тридцать первая

Биип. Пшшшшш.

Биип. Пшшшшш.

Первым к Кире вернулось ощущение тяжести. Она почувствовала собственный вес: казалось, мышцы слишком слабы, чтобы тело могло двигаться. Девушка лежала навзничь.

Биип. Пшшшшш.

Возле головы раздавался негромкий ровный шум. Точно ли рядом? Да, она была в этом уверена. Где бы она ни находилась, источник звука располагался неподалеку. Кира попыталась повернуть голову, но шея не двигалась. Хотела открыть глаза, но веки отяжелели.

Биип. Пшшшшш.

Послышался и другой звук, похожий на помехи где-то на периферии восприятия. Кира сконцентрировалась на нем, пытаясь понять, что же это такое, проанализировать его. Голоса. Негромкое бормотание.

– …объект…

– …ожог…

– …результаты тестов положительные…

Они говорили про нее. Где же она?

Биип. Пшшшшш.

Она в больнице. Кира вспомнила, как оказалась под эстакадой, как ее предал Сэмм, как девушка по имени Герон что-то ей вколола. Ее лечат? Или исследуют?

– …все нормально, кроме…

– …готовы продолжать…

– …подготовьтесь к первому разрезу…

Кира пошевелила рукой; ей стоило титанических усилий подвинуть на пару сантиметров десять тонн собственной плоти. Голоса смолкли. Рука Киры наткнулась на преграду – кожаный ремень: девушка почувствовала такой же на другой руке. Ее связали.

– Она пошевелилась. Вы что, не дали ей снотворное?

Кира приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась от ослепительно яркого света. Послышался шорох и звонкий металлический стук.

– Уберите это, она пришла в себя.

Голос Сэмма. Кира открыла рот и в это мгновение почувствовала на языке пластиковую трубку, уходящую дальше в гортань. Девушка подавилась, закашлялась, с трудом сдерживая рвотный позыв, и тут трубка, длинная и гладкая, как змея, выскользнула. Кира снова закашлялась, сглотнула и чуть приоткрыла глаз.

Над ней стоял Сэмм.

– Ты, – прокашляла Кира, – говнюк паршивый.

– Начинаем, – скомандовал кто-то.

– Стойте, – возразил Сэмм. – Она очнулась!

– Значит, дайте ей снотворное. И увеличьте дозу.

– Ты паршивый… – Кира снова закашлялась, – говнюк.

Глаза привыкли к свету, и Кира наконец разглядела, что вокруг нее стоят женщины в хирургических халатах и масках. Она лежала в какой-то операционной, но эта комната не походила на привычные Кире палаты. С потолка спускались металлические руки, точно конечности гигантского насекомого. В считаных сантиметрах от лица Киры висели скальпели, шприцы и десятки других инструментов. Стены светились всеми цветами радуги – их занимали экраны компьютеров, на которых виднелись графики, схемы и ряды цифр. Кира увидела сокращения собственного сердца, тонкую линию, пульсировавшую в унисон с ударами в ее груди, свою температуру, уровень кислорода в крови, рост и вес с точностью до тысячных. Повернув голову, Кира заметила собственное лицо, вымытое, в одноразовой шапочке, и голое тело, привязанное ремнями к металлическому столу. Глаза были огромными от испуга. Кира вздохнула, и изображение тоже раскрыло рот; лицо размером во всю стену исказила гримаса страха, и палату, точно на шоу ужасов в прямой трансляции, заполнили картины ее предсмертной агонии. Кира запаниковала, ее дыхание участилось, сердце колотилось как бешеное, и по стенам побежали волнистые линии высотой в метр.

– Прости, – проговорил Сэмм, – я пытался им объяснить, что ты пришла по доброй воле…

– Тебя не просили вербовать добровольцев, – перебил его чей-то строгий голос. Подошла женщина. Почти все лицо скрывала синяя маска, но глаза у женщины были цвета полированного свинца, холодные и бесчувственные. – Тебе удалось справиться с заданием, которое твоя рота провалила. И лучше не вмешивайся, а то лишишься награды.

Сэмм повернулся к Кире:

– Меня просили побыть здесь, поговорить с тобой, чтобы рядом был кто-то, кому ты веришь…

– Я тебе не верю! – заорала Кира, и ее хриплый голос эхом отразился от стен палаты. – Я тебе помогла! Я тебя спасла! Я поверила каждому твоему слову! Ты говорил, что либо мы поможем друг другу выжить, либо все вымрем. Значит, ты врал?

– Я сказал тебе правду, – ответил Сэмм. – Когда мы высадились на материк, я пытался не пускать тебя к своим, пока все не объясню: ты здесь затем, чтобы нам помочь.

– Тогда отпустите меня! – всхлипнула Кира. Лицо на стене тоже всхлипнуло, как будто в насмешку над ее отчаянием. Кира напрягла ноги, стараясь разорвать ремни, вытянула руки, безуспешно пытаясь прикрыть грудь и пах. Она чувствовала себя беспомощной и уязвимой. – Помоги мне выбраться отсюда.

– Я… – Лицо Сэмма окаменело, как прежде, когда он старался сосредоточиться. Кира заметила, как напряглось его тело из-за связи, заставлявшей его подчиняться старшим по званию. – Не могу. – Сэмм выдохнул: напряжение оставило его, мускулы расслабились. – Я не могу, – повторил он. – Я выполняю приказ. – Он помрачнел.

– Вот и хорошо, – с этими словами женщина шагнула вперед. Одна из свисавших с потолка металлических рук потянулась к Кире, вспыхнувший в ней свет ослепил девушку. – Сэмм говорит, вы пришли сюда по доброй воле.

– Это правда, – ответила Кира. – Я пришла, чтобы вам помочь.

– И чем же ваши средневековые технологии могут нам помочь? Вы и о собственной-то генетике ничего не знаете, не говоря уже о нашей.

– Какая разница. Сэмм меня обманул.

– В чем-то да, – согласилась женщина, – в чем-то нет. Меня удивило, что он рассказал вам про наши трудности, про «срок действия». По крайней мере, в этом он вам не соврал. Поэтому вы и здесь.

– Я врач, – сказала Кира, – занимаюсь патологией и репродукцией, пытаюсь найти лекарство от РМ. Мои знания могут принести вам пользу.

– Они нам ни к чему, – возразила женщина. – Я вас уверяю, наши интересы лежат совершенно в другой области.

– Я изучала Сэмма, – продолжала Кира, – не так, конечно… – Девушка осеклась, размышляя, насколько то, что пришлось пережить партиалу, походило на ее собственный опыт. Насколько ему пришлось хуже. – Мои коллеги обращались с ним дурно, – медленно проговорила она, – и мне стыдно за них. Но я ему помогла. Я изучала его с помощью неинвазивных методов. Я старалась быть человечной.

– Человечной? – ухмыльнулась женщина. – Одно это слово уже оскорбление.

– У вас есть генетический дефект, которого у нас нет, – не унималась Кира. – Но вы устойчивы к РМ, а наши дети – нет. Мы нужны друг другу, – произнесла она умоляюще.

– В прошлый раз, когда партиалы сотрудничали с людьми, ничем хорошим это не кончилось, – отрезала женщина. – Так что как-нибудь обойдемся без вашей помощи.

К Кире потянулась очередная металлическая рука, на конце которой ярко блестела игла для инъекций. Девушка хотела было возразить, но игла устремилась к ней, точно жало скорпиона.

Глава тридцать вторая

Острая игла вонзилась Кире в грудь, но боль от укола практически сразу утихла – подействовала местная анестезия.

– Не смейте меня усыплять, – запротестовала Кира, стараясь придать голосу уверенности, но женщина с глазами цвета свинца покачала головой.

– Мы тебя не усыпляем, девочка, мы готовим тебя к этому, – она показала девушке шприц, куда больше прежнего, с толстой иглой сантиметров в десять длиной. Кира вздрогнула и отпрянула, насколько позволяли ремни.

– Не бойся, – успокоила ее доктор, хотя в голосе не слышалось ни капли сочувствия. – У нас отличная анестезия, ты ничего не почувствуешь. Нам нужно, чтобы на протяжении всего теста ты была в сознании и отвечала на вопросы. Мы готовы были ждать и провести сперва другой эксперимент, но раз уж ты очнулась раньше времени, то начнем. – Женщина отвернулась. С потолка опустилась еще одна паучья лапа медицинского робота и уколола Киру в бедро, набрав полный стеклянный шприц крови.

У Киры колотилось сердце:

– Что это?

Доктор лениво бросила через плечо, не отрывая взгляда от настенного экрана:

– Раз уж наши успокоительные на тебя не действуют, мы сделаем анализ крови и приготовим смесь специально для тебя. Сейчас нам нужно, чтобы ты была в сознании, но будет плохо, если во время следующего теста ты придешь в себя.

Кира с трудом сдерживала слезы. Эти чудовища не дождутся, чтобы она расплакалась! Я сильнее своих испытаний. Краем глаза она заметила движение и вздрогнула, когда что-то вдруг заслонило свет. Кира едва не закричала, но тень мелькнула мимо ее лица и замерла: Сэмм укрыл ее одеялом.

– Для укола нам нужно, чтобы грудная клетка была открытой, – рявкнула доктор.

– Когда будете колоть, тогда и откинете одеяло, – отрезал Сэмм. – Если вам нужно, чтобы она была в сознании, так хотя бы не унижайте ее.

Доктор прищурилась, смерила Сэмма взглядом, потом кивнула:

– Хорошо.

Сэмм наклонился к лицу Киры:

– Я пытался по рации связаться с капитаном, но доктор Морган не входит в состав командования, она здесь по особому распоряжению Совета. Мне будет трудно ей помешать.

– Убирайся к черту, – прохрипела Кира.

Сэмм потупился, стараясь не встречаться с ней взглядом, и молча отошел.

Кира слышала, как врачи что-то негромко обсуждают, касаясь экранов на стене:

– …другие объекты… феромон… РМ…

Кира навострила уши, напряженно стараясь расслышать, о чем говорят врачи. За спинами не было видно изображения на экране, которое они рассматривали, но постепенно девушка поняла.

– …сделаем укол и посмотрим, как она среагирует. Надо проверить, как быстро частица абсорбируется, какой будет эффект, какая зона действия, ну и поискать симптомы некротических процессов.

«Последние приготовления», – поняла Кира. – Но что они собираются мне вколоть?

Доктор Морган взяла большой шприц и повернулась к Кире; остальные обступили стол. Медицинские паучьи лапы приблизились и зависли над головой: зажимы, пинцеты, лампы, скальпели парили над Кирой, как в ночном кошмаре. Когда врачи отошли от стены, Кира увидела изображения, которые они рассматривали, и моментально узнала их. Они были знакомы ей с тех пор, как она сама изучала Сэмма. Увеличенный снимок Хищника, стадии РМ, которая присутствует в крови новорожденных, рядом с ним Наблюдатель, которого она обнаружила у Сэмма и который так похож на Хищника строением молекулы.

Доктор Морган отбросила одеяло, открыв грудь Киры.

– Мы полагаем, что от этого препарата тебе мгновенно станет хуже. – Она занесла шприц над сердцем Киры. – Разумеется, мы будем отслеживать основные жизненные показатели, но ты должна описывать свои ощущения: боль в суставах, нехватка воздуха, потеря зрения или слуха. Словом, все то, что наши приборы не способны зафиксировать или объяснить.

– Вы хотите вколоть мне Наблюдателя, – пролепетала Кира, которую уже начало трясти от страха. Девушка старалась дышать спокойно и ровно. – Частицу, которую вы производите, инертную разновидность РМ. И какой вы ждете реакции?

– Разновидность РМ? Я же тебе говорила, от твоих знаний нам нет никакого толку.

Она вонзила иглу Кире в грудь: девушка почувствовала, как та вошла под кожу, ощутила боль, давление и страх от вторжения инородного тела. Анестезия не действует! Доктор Морган нажала на поршень, и Кира ахнула: в груди словно вспыхнул огонь, охватив сердце и в считаные мгновения распространившись по всему телу. У девушки перехватило дыхание, и она инстинктивно вцепилась в край стола, стараясь держаться. Инъекция длилась целую вечность, и когда доктор Морган наконец вынула иглу, Кира застонала. Ей казалось, будто жидкость все еще течет по телу.

– Пока никакой реакции, – проговорила одна из врачей, тоже в маске, не сводя глаз со стены. Другой врач направил свет Кире в глаза, левой рукой проверяя зрачки, а правой пульс:

– Все в норме.

– Мы не знаем, как быстро действует препарат, – произнесла доктор Морган, пристально глядя на Киру. – Мы не проверяли его на людях с самой войны.

Кира глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. На одном из экранов по-прежнему медленно вращалась частица. Неужели я умру? Она сказала, что Наблюдатель – не новая разновидность РМ. А что же тогда? И что они ожидают увидеть?

Девушка вспомнила, о чем шептались врачи, и снова посмотрела на изображение на стене: вирус и Наблюдатель. Похожий на вирус, но совсем не вирус. Кира никогда толком не понимала, как он функционирует: для этого ей не хватало данных. Но здесь, из разговоров партиалов, она узнала больше.

– Вы сказали, это феромон, – проговорила Кира.

Доктор Морган остановилась и вопросительно посмотрела на Киру. Затем проследила за взглядом девушки до экрана и снова посмотрела на нее:

– Тебе знакома эта частица?

– Мы приняли ее за новую стадию РМ, потому что она похожа на другие, но вы сказали, что это феромон. Поэтому она и вырабатывается в организме Сэмма. Это часть информации, которую вы передаете по связи.

Доктор Морган покосилась куда-то в угол (на что – Кире не было видно), и девушка по глазам догадалась, что та нахмурилась. Морган смерила Киру взглядом:

– Ты знаешь больше, чем я думала. Признаюсь, когда ты мне сказала, что врач, я не приняла это всерьез.

К горлу Киры подступила тошнота. От укола кружилась голова. Кира попыталась успокоиться. Она посмотрела на доктора Морган и спросила:

– Как она функционирует?

– Это мы и пытаемся выяснить.

– Это часть связи? – допытывалась Кира. – Может, РМ – всего лишь побочный эффект ваших способностей?

– За последние двенадцать лет я систематизировала все феромоны, которые производят партиалы, – ответила доктор Морган. – Я изолировала частицы, установила связь с органом, который их производит, выяснила, какой механизм запускает процесс, определила их функцию и цель. И так для всех феромонов, – она кивнула на изображения на стене. – Кроме этого.

Кира покачала головой:

– Но зачем нужен феромон, который ничего не делает? Вас же создавали с определенной целью, у вас в организме все должно быть функционально.

– Он очень даже функционален, – сказала доктор Морган. – «ПараДжен» ничего просто так не делал. Не зря они даже заранее определили дату нашей смерти. И мы подозреваем, что этот феромон как-то связан со сроком действия. Возможно, изучив реакции, мы сможем с этим справиться. – Она махнула на изображения за спиной. – Как видишь, этот феромон не вступает в реакцию ни с партиалами, ни с людьми. Только с РМ.

Тут Киру осенило: она увидела две частицы не как разновидности друг друга, а в комбинации. Хищник не просто походил на феромон партиалов, он им и был, а вокруг него располагалась Спора, которая передается по воздуху. Так Спора становилась Хищником: при контакте не с кровью, а с феромоном. Попадая в кровь, Спора превращалась в Каплю. Перед глазами Киры проплывали картинки с анализом крови новорожденных: аномальный Хищник размножался с бешеной скоростью, но при этом не повреждал клетки. Сэмм был прав: он несколько дней выдыхал Наблюдателя, который в анализах соединялся со Спорой и нейтрализовывал вирус.

В этом и был секрет РМ. Это и было лекарство. Крохотная частица в организме их злейшего врага.

– Когда человечество погибло, мы занялись вопросом бесплодия партиалов, чтобы проверить, можем ли что-то изменить. – Похоже, доктор Морган не заметила потрясения Киры или же приняла его за смущение, которое испытывает недоучка, столкнувшись со сложной научной темой. Доктор продолжала рассказ, а Кира изо всех сил старалась не выдать своего волнения: она вдруг испугалась, что эта холодная, расчетливая женщина узнает страшную тайну. Если реакция Киры и вызвала интерес доктора Морган, та ничем его не обнаружила. Она подошла к стене, постучала по экрану и открыла новые файлы: фотографии лиц других девушек, таких же бледных и перепуганных, как Кира, привязанных к тому же столу для таких же опытов. – Нам нужны были нестерильные объекты для экспериментов; так мы стали изучать людей. И только после того, как последняя девушка умерла, мы заметили связь между нашим феромоном и РМ. Вирус каким-то образом впитывает феромон, хотя как и почему, мы понятия не имеем. Потом у нас нашлись… другие дела, но когда разразился кризис из-за срока действия, мы поняли, что необходимо возобновить исследования. – Вертя в руках шприц, доктор Морган обернулась к Кире. – И вот ты у нас.

Кира кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать секрет. Надо выбираться отсюда. Мне нужно домой. Я могу спасти ребенка Мэдисон. Я могу спасти всех детей.

– По-прежнему никаких изменений, – сообщил врач, отслеживающий показатели Киры. – Если реакция и идет, то без ощутимого эффекта.

– Она не идет, – произнесла другая врач каким-то странным голосом. – И не произойдет, – все, кто был в комнате, посмотрели на нее, даже Кира. Врач коснулась панели, и та раскрылась во всю стену, показывая список сокращений и аббревиатур, в котором Кира немедленно узнала анализ крови. – У нее в крови нет вируса.

– Это невозможно. Вирус есть у всех людей, даже у тех, кто невосприимчив к болезни.

– Так-то оно так, – согласилась доктор. – Но у нее кодировка.

В комнате повисла тишина. Кира обвела взглядом лица врачей: они не могли опомниться от изумления. Где-то позади раздался потрясенный голос Сэмма:

– Что?

– Дайте-ка взглянуть, – доктор Морган подошла к экрану на стене и принялась стремительно листать графики, то увеличивая, то уменьшая изображения. На нити ДНК (не снимке с микроскопа, а компьютерной модели) она остановилась и так пристально уставилась на экран, что едва не прожгла на нем взглядом дыру. – Кто делал сканограмму?

– Сам компьютер, – ответил кто-то из врачей. – Мы запросили полный анализ, и среди прочих данных пришел этот снимок.

– Но она не подключается к связи, – проговорил Сэмм.

У Киры ёкнуло сердце: она постепенно начала понимать, что они имели в виду.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она, стараясь ничем не выдать волнения, но голос предательски задрожал.

Доктор Морган повернулась к Кире, сорвала маску и процедила в ярости, каменной глыбой нависнув над девушкой:

– Кто тебя послал?

– Что?

– Кто тебя послал? – заорала доктор Морган. Кира ничего не ответила. Доктор Морган швырнула шприц в стену с изображением ДНК, и он разлетелся на осколки. – Кто на этот раз пытается мне помешать? Кронос? Прометей? Что они задумали? А может, они не следят за мной, – доктор Морган отвернулась и вперила в стену безумный взгляд, – а что-то планируют, и теперь, раз уж я узнала, то использую это против них.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пролепетала Кира.

– Пока Сэмм не привел тебя сюда, ты жила среди людей, – оскалилась доктор Моргон, склонившись над Кирой. – Что ты там делала? Какое у тебя задание?

– Я не знаю, о чем вы!

– Ты партиал! – крикнула доктор Морган. – Посмотри на стену! У тебя в крови нет РМ, твои бионаниты[12] выводят наше успокоительное, у тебя в ДНК закодировано название «ПараДжен». Ты партиал. – Она осеклась, уставившись на Киру. На стене за ее спиной Кира увидела собственное лицо, искаженное ужасом и смущением. Злость во взгляде доктора сменилась любопытством. – Но ты, похоже, этого не знала?

Кира открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Голова у нее шла кругом: девушка не соображала, то ли спорить, то ли задавать вопросы. В конце концов ее охватил дикий ужас. Кира услышала громкий треск, увидела, словно в тумане, что доктор Морган кричит на нее, потом снова донесся треск, и в наступившем хаосе раздался голос Сэма:

– Взрывы. На нас напали.

Глава тридцать третья

Доктор Морган подняла глаза и с испугом посмотрела на дверь: в коридоре раздавались крики и выстрелы.

Врачи сбились в кучу; медицинские роботы подняли лапы к потолку, ножи и прочие смертоносные орудия, щелкнув, встали на место. Сэмм бросился к двери, запер ее на замок и вернулся.

– Они пришли за Кирой, – сказал он.

– Ну разумеется, за кем же еще, – отрезала доктор Морган, – но кто? Какая группировка?

– Нам нужно выбираться отсюда, – заметил один из врачей.

– Мы безоружны, – Сэмм покачал головой. – Мы не готовы к атаке. Самое разумное – остаться здесь и подождать, пока нападение будет отбито.

– Эта комната негерметична, – другой врач кивнул на тяжелую дверь. – И все, кто будет проходить мимо, по связи узнают, что мы тут.

– Но пленницу они не засекут, – возразила доктор Морган, – это поможет нам выиграть время.

– Чепуха какая-то, – проговорил Сэмм. – Как она может быть партиалом, если не выходит на связь?

– Связь есть только у военных моделей, – пояснила доктор Морган. – По крайней мере, так было задумано. Она предусматривалась программой по улучшению системы. Но «ПараДжен» выпускал и других партиалов, для других целей.

Кира качала головой, с трудом понимая, о чем говорят врачи. Я не партиал. И опять, столкнувшись с трудноразрешимой задачей, ее сознание словно разделилось на две части. Одна принадлежала ученому, который скрупулезно перечислял причины, доказывавшие, что девушка никак не может быть партиалом. «Я меняюсь с возрастом, а они нет. В отличие от них, я не выхожу на связь. Я не так сильна, у меня не настолько развиты рефлексы, и мои раны не заживают, словно по волшебству. – Тут Кира засомневалась. – Хотя ожог на ноге зажил аномально быстро, причем без побочных эффектов из-за передозировки регенерирующего».

Она покачала головой. «Но самое главное, я не догадывалась, что я партиал: я выросла среди людей, мой отец – человек. Я училась в школе в Ист-Мидоу. Я никогда не общалась с партиалами, они не пытались установить со мной контакт. Полный бред».

И пока Кира вспоминала всю свою жизнь, вторая, эмоциональная часть ее натуры, плакала, как потерявшийся в темноте ребенок: «Значит, у меня никогда не было мамы?»

Шум боя приближался.

– Это просто глупо, – произнес кто-то из докторов, – зачем внедрять к людям агента партиалов? Да еще такого, который сам не знает, что он партиал? Зачем вообще это нужно?

– Может, это случайность, – предположил другой, – девочка потерялась, смешалась с толпой беженцев и очутилась на острове, не догадываясь, зачем она там?

– «ПараДжен» ничего просто так не делал, – возразила доктор Морган. – Ничего. Так что ее появление – не случайность. – Она подняла глаза. – И если мы поймем, какая у нее задача, то сможем использовать ее.

В дверь выстрелили из чего-то крупного, комната содрогнулась от грохота. Большинство с криком отпрянуло к дальней стене, но Сэмм и доктор Морган даже не пошевелились.

– Они здесь, – в панике выпалил один из врачей, – что нам делать?

– Снимите меня отсюда, – попросила Кира, которая по-прежнему была привязана к столу, в то время как комната грозила превратиться в поле боя. – Развяжите меня!

– Спрячьтесь за пауком, – прошипел кто-то из врачей, отходя в дальний угол. Остальные пробрались за ним по стеночке, опасливо поглядывая на острые инструменты.

– В коридоре никого нет, – озадаченно проговорил Сэмм.

– Есть, – возразила доктор Морган. – Там люди.

Очередной выстрел сотряс дверь и сорвал ее с петель. На пороге показался Маркус с дробовиком. Кира крикнула: «Пригнись!», и вовремя: медицинский робот дернул одной из конечностей, целясь ему скальпелем в шею. Маркус увернулся от лезвия, поднял ружье и выстрелил в «паука» с близкого расстояния. Кира взвизгнула: жар выстрела опалил ей лицо, робот разлетелся на осколки. Ко всему прочему она чуть не оглохла от грохота.

– Она здесь! – крикнул Маркус через плечо, обернулся и кивнул Кире: – Привет!

За Маркусом, уже пригнувшись, вошла Зочи и наставила пистолеты на забившихся в угол врачей.

– Я только что перезарядила обойму, – сообщила она, – так что дергайтесь сколько угодно.

– Взять их, – рявкнула доктор Морган, но Сэмм словно прирос к месту.

Последним вошел Джейден, увернулся от еще одного паучьего скальпеля и присел на корточки у двери. Маркус снова выстрелил в «паука», разнеся его на части, бросился к Кире и принялся отвязывать ремни.

– Такую девушку, как ты, не так-то просто найти, – Маркус выдавил улыбку.

– Они совсем рядом, наступают на пятки, – предупредил Джейден, – так что не копайся.

– Можно я пристрелю врачей? – спросила Зочи, поводя пистолетами из стороны в сторону вдоль шеренги докторов.

Джейден выстрелил в коридор:

– А вот и они. Я же сказал, поторопись. Теперь они отрезали нам путь.

– Сэмм, останови их, – снова приказала доктор Морган, но Сэмм не шевельнулся. Тело его напряглось, по выражению лица было заметно, что в нем происходит внутренняя борьба.

– Как вы сюда попали? – спросила Кира. Маркус развязал одну ее руку, и она тут же принялась развязывать вторую, пока Маркус возился с ногами.

– Мы видели, как тебя взяли в плен, – Маркус бросил злой взгляд на Сэмма. – И проследили. Мы не знали, как сюда забраться, но тут больницу атаковала другая группа партиалов. Когда внешняя оборона пала, мы… незаметно проскользнули через черный ход.

– Мы подслушали их разговоры, – добавила Зочи, – Сэмм все наврал: рота «Д» занимается какими-то дурацкими исследованиями, вот вроде этого, ставит опыты на людях и на партиалах. А та, другая группа подчиняется приказам какого-то Совета.

– Это мы подчиняемся Совету, – возразил кто-то из врачей. Кира стрельнула глазами в сторону доктора Морган, но та молчала с непроницаемым видом.

Кира наконец освободилась и, подтянув простыню под горло, села на столе. Джейден снова выстрелил в коридор.

– Вы придумали, как отсюда выбраться? – спросила девушка.

– Если честно, я до сих пор не верю, что нам удалось сюда забраться, – признался Маркус. – Ты в порядке? – Он заметил ее голые плечи и нахмурился. – Ты…

– Да, – Кира огляделась в поисках своей одежды, но не увидела ничего, кроме подноса со шприцами и обломков паука.

– Дайте халат, – велела Кира одной из врачей.

– Они уже близко! – крикнул Джейден.

Доктор не пошевелилась, но Зочи мрачно махнула пистолетом, и та все же сняла халат. Доктор Морган крикнула со злостью:

– Черт тебя побери, Сэмм, останови их!

Сэмм стремительно протянул руку к ружью Маркуса, который тот положил на стол, чтобы развязать Киру. Кира, ругнувшись, отпрянула на другой край стола, но партиал застыл, глядя прямо перед собой.

– Сэмм… – начала было доктор Морган, но Сэмм схватил ружье и выстрелил – не в Киру и ее друзей, а в Морган. Она на удивление проворно увернулась, экран за ее спиной брызнул искрами и разлетелся на осколки. Зочи тоже принялась стрелять, но Морган опережала пули, те впивались в настенные экраны. Врачи, вопя, бросились на пол. Доктор Морган стремительно двигалась к выходу. Сэмм одним прыжком преодолел расстояние до двери, выстрелил и промахнулся; на третий раз обойма щелкнула вхолостую – кончились патроны. Сэмм крутанул ружье, схватил его за ствол и что было сил огрел Морган по затылку: она уже выбегала в коридор. Доктор рухнула на пол, и тут Зочи наконец попала ей в бедро:

– Лежать!

– Она слишком сильная, – пояснил Сэмм и снял с плеча Маркуса патронную ленту. – Простите, что я долго с ней возился. Сколько бойцов в коридоре? – Он вставил патроны в патронник, один, другой, третий, быстро и методично.

Кира привстала и в изумлении уставилась на Сэмма. Неужели он все же за нас? Джейден обернулся, смерил партиала настороженным взглядом и посмотрел на дверь.

– Всего четверо, – ответил он, – там, за ближайшим углом. Основная часть отряда сейчас сражается с другими партиалами.

Сэмм быстро проверил пистолет – снят ли с предохранителя.

– Прикрой меня.

Джейден выстрелил из винтовки, чтобы отпугнуть врагов. Сэмм рванул вперед, перекатился к дальней стене и бросился в конец коридора к позиции противника. Джейден перестал стрелять, партиалы выглянули, и тут Сэмм разрядил в них обойму.

Кира нацепила халат, завязав его на талии, затем забрала у доктора маску, обувь и шапочку для волос.

Вернулся Сэмм. Из ран на лице и плече сочилась кровь.

– В коридоре все чисто. Пожалуй, нам удастся добраться до джипов, но нужно действовать быстро.

– Я устала ему верить, – заметила Зочи.

– Он пойдет с нами, – отрезала Кира. Мне нужно обсудить с ним кое-что такое, о чем я не могу поговорить ни с кем другим. Она впилась в Сэмма долгим взглядом, размышляя, что же будет теперь – если она действительно партиал, действительно тайный агент, действительно все то, о чем говорили врачи.

– Нам надо идти, – поторопил Маркус.

– Только возьму это, – кивнула Кира и схватила с подноса в углу последний шприц: образец феромона партиалов.

Лекарство от РМ.

Глава тридцать четвертая

За рулем сидел Сэмм, единственный из пятерых, кто умел водить машину. Маркус на заднем сиденье осмотрел Кирины раны: похоже, партиалы успели сделать только несколько уколов, взять немного крови и подготовить ее к операции, которую так и не провели. Ожог на ноге почти зажил, но гладкая – почти без шрама – кожа собственной голени вдруг показалась Кире чужой и незнакомой: отсутствие следов раны свидетельствовало о том, что не только регенерирующее подействовало быстрее, чем обычно, но и организм Киры восстанавливался быстрее, чем у обычного человека. Совсем как у Сэмма.

Она посмотрела на него в зеркало заднего вида и заметила ответный взгляд. На мгновение их глаза встретились. Другие не знали, а Кира и Сэмм никому ничего не сказали.

Неужели я правда партиал? Почему же я об этом не догадывалась? Партиалы быстро выздоравливают, но это первая серьезная рана за всю жизнь, так что у меня не было случая проверить, насколько быстро все заживает. Я толком никогда не болела. Говорит ли это о чем-то? Кира порылась в памяти. Что еще она знала о партиалах? Они не могут иметь детей, но она пока что ни разу не беременела. Партиалы сильные, быстрые, ловкие, но, может, это касается только солдат? Девушка вспомнила, как доктор Морган кричала что-то о секретных разработках и войне между группировками. Если я не солдат, тогда кто? Сколько всего у них групп и чего они хотят? А главное, зачем партиалам засылать к беженцам тайного агента?

– Ты какая-то тихая, – заметил Маркус.

– Прости, – ответила Кира, – мне есть над чем подумать.

Маркус задумчиво покосился на Сэмма, потом перевел взгляд на Киру и осмотрел ее ногу:

– Быстро у тебя все зажило. Они точно не сделали с тобой… ничего такого?

Кира почувствовала себя в ловушке. На тесном заднем сиденье машины ее охватил приступ клаустрофобии, несмотря на открытые окна и задувающий в них сильный ветер.

– Ты о чем?

Зочи приподняла бровь:

– Мы нашли тебя голой, привязанной к столу. Как ты думаешь, что Маркус имел в виду?

– Ничего такого не было, – быстро проговорила Кира.

– Ты же сказала, тебе вкололи снотворное. Откуда ты знаешь, вдруг они сделали что-то, пока ты была без…

– Ничего не было, – Сэмм поджал губы. Взгляд его был холоден. – Я не отходил от нее ни на секунду. Ей не причинили вреда.

– Но собирались, – не сдавался Маркус, – а ты и пальцем не пошевелил, пока мы не пришли.

– Я сделал все, что мог!

– Не спорьте, – попросила Кира. – Это все связь. Он не может ослушаться приказа.

– Это не делает его присутствие здесь приятным, – заявил Джейден. Он сидел на переднем сиденье с ружьем на изготовку, оглядывая проносившиеся мимо развалины.

– Я же вам помог, – проговорил Сэмм. – Помог сбежать. Что еще вам от меня нужно?

– Успокойтесь, – вмешалась Кира. – У нас сейчас есть заботы поважнее.

– Поважнее, чем солдат вражеской армии, который везет нас неизвестно куда? – съязвила Зочи.

– Мы едем на восток, – пояснил Сэмм, – подальше от контролируемых зон.

– Ага, в неконтролируемые, – хмыкнул Маркус. – Безопасно, ничего не скажешь.

– Мы не вы, – отрезал Сэмм. – У нас нет Голоса, бандитов и прочих… бунтарей. Если там нет ни одной военной группировки, значит, нет никого. К западу отсюда полно тех, кто нас ищет, поэтому мы едем на восток, пока не будем в относительной безопасности. И тогда мы… не знаю что. Спрячемся.

– Нет, мы найдем лодку и вернемся в Ист-Мидоу, – возразила Кира.

Маркус в изумлении уставился на нее.

– Шутишь? После всего, что мы там устроили? – Он покачал головой. – Да они нас убьют.

– Не убьют, когда узнают, что я привезла. – Кира покосилась на шприц, который лежал у нее на коленях. Маркус проследил за ее взглядом, нахмурился и ошарашенно посмотрел на Киру.

– Неужели это…

Кира кивнула:

– Я в этом уверена на девяносто девять процентов.

– В чем? – спросила Зочи.

– Это лекарство от РМ, – пояснила Кира.

Джейден обернулся и уставился на нее широкими от удивления глазами, и даже Сэмм на секунду отвлекся от дороги. Машина вильнула, но он тут же выровнял руль.

Кира подняла шприц.

– Я нашла в воздухе из легких Сэмма частицу, похожую на РМ, но не вирус. Оказалось, это один из феромонов. Партиалам от него никакого толку, поскольку функция у него только одна: вступать в связь с РМ. Частицы РМ, которые я обнаружила в крови новорожденных – это дезактивированная форма вируса, возникающая в результате взаимодействия с этим феромоном.

Маркус нахмурился:

– Значит, дети умирают, потому что у нас нет партиалов?

– Именно. Но если ввести им это вещество как можно раньше – при рождении или даже до него, с помощью внутриматочной инъекции, – у них будет устойчивость к вирусу, и мы сможем их спасти. – Она крепко сжала шприц. – Когда мы убегали из Ист-Мидоу, Мэдисон вот-вот должна была родить, и, может, Арвен уже умирает. Но мы ее спасем.

Маркус кивнул; Кира буквально увидела, как крутятся механизмы в его голове, осмысливая услышанное. Спустя мгновение он поднял глаза.

– А что, похоже на правду. – Он снова кивнул. – Судя по тому, что я видел в твоих исследованиях – хотя видел я немного, – это… вполне вероятно. Но готова ли ты рискнуть ради этого жизнью?

– А ты готов поставить на карту выживание человечества?

Маркус опустил глаза. Зочи поймала взгляд Киры, но ничего не сказала.

Деревья кончились, дорога поднималась на мост через узкий рукав пролива.

– Внизу лодки, – заметил Джейден, но Сэмм покачал головой.

– Нельзя останавливаться. Как только они разберутся с другой группой партиалов, за нами вышлют погоню, причем, насколько я их знаю, преследовать будут и те, и эти. Надо отъехать как можно дальше, прежде чем они соберутся и двинутся в путь.

– Что нам действительно надо, так это избавиться от машины, – возразил Джейден. – Сперва, конечно, отъехать подальше, а потом спрятать ее и бежать, не оглядываясь. А то она так шумит, что через полконтинента слышно.

– Все равно она нас найдет, – пожал плечами Сэмм.

Маркус поднял глаза:

– Кто?

– Герон. Она из спецназа. Как бы мы ни заметали следы, она нас разыщет.

Машина шла уверенно, хотя и не слишком быстро, поскольку дороги были незнакомые и ухабистые. Но это было лучше, чем пешком. За мостом они выехали на магистраль, временами оглядываясь и высматривая погоню, но все было чисто. Спустя несколько километров шоссе резко поворачивало на север; они съехали с него и помчались на юг по лесистым пригородам. Здесь дороги были узкие, извилистые, с неожиданными поворотами, и вскоре беглецы бросили автомобиль в переулке, скрытом густой листвой. Кира заглянула в ближайший дом в поисках одежды, но влажность здесь была высокой, и все в доме сгнило.

Сэмм заметил, что пахнет океаном, хотя остальные пока ничего не почувствовали. Кира могла поклясться, что тоже услышала еле различимый солоноватый аромат, но никому об этом не сказала. Они двигались сперва на юг, потом на запад, осторожно пробираясь по заросшим улицам с разбросанными тут и там домами. Здесь природа снова вступила в свои права. Молодые деревца росли не возле домов, а в самих домах, у которых от воздействия плесени, влаги и кудзу провалились крыши и обрушились стены. На крылечках пестрели цветы; сквозь разбитые окна было видно, что мебель поросла сорняками. Когда беглецы добрались до гавани, Кира вздохнула полной грудью, словно выбралась из душной пещеры.

– Мы вышли не в том месте, – Маркус указал вдаль. – Здесь дома, а пристань вон там.

– К югу видны какие-то особняки, – прищурился Джейден. – Наверняка у одного из них найдется частный причал.

Они шагали вдоль берега, оглядываясь в поисках лодки – или же засады. Кира видела, на что способна Герон: та в мгновение уложила девушку на лопатки, и Кире не хотелось снова встречаться с партиалкой.

– Вон причал, – заметила Зочи, и они припустили вперед. От берега отходил длинный белый пирс, настолько потрепанный стихией, что больше напоминал стволы деревьев, которые морем прибило к берегу. В его конце качалась на волнах большая моторная лодка с порванным брезентовым тентом. Джейден запрыгнул в нее и поискал ключи в ящичках на приборной панели, а Сэмм оглядел причал, нет ли где канистр с бензином. Ни один, ни другой ничего не нашли. Выругавшись, группа побежала к следующему дому на берегу и обнаружила там маленькую яхту. Никто не умел управляться с парусами, но на яхте оказался мотор, а в замке зажигания торчали ключи. С седьмой попытки двигатель завелся. Сэмм нашел канистры, но бензина в них не было.

– Вам нужно больше топлива, – сказал он. – Мы забрались на восток намного дальше, чем в прошлый раз, и пролив здесь раза в два-три шире.

Он подхватил канистры и пошел было к дому, чтобы слить бензин из машин, но Кира его остановила.

– Что значит «вам нужно больше бензина»? – спросила она. – Разве ты не поедешь с нами?

Сэмм покачал головой, посмотрел на море, потом на дом – на что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Кирой:

– Ваши меня убьют.

– Партиалы тебя тоже убьют, – возразила Кира. – Ты для них теперь предатель. С нами у тебя будет хоть что-то… например, друзья. Мы поможем друг другу.

– Тебя разыскивают как террористку, – ответил Сэмм. – Едва ли мы чем-то друг другу поможем. – Он пошел к дому.

Кира посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на друзей:

– Я помогу принести бензин.

Маркус сердито отвернулся к причалу, но ничего не сказал.

Сэмм и Кира поднялись по небольшому холму к дому, оказавшемуся бывшей гостиницей. На парковке было полным-полно машин, в одной даже виднелся скелет. Сэмм по очереди обходил автомобили, подлезал под днища и протыкал ножом бензобаки, из которых в канистру вытекали струи просроченного, мутного бензина. Кире хотелось заговорить с ним, спросить о том, кто же она такая – просто чтобы произнести вслух «Я партиал», – но она никак не решалась. Девушка брела за Сэммом, откашливалась, что-то мычала, порывалась что-то сказать и осекалась, ничего не соображая от страха. Наконец, отчаявшись, Кира занялась привычным делом: принялась осматривать машины в поисках чего-нибудь полезного. В большинстве автомобилей находился багаж: люди бежали от вируса? Или из страны? Одежда в плотно запертых чемоданах сохранилась куда лучше, чем лохмотья, которые попадались Кире прежде. Девушка нашла чистое нижнее белье, шершавые джинсы почти своего размера и целую стопку рубашек и носков, которые на всякий случай захватила с собой.

– Ну? – спросил Сэмм. Он сидел на земле. Вокруг стояли канистры.

Кира замерла с одеждой в руках:

– Ну…

Она посмотрела на Сэмма, на его лицо, глаза. Они так сблизились, но теперь… Может, дело в связи? Что, если на самом деле она тоже передавала информацию, но не настолько явно, и поэтому ощущала состояние Сэмма? Противоречивые чувства захлестнули Киру, она покачала головой. Что, если их взаимопонимание – всего лишь физиологическая особенность партиалов, или же они правда родственные души?

Но даже если это банальная связь, все равно она существует. И если Кира так глубоко его понимает, какая разница почему?

– Ты правда не знала? – Прищурясь, Сэмм смотрел на Киру в лучах заходящего солнца. – Ты думала, что ты… – Он осекся, и Кира порадовалась, что он не сказал этого вслух.

– Понятия не имела. Я и сейчас не вполне в это верю.

– Ты не такая, как я, – продолжал Сэмм, – но ты… – он кивнул туда, где ждали остальные, – не похожа на них. Ты не подключаешься к связи, но мне все равно кажется, что ты на это способна, как будто между нами существует что-то… не знаю, как это назвать. Я не знаю, кто ты.

Кира открыла было рот, чтобы ему ответить, но поняла, что и сама этого не знает.

– Я Кира Уокер, – проговорила она наконец. – Что еще тебе нужно знать?

Сэмм ничего не ответил, только кинул взгляд на канистры с бензином.

– Поехали с нами, – продолжала Кира, – мы тебя спрячем. На ферме или в какой-нибудь деревушке. Ты будешь в безопасности.

Сэмм посмотрел на нее глубокими, как колодцы, карими глазами:

– Ты разве этого хочешь? Спрятаться и быть в безопасности?

Кира вздохнула.

– Я толком не понимаю, кто я такая, что уж говорить, чего я хочу. Да, я хочу почувствовать себя в безопасности. Хочу выяснить, что происходит, – Кира заговорила увереннее. – Я хочу узнать, кто это сделал и почему.

– «ПараДжен», – ответил Сэмм. – Они сделали нас, они сделали тебя, и – если твоя теория о феромонах верна – РМ тоже их рук дело.

Кира ухмыльнулась:

– А ты мне все рассказывал, будто партиалы ни при чем.

Уголки губ Сэмма дрогнули в еле заметной улыбке:

– И когда это ты начала мне верить?

Кира опустила взгляд и пнула носком камешек.

– Я призналась, чего хочу. – Она подняла глаза на Сэмма. – Теперь твоя очередь.

– Чего я хочу? – Сэмм помолчал, с привычной серьезностью обдумывая вопрос. – Да того же, чего и ты. Я хочу знать, что происходит и почему. Я хочу все исправить. После всего, что было, я более, чем когда-либо, убежден: мир…

– …невозможен?

– Я хотел сказать, что это наш единственный шанс.

Кира сухо рассмеялась:

– У тебя на удивление ловко получается говорить именно то, что я хочу услышать.

– Узнай, что сможешь, – предложил Сэмм, – и я поступлю так же. А потом, если доведется встретиться, расскажем друг другу, что удалось выяснить.

– Поделимся информацией.

– Именно.

Они помолчали, глядя друг на друга, запоминая друг друга, и на мгновение Кире даже показалось, будто она чувствует связь, соединившую их по невидимому проводу. Они отправились к причалу с бензином и одеждой. Сэмм погрузил все в лодку.

– Этого хватит, чтобы добраться до того берега, – сказал он, – если, конечно, мотор выдержит.

Джейден включил зажигание, мотор заревел. На прощанье Джейден пожал руку Сэмму:

– Спасибо за помощь. Извини, что так к тебе относился.

– Да ладно, чего уж там. Но все равно спасибо.

Зочи тоже пожала Сэмму руку, за ней Маркус, хотя и не смотревший партиалу в глаза. Кира залезла в лодку и раздала ребятам рубашки и носки. Последним на борт забрался Маркус, отвязав по пути веревку.

– Куда ты теперь пойдешь? – спросил он Сэмма.

– Я думал где-нибудь спрятаться, – ответил тот, – но, похоже, уже поздно, – он оглянулся на деревья. – Герон здесь, – Кира и ее друзья вздрогнули, потянулись за ружьями, но Сэмм пожал плечами. – Она не нападает, так что я не знаю, что она задумала.

– Уверен, что справишься? – уточнила Кира.

– Если бы она хотела меня убить, давно бы убила.

Джейден дал полный газ, и лодка отчалила.

Кира смотрела, как фигура Сэмма уменьшается и медленно скрывается из виду.

Глава тридцать пятая

Мотор заглох еще быстрее, чем в прошлый раз, и, несмотря на запас бензина, основную часть пути им пришлось поработать веслами. Течение сносило лодку на восток, и они увидели остров несколько раньше, чем рассчитывали. Наступила ночь, ребята расположились на ночлег в одном из старых домов, чтобы поспать хотя бы несколько часов перед дальней дорогой. С первыми лучами солнца Кира поискала еду, но консервные банки в буфете вздулись, и содержимое, когда их открыли, пахло отвратительно. Банки выбросили, поискали вместо них карту и, в конце концов, нашли атлас возле завалившейся книжной полки. Подробного плана Лонг-Айленда в атласе не оказалось, только общая карта Нью-Йорка, но все же это было лучше, чем ничего: по знакомым названиям Кира догадалась, куда идти. Оставалось надеяться, что на дорогах сохранились указатели, которые помогут определить, где они сейчас.

Ребята разобрали оружие, которое у них осталось, – винтовка, дробовик, два пистолета, – и молча тронулись в путь, стараясь не наткнуться на бойцов Голоса или Сети безопасности. Для сохранности Кира завернула шприц в рубашку и прикрепила к поясу. Она молилась, чтобы хватило времени спасти Арвен, и высматривала, не прячется ли кто в тени деревьев.

Спустя почти час пути Кира поняла, что местность ей знакома. Хотя весь остров выглядел более-менее одинаково – заросшие кудзу разрушенные дома в окружении деревьев, – тут она помнила саму дорогу, ее повороты, подъемы и спуски. Спустя минуту Кира остановилась и, нахмурясь, оглядела лесистые окрестности:

– Мы здесь уже были.

– Мы еще даже не повернули, – возразил Джейден. – Как мы могли здесь быть?

– Не сегодня, – пояснила Кира, – а вообще, – она указала на стоявший в отдалении дом. – Узнаешь?

Ребята посмотрели в указанном Кирой направлении. Маркус догадался первым и, широко раскрыв глаза от удивления, произнес:

– Это же дом того бродяги! Товара!

– Я более чем уверена, – подтвердила Кира. – Может, у него найдется что поесть.

Путники подошли ближе и поняли, что это действительно тот самый дом: спереди они видели его только ночью, в дождь, но сзади разглядели лучше и сразу же узнали. Кира подергала двери, припоминая, которую из них бродяга оставлял незапертой, и замерла как вкопанная, услышав щелчок ружейного затвора.

– Стой, где стоишь, – произнес чей-то голос. Это был Товар. Кира отпустила дверь и подняла руки вверх, показывая, что она без оружия.

– Оуэн Товар, – проговорила Кира; остальные стояли молча, вскинув винтовки и озираясь по сторонам в поисках источника голоса. Но бродяге каким-то образом удалось оставаться невидимым. – Это я, Кира Уокер. Узнаете нас?

– Четверо самых разыскиваемых преступников Лонг-Айленда? – спросил Товар. – Ну, еще бы, конечно, мы вас узнали.

«Мы, – подумала Кира. – Кто еще тут прячется?»

– Вот как, самые разыскиваемые? – бросил Маркус. – Матушка всегда говорила, что в один прекрасный день я прославлюсь. По крайней мере, я так запомнил.

– А теперь положите, пожалуйста, оружие на землю, – произнес Товар. – Медленно, без резких движений, прямо себе под ноги.

– Мы пришли сюда, потому что считали вас другом, – сказала Кира. – Мы искали пищу и вовсе не собирались вас грабить.

– И поэтому вы достали оружие и попытались войти, даже не постучавшись? – холодно процедил Товар.

– Мы не хотели будить Долли, – пояснил Маркус.

Последовало молчание, а потом Товар рассмеялся. Кире показалось, что звук идет из вентиляционного отверстия вверху стены, но наверняка определить было сложно.

– Я уже и забыл, какие вы классные, – заметил Товар. – Похоже, погони за вами нет, так что кладите оружие на землю и можете входить.

Кира посмотрела на Джейдена. Тот пожал плечами и аккуратно положил дробовик на землю. Маркус и Зочи последовали его примеру. Кира тоже. «Если нас ограбят… – подумала она и покачала головой. – У нас ничего нет, и он это наверняка заметил. Единственная ценность – лекарство, но о нем никто не знает».

– Вот молодцы, – произнес Товар. – А теперь поздоровайтесь с моими друзьями.

Кира вздрогнула от неожиданности: куст возде дома отодвинулся влево. Потом отодвинулся еще один куст, заколоченное досками окно распахнулось, задний двор наполнили мужчины и женщины в разной камуфляжной форме и самодельных бронежилетах, все с оружием.

– Спокойно, – проговорила женщина, стоявшая впереди. Ее голос показался Кире знакомым. – Руки вверх, шаг назад от оружия.

– Джанна, – вспомнила Кира. – Вы были с нами в прошлый раз, когда мы забрели сюда. Вы ездили на вылазку, когда случился взрыв.

– Кира Уокер, – улыбнулась Джанна, взглянула на Джейдена и скривилась. – И дитя эпидемии с замашками фюрера. Держите руки на виду.

– Что происходит? – спросила Кира. – Так вы… Голос?

– Он самый, – ответил Товар, выходя из задней двери с большим черным дробовиком у бедра. – Новый режим вступил в силу, ловят беглецов и беженцев, так что даже не знаю, хорошо или плохо, что мы нашли вас первыми.

– Вы Голос, – произнес Маркус так, словно никак не мог в это поверить, и рассмеялся, – ну ничего себе! Никогда бы не подумал! А вы, – он повернулся к Джанне, – вы тогда уже были в Голосе?

– Тогда еще нет, – ответила она. – Но после того, как меня без причины задержали, терпение лопнуло.

– Все равно, – вмешался Джейден, – значит, вы сочувствовали Голосу. Правильно я вам не доверял.

– Даже за часами-параноиками дважды в день следят[13], – пошутил Товар и показал на открытую дверь. – Заходите, а мы поправим ловушку. Если Сеть безопасности все-таки заглянет на огонек, я не хочу, чтобы меня застали врасплох.

Ребята зашли в дом, бойцы Голоса вернулись в укрытие. Товар повел незваных гостей по одному коридору, а Джанна заперла дверь и унесла их ружья по другому. Внутри все осталось примерно так, как запомнилось Кире, в том числе и хмурая верблюдица в гостиной.

– Привет, Долли, – поздоровался Маркус. – Сто лет не виделись.

Зочи протянула руку Товару:

– Похоже, всех остальных вы знаете. Меня зовут Зочи.

– Зочи Кесслер, – проговорил Товар, не обращая внимания на ее протянутую руку. Он шарил в одной из тележек в поисках еды. – Или, точнее, «печально известная Зочи Кесслер». Ваша мать места себе не находит от волнения.

– Тогда пусть идет и повесится.

– Она куда охотнее повесит вас, – Товар протянул ей банку равиоли. – Что-то никак не найду консервный нож. – Он повернулся к тележке. – Я уже говорил, что вас разыскивают как преступников? За ваши головы объявлено вознаграждение, на площади висят объявления, все по полной программе. А, вот он, – Оуэн обернулся к ребятам и указал на Киру консервным ножом с резиновой рукояткой. – Она главный предатель, приспешница партиалов, главарь. Двое парней – наивные простофили, позволившие себя надуть. – Он указал на Зочи: – А ты неблагодарная дочь, наглядный пример того, как Голос обманывает людей, и они становятся предателями, – Товар протянул ей консервный нож. – Сейчас найду ложки.

– И кто теперь главный? – поинтересовалась Кира. – Что случилось после того, как мы ушли?

– Хотите сказать, после того, как вы ввергли остров в пучину анархии, – хмыкнул Товар и протянул ложки, все из разных наборов.

– Что о нас говорят? – спросила Кира.

– Вы вступили в сговор с Голосом, который, в свою очередь, заключил союз с партиалами. Ворвались в больницу, освободили агента партиалов из-под стражи и в настоящее время либо скрываетесь где-то в лесах, либо сбежали на материк, чтобы подготовить вторжение. Чему из этого мне верить?

Кира осторожно ответила:

– Зависит от того, как вы относитесь к партиалам.

Товар уселся на диван напротив и пристально посмотрел на девушку:

– Не могу сказать, чтобы они играли сколь-нибудь значимую роль в моей жизни – не считая того, что они уничтожили всех, кого я знал. Так что в целом я к ним отношусь очень плохо. Но думаю, если бы они хотели нас убить, мы бы давно были покойниками, так что если у вас другая точка зрения, я вас внимательно слушаю.

Кира кивнула:

– Вы ведь человек широких взглядов, мистер Товар?

– Хотелось бы в это верить.

– Чтобы осознать то, что мы вам расскажем, мистер Товар, придется раздвинуть их пошире, – проговорил Маркус. – Во-первых, РМ создали не партиалы.

– И они не собираются нас уничтожать. По крайней мере, не все, – добавила Кира. – По крайней мере, пока. Отсюда следует второе: да, мы сотрудничали с партиалом. Освободили его и увезли с острова, а он помог нам вернуться.

– Матерь божья, – ахнул Товар. – И из-за этого началось восстание?

– Наоборот, – застенчиво поправила его Кира. – Это мы подняли восстание, чтобы отвлечь Сеть безопасности и освободить партиала.

Товар присвистнул:

– Да вы зря времени не теряете.

– Еще бы.

– И это все? – спросил он.

– Пока да, – ответил Джейден. – Теперь ваша очередь.

– С чего бы начать, – Товар задумался. – Две ночи назад вы пустили слух, подняли восстание и сбежали, когда началось самое интересное. Стадион сгорел, правда, не дотла; мэрия с кучкой сенаторов тоже сгорела.

Кира вспомнила про Изольду и побледнела. Мы-то думали, там она будет в безопасности. Неужели она была внутри?

– А больница?

– Больницу никто не поджигал, хотя о домах на шоссе не могу сказать того же. Правда, в больнице в ту ночь произошли самые крупные беспорядки, и счет жертв, так скажем, велик.

– Беременные не пострадали? Сколько человек погибло?

– Родильное не тронули, – ответил Товар. – Точное число погибших мне неизвестно – может, меньше, чем сообщает Сенат, может, больше, чем вы ожидали.

– А что сообщает Сенат? – допытывалась Кира.

– Двести человек, – голос Товара стал жестким. – Слишком высокая цена за жизнь партиала.

Кира могла поклясться, что оно того стоило, хотя при мысли об этом у нее сжалось сердце. Двести человек. Она подняла глаза на Товара, так и не решив, доверяет ли ему настолько, чтобы рассказать, почему необходимы такие жертвы. В конце концов, они были его пленниками, он всего лишь рассказал им, что происходит, и ничего не обещал.

– А из сенаторов кто остался? – поинтересовалась Зочи. – Видимо, моя мать, а еще кто?

– Точнее сказать, что осталось от Сената, – поправил ее Товар. – Немногие уцелевшие сенаторы объявили чрезвычайное положение, так что теперь мы живем по законам военного времени, и в городе с окрестностями полным-полно солдат Сети безопасности. Выборы нового Сената отложили до «восстановления мира и равновесия», но это всего лишь чертовски многосложный способ сказать «никогда». По сути, это тоталитаризм, только называется иначе.

– Да, – сказала Кира, – но о ком речь? О каких сенаторах?

– Ну, как о ком, – пожал плечами Товар, – об истинных сторонниках жесткого курса типа Кесслер и Деларозы. Хобб тот еще проныра, так что тоже с ними, и еще один, из Сети безопасности, Уэйст. Потому-то им и удалось быстро ввести войска.

– В общем, те, кто всё устроил, – заметила Кира. Ее бросило в дрожь, и она вцепилась в руку Зочи. – Они все это спланировали, Сэмма, взрыв, даже мятеж. Это не временное правительство, которое пришло к власти, чтобы спасти общество от катастрофы; это просчитанный, организованный переворот.

– Ну Сэмма-то нельзя было запланировать, – возразил Маркус. – Они понятия не имели, что ты отправишься на Манхэттен и захватишь в плен партиала.

– А кто такой Сэмм? – спросил Товар.

– Это партиал, – ответила Кира. – Им и не надо было планировать его поимку: достаточно решить, как быть с ним после. Скорее всего, они и так собирались захватить власть, а мы, приведя Сэмма, вручили им козырь.

– Они будут руководить, пока город не встанет на ноги, – возразил Джейден, – и к власти они пришли из-за мятежа, который устроили мы. Что им оставалось?

– Ты сам-то в это веришь? – спросила Зочи.

– Слишком быстро они среагировали, – возразила Кира, чувствуя нарастающий в душе гнев. Она так привыкла к этому ощущению, оно настолько стало ее частью, что девушка с легкостью поддалась. – Значит, у них уже был план действия на случай беспорядков вроде тех, которые мы устроили. Мы подняли мятеж, они перешли к плану «Ф», называйте как хотите, и прибрали весь остров к рукам. Мы-то думали, что помешаем им, они же только того и ждали.

– Они пытаются спасти человечество, – не сдавался Джейден. – Да, они действуют слишком жестко, но, видимо, иначе нельзя: островом нужно управлять твердой рукой, без политических разногласий и при поддержке армии.

– Не забывай, где находишься, – осадил Товар.

– Мне это нравится не больше, чем вам, – пояснил Джейден, – но у них же нет… – Он осекся, посмотрел на Киру и продолжил: – Они считают, что это единственный способ спасти нас от РМ: выжать из Закона надежды все возможное и разводить нас, как скот, пока не родится здоровый ребенок.

– Делароза раньше работала в зоопарке, – сообщила Кира негромко, думая о друзьях, оставшихся в городе.

Товар фыркнул:

– Серьезно?

Кира кивнула.

– Спасала вымирающие виды животных. Так что мы для нее все равно что стадо белых носорогов, – Кира подавила злость и глубоко вздохнула. – Мистер Товар, – она поймала его взгляд, – нам нужно вернуться в Ист-Мидоу.

– Тогда вы сошли с ума, – ответил он.

– Сошли или нет, – проговорила Кира, – но нам туда нужно. И вы должны помочь нам туда попасть.

– Это не просто безумие, это глупость, – заявил Товар. – Через три дня, когда соберутся все мои бойцы, мы начнем массированное наступление. Ваш друг прав: когда на карту поставлена жизнь всего человечества, нужно идти на крайние меры. Мы свергнем правительство, и лучше бы вам быть где-нибудь подальше, когда это произойдет.

– Три дня? – Кира лихорадочно соображала. – Нам больше и не потребуется. Если вы поможете нам пробраться в город незамеченными, то, глядишь, не нужно будет воевать.

Товар нахмурился:

– Я не убийца, Кира, если вы об этом.

– Нет, конечно.

– Но и не мученик. Провести вас или кого бы то ни было в Ист-Мидоу – большая опасность. И если мне суждено умереть, то я хочу знать, за какую такую высокую цель.

– Высокая цель у нас есть, – Кира показала ему шприц. – Лекарство от РМ.

Товар уставился на шприц, раскрыв рот от изумления, а потом расхохотался:

– И вы думали, что я в это поверю?

– Верите же вы во все плохое, – заметила Сочи, – почему бы не поверить в хорошее?

– Потому что с плохим мне доводилось сталкиваться, и не раз, – пояснил Товар. – А лекарство от РМ – это что-то из разряда сказочных эльфов и говорящих собак, писающих виски. То бишь не существует.

– Существует, – возразил Маркус и посмотрел на Киру. – Мы готовы рискнуть жизнью ради этого.

– Предположим, оно действительно есть, – согласился Товар, – и что вы предлагаете с ним делать? Войти в город, держа над головой шприц, и подождать, пока беспорядки улягутся, точно по волшебству?

– Если Сенат меня чему и научил, – вмешалась Кира, – так это что настоящая власть в руках народа. И если правительство его контролирует, то лишь потому, что мы дали ему такое право.

– Ну и еще потому, что у них есть оружие, – заметил Маркус.

– Оружия у них нет, – возразила Зочи, – но их поддерживают вооруженные люди.

– Вот именно, – согласилась Кира. – И если мы сможем перетянуть их на свою сторону, то с этой поддержкой освободим весь город – да и весь остров. Если мы покажем здорового младенца, чистейшее и самое простое доказательство действенности нашей тактики, которая в отличие от Закона надежды работает, восстание поднимется так быстро, что у вас закружится голова. Мы вернем себе свободу, объединим общество, причем все это без единого выстрела.

– Допустим, ваше лекарство подействует, – проговорил Товар, – и мы действительно, как вы сказали, сможем показать здорового младенца, – тут его голос дрогнул, и Кира заметила, как сильно волнуется Оуэн. – Вы вступили в сговор с партиалами, переплыли пролив и общались с ними. Что, если народ решит, будто это ловушка, которую устроили партиалы? Что ребенок – партиал, или… клон или еще кто-нибудь?

– Значит, мать должна быть из Ист-Мидоу, – сказал Маркус, – чтобы ее знали. – Он взглянул на Джейдена. – Его сестра вот-вот должна родить. А может, и уже родила.

Кира кивнула:

– Вы правы, просто показать им ребенка недостаточно: надо пробраться в город, взять Мэдисон и увезти ее оттуда. Прямо под носом у Сети безопасности.

Товар посмотрел на Киру:

– Сдается мне, где вы – там трудности.

– Добро пожаловать в мой мир, – хмыкнула Кира. – Сколько у вас солдат?

– Десять.

Кира приподняла бровь:

– На заднем дворе я насчитала куда больше народа.

Товар рассердился:

– Вы спрашиваете о солдатах или о вооруженных штатских, у которых смелости больше, чем умения?

– Поняла, – ответила Кира.

Товар обвел гостей внимательным взглядом.

– Может быть – я сказал «может», – нам удастся помочь вам пробраться в город. Вы уверены, что у вас все получится?

Кира ухмыльнулась:

– А вы разве не слышали? Меня активно ищут по всему острову как страшную преступницу. Пора оправдать свою репутацию.

– Вот-вот! – кивнула Зочи.

Товар, нахмурив лоб, посмотрел на Киру и наконец расплылся в улыбке.

– Ну, раз вы так уверены, – проговорил он, – так я тоже на прошлой неделе видел говорящую собаку. Правда, чем уж там она писает, не знаю, не пробовал, – он встал. – Сейчас утро, погода хорошая, так что если мы без задержки тронемся в путь, то еще до обеда вас отвалтузят в полиции и бросят за решетку. Хотя есть у меня кое-какие козыри в рукаве. Я соберу отряд.

Глава тридцать шестая

Одним таким козырем Товара оказалась военная форма: дюжина комплектов обмундирования Сети безопасности, украденная со склада старой школы в Ист-Мидоу.

– Еще мы прихватили кучу боеприпасов и пайков, – хитро подмигнул Товар, – чтобы подумали, будто мы за этим и охотились. Но на самом деле нам требовалась именно форма. Каждый из комплектов в нужный момент дороже тысячи пуль.

Кира кивнула и натянула форму прямо поверх одежды.

В гостиной, и без того тесной, столпились лидеры Голоса. Кира разглядывала их, пока они говорили, раскладывая на столе самодельные карты острова. Решимости и сноровки у всех было не занимать, в отличие от профессиональной четкости солдат Сети безопасности. Бойцы последней были организованнее, и это проявлялось даже в таких простых вещах, как вылазки. Один излагал план, другие внимательно слушали. У Голоса все происходило совершенно иначе.

– Это Фарад, – Товар указал на угрюмого мужчину с копной огненно-рыжих волос. – Форма, конечно, дело хорошее, но именно он – наше истинное секретное оружие: солдат Сети безопасности, который присоединился к нам буквально вчера. Так что командиры, надеюсь, его даже еще не хватились.

Фарад нервно оглядел комнату; было заметно, что в обществе людей, еще совсем недавно являвшихся его врагами, он чувствует себя неловко.

– После восстания я какое-то время пытался привыкнуть, – негромко пояснил он, – но эти новые законы… в общем, я так больше не мог. Они зашли слишком далеко.

– Фарад служил водителем, – продолжал Товар, – а мы, какое совпадение, реквизировали у Сети безопасности джип, – он повернулся к Кире: – Наверное, один из тех, что отправили в погоню за вами после восстания. Он в хорошем состоянии, с брезентовой крышей, с эмблемой Сети безопасности, а Фарад знает пароли, чтобы провезти вас через границу.

– Знал, – поправил здоровяк, стоявший у стенки, старый, седой, бородатый, с мускулистыми руками. – Их могли поменять, наверняка так и сделали, если не дураки.

– Но они не в курсе, что я сбежал, – возразил Фарад. Голос у него был тонкий и хриплый. – Откуда бы они узнали? Да еще так быстро?

– Они считают, что ты еще в разведке, – вмешалась Джанна. – Разумеется, если наткнешься на кого-то, кто в курсе, что ты сейчас должен быть на задании, никакие пароли не помогут.

– Они нас узнают даже в форме, – подал голос Джейден. – По крайней мере, Киру с Маркусом точно: в больнице их лица известны всем.

– А они зато знают ее изнутри, – ответил Товар. – В отличие от нас. Так что план такой: Фарад доставит вас в город, перевезет через границу, а вы будете сидить тихо и не высовываться. Рискованно, конечно, но если будете осторожны, то все получится. Доедете до больницы и найдете тот запасной служебный выход, о котором мне рассказывали.

– Тот, через который мы сбежали в ночь восстания, – согласилась Кира. – К нему ведет широкий пандус, а значит, нас будет труднее заметить: разумеется, охрана увидит, что мы там, но за джипом не поймет, кто именно приехал.

Товар кивнул:

– Через нижние этажи подниметесь в родильное и заберете подругу. Это самое сложное.

– Поэтому я поеду с вами, – добавила Джанна. – Вы, главное, проведите нас черным ходом наверх, а уж в родильное я попаду, не привлекая к себе внимания: меня там никто не знает, увидят форму и решат, что я по службе.

– Это вы так думаете, – вставил бородатый.

– Ну хватит уже, Роуан, – отрезал Товар. – Сейчас не время. Сколько можно спорить по каждому пункту плана?

– Весь ваш так называемый план основывается на чистом везении и расчете на то, что вы не вызовете подозрений, – гнул свое бородач. – Ты посылаешь их в самое сердце вражеской территории, так что мог бы придумать что-то посолиднее.

– Между прочим, я не хочу, чтобы они ехали, – Товар вскинул руки вверх, – я планирую массированное нападение на город, и это лучшее, что возможно при нашем недостатке времени и ресурсов.

Бородатый Роуан обернулся к Джанне:

– И ты готова рискнуть жизнью ради «лучшего, что он может придумать»?

– Мы готовы рискнуть жизнью ради этого, – Кира показала шприц. – Не какой-нибудь выдумки, а реального лекарства, инъекции, которая спасет жизнь младенца. Вы хоть понимаете, что это значит? Здоровый, дышащий ребенок, который проживет неделю, месяц, год, будет смеяться, ползать, научится говорить, – У Киры дрогнул голос. – Да я ни минуты не раздумывая готова за это умереть.

В комнате повисло молчание.

Первым опомнился Роуан:

– Даже если оно того стоит, план не перестает быть рискованным.

– Все получится, – горячо заверил Товар. – Фарад знает пароли, а наши источники в городе сообщили все подробности охраны больницы. Так что мы поможем ребятам пробраться туда и вывести Мэдисон Сато. Отвезем ее на восточные фермы, там она родит, и ребенок будет жить.

– Я разделю лекарство на три равные дозы, – сказала Кира. – Одна останется у Товара, здесь, в тылу, для Арвен, дочери Мэдисон. Вторую мы возьмем с собой, на случай, если Арвен уже родилась. Учитывая, что вирус поражает мгновенно, мы сделаем малышке укол прямо в больнице.

Товар ткнул пальцем в Роуана.

– Третью порцию ты возьмешь с собой во Фландерс, или Риверхед, или еще куда-нибудь, где меньше всего бойцов Сети безопасности, сделаешь уколы всем новорожденным, которых только найдешь, – он покосился на шприц в руках Киры. – Лекарство – слишком ценная штука, чтобы оставлять его кому-то одному.

Кира кивнула, но назойливый голосок в голове мучил ее вопросами: «А у меня есть феромоны? Если я действительно партиал, могу ли я тоже лечить РМ?» Кира не смела и надеяться, не отваживалась даже думать об этом. Все было бы слишком просто – при том, что до сих пор все было сложно. «Как только представится возможность, как только я найду нужное оборудование, тут же сделаю анализы».

– Мы возлагаем на эту инъекцию очень большие надежды, – благоговейно прошептала Джанна.

– Я понимаю, – откликнулась Кира.

– Значит, поедет Джанна, новичок и два врача, – подытожил Роуан.

– И мы, – вмешался Джейден. – Мэдисон моя сестра.

Зочи кивнула:

– А Кира – моя.

Кира почувствовала укол совести, такой болезненный, словно сознательно предала друзей. «Что бы они сделали, если бы узнали, кто я на самом деле?»

* * *

Машина заглохла в трех километрах к северо-востоку от Ист-Мидоу. Джанна с Фарадом почти час провозились под капотом, ругаясь и пытаясь завести мотор. Кира и Маркус сидели на тротуаре и планировали маршрут передвижения по больнице: куда идти, как туда добраться и каким специальным медицинским выражениям научить Джанну, чтобы та смогла увести Мэдисон из-под надзора медсестер. На поясе у Киры по-прежнему был прикреплен завернутый в тряпки шприц. Девушка то и дело машинально дотрагивалась до него, проверяя, на месте ли, цел ли. Наконец Фарад устало подошел к ребятам и бросил на дорогу рядом с Кирой промасленную черную деталь.

– Что, плохой бензин? – поинтересовался Маркус.

– Бензин чистейший, я такого давно не видел, – ответил Фарад. – Это распределительное реле. Не треснуло, не погнулось, не засорилось… просто старое, – он плюхнулся рядом с остальными на бордюр. – Случиться могло что угодно, только с этой стороны я точно не ждал подвоха.

– Но вы все равно можете провести нас в город, – спросила Кира, – правильно?

– Я могу туда пройти сам, – покачал головой Фарад. – А вас все знают. Вы бы прятались в джипе, а без него ничего не получится. И даже если я попаду в город, то боец, который возвращается домой один и пешком, вызовет куда больше вопросов, чем отряд на джипе. Меня как пить дать допросят, а то и арестуют. В любом случае я не успею добраться до вашей подруги вовремя, и уж точно не смогу вывести ее из больницы.

– Давайте думать, как быть, – проговорил Джейден. – Нельзя вот так просто сдаться. А возвращаться времени нет.

– Можем найти патруль Сети безопасности и угнать у них джип, – предложила Зочи.

– Рассматриваем реальные возможности.

– Давайте просто найдем другую машину, – предложила Джанна, но Фарад покачал головой.

– Они вмиг отличат обычный автомобиль от боевого джипа, используемого для вылазок. Будь у нас время и оборудование, мы бы что-то смогли придумать, но машина нужна прямо сейчас, пока Товар не пошел в лобовую атаку. Мы в цейтноте.

– Придется идти пешком, – сказала Кира. – Раньше с этим сложностей не возникало: граница слишком большая, чтобы патрулировать весь периметр.

– Раньше Ист-Мидоу не был на военном положении, – возразила Джанна. – У нас есть информаторы в городе, мы провели разведку вдоль границ. Там мышь не проскочит.

Кира взглянула на небо, пытаясь определить, сколько времени; было далеко за полдень.

– Попробуем проскользнуть в темноте. Ваша рация ловит каналы Сети безопасности?

– Конечно, – ответила Джанна, – точно так же, как их рации ловят наши. Все равно важные сведения шифруют.

– А я знаю не все шифры, – вставил Фарад.

– Ничего, как-нибудь справимся, – Кира встала. – Найдем лазейку.

Они двинулись на юг по дороге, которая, если верить потрепанному указателю, когда-то носила имя Уолта Уитмена. Миновали длинный торговый центр, а несколько часов спустя – заросший парк. На одной из парковок им встретилась группа солдат Сети безопасности, исследовавших высокое офисное здание с разбитыми стеклами. Солдаты помахали ребятам, что-то прокричали в знак приветствия, их голоса эхом разнеслись по улице. Фарад помахал в ответ, и солдаты вернулись к своему занятию. Пока они не скрылись из виду, Кира старалась идти не торопясь, а потом попросила ребят прибавить шаг, чтобы как можно быстрее уйти подальше. По мере приближения к восточной окраине города навстречу попадалось все больше патрулей, меры безопасности становились строже. Наконец ребята заметили вдалеке, что дорогу перегородили машины. Не те, что остались стоять на улице одиннадцать лет назад; эти автомобили специально притащили сюда, а для прочности подперли досками и листами железа. Кира покачала головой и еле слышно пробормотала:

– Они забаррикадировали проходы в город.

Глава тридцать седьмая

– Это Гардинерс-авеню, – сказал Джейден. – Мы уже близко. – Помолчав, он спросил: – Как думаете, стена идет далеко?

– Нет смысла строить ее только тут и больше нигде, – ответила Джанна. – Тогда бы сделали укрепленный узел для охраны перекрестка.

– Все равно, – заметила Зочи, – мы можем пробраться мимо них в полквартале отсюда. Не может быть, чтобы охраняли всю стену.

Остальные согласились с ней, и группа продолжила путь по заросшим дворам пригорода. Они прошли половину пути до следующего перекрестка, Кира выглянула из-за изгороди, заросшей кудзу, и заметила, что баррикады здесь ниже: просто ряд машин, без досок и коробок. У Сети безопасности не было времени закончить строительство. Зато на противоположной стороне дороги, за баррикадой, как назло, оказался не ряд домов, а торговый центр с просторной парковкой. Любой, кто наблюдал за улицей с поста на одном из перекрестков, моментально заметил бы пересекающих открытое пространство ребят.

– Будь проклят этот чертов остров с его торговыми центрами, – выругалась Кира. – И ведь повсюду деревья, почему же здесь так пусто?

– Вон кусты, – заметила Сочи, – но этого мало, чтобы мы могли пробраться незамеченными.

– Посмотрите туда, – Джанна указала на юг. – Отряд солдат минимум в двух кварталах от нас. Между патрулями достаточно большой промежуток, так что можно попробовать, когда стемнеет.

Кира посмотрела на юг, потом снова на север, оценивая расстояние:

– Поищи по рации, может, поймаешь канал, которым пользуется этот блокпост.

Джанна принялась крутить ручку настройки в поисках нужной частоты: тик, пауза, тик, пауза, тик, пауза. Каждый раз, поймав голоса, она останавливалась, вслушиваясь в названия улиц. Наконец Кира с облегчением услышала, как какой-то мужчина назвал Гардинерс-авеню.

– Это мы, – Кира забарабанила пальцами по стене. – Продолжай слушать все три канала. Мы спрячемся, будем наблюдать за ними и ждать темноты, – Она посмотрела сквозь изгородь, оценивая расстояние до блок-постов. – А ночью, если будем соблюдать осторожность, они нас не заметят.

С каждым часом у Киры все сильнее сводило живот от волнения. «Кто я? Почему я здесь? Кто меня сюда забросил? Есть ли у меня феромоны? Или что-то похуже?» Сотни тысяч вопросов крутились в голове, и ей не терпелось получить ответы. Усилием воли девушка заставила себя не думать об этом, переключиться на задачу, которую предстояло выполнить, но от этого стало только хуже. Стоило Кире вспомнить про Мэдисон и Арвен, и она еле удержалась, чтобы не броситься со всех ног в больницу. Девушка потрогала шприц на поясе и приказала себе сохранять терпение.

Когда наконец стемнело, Фарад вытащил доски из ограды и проделал дыру в кудзу. Ребята взвалили на плечи снаряжение, покрепче его пристегнули и замерли возле изгороди, вытянувшись в шеренгу: Фарад, Зочи, Джейден, Джанна, Кира и Маркус. Кира сжала винтовку и глубоко вздохнула.

– Не выключай рацию, – попросила она, – пусть работает, только тихо. Если солдаты нас заметят, я хочу об этом знать.

Джанна сухо улыбнулась:

– Уже сделано.

– Тогда пошли, – сказала Кира. – Не высовываться, не разговаривать, если нас засекут, бежим вперед.

Фарад несколько раз подпрыгнул, приземляясь на цыпочки.

– Приготовились… пошли!

Он лег на землю, неслышно скользнул через дыру в зарослях и пополз к баррикаде из машин. Остальные, стараясь не шуметь, последовали за ним. И буквально сразу из рации раздались треск и крики:

– Сюда! Сюда! К югу от двадцать третьего!

Пуля вонзилась в асфальт в считаных сантиметрах от Кириной руки.

– Все, нас заметили, – произнесла девушка. – Бежим!

Они вскочили на ноги и бросились через дорогу, к стене машин. Кира оперлась о широкий металлический капот, еще горячий от дневного солнца, обожгла руку, но все равно забралась на него, пробежала по крыше автомобиля и спрыгнула на землю. Рация разрывалась от криков тревоги. Послышались звуки выстрелов, сперва из приемника, потом совсем рядом – громкий треск автоматных очередей. Фарад уже был на той стороне и бежал через парковку к проходу между магазинами, когда Джанна рухнула на землю и в воздух вокруг нее поднялось облачко пыли.

– Нет! – крикнула Кира, которая бежала так близко за Джанной, что споткнулась о нее и упала на разбитый асфальт. Кира быстро опомнилась, встала, обернулась, чтобы помочь Джанне, но проносившийся мимо Маркус схватил ее за руку, рывком поднял на ноги и потащил за собой:

– Не стой!

– Мы должны ей помочь!

– Она мертва, бежим!

Кира вырвала руку, обернулась и услышала, как пуля впилась в землю в опасной близости от нее. Джанна лежала лицом в луже крови.

– Прости меня, – прошептала Кира и схватила не Джанну, а рацию. Это слишком важная улика, нельзя ее оставлять.

Кира почувствовала, как в нее что-то ударило, покачнулась, но устояла на ногах, устремившись за Маркусом и остальными. Куда мне попали? Она мысленно проверила все органы и части тела, пытаясь определить источник боли, но ничего не поняла. «Слишком много адреналина, – произнес ее внутренний исследователь, на удивление спокойный и трезвый. – Ты истечешь кровью и умрешь, даже не почувствовав, где пуля». Кира свернула в укрытие переулка и помчалась вперед. Маркус сзади ругал ее на чем свет стоит:

– Хочешь, чтобы тебя убили?

– Заткнись и беги, – Зочи потянула их за собой через покосившуюся калитку, висевшую на одной ржавой петле. Они очутились на заднем дворе, заросшем сорняками, и пробрались к сломанной двери осевшего дома, краска на которой облезла длинными выцветшими полосами. В домах на самой окраине по-прежнему никто не жил, и беглецы рухнули на пол в гостиной рядом со скелетами. Джейден с ружьем развернулся к двери.

– В меня попали, – Кира поставила рацию на пол и оглядела себя, идет ли кровь. Фарад схватил рацию, щелкнул выключателем и прокричал:

– Блокпост двадцать три, это патруль сорок. Мы здесь, но Голос мимо домов не проходил. Повторяю, мимо домов они не проходили. Вы их видите? Прием.

– Патруль сорок, никак нет, – протрещала рация. – Пока ищем. Прием.

– Вас понял, тоже продолжаем поиск. Прием. Конец связи, – Фарад выключил рацию и бросил обратно Кире. – Ты рисковала своей дурацкой жизнью ради этой штуки, так пусть хотя бы от нее будет польза.

– Кто такие патруль сорок? – спросила Зочи.

– Их пост расположен к северу отсюда, – пояснил Фарад, – другой канал. У нас есть минут десять, пока Сеть безопасности это выяснит. А теперь давайте выбираться из дома, пока нас не засек настоящий патруль.

Не успел он договорить, как во дворе послышались шаги и голоса. Джейден схватил винтовку, подбежал к задней двери и, пригнувшись, замер у покосившейся стены.

– Это Сеть безопасности Лонг-Айленда, – заорал он, оглянулся на спутников и жестом велел им взять винтовки. – Мы приказываем вам бросить оружие и немедленно сдаться.

Последовала пауза. Джейден, наклонив голову, прислушивался к происходившему снаружи. Спустя мгновение чей-то голос крикнул:

– Патруль сорок, это вы?

Джейден ухмыльнулся:

– Так точно. Блокпост двадцать три?

Кира услышала, как солдаты снаружи выругались:

– Только не говорите, что вы их упустили!

Фарад достал форменную фуражку и осторожно шагнул за дверь; Кира наблюдала за происходившим через трещину в стене.

– Мы проверили район, – произнес он. – Тут никто не проходил.

– Как это не проходил? – удивился солдат. – Мы преследовали их и загнали в переулок.

– Мои люди в половине этих домов, – Фарад обвел рукой окрестности, – и никто ничего не видел.

– Как вы могли допустить, чтобы они сбежали?

– Знаете что, – огрызнулся Фарад, – это вы позволили им пройти через границу. И мы сейчас исправляем ваши ошибки, а не свои. А теперь идите и ищите дальше. Мы проверим эти дома, а вы вон те, и не забудьте оставить дозорного в переулке. Не хватало еще, чтобы через ваш блок-пост пробралась очередная группа мятежников.

Солдаты что-то пробормотали, и Кира услышала, как они, тяжело топая, двигаются к следующему дому. Девушка выдохнула, продолжила осматривать себя в поисках пулевого отверстия и наконец нашла его – в рюкзаке. Киру не ранило, но вот оборудование разбилось.

Фарад вернулся в дом и негромко присвистнул от облегчения:

– А теперь сматываемся отсюда.

– Не могу поверить, что у нас получилось, – заметила Зочи.

– Надолго этого не хватит, – произнес Джейден. – Рано или поздно они найдут Джанну и увидят на ней форму Сети безопасности. Так что у нас примерно шестьдесят секунд, чтобы скрыться.

Они прошли в переднюю часть дома, проскользнули в соседний двор, потом в следующий, забираясь дальше и дальше в глубь Ист-Мидоу, прочь от того места, где пересекли границу. По дороге попадалось все больше обитаемых домов, и Кира наконец заметила блик за оконным стеклом. Я дома. Однако город, хоть и выглядел знакомо, казался другим, не таким, как прежде. В домах жили люди, но двери были заперты, застекленные окна задернуты шторами, а то и заколочены досками. В такой приятный летний вечер, даже после заката, на улицах обычно было полным-полно гуляющих, разговаривающих, веселящихся горожан, теперь же редкие прохожие шагали быстро и ни на кого не смотрели, стремясь вернуться внутрь своих домов. Ист-Мидоу патрулировали солдаты Сети безопасности и отряды полиции особого назначения из ведомства Мкеле; Кира несколько раз видела, как испуганных прохожих останавливали и допрашивали. «Они ищут нас, – подумала Кира, – но берут не тех».

Группа добралась до шоссе и укрылась за разбитой витриной магазина. Больница через дорогу выглядела настоящей крепостью. У дверей стояла охрана, но куда важнее было то, что здание сторожили по всему периметру. У заднего входа, через который беглецы планировали проскочить в больницу, постовых скорее всего не было, но без джипа подобраться к нему незамеченными не представлялось возможным. Не говоря уже о том, чтобы убежать с Мэдисон.

– А задачка-то не из простых, – хмыкнула Зочи.

– Да уж, – вздохнул Джейден. Фарад лишь покачал головой.

– Плохие новости, – Маркус указал на рацию. Ребята окружили приемник, и Кира услышала, как сквозь помехи чей-то голос прокричал срочное предупреждение:

– …повторяю, Голос в униформе Сети безопасности. Они уже в городе, и не исключено, что остальные отряды на подступах к Ист-Мидоу. Теперь у всех непременно спрашивать удостоверение личности, шифрованный протокол «Сигма».

Сообщение повторили. Маркус покачал головой:

– Все лучше и лучше.

– Я не знаю протокол «Сигма», – Фарад нервно расхаживал по разрушенному зданию. – То есть частично знаю, но не полностью. Теперь мимо патрулей нам не пройти.

Кира разглядывала больницу, пытаясь придумать, что поможет туда пробраться. «Меня разыскивают как беглую преступницу, и все в этом здании знают меня в лицо. Если меня и пустят внутрь, то только в наручниках». Девушка покачала головой, стараясь найти выход. «Я сильнее своих испытаний, – сказала себе Кира. – Я воспользуюсь ими себе на пользу и добьюсь, чего хочу. Не говори, что не сможешь, подумай, как обернуть ситуацию себе во благо?» Кира пристально всмотрелась в больницу, пересчитала охранников, которых было видно, прикинула, сколько еще их может быть, и мысленно начертила подробный план коридоров, чтобы понять, где расставлены посты. Потом пересчитала окна, определив, через какие проще попасть внутрь, и, к собственному разочарованию, отметила, что все нужные либо заставлены машинами, либо забраны листами железа и досками. «Больницу слишком хорошо укрепили. Они позаботились обо всем, предусмотрели любой план, который мы могли придумать».

Кира подняла глаза на снайперов на крыше, с которой открывался прекрасный обзор окрестностей больницы. «Даже если я партиал, они все равно пристрелят меня, как бы я быстро ни бежала…»

Кира осеклась, заметив отблеск света в окне. «Четвертый этаж. Там бывают только сенаторы. Значит, у них сейчас собрание. Поможет ли это мне хоть чем-то?»

– Даже если мы пройдем внутрь, – подал голос Джейден, – не представляю, как мы оттуда выйдем, тем более с Мэдисон. Ей даже вставать не разрешают, так что из больницы точно не выпустят, а у нас нет джипа, чтобы ее спрятать.

– Умеешь обрадовать, – съязвил Маркус, поднимаясь. – Просто чудесно: в больницу не войти и не выйти, да и из Ист-Мидоу тоже не выбраться. От формы больше толку никакого. В общем, ничего у нас нет.

– Неправда, – Кира оглянулась на больницу. На четвертом этаже горел свет. – У вас есть я.

– Ты уж извини, что я не прыгаю от радости, – хмыкнул Фарад.

– Видите там свет? – Кира указала на освещенные окна наверху. – Это сенаторы. Вы отдадите то, чего им хочется больше всего на свете. Меня.

– Ни за что, – горячо возразил Маркус, и остальные его дружно поддержали.

– А я сказала, отдадите, – настаивала Кира. – Наш план сорвался, Мэдисон вывести из больницы не удастся, но укол-то мы ей сделать можем, если проберемся внутрь. Я вам для этого не нужна. Я не шутила, когда говорила, что готова пожертвовать собой: если Арвен выживет, мне все равно, что со мной сделает Сенат.

– Мы им тебя не отдадим, – уперлась Зочи.

– Отдадите, – сказала Кира. – Натянете кепки на глаза, подойдете к дверям и скажете охране, что поймали меня при попытке пробраться через границу. Это самое правдоподобное, что можно придумать, потому что любой мало-мальски смышленый солдат, слушавший сообщения по рации, знает, что через границу кто-то пролез. Они вас даже не спросят, кто вы такие. С чего бы Голосу выдавать своих?

– Хороший вопрос, – заметила Зочи, – вот именно зачем? Мы так ничего не добьемся.

– Вы пройдете в больницу, – пояснила Кира. – Передадите меня охране, они поведут меня к сенаторам, а вы направитесь прямиком в родильное.

– Вовсе незачем отдавать тебя охране, – возразил Маркус. – Как только войдем внутрь, можем… просто убежать от них.

– И поднять переполох по всей больнице, – отрезала Кира. – Если отдадите меня им, спокойно сделаете свое дело, – она взяла Маркуса за руку. – Если лекарство подействует, у человечества появится будущее. Это единственное, что нам нужно.

У Маркуса задрожал голос.

– Я хотел, чтобы мы были вместе, – проговорил он.

– Они меня не убьют сразу, – Кира слабо улыбнулась. – Может, нам повезет.

Маркус рассмеялся сквозь слезы:

– Ну да, нам последнее время исключительно везло.

– Сперва надо сообщить о себе, – Фарад схватил рацию, – как с тем блокпостом. Если будут знать, что мы идем, больше вероятность успеха.

– Мы не можем так рисковать, – возразил Джейден. – Не надо повторять одну и ту же уловку дважды. Наверняка нас услышит кто-то, кто знает точно, сколько всего отрядов и какие именно районы патрулируются. Наш обман сразу раскроют.

– Нельзя же заявиться вот так, не предупредив, – уперся Фарад. – Ты представляешь, какие это вызовет подозрения?

Зочи вынула пистолет, привинтила глушитель и выстрелила в рацию. Кира и остальные, вскрикнув, отскочили.

– Вопрос решен, – заявила Зочи, пряча пистолет в кобуру. – Во время схватки злостная террористка Кира Уокер выстрелила в нашу рацию. А теперь слушайте: Кира – моя лучшая в мире подруга, но она права. Ее план – самый легкий и быстрый способ пробраться в больницу, так что отберите у нее оружие, и вперед.

Кира вытащила оружие и амуницию, сняла почти всю защиту, в которой была. Остальные, смирившись с мыслью, что решение принято, в конце концов начали ей помогать. Маркус был недоволен, но и не пытался помешать. Последним Кира достала из-под одежды пояс, к которому был привязан шприц, завернутый в старые рубашки, и, помедлив, протянула Маркусу.

– Береги его, – прошептала она.

– Я не хочу, чтобы ты это делала.

– Я тоже не хочу, – ответила Кира, – но иначе нельзя.

Маркус посмотрел ей в глаза, ничего не сказал, взял пояс и надел под рубашку, проверил, закрывает ли его одежда, а потом вымазал лицо грязью, чтобы медсестры в больнице его не узнали. Если повезет. Джейден и Зочи последовали его примеру. Кира надеялась, что этих мер безопасности будет достаточно. Надо сделать так, чтобы все смотрели только на меня.

Глава тридцать восьмая

Ребята вели Киру к первой цепи охраны. Девушка вырывалась и орала:

– Отпустите меня! Я хочу вам помочь, идиоты! Неужели непонятно?

Ни о какой маскировке речи уже не шло: теперь Кире нужно было привлечь к себе всеобщее внимание, чтобы на ее друзей никто даже не смотрел. Она вырвала руку, которую сжимал Фарад, и ударила Джейдена, стараясь, чтобы это выглядело убедительно. Тот в ответ врезал ей по голове и заломил руку за спину, да так, что Кира пошевелиться не могла.

– Уф, – пропыхтела девушка, – ничего себе.

– Заткнись, – Джейден поволок Киру к дверям, обругав Фарада: – Как ты держишь пленницу, идиот? Смотри, больше не выпускай!

– Вы мне руку сломали, – прошипела Кира.

– Так тебе и надо, – громко отрезала Зочи, чтобы слышали стоявшие неподалеку солдаты. Они окликнули ребят, но Зочи шагнула вперед, прежде чем те успели спросить что-то еще.

– Мы ее поймали! – завопила она, помахав сломанной рацией, как трофеем. – Отведите нас скорее к сенаторам, я не хочу, чтобы нам по пути встретились гражданские!

Сержант замялся:

– А кто это?

– Кира Уокер, – ответила Зочи. – Собственной персоной. Она была в той группе, которая пыталась пробраться через границу. Смотрите сами, – Зочи указала на Киру, которая ответила надменным взглядом.

– Черт, – выругался сержант, подойдя поближе и взглянув на Киру. Девушка его не знала, но он кивнул. – Точно она. – Сержант помолчал, а потом плюнул Кире в лицо. – Моего друга убил Голос! Слышишь, ты, сука!

Маркус поспешно шагнул вперед, чтобы ему помешать:

– Спокойно! Она пленница, а не собака.

– Она напала на больницу, – ответил солдат. – Почему вы ее защищаете?

– Мы ведем ее к сенаторам, – пояснил Маркус. – Им решать, какое она заслужила наказание, а не нам. Слышал, что тебе сказали? Иди, расчисти нам путь!

Второй охранник злобно уставился на Маркуса, и Кира затаила дыхание: только бы ребятам не велели представиться! Она пнула Джейдена в голень, изо всех сил изображая опасную террористку, парень выругался и заломил ей руку, да так больно, что Кире не пришлось притворяться. Похоже, спектакль убедил солдат.

– Идите за мной, – велел сержант и повел их к больнице сквозь толпу солдат.

– А вот теперь будьте начеку, мы в зоне повышенной опасности, – пробормотал Джейден. – Кое с кем из этих ребят я работал.

– Я тоже, – проговорил Маркус, оглядывая собравшихся с ружьями на изготовку, и еле заметно кивнул влево. – Вот с этим, например.

– Тогда поворачиваем направо, – приказал Джейден, незаметно забирая в сторону.

«Надо, чтобы они смотрели на меня, а не на мой конвой», – подумала Кира и разразилась очередной тирадой:

– Сенат вам врет! Это они привезли сюда партиала, приказали мне его исследовать, и я нашла лекарство! Я нашла лекарство от РМ, а Сенат попытался его уничтожить! Ваши дети не умрут!

Сработало: все больше и больше солдат смотрели на нее. Все взгляды были прикованы к лицу Киры. Они уже подошли почти к самым дверям. «Еще несколько шагов, – подумала Кира, – осталось совсем чуть-чуть».

Солдат, который их вел, остановился, посмотрел на дверь и обернулся к Кире. Глаза у него были темные и ясные.

– У вас правда есть лекарство от РМ?

Кира удивленно замолчала, не зная, что думать. Это простое любопытство? Или ему действительно важно? Вопрос получился с подтекстом, но Кира не могла истолковать эти намеки, посылы и знаки, поскольку ничего не знала о спросившем. Он на ее стороне или поддерживает Сенат? Кира взглянула мимо него, в вестибюль больницы, открытый и доступный: ее друзьям нужно было лишь попасть внутрь, повернуть направо и пройти по коридору. Они могли спасти Арвен. У них бы получилось

«Но люди обладают реальной властью, – подумала Кира, вспомнив разговор с Товаром. – Именно до них мы пытаемся достучаться. Те самые люди, которые либо пойдут за нами, либо примут сторону Сената. Сколькие из них, как Джейден или Фарад, готовы взбунтоваться и только ждут, пока их кто-нибудь подтолкнет?

Могу ли я сделать это сейчас?»

Кира повернулась к солдату и посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, – ответила она. – У меня есть лекарство от РМ. Но Сенат скорее убьет меня, чем отдаст его вам.

– Дайте его мне, – прошептал солдат, придвинувшись ближе. – Вас я спасти не могу, но могу с помощью лекарства спасти детей.

Неужели он говорит правду? Или блефует? Пытается обмануть ее? Кира не могла отдать солдату шприц, не выдав Маркуса и всю группу. А если попробовать? Что будет? Кто из толпы набросится на нее, кто станет защищать? Кто ей поверит, да и поверит ли настолько, чтобы пропустить в родильное? Одного обещания помочь мало: ей нужно быть уверенной, она не может рисковать.

Кира прошептала, всматриваясь в солдата, понимает ли он ее.

– Нельзя быть героем наполовину.

– Назовите себя, – потребовал другой солдат, подошедший сбоку, шагнул ближе, и у Киры сердце ушло в пятки. – Мы обязаны спрашивать всех, даже бойцов, и вы не войдете в больницу, пока я не узнаю точно, кто вы такие.

Толпа солдат, затаив дыхание, слушала разговор. Кира заметила, что стоявшие в задних рядах переступают с ноги на ногу и крепче сжимают оружие, готовясь в случае необходимости открыть огонь. «Я не знаю, кому доверять, – лихорадочно подумала Кира. – Если начнется перестрелка, я не знаю, от кого прятаться, на кого нападать, я ничего не знаю. Я даже не знаю, чего хочет этот солдат». Джейден опустил руку и расстегнул кобуру, чтобы пистолет можно было легко выхватить. Солдат перед Кирой сделал так же…

…и повернулся боком, так что пистолет оказался в считаных сантиметрах от рук Киры.

– Эй, Вульф! – окликнул он бойца, который приказал представиться. – Наручники есть? А то в толпе много сочувствующих, и я хочу убедиться, что, пока мы будет вести ее наверх, она не сбежит.

«Много сочувствующих, – подумала Кира, уставясь на пистолет перед собой. – Что, если это намек? Он не стал проверять, кто мы, и подставил мне пистолет. Наверно, он на нашей стороне. Но чего он добивается? Если он готов сражаться за нас, почему тогда не вступит в бой? Чего он ждет от меня?»

Солдаты внимательно следили за Кирой, готовые среагировать на любое ее движение. Кто за нас? Что мне делать? Девушка посмотрела на стоявшего перед ней солдата: еще немного – и ему придется развернуться. То, что он стоит боком к пленнице, вызовет подозрения. «Он предоставил мне выбор, – осенило Киру. – Он не бросился на своих, потому что проверяет, действительно ли я готова умереть за правое дело или только воздух сотрясаю. Но как бы мы ни поступили, прольется кровь. И многие из нас погибнут.

Он ждет, чтобы я сделала первый шаг».

– Я сказал, назовите себя, – повторил подошедший солдат, шагнув ближе с винтовкой в руках. Если что-то вызовет у него подозрения, он пристрелит их в ту же секунду. Кира приняла решение и внимательно посмотрела налево, мимо Фарада, в толпу. Солдат проследил, куда она смотрит, и тут Кира одним движением достала пистолет, перехватила его поудобнее, сняла с предохранителя и выстрелила допрашивавшему в голову. Тот упал, как мешок с рыбой, а Кира во все горло заорала:

– Сражайтесь за свое будущее!

Толпа разразилась криками, Кира пригнулась, и Маркус с силой потянул ее вниз:

– Тебя тут пристрелят!

– Меня везде могут пристрелить! – ответила Кира и повернулась к дверям больницы. Солдат, у которого она забрала пистолет, упал, и Кира, примерно прикинув направление выстрела, дважды выпалила в ответ. Толпа расступилась, Кира вскочила на ноги и, таща за собой Маркуса, рванулась к двери. Джейден и Зочи следовали за ними по пятам. Едва они вошли в больницу, в коридоре послышалось эхо автоматной очереди. Кира нырнула за высокую стойку регистрации.

– Это фанера, – заметил Джейден. – Пули ее пробьют.

– А толпа снаружи настроена не очень-то дружелюбно, – добавила Зочи. – Не хочу лежать на полу у всех на виду, учитывая, что сейчас начнется. Надо что-то придумать.

Джейден невесело усмехнулся:

– Пойдем в атаку и будем надеяться, что нам повезет.

– Мы не можем полагаться на удачу, – отрезала Кира.

– Это не план «А», – пояснил Джейден, – и даже не план «Б». Это, скорее, уже план «В», а они всегда такие.

Кира кивнула и забрала у Фарада свое ружье.

– Тогда я вас прикрою. У меня как раз дальность огня что надо.

Не успев все хорошенько обдумать, Кира вскочила на ноги и принялась стрелять в конец коридора, патрон за патроном. Ружье у Киры было длинноствольное, стрелявшее одиночными, бесполезное в ближнем бою, но на средней дистанции, как сейчас, оно обрушило на солдат настоящий град дроби и заставило попрятались в укрытие. Джейден встал рядом с Кирой и, когда кто-то из врагов высовывал из-за угла голову или ружье, прицельно стрелял из винтовки. Маркус и остальные, воспользовавшись моментом, бросились вперед, стараясь не попасть на линию огня. У Киры кончились патроны, и она крикнула Зочи, которая заняла позицию в дверях и начала прикрывать их. Кира и Джейден подбежали к ребятам. Девушка ринулась в комнату вслед за Маркусом.

– Ты как? – спросила она.

– По-старому, все по-старому, – ответил он и стиснул зубы. Потолок и стены дрожали от громких выстрелов. – А ты?

Кира кивнула.

– Лекарство цело? – Она ощупала пояс Маркуса, слегка коснувшись его пальцев, когда он тоже протянул руку к шприцу. Тот был цел, рубашки, в которые его завернули, сухие, а значит, ничего не разбилось и не вытекло. Кира на мгновение сжала руку Маркуса и посмотрела ему в глаза.

– Прости меня, – тихо попросила она. За спиной Зочи вскрикнула и спряталась за угол, чтобы вставить новую обойму, пока Фарад отстреливался от преследователей.

– Ты об этом? – Маркус обвел рукой комнату. – Не волнуйся, обычное дело.

– Ты хотел спокойно жить, – продолжала Кира, перезаряжая винтовку. – Больше тебе ничего не было нужно: только чтобы мы были вместе. Я тоже этого хотела, но…

– Я все понимаю, – серьезно проговорил Маркус. – Я хотел, чтобы все осталось по-старому, а ты хотела, чтобы стало лучше. И ты оказалась права, жизнь действительно наладится, но… некоторое время будет гораздо хуже. Наверно, я это знал – и боялся.

Фарад издал какой-то странный звук – не крик, а словно тихий грудной стон, – и рухнул на пол. Зочи взвизгнула, а Кира, побледнев, оттащила тело с линии огня. Маркус пощупал на шее Фарада пульс, наклонился к нему, чтобы послушать дыхание, но крови было столько, что Фарад просто не мог остаться в живых. Маркус покачал головой, подтверждая опасения Киры:

– Он мертв.

– Что теперь? – спросил Джейден. Выстрелы смолкли, и в коридоре наступила зловещая тишина, прерываемая лишь звуками вдалеке: приглушенными криками да пальбой снаружи, стонами беспомощных пациентов и душераздирающим плачем младенцев, заживо сгорающих в лихорадке. Четверо друзей, дрожа от страха, затаились в комнате. Кира посмотрела сквозь щелку в двери, но разглядела лишь небольшой участок стены напротив. Девушка не знала, что творится снаружи, и от этого чувствовала себя так, словно оглохла и ослепла. Джейден быстро и ловко перезарядил ружье; Кира заметила, что его пальцы дрожат от усталости и адреналина.

– Пополнился список наших провалившихся планов, – усмехнулся он. – Пробраться внутрь не удалось, нам точно не выйти отсюда, а в Сенат тебя больше нет смысла вести. Так что, в родильное?

– В родильное, – кивнул Маркус, скривился и покачал головой. – Если Кира была готова пожертвовать жизнью ради того, чтобы сделать Арвен укол, думаю, мы тоже должны быть к этому готовы. Осталось преодолеть две двери, и если мы пройдем в отделение и сделаем укол, пусть даже не сможем выбраться оттуда, все равно мы победили. Спасем малышку, и благодаря спектаклю, который мы устроили у входа, все узнают, кто это сделал.

Зочи глубоко вздохнула:

– Думаете, у нас получится?

– Достаточно, если в отделение пройдет хотя бы один, – ответил Джейден.

Маркус встал, расстегнул рубашку, снял пояс с лекарством, посмотрел на Киру и взял винтовку:

– Если в живых останется кто-то один, то я бы хотел, чтобы это была ты. Ну что, готовы?

– Нет, – сказала Зочи, – но когда это нас останавливало?

Она ухватила кресло на колесиках и притаилась за дверью, поглядывая на ребят. Кира и остальные проверили оружие, кивнули, и Зочи толкнула кресло в коридор.

Поднялась пальба, и четверо друзей выскочили из комнаты, стреляя в удивленных солдат, которые, как оказалось, целились не туда. Зочи шла впереди. Пуля попала ей в руку, девушка покачнулась, но она была уже возле дверей родильного отделения. Зочи изо всех сил ударила по двери, но та не поддалась; тогда она отступила на шаг, выстрелила в замок и, когда дверь распахнулась, бросилась внутрь. Маркус следовал за ней, чуть медленнее, чем Зочи, и на ходу стрелял в солдат, но то ли плохо прицеливался, то ли специально промахивался, чтобы не убивать, а только отпугнуть, причем ему это удавалось. Позади бежали Кира с Джейденом, палившие в противника из винтовок. Вдруг Зочи вскрикнула, Кира услышала выстрел; мгновение спустя за Зочи ворвался Маркус, раздались еще выстрелы, и Кира упала. Ее ногу пронзила такая жгучая боль, которую девушке еще не приходилось испытывать.

– Вставай, – прорычал Джейден, ожесточенно отстреливаясь от противника. – У меня патроны вот-вот кончатся, я не смогу их удерживать вечно.

Кира попыталась встать, но пробитая нога обмякла и не слушалась. Кровь пропитала штанину и капала на пол.

– Меня ранили.

– Вижу, что ранили, просто уйди из коридора!

Кира поползла, волоча ногу. Боль нарастала, и девушка чувствовала, что сознание покидает ее вслед за струйкой крови, льющейся на пол. Джейден выругался и стал стрелять реже, экономя патроны, стараясь с минимальными затратами держать солдат на расстоянии. Кира достала шприц и протянула Джейдену.

– Бери и беги, – пропыхтела она. – Брось меня тут, спасай Арвен.

– Эх, Кира-Кира, – Джейден выпустил в солдат последний патрон и отшвырнул винтовку, – плохо же ты меня знаешь, – он наклонился, взял девушку за плечо и за талию, поднял на ноги и повел к родильному, прикрывая от солдат. Те продолжали стрелять. Кира почувствовала, как Джейден вздрогнул: в него попала сперва одна, потом другая пуля. Он дышал тяжело и прерывисто, шагал медленнее прежнего, но не останавливался. Вцепившись в Джейдена, Кира отчаянно звала его по имени, а он лишь стонал, ругался и хрипел. Наконец они ввалились в родильное отделение и вместе с Кирой рухнули на пол.

– Джейден! – Кира услышала крик, обернулась и увидела Мэдисон, которая склонилась над инкубатором для новорожденных, закрывая собой дочурку. У девушки сжалось сердце. Арвен уже родилась. Неужели мы опоздали?

Возле Мэдисон стоял Хару с безумным взглядом, растрепанный, с ружьем в руках. Он целился в Киру:

– Бросай оружие.

– Джейден! – снова завопила Мэдисон и рванулась было вперед, но Хару твердой рукой остановил ее:

– Стой здесь.

– Он ранен!

– Я сказал, стой здесь! – прогремел Хару, и Мэдисон испуганно отпрянула. – Мы не подпустим их к нашему ребенку.

– Джейден, – прошептала Кира, – останься со мной. – Она быстро огляделась и заметила у стены Зочи с Маркусом; те стояли с поднятыми руками, оружие лежало на полу у ног. Маркус хотел было помочь Кире, но Хару заорал на него:

– Ни с места!

– Мой брат умирает! – кричала Мэдисон. – Я ему помогу!

Кира с трудом села, не обращая внимания на собственную рану, и внимательно осмотрела спину Джейдена: в него попали несколько раз. Спустя мгновение к Кире присоединился Маркус: он аккуратно снял рюкзак с Джейдена, чтобы понять, насколько сильно тот ранен. Кира не поняла, то ли Хару разрешил ему подойти, то ли Маркус наплевал на его приказы.

Солдаты из коридора ввалились через двери, наставив на ребят автоматы.

– У нее… – еле слышно прошептал Джейден, – …лекарство.

– Что он сказал? – спросила Мэдисон.

– Повторяет дурацкие россказни Голоса, – ответил Хару. – Не слушай его.

– Он сказал, что у меня есть лекарство, – вмешалась Кира и повернулась, волоча окровавленную ногу. Ей показалось или рана уже начала затягиваться? Кира сжала шприц и подняла его над головой. – Вот оно.

– Держись подальше от моей дочери, – прошипел Хару.

– Я ее спасу, – возразила Кира, схватилась за стену и медленно, сантиметр за сантиметром, поднялась на ноги. Девушка старалась наступать на здоровую ногу, а на рану не обращать внимания, и невероятным усилием воли выпрямилась. – Я пожертвовала всем, что у меня было, своей жизнью, своим будущим, чтобы спасти твою дочь. И ты хочешь мне помешать?

– Ты агент партиалов, – ответил Хару. – Ты с ними в сговоре, и одному богу известно, что ты намерена сделать с моей девочкой. Я умру, но тебя к ней не пущу.

– Подумаешь, напугал, – проговорила Зочи.

– Он умер, – объявил Маркус, поднялся от Джейдена, тяжело дыша и пошатываясь от усталости, и уставился на Хару. – Он умер, чтобы спасти Арвен. Не надо, Хару. Не мешай.

Мэдисон разрыдалась, и малышка в инкубаторе заплакала вслед за мамой, словно протестовала против мира, полного боли. Кира сверлила Хару свирепым взглядом:

– Дай мне попробовать.

– Попробовать? – повторил за ней Хару. – То есть ты даже не уверена?

Кира побледнела, прокручивая в голове все возможные побочные эффекты и осечки. «Что, если я зря старалась? Что, если мои друзья и весь мой мир погибли ради сомнительного эксперимента, неправильных выводов и моей дурацкой гордости? Ведь сенаторы предупреждали, что я хочу рискнуть тысячами жизней и будущим человечества из-за навязчивой идеи. Неужели это потому, что я партиал, стремящийся уничтожить все только из-за того, что его таким создали? Из-за меня на острове воцарился хаос, сотни людей мертвы, а без лекарства нам уже никогда не оправиться от этого потрясения. Без лекарства всё не имеет смысла.

Но с лекарством…»

– У меня нет данных, – ответила Кира. – Нет фактов, все результаты моих исследований пропали, когда в лаборатории случился взрыв, да и лекарство не прошло испытания. У меня нет ничего, чтобы доказать свою правоту. Но, Мэдисон, – Кира посмотрела своей названой сестре прямо в глаза, – ты же меня знаешь, тебе прекрасно известно: я всегда стараюсь поступать правильно. И как бы нам ни было трудно, сколько бы ни пришлось пережить, сколько бы людей ни погибло, я сейчас делаю то, что нужно.

– Замолчи! – Хару погрозил Кире пистолетом, но она, не обращая внимания, по-прежнему не сводила глаз с Мэдисон.

– Мэдисон, – повторила Кира, – ты мне веришь?

Мэдисон медленно кивнула. По щекам ее струились слезы. Кира подняла шприц, по-прежнему пристегнутый к поясу, и Мэдисон шагнула вперед.

– Стоять, – прорычал Хару. – Я не позволю отдать нашу дочь этой предательнице.

– Тогда пристрели меня, – огрызнулась Мэдисон, встав между Хару и инкубатором. Хару дрогнул и опустил руку с пистолетом.

Кира упала на пол. Маркус бросился к шкафчикам на стене и поискал иглу для шприца. Солдаты в дверях не шевелились и наблюдали за происходящим, опустив автоматы. Зочи помогла Кире подняться на ноги и отвела к инкубатору. Кира потрогала малышку; от той шел жар, как от затухающих угольков в костре. Маркус протянул девушке иглу и протер ручку малышки дезинфицирующим средством.

Кира приготовила шприц и замерла над красным кричащим младенцем. В эту самую минуту Капли метались по организму девочки, точно стая диких собак, пожирая изнутри. Эта инъекция, этот феромон должен был ее спасти.

Кира наклонилась над малышкой:

– Держи ее крепче.

Мэдисон сжала дочку. Маркус и Зочи замерли. Замолчал даже Хару. Казалось, им внимает весь мир. Тонкий хриплый плач Арвен плыл по палате, точно дымок: последняя, отчаянная искра мотора, который вот-вот заглохнет. Кира глубоко вздохнула, сжала руку малышки и сделала укол.

Глава тридцать девятая

– Мы нашли лекарство от РМ.

Стадион взорвался криками восторга и аплодисментами. Слова сенатора не стали новостью для горожан: сенсация не могла пройти незамеченной, и известие о том, что Арвен выздоровела, распространилось по Ист-Мидоу с быстротой лесного пожара. Но люди все равно ликовали. Сенатор Хобб улыбнулся горожанам, гигантская голограмма тоже расплылась в улыбке. Кира на трибуне позади него плакала и никак не могла поверить (в тысячный раз за прошедшую неделю), что все происходит на самом деле. Девушка поймала улыбку сидевшего неподалеку Маркуса и улыбнулась в ответ. Это была правда.

Хобб поднял руку, призывая собравшихся к порядку, и снисходительно улыбнулся; толпа не утихала. Люди хотели праздника, и сенатор охотно предоставил им повод радоваться. Кира диву давалась, насколько быстро Хобб ухитряется приспособиться к обстоятельствам. Каких-то две недели назад он пытался установить на острове тоталитарный режим, но разразилась катастрофа, и все его усилия пошли прахом. А сенатор, как ни в чем не бывало, стоит себе, хлопает да улыбается. Кесслер тоже удалось сохранить свой пост. Кира покосилась на нее: сенатор сидела на противоположном конце трибуны. Другим сенаторам повезло меньше.

Хобб снова призвал толпу к молчанию, на этот раз ему удалось: зрители понемногу затихли. Хобб заговорил:

– Мы нашли лекарство от РМ, – повторил он. – Причем там, где и не думали: у партиалов, в веществе, которое они выделяют с дыханием. Этот феромон взаимодействует с вирусом и нейтрализует его. Выяснили мы это благодаря исследованиям, проведенным нашей героиней, мисс Кирой Уокер, под управлением Сената, – кое-где на трибунах раздались аплодисменты, и Хобб терпеливо ждал, пока они стихнут. – Эти исследования, как вы уже, наверно, знаете, проводились на живом партиале, которого захватили в результате секретной миссии сотрудники Сети безопасности. Мы признаем, к собственному стыду, что не рассказывали вам всей правды об этих исследованиях, хотя, конечно, должны были. Мы опасались бунта, в конце концов именно это и случилось. Позвольте вас заверить, что в будущем Сенат не станет скрывать от населения своих целей, планов и методов их осуществления.

Кира тревожно вздохнула и оглядела толпу: не поднимется ли ропот. Все, что говорил Хобб, формально было правдой, но то, как он это преподносил, казалось… скользким. По крайней мере, Кире. Хобб принес необходимые извинения, чтобы никто не усомнился в его раскаянии, но преувеличил роль правительства и поставил ему в заслугу то, к чему Сенат не имел никакого отношения. Толпа не выказывала Хоббу видимого одобрения, но и не освистывала его.

– Арвен Сато жива, – продолжал сенатор, – и чувствует себя куда лучше, чем мы могли надеяться. Мы решили не рисковать и не приносить ее сюда из больницы, где о ней заботятся врачи и мама, но записали голограмму, чтобы вы все могли ее увидеть.

Хобб сел. На голограмме в центре поля вместо его головы крупным планом появились кадры из родильного отделения. Кира, хоть уже и видела этот ролик, все равно не смогла удержаться от слез, когда Саладин, самый юный из ныне живущих, замер возле колыбельки краснолицего младенца, передавая свое почетное звание. При виде малышки толпа восторженно ахнула, и Кира поневоле прониклась всеобщим восхищением: первый выживший ребенок за одиннадцать лет, здоровый, не заходящийся в крике от боли.

Ролик кончился. Хобб поднялся со слезами на глазах.

– Арвен Сато – наше будущее, – сказал он, повторяя мысли Киры. – Этот ребенок, эта бесценная для нас девочка, первая представительница нового поколения, наследница мира, который, будем надеяться, окажется лучше того, что мы видели все эти одиннадцать лет. Наши ученые трудятся не покладая рук, чтобы воссоздать вещество, которое спасло жизнь Арвен: тогда мы сможем дать лекарство другим детям. Но этого мало. Если мы хотим, чтобы завтрашний день был лучше вчерашнего, мы должны отбросить тени прошлого. Поэтому я с удовольствием сообщаю вам о том, что отныне и навсегда Закон надежды официально отменен.

Аудитория встретила это известие радостно, хотя уже и не так единодушно. Многие жители Ист-Мидоу по-прежнему поддерживали Закон надежды: дескать, теперь, когда нашли лекарство, нужно рожать как можно больше детей. Но Сенат все равно отменил закон в знак примирения с Голосом. Чтобы задобрить вчерашних мятежников, сенаторы уволили Марисоль Деларозу и Оливера Уэйста, возложив на них ответственность за беспорядки и военное положение. Скоузен тоже вышел из состава Сената, но добровольно, чтобы вплотную заняться лекарством. Вместо них народ выбрал Оуэна Товара, которому простили связь с Голосом. Новый Сенат объединил как жителей Ист-Мидоу, так и членов Голоса, их взгляды и мнения, и на острове наконец установился мир. По крайней мере, теоретически. Кира оглядела сенаторов на трибуне и заметила промежутки, свободные места между ними. Члены Сената отодвигались от прежних противников, избегали смотреть на них, стараясь держаться ближе к единомышленникам, которым с заговорщицким видом что-то шептали на ухо. Зрители, собравшиеся на стадионе, как в зеркале повторяли их поведение: они вроде были вместе, но на самом деле общество по-прежнему оставалось расколотым.

– Мы еще не придумали, как быть дальше, – с неподдельной искренностью вещал Хобб. – Наши исследователи и врачи работают над разгадкой секрета лекарства; как только им это удастся, мы начнем его производить. Но это временно. Если ситуация изменится, позвольте вас заверить: мы вместе с вами решим, что делать. Общество будет действовать сообща, в противном случае это неэффективно.

И вот еще что я хотел сказать. – Он сделал театральную паузу, и Кира заметила, что это подействовало: зрители притихли и подались вперед. Хобб поднял палец, привлекая внимание к тому, что собирался произнести, и продолжил: – В ходе наших экспериментов над партиалами кое-что выяснилось. Это изменит нашу жизнь и весь наш мир, – он набрал в грудь воздуха. – Партиалы умирают, причем быстро, никто и ничто не сможет их спасти. Через год наш злейший враг исчезнет навсегда.

Стадион содрогнулся от ликования.

* * *

– Мы не сможем его синтезировать, – заявила Кира. После собрания на стадионе Маркус проводил ее домой. Они сидели в гостиной. Кира знала правду, и та выжигала ее изнутри, точно раскаленный добела уголь: лекарство, то бишь Наблюдателя, нельзя искусственно воссоздать, а тесты, которые она провела, показали, что ее организм этот феромон не вырабатывает. И если она действительно партиал, как уверяла доктор Морган, то кто ее сделал и для чего, по-прежнему оставалось загадкой.

Кира лишь надеялась, что не создана с дурными целями.

– Мы не сможем его ни изготовить, ни подделать, у нас просто нет оборудования, – продолжала она. – Я вообще не уверена, что оно существует. Может, у «ПараДжен» что-то и было, или у тех, кто создал вирус, но их же больше нет. Единственный способ получить лекарство – у партиалов.

– Изольда говорит, Сенат разрабатывает план вторжения на материк, – заметил Маркус.

– На случай непредвиденных обстоятельств, – кивнула Кира, которая теперь числилась экспертом по таким вопросам и часто консультировала Сенат. Правда, теснее всего она общалась со Скоузеном, с которым вместе работала. Кира знала, что сенаторы что-то планируют, но не догадывалась, что именно. – Изольда не сказала когда?

– Наверно, через несколько месяцев. – Маркус беспомощно пожал плечами. – Одно дело – смотреть, как умирают новорожденные, когда ты уверен, будто с этим ничего не поделать, но теперь, когда известно о лекарстве… С тех пор, как мы спасли Арвен, умерли трое младенцев, а две женщины, которым сделал инъекции Товар, еще не родили. Мы не знаем, что дальше, но, как бы то ни было, люди больше не станут сидеть сложа руки. А теперь, когда все узнали, что партиалы умирают, рано или поздно потребуется новый план. Разумеется, предложения выдвигают самые разные: одни хотят объявить войну, другие – устроить мирные переговоры. Учитывая, как все складывается… – Маркус покачал головой. – Скорее всего, наших посланцев там просто перестреляют. Хотя не исключено, что все-таки удастся договориться.

– Мы с ними обошлись не лучше, – нахмурилась Кира. – По-моему.

Она так и не решила, как относиться к Сэмму: что, если он ее обманывал? Возможен ли вообще мир с партиалами?

– Кира, – глубоко вздохнув, проговорил Маркус; голос его был так нежен и глух, что имя прозвучало почти зловеще. Кира догадалась, что он хочет сказать, и мягко перебила:

– Я не могу остаться с тобой.

Девушка заметила, как из Маркуса словно выпустили воздух: взгляд потух, лицо омрачилось. Маркус опустил голову.

– Почему? – спросил он.

«Не «почему нет», – подумала Кира, – а просто «почему». Ведь это совсем другой вопрос. Значит, он догадывается, что у меня иная причина: я бегу не от него, а к чему-то другому».

– Потому что мне надо уехать, – пояснила Кира. – И кое-что найти.

– То есть кое-кого. – В голосе Маркуса послышались слезы. – А именно Сэмма.

– Да, – призналась Кира. – Но это… не то, что ты думаешь.

– Ты хочешь прекратить войну. – Он произнес это буднично, как факт, но за его словами Кира почувствовала прежний вопрос: «Почему?» Почему она уходит от него? Почему не зовет с собой? Зачем ей Сэмм, когда рядом есть Маркус? Однако ничего этого он не сказал, да Кира все равно не смогла бы ему ответить.

«Потому что я партиал. Потому что я загадка. Потому что вся моя жизнь, весь мой мир теперь намного больше, чем был несколько месяцев назад, и ничего в нем не понятно, кругом таится опасность, а я каким-то странным образом оказалась в эпицентре событий. Потому что силы, о существовании которых я даже не подозревала, используют меня в целях, которые я даже не могу понять. Потому что мне надо выяснить, что я есть.

И кто».

Пришел черед Киры плакать. Ее голос дрогнул:

– Я люблю тебя, Маркус, правда, и всегда любила, но… я не могу тебе всего объяснить. По крайней мере, сейчас.

– А когда?

– Может, скоро. Может, никогда. Я еще даже не знаю того, чего не могу тебе рассказать, ты… просто поверь мне, хорошо?

Маркус взглянул на собранный рюкзак, который стоял у двери:

– Уходишь сегодня?

– Да.

– Сейчас?

Кира замялась:

– Да.

– Я пойду с тобой, – предложил Маркус. – Меня здесь ничего не держит.

– Ты не можешь пойти со мной, – решительно возразила Кира. – Ты мне нужен здесь.

«Я не готова к тому, чтобы ты узнал всё, что я хочу о себе узнать. Я не готова к тому, чтобы ты узнал, кто я».

– Хорошо, – только и ответил Маркус. За этим коротким словом скрывалась досада, переходившая в злость. Он медленно поднялся, подошел к двери, открыл ее. И замер на пороге.

– Спасибо тебе, – проговорила Кира. – За всё.

– Пока, – сказал Маркус.

Кира сморгнула слезу:

– Я тебя люблю.

Маркус развернулся и вышел. Кира еще долго таращилась на пустой дверной проем.

Нандита так и не вернулась, в доме было холодно и пусто. Кира собрала вещи: одежду, постельные и походные принадлежности, новую аптечку. На плечо повесила винтовку, в кобуру на бедре сунула пистолет. В последний раз оглядела дом, расправила покрывало на постели и краем глаза заметила блик. Стекло стоявшей на тумбочке фотографии в рамке. Кира нахмурилась, подошла ближе. Это не мое.

На снимке было трое людей перед каким-то зданием. Фотография стояла вверх ногами, Кира медленно повернула ее.

И ахнула.

Посередине была она, еще ребенок, лет четырех от роду. Справа отец – он выглядел в точности таким, как Кира его запомнила. Слева стояла Нандита. За ними, на высокой кирпичной стене, виднелась надпись.

«ПараДжен».

В углу фотографии кто-то оставил короткое сообщение, неровными буквами торопливого и отчаянного почерка.

«Найди Совет».

Благодарность

Книга, которую вы держите в руках, появилась в результате совместных усилий огромного количества людей, с которыми мне повезло общаться. Во-первых, это мой редактор, Джордан Браун, который сделал столько и с таким увлечением, что я с полным правом могу назвать его своим соавтором. То же самое я могу сказать и о Руте Римас, которая внесла неоценимый вклад в создание книги и ее первые наброски. Когда книга была наполовину готова, Рута перешла в другое издательство и занялась новыми проектами, но отпечатки ее пальцев в буквальном смысле остались на каждой странице книги.

Многие друзья и родственники, чье мнение необыкновенно важно для меня, делились со мной соображениями относительно рукописи, в том числе Стив Даймонд, Бен Ольсен, Даниэлла Ольсен, Питер Алстром, Карен Алстром, Итан Скарстедт, Алан Лейтон, Кейлин Зобелл, Брендон Сандерсон, Эмили Сандерсон и мой брат Роб Уэллс. Мне также хотелось бы поблагодарить тех, чье творчество повлияло на эту книгу, в особенности Урсулу К. Ле Гуин, Рональда Мура, Кевина Симбида и группу Muse.

Вклад в создание романа также внесли посетители моего сайта www.fearfulsymmetry.com: они помогли придумать названия для некоторых ключевых понятий и явлений в мире «Партиалов». Название для «Закона надежды» придумала моя жена, «Эпидемию» – Эрик Джеймс Стоун, а «Голос» – Мишель Кьяпетта. Спасибо им и всем, кто откликнулся: мне было интересно сотрудничать с читателями, и мы непременно повторим подобный коллективный проект.

Ну и, как всегда, самое важное. Я не написал бы эту книгу (и, уж во всяком случае, она не пользовалась бы таким успехом) без неоценимой помощи трех женщин, которые неизменно помогают мне найти путь: мой агент Сара Кроу, моя помощница Джанелла Уиллис и моя чудесная жена, любовь всей моей жизни, Дон.

В конце хочу поблагодарить Ника Дианаткха, который всегда готов погибнуть, повинуясь удивительным и ужасным поворотам сюжета.

Примечания

1

Кудзу, или пуэрария дольчатая – лазающее лианообразное растение, неотъемлемая часть ландшафта США, фактически – злостный сорняк. (Здесь и далее прим. переводчика).

2

Фертильность (лат. fertilis – плодородный, плодовитый) – способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство (прим. ред.).

3

Джон Донн, «Священные сонеты», сонет X, перевод Д. В. Щедровицкого.

4

Римадил – нестероидный противовоспалительный препарат.

5

Гейб в английском названии Manhattan заменил «Man» (человек) на «Animal» (животное).

6

С-4 (си-четыре или си-фор) – распространенная в США разновидность пластичных взрывчатых веществ военного назначения.

7

Бар-мицва́ – термин в иудаизме для описания достижения еврейским мальчиком религиозного совершеннолетия (13 лет).

8

Нанометр – единица измерения микроскопических частиц; состаляет одну миллиардную метра.

9

Прекурсор – химическое вещество, исходный компонент или участник промежуточных реакций при синтезе какого-либо вещества.

10

Вомероназальный орган – дополнительный отдел обонятельной системы, расположенный в задневерхних отделах перегородки носа.

11

Partial match (англ.) – частичное совпадение; Шейлон решил, что «совпадение с партиалом».

12

Бионаниты – микросопические биологические объекты искусственного происхождения в организме человека.

13

Шутка основана на соединении двух известных высказываний: «То, что я параноик, еще не означает, что за мной не следят» и «Даже сломанные часы дважды в день показывают правильное время».

Content

Дэн Уэллс
Партиалы

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть вторая***Три месяца спустя

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Часть третья***Четыре часа спустя

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Благодарность

Примечания