Евгения Горская

Сбываются другие мечты

© Горская Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Евгения Горская в очередной раз заставляет нас вцепиться в ее новую книгу как в спасательный круг и сломя голову нестись навстречу новой, увлекательной и парадоксальной, развязке!

Казалось бы, практически невозможно написать книгу, которая держит в напряжении от самого начала и до последней страницы. Чтобы действие только нарастало, чтобы петля сюжета затягивалась все туже, чтобы самые сильные эмоции – любовь и ненависть – били через край, а история на каждом витке совершала головокружительный кульбит, переворачивая все действие с ног на голову, заставляя героев искать спасения там, где спасение, кажется, невозможно. Но Евгении Горской это удалось!..

Ее новый детектив будто бы целиком состоит из неожиданных сюжетных поворотов. И на каждом интрига закручивается все сильнее, а ставки становятся все выше, а в самом конце выясняется, что злодей на самом деле… Впрочем, читайте!

Татьяна Устинова

* * *

Компьютера, который он искал, в квартире не оказалось. Это было так неожиданно, что он не сразу поверил и ещё какое-то время бродил по комнатам, исследуя уже осмотренные места и даже почти не обращая внимания на то, что может оставить следы. Компьютера не нашёл. Он аккуратно запер за собой дверь сделанными не так давно дубликатами ключей и медленно спустился по лестнице. Потерянная информация была страшной, от неё зависело не только его будущее, от неё зависела его жизнь. Ему нужно сделать всё возможное и невозможное, чтобы её уничтожить. Ему просто не позволят остановиться.

Он измучился, гадая, где и у кого смертельная для него информация. Если бы его шантажировали, он бы предпринял ответные действия, включился бы в борьбу, он это умел и любил и предпочёл бы определённость неизвестности.

Ему звонили, ему писали электронные письма, но тот, в чьих руках сейчас была его жизнь, молчал.

Тридцатое сентября, понедельник

Ехать на конференцию Глебу Бородину не хотелось. Он понимал, что надо, докладывать ему было о чём, разработанная фирмой система опережала даже мировые аналоги. И новые знакомства завести необходимо, и в кулуарных разговорах поучаствовать тоже, да и просто развеяться после долгой тяжёлой работы, сменить обстановку, отдохнуть от усталых Катиных глаз.

Ехать надо, а не хотелось, даже думать о командировке было лень, и он старался не думать. Презентацию, правда, подготовил, но доклады и презентации у него всегда получались. Ира заказала билеты, позаботилась о гостинице, вызвала такси. Ехал бы Бородин один, без неё, о такси даже думать не стал бы, добрался бы на электричке, не беспокоясь о пробках. Ира электричек не признавала. Она и в метро никогда не спускалась, хотя при необходимости проехать две-три остановки в подземке куда как проще. Сначала Бородина её барство коробило, потом он привык, стал воспринимать его как данность.

Вообще-то на конференции Ирине делать было уж вовсе нечего, к разработке она никакого отношения не имела, и совместная поездка вызывала только ненужные толки у сослуживцев.

– Глеб, спускайся, машина ждёт, – сообщила Ирина по внутреннему телефону.

Бородин послушно выключил компьютер, внимательно осмотрел кабинет напоследок, проверил, выключен ли свет, и, подхватив дорожную сумку с парой запасного белья, запер дверь.

После долгих дождливых дней солнце светило вовсю, как летом, и напоминало почему-то не осень, а раннюю весну, когда земля и город преображаются на глазах, вместо остатков грязного снега на газонах появляются молодая трава и какие-то жёлтые цветочки, которые всегда вылезают первыми, даже раньше листьев на деревьях. Катя всегда радовалась цветочкам, собирала чахлые букетики и подносила к носу, хотя цветы совсем не пахли.

Ира ждала около новенького «Форда Фокуса» с чёрными шашечками на жёлтом фоне на крыше и номером телефона на боках. Бородину хотелось сесть рядом с водителем, но спутница потянула его за рукав, и он послушно уселся рядом с ней сзади.

– Здравствуйте, – кивнул Глеб молодому кавказцу за рулём, глядя на него в зеркало.

– Едем, едем, – поторопила водителя Ирина. – Господи, Глеб, даже не верится, что мы будем вместе целую неделю! Ты рад?

Он молча кивнул, стараясь не морщиться. Он терпеть не мог прилюдного выражения чувств и постарался отодвинуться, когда Ира осторожно прислонилась лбом к его плечу.

– Красота какая! Ты только посмотри, какое солнце! Глеб, ну посмотри! Чудо просто!

Когда-то её восторженность его умиляла. Тогда он ещё не догадывался, что она умело прячет за ней нешуточные цинизм и жестокость. Впрочем, цинизма и жестокости она при нём никогда не проявляла, и почему он приписывает их Ирине, Бородин сам не понимал. Не так давно она казалась ему ребёнком-несмышлёнышем, не вполне понимающим последствия своих поступков, теперь он был уверен, что она очень расчётлива.

– Ой! – вспомнила Ирина. – Остановите! Притормозите перед переходом!

Бородин опять с трудом заставил себя не поморщиться, всё-таки с водителем следовало вести себя повежливее, «пожалуйста» сказать, что ли.

– Забыла купить сигареты, – объяснила Ирина, выскальзывая из машины.

Место для остановки она выбрала крайне неудачное. Его дом находился в нескольких шагах, и именно в это время Катя проходила здесь по дороге в поликлинику. Конечно, ничего страшного не произойдёт, если жена увидит его с коллегой, но всё-таки встречи этих двух женщин он не хотел и даже боялся.

Ирина подошла к киоску, он посмотрел на переключившийся светофор, а потом на парочку, остановившуюся посреди тротуара. Парочка целовалась. Руки молодого человека закрывали плечи и голову девушки, из-под них виднелись только тёмные кудри, как у его жены.

Солнце скрылось, опять стал накрапывать дождь.

Ирина отошла от киоска, посмотрела на целующихся.

Парень в последний раз наклонился к девушке и исчез в толпе переходивших дорогу людей. Девушка посмотрела ему вслед, тряхнула кудрями, подняла капюшон серой, как у Кати, ветровки, поправила на плече сумку и, не оглядываясь, зашагала в сторону поликлиники. В сторону Катиной работы.

Бородин понимал, что это не жена. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. К тому же девушка ниже Кати и двигалась иначе.

Его мог обмануть кто угодно, только не Катя. Это он её обманывал.

– Гле-еб, – тихо прошептала Ирина, усаживаясь рядом. – Ты боишься, что нас увидит твоя жена, да?

– Что?! – прошипел он. – При чём тут моя жена?

Она смотрела на него сочувственно и с жалостью и почему-то вызвала у него такое отвращение, что он отвернулся, чтобы её не видеть.

– Пожалуйста, поехали, – попросил он водителя. – Мы можем опоздать.

Солнце скрылось, грязные лужи на асфальте перестали сиять радостным весёлым блеском. Бородин достал телефон, набрал Катю, чего никогда не делал при Ирине. Абонент был недоступен, естественно. Жена всегда отключала телефон, когда вела приём больных.

– Глеб, мимо машины почти никто не проходил. Ты бы первый заметил свою жену. Её не было поблизости.

– Ира, откуда ты знаешь мою жену? – спросил он, не поворачивая головы. – Ты же никогда её не видела.

Она постыдилась признаться, что его жену она видела сотню раз. Пряталась в машине и смотрела, как счастливая парочка Бородиных проводит выходной день. Гуляет в парке, например.

– Я её видела, – вздохнула Ирина. – Она встречала тебя около института.

Такое могло быть, Катя иногда встречала его после работы. Правда, это было давно. Считай, в другой жизни.

Находиться в клинике было легче. Аркадий Львович осматривал больных, выслушивал коллег, просматривал записи историй болезни и на какое-то время забывал, что Ольги больше нет. Потом вспоминал и удивлялся, что все вокруг не замечают – он сам умер вместе с Ольгой. Конечно, коллеги ему сочувствовали, старались не улыбаться в его присутствии, говорили негромко и всем своим видом выражали готовность немедленно услужить. Его прежнего это здорово бы раздражало, но он не был прежним, он стал мёртвым, и ему теперь наплевать на коллег.

Тяжёлых больных в отделении не оказалось, и это было плохо, потому что, отвлекаясь от рутины неотложных дел, он не видел перед собой ничего, кроме мёртвого лица жены. Иногда ему казалось, что, если бы не тайна, которую он знает, и не необходимость что-то делать с этой тайной, он совершил бы самый малодушный в жизни любого мужчины поступок – напился бы снотворного и упокоился рядом с Ольгой.

Жену привезли, когда он выходил из операционной. Он тогда не то чтобы не понял, что женщина на каталке его Ольга, просто не сразу это осознал. Пытался нащупать пульс, как пытался бы нащупать его у любой другой больной, и понимал, что пульса нет и всё бесполезно. Реаниматологи, конечно, пытались что-то предпринять, но все понимали, что сделать ничего нельзя.

Потом какие-то люди из полиции говорили ему, что машину, убившую его жену, нашли брошенной в соседнем дворе, и пытались выяснить, мог ли кто-то намеренно её сбить, а он называл такое предположение бредом.

Ей не просто желали смерти, её убили, и Аркадий Львович знал кто. То есть того, кто сидел за рулём, он не знал, конечно, да ему было всё равно, кто совершил наезд, он знал главное – почему погибла Ольга.

Теперь ему предстояло принять решение.

Здание поликлиники охранялось, но всё равно идти по опустевшему по причине позднего времени коридору было неприятно. Кате вообще было не по себе с тех пор, как она увидела падающую на асфальт Ольгу. Она подбежала к своей медсестре первой и сразу поняла, что травмы едва ли совместимы с жизнью, всё-таки общее медицинское образование у неё есть, хоть она и офтальмолог.

Несколько дней назад Ольга принесла в кабинет ноутбук.

– Я оставлю его ненадолго, – попросила она Катю.

– Оставляй, конечно, – разрешила та.

Ноутбук необходимо вернуть Аркадию Львовичу. Сегодня Катя специально захватила из дома большую сумку, и сейчас она заметно оттягивала её руку.

Выйдя на улицу, Катя постаралась не смотреть на пешеходную зебру, которую не пожелал заметить Ольгин убийца, и всё-таки посмотрела. В тот проклятый день Ольга окликнула её через улицу, махала рукой и спешила к ней, но откуда появилась машина, Катя не видела. В тот момент она не видела ничего, кроме взлетевшего вверх и со стуком упавшего тела.

Работать без Ольги было непривычно и тоскливо. Катя поправила на плече ремень тяжёлой сумки, шагнула с крыльца поликлиники.

– Екатерина Фёдоровна!

Катя повертела головой и не сразу узнала сегодняшнего пациента – Бориса Михайловича Корсакова. Борис Михайлович улыбался ей, стоя у серой машины с букетом белых роз. Розы были хороши, машина тоже. В марках автомобилей Катя не слишком разбиралась, но что иномарка дорогая, понять оказалось нетрудно.

Пациент был занятный, Катя таких за все годы работы в поликлинике не встречала ни разу – редкий в наше время человек со стопроцентным зрением.

– Зрение решил проверить, – объяснил ей в кабинете Борис Михайлович.

– Похвально, – справедливо заметила Катя, а про себя подумала, что жизнь у нас какая-то неправильная, если вполне естественное желание здорового мужика следить за своим здоровьем кажется не вполне нормальным, особенно если учесть, что очереди к ней в кабинет в районной поликлинике впечатляют.

И не лень ему было в очереди сидеть, подумала Катя, глядя на дорогущую иномарку. На бедного он не похож, вполне мог бы в платную клинику сходить.

– Это вам, Екатерина Фёдоровна, – шагнул к ней Корсаков.

Пациент не уступал ни розам, ни машине. Красавец, такому только в сериале сниматься, домохозяйки от экрана не оторвутся.

– Я назначала вам свидание? – зло спросила Катя. Зря она так, парень, кажется, обиделся.

Впрочем, какое ей дело до господина Корсакова? Ей бы со своими проблемами разобраться.

Она бы умерла от счастья, если бы Глеб встретил её после работы с букетом роз.

– Нет, – покачал головой красавец Борис Михайлович. – Я вот… на свой страх и риск.

– Зря, – кинула Катя.

– Ну… Возьмите, не выбрасывать же, – сокрушённо развёл он свободной от роз рукой.

– Борис Михайлович, букет я возьму, не выбрасывать же в самом деле, но… – Катя покосилась на белую пешеходную зебру, на которой уже не было Ольгиной крови. – Я не ищу любовных приключений, это понятно?

– Понятно, – усмехнулся Корсаков, протягивая ей букет. – Я учту. А довезти до дома вас можно?

– А вот довезти до дома можно, – решила Катя. Сумка действительно оттягивала руку.

Пусть везёт, если ему охота.

– Я живу совсем рядом, – сказала она.

– Жаль.

– Вы влюбились в меня с первого взгляда? – усмехнулась Катя, садясь в машину.

– Нет, – признался Корсаков, усаживаясь на водительское сиденье. – Но… заинтересовался.

– Честно, – похвалила она.

К счастью, разговорами Корсаков больше не надоедал, высадил её у подъезда, кивнул на прощанье и уехал.

Вечер выдался чудесный, тёплый, осень опомнилась, начала радовать запоздалым бабьим летом. Таким вечером хорошо бродить где-нибудь по Замоскворечью, раньше они с Глебом часто гуляли по Москве. Потом перестали.

– Катя! – На лавочке с крошечной чихуахуа Чапой сидела Лена из дома напротив. Она всегда гуляла с собачкой, сидя на лавочке. Чапа топтался у её ног, пытаясь забраться к хозяйке на колени.

Катя познакомилась с соседкой случайно. Года два назад Лена, неудачно паркуясь, легко толкнула машину Глеба, при этом испугавшись и расстроившись больше, чем сам хозяин, всегда философски легко относившийся к любым бытовым неурядицам. Потом Лена долго извинялась, встречаясь с Глебом и Катей, и всё пыталась их отблагодарить за то, что не стали вызывать гаишников. Глеб злился, а Катя незаметно с соседкой подружилась. Пожалуй, не будь Ольги, она считала бы Лену ближайшей подругой. Впрочем, Катя никогда не задумывалась над тем, кем ей приходится Ольга. То есть приходилась.

– Привет! – Катя с букетом и ноутбуком в сумке пристроилась рядом с соседкой. Теперь Чапа попытался забраться на колени к ней, и она погладила его по голове.

– Поклонник появился? – кивнула на букет Лена.

– Пациент. В смысле, на приём ко мне сегодня приходил.

– И что у него с глазами?

– Всё в порядке у него с глазами. Всем бы такие.

– А чего тогда приходил?

– Зрение проверить. Делать нечего, вот и пришёл.

– А потом с цветами встретил?

– Угу.

– Слушай, – ахнула Лена. – Он тебя где-нибудь увидел и влюбился! Точно. А на приём пришёл просто так, чтобы повод иметь.

– Точно, – хмыкнула Катя. – Увидел и втюрился. На всю жизнь.

– А что? – Соседка принялась разглядывать Катю, будто впервые увидела. – Он мог встретить тебя в поликлинике. Ну… болел гриппом, например, а ты по коридору шла…

– Кончай, – поморщилась Катя. – Вот глупость-то.

Чапа скулил под ногами, Катя опять его погладила.

– Ничего не глупость. Катя, ты очень красивая, только… запущенная немного.

– Точно, – согласилась та. – Немного запущенная.

Ещё бы ей не быть «запущенной», если они с Глебом давно не ходили гулять. Они даже почти не разговаривали по вечерам.

– Нет, точно. Я понимаю, у тебя горе, мама умерла, но всё-таки… Тебе нужно побольше о себе заботиться. Почему ногти не красишь?

– Лень.

– Лень ей! – Соседка смилостивилась, взяла Чапу на руки. – Ухаживать за собой нужно через лень. Ты ему сказала, что замужем?

– Он не спрашивал.

– Скучно с тобой, – пожаловалась Лена. – Мне бы мужика с цветами и с такой тачкой. Кем он работает, не знаешь?

– Не знаю. Пойду я, – поднялась Катя. – Устала.

Вечер был хорош. В такой не хотелось идти домой, даже если бы там её кто-то ждал. Катю никто не ждал.

Бородин опять позвонил жене, как только самолёт замер на лётном поле, и опять она оказалась недоступна. Ничего странного в этом нет, наоборот, было бы странно, если бы телефон оказался включённым, время приёма больных ещё не кончилось, но почему-то это его неприятно кольнуло.

Он едва успел достать немногие вещи из сумки, сунуть их в шкаф гостиничного номера, как появилась Ирина, по-хозяйски что-то переложила и перевесила.

– В ресторан? – повернулась она к нему, закрывая шкаф.

– Пойдём, – согласился он.

Звонить Кате было рано, за едой удобнее всего убить время, тем более что ресторан находился здесь же, в гостинице.

Когда молоденькая официантка принесла блюда, он понял, как проголодался.

– Гле-еб. – Ирина протянула через стол руку, погладила его по запястью. – Ты рад, что у нас впереди столько времени?

Нужно сказать, что рад, счастлив, ни о чём другом думать не может.

– Я приехал работать, Ирочка. – Бородин осторожно высвободил руку, слегка пожав её пальцы. – Давай думать о деле.

– Не хочу. Я хочу думать о тебе.

Бородин доел мясо, подождал, когда уберут тарелки.

– Ира, мне очень хорошо с тобой, но тебе нужно устраивать свою жизнь. – Ему не хотелось этого говорить, он знал, что причиняет ей боль.

– Не надо об этом. Меня вполне устраивает моя жизнь. – Ирина откинулась на спинку стула. Ей нельзя допускать никаких объяснений. Сейчас у неё есть цель, и она её достигнет. – Погуляем? Пойдём, погода хорошая, город посмотрим.

Погулять по приволжскому городу было бы неплохо, но ему очень хотелось дозвониться Кате.

– Не будем терять время. Народ съезжается, попробуем поймать кого-нибудь в гостинице, – отказался Бородин.

– Ладно, – согласилась она. Ирина всегда с ним соглашалась, она же ему не жена, ей характер показывать опасно, запросто можно остаться без него, Глеба.

Ей очень хотелось стать его женой. Она заговорила об этом только раз, с месяц назад, и то случайно, просто сорвалось с языка. Ничего хорошего из этого не вышло, тогда у его жены только-только умерла мать, Глеб разозлился, объяснил Ирине, что аморально говорить об этом в такой момент, как будто иметь любовную связь на стороне не аморально.

Бородину повезло, в холле гостиницы они встретили питерских коллег, Ирина тактично и незаметно исчезла, оставив его беседовать со знакомыми мужиками. Тактичность её Бородина немного удивила, ему казалось, что этого Ирка лишена начисто. Наверное, он всё-таки к ней несправедлив.

В номере он появился только через час, опять стал звонить Кате, боясь, что в любой момент может появиться Ира. Номер не отвечал, он позвонил на городской и облегчённо вздохнул, услышав наконец голос жены.

– Ты чего телефон не включаешь? – буркнул Бородин.

– Забыла, – вздохнула Катя. – Как добрался?

– Нормально. Как дела у тебя?

– Тоже нормально.

Они не только по телефону, они и дома в последнее время разговаривали точно так же, два-три слова – и весь разговор. Когда-то они говорили часами, он знал всё, что делалось в её поликлинике, а она знала и помнила по рассказам Глеба всех его коллег. Даже подсказывала ему, когда у кого-то намечался день рождения, у Кати была отличная память на даты.

Потом в его жизни появилась Ирина; всё, что касалось работы, он стал обсуждать с ней, и разговоры с Катей потихоньку сошли на нет.

На какое-то время жена вообще перестала его интересовать, выходные стали казаться изнуряюще долгими, а сама Катя тусклой серой мышкой в сравнении с яркой, смешливой и деятельной Ириной. Это длилось недолго, и сейчас он дорого дал бы, чтобы Ирка никогда в его жизни не появлялась.

Но даже тогда он понимал, что никогда не бросит Катю. Ему ничто не мешало уйти от жены, детей у них нет, Катя вполне себя обеспечивает и имеет все шансы найти себе лучшего мужа. Он знал, что не уйдёт. Чтобы жить, чтобы работать, думать о чём-то постороннем, ему необходимо знать, что с Катей всё в порядке, что ей хорошо, а он отлично знал, что без него хорошо ей никогда не будет.

– Ну пока. Завтра телефон не забудь включить, я беспокоюсь.

– Глеб, – неожиданно сказала Катя. – Если ты живёшь со мной из жалости, не надо.

– Что?! – опешил он. – Что на тебя нашло? Ты спятила?

– Я не слепая и не умственно отсталая. Перестань, Глеб, у меня есть глаза, и я всё вижу.

– Что?! Что ты видишь?! – как можно искреннее возмутился он.

– Что я тебе в тягость. Глеб, кончай. Мы с тобой друг друга давно и хорошо знаем, не надо делать вид, что у нас всё отлично.

– Катюха, не выдумывай ерунды, – попросил он. – Я просто устал в последнее время. Если я тебя чем-то обидел, ты меня прости. Только не придумывай ничего. Не дури, а то я работать не смогу. Не будешь?

– Ты меня любишь?

– Я тебя очень люблю, Кать. Пожалуйста, не придумывай ничего.

– Не буду. – Он с облегчением почувствовал, что жена улыбнулась. Он сказал то, что она хотела услышать, даже удивительно, что это у него так хорошо получилось.

Нужно кончать с Иркой, он не может потерять Катю.

Бородин положил телефон на стол, пошёл открывать дверь на раздавшийся стук.

Ирина радостно засмеялась, обняла его, уткнулась ему в грудь. Нужно кончать, опять тоскливо подумал он, но ничего не сказал, и она осталась до утра.

Ужинать не хотелось. Катя заварила травяной чай, подождала, пока немного остынет, отпила, подумала и, вылив остатки в раковину, заварила чаю нормального, крепкого, безо всяких добавок. Посидела, глядя в тёмное окно, и сходила в комнату за лежащими на столе мамиными записями.

Записи не давали ей покоя. Мама была хирургом, работала много и увлечённо. Она и умерла на работе, прямо в ординаторской, ночью, во время дежурства. В то утро ей позвонила из больницы старшая сестра, которую Катя давно знала, она часто заходила к маме, больница находилась совсем рядом. Медсестра говорила, а Катя словно впала в ступор и никак не могла осознать услышанное. Почти сразу в квартире появилась Ольга, видимо, Аркадий Львович сообщил ей о смерти коллеги. Мама и Ольгин муж давно работали в одном отделении. Катя и Ольга зачем-то отправились туда, хотя мамы там уже не было, её отвезли в морг. Очень скоро приехал брат Илюша, они стояли в больничном дворе, разговаривали о похоронах, о поминках, смотрели, как к приёмному отделению подъезжают машины «Скорой помощи». День выдался жаркий, но Катя мёрзла.

Она заплакала, только когда очутилась дома, и Ольга поила её горячим чаем, а приехавший с работы Глеб совал ей в руки рюмку с коньяком.

В компьютер она полезла просто так, мама в последнее время составляла некое подобие родословной, и Катя надеялась найти там что-то новое и интересное.

А нашла совсем другое… отсканированные медицинские записи, заключения, ей, далёкой от хирургии, не полностью понятные, которые почему-то не давали Кате покоя.

Больной умер после операции, такое случается, к сожалению. Смущало только одно, что мама сочла необходимым собрать документы о смерти этого пациента. Одного только Станислава Никифорова двадцати шести лет от роду, больше ничего, касающегося работы, в её компьютере не оказалось. Она вообще старалась дома отвлекаться от работы, так было всегда, сколько Катя себя помнила.

Дома мама рассказывала о больнице только то, что не касалось собственно работы: у кого-то из персонала родился ребёнок, кто-то женился, или развёлся, или вышел на пенсию.

Впрочем, мама давно жила одна – папа умер почти сразу после Катиной свадьбы, Илюша женился и ушёл из дома ещё раньше, и с тех пор многое могло измениться.

Просмотрев в очередной раз бумаги, которые давно распечатала на принтере, Катя в который раз велела себе не морочить над ними голову, подзарядила почти разряженную электронную книгу, мамин подарок на прошлый день рождения, и улеглась с новым женским детективом, скачанным накануне из Интернета за сущие копейки.

Первое октября, вторник

Сегодня день выдался на удивление лёгкий, несколько записавшихся пациентов на приём не явились, и Кате удалось раскидать очередь на сорок минут раньше окончания приёма. Светлана Васильевна, самая пожилая медсестра в отделении, которую временно определили работать с Катей, выглянула в коридор и удовлетворённо заметила:

– Никого.

– Ну и отлично, – вздохнула Катя.

– Ты знаешь, машину-то, которая Олю сбила, нашли. Вроде бы она в угоне значилась.

– Знаю.

– До чего же жалко девку.

– Жалко, – подтвердила Катя.

Она не предполагала, что без Ольги будет чувствовать себя совершенно потерянной. Впрочем, ей вообще не приходило в голову, что она вдруг окажется без Ольги, без возможности ей позвонить или хотя бы написать.

А ведь поначалу Ольга Кате не понравилась. Женитьба маминого начальника Аркадия Львовича Перовского, известного хирурга, любимца женщин, на молоденькой медсестре оказалась неожиданной для всех, кто его знал. Медсестра не отличалась красотой, была неприметной, и Катя, часто заходившая к ним в отделение и знавшая там всех сестёр, даже не сразу поняла, о ком речь, когда сногсшибательная новость распространилась по больнице.

Женившись, Перовский постарался перевести молодую жену из больницы в ближайшую поликлинику, и по воле случая Ольга стала работать с Катей.

И вот ведь странно, обе они особой разговорчивостью не отличались, с откровениями друг к другу не лезли, но очень скоро стали понимать друг друга почти без слов, с полувзгляда, как примерные супруги, прожившие вместе целую жизнь.

Катя увидела в медсестре то, что та никогда не выставляла напоказ, – поразительную чуткость и ненавязчивую отзывчивость. Редкой доброты девочка, говорила об Ольге мама, когда никто и не думал, что на ней женится сам Перовский.

Таких, как Ольга, на свете больше нет, это Катя знала точно. Непонятно только, как Перовский разглядел в неприметной медсестре эту доброту. Впрочем, он мог жениться не на доброте, а на чём-то другом, видном только ему одному.

Ольга единственная знала, что с Глебом у Кати всё пошло наперекосяк. Никто не догадывался, ни мама, ни Илюша, только одна Ольга. И не потому что Катя об этом сказала: она редко с кем-то откровенничала, а так… сама догадалась. И тут вышло удивительное, Ольга ни одним словом не дала понять, что догадывается о её семейных неурядицах, а Катя понимала – она знает. Знает и очень переживает за неё.

– Как думаешь, найдут водителя? – Светлана Васильевна положила голову на сцепленные руки, потрясла головой.

– Не знаю. Хотелось бы, чтобы нашли.

Время вышло, Светлана Васильевна засобиралась, Катя тоже.

Идти по осеннему городу было приятно. Деревья у домов уже желтели, но листья ещё не опадали, в такую пору хорошо бы съездить за город, в лес, побродить по узким тропинкам, вороша ногами опавшие листья.

Этой весной, когда деревья только покрывались листвой, Глеб однажды обещал встретить Катю после работы, но позвонил, сказал, что задерживается, идёт в ресторан с приехавшими к ним в фирму австрийцами. Тогда Катя уже начинала понимать, что с мужем что-то происходит, но ещё отказывалась в это верить. Они с Ольгой сняли халаты, Катя сунула телефон в сумку, стала прощаться.

– Давай в парк сходим, – предложила Ольга. – Погуляем, хорошо очень на улице.

Она не могла знать, что Катя собиралась гулять с Глебом. И всё-таки знала.

Кате хотелось домой, в тёплую ванну, хотелось заснуть и не думать о Глебе и о том, что ему всё чаще что-то мешает быть с ней.

– Давай, – неожиданно согласилась она.

Они долго бродили по безлюдным дорожкам, изредка встречая собачников, разговаривали ни о чём, случайно вышли к неприметному ресторану, усидели бутылку вина. Придя домой, Катя сразу заснула и не слышала, когда вернулся Глеб…

Подойдя к дому, она задержалась около машины мужа, одиноко стоявшей около подъезда, стряхнула упавший на крышу жёлтый тополиный лист.

Поднявшись в квартиру, она в раздумье застыла в прихожей, потом нашла в тумбочке ключи от машины и решительно спустилась вниз. Адрес больного, заинтересовавшего маму, Катя помнила наизусть.

В подъезд заносили стройматериалы рабочие-мигранты, Катя зашла вместе с ними, поднялась в лифте, долго звонила в нужную квартиру. Если бы дома кто-то был, ей бы уже открыли. Катя повернулась и, не успев отойти от двери, почти столкнулась с совсем молоденькой девушкой, с любопытством на неё смотревшей. Девушка была раскрашена как на маскарад, глаза обведены тёмно-фиолетовым, ресницы же отливали синевой. Старшеклассница, решила Катя.

Девушка подошла к соседней двери и опять искоса посмотрела на неё.

– Простите, вы не знаете, ваши соседи дома? – решилась спросить Катя и добавила полуправду: – Я врач.

– Разве они вызывали врача? – с удивлением спросила девушка. – Их нет в Москве, они к родственникам в Питер уехали.

– Извините, – растерялась Катя.

Ничего путного из её расследования получиться не могло, нечего было сюда приезжать и строить догадки на пустом месте.

– Вы врач из нашей поликлиники? – Девчонке было любопытно и хотелось выглядеть взрослой.

– Нет, я провожу научное исследование и хочу понять, почему Станислава не удалось спасти. Я хотела узнать у его родителей, чем он болел, была ли у него аллергия или вредные привычки. Понимаешь? – с умным видом сочиняла Катя.

Со взрослым такая чушь вряд ли прошла бы, а девчонка понимающе кивнула.

– Ты своего соседа знала?

– Всю жизнь, – важно пояснила девочка, а Катя неожиданно поняла, что соседа ей искренне жаль.

– Ты знаешь, как он попал в больницу?

– Знаю. Они на даче были, Стасик несколько дней плохо себя чувствовал. Сначала думали, отравление. Только потом запаниковали, позвали соседа-хирурга, он и отвёз Стаса в больницу. И оперировал сам. Операция удачно прошла, – по-взрослому ответила девочка и вздохнула. – Лучше бы никакой операции не делали.

– Нет, ты не права, – покачала головой Катя.

Насколько она понимала, аппендицит парню удалили правильно и крайне своевременно, дольше тянуть было нельзя. Непонятно только, зачем понадобилось везти этого Никифорова в Москву, а не в ближайшую больницу. Впрочем, по пустой ночной дороге до Москвы можно добраться за полчаса.

– Ты не знаешь, где у соседей дача? – спросила Катя, понимая, что больше ничего ценного не узнает.

Почему маму так заинтересовала смерть этого пациента?

Девушка назвала место. Правильно, именно там у Перовских дача. И это действительно рядом с Москвой. Хирург Перовский правильно повёз парня к себе в больницу. В его отделении такие операции делали сотнями.

Операция прошла успешно, только через три дня Стас умер.

– Как тебя зовут?

– Ксюша.

– А я Екатерина Фёдоровна. Спасибо, Ксюша. До свидания.

– Знаете, – с грустью вспомнила соседка. – Стасик в последнее время был такой весёлый. Машину купил, «Хёндэ», новую. Меня покатал. Мои родители ещё недоумевали, откуда он деньги взял.

– Почему недоумевали? Он же работал, – не поняла Катя. Как следовало из бумаг, Станислав Никифоров был инженером. – Зарплату получал. Накопил денег и купил. Или кредит взял.

– Ой, – забавно махнула рукой девочка. – Это такой бездельник был! Хоть и нехорошо о покойниках так говорить. Его мой папа к себе в фирму устроил, так не знал потом, как от него отделаться. Работу Стас прогуливал, папе перед сотрудниками было стыдно такого лодыря держать. Какие там деньги!

Катя с трудом удержалась от улыбки, девчонка явно копировала кого-то из взрослых.

Распрощавшись с фиолетовой Ксюшей, Катя спустилась вниз. По дороге домой она опять пообещала себе не думать о Станиславе Никифорове. В конце концов, умерший больной – далеко не единственное, о чем она больше не может спросить у мамы.

Ирина разозлила Бородина всерьёз.

После заседания, как обычно, участники конференции стояли кучкой, обсуждали заслушанные выступления. Утром докладывал Костя Сабуров из Нижнего. Он был совсем молод, но уже известен среди специалистов не столько за выдающиеся успехи, сколько за пробивную настойчивость, с которой постоянно мелькал на выставках, конференциях и в кабинетах московского руководства. Пару лет назад Бородин лично писал ему отзыв на кандидатскую, уже тогда догадываясь, что выпускает будущего конкурента.

Сабуров докладывал о схожей с разработкой Бородина системе. Конечно, Костина система уступала по всем параметрам, и в настоящее время серьёзной опасности Сабуров не представлял.

Косте задавали вопросы, он отвечал и весь светился от успеха и радости, по молодости ещё не привыкнув к обычным для такого мероприятия разговорам.

– Как система поведёт себя в аварийных ситуациях? – задал вопрос не знакомый Бородину мужик из головной компании.

Костя замялся, и тут влезла Ирина.

– Система не распознает аварийной ситуации, – с сочувствием объяснила она, робко глядя на спросившего.

Именно об этом Бородин шепнул ей во время Костиного доклада, сама она никогда бы не додумалась.

Ирина выглядела несчастной девочкой-студенткой, испугавшейся собственной смелости, раньше Бородин так и подумал бы – вылезла сдуру и теперь до слёз об этом жалеет. Теперь он догадывался, что необдуманных поступков его любовница не совершает.

– В этом плане систему стоит доработать, – пожалел Глеб Сабурова, – но в целом разработка стоящая, перспективная. Ты со мной свяжись, Костя, попробуем наши системы склеить.

На Ирину он посмотрел только в номере.

– Какого чёрта ты полезла? Кто тебя за язык тянул? – еле сдерживаясь, прошипел он, схватив её за плечо.

– Но… – испуганно пролепетала она. – Сабуров может нас обойти.

– Он никогда нас не обойдёт! Он отстаёт на несколько лет, и все это понимают. А ты просто нажила врага, и больше ничего.

– Я не подумала, Глеб, извини, – быстро и неожиданно её испуг и робость сменились спокойной уверенностью. – Ну сам посуди… Нужно бояться не врагов наживать, а без заказов остаться.

– Пока я решаю, что нужно! – Ему захотелось потрясти её, и он от греха убрал руки за спину. – Чтобы больше рта не раскрывала, поняла?

Катя никогда бы так не поступила, неожиданно подумал Бородин и тут же удивился, что сравнивает Ирину с женой, раньше он никогда этого не делал. До сих пор он жил в двух не пересекающихся мирах, в одном были работа, Ирка, успехи и провалы, а в другом тихие вечера с Катей и твёрдая уверенность, что дома его всегда ждут.

– Поняла, – вздохнула Ирина, жалобно уткнувшись ему в грудь. На её лице опять появились испуг и робость, и никакой уверенности не осталось. – Прости, Глеб. Не знаю, что на меня нашло. Не беспокойся, я больше рта не раскрою. Правда.

У неё всегда мастерски получалось выглядеть несчастной и обиженной, совершая не слишком красивые поступки, только почему-то раньше Бородина это не злило.

– Ладно, проехали. – Он погладил её по спине, мягко освободился, отошёл к окну, посмотрел на малолюдную улицу.

Катя никогда бы не выставила глупенького Костю на всеобщее посмешище. И вообще не полезла бы со своим мнением к людям, куда как лучше разбирающимся в проблеме.

– Ира, я хочу душ принять.

– Ухожу. Погуляем вечером?

– Погуляем.

Негромко стукнула дверь. Бородин достал отключённый на время заседания телефон, набрал жену.

– Привет, Катюша, как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Тоже нормально. Вечер хороший. Тепло, тихо, пойду прогуляюсь по городу.

Она промолчала. До Ирки он бы не поверил, что разговоры с женой могут свестись к нескольким словам.

– Катя, я очень соскучился, – честно сказал Бородин. Ему так захотелось обнять её, рассказать про Костю и забыть про Ирину, что самому стало удивительно.

– Я тебя очень жду, Глеб.

Он в этом не сомневался. Он бы не смог жить, если бы сомневался в Кате.

– Пока.

– Пока.

Через час появилась Ирка, пахнувшая новыми незнакомыми духами, и он покорно поплёлся на улицу, мечтая поскорее очутиться опять в номере, скачать из Интернета какую-нибудь белиберду про монстров и проваляться с этой белибердой до позднего вечера.

Аркадий Львович знал, что нужно поужинать, но есть не хотелось, даже думать о еде было противно. Он заварил очень крепкого, как всегда любил, чаю, выпил, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, лёг на диван и уставился в потолок, точно зная, что впереди ещё одна бессонная ночь. По-хорошему, надо принять снотворное и наконец выспаться, но он так и лежал, уставившись в никуда и ни о чём не думая.

Неожиданно громко прозвучал звонок городского телефона. Аркадий Львович протянул руку, нашарил трубку лежавшего на полу аппарата, поднёс к уху, догадываясь, что сейчас услышит голос первой жены Марины. Никто больше на городской ему не звонил, даже непонятно, за каким чёртом они с Ольгой оплачивали стационарную связь.

– Ты как, Аркаша? – заботливо спросила Марина.

– Никак, – буркнул он.

– Ты что-нибудь сегодня ел?

– Кончай, Марина, – поморщился он.

– Оттого, что ты будешь себя истязать, никому лучше не станет.

– Перестань. Я себя не истязаю, что за бред. – Бывшая жена переживала за него искренне, он это знал. Но и она знала, что ему не нужны пустые слова и пустое сочувствие. Может быть, потом. Не сейчас.

– Постарайся заснуть.

– Постараюсь.

Он на ощупь положил трубку на аппарат и вдруг пожалел, что больше не слышит Марининого голоса.

Они поженились давным-давно и давным-давно развелись. Если бы не Саша, наверное, никогда и не вспоминали бы друг о друге.

Сашенька родился, когда Марина кончала институт, а Аркадий только начинал работать. Собственно, ребёнок был не нужен ни ему, ни ей, они были слишком молоды, слишком увлечены работой, карьерой. Сын мешал ужасно, но они старались быть хорошими родителями. Они и супругами старались быть хорошими, но прожили меньше трёх лет.

Марина, тоже хирург, мечтала об учёной степени, по ночам сидела над бумагами и вечно хотела спать. Аркадий старался ей помочь, но был для этого слишком занят, слишком уставал в клинике и вместо помощи только создавал лишние хлопоты.

Разошлись они мирно, как и полагается интеллигентным людям. Раньше Аркадию казалось, что только так и должно быть. Через много лет, женившись на Ольге, он понял, что просто не любил Марину. А она не любила его. Влюблённость и хорошие отношения – ещё не любовь.

После развода Аркадий долго не женился, почти десять лет. Аллочка была полной противоположностью Марине, она вылизывала квартиру и пекла невообразимо вкусные пироги, светилась радостью, когда он появлялся на пороге, и чуть ли не ходила на цыпочках, когда он брал в руки книгу или бумаги. При этом она была совсем не глупа, она оказалась великолепным терапевтом, с чутьём и интуицией, читала модные книги и посещала модные выставки. Она была чудесной и преданной женщиной, но он чуть ли не пел от счастья, когда оставался дома один.

Второй развод, хотя, слава богу, детей у них с Аллочкой не было, прошёл не так гладко, как первый. Она плакала, Аркадий чувствовал себя виноватым и несчастным, жалел, что заговорил о разводе, и понимал, что пути назад нет.

После развода с Аллочкой он решил, что никогда больше не женится. Тогда он искренне считал, что счастливых браков не бывает в принципе, а бывают только взаимное уважение, терпимость и привычка.

Ему сейчас было бы намного легче, если бы он до сих пор продолжал так считать.

Марина права, ему необходимо выспаться. Аркадий Львович встал, нашёл в аптечке легкое снотворное, запил минеральной водой без газа и провалился в некрепкий тревожный сон.

Второе октября, среда

Днём шёл дождь, унылый, по-настоящему осенний, с ветром, рвущим зонты; Катя вымокла, добираясь до работы. А после обеда в окно засветило солнце, захотелось пройтись, ни о чём не думая, как она любила когда-то в юности.

Приём она опять закончила раньше положенного времени, дожидаясь конца рабочего дня, поболтала со Светланой Васильевной. Выйдя из кабинета, Катя прикинула, зайти ли в магазин за продуктами или можно потерпеть до завтра. У окна над козырьком входа в поликлинику она остановилась случайно, посмотрела вниз, где раньше её часто ждал Глеб. Внизу у чёрной «БМВ», припаркованной в нарушение всех правил на тротуаре, прогуливался Борис Михайлович. Букета на этот раз у него не было, Корсаков поглядывал на вход в поликлинику, и что-то Кате подсказывало, что ждёт он её.

– Екатерина Фёдоровна, – как она и ожидала, шагнул к ней Корсаков, когда она вышла из здания. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, – кивнула Катя.

– Можно я вас провожу? – без улыбки спросил он.

– Нет.

Он не удивился, только нахмурился и посмотрел в сторону.

– Почему? Разве я вас чем-то обидел?

– Вы ничем меня не обидели, просто я не хочу, чтобы вы меня провожали.

– Почему?

– Потому что устала и не желаю ни с кем разговаривать, – объяснила Катя. – Кроме мужа.

Он молчал. Катя повернулась и, не оглядываясь, зашагала к дому.

– Подождите, – окликнул он её, но она не оглянулась.

У большого торгового центра она чуть не поскользнулась, наступив на мокрый лист, и наверняка упала бы, если бы её не подхватила твёрдая сильная рука.

– Катя, послушайте, – Корсаков отпустил её, зачем-то отряхнул ладонью рукав её куртки и уставился в сторону.

– Вы что, спятили? – прошипела она. – Не смейте за мной ходить! Не ходите за мной больше, ясно вам?

– Мне просто хотелось вас проводить.

– Вам больше некого провожать?

– Я хочу провожать вас.

– Борис Михайлович, перестаньте, – поморщилась Катя. – Либо скажите, что вам от меня нужно, либо больше не появляйтесь. Я не хочу ни от кого прятаться, и не вынуждайте меня принимать какие-то меры.

– А если скажу, можно появляться? – Катя, не глядя на него, почувствовала, что он улыбается.

– Это зависит от вашего объяснения.

– Вы мне нравитесь. Я хочу вас видеть.

– Перестаньте! – поморщилась она. – Меня не устраивает ваше объяснение.

– У меня нет другого.

– Не приходите больше. Ясно вам?

– Ясно, – кивнул он. – Давайте обменяемся телефонами. Если что… звоните.

– Я не собираюсь вам звонить, – опешила Катя. – Какого лешего мне вам звонить?

Повернулась и, стараясь не поскользнуться на мокрой плитке, сделала несколько шагов, когда он опять оказался рядом.

– Уходите отсюда, – прошипела Катя. – Отстаньте от меня!

Он молча повернулся и быстро пошёл к оставленной у поликлиники машине, Катя зачем-то смотрела ему вслед. Он ни разу не оглянулся.

Катя вздохнула, направилась к дому, но не свернула на нужном перекрёстке, прошла мимо входа в метро и долго бессмысленно бродила по улицам, пока не почувствовала, что устали ноги.

Отпирая дверь квартиры, она слышала, как надрывается городской телефон, и еле успела снять трубку.

– Почему опять мобильник отключён? – недовольно спросил Глеб. – Не понимаешь, что ли, что я беспокоюсь?

– Забыла звук включить, – покаялась она.

– Почему пришла так поздно?

– Просто… Прогулялась. Погода хорошая.

– Катя, – попросил Глеб. – Не пропадай. Я правда чуть с ума не сошёл.

– Прости. Не буду.

Выпив чаю с бутербродами, она запустила стиральную машину, покидав в неё немногие грязные вещи, попробовала читать детектив, который всё никак не могла осилить до конца, и опять отложила.

Порылась в дисках, выбрала нераспечатанный новый американский детектив, включила компьютер и обнаружила, что дисковод не работает. Он заедал давно, но сейчас проклятая полочка совсем не хотела выдвигаться из нутра компа.

Почему-то от этого желание посмотреть фильм ещё больше усилилось. Катя вспомнила про Ольгин ноутбук, сиротливо лежавший в прихожей, решительно перенесла его в комнату и включила в сеть.

На «рабочем столе» компьютера она увидела только одну папку, названную конкретно и просто – фото. Ольга любила фотографировать, без конца щёлкала Катю и смеялась, когда та возмущалась.

– Смотри, как ты отлично получилась, – показывала ей Ольга экранчик телефона. – Настоящая красотка.

– Оля, отстань, – просила Катя. – Сотри. Фотографироваться надо, когда волосы уложены и губы накрашены.

– Да ладно, – смеялась Ольга. – Нормальные у тебя волосы. Подарю тебе через двадцать лет, и ты будешь меня благодарить. Ты тогда станешь старая и некрасивая, приятно будет на себя молоденькую посмотреть.

– Сама ты станешь старая и некрасивая, – бурчала Катя и смеялась в ответ.

Они часто смеялись с Ольгой.

Мысль, что в чужом компьютере останутся её фотографии, была ей неприятна. Катя открыла папку, стала листать снимки, переписывая на флешку и удаляя те, на которых была она одна. Таких снимков оказалось немало, Катя много значила для Ольги, не только та для неё.

Катя в белом халате за рабочим столом, бледная, уставшая…

Она же у входа в поликлинику в съехавшем капюшоне…

Она в норковом манто у зеркала в магазине. Это было года два назад. Катя хотела купить шубу. Глеб, явившись, как обычно, к концу приёма, о предполагаемом походе в магазин забыл и, хотя старался это скрыть, болтаться по бутикам вовсе не собирался.

– Пойдём со мной, – предложила Ольга. – От мужика в этом деле всё равно никакой пользы.

Катя мерила шубы, Ольга критически её осматривала и морщилась:

– Не то.

Катя и сама понимала, что «не то». Почему-то она, совсем не маленького роста и без грамма лишнего веса, становилась похожей на низкорослую коренастую тётку неопределённого возраста в этих шубах.

От этого «не то» им обеим было ужасно весело, они и потом долго смеялись, выйдя ни с чем из дорогого бутика.

Катя купила шубу через неделю, зайдя с Глебом в неприметный магазинчик в центре, где они случайно оказались, гуляя вечером по городу…

Просмотрев фотографии, она вставила диск, подождала, когда фильм сам себя запустит, не дождалась и принялась искать программу для просмотра видео.

Она не остановила сразу возникшую на экране картинку только потому, что место было снято красивое: водоём, заросший камышом берег, розовеющие облака на синем летнем небе. Камера обозревала большой пруд или озеро, потом остановилась на лодке с сидевшей в ней парочкой и больше парочку не отпускала. Девушку было видно плохо, то со спины, то сбоку, а молодой человек виден был отлично. Он показался ей знакомым. Катя остановила запись, но лицо парня расплылось на экране и узнать его стало ещё труднее. Она опять запустила файл.

Из компьютера слышался негромкий шум летнего малолюдного пляжа, отдалённые голоса, ленивое карканье ворон.

Молодой человек, слегка раскачивая лодку, направил её к центру водоема. Девушка махала руками, забавно тянулась к вёслам. Всё произошло быстро. Парень раскачивал лодку, девчонка вцепилась в неё обеими руками, и в следующую секунду лодка перевернулась. Камера пометалась по водной глади и выхватила плывущего к берегу гребца. Девушки видно не было.

Катя снова просмотрела запись, периодически приближая изображение сидящих в лодке, и на этот раз заметила то, что пропустила прежде, – парень был здорово пьян, и ему нравилось пугать девчонку. А она боялась, это было заметно.

Странно, Ольга ничего не рассказывала летом ни о каких происшествиях. А если бы она стала свидетельницей несчастного случая, обязательно рассказала бы.

Катя опять просмотрела запись, но ничего нового не обнаружила. Парень больше не казался ей знакомым, а лица девушки она так и не разглядела.

Конечно, девушка выплыла, спаслась. Не могла же Ольга спокойно наблюдать, как под водой исчез человек, да ещё и видео снимать при этом. Она бы первая кинулась на помощь.

Найдя припрятанную за книгами пачку сигарет, Катя вышла на балкон, закурила. Глеб ругался, когда видел её курящей, и сигареты она прятала.

А ведь она даже не знает, умеет ли Ольга плавать. То есть умела ли. Отдыхать на воде им вместе ни разу не довелось, а разговор об этом как-то не заходил.

Катя потушила сигарету, не докурив, и зачем-то опять стала внимательно изучать видео, временами поглядывая на лежащий рядом телефон. Очень хотелось, чтобы позвонил Глеб, но мобильный молчал.

Раньше она не стала бы ждать, когда муж позвонит. Она позвонила бы ему сама и сказала бы обиженным тоном:

– Я жду-жду. Ты про меня забыл?

– Дурочка, – засмеялся бы Глеб. – Как я могу про тебя забыть? Замотался совсем.

Она перестала ему звонить, потому что Глеб больше не смеялся в трубку, говорил отрывисто и всячески давал понять, что она отрывает его от важных дел.

Катя посмотрела на часы и выключила ноут. Поздно, можно идти спать.

В этой командировке Ирка злила Бородина постоянно. Сегодня, долго разговаривая с потенциальным заказчиком, который предлагал внедрить систему в своём регионе, Глеб случайно бросил взгляд на стоявшую рядом Ирину и чуть не потерял дар речи – она лукаво кривила губы, глядя то на заказчика, то на него. Конечно, круг лиц, имеющих отношение к разработке, настолько мал, и места возможных поставок настолько известны, что не слышать о том, что в регионе осуществляется модернизация оборудования и на это выделены бюджетные средства, Бородин просто не мог. Не мог он не знать и другого: его разработка более других отвечает техническим требованиям. Конечно, заказ можно получить только через тендер, но безотносительно к тендеру склонить на свою сторону заказчика Бородин считал главной задачей.

Потенциальный заказчик задавал вопросы, Глеб отвечал, и Иркина ухмылка была неуместной и опасной, потому что могла подразумевать некий предварительный сговор, что на фоне всеобщей борьбы с коррупцией выглядело по меньшей мере неосторожно.

Вообще-то никакой настоящей коррупции в отрасли не существовало, Бородин никогда не давал и не брал ни взяток, ни откатов. Впрочем, ему никто и не предлагал. Коррупции не было, а были просто хорошие отношения, налаженные связи и знание рынка.

Вот дура-то, с тоской подумал Бородин. К счастью, заказчик на Ирину не смотрел, а вот Глебу хотелось её придушить.

Ирина его бешенство мгновенно почувствовала, притихла, спряталась за спины собеседников.

Вообще-то, когда она появилась в его отделе, он сразу понял, что спеца из новой девочки не выйдет, и сбагрил её под начало руководителя одной из смежных групп. Всё изменилось, когда перед ответственной командировкой её начальник надолго слёг со сломанной ногой, и вместо него в северный Казахстан поехал Бородин, на всякий случай прихватив с собой молоденькую Иру. Всё-таки она своему шефу помогала, и больше брать было некого.

В той командировке Бородин впервые увидел цветущую степь и до сих пор считал, что большей красоты в природе не бывает. Он работал, Ирина искренне старалась ему помочь, но только мешала. Он злился, от этого чувствовал себя виноватым и, стараясь загладить вину, ходил с ней по вечерам гулять в степь, поскольку больше ходить было некуда.

Она смотрела на него влюблёнными глазами, ему это нравилось, он чувствовал себя очень умным и сильным, и всё это было похоже на внезапно вспыхнувшую любовь. Он и тогда и потом знал, что чувство его любовью не являлось, потому что была Катя, без которой ему не нужна ни Ирина, ни её взгляды.

Конечно, в Москве стоило немедленно с Иркой порвать, но он не смог. Она по-прежнему смотрела на него влюблёнными глазами, по поводу и без повода лезла к нему в кабинет, и он привык к двойной жизни. Он даже стал считать эту жизнь нормальной и злился на Катю, когда та отводила глаза, слушая его объяснения по поводу позднего возвращения…

Видимо, Ирина перепугалась здорово, потому что не подошла к нему после заседания, и он смог побыть в номере один в тишине. Он звонил Кате весь вечер и разнервничался всерьёз, и даже решил, что немедленно вернётся в Москву, если она не ответит. Катя ответила, жизнь снова стала нормальной, и, когда раздался робкий стук в дверь, Бородин крикнул:

– Заходи!

– Гле-еб, – жалобно протянула Ирка, усаживаясь рядом с ним на кровать.

Он слегка подвинулся, освобождая ей место, передумал и пересел в кресло.

– Глеб, ну извини.

– Отвяжись!

– Ну прости, Глеб. Но это так глупо выглядело… Он что, нас всех за дураков держит? Рассказывает, как будто мы ничего не знаем!

– Ира! – Бородин задержал дыхание, чтобы не заорать на весь номер. – Ира, существуют правила поведения, и их надо соблюдать, понимаешь? Это всё равно что говорить «здравствуйте» и «до свидания».

Она смотрела виновато, но он видел, что говорить бесполезно, до неё всё равно не дойдёт. Сам идиот, нечего было её сюда тащить.

– Завтра на заседании не появляйся! Поняла? Чёрт знает, как ты ещё умудришься меня подставить. – Она кивнула, и Глеб смилостивился. – На банкет вечером можешь пойти.

– А… ты пойдёшь?

– Конечно, – удивился он. – Я просто обязан там быть.

Ирина встала, подошла к окну, отодвинув занавеску, постояла и решительно села к нему на подлокотник кресла.

– Давай не будем о делах.

– Ира. – Он постарался отодвинуться и не смог, она была слишком близко. – Я женат и никогда не разведусь. Я не смогу бросить Катю.

– Не надо, Глеб, – попросила она. – Потом. Не сейчас.

– Хорошо, – покорно согласился он. – Не сейчас.

За дверью звонил телефон. Отпирая дверь квартиры, Аркадий Львович был уверен, что это Марина, а оказалось, что сын.

Саша звонил нечасто и, как правило, в выходные, знал, что отец постоянно занят. Обычно Аркадий Львович звонил ему сам раз в неделю вечером.

– Ты как, пап? – с сочувствием спросил сын.

– Нормально. – Аркадий Львович пододвинул ногой стоявший рядом стул, сел.

– У меня к тебе просьба.

– Валяй.

Сын редко обращался к нему с просьбами, и эти просьбы обычно были привычные для врачей – посмотреть кого-то из больных. Саша ни разу не попросил денег, а когда был маленький – ни одной игрушки. Аркадий Львович приводил маленького Сашу в магазин, он послушно выбирал себе какую-нибудь машинку, никогда не забывая сказать спасибо. Рядом дети с криком выпрашивали у родителей подарки, и Аркадий Львович с Сашей с недоумением на них косились.

– У моего друга мать болеет. Что-то с венами, ей предлагают операцию. Посмотришь?

– Посмотрю. Пусть завтра приезжает. – Аркадий Львович, прижав трубку плечом к уху, записал в толстую потрёпанную записную книжку фамилию дамы. Книжка была старая и вся исписана его каракулями.

– Спасибо.

– Не за что. Как твои успехи?

– Работаем, – усмехнулся сын.

– Ну работай, дело хорошее.

Несколько лет назад Саша окончил юрфак. Аркадию Львовичу его специальность решительно не нравилась. Он считал, что в руках у мужика должно быть ремесло в хорошем смысле этого слова, а знание юриспруденции на ремесло никак не тянуло. Не хочешь идти в медицину, получай техническое образование, бурчал Аркадий Львович. А любителей языком молоть и без тебя хватит.

Сын его не послушал, конечно. Поработал в какой-то адвокатской конторе и совершенно неожиданно для родителей полез в политику. Его не одобряли ни Аркадий Львович, ни Марина, оба понимали, что дело это не очень чистое и просто опасное, для него нужно обладать определёнными качествами, в их семье не культивируемыми. Нужно уметь обманывать, недоговаривать, ловчить и не доверять людям, то есть делать всё то, чему они сына не учили. Конечно, он опять их не послушал.

Особенно и Марине, и Аркадию Львовичу не нравилось, что партийка, в которой Саша стал чуть ли не лидером, имела хоть и неярко выраженную, но националистическую окраску. Не обращайте внимания, смеялся сын, ерунда это всё. Необходимо использовать незадействованный электорат, только и всего.

– Пап, – голос сына звучал с неподдельным участием, – если что надо, ты скажи. Я всё сделаю.

– Не сомневаюсь, – поморщился Аркадий Львович. – Спасибо, Саша, ничего мне не нужно, я справляюсь.

Перовский прошел в ванную, по привычке тщательно вымыл руки. Переоделся в домашний костюм, достал из бара бутылку водки и щедро плеснул в первую попавшуюся чашку.

К его последующим жёнам сын никак не относился. Вежливо здоровался, вежливо прощался. Аллочка мечтала, чтобы Саша её полюбил. Готовила к его приходу всякие вкусности, покупала игрушки, книги, расспрашивала про школу, но так никогда и не узнала, о чём мальчик думает.

Ольга при Саше как-то терялась. Думать про Ольгу было нестерпимо больно, и Аркадий Львович стал планировать завтрашний день.

Третье октября, четверг

Катя любила первую смену. Рабочий день уже кончился, а до вечера оставалась ещё масса времени. Выйдя из поликлиники, она поозиралась по сторонам и медленно пошла к дому. Сегодня красавца Корсакова не было, и Катя, к своему удивлению, почувствовала некоторое разочарование.

Дома она опять просмотрела найденное у Ольги видео, без конца останавливая изображение, постаралась выбрать кадр, на котором лицо парня в лодке было наиболее чётким, и переписала изображение на телефон.

Нашла в Интернете карту Подмосковья. Совсем рядом с дачей Перовских был большой водоём, Катя этого не знала.

Ольга наверняка снимала парочку на озере около дачного посёлка.

Катя приезжала на дачу Перовских лишь однажды, прошлым летом. Тогда им было не до озера, после жарких засушливых дней, как назло, полил дождь, и всё Катино пребывание в гостях ограничилось сидением на веранде. Посидели они с Ольгой отлично, выпили бутылку красного итальянского вина и хохотали уже и не вспомнить над чем. Вечером приехал Глеб, забрал Катю. Аркадия Львовича она тогда не видела, Ольга жаловалась, что он пропадает в больнице сутками.

Катя могла бы ездить к Ольге часто, но тогда и она, и Глеб не мыслили проводить досуг порознь.

Катя закрыла ноутбук, спустилась к машине и менее чем через полчаса позвонила в дверь к девочке Ксюше.

Сегодня та была накрашена иначе, но тоже необычно: губы почти чёрные, а веки почему-то розовые.

– Здрассте. – Увидев ее, девочка не удивилась и даже, кажется, обрадовалась.

– Скажи, пожалуйста. – Катя протянула ей фотографию на экране телефона. – Это Стас?

– Нет, – протянула Ксюша, внимательно разглядывая снимок. – А кто это?

Катя и сама хотела бы знать кто.

– Ты не знаешь, – не ответив, спросила Катя, – на даче у твоих соседей не было несчастного случая?

– Нет, – покачала головой девочка. – То есть не знаю. Какого несчастного случая?

Катя пожала плечами и улыбнулась, показывая, что сама толком не знает.

– А девушка у Стаса была?

– Были какие-то, – небрежно мотнула головой Ксюша и по-взрослому заключила: – Ерунда, несерьёзно. – Похоже, сосед девчонке нравился, и она его слегка ревновала. – Никифоровы всё лето на даче жили, и Стас тоже. И не лень на работу из такой дали ездить. В этом есть что-то старомодное, правда?

– Не знаю, никогда об этом не думала, – сказала Катя.

– Я бы там от скуки с ума сошла.

– Почему же? – удивилась Катя. – Там пруд, можно купаться. И Интернет сейчас везде есть.

– Да ну, – поморщилась Ксюша. – Всё равно в Москве лучше.

– Ну, может быть, ты и права, – улыбнулась Катя.

Простившись с девочкой, она недолго посидела в машине и, понимая, что занимается ерундой, поехала за город.

К удивлению, доехать до водоёма, у которого располагалась дача Перовских, удалось быстро, почти без пробок. За городом было тихо, трава казалась совсем зелёной, как летом, а деревья уже заметно желтели.

Заперев машину, Катя пошла по узкой тропинке вдоль берега.

Было пустынно, только редкие рыбаки уныло сидели возле своих удочек.

Тропинка спустилась к самой воде, Катя чуть не наткнулась на скрытого камышами рыбака и остановилась, глядя на плескающихся в ведре серых рыбёшек.

Мужик, показавшийся Кате совсем старым, встал, распрямился, улыбнулся.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – вежливо ответила Катя.

– Гуляете?

– У моего друга здесь дача, – сказала она. – Друг умер летом.

– Так у нас вроде никто не умер, – удивился рыбак, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вовсе не стариком, а крепким мужчиной под пятьдесят. – Девчонка летом утонула, так она наша, местная.

– Родители недоглядели? – посочувствовала Катя.

– Да девочка уж не маленькая, родители ни при чём, – усмехнулся мужик. – В прошлом году школу окончила. Танька Колоскова. Девка-то неплохая была, добрая. Соседка моя, я её маленькую на велике катал.

Рыбак покосился на заброшенные в воду удочки, сел на складной матерчатый стульчик. Было заметно, что одному на берегу ему скучно и неожиданной собеседнице он рад.

– В колледж хотела поступить, не поступила. Устроилась на работу в Москве, поездила и бросила. Говорила, тяжело очень. А кому на работу ездить легко?

– Да, – согласилась Катя и, стараясь не казаться слишком любопытной, поинтересовалась: – Где она работала?

– Продавщицей в каком-то супермаркете, электронику продавала. Теперь это называется менеджер. Какой менеджер? Продавщица и есть продавщица. Она и здесь могла устроиться, у нас сосед магазин для дачников держит, Таньку по-любому бы взял. Жениха богатого хотела найти.

– Богатых все хотят, – улыбнулась Катя.

– Хотят, – усмехнувшись, кивнул мужик. – Только богачей на всех не хватает.

– Как же она утонула? – посмотрела на ровную гладь воды Катя. – Тихий пруд, это же не море в шторм. Захочешь утонуть, не утонешь.

– Озеро, – поправил рыбак. – Не пруд, озеро. Глубокое, между прочим. Как утонула, не знаю, не видел. Она воду не любила. Плохо плавала.

Пьяный парень раскачивал лодку, девушка цеплялась за вёсла.

– К воде нужно осторожно относиться. Летом здесь народу полно, а всё равно не спасли.

Катя ещё посидела с рыбаком и вернулась домой, когда совсем стемнело.

По всему выходило, что съездил он не зря и привезёт по меньшей мере три потенциальных договора. Оставалось пережить банкет, любителем которых Бородин не являлся, и всё, можно ехать домой со спокойной совестью.

После заключительных речей до банкета оставалось ещё часа три, можно спокойно отдохнуть, пройтись по городу, купить Кате в подарок какой-нибудь сувенир. Он бы так и сделал, но уйти одному означало обидеть Ирину, а этого Бородин не хотел.

Видеть её он тоже не хотел, она достала его за последние дни, и поэтому Глеб трусливо спрятался в номере. Посмотрел почту – ничего интересного, вспомнил, что взял с собой электронную книгу, и улёгся с ней, открыв боевичок, который начал читать накануне отъезда.

Книга была написана легко, с грубым мужским юмором. Бородина всегда удивляло, что Катя такие книги терпеть не может, он читал ей вслух наиболее забавные места. Раньше читал, до того, как в его жизни появилась Ирка.

А ведь он даже не знает, какая литература нравится Ирине. Он вообще мало что знал о своей любовнице и никогда не пытался узнать больше. Она никогда его не интересовала, зачем, почему он с ней связался?..

Бородин опять попытался углубиться в чтение и не смог. В Кате ему было интересно всё. С ней он мог спорить о чём угодно, даже о политике, разговоры о которой ни он, ни она никогда всерьёз не вели. Он понятия не имел, есть ли у Ирины политические пристрастия и ходит ли она голосовать. Она не говорила, а он не спрашивал.

Глеб поднялся, достал из висевшего на стуле пиджака телефон, обрадовался, увидев мерцающий огонёк, говоривший о пропущенном вызове, и огорчился, поняв, что звонила ему не жена.

Он уже не помнил, когда Катя звонила ему в последний раз, а ведь раньше они перезванивались по десять раз на дню.

Звонить Кате было рано, у неё ещё шёл приём, и он перезвонил своей заместительнице, о пропущенном звонке которой сообщал мигающий индикатор.

– Как дела, Глеб? – услышал он знакомый голос.

– Нормально, Любовь Фёдоровна. Приеду, расскажу.

Она Бородину нравилась. Пожилая ухоженная дама, весёлая и остроумная, была ему настоящей опорой, и он с тоской думал о её возможном уходе на пенсию.

– Я хочу тебе напомнить, что в понедельник в десять НТС. Не опаздывай.

– Что? – не расслышал он.

– Научно-технический совет. Забыл?

– Забыл, – покаялся Бородин.

– Глеб. – Она помедлила и вздохнула. – Ковальчук заявление подал.

– Какое заявление? – тупо спросил он.

– Об уходе, какое же ещё.

Серёжа Ковальчук был самым перспективным из молодых специалистов, на нём держался огромный фронт работ, и его уход являлся настоящей катастрофой. Кроме того, немногословный парень просто по-человечески Бородину нравился.

– Почему? Его же недавно повысили.

– А ты чего ждал, Глеб? Ясно, что парень обиделся.

– Да на что обиделся-то?

– Ну ты даёшь, Глеб! – восхитилась Любовь Фёдоровна. – Его вычеркнули из авторов последней разработки. Ты думал, он это проглотит?

– Что?! – ахнул Бородин. – Да я впервые об этом слышу!

– Ну, значит, подружка твоя постаралась, – хмуро заметила женщина.

– Какая подружка? – зачем-то спросил он. Ясно, какая. Ирина Васильевна Мединская, ждущая сейчас в соседнем номере, другой «подружки» у него нет.

– Пока, Глеб, – не стала отвечать заместительница. – Не забудь про НТС.

Бородин, испытывая острое желание метнуть телефон в стену, аккуратно положил его на стол.

Последний вариант документации по разработке после всех его правок печатала Ирина, а он подмахнул не глядя. Ему просто в голову не пришло, что она может убрать чью-то фамилию.

Он отлично знал, что она сейчас ему скажет – произошла нелепая ошибка. Она случайно стёрла фамилию Ковальчука. Как он мог подумать, что она сделала это специально?

Он врал себе, когда говорил, что ничего о ней не знает. Он отлично знал, что от неё можно ожидать чего угодно и ей нельзя доверять.

Ковальчука Ирина терпеть не могла. Они появились в отделении почти одновременно, но Серёжа стал быстро расти, а Ирина так и оставалась на прежней должности. Странно, она никогда не говорила ему о Сергее, но Глеб знал, что она его не выносит, и даже знал почему. Потому что он умнее и талантливее.

Бородин решительно направился к соседнему номеру, постучал в дверь.

– Ты зачем вычеркнула Сергея из авторов? – устало спросил он, когда Ирина открыла. – Только не ври, что случайно, я не поверю.

– Случайно, Глеб. – Она виновато отвела глаза. – Правда, случайно. Я заметила, только когда документация уже ушла.

– Почему сразу не сказала?

Зачем он спрашивает, и так всё ясно…

– Боялась. Правда, Глеб, не хотела тебя расстраивать.

Она уже накрасилась к банкету, заметил Бородин. Глаза казались огромными, в них появились слёзы, и Глеб всерьёз задумался, потекут они из обоих глаз или только из одного.

– Ира, мы не сможем работать вместе. Я не допущу, чтобы ты мне мешала.

Господи! Хоть бы она провалилась куда-нибудь! Глеб никогда не задумывался, нужно ли ему уважение коллег. Теперь понял, что нужно. А эта дура сделала его посмешищем. Нет, не она. Он сам сделал себя посмешищем.

– Потом, Глеб, – быстро сказала она, как обычно, принимая вид несчастный и жалкий. – Я сделаю, как ты скажешь, только сейчас не надо об этом.

Оставлять её под своим началом нельзя, теперь он каждую минуту будет ждать, что она выкинет ещё что-нибудь абсолютно недопустимое.

Слёзы не потекли, они исчезли, словно их и не было. Ирина приблизилась, уткнулась ему в грудь.

– Пожалуйста, Глеб, не надо ссориться. Это наш последний вечер, давай проведём его нормально.

– Давай, – согласно кивнул он, с тоской подумав, что не успел позвонить Кате.

Он приедет в Москву и сразу покончит с этим, как бы жалко Иру ему ни было. Да, он жалел её, потому что видел и понимал, что нужен ей. И это было ужасно.

Дама, которую подсунул ему Саша, оказалась моложавой, элегантной, и если бы не заметная седина в волосах, выглядела бы лет на десять моложе своего возраста. Похоже, волосы женщина не красила из определённого кокетства, поскольку макияж на лице присутствовал, и сама она производила впечатление человека, очень о себе заботящегося, даже странно, что так запустила вены.

Вены никуда не годились, операцию делать надо срочно. Аркадий Львович подробно объяснил, куда обратиться, чтобы попасть к лучшим специалистам. Дама смотрела на него с сочувствием, наверняка знала о несчастье с женой, а ещё с явным интересом, Это раздражало, и он облегчённо вздохнул, когда за ней закрылась дверь.

Раньше, до Ольги, он такие взгляды любил. Бог не обидел его ни умом, ни силой, он был высоким, мускулами своими гордился, хотя и не стремился их демонстрировать, и женское внимание ценил.

Собственно, за исключением Марины, он и связывался с женщинами, только когда те сами проявляли инициативу. С Мариной они были слишком молоды, неопытны и влюблены, и разобрать, кто из них влюбился первым, не представлялось возможным.

Ольгу он долго не замечал. Он вообще мало внимания обращал на медсестёр, предпочитая женщин ярких, умных и вполне состоявшихся. С сёстрами же только шутил, называл их уменьшительными именами и никогда не воспринимал всерьёз.

На Оленьку Багрову он обратил внимание, когда увидел случайно, что она читает Чехова. Это было ночью во время дежурства. Она неслышно переворачивала страницы, склонившись под неяркой лампой в пустом больничном коридоре. Он не сомневался, что читает девочка дамский роман, и опешил, когда, сев рядом, увидел фамилию автора. Сашу он так и не смог приучить к русской классике, сколько ни внушал ему, что не знать литературу – всё равно что не знать таблицу умножения или столицу собственного государства. Сын смеялся, махал руками, уверял, что обязательно, обязательно всё прочтёт, только не сейчас, потом когда-нибудь. Сейчас у него совсем нет на это времени.

Аркадий Львович подвинул стул, сел рядом с Багровой. Она подняла на него бледное от бессонницы лицо, и он неожиданно припомнил, что она отличалась от других сестёр ещё одним – удивительно правильной речью, без молодёжных сленговых словечек, которых он терпеть не мог.

– Вы москвичка? – неожиданно и глупо спросил он.

– Да, – удивилась она и слегка наклонила голову.

Тогда он впервые отметил эту её привычку – от удивления наклонять голову.

– Сколько вам лет? – вопрос был ещё глупее предыдущего.

– Двадцать шесть. – Она еле заметно улыбнулась, и он отчего-то сразу перестал чувствовать себя дураком, как за минуту до этого.

Она была всего на шесть лет старше его сына. И почти на двадцать лет моложе его самого.

– Оля, почему вы не пошли в институт? – Той ночью он отличился редкостной бестактностью, но ему было легко под её слабой улыбкой.

– Так вышло.

Она чуть нахмурилась, ей не хотелось об этом говорить, и он отстал. Просто сидел с ней рядом.

Это потом он узнал, что её родители погибли в автокатастрофе, что её растила бабушка и она умерла, когда Оля только окончила медучилище.

– Бабушка боялась, что я останусь совсем без специальности, – рассказывала ему Ольга, когда они, уже будучи мужем и женой, ездили на кладбище к её родным. – Поэтому и уговорила меня пойти в училище.

После той ночи, когда она читала Чехова, а он молча сидел рядом, в его жизни ничто не изменилось, он опять почти не замечал медсестру Багрову, а она не замечала его…

Заглянул дежурный хирург, доложил, что плановая операция, назначенная на сегодня, закончена. Аркадий Львович подошёл к окну, недолго смотрел на больничный двор, запер кабинет и спустился в реанимацию взглянуть на больного.

Четвёртое октября, пятница

Наконец-то командировка кончилась. Бородин осмотрел гостиничный номер на предмет забытых вещей и кивнул Ирине:

– Ты готова? Поехали.

Она послушно повезла чемодан к двери. Она всё время старалась быть полезной, и ему стало совестно, что он так от неё устал. Ему хотелось домой, к Кате, надоело бояться, что Ирка в любой момент может ляпнуть что-нибудь неподходящее или посмотреть на него совсем недопустимо в присутствии коллег.

Ему было бы гораздо проще, будь он уверен, что нужен Ирине только для карьерного роста. Он отлично знал, что это не так, он нужен ей сам по себе, и это его ужасало.

Самолёт летел полупустым. Ирина достала планшет, принялась гонять по экрану разноцветные шарики.

Два года назад он и Катя летели в Рим. Тогда ему ещё не нужно было прятать от жены глаза, Катя так же, как сейчас Ирина, сидела слева от него. Она проспала почти всё время полёта, ему было скучно без неё и очень хотелось, чтобы она открыла глаза, он смотрел на неё и почти не замечал, что затекли ноги, и старался поменьше ёрзать, чтобы её не разбудить. Он до сих пор помнил чувство светлой радости оттого, что она крепко спит, оттого, что впереди долгие две недели отпуска, а после отпуска ещё целая жизнь.

Катя плохо загорала, у неё была очень светлая кожа, но мечтала о красивом ровном загаре. На обратном пути он дразнил её, поднося свою тёмную от итальянского солнца руку к её так и не загоревшей коже, и им было ужасно весело, и сидевшая рядом строгая дама недовольно на них косилась. Ему ни разу не было по-настоящему весело с Иркой.

Посадив Ирину в такси, Бородин наконец-то позвонил жене. Телефон был отключён, но он другого и не ожидал, сегодня у неё вечерняя смена.

– Какое счастье, что уже пятница. Устала я, Катенька, – пожаловалась Светлана Васильевна.

– Счастье, – подтвердила Катя, снимая медицинский халат.

Знал бы кто-нибудь, как устала она. Устала от того, что нет мамы, нет Ольги. От того, что почти нет Глеба, хоть он и рядом.

– И на пенсию уходить страшно, не очень-то на неё проживёшь.

Катя кивнула – понимаю.

Попрощавшись со Светланой Васильевной, заглянула в окно над козырьком входа в здание – Корсакова не было.

По дороге домой вспомнила, что не включила телефон, увидела пропущенный звонок Глеба.

Тихо шелестели листья на слабом ветру, как в первый раз, когда юная Катя шла с Глебом.

Глеб учился с её братом Илюшей в одной группе, иногда приходил к ним домой. На Катю парни внимания не обращали, и её это совсем не трогало, она тогда была влюблена в своего сокурсника Диму Сидякина. Сейчас Дима являлся каким-то большим начальником в крупной фармацевтической компании и часто приставал к Кате с рекламой собственной продукции.

Она не сразу заметила, что Глеб часто на неё посматривает, и незаметно стала ждать его взглядов и расстраивалась, когда он на неё не смотрел.

Потом всё закрутилось быстро. Как-то она у метро столкнулась с Глебом, возвращаясь из института, они разговаривали ни о чём под шелест осенних листьев, он вежливо пропустил её вперёд, легко открыв тяжёлую дверь подъезда, и она впервые заметила, какие сильные у него руки и как легко и спокойно идти с ним по тихой улице. В тот вечер он пригласил её погулять, и она пошла, и больше никогда не думала ни о Диме Сидякине, ни о ком-то другом.

Окна квартиры светились. Катя дождалась лифта, отперла входную дверь и сразу попала в руки Глеба.

– Я только вошёл, – прошептал он, утыкаясь ей в волосы. – Катюха, я так соскучился.

Она мягко высвободилась из его рук, повесила на вешалку ветровку.

– Катя…

– Да, Глеб?

– Что не так?

«Не так» было всё. И то, что он не звонил ей двое суток, и то, что сама она боится ему звонить, чтобы не нарваться на недовольные и отрывистые «да» и «нет».

«Не так» было то, что от него сейчас слабо пахло незнакомыми духами.

– Глеб, – спросила Катя, глядя в его виноватые глаза. – Ты меня любишь?

– Я не могу без тебя жить. – Он снова её обнял, на этот раз она не сопротивлялась.

Немедленно кончать с Иркой. Любым способом.

Разобрав дорожную сумку, с которой ездила в командировку, Ира поняла, что оставаться дома и представлять, как сейчас Глеб обнимает свою жену, нет никаких сил. Вариантов было два – поехать к матери или к отцу. Собственно, второй вариант тоже предполагал общение с женщиной, с новой отцовой женой, потому что сам он ни дочь, ни жену вниманием не жаловал, домой, как правило, являлся поздно, почти ночью, а дочери звонил один-два раза в месяц, не чаще.

Ира давно поняла, что эти звонки продиктованы не желанием поговорить с ней и не беспокойством за неё, а исключительно раз и навсегда заведённым правилом. Она так и представляла, как после каждого звонка отец делает пометку в записной книжке, чтобы не пропустить даты следующего звонка.

Ира прошлась по квартире, провела пальцем по поверхности мебели. Палец остался чистым, домработница, которую оплачивал отец, убирала добросовестно. Впрочем, Ира не сказала, когда вернётся, не хотела, чтобы прислуга расслаблялась.

Можно было встретиться со школьными или институтскими подругами, но не хотелось. Поразить их нечем, разве что папиными деньгами, которых он, надо отдать ему должное, для неё не жалел. Но к её деньгам подруги давно привыкли, а больше похвастаться ей нечем. Карьеры не сделала, замуж не вышла.

Карьеры она не сделала из-за Глеба. И замуж не вышла из-за него же.

– Мам, – решительно сказала в трубку Ира. – Я сейчас к тебе приеду.

– Ты вернулась? – равнодушно удивилась та. – Как съездила?

– Нормально. – Интересно, если бы самолёт разбился, как скоро бы мать хоть чуть-чуть о ней забеспокоилась? Через неделю? Через месяц? – Приеду, расскажу.

Одевшись, Ира потянулась к ключам от машины, передумала и вызвала такси, пока ждала, наспех соорудила себе коктейль из мартини с соком и медленно тянула его, стараясь не расплакаться.

Она ждала от этой командировки многого. Чтобы Глеб понял, насколько она лучше, ласковее, моложе и красивее его жены. Что она преданно его любит. Что она его верная помощница, правая рука, секретарь и руководитель в одном лице.

Получилось всё наоборот.

Лежащий на столе телефон пискнул, пришла эсэмэска с номером подошедшей машины. Ира торопливо допила коктейль, спустилась вниз и очень скоро отпирала своим ключом мамину дверь.

– Как съездила? – целуя её, спросила мать.

– Нормально. – Ира повесила куртку, переобулась в домашние шлёпанцы.

Мать была единственным человеком, кто знал о её романе с начальником. Так же, как Ира была единственной, кто знал о материных романах, включая тот, от которого распался брак родителей. Самое смешное и грустное, что полноценного романа тогда не было.

– Ты зря теряешь на него время.

– Посмотрим. – Ира прошла за ней на кухню, села на своё любимое место в углу.

– Ужинать будешь?

– Попозже. Выпить что-нибудь есть?

Мать достала почти пустую бутылку кагора, рюмки, налила себе и дочери. Кагор Ирина терпеть не могла, но выпила. Подумала, наполнила рюмку снова и опять выпила.

Она теряла время не только на Глеба. Она впустую теряла время в институте, потому что никакой карьеры ей не светило. И в этом, кстати, тоже виноват Глеб. Он считает, что повышать в должности нужно хороших специалистов, и ошибается. Ира знала, что начальником была бы куда лучшим, чем та же Любовь Фёдоровна, и даже лучшим, чем сам Глеб. Если у кого-то получается схемы рисовать, пусть рисует, а руководить должны совсем другие люди, хваткие, без слюнявых принципов, как говорит отец.

– Ты бы попросила отца работу тебе найти, – словно прочитала её мысли мать.

– Я подумаю.

Когда-то он предлагал ей свою помощь в трудоустройстве, но тогда Ире хотелось всем доказать, а папаше в первую очередь, что она сама способна на многое. Дура была, не знала жизни.

– Ты права, – кивнула Ирина. – Попрошу отца.

– Ну и правильно. – Мать полезла в холодильник, достала контейнеры с продуктами, поставила в микроволновку.

После развода отец, к удивлению их обеих, каждый месяц платил матери большую сумму «на прожитьё», для обычного человека просто огромную.

Ира только недавно поняла, что в этом была изощрённая месть; отец отлично знал свою первую жену и правильно рассудил, что работать она при таком содержании не пойдёт, выйти замуж за столь же обеспеченного человека едва ли сможет, без неё желающих хватает, и будет вечно от него зависеть. Зависеть и бояться, что в любой момент подачки прекратятся.

Особенно страшно матери стало, когда он женился. Ире тоже стало страшно, но пока отец платил ей исправно.

– Иришка, ты кончай с Глебом, – посоветовала мать, выкладывая на тарелки аппетитно пахнущее мясо с овощами из разогретых контейнеров.

– Вкусно, – похвалила Ира.

– У меня домработница новая, с Украины. Хорошо готовит. – Мать уселась напротив, в упор посмотрела на дочь. – Кончай с ним, доча. Не выйдет у вас ничего.

– Посмотрим. Не каркай.

– Я другое имею в виду. Даже если он от жены уйдёт, ты не сможешь с ним жить.

– Это ещё почему?

Ира отлично знала, что она имеет в виду. И её опасения вполне реальны. С Глебом ей, Ирине, постоянно приходится быть настороже, не говорить правду, потому что правда у них разная. Её правда простая, без лицемерия – в жизни либо ты командуешь, либо тобой командуют, иных вариантов не бывает. И надо делать всё, чтобы командовать самому. То есть самой.

А Глеб… Он умел довольствоваться малым и считал, что в жизни всё даётся тяжёлым трудом. Ира вполне могла бы считать его дураком, если бы не знала, что он очень умён.

Да, они очень разные, но, как назло, на свете нет никого, кто был бы нужен ей так, как он.

– Он всю жизнь будет работать за копейки, вот увидишь, – продолжала мать. – Я таких людей знаю. Тебе это надо?

– Отстань.

Разговаривать с матерью было легко. Она правильно сделала, что не осталась дома.

Уже прощаясь, Ира обратила внимание, что в прихожей не горит люстра, светятся только боковые светильники.

– Перегорело что-то, – объяснила мать. – Руки не доходят новую купить.

Как могут до чего-то не доходить руки у женщины, абсолютно ничем не занятой, Ира не понимала, но пообещала:

– Я тебе куплю.

Пятое октября, суббота

Аркадия Львовича разбудила Марина. Он заснул только под утро, с трудом очнулся от тяжёлого сна и поэтому долго не открывал бывшей жене.

– Ты бы позвонила, – буркнул он, увидев её испуганное лицо.

Перовский знал, что она очень за него переживает, и сейчас, когда он долго не отпирал дверь, испугалась всерьёз. Собственно, теперь у него нет человека ближе Марины.

– Разбудила? – виновато спросила она, ставя на пол объёмистую сумку.

– Ничего.

– Купила тебе продукты.

– Спасибо. Больше не покупай, создаёшь хлопоты и себе и мне.

– Никаких хлопот. – Марина отправилась на кухню, по-хозяйски захлопала дверцей холодильника.

Аркадий Львович прошёл в ванную, умылся, долго брился, глядя на своё осунувшееся лицо с мешками под глазами.

– Аркаша, – крикнула Марина. – Завтракать будешь?

– Только чай. Покрепче.

Чай Марина уже заварила, налила ему в большую кружку, правильно угадав, что она его. Себе, подумав, взяла Ольгину с синими васильками на боку. Смотреть на Ольгину чашку в чужих руках было неприятно, но он промолчал.

– Как ты? – Марина села напротив на Ольгино место. Это тоже было неприятно, и Перовский опять промолчал.

– Как видишь.

– Потерпи, Аркаша. – Она протянула руку, легко погладила его пальцы. – Время лечит.

– Кончай, Марина, – поморщился он.

– Я купила тебе мясо, салаты. Всё из кулинарии, но вкусное, – она убрала руку, обняла Ольгину чашку. – Фрукты тоже купила. Хочешь, мясо приготовлю?

– Не надо, спасибо. Сам пожарю.

– Давай сходим куда-нибудь?

– Нет. – Он помотал головой. – Саша тебе звонил?

– Вчера. У него всё нормально.

Сын уже несколько лет снимает квартиру, только изредка навещая родителей.

– Аркаша, я знаю, ты этого не любишь, но… может быть, попринимать успокаивающие?

– Знаешь же, что я этого не люблю. Зачем затевать пустые разговоры?

Она допила чай, Аркадий Львович взял у неё из рук Ольгину чашку, поставил в мойку.

– Пойдём куда-нибудь, – опять предложила она. – Человек не должен быть один в горе.

– Я не один. У меня есть ты. И Саша.

Наверное, не разведись они когда-то с Мариной, были бы сейчас вполне примерной супружеской парой. Они всегда хорошо понимали друг друга и поддерживали в трудные минуты. С Аллочкой у него так не получилось. Возможно, потому, что не было общих детей, а возможно, ещё почему-то. Он знал множество разведённых супругов с детьми, которые люто ненавидели друг друга.

– Я пойду, Аркаша, – вздохнула Марина. – Звони.

– Спасибо тебе. – Он проводил её до двери, поцеловал.

Она хотела что-то добавить, но промолчала, и он закрыл за ней дверь.

Ольгу Марина никогда не видела, Перовский не только считал пошлым и недопустимым знакомить своих жён, но никогда и не рассказывал одной женщине о другой.

Вернувшись в кухню, Аркадий Львович взял из мойки Ольгину чашку, прижал к щеке, постоял, тупо глядя в окно на бледное небо.

После того как он сидел ночью рядом с сестрой Багровой, наблюдая, как она переворачивает страницы томика Чехова, он долго о ней не вспоминал, пока не поймал себя на том, что дежурства для него делятся на те, когда он видит её, и те, когда её нет. Ему ещё не приходило в голову не только связать с ней свою жизнь, но даже пригласить её куда-нибудь, как он приглашал других женщин, он просто радовался, когда дежурила она. И Перовский, наверное, очень удивился бы, если б ему сказали, что он влюблён в молоденькую медсестричку.

Месяца через два он выходил вместе с Багровой после ночного дежурства. Накрапывал дождь, она постояла на крыльце, раздумывая, не достать ли зонт, не достала и медленно пошла через больничный двор, старательно обходя лужи. Он догнал её уже у проходной, раскрыл над ней зонт и предложил:

– Проводить?

– Спасибо, – покачала она головой. – Не надо.

– Провожу, – решил он.

Она не стала возражать, только накинула капюшон куртки, давая понять, что его зонт ей не нужен. Не нужен так не нужен, Перовский сложил зонт, повесил на руку.

– Устали? – Он не представлял, о чём с ней говорить, но понимал, что огорчится, если она сейчас от него уйдёт.

– Немного.

Она смотрела себе под ноги, стараясь не наступать в лужи.

– Вы одна живёте?

– Да, – кивнула она и неожиданно сказала: – Я жила с бабушкой, но она умерла.

Наверное, нужно было спросить ещё что-то, но он не спросил, они молча проехали несколько троллейбусных остановок. А у двери её подъезда, когда Ольга повернулась к нему, Аркадий Львович сделал то, чего совсем от себя не ожидал, – взял её за плечи, заглянул в лицо и признался:

– Я всё время о вас думаю.

Она посмотрела на него с удивлением, немного с испугом и ещё как-то так, от чего ему сразу стало весело.

Но и тогда он ещё не думал, что женится на ней.

Аркадий Львович бережно опять поставил чашку в мойку, передумал, вымыл её, вытер бумажным полотенцем и убрал на полку.

Утро складывалось неудачно. Сначала позвонили из салона красоты, сообщили, что маникюрша, к которой Ира была записана, заболела. Предложили другую, но она отказалась. Просто так отказалась, не потому что слишком ценила мастерство заболевшей девушки. К тому же идти куда-то было попросту лень.

Потом позвонила Алка. Жену отца Ира возненавидела с первой минуты, как только увидела. После развода отец долго не женился. И Ира, и мать уже считали, что он никогда этого не сделает, и ошиблись.

Алка оказалась такой, какой Ира её себе и представляла: умной и хитрой стервочкой, умело прячущей при муже свою стервозность. Сначала Ира мечтала собрать на Алку компромат и добиться, чтобы отец выгнал молодую жену в шею, а потом, когда компромат совершенно неожиданно нашёлся, передумала. Во-первых, не факт, что папенька не женится ещё раз и новая жена не будет более опасной для нее, чем Алка. А во-вторых, очень грела душу мысль, что Алка целиком у неё в руках, даже не подозревая об этом.

– Привет, – пропела Алла. Вообще-то она Алина, но имя своё терпеть не может и предпочитает Аллу. – Как командировка?

– Нормально. А у вас что происходит? – как можно доброжелательнее спросила Ира. Самым приятным было бы услышать, что отец посоветовал женщине провалиться к чёртовой матери, но пока это оставалось несбыточной мечтой.

– Всё как всегда. Василий хочет с тобой поговорить.

Это был небольшой укус. Алка показывала свою монолитную связь с мужем, ведь даже поговорить с собственной дочерью тот не может без её участия.

– Ну так дай ему трубку. – Ира постаралась подавить рвущуюся наружу злость, кажется, получилось.

– Он хочет, чтобы ты приехала.

– Когда?

– Да хоть сейчас.

– Хорошо, – согласилась Ира. – Через часик приеду.

Вроде бы ничего особенно унизительного в разговоре не было, но Ира чувствовала, что чёртова стерва наслаждается, а сама она выглядит покорной бедной родственницей. Собственно, так оно и было.

Квартира отца располагалась в новом элитном доме, была огромной и постепенно наполнялась очень дорогой мебелью, относительно дорогими картинами и антикварными безделушками. Во вкусе Алке не откажешь, это Ира признавала.

На олигарха отец не тянул, но был человеком очень богатым, и квартира его статусу соответствовала.

– Привет, – целуя ее, пропела Алла.

– Привет, – чмокнула её Ира.

– Чайку?

– Нет, спасибо.

Видеть довольную Алкину рожу было противно до смерти. Сегодня на ней был домашний брючный костюм, скромненький и наверняка безумно дорогой. На пальцах полкило серебра, не меньше. Правда, это Ира оценила, руки в серебре выглядят гораздо благороднее, чем в золоте, только мало кто это понимает.

Ира по-хозяйски прошла в кабинет к отцу, закрыла за собой дверь. Хоть маленький, но ударчик Алке, пусть знает, что она имеет право с собственным папашей разговаривать без посторонних.

Он возлежал на диване, читал тяжёлый том в коричневом переплёте. При её появлении отложил книгу, снял с носа очки, положил рядом.

– Я поговорил кое с кем, – без предисловий сообщил он, внимательно разглядывая дочь. – Могу перевести тебя в головную компанию. В отдел закупок.

Странно, ей казалось, что отец вовсе не интересуется её судьбой.

– Что я там буду делать? – глупо спросила Ира.

– Тендерами заниматься, – почему-то усмехнулся он. – Закупками. Дело стоящее, не прогадаешь.

Предложение было заманчивым. Самым заманчивым, какое только можно себе вообразить. Заниматься закупками интеллектуальных разработок означало подняться не на одну, а сразу на несколько ступеней социальной лестницы, даже если её возьмут на новую работу в прежней должности.

Дело даже не в том, что она получит возможность сообщать конкурсантам кое-какие интересующие их сведения, на это Ира как раз никогда не пошла бы, не дура, чтобы так рисковать. Просто она будет в курсе всех новейших разработок, и отношение к ней изменится, Глеб начнёт считаться с её мнением. И другие станут считаться.

– Спасибо, пап, – кивнула Ира. – Спасибо. Я даже боялась тебя об этом просить.

– В следующий раз не бойся. – Он поднялся с дивана, схватившись за спину. – Бояться надо в пешках всю жизнь просидеть. И в девках.

Он здорово постарел, отчего-то с удовлетворением отметила Ира.

– У тебя радикулит?

– Есть немного. В понедельник подавай заявление об уходе.

– Хорошо.

Ира подождала, не спросит ли он ещё о чём-нибудь, не дождалась и тихо вышла.

– Пойдёшь на новую работу? – вынырнув откуда-то из бесчисленных комнат, спросила Алла.

Вот стерва, даёт понять, что полностью в курсе мужних дел, даже если они касаются его дочери.

– Подумаю, – небрежно бросила Ира, одеваясь.

До смерти хотелось намекнуть, что у неё есть кое-какая занятная информация про Алку, но Ира сдержалась. Всему своё время.

Я придумываю ерунду, говорила себе Катя. Глеб не стал бы меня обманывать, зачем? Детей нет, материально они друг от друга не зависят, нужна ему другая женщина – повернулся и ушёл. Доводы были разумные, но помогали слабо, запах чужих духов никак не хотел выветриваться из памяти. Стану, как Варя, посмешищем, мрачно констатировала Катя. Брат о своих проблемах никогда не говорил, но скрыть это было невозможно, Катя давно всё понимала, и мама понимала, и обе жалели жену Ильи.

Варя ревновала Илюшу постоянно и ко всем, включая свекровь и золовку. Выглядело это жалко, и мама, и Катя старались в её присутствии общаться с Ильёй как можно меньше, вовлекали её в общий разговор, но Варя дулась, злилась, и из совместных семейных посиделок получалась одна нервотрёпка для всех.

– Глеб, сходишь за продуктами? – крикнула Катя, обследовав холодильник.

– Угу, – кивнул он, появляясь за её спиной. – Пиши список.

Глеб всегда ходил в магазин со списком необходимых покупок, даже если купить нужно было что-то одно. Раньше они оба часто над этим смеялись.

Катя быстро начеркала, что надо купить.

– Пойдём вместе, – предложил он. – Погода хорошая, прогуляемся.

– Не хочется, – отказалась Катя.

Не хочется ей гулять с человеком, которому она не верит.

Глеб ушёл, Катя послонялась по квартире, подошла к зазвонившему телефону. Не успела, звонки прекратились. Нужно подключить определитель, привычно подумала она. Вызвать мастера и подключить.

Небо за окном хмурилось. Катя вышла на балкон, открыла окно, поёжилась.

Когда Глеб ещё только стал её Глебом, когда быть рядом с ним было немыслимым счастьем, а не видеть его – сплошной тоской, он пообещал ей: я никогда тебя не обижу. Конечно, он её обижал с тех пор, и она его обижала, но это были несерьёзные обиды, мелочь, на которую они почти не обращали внимания.

Он не мог обидеть её сильнее, чем принеся на себе чужой запах.

В самолёте полно народу, напомнила себе Катя. Он мог сидеть рядом с любой надушенной сверх меры женщиной и касаться ее рукавом.

Она закрыла окно, вернулась в комнату, услышала, что отпирается входная дверь, взяла у мужа сумки и принялась убирать продукты в холодильник.

Седьмое октября, понедельник

Оперативка у директора была, как всегда, напряжённой, потом Бородина дёргали телефонными звонками, и он не сразу вспомнил, что Катя просила починить компьютер. За последние полгода он приучил себя забывать о жене, находясь на работе. Здесь у него была Ирина.

Глеб достал ноутбук из сумки, отнёс к компьютерщикам, напомнил себе не забыть купить им бутылку коньяка и, отпирая кабинет, опять услышал звонок.

– Я подала заявление, – тихо произнесла в трубке Ира. – Я увольняюсь. Ты ведь этого хотел?

– Но… – Ему не верилось, что жизнь может так легко снова наладиться, что больше не придётся краснеть перед коллегами и прятать глаза от Кати. – Я тебя не тороплю, просто хочу, чтобы ты не мешала мне работать, не лезла в мои дела. Я не имел в виду увольнение. Ты новое место нашла?

– Нет. Но это не имеет значения.

По-хорошему, её давно надо было уволить, инженер из неё никакой, но за это не увольняют.

– Я к тебе загляну? – попросила она. – Можно?

– Приходи.

Было и ещё кое-что помимо чувства вины, что не давало ему с облегчением радоваться её уходу. Она стала ему не чужой, не такой необходимой для жизни, как Катя, но всё-таки не чужой, и ему не безразлична её судьба.

Она появилась быстро, почти мгновенно, села сбоку, куда садились все, приходящие к нему в кабинет, покачала ногой, глядя в сторону, как примерная студентка, которой экзаменатор ещё не задал вопроса.

– Я ничего у тебя не прошу, Глеб.

Бородин промолчал, он ничего не мог ей предложить, да и не хотел предлагать. Больше всего он хотел невозможного: чтобы она опять стала для него чужой, а его жизнь простой и понятной.

– Знаешь… я просто хочу, чтобы ты знал – у меня никого нет, кроме тебя.

– Я знаю, – мягко сказал он.

– Нет. – Она покачала головой. – Не знаешь. Я имею в виду совсем не то. Мне даже поговорить не с кем, кроме тебя.

– Ира…

– Я всё понимаю, Глеб, – перебила его она. – Не говори ничего. Я знаю, что ты на мне не женишься, и ни на что не претендую. Я тебе уже сказала. Не бойся.

– Я не боюсь, – соврал он.

Конечно, он боялся, ещё как. Он не мог больше видеть несчастных Катиных глаз, он давно чувствовал себя мерзавцем и не хотел так жить.

– Зайди сегодня, – попросила она, наклонившись к нему. – Пожалуйста. Меня очень скоро здесь не будет.

Он отшатнулся, в кабинет в любой момент мог кто-то заглянуть.

– Хорошо, – обречённо сдался Глеб и трусливо добавил: – Только ненадолго.

Она встала, молча вышла из кабинета.

Ему до боли было жалко Ирину, он отдал бы всё, чтобы сделать её счастливой. Всё, кроме счастья Кати. И кроме своего счастья, которое без Кати невозможно.

За окном ярко светило солнце, создавая блики на экране компьютера. Бородин встал, опустил жалюзи. До смерти не хотелось ехать к Ирине.

Давно, когда между ним и Катей толком ещё ничего не было, но юный Глеб уже понимал, что без неё жизни ему не будет, Илья, встретив его перед лекцией в университетском коридоре, грозно на него надвинулся.

– Я за свою сестру горло перегрызу, – прошипел он, стараясь, чтобы никто не слышал.

– Я тоже, – зло ответил тогда Бородин, стоя в нескольких сантиметрах от Ильи.

Он и сейчас готов был на всё ради Кати и с тоской отгонял мысли о предстоящем вечере с Ириной. Если бы он мог вернуться назад, в цветущую казахскую степь, близко бы не подошёл к Ирке, но вернуться туда невозможно.

Она уволится, и всё кончится, успокоил он себя, поправил идеально ровно висевшие жалюзи и вернулся к столу.

Сегодня Катя работала в первую смену и уже в начале третьего оказалась дома.

Хотелось по привычке залезть в Интернет, почитать новости, послушать музыку, но её компьютер Глеб отнёс на работу чинить дисковод, а как подключить Интернет к Ольгиному, она не знала.

Ольгин ноут давно надо отдать Перовскому, но Катя тянула, как будто комп до сих пор связывал её с Ольгой, и ей было больно рвать эту последнюю связь. Неожиданно припомнилось, что в последнее время Ольга стала не такой жизнерадостной, как обычно. Она была чем-то озабочена, но Катя не обращала на это внимания. Ей хватало проблем с Глебом, она всё время помнила, что больше нет мамы, её не волновали чьи-то ещё проблемы, даже Ольгины. Сейчас её захлестнуло такое острое чувство вины, что она быстро включила компьютер, раскрыла первую попавшуюся Ольгину фотографию и долго смотрела на экранное изображение, пока не взглянула на часы и не заторопилась.

Повезло, машина Глеба стояла внизу, муж решил добраться до работы на метро. Катя, опасаясь попасть в начинающие собираться при выезде из города пробки, опять поехала к Ольгиной даче.

Заезжать в дачный посёлок не стала, оставила машину на обочине, почти провалившись правым колесом в канаву. Вошла на территорию посёлка через скрипучую решётчатую калитку и сразу увидела маленький магазинчик, неприметно расположенный рядом с поселковой конторой.

Народу в лавке почти не было, только две совсем маленькие девочки никак не могли выбрать себе мороженое. За прилавком молоденькая продавщица читала книгу в мягкой обложке.

Девочки наконец выбрали мороженое, продавщица отложила книжку и улыбнулась Кате. На обложке было нарисовано розовое сердце, и от этого Кате почему-то стало жаль девушку.

– Бутылочку воды, пожалуйста. Без газа, – попросила она и решилась: – Вы давно здесь работаете?

– Год уже. – Девушке явно было скучно, хотелось поболтать.

– У меня подруга погибла, – призналась Катя. – Ольга Перовская. Может, знали её? Вы, наверное, всех в посёлке знаете.

– Знала, – вздохнула девушка. – Жалко, хорошая женщина была.

– Жалко, – подтвердила Катя. – До сих пор поверить не могу.

– Знаете, – девушка перегнулась к ней через прилавок. – Напасть какая-то в этом году. Сначала Таня утонула, правда, она наша, местная, не из дачников. Потом Стас, он из дачного посёлка. Теперь вот Ольга. Её машина сбила, да?

– Да, – кивнула Катя. – На моих глазах.

– Ужас какой! Как думаете, найдут водилу?

– Не знаю. Хотелось бы.

– Пьяный, наверное. Расстреливать таких надо, – возмущалась девушка.

– Вы про Стаса упомянули, – напомнила Катя. – Кто это?

– Парень здесь жил на даче. Но он со мной даже не здоровался, – вздохнула продавщица. – Всё равно жалко. Такой молодой и умер.

– А что с ним случилось?

– Сначала думали, у него отравление. – Девушка вышла из-за прилавка, кивнула Кате, приглашая на крыльцо, закурила. Катя подумала, достала сигареты и тоже закурила. – Мать его к нам ругаться приходила, а что с нами ругаться, у нас всё свежее, никто ни разу не жаловался. Потом оказалось, у него аппендицит. Вот ведь ужас, от простого аппендицита умереть.

– Наверное, поздно операцию сделали, – предположила Катя. – Раньше надо было «Скорую» вызывать.

– Наверное. А может быть, просто судьба у него такая. Вы в судьбу верите?

– Как-то не задумывалась, – призналась Катя, достала телефон и, найдя на экране изображение парня в лодке, протянула девушке. – Этого молодого человека знаете?

– Нет, – внимательно посмотрела та. – Кто это?

– Не знаю, – вздохнула Катя. – Нашла у Ольги в компьютере.

– Лицо вроде знакомое, – задумалась девушка и улыбнулась проходившей мимо женщине лет семидесяти: – Здравствуйте, Вероника Антоновна.

– Здравствуй, Танечка, – откликнулась та.

– В Москву?

– Поеду, квартиру проведаю. Через пару дней вернусь, – кивнула женщина, облокотившись на сумку-тележку, и пожаловалась: – Боюсь на электричку опоздать, а быстро идти не могу.

– Давайте я вас подвезу, – предложила Катя. – Я в Москву еду.

– Спасибо, – не отказалась старушка, внимательно её разглядывая.

Катя улыбнулась на прощание продавщице Танечке, подхватила старушкину сумку и направилась к машине.

За последние полгода Бородин бывал в Ирининой квартире множество раз, но только сейчас обратил внимание, что обстановка здесь не просто хорошая – богатая. Дорогая мебель – это было понятно даже ему, никогда не интересовавшемуся интерьерами, – очень дорогая электроника, да и сами апартаменты, расположенные в пределах Бульварного кольца, далеко не из дешёвых.

А ведь он практически ничего не знает об Ирке. Знает, что москвичка, что ещё с институтских лет живёт одна, и всё. Она не рассказывала, он не спрашивал. Ему было неинтересно. Вот про Катю ему было интересно всё с первого дня до дня сегодняшнего. А из этой квартиры ему всегда хотелось побыстрее исчезнуть, и он исчезал, быстренько приняв душ после Иркиных ласк. Зачем он впутался во всё это?

– Поужинаешь? – Ира успела переодеться во что-то почти прозрачное, села к нему на колени, прижалась. Одеяние было соблазнительное, но сегодня не соблазняло.

– Давай чайку попьём. – Он дёрнулся, держать её на коленях было ни к чему, роман остался в прошлом.

Она поняла, встала, включила чайник, полезла в холодильник, достала початый торт без крема, именно такой, какой Бородин любил.

– Если ты ещё не нашла работу, не увольняйся пока, – опять предложил он.

– Я не пропаду. – Ира ненавидела его в этот момент и знала, что унижения ему не простит, но у неё есть цель, а она привыкла добиваться своего. Цель была простая и ясная – выйти за него замуж.

Вообще-то мама права, Бородин для неё незавидный жених, он никогда не создаст ей того материального уровня, к которому она привыкла, а самое главное – он не принадлежит к тому кругу, куда она всегда стремилась попасть, к кругу людей очень богатых и известных, являющихся для всех прочих почти богами. Глеб не только не принадлежит к избранному кругу, она знала, что он и не хотел бы к нему принадлежать.

Но она знала и другое: никакие знакомства и никакие деньги не заменят ей его. А самое главное, очень хотелось, чтобы его никчёмная жена страдала так же, как страдает она, когда Бородин рвётся от неё к своей Кате.

– Ира, на что ты будешь жить?

– У меня обеспеченные родители, проживу. – Она заварила чай, подумала, взяла рюмку, достала бутылку мартини. – Выпью, пожалуй. Хочешь?

– Нет, спасибо. Если не секрет, кто твои родители? – Глеб поднялся, наполнил ей рюмку. Иркины доходы его неожиданно заинтересовали.

– У меня папа банкир.

– Поздравляю, – улыбнулся он.

– Спасибо, – усмехнулась она.

Глеб улыбнулся впервые после командировки, и она почувствовала себя уверенней. Главное сейчас – не допустить полного разрыва, нужно продержаться ещё немного, и тогда цель станет намного более реальной. Катя Бородина даже не представляет, какой сюрприз её ждёт.

– Родители развелись лет пятнадцать назад, – сказала Ирина. – Но папочка нас не забывает, и мне, и маме в деньгах не отказывает.

– Тогда зачем ты вообще работаешь? – удивился Глеб. – То есть зачем в нашем институте работаешь? Тебе же у нас неинтересно.

– С чего ты взял? – возмутилась она.

– Ну я же не полный дурак.

Людей, которые любят своё дело, от людей, которые тянут лямку, Бородин отличал сразу. Ирину работа не интересовала.

– Сидеть дома скучно. – Она выпила мартини, налила ещё. – А где мне работать? Салон красоты, что ли, открыть? Так я в этом ничего не понимаю.

– Ну… не знаю. Где-нибудь при администрации президента, например.

– Да ну, – поморщилась она.

При администрации президента таких, как она, полно. Это в их институте ни у кого нет такой машины, такого количества украшений и такой дорогой одежды. Глеб машину отметил, а всего остального не замечает, но женщины всё видят. Так что место службы Иру вполне устраивало.

Неожиданно мягко протренькал дверной звонок. Ирина недовольно поморщилась, вышла в прихожую, до Бородина донеслись тихие голоса.

– Позвонить не могла? – зло проговорила Ирина.

Незнакомый женский голос что-то ответил. Бородин воспользовался случаем, отставил недопитый чай, направился к женщинам.

– Ирочка, я пойду, – виновато выдавил он, потянувшись за плащом.

Удерживать его при подружке она не стала. Бородин криво улыбнулся незнакомой девице, стараясь на неё не смотреть, кивнул обеим на прощанье и захлопнул за собой дверь.

Ему хотелось верить, что он был здесь в последний раз.

День выдался тяжёлый. Аркадий Львович провёл две операции, не очень сложные, но устал сильно и, когда вечером к нему пришёл сын, не слишком обрадовался. Впрочем, он едва ли способен чему-то или кому-то радоваться, даже сыну. Марина сегодня не позвонила, видимо, они с Сашей решили опекать его по очереди.

– Давай в магазин схожу, – с сочувствием улыбнулся Саша.

Улыбка у сына была безупречная, как на рекламе. Аркадий Львович знал, что до сих пор услуги стоматолога Саше не нужны. Сын вообще по-настоящему красивый парень, безупречная у него не только улыбка, безупречный он весь с ног до головы.

– Спасибо, у меня всё есть. – Аркадий Львович подумал и предложил: – Выпить хочешь?

– Давай.

Разливая водку, он запоздало испугался, что Саша предложит помянуть Ольгу, ему становилось невыносимо больно, когда кто-то о ней упоминал, но сын ничего не предложил, молча выпил, поставил на стол рюмку.

– Может, съездишь куда-нибудь, пап? Ты же в отпуске не был.

– Не хочу.

Аркадий Львович потянулся, достал вилкой маринованный огурчик из банки, спросил:

– Жениться не собрался?

– Нет пока. Соберусь, приведу. На смотрины.

– Знаешь, – Аркадий Львович снова наполнил рюмки, – с кем-то из великих, с Толстым, если я не ошибаюсь, был такой случай. Пришёл к нему племянник спросить совета, жениться ему или нет. Толстой сказал – не женись. Придёт твоё время, ни у кого совета спрашивать не будешь.

Сын вежливо улыбнулся, кивнул. Безупречной у него была не только внешность, манеры тоже.

– К вопросу о совете. У меня теперь есть духовник. Кстати, тот же, что и у премьера, – сообщил Саша.

– Вот этого я совсем не понимаю, – в сердцах сказал Аркадий Львович. – Каждый человек, тем более мужик, сам должен решать, что ему делать, а не совета у духовника спрашивать.

– Это просто такие правила игры, пап, – улыбнулся сын.

– Мне такие игры не нравятся, ты же знаешь. А твой духовник лучше бы посоветовал премьеру не добивать наше несчастное здравоохранение.

Аркадия Львовича разговор утомил. Саша настроение отца почувствовал, засиживаться не стал, лезть с ненужными разговорами тоже, а прощаясь в прихожей, неожиданно быстро и крепко обнял Аркадия Львовича, чего раньше никогда не делал. Пожалуй что, с детства.

Заперев за сыном дверь, Перовский подошёл к окну. Знал, что после спиртного тот за руль не сядет, но зачем-то решил проверить. Саша направился в сторону метро, естественно. Аркадий Львович дождался, когда сын исчезнет за углом дома, задёрнул занавеску.

Он был виноват перед Сашей. У ребёнка должны быть мать и отец, которые всегда рядом, защитят, помогут, отругают. Только родители, живущие вместе, в состоянии дать ребёнку нормальную картину человеческих отношений. Если бы Аркадий Львович вернулся назад в собственную молодость, к маленькому Саше, ни за что не развёлся бы с Мариной. Тогда это решение казалось ему правильным, теперь – нет.

Конечно, он старался видеться с сыном часто, следил за отметками, ходил на родительские собрания, и всё-таки фактически мальчишка рос без него. Марина ещё дважды выходила замуж, оба раза ненадолго. Аркадий Львович осторожно выспрашивал у сына, как ему с чужими дядьками, получал ответ, что всё нормально, и успокаивался.

Его такая жизнь устраивала, Марину тоже, а устраивало ли такое положение вещей их сына, никого в общем-то не интересовало.

Вероника Антоновна оказалась очень приятной в общении дамой, ненавязчивой, но и не молчаливой.

– В гости приехали? – поинтересовалась она у Кати.

– Раньше к подруге сюда приезжала. – Катя развернула машину, притормозила у переезда. – К Оле Перовской. Вы её знали?

– Знала немного, – посерьёзнела женщина. – Страшное горе. Соседка моя с Аркадием Львовичем в одной больнице работает, рассказала про несчастье. Большое горе. Такая молодая… Вы учились с Олей?

– Работала.

– Аркадия-то я давно знаю. Ещё его первую жену помню и сына. Аркадия здесь все знают, он у нас вроде участкового доктора. Как у кого кто-то заболеет, сразу его зовут. Никогда никому не отказывает и денег не берёт. Очень хороший человек.

– И Оля хорошая была. На редкость.

– Тяжело ему теперь будет.

Начал накрапывать дождь, Катя включила «дворники».

– Когда сын маленький был, Аркадий его часто привозил, – рассказывала Вероника Антоновна. – Потом перестал. Конечно, взрослому парню на даче скучно. Как у него с сыном, не знаете?

– Не знаю. – Ольга упоминала несколько раз про сына Аркадия Львовича, но толком Катя действительно ничего не знала. – Мне сейчас Танечка сказала, что здесь ещё молодой человек летом умер.

– Стасик. Его-то я отлично знала, вырос на моих глазах. Даже думать об этом страшно. – Старушка задумалась. – Живёт человек, строит планы, а жизнь поворачивает всё по-своему. Несчастливый какой-то год, скорее бы кончился.

– Стас часто сюда приезжал?

– Каждые выходные обязательно, да и в будни частенько. Дети, которые здесь выросли, дачу любят, по своим внукам знаю.

– У вас здесь хорошо, и купаться есть где.

– Да, чудесное место. Летом молодёжь с утра до вечера на озере. Несчастливый год, – опять констатировала женщина. – Никогда ничего не случалось, а этим летом девушка утонула.

– Несчастный случай? Водоворотов вроде здесь нет, омутов тоже.

– В тот день народу на озере было много, Стасик, кстати, тоже был, а толком никто ничего не видел. Кто-то крикнул, что девушка тонет, за ней ныряли-ныряли, да всё без толку.

– Ужасно, – посочувствовала Катя.

Москва встретила заметными пробками на встречном направлении и тяжёлым, особенно после свежего загородного воздуха, смогом. Катя довезла новую знакомую до дома, предложила донести сумку.

– Спасибо, – отказалась та и задумчиво добавила: – Знаете, а я пару раз Олю Перовскую со Стасом видела. Нет, вы ничего такого не подумайте, просто они стояли на улице, разговаривали. Я ещё удивлялась, между ними мало общего, Оля постарше, и вообще… Теперь думаю, не приближающаяся ли смерть их объединила.

Катя промолчала, и женщина, выбираясь из машины, виновато улыбнулась.

– Не слушайте меня. Иногда такие глупости в голову приходят.

Катя тоже улыбнулась и, простившись с Вероникой Антоновной, на удивление быстро доехала до дома.

Восьмое октября, вторник

У регистратуры тихо разговаривали две пожилые пациентки.

– Как ваш сын? – улыбнулась высокая худая старушка, до смешного похожая на мисс Марпл из английского сериала.

– Боря? В экспедиции, – вздохнула женщина пониже и существенно поплотнее. – Скоро должен приехать, почти полгода его не видела.

– Не женился ещё?

– Нет пока, а пора бы уж.

– Как ваша фамилия? – через стекло регистратуры крикнула новенькая девушка, которую Катя почти не знала.

– Корсакова, – откликнулась та, что пониже. – Корсакова Татьяна Викторовна. Я записана к Фёдоровой.

Катя замерла. Корсаков – фамилия не редкая, но совпадение имени и фамилии одновременно почти невероятно. Женщина сказала, что её сын Борис в экспедиции, кто же тогда встречал Катю с цветами? Настойчиво встречал…

До приёма оставалось несколько минут, Кате некогда было размышлять о таинственном поклоннике, и она заспешила на второй этаж к собственному кабинету.

Потом чередой пошли пациенты, думать о Борисе Корсакове стало совсем некогда, пока наконец Светлана Васильевна облегчённо не вздохнула.

– Эта последняя, больше никого нет, слава тебе, господи.

– Вы идите, Светлана Васильевна, – предложила Катя, взглянув на часы – до конца приёма оставалось пятнадцать минут. – Идите-идите, я одна посижу.

– Да куда мне спешить, – махнула рукой медсестра. – К телевизору разве что.

Катя достала из сумки косметичку, посмотрела на собственное бледное лицо. Вздохнула, подкрасила губы, чтобы уж не совсем походить на труп из морга.

Наконец время вышло, Светлана Васильевна засобиралась, Катя тоже. Проходя мимо регистратуры, она удивила саму себя – решительно толкнула дверь к стеллажам, нашла карту Бориса Михайловича Корсакова и посмотрела адрес прописки.

Глеба дома не оказалось. Странно, но сегодня это её не огорчило. Наоборот, без него было спокойнее, и даже мысли о том, где он может находиться, не вызывали горести. Насильно мил не будешь, не тянет его домой, так тому и быть.

– Лена, – сбросив куртку, позвонила соседке Катя. – Привет. Ты ведь здесь всю жизнь живёшь?

– Да, – удивилась Лена. – А что?

– А в какой ты школе училась?

– В математической.

– Лена! – От нетерпения Катя потрясла трубкой. – Школа в нашем районе?

– Ну конечно.

– Ты случайно Бориса Корсакова не знаешь? Он наш ровесник.

– Борю? Знаю, конечно. С детского сада. И в школе мы в одном классе учились. А что?

– А то, что это он меня провожал. Тогда, с цветами.

– Не поняла.

– Вот и я не поняла, – вздохнула Катя. – Тот мужик ведь не Борис Корсаков?

– Подожди. Ничего не понимаю. При чём тут Боря?

– Нечего тут понимать. Это он или не он?

– Нет, конечно. Борька на голову ниже твоего ухажёра.

– Точно?

– Конечно, точно. Говорю же, я Борьку с детского сада знаю, разве я его с чужим мужиком перепутаю?

– Тот парень представился как Борис Михайлович Корсаков.

– Ни фига себе! – ахнула Лена. – Может, два Корсакова на участке?

– Не может, – отрезала Катя. – Я проверила.

– Жди, – подумав, велела Лена. – Я сейчас зайду.

Соседка появилась быстро, элегантная, в новом брючном костюме. Лена работала в банке, получала, по Катиным меркам, немыслимую зарплату, постоянно жаловалась на занятость и при этом, что удивляло, была в курсе всех соседских дел. Сама Катя с соседями вежливо здоровалась, перебрасывалась парой слов, и только. А Глеб даже не мог запомнить, кто в какой квартире живёт.

– Пойдём. – Лена покрутилась перед зеркалом в прихожей и осталась собой довольна. – Сходим к Боре.

– Я сегодня, кажется, видела его мать. Она сказала, что он в экспедиции. Борис кем работает?

– Он геолог.

– Надо же, – удивилась Катя. – Я думала, настоящих геологов больше не существует, вся романтика осталась в прошлом.

– Существуют, чего бы им не существовать. Пойдём, я его маму знаю.

– А скажем что?

– Что есть, то и скажем, что же ещё? Может, Борька в курсе, что кто-то по его полису лечится. А если не знает, пусть тоже побеспокоится, его это напрямую касается. Пойдём, пойдём, одевайся.

Катя надела брошенную в прихожей куртку, заспешила за подругой.

– Сюда. – Лена свернула под арку старого кирпичного дома, остановилась у ближайшего подъезда, принялась тыкать в домофон.

В районе было много таких старых домов, и Катя, привыкшая к скромному панельному жилью, с удовольствием разглядывала большой, весь в желтеющей зелени двор.

– Здравствуйте, Татьяна Викторовна, это Лена Вострякова. Боря дома? – заговорила подруга, наклонившись к домофону.

Нечёткий голос что-то ответил, Лена толкнула дверь, кивнув Кате, вошла в подъезд.

Татьяна Викторовна оказалась той самой невысокой пожилой дамой, которую Катя видела у регистратуры.

– Здравствуйте, девочки, – заулыбалась она, с любопытством разглядывая Катю.

– Это Катя, моя подруга, – представила Лена.

– Проходите, будем чай пить. – Татьяна Викторовна отступила от двери, повернувшись, исчезла за углом коридора.

– Спасибо, Татьяна Викторовна, не хлопочите. Мы по делу. – Войдя вслед за хозяйкой на кухню, Лена уселась на стул, не церемонясь, взяла из вазочки печенье, сунула в рот. – Боря не женился ещё?

– Лучше тебя ему невесты не найти, Леночка, – улыбнулась хозяйка.

– Так он мне не предлагал, а то я бы с радостью, – засмеялась в ответ Лена и сразу сделалась серьёзной. – Катя глазник у нас в поликлинике.

– То-то мне показалось, что я вас где-то видела, – кивнула хозяйка.

– К Кате недавно пришёл на приём молодой человек и назвался Борисом Михайловичем Корсаковым.

– Зачем? – не поняла Татьяна Викторовна.

– Вот и нам интересно зачем.

– Боря звонил позавчера. Там, где они работают, мобильной связи нет, он звонит раз в неделю, только когда они в ближайший городок ездят. Он сейчас в Восточной Сибири, – сказала хозяйка.

– Понятно, – протянула Лена. – То есть ничего не понятно. Медицинский полис у него с собой?

– Да, – кивнула женщина. – Я сама ему в бумажник положила. С собой. Я бы его без полиса не отпустила.

– Может, у Бори его по дороге украли?

– Чтобы ко мне на приём сходить? – улыбнулась Катя.

– Позвонит Боря, я его спрошу про полис. – Татьяна Викторовна достала чашки, блюдца. – Странно. Катенька, может, тот человек просто хотел с тобой познакомиться?

– Вот и я то же говорю, – встрепенулась Лена.

– Зачем ему со мной знакомиться под чужим именем? – пожала плечами Катя.

– Знаете что, девочки, – решила Татьяна Викторовна. – Нужно в полицию заявить. У меня где-то визитка участкового валялась, сейчас поищу.

– Не надо, – отказалась Катя. – Не пойду я в полицию, засмеют.

– А я всё-таки позвоню участковому, расскажу. – Хозяйка покачала головой. – Не нравится мне это.

Кате это тоже не нравилось.

– Так можно на Борю и кредит оформить, потом не докажешь ничего.

– Кредит не оформят, – заверила Лена. – Это я вам как работник банка говорю. Для кредита паспорт нужен, и морду с фотографией сличают, а парень этот на Борю совсем не похож.

– Не хочу я, чтобы какой-то аферист с Бориными документами разгуливал. Пойду к участковому.

– Татьяна Викторовна, – догадалась Лена. – Можно мы Борины фотографии посмотрим? Вдруг увидим этого парня.

– Конечно. – Она повела их в комнату сына, показала на компьютер.

Фотографий оказалось много, и лиц на них было много, но мнимого Корсакова Катя не увидела.

История выходила странная.

Идя от больницы к метро, Аркадий Львович увидел Катю, какое-то время шёл сзади, потом обогнал. Поворачиваться не стал, не хотел ни с кем разговаривать.

Катя его не заметила.

Катя и Илюша, дети его давней коллеги и почти подруги Ксении Александровны, выросли практически у него на глазах, они часто приходили к матери в отделение. Потом, уже взрослым, Илья приходить перестал, а Катя продолжала. Девочка Аркадию Львовичу нравилась, тихая, улыбчивая, доброжелательная, она очень походила на мать, а Ксению он искренне уважал за выдержку, справедливость и настоящий профессионализм и даже когда-то давно был в неё немного влюблён.

Когда Ольга стала его женой, и Аркадий Львович устроил её в ближайшую к больнице поликлинику, он обрадовался, что Ольга начала работать с Катей. Ситуацию, когда жена трудится под началом мужа, Аркадий Львович считал неэтичной и недопустимой, но пускать Ольгу в незнакомый коллектив боялся. Он слишком хорошо знал, какая нервная обстановка бывает в некоторых коллективах, тем более в женских.

Вообще-то он предпочёл бы, чтобы жена совсем не работала, но понимал, что лишать нормального человека возможности полноценно жить в социуме несправедливо и жестоко, и всегда недоумевал, когда женщины с тоской говорили, как хотели бы сидеть дома. Впрочем, он никогда не считал, что понимает женщин.

Сначала он уговаривал Ольгу учиться дальше, убеждал и злился, и не хотел слушать возражений, потому что понимал, что врачом его молодая жена могла бы стать отличным, лучше многих. Ольга была умна, наблюдательна и с большим чувством ответственности. Убедить её он не смог. Это было единственным, в чём она твёрдо стояла на своём. Причину он понял не сразу, причина была смехотворна для него и непреодолима для неё – она стеснялась своего возраста. Не хотела учиться в одной группе со вчерашними школьниками.

Странно, но почему-то, убедившись в том, что причина её упорства глупа и даже в какой-то степени недостойна взрослого человека, Аркадий Львович от жены отстал, и начались самые радостные и счастливые годы его жизни.

Аркадий Львович зашёл в расположенный рядом с домом супермаркет. Следовало основательно запастись продуктами, но он купил только бутылку виски и без очереди прошёл через кассу, предназначенную для одной-двух покупок.

День выдался бестолковый, и только под вечер Бородин заметил, что Ирина ни разу к нему не сунулась. Он решил поехать домой. Конечно, дела у него были, но он так боялся увидеть Ирку, что решил плюнуть на дела.

Внутренний телефон зазвонил, когда он уже выключил компьютер. На дисплее отобразилась Иркина фамилия, он помедлил, трусливо глядя на телефон, но честность пересилила, и Бородин поднял трубку.

– Глеб. – Голос Ирины звучал деловито, так она разговаривала с ним при посторонних, и он успокоился. – Ты свободен? Можно к тебе?

– Свободен, – не стал врать Бородин. – Заходи.

Она появилась в чём-то тёмно-синем, со сколотыми на затылке волосами, строгая, деловая, похожая не то на завуча средней школы, не то на вышколенного секретаря какого-нибудь олигарха. Впрочем, ни одного олигарха Бородин не знал, и в каком виде ходят их секретари, не имел ни малейшего представления.

– Глеб, – вставать при её появлении он не стал, и она наклонилась к нему, перегнувшись через стол. – Я купила люстру, помоги довезти до дома.

Предлог был такой наивный, что ему стало немного за неё стыдно.

– Я сегодня без машины, Ира, – объяснил он.

– Да в том-то и дело, что я тоже без машины, – поморщилась Ирина. – Поможешь?

Выходить из института вместе с ней да ещё с её дурацкой люстрой, когда сотрудники массово покидают предприятие, не хотелось, но чтобы не видеть её больше в своём кабинете, он сказал:

– Тащи свою люстру. Внизу встретимся.

Заперев кабинет, он оказался у проходной первым, взял у появившейся почти сразу Ирины огромную коробку. Коробка, несмотря на сделанную из скотча ручку, оказалась поразительно неудобной, но при этом лёгкой даже для женщины, и он опять подумал, что предлог она выбрала уж вовсе жалкий.

Лезть в толчею метро с такой коробкой означало обречь себя на массу неудобств. Бородин, отойдя от институтского здания, чтобы не маячить на глазах коллег, поставил злосчастную коробку на асфальт, достал телефон и вызвал такси. Ирина молча стояла рядом, они напоминали супружескую пару, и это было ему так противно, что он старался не смотреть ни на неё, ни на люстру и уставился себе под ноги.

Потом Бородин поставил коробку в багажник подошедшей машины, сел рядом с водителем и ни разу не обернулся на устроившуюся сзади Ирку. Он и до квартиры нёс люстру молча и старался не смотреть на Ирину, поэтому заметил, что глаза у неё в слезах, только когда очутился в прихожей.

– Ты что, Ир? – виновато спросил он.

– Ничего. – Она, не разуваясь, шагнула в ванную и появилась через минуту умытая, без макияжа, по-домашнему беззащитная. – Спасибо.

Он с тоской ждал, что она попросит повесить люстру или что-нибудь в этом роде, но она не попросила, и тогда Глеб, потоптавшись у порога, пристроил куртку на вешалку и предложил:

– Налей чайку. – Он не мог уйти от неё плачущей.

Она включила чайник, открыла кухонную полку, хотела что-то достать и, закрыв дверцу, отошла к окну.

– Ира. – Он подошёл сзади, робко погладил её по плечу. – Если бы я мог сделать тебя счастливой, я бы сделал. Но я не могу, правда.

– Господи! – Она отошла от окна, стараясь не прикасаться к Бородину, и села за стол, по-старушечьи положив голову на раскрытые ладони. – Я много у тебя прошу, да? Я же ничего от тебя не требую.

Она просила очень много, она просила его предавать Катю, но в этом он был виноват сам. Он один и больше никто.

– У меня никого нет, кроме тебя, понимаешь?

– Ира, я женат. И у моей жены тоже никого нет, кроме меня.

Этого нельзя было говорить, не стоило упоминать Катю, но он поздно это понял. Ирина заплакала так горестно, что ему ничего не оставалось, как обнять её, гладить, потом целовать, а потом остаться в её квартире ещё на полтора часа.

Бородин одевался, когда Иринин мобильный заиграл что-то джазовое, и она, выбежав в прихожую за лежащим в сумке телефоном, недовольно заговорила.

Слова он слышал плохо, он и не прислушивался, но уловил, что Ирина собеседником недовольна, а ещё почему-то решил, что разговаривает она с мужчиной.

– Папа? – спросил он, появляясь рядом с ней.

Кусая верхнюю губу, Ирина задумчиво терла телефоном подбородок.

– Нет, – поморщилась она.

Звонок означал крушение её планов, и от бессилия ей захотелось завыть.

Нужно было сказать Глебу, что люстру она купила матери, чтобы он не решил, будто она придумала способ завлечь его домой, но у неё как-то сразу иссякли силы и ничего объяснять она не стала.

Сейчас Ирина совсем не напоминала несчастную плачущую девушку, перед Бородиным стояла решительная баба с железным взглядом, ему даже показалось, что у неё изменились черты лица. А ведь это и есть настоящая Ирка, с удивлением понял он. И она очень ловко заставила его провести с ней очередной вечер.

Спускаясь по лестнице от её квартиры, он, как почти каждый раз в последнее время, обещал себе больше здесь не появляться.

Кати дома не оказалось. Он заволновался, несколько раз звонил ей на мобильный, но тот был выключен, и от ожидания он вконец измучился. Мучения прекратились сразу, как только он наконец увидел внизу Катину куртку, как будто жена была нитью, связывающей его с нормальной жизнью, полной трудностей и радостей, а не звенящей тупой пустоты, и эта нормальная жизнь начиналась только в присутствии Кати или при твёрдой уверенности, что она скоро появится.

С Ириной он такого не чувствовал. Там, в казахской степи, ему было не просто хорошо с ней, ему было отлично. Ира смотрела влюблёнными глазами, и он относился к ней с заботой и нежностью, и даже какое-то время считал, что влюбился. Но он ошибался, потому что присутствие или отсутствие Ирины не меняло течения его жизни, но это он понял только в Москве, когда через несколько дней начал тяготиться неожиданной связью.

Катя во дворе была не одна, он узнал рядом с ней соседку Лену. Они разговаривали около подъезда, потом сели на лавочку, а он стоял у окна и мог стоять так долго, терпеливо и спокойно ожидая Катю.

Катя на лавочке напомнила ему давнишнюю историю. Школьный приятель пригласил их на новоселье. По случаю предстоящего торжества с выпивкой они поехали на общественном транспорте и изматывающе долго искали нужный дом. Катя вырядилась в новые туфли на высоких каблуках, сразу ухитрилась испачкать их в какой-то луже, натёрла ноги, уговаривала его спросить у кого-нибудь из прохожих дорогу. Он злился, спрашивать дорогу не желал, искал дом сам, и когда они в очередной раз оказались у автобусной остановки, откуда начали своё путешествие, Катя почти свалилась на лавочку. Он боялся на неё смотреть, потому что тащилась за ним она сердитая и надутая, а когда посмотрел, увидел, что она хохочет, и сам он рассмеялся и позвонил приятелю, и оказалось, что он неправильно записал номер дома, находившегося в двух шагах от остановки. Почему-то это развеселило их ещё больше, они до сих пор смеялись, вспоминая то злополучное новоселье.

Завтра же покончу с Иркой, твёрдо решил Бородин.

Женщины внизу наконец разошлись. Лязгнул замок в двери, Глеб увидел уставшую Катю, хотел обнять, но она мягко его обошла и разделась.

– Не надо, Глеб.

– Почему? – Он даже не успел испугаться, просто удивился.

– Потому что я тебе не верю, – глядя мимо него, объяснила она. – Я тебе не верю и собираюсь переехать в мамину квартиру. Сегодня уже поздно, а завтра я уеду.

Не успел, тоскливо подумал Бородин. Не успел.

Девятое октября, среда

– Что с тобой Катенька? – участливо спросила Светлана Васильевна, когда утренний приём подошёл к концу. – На тебе лица нет. Не заболела?

– Нет, – покачала головой Катя. – Не спалось что-то.

– Да, – вздохнула медсестра. – Как не выспишься, все года сразу на лице, никакая косметика не поможет. Тебя-то это не касается, твои года ещё не года…

Во время приёма мысли о Глебе отступили. Катя выслушивала больных, делала записи, назначала лечение и почти забывала, что на свете нет никого несчастнее её. Жаль, что она вспомнила об этом, едва простившись со Светланой Васильевной.

После холодного сентября вернулась не по календарю тёплая осень. Катя расстегнула куртку, постояла, подставив лицо неяркому солнцу.

Нужно было собрать вещи и переехать в родительскую квартиру. Вчера Глеб всё время пытался что-то говорить и не давал ей сосредоточиться, и она легла спать. Не заснула, конечно, лежала, тихо вытирая слёзы, слушала, как Глеб без конца вставал и курил на балконе, и еле дождалась утра, чтобы встать и пойти на работу.

Будущая жизнь без Глеба представлялась ей чёрной страшной пустотой, но Катя знала, что чувствовать чужие духи в собственной квартире ещё страшнее.

Видеться с Глебом не было никаких сил, и хотелось забрать вещи, пока он на работе, но Катя, пройдя по направлению к дому несколько метров, решительно повернула назад.

– Здравствуйте, – жалко улыбнулась она плечистому охраннику, чувствуя себя большой дурой.

– Здравствуйте, Екатерина Фёдоровна, – вежливо ответил тот.

Катя об охранниках не знала ничего, ни имён, ни фамилий, и почувствовала укол совести.

– Извините, у нас камера на входе есть?

– Есть, – кивнул мужчина.

Его фигуре мог бы позавидовать даже фальшивый красавец, неизвестно зачем добивающийся её внимания.

– Можно посмотреть запись за прошлую среду?

– Можно, – внимательно посмотрел на неё парень в тёмном костюме. – А зачем? У вас неприятности?

У неё нет неприятностей. У неё одна неприятность – Глеб, от которого пахнет чужими духами.

– Ещё не знаю, – правдиво ответила Катя. – Пожалуйста, покажите запись за вечер среды.

Машина мнимого Корсакова была видна, и номер при увеличении изображения оказался различимым, и сам Борис Михайлович или как его там был вполне узнаваем. Флешки у Кати не было, охранник одолжил ей свою, переписав в железную память чёрно-белое изображение.

Мужчина спросил, не нужна ли ей помощь, Катя заверила, что не нужна и что она немедленно к нему обратится, если, не дай бог, помощь потребуется.

Выйдя из поликлиники, она включила телефон и почти сразу услышала звонок брата.

– Привет, как дела? – как обычно, спросил Илюша.

– Никак, – буркнула Катя, остановилась перед пешеходным переходом, повертела головой, перешла улицу. – Илюша, ты можешь одолжить мне свою машину на пару дней?

– Могу, – удивился брат. – А зачем тебе?

Этого Катя и сама толком не знала.

– Нужно. Потом расскажу.

– Ладно, вечером приеду, оставлю тебе тачку.

– Давай лучше я сама к твоей работе подъеду, заберу машину.

– Лучше я к тебе, – подумав, предложил брат. – Уйду пораньше и приеду.

Ему стало неприятно, что Катя догадалась, почему он так поступает. Уйти с работы ему было сложно, но очень не хотелось нарываться на очередные Варькины вопли, если вечером он задержится.

– Я сейчас живу у мамы.

– Почему? – не понял он.

– Потому.

– Кать, – с тревогой спросил он, – что произошло?

– Потом, – отрезала она. – Жду тебя у мамы.

Говорить о Глебе она не могла.

Войдя в квартиру, Катя достала большую сумку, покидала в неё первые попавшиеся под руку вещи, сверху аккуратно положила Ольгин компьютер. Сумка оказалась тяжёлой, Катя вызвала такси, отвезла сумку в своё новое жилище, сходила за продуктами в ближайший магазин и стала ждать Илюшу.

Квартиру врача Бородиной, с которой Ольга работала, он решил проверить просто по привычке выполнять любую работу тщательно. С врачом у Ольги были прекрасные отношения, это он знал, но вряд ли медсестра доверила бы постороннему человеку чужую опасную тайну. Тем не менее адрес Бородиной он узнал – через третьих лиц и за приличные деньги.

Сегодня утром он видел, как она совсем рано вышла из дома и скрылась за поворотом. Время было подходящее, и она на работе, и соседи. Он выждал минут сорок и вошёл в подъезд вслед за какими-то подростками, поднялся пешком к квартире Бородиных, как заправский домушник, немного повозился с отмычками и без особого труда очутился в прихожей. Пользоваться отмычками его научил один из дружков, с которыми он путался по малолетству. Глупый тогда был, молодой очень, теперь и представить невозможно, что он мог иметь контакты в полукриминальной среде. Отмычки много лет валялись в гараже неизвестно зачем, не думал, что пригодятся. Пригодились.

Квартирка была маленькая, и обошёл он её быстро, заглядывая в шкафы и полки. Ноутбук нашёл, но совсем не тот, который ему нужен. Он уже собрался уходить, когда заметил одиноко брошенную на углу письменного стола компьютерную мышь. Наконец-то впервые за столько дней ему повезло, эту usb-мышь он никогда не спутал бы с любой другой – на ней виднелась крошечная золотая наклейка в виде цветка.

Это было то, что он искал. То есть указывало на правильность его поиска. Ноутбук должен быть где-то поблизости.

Мышь была Ольгина, он сам несколько недель назад видел трогательный золотой цветочек.

Ему вообще везло сегодня. Уже у порога он, сунув руку в перчатке в тумбочку, обнаружил запасной комплект ключей и положил его в карман, а выйдя из квартиры, услышал приближающийся лифт. Быстро спустившись на полэтажа вниз, он увидел тётку, шагнувшую к соседней с квартирой Бородиных двери.

Убрать Екатерину Бородину придётся обязательно, но это беспокоило его меньше всего остального.

Работать Глеб не мог. Он не в состоянии был жить без Кати и всё утро пытался ей это объяснить, но она сидела с каменным лицом, по которому текли слёзы, и старалась его не слушать. А может быть, и вправду не слышала, потому что ему было больно и страшно, а она ведь неспособна причинить ему боль, это он знал точно. Скорее она причинила бы боль себе.

Утром он не осмелился прижать её к груди и сказать, что не желает ничего слышать, и не отпускать её до тех пор, пока она вместо каменной статуи опять не станет его Катей. Этого он сделать не посмел, потому что накануне остался у Ирки на лишние полтора часа.

Бородин сидел и тупо смотрел в стену, на которой висел фирменный календарь. На нём полагалось сдвинуть красный прямоугольник, отмечающий сегодняшнее число, он натыкался на прямоугольник взглядом и даже пытался встать, но тут же забывал о календаре.

Перед обедом позвонила Любовь Фёдоровна, напомнила, что в три совещание у директора.

– Сходите вместо меня, – попросил Бородин. – Я сейчас уеду.

– Ты не заболел, Глеб? – удивилась она. Не пойти на совещание к директору было для Бородина немыслимым поступком.

– Нет. У меня дела, – совсем глупо объяснил он, выключая компьютер. Это до сегодняшнего дня у него не было дел важнее служебных.

Тут он вспомнил, что не забрал у компьютерщиков Катин ноутбук, спустился на этаж ниже, поблагодарил ребят и, вернувшись к себе, положил его в сумку.

В дверь постучали, заглянула Ирина.

– Что тебе? – равнодушно спросил Бородин, надевая плащ.

– Что-то случилось, Глеб? – тревожно спросила она. – Говорят, ты уезжаешь.

– Случилось, – кивнул он. – От меня ушла жена.

– Что?! – тихо ахнула Ирина.

– Выходи. – Он открыл перед ней дверь, пропустил вперёд, вышел сам, запер кабинет и, не оглядываясь, пошёл к лестнице.

Она смотрела ему вслед и чувствовала, как стучит в висках. Она давно мечтала о том, чтобы от него ушла жена. Она мечтала об этом даже больше, чем о том, чтобы он сам ушёл от своей Кати. Она всё делала для того, чтобы это случилось, и никогда не предполагала, что это будет похоже не на начало счастья, а на конец.

Всё вышло не так, она снова стала ему чужой, ещё более чужой, чем до казахской степи. Она давно научилась чувствовать его настроение и состояние и знала, что не ошибается.

Это был конец, но ей не хотелось в это верить. Шок пройдёт, он поймёт, что ближе, чем она, у него никого нет, и оценит её любовь и преданность.

Бородин собирался застать Катю в поликлинике, но не успел. Сначала проторчал в пробке, потом вообще застрял из-за мелкой аварии и дома Катю тоже не застал. Она забыла запереть дверь, чего никогда раньше не случалось, но раньше с ними многого не случалось. По крайней мере она от него не уходила.

Её серая куртка, которую он недавно получил из химчистки, висела на вешалке, а белого Ольгиного компьютера не было, и это показалось ему особенно страшным. Лучше бы Катя забрала все вещи до последней.

Она взяла самое дорогое для неё, куртку можно купить новую.

Брат приехал очень скоро и прямо с порога спросил.

– Почему ты живёшь здесь?

– Не хочу об этом говорить.

– Катька!

– Будет что сказать, скажу.

– Давай, что ли, пообедать сходим, – помолчав, предложил Илья. – Я поесть не успел.

– Я тебя накормлю, – пообещала Катя. – Только что забила холодильник.

Илья протянул ей ключи от машины, сестра сунула их в карман куртки.

Пока она хлопотала, готовя ему нехитрый обед из жареного мяса и мороженой картошки, он сидел молча, искоса на неё поглядывая. Катя знала, что он очень за неё переживает.

Мамой было заведено ещё одно правило – никогда не говорить о делах за обедом. И только дождавшись, когда брат, оценив её кулинарные способности, отодвинет пустую тарелку, Катя наконец сказала:

– Я нашла в мамином компьютере историю болезни одного парня. Наши семейные фотографии и видео и сканер истории болезни.

– Странно, она же никогда не путала свободное время с рабочим.

– Вот и мне странно.

– И что случилось с парнем?

Катя встала, выключила закипевший чайник, заварила чай себе и брату.

– Он умер. В общем, история такая. Парень – сосед Перовского по даче, плохо себя почувствовал, Перовский отвёз его в Москву, сделал операцию, и через несколько дней пациент скончался. У него был обычный аппендицит. Только запущенный.

– Простых операций не бывает, любая может окончиться трагически. – Илья выпил чай, встал, налил ещё.

– Не умничай.

– Полагаешь, Перовский парня специально зарезал? – усмехнулся брат. – На органы?

– Не смешно.

– Кать, кончай, – поморщился он. – Ты прекрасно знаешь, как тщательно расследуется каждый такой случай. И потом… Неужели ты полагаешь, что мама стала бы молчать, если бы подозревала что-то нехорошее?

– Пойдём. – Катя встала из-за стола, направилась в свою бывшую комнату, где сиротливо валялась на полу сумка с вещами, включила Ольгин ноутбук и молча наблюдала, как Илья несколько раз просмотрел видео с парочкой на водоёме.

– Что это? – наконец спросил он.

– Это Ольгин комп, она его на работе оставила. На запись я наткнулась случайно. Хотела кино посмотреть, а попала на это видео.

– Парень в лодке тот, что погиб?

– Нет, – Катя отошла к окну, посмотрела вниз на машину брата. – Послушай, Илюша, специально или нет, некто утопил девушку…

– Человек был пьян, даже если она утопла, это несчастный случай.

– Да, он был пьян, но не факт, что это несчастный случай. Девушку звали Таней, и она не умела плавать. А её… партнёр мог об этом знать. Потом в больнице умирает Станислав Никифоров, который почему-то интересовал маму и был на озере, когда утонула девушка.

– При желании можно выстроить любую логическую цепочку, – грустно улыбнулся Илья. – Например, что потом убивают Ольгу.

– Нет, – Катя отпустила занавеску, отошла от окна. – Потом умерла мама. Через неделю после Никифорова. И только потом Ольга.

– Кать, любым делом должны заниматься профессионалы. – Илья посмотрел на часы, заторопился. – Не морочь себе голову, пока до тайных агентов не додумалась.

Ему не хотелось говорить жене, что он был у Кати. Варя ревновала ко всем, даже к его собственной сестре.

А ведь когда-то он долго и почти безнадёжно за ней ухаживал. Девушек у них в университете почти не было, недостатка в поклонниках каждая не испытывала, а Варя, умная, красивая, весёлая, – тем более. Он пережил несколько её увлечений и по-настоящему страдал, пока она окончательно не ответила ему взаимностью. Вот тут всё изменилось, причём очень быстро. Варя надувалась, если он останавливался просто поболтать с какой-нибудь девчонкой, если заводил самый безобидный разговор, а уж если она видела, что он идёт с кем-то по улице, устраивала настоящий скандал. Варя не хотела его видеть, не подходила к телефону, долго плакала, и только потом жизнь потихоньку возвращалась в нормальную колею.

Сначала это его смешило, потом бесило, а после он смирился и стал молча пережидать её, как он выражался, придурь. Особенность у неё такая. Болезнь.

Катя собиралась рассказать и про таинственного поклонника, но не стала. У брата своя жизнь, свои дела и хлопоты. И Варя с её особенностями.

Проводив его, Катя вытерла пыль в квартире и опять подошла к окну. На лавочке у подъезда виднелась одинокая фигура. Она этому не удивилась, накинула куртку, спустилась вниз.

– Не надо, Глеб, – попросила, не глядя на мужа. – Сказать нам друг другу нечего. А долгие проводы – лишние слёзы.

– Катя… – Бородин тоже на неё не смотрел. Он боялся. – Пожалуйста, давай забудем плохое. У нас всё будет хорошо, вот увидишь.

– Я тебе не верю, Глеб. – Она повернулась и, не оглядываясь, вернулась в подъезд.

Когда минут через двадцать она опять посмотрела в окно, мужа внизу не было.

Дождавшись времени, когда Лена обычно приходит с работы, Катя позвонила подруге.

– Я тебе сейчас на почту фотки двойника перешлю, покажи Бориной маме, может, она его узнает. Или сыну перешлёт.

– Откуда они у тебя? – спросила Лена.

– С камеры у поликлиники.

– Умница, – похвалила подруга.

Катя отправила Лене фотографии, посмотрела на часы – тоскливый бесконечный день закончился, наконец-то можно идти спать. Она знала, что без Глеба все дни будут тоскливыми и бесконечными, но вернуть уже ничего нельзя.

Сидеть дома было тошно. Она ни в чём не виновата, а чувствует себя виновной. Нужно потерпеть, уговаривала себя Ира. Глеб обязательно к ней вернётся и в конце концов забудет свою Катю, главное, чтобы он понимал – помощи он может ждать только от неё, от Иры.

Она подумала, не полежать ли в ванне под тихую музыку, но не стала. Взяла неудобную коробку с люстрой, спустилась к машине, повезла её к матери.

С люстрой получилось неловко. Глеб точно решил, что она специально искала повод его завлечь. Она искала, конечно, но люстру действительно требовалось отвезти. Обязательно надо ему сказать, что люстру она купила маме, забота о родителях ему должна понравиться.

Люстру мать одобрила. У них с Ирой вкусы часто совпадали, а до недавнего времени совпадали полностью. Раньше Ира тоже считала, что макияж должен быть безупречным, ногти обязательно покрыты лаком, а не посещать салон красоты хотя бы раз в месяц означает полностью поставить на себе крест. Только поработав, поняла, что есть другая – внутренняя, а не внешняя уверенность в себе, такая, как у заместителя Глеба Любови Фёдоровны. Тётка голоса не повышала, без «пожалуйста» ни к кому не обращалась, замечаний не делала и сначала показалась Ире почти деревенской, только платок на голову – и в поле. Потом Ира заметила, что руки у тётки хоть и без лака, но очень ухоженные, кольца на пальцах необычные, авторской работы, а скромненький костюм далеко не из дешёвых. А после обратила внимание, что Любовь хоть и мало говорит, и тихо, но каждым словом словно ставит точку, и никто ей не возражает. Вот этого Ире очень хотелось – чтобы её мнение стало бесспорным для всех, особенно для Глеба. А ногти каждая дура может накрасить.

– У отца была? – поинтересовалась мать.

– Была, – кивнула Ира. – Он мне новую работу предлагает. Это ты его просила?

– Нет. Сам додумался. Как там стерва?

– Как всегда.

– Доча, неужели он всю жизнь с ней проживёт?

– Посмотрим. – Ире хотелось успокоить мать, рассказать, что есть у них оружие против Алки, но она не рискнула. Знала её несдержанность, ляпнет что-нибудь в самое неподходящее время и всё испортит.

– Пойдёшь на новую работу?

– Пойду. Знаешь, мам, – призналась Ира, – от Глеба жена ушла.

– Про тебя узнала?

– Наверное.

– Не знаю, Ирочка, хорошо это или плохо. Не пара он тебе, поверь мне, я подольше тебя живу и побольше видела. Охота тебе каждый вечер про его работу слушать? А так всю жизнь будет, вот увидишь. Дела на первом месте, а ты на последнем. И при этом ни денег, ничего.

– Что же мне, за безработного замуж выходить?

– Выходить надо за такого, как отец. Чтобы вкалывал ради денег и положения, а не ради самой работы.

– Ладно, мам, отстань. Глеб мне не предлагал замуж.

– Предложит, – махнула рукой мать. – Побесится, попереживает и предложит. Не сомневайся.

– Не сглазь.

– Жена откуда узнала? Ты постаралась?

– Нет. Догадалась, наверное, не совсем же она дура.

Ира засиделась у матери допоздна. Вернулась домой. Очень хотелось, чтобы пришёл Глеб. Правда, как вести себя в этой ситуации, Ира не знала, выражать сочувствие глупо, он отлично знает, что она мечтала избавиться от Кати, а не выражать – он может поискать сочувствия где-то на стороне.

Вопрос решился сам собой, Глеб не позвонил и не пришёл.

Десятое октября, четверг

Иногда Бородин отвлекался, отвечал на звонки, читал описание новой разработки и удивлялся, что день никак не кончается. Без Кати прошли всего сутки, а ему казалось, что годы.

Как Ирина появилась у него в кабинете, он не услышал, заметил её, только когда она склонилась над ним.

– Что тебе, Ира? – устало спросил он.

– Ты во всём винишь меня? – поинтересовалась она. Ей очень хотелось до него дотронуться, но она не посмела.

– Тебя? – удивился он. – Мне не за что тебя винить.

– Глеб. – Она помялась и села на стул напротив него. – Катя что-то узнала?

– Я не хочу обсуждать мою жену.

– Глеб, – наклонилась к нему Ирина. – Может быть, мы здесь ни при чём, а? Может, у неё… другой?

– Я не желаю обсуждать с тобой мою жену. Тебе понятно? – повторил он.

Это она поняла, но не знала, что делать. Ещё недавно ей казалось, что не может быть ничего хуже и страшнее того, что он спешит от неё к другой женщине. То, что происходило сейчас, было ужаснее. Глеб смотрел мимо неё, как смотрят мимо табуретки. Как будто она не человек, а стул.

– Я пойду?..

Он не ответил, ему было всё равно, что она есть, что её нет. Наверное, даже если бы он её выгнал, это бы её не так потрясло.

Перед командировкой Ирине казалось, что она на пути к своей победе, а вышло… Впрочем, думать о плохом Ира себе запрещала, она должна идти до конца, не сдаваться.

Ирина закрыла за собой дверь, Бородин поднялся, подошёл к окну. Рабочий день давно закончился, из здания выходили редкие припозднившиеся коллеги. Вышла Ирина, направилась к стоянке. Он не стал смотреть, как тронется её машина, опустил жалюзи, оделся, запер кабинет и отправился домой пешком, хотя идти было далеко.

Едва выйдя за территорию больницы, Аркадий Львович столкнулся с сыном. Вряд ли тот специально поджидал отца, потому что удивился и даже, кажется, не слишком обрадовался.

– Ты что здесь делаешь? – остановился перед ним Аркадий Львович.

– Я тут случайно, – улыбнулся Саша. – Пойдём, провожу тебя.

– Пойдём, – согласился Перовский.

– Ты мой блог сегодня не читал? – как можно равнодушнее спросил сын.

– Нет. – Собственным блогом Саша гордился, ненавязчиво хвастался, какой тот пользуется популярностью. Это Аркадия Львовича удивляло, потому что оригинальностью мысли сына не отличались и были наперёд известны любому думающему человеку. – Чем ты на этот раз население удивил?

– Ты зря смеёшься, – усмехнулся сын. – Люди должны знать правду.

– Они её и так знают. Если хотят знать, конечно.

– Не скажи, пропаганда хорошо работает.

– Да будет тебе! Все знают и про воровство, и про коррупцию. А ничего нового ни ты не придумаешь, ни кто-то другой.

– Нельзя же терпеть это до бесконечности. Украина вон решает свою судьбу.

– Если ты полагаешь, что судьбу Украины решает украинский народ, ты ещё наивнее, чем я думал, – пробурчал Аркадий Львович.

– А кто решает судьбу Украины? – сын разозлился, Перовского это удивило, мальчик действительно верит в идеалы.

– Запад. Штаты. Россия. Украинский капитал. Только не народ. – Аркадий Львович остановился у входа в метро. – Ты езжай, Саша. Я один пройдусь.

– Пап, тебе правда ничего не нужно? – с тревогой спросил сын.

– Правда.

Аркадий Львович посмотрел, как он исчез за тяжёлой стеклянной дверью, и медленно пошёл дальше.

Он мало думал о сыне до встречи с Ольгой. И ещё меньше, когда Ольга стала смыслом его жизни.

После того как Перовский впервые проводил Ольгу, он ещё какое-то время мало её замечал. Радовался, когда её видел, улыбался, перекидывался парой слов и совсем не думал о ней вне больницы. Всё изменилось, когда однажды она на работе не появилась. Сначала он решил, что сегодня не её смена, потом кто-то сказал, что она заболела.

После работы он направился к её дому, совсем не думая о том, что может прийти не вовремя, и даже о том, что являться без предварительного звонка неприлично. Только нажимая кнопку звонка, спохватился, что она может быть не одна и он окажется в крайне глупой ситуации.

Она была одна и, открыв ему дверь, бледная, с замотанным шерстяным шарфом горлом, вся засветилась щенячьей радостью и смутилась этого, и что-то залепетала, и тогда он сказал:

– Давай поженимся.

А потом, обнимая её в тесной прихожей, испугался, что мог не прийти к ней сегодня и не понять, что она единственная ему нужна.

Отъезжала от института Ира в ужасном настроении, а к дому подъехала, почти успокоившись. Если принимать всё близко к сердцу, ничего в жизни не добьёшься. Вон Алка всегда с холодной головой, иначе бы отца не заимела.

Господи, как Ира её ненавидела. Наверное, так же, как любила Глеба. С первой минуты ненавидела, с первой секунды, как увидела.

В тот день Ира ехала к отцу. Он редко встречался с ней в своем банке и не любил, когда она туда являлась, но он покупал ей квартиру, нужно было оформить какие-то бумаги, и он велел дочери приехать в офис.

Припарковаться в центре было трудно. Ира только присмотрела себе местечко, от которого отъезжала тёмная «Вольво», как какой-то наглый внедорожник, чуть не стукнув в бок, её опередил. Ира разозлилась страшно, время поджимало – отец не любил, когда она опаздывала, и Ира уже подумывала бросить машину на проезжей части.

В сторону внедорожника она не смотрела и узнала бывшего соседа Кирилла Шарманова, вылезшего из него, только когда он ленивой походкой прошествовал мимо её бампера. С Шармановым они когда-то жили в одном подъезде и учились в параллельных классах.

Почему-то они оба встрече обрадовались, хотя в юности мало обращали друг на друга внимание. Кирилл быстро пристроил её машину почти рядом, до встречи с отцом время ещё оставалось, и они весело болтали у входа в большое офисное здание.

Оказалось, что Шарманов работает в этом здании, расположенном рядом с банком отца, и, по-видимому, вполне прилично зарабатывает, поскольку машина у него дорогая и совсем новая.

Потом откуда-то рядом с ними нарисовались две девицы, поздоровались с Кириллом, а на Иру с любопытством поглядели. Появления девок Кирилл, как было заметно, не ожидал и вовсе им не обрадовался.

В это время из офиса вышел отец, не то решил встретить Иру, не то просто подышать воздухом – была весна, и солнце притягивало всех, даже равнодушного ко всему папашу.

– Это мой папа, а это его банк, – кивнула Ира на отца и на офис одновременно.

Про папеньку она сказала не столько Кириллу, сколько стоящим рядом девкам, пусть знают, что она дочь банкира. Девки ей очень не понравились, особенно одна, которую, похоже, ей придётся ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Вторая была никакая, неприметная, одета безвкусно, на неё Ира совсем внимания не обратила.

А вот Алка у неё сразу вызвала неприязнь. Дело даже не в том, что она была по-настоящему красивой, и не в том, что одета со вкусом. В Алке чувствовалась сила, Ира поняла, что цели девка добиваться умеет, и не дай бог оказаться у неё на дороге. Алка разглядывала Иру со спокойным интересом, как будто та была картинкой на экране телевизора: хочу – смотрю, хочу – выключу. На Иру никто никогда не смел так смотреть.

Отец, стоя в нескольких шагах, говорил по телефону, назначал кому-то встречу на завтра в известном дорогом ресторане. Ира, кивнув на прощанье Шарманову и старательно не замечая девок, встала рядом. Отец всё говорил, Ира глазела по сторонам и в какой-то момент заметила, как жадно разглядывает его та, что ей сразу не понравилась. Тогда Ира испытала удовлетворение, теперь вспоминала об этом как о самой страшной своей ошибке. Она даже предположить не могла, что у девки хватит наглости явиться в ресторан, где на следующий день появился отец. Наглости у Алки хватило, только узнала Ира об этом не сразу.

Отец кончил говорить, чмокнул дочь в лоб, подтолкнул к двери, и она забыла про Шарманова и его знакомых девок.

Мир рухнул, когда через пару месяцев папаша позвал её поужинать и объявил:

– Познакомься, это Алина, моя невеста.

– Алла, – поправила его давешняя девица. – Зови меня так, я имя Алина не люблю.

Ту минуту Ира до сих пор не могла вспоминать без содрогания.

Она поставила машину на привычное место, поднялась в квартиру и впервые в жизни пожалела, что рабочий день закончился и впереди её ждёт длинный вечер.

Одиннадцатое октября, пятница

Катя проснулась в своей девичьей комнате на диване, на котором спала класса, наверное, с пятого. Тогда она дивану очень радовалась, трогала красивую бежевую обивку и с удовольствием протирала её мягкой влажной тряпочкой. С тех пор обивка заметно потускнела, и по-хорошему диван давно следовало бы заменить.

Сквозь неплотно задёрнутые занавески пробивался тусклый утренний свет. Когда-то Глеб, перед тем как идти на лекции, ждал по утрам, что проснувшаяся Катя помашет ему в окно, и только потом убегал. Она очень боялась проспать, но просыпалась всегда раньше будильника, ждала Глеба у окна и считала, что, если он не появится сию минуту, она умрёт от разрыва сердца. Глеб появлялся, они махали друг другу и разбегались до вечера, а потом до следующего утра. Счастливее того времени было только время, когда они жили вместе, ссорились по пустякам, мирились, уставали на работе, бездельничали в выходные и гуляли по вечерам. Ещё недавно она не поверила бы, что от Глеба может пахнуть чужими духами.

Катя неохотно встала, зачем-то подошла к окну, чуть отвела занавеску в сторону и замерла – под окнами стояла машина Глеба. Он не мог видеть её за шторой, но в ту же минуту заиграл телефон, оставленный на тумбочке, и, взяв его в руки, Катя уже знала, кто ей звонит.

– Глеб, – не дожидаясь, когда муж что-то скажет, попросила Катя. – Не мучай меня. Не приезжай и не звони. Я сама тебе позвоню, когда приму решение. Пожалуйста.

Она не стала дожидаться, что он ответит, прервала разговор, бросила телефон на диван и всё-таки подошла к окну. Машина Глеба медленно отъезжала.

На кухне Катя достала старенькую турку, поискала и не нашла кофе и ограничилась крепким чаем.

С кухни слабую телефонную музыку слышно было плохо, и Катя еле успела подбежать и ответить на новый вызов.

– Привет! У тебя сегодня утром приём? – спросила Лена.

– Угу.

– Катя, я фотки Борькиной маме отправила, она парня не знает. А вчера вечером сама позвонила, она с Борей разговаривала и фотки ему переслала. Короче, он твоего клиента тоже не припоминает. Медицинский полис у него с собой, и он его никогда никому, ясное дело, не давал. Вообще, похоже, ему на эту историю наплевать, мамаша больше волнуется.

– Её можно понять. Ты не знаешь, она в полицию ходила? Она же собиралась.

– С участковым разговаривала. Не перебивай. Я догадалась у неё спросить, не интересовался ли кто, где сейчас Боря и когда приедет.

– Умница, – похвалила Катя.

– Конечно, умница, – засмеялась Лена. – Ясно, что самозванец должен был побеспокоиться, чтобы с настоящим Борькой лоб в лоб в поликлинике не столкнуться.

– Ну и как, спрашивал кто-то?

– Сначала она сказала, что нет. А прямо сейчас перезвонила, припомнила, что с неделю назад про Борю спрашивала девочка, с которой он в спортивной школе занимался. Маша какая-то, фамилию Татьяна Викторовна не помнит, а может, никогда и не знала. Она саму Машу-то еле вспомнила. В общем, эта девица ей сказала, что окончила физкультурный институт и сейчас работает в той самой школе тренером. Я думаю, её надо найти.

– Лен, а ведь в спортивной школе могут быть номера полисов.

– Я тоже подумала. Правда, Борька там сто лет назад занимался.

– Если данные есть в компьютере, могли не уничтожить. А ты знаешь, о какой школе речь идёт? В Москве спортивных заведений много.

– Знаю, я когда-то ходила туда за Борю болеть.

– Чем он занимался, кстати?

– Лёгкой атлетикой. Катя, будь наготове, уеду с работы, позвоню и подхвачу тебя по дороге.

Катя положила трубку и задумалась. Очень хотелось почитать про спортивную школу и посмотреть на тренерский состав, но времени совсем не оставалось, и она заторопилась в поликлинику.

Глеб вошёл в институт впереди Иры. Она не стала его догонять, только заметила, что он смотрит себе под ноги, как какой-нибудь дедуля, и идёт медленно. Во время обеда Ира несколько раз спускалась вниз в столовую, но Глеба не увидела. В четвёртом часу спустилась ещё раз, попросила упаковать навынос антрекот с картошкой и без звонка сунулась к нему в кабинет.

Он был один, посмотрел на неё, оторвавшись от компа, и отвёл глаза.

– Глеб, – предложила Ира, ставя на стол контейнер с едой. – Поешь. Всё образуется.

– Не хочу, – поморщился он.

Ира зашла ему за спину, экран компьютера был тёмный, давно заснувший.

– Глеб…

– Уйди.

Она опешила, прикусила губу до боли, молча вышла и в коридоре неожиданно поняла, что начинает его ненавидеть. Раньше она не верила пошлой фразе, что от любви до ненависти один шаг. Впрочем, раньше её никто ниоткуда не выгонял.

Возвращаться на рабочее место не было никаких сил. Ира молча оделась и, ни с кем не попрощавшись, вышла на улицу. Всё пошло наперекосяк после командировки. Или уже раньше всё шло не так, а она просто этого не замечала?

Получалось, что она не в состоянии сделать то, что смогла сделать дубина Алка. Та вышла замуж за кого хотела, а у Иры даже это не получается. Ей стало так себя жаль и так захотелось, чтобы ещё кто-то её пожалел, что она с трудом заставила себя не позвонить Глебу. Впрочем, он едва ли стал бы её жалеть.

Получить Глеба сейчас было для неё самым важным, даже важнее, чем свалить Алку.

Подул ветер, поднял с тротуара опавшие листья. Ира зашла в торговый центр не столько посмотреть на товары, сколько спрятаться от ветра, бившего по глазам.

Поднялась на второй этаж, заказала у стойки чашку кофе. Рядом молодая мамашка совала девочке лет трёх стакан с молоком. Ребёнок молока не хотел, отворачивался, мамаша тихо шипела на дочь. Ира отвернулась, смотреть было противно.

Когда-то её мать любила таскать маленькую Иришку в кафе. Тогда в семье только стали появляться деньги, маман накупила кучу шмоток, каких-то колец и серёг – теперь все понимают, что это барахло, хоть и золото, а тогда всё виделось иначе. Мать пила кофе, Ира скучала рядом. Матери нравилось показываться на людях с ребёнком, она даже разговаривала с Ирой не так, как дома, а по-другому – ласково и с некоторой укоризной. Конечно, она и дома не говорила грубо, особенно если Ира не слишком ей надоедала, но без театральности, как при посторонних.

Как мамашка ухитрялась чувствовать мужиков, даже если смотрела в другую сторону, Ира не понимала до сих пор. Кожей, наверное. Когда рядом появлялся кто-то не слишком старый, не слишком молодой и хорошо одетый, она менялась полностью. В голосе слышалось тонкое придыхание, движения становились ленивыми и плавными, как у сытой кошки. Знакомства продолжались недолго и ни к чему не приводили, Ира всё время болталась рядом, а когда в доме появлялся отец, мать не отходила от него ни на шаг. На самом деле ей не нужны были никакие романы, ей просто требовалось мужское восхищение, ей хотелось чувствовать себя интересной и желанной. Отец приходил уставший, на шмотки жены внимания не обращал, болтовню её не слушал, восхищения не выражал. Была бы поумнее, занялась бы чем-нибудь от скуки, картины бы начала малевать или модный салон открыла, вместо того чтобы мужикам глазки строить, но мать большим умом не отличалась.

С дядей Гариком она познакомилась там же, в кафе. Он был откуда-то с Кавказа, говорил комплименты, гладил Иру по голове, пару раз ходил с ними гулять по Чистопрудному бульвару. Однажды пригласил в индийский ресторан, но мать отказалась.

Всё произошло в один момент. Мать и Ира проводили дядю Гарика до метро, тот на прощанье всё пытался её обнять, она его отталкивала, смеялась, подставляла вместо губ щёчку. Всё было как обычно, если бы возникший ниоткуда отец, не обращая на Гарика никакого внимания, не тряхнул несчастную жену за плечо и не процедил:

– Пошла вон.

Потом она долго пыталась объяснить, что «ничего не было», но муж её не слушал. Сказал один раз, что шлюха его женой быть не может, собрал вещи и ушёл. Идиот, не знал, что настоящая шлюха у него впереди.

Вряд ли он страдал, уйдя из семьи. И вряд ли страдал, как Глеб, если бы ушла сама жена.

Ира допила кофе, заказала ещё. Отца она понимала, Глеба – нет. Жаль только, что он нужен ей гораздо больше папеньки.

Рабочий день ещё не закончился. Ира посмотрела на часы – дорогие, с настоящими бриллиантами, – вернулась к машине и поехала домой.

Катя решила ждать подругу у спортивного комплекса, расположен он был недалеко.

Здание, в котором находилась детская школа, приятно удивляло весёлым фасадом и какой-то радостной общей аурой. На открытой площадке бегали совсем маленькие мальчишки, а ребята постарше выходили из здания степенно и важно.

Лена подъехала, выскочила из машины, рванула к входу.

– Скажите, пожалуйста, – войдя в холл, остановила она молодого человека с такими рельефными мускулами, что хотелось их потрогать. – Как найти тренера Марию?

– Так вон же она, – удивился детина и показал на худенькую, похожую на подростка девушку, только что прошедшую мимо них на улицу.

– Ой, спасибо, – благодарно улыбнулась Лена, устремляясь за тренером Марией.

– Не спеши, – одёрнула её Катя. – Давай решим, что мы ей скажем.

– Её надо припугнуть, – отмахнулась подруга.

– Лена, подожди. Как бы она сама нас не припугнула: подходят две незнакомые дуры и начинают приставать с расспросами. Да она полицию позовёт, и все дела.

– Не позовёт. А если позовёт, скажем ментам правду. Наше дело правое, не бойся.

Маша между тем медленно шла по улице, миновала автобусную остановку, завернула в переулок. Не иначе, жила где-то рядом.

– У них в школе может быть несколько Маш. Это тебе не Изабелла, – засомневалась Катя.

– Было бы несколько, парень фамилию спросил бы. Всё, – отрезала Лена. – Пошли!

Она остановилась, размашисто перекрестилась, перекрестила Катю и рванула вперёд.

– Маша? – обогнув девицу, Лена остановилась прямо перед ней и широко улыбнулась. – Здравствуйте.

– Здрассте, – опешила та, переводя взгляд с одной девушки на другую.

– Вам привет от Бори Корсакова, вы ведь такого знаете, правда? – ещё шире улыбнулась Лена.

Несчастная Маша хотела что-то сказать, но уже стало ясно, что Корсакова она знает и встреча с двумя непонятными девицами её не радует.

– А вам известно, что использование чужих документов – уголовное преступление? – Теперь улыбка у Лены стала не такой широкой, зато полной сочувствия.

– Каких документов? – вяло возмутилась девица. – Вы вообще кто?

– Пока мы никто, – усмехнулась Лена. – Пока мы только Борькины друзья. Подруги то есть. Но прямиком отсюда мы направимся в полицию, и к тебе придут люди с полномочиями. Так что, идти к ментам?

– Слушайте, – всерьёз заволновалась девица. Она всё время смотрела на Лену, как на главную, при этом ухитряясь разглядывать ещё и её костюм от Хьюго Босса. – Я понятия не имею ни про какие документы.

– Кто разгуливает с Борькиным полисом? – перестала улыбаться Лена.

– Я-то здесь при чём?! Да я понятия не имею! Вы ненормальные, что ли?

– Маша, – мягко спросила Катя, – зачем вы выясняли, когда вернётся Корсаков? Вас ведь кто-то об этом попросил, правда? Никогда не поверю, что вы сами затеяли аферу.

– Какая афера? – опешила Маша. – Вы в своём уме? Я позвонила своему приятелю, и всё! Ясно, что спросила, когда он приедет. Что здесь такого?

– Да ничего такого бы не было, – вздохнула Лена, – если б некто по Борькиному полису не пошёл в поликлинику. И ещё кое-чего бы не сделал.

Девица опять заволновалась, Кате стало её жалко. Очевидно, кто-то использовал наивную девку вслепую, и сейчас она так испугалась, что не пожалеть её было невозможно.

– Маша, послушайте. Кто-то проворачивает аферы под Бориным именем. Я понимаю, мы для вас совершенно чужие люди, но меня легко проверить. Я Бородина Екатерина Фёдоровна, офтальмолог в нашей районной поликлинике, зайдите и проверьте.

– А, – кивнула Маша. – То-то мне показалось, что я вас где-то видела.

– Кто выяснял у вас про Корсакова? Скажите, Маша, зачем вам становиться соучастницей?

– Господи, да какой соучастницей?! Вы о чём говорите?

– О том, что один человек пришёл в поликлинику под Бориным именем, – объяснила Катя.

– Давайте в кафе зайдём, – подумав, предложила Лена и кивнула на дверь расположенной рядом чайной. – Что мы стоим посреди улицы, как дуры.

Народу в заведении почти не было. Катя и Лена заказали чай, а Маша, как ни странно, крепкий кофе, хотя, по Катиным представлениям, спортсмены должны кофеина на ночь избегать.

– Я правда ничего не знаю, – вздохнула Маша. Признав Катю, она заметно успокоилась и даже начала проявлять любопытство. – Меня знакомая попросила подыскать кого-то из знакомых в нашем районе в возрасте двадцати пяти – тридцати лет, кого в Москве часто не бывает. Я ведь в школе, считай, всю жизнь, многих знаю. Сначала тренировалась, теперь сама тренирую.

– И вы не поинтересовались зачем?

– Она сказала, что приятель хочет к врачу записаться. Влюбился. Не на улице же подходить. Это в вас он влюбился, да?

– А почему под своим именем не записался? – проигнорировала её вопрос Катя.

– Он женат. Кто знает, как потом всё повернётся…

– Маша, – вздохнула Лена, – у тебя мозги есть? Если у этого идиота какой-нибудь СПИД, Боре что потом делать?

– Маша, вы взрослый человек, – покачала головой Катя. – Вы же не ребёнок. Есть вещи, которых делать нельзя, понимаете? Нельзя.

– Екатерина Фёдоровна…

– Катя.

– Катя, что теперь будет? – Маша перегнулась через стол, впилась в неё глазами и, к удивлению подруг, расплакалась.

– Будем надеяться, что ничего страшного не произойдёт, – вздохнула Лена. – Кто тебя просил?

– Знакомая. Люда, Людмила, парикмахерша моя.

– Фамилия у неё есть? – поторопила Лена.

– Фамилии не знаю. Не помню. Она одно время у нас тут рядом в салоне работала. Там цены – жуть. Я, когда к ней в первый раз пошла, думала – один раз раскошелюсь, потому что очень нужно было хорошо выглядеть. Так теперь ни к кому другому не пойду. Подсела, как на наркотик. – Только теперь Катя обратила внимание, что стрижка у тренера отличная и подобрана так, что неприметная Маша смотрится модно и стильно. – Потом разговорились, теперь Люда меня дома стрижёт, и мне удобно, и ей. Берёт она с меня поменьше, ей в фирму ничего отдавать не надо.

– Что ещё про неё знаешь? – нахмурилась Лена.

– Да ничего почти. Квартиру снимает. Не замужем. Парня её никогда не видела. Она хороший мастер, на визажиста долго училась, раньше вроде на телевидении работала. Больше ничего не знаю. – Маша покосилась на Ленин костюм и вздохнула.

– Ладно, давай адрес.

Маша назвала, Лена записала в телефонную записную книжку, Катя запомнила.

– Фотка её у тебя есть? – спросила Лена.

– Нет.

– Ну хоть выглядит-то она как?

Маша пожала плечами, посмотрела на Катю и сказала:

– Как все. Пониже вас. И потолще. Немного.

– Маша, дай свой телефон на всякий случай, – помолчав, попросила Лена.

Телефонами обменялись все.

– Машина у Людмилы есть? – напоследок догадалась спросить Катя.

– Есть. «Опель». – Как ни странно, номер машины Маша тоже знала. – Я один раз к Людке приехала, а она опоздала. Я её во дворе ждала и тачку видела. Она на ней приехала. Цифры в номере, как в моём городском телефоне.

– Ты не вздумай ей про нас сказать, – предостерегла Лена.

– Вы что? Я же не дура, – обиделась Маша.

Сомнения в этом были, но подруги вежливо промолчали.

– Только и вы про меня ничего не говорите, – заволновалась Маша. – Вдруг она меня стричь откажется.

– Конечно, – заверила Лена. – Не скажем, не беспокойся.

Простившись с Машей, подруги подошли к оставленной у школы машине.

– Залезай, – пискнув электронным звонком, предложила Лена.

– Прогуляюсь, – отказалась Катя. – В магазин зайду.

– Пока. – Лена села за руль, помахала Кате через стекло.

– Пока.

К вечеру похолодало. Катя дошла до троллейбусной остановки, пряча лицо от ветра, села в подошедшую маршрутку. Если фальшивый Корсаков больше не появится, правильнее всего о нём забыть. Ей есть о чём подумать. О том, как жить без Глеба, например.

Мужа она увидела издалека, он сидел на лавочке у подъезда под поредевшими ветками сирени. Когда-то давно он так же ждал её здесь, и она до сих пор помнила чувство абсолютного счастья, которое переполняло её каждый раз, когда она его видела.

– Ну хватит, Глеб, – зло сказала Катя, подходя к лавочке. – Мне тяжело тебя видеть, неужели ты не понимаешь?

– Катя, прошу тебя… – Он взял её за плечи и сразу отпустил, не стал дожидаться, когда она вырвется.

Ему нечего было сказать, он не порвал с Ириной и не имел права здесь находиться.

Катя вошла в подъезд, хлопнув дверью у него перед носом, и в лифте заплакала.

Он дважды провожал Екатерину Бородину от поликлиники до дома. Сначала удивился, что она идёт совсем не туда, куда ожидалось, потом предположил – ушла от мужа, и правильно предположил, оказалось, что она живёт в материной квартире. О том, что у неё умерла мать, он уже знал, выяснить адрес покойной оказалось несложно.

Тянуть дольше было нельзя. Дождаться, когда она появится дома после утреннего приёма, он не смог – помешали обстоятельства, приехал попозже, понаблюдал из машины за подъездом. Через час Бородина вышла, уставившись под ноги и засунув руки в карманы, медленно пошла в сторону торгового центра. Вид у неё был несчастный, в другой ситуации он бы ей искренне посочувствовал.

Из машины он выбрался, выждав пять минут, стараясь двигаться не быстро и не медленно, пошёл к подъезду, отметив, что внешней камеры здесь нет. Надвинул на глаза козырёк кепки, и тут ему повезло, дверь открылась, вышел мальчишка-подросток, поправляя наушники в ушах. В подъезде он никого не встретил, дверь квартиры ловко открыл отмычкой, попутно удивившись и порадовавшись этой лёгкости.

То, что искал, он увидел сразу. Включил маленький белый ноутбук, удалил все папки с «рабочего стола» и очистил «корзину», достал шприц и ампулу, наполнил шприц, положил в карман. Лишних страданий для Екатерины он не хотел – быстро нажать нужную точку на шее, сделать укол, включить газ. Она ничего не почувствует, и с версией самоубийства поспорить будет трудно, тем более что замужняя женщина ушла от мужа.

Пока программа работала, он стоял у окна, наблюдая за входом в подъезд. На мужика, ошивающегося около подъезда, обратил внимание, только когда тот загородил дорогу неожиданно появившейся Екатерине.

Это рушило все его планы, с двумя он не справится. Оставаться в квартире было опасно. Он захлопнул крышку ноутбука, надеясь, что опасной информации в нём не осталось, выскочил за дверь, поднялся на два этажа выше. Дождался, когда внизу хлопнет дверь, и по лестнице спустился вниз.

Двенадцатое октября, суббота

Большой необходимости появляться в отделении не было, но Аркадий Львович решил зайти. Накануне оперировали парня лет тридцати, привезли на «Скорой» с прободением язвы желудка. Фактически вытащили с того света, если и дальше всё пойдёт нормально, он может отмечать в этот день второе рождение. Больной спал. Раствор в капельнице подходил к концу, Аркадий Львович перекрыл подачу жидкости, пощупал пульс, вгляделся в бескровное лицо.

Без анализов было ясно, что мужик давно злоупотребляет алкоголем и к здоровому образу жизни не стремится. Интересно, сын таких тоже считает электоратом?

Несколько лет назад в отделении был похожий пациент. Ольга тогда ещё здесь работала. К нему приходила грязная полупьяная баба с опухшим лицом, которую Аркадий Львович просто физически не мог видеть и дважды выгонял.

– Аркадий, она такой же человек, – с грустью сказала тогда Ольга. Кажется, после того, как он выгнал бабу во второй раз. – Они такие же люди, как мы.

– Они не такие, – разозлился он. Хотел добавить, что они вообще не люди, но не стал.

Они курили в больничном дворе, тогда ещё разрешалось курить на территории больницы. Весной это было или осенью, Аркадий Львович не помнил, помнил только, что Ольга была в наброшенной на плечи светлой куртке, а ещё помнил выражение грустной укоризны на её лице. Она показалась ему сошедшей с иконы, и он разозлился на себя за нелепое сравнение, Перовский всегда не любил пошлости.

Тогда же он впервые подумал и пожалел о том, что Ольга в какой-то степени потянулась к нему из-за своего одиночества. Нет, он нисколько в ней не сомневался, он уже тогда знал, что любит его она искренне и преданно, и всё-таки ему хотелось, чтобы Ольга сама его выбрала потому, что, кроме него, ей никого не надо.

Кажется, за эти мысли он тоже тогда на себя разозлился.

Перовский вышел из реанимации, направился к лифту.

– Аркадий! – остановила его онколог из соседнего отделения.

Он поговорил с ней, потом с дежурным хирургом. Жизнь шла своим чередом, но эта жизнь больше ему не нужна.

Давно надо было встать, выпить кофе, заняться чем-нибудь, хотя бы уборкой, но Катя лежала, смотрела в потолок и хотела только одного – чтобы наступил вечер и она могла бы опять провалиться в сон.

Заиграл лежащий на тумбочке телефон, Катя протянула руку, ответила.

– Я иду к ней стричься. Попросила Машу договориться насчёт меня, – сообщила Лена.

– К Людмиле? – резко села на постели Катя. – Когда?

– В два.

– Я с тобой, – Катя вскочила, одной рукой поправила сползшее одеяло.

– Давай в полвторого у моей машины.

– Давай.

Время Катя не рассчитала и в собственный двор приехала рано, боялась встретить Глеба, но не встретила. Покурила около Лениной машины, повернувшись спиной к своему бывшему подъезду.

– Слушай, – наконец появилась задумчивая Лена. – Если к ней никакой очереди нет, может, она плохо стрижёт, а? Страшновато как-то.

– У Машки стрижка отличная.

– Это да, я тоже заметила.

– А потом, она же не пол-Москвы дома стрижёт, так, несколько человек, в виде исключения. В салоне-то, наверное, к ней очередь. Лена, – догадалась наконец Катя. – Давай я пойду. Мне как раз постричься не мешает.

– Нет, – вздохнула та и с тоской потрогала собственные волосы. – Рискну.

Доехали быстро. Лена приткнула машину, хлопнула дверцей и скрылась в подъезде. Катя уселась поудобнее и стала ждать.

Лены не было часа полтора. Затекли ноги, Катя дважды выходила из машины, прогуливалась, опять залезала в салон и вконец извелась. Подруга выскочила из подъезда, как будто за ней гнались. Рывком открыла дверь, плюхнулась на сиденье и выпалила:

– Кого ты видела?

– Где? – опешила Катя.

– Кто сейчас в подъезд входил? – разозлилась Лена.

– Никто.

– Входил кто-то! Вспомни!

– Мужик какой-то прошёл, – нахмурилась Катя. – И всё. Что случилось-то?

– Какой мужик?

– Не знаю. Не обратила внимания.

– Надо было обратить, – проворчала Лена. – Мужик к ней шёл, к Людке. Это не твой ухажёр?

– Нет. Точно не он. Просто мужик в коричневой куртке. Пониже моего пациента. Ой! – ахнула Катя, разглядев подругу. – А хорошо-то тебе как!

– Угу, – кивнула Лена. – Отлично стрижёт, ничего не скажешь. Теперь всегда буду к ней ходить. Если её не посадят.

– Вроде пока сажать не за что.

– Ну… какая-то же афера творится. Короче. Она меня уже сушила, тут ей кто-то позвонил, она заволновалась, сразу к зеркалу кинулась. Мужик звонил, точно. И быстренько меня выпроводила. Представляешь, она стояла в дверях, пока лифт не подошёл. Я, конечно, на несколько этажей спустилась и стала наверх по лестнице подниматься, но не успела. Когда до её этажа добрела, дверь уже хлопнула. Точно не твой пришёл?

– Точно. Его я бы узнала. Поехали, Лен, – вздохнула Катя. – У меня уже спина затекла.

– Терпи, – посочувствовала Лена. – Нам ещё сидеть и сидеть. Раньше чем через час мужик от Людки вряд ли уйдёт.

– Зачем он нам? – опешила Катя. – И вообще… Может, он утром уйдёт. Или они живут вместе.

– Вместе они не живут, никаких мужских вещей я не видела.

– Лена, поехали. Ну что за глупость!

– Глупость будет, если мы сейчас уедем. Рано или поздно Людка с твоим приятелем встретится, набирайся терпения.

– Не обязательно ей с ним встречаться. Её могли втёмную использовать, как Машу.

– Не ной, а то сейчас высажу и сама буду действовать! – пригрозила подруга. Катя притихла.

Человек в коричневой куртке вышел через полтора часа.

– Это он, – решительно кивнула Катя. – Тот, кто вошёл перед тем, как ты выскочила.

Мужик, не глядя по сторонам, прошёл мимо них, уселся в припаркованную поблизости машину и стал выруливать со двора. Остановился у большого супермаркета, через некоторое время вышел оттуда с нагруженной тележкой, загрузил багажник. Минут через десять остановил машину у подъезда кирпичного, новой постройки дома.

Подруги промаялись ещё минут сорок, мужик не появлялся.

– Домой приехал, – предположила Лена.

– Похоже.

– Жалко, я завтра в командировку уезжаю. В Тверь, на учёбу. Ну скажи, что за глупость меня чему-то учить, если я сама кого хочешь научить могу?

– А правда, – заинтересовалась Катя. – Зачем?

– Правила такие, – вздохнула Лена. – Идиотские.

– Счастливо тебе отучиться.

– Спасибо. Ну ладно, поехали, – опять вздохнула Лена. – Вряд ли что новое узнаем.

– Высади меня у метро, – попросила Катя. – Мне в мамину квартиру заехать нужно.

Надо было сказать Лене, что они с Глебом разошлись, но уж очень не хотелось. Объяснять что-то и ловить сочувствующие взгляды было невыносимо.

На этот раз Глеб у подъезда её не ждал. Катя заварила крепкого чаю, без аппетита сжевала бутерброд с колбасой, послушала новости по радио. Ещё один день прошёл.

Нужно было чем-то заняться; сначала Ирина хотела сходить на фитнес, но поленилась, хоть абонемент и пропадал. Договорилась встретиться с институтской подругой, поболтались по магазинам, выпили кофе, вспомнили однокурсников, посплетничали.

Подруга в отличие от Иры карьеру делала успешно, пожалуй, успешнее всех на курсе. На мелочи вроде заштатных контор не разменивалась, в резюме не стеснялась и не скромничала, знала, когда промолчать, а когда говорить, с кем дружить, а кого не замечать. И вот, пожалуйста, вошла в совет директоров крупной компании. И ведь сама вошла, безо всякой поддержки сверху.

Когда отец купил Ире квартиру, подруга не завидовала. «У меня всё будет, – улыбаясь, говорила она. – И квартира, и недвижимость за границей. Вот увидишь». Ира тогда не поверила и ошиблась.

В остальном у подруги было всё как у Иры – ничего хорошего. Мужа нет и пока не предвидится. Впрочем, иначе Ирина с ней встречаться не стала бы.

Подруга предлагала пойти в ресторан поужинать, Ира отказалась. А зря, приехала домой и весь вечер промучилась, не зная, как убить время. Она всё ждала, что позвонит Глеб, и вчера ждала, и когда с подружкой трепалась. Он не звонил.

Вот Алка порадовалась бы, если бы знала, каково сейчас Ире. Померла бы со смеху.

Глеба Ирина приметила сразу, как только впервые увидела. Тогда она с группой студентов пришла в институт на преддипломную практику. Бородин, тогда он ещё был для неё Глебом Георгиевичем, водил их по лабораториям, показывал, рассказывал, говорил негромко и ни разу не улыбнулся. Улыбающимся она увидела его только вечером, когда выходила следом за ним из здания. Его встречала темноволосая женщина, он шагнул к ней, чмокнул в лоб, легко обнял за плечи и сразу отпустил. Ира обогнала парочку, оглянулась, и у неё сразу отчего-то испортилось настроение. Чужой, почти незнакомый, строгий Глеб Георгиевич улыбался женщине с тёмными кудрями и никого вокруг не замечал. И Иру не заметил, не попрощался. Когда парочка её обогнала, она опять увидела, как Глеб наклоняется к своей спутнице и что-то ей говорит, и Ире захотелось отвернуться, чтобы этого не видеть.

Она не собиралась оставаться в институте, но осталась. Она делала всё, чтобы Глеб улыбался ей так же легко и радостно, как своей жене – Ира уже знала, что та женщина его жена, но он так ни разу Ире не улыбнулся, даже в Казахстане.

Она вообще делала всё, как он хотел, быстро научилась понимать, что ему понравится, а что – нет, и старалась всегда ему угодить. Однажды даже предложила повысить девчонку, которая пришла на год позже ее. Девка работала как проклятая и ужасно её раздражала. Понятно, когда мужики на работе только что не ночуют, что нормальному мужику дома делать? А когда это делает молодая девка, это по меньшей мере странно.

Ира столкнулась с Глебом в коридоре, тогда она не ходила запросто к нему в кабинет. Да и кабинета, кажется, у него не было. Он поспрашивал её о делах, и Ира принялась нахваливать коллегу. Тогда Глеб впервые ей улыбнулся, хотя скорее это была усмешка, и Ира почувствовала, что он видит её насквозь и ситуация его забавляет. Она сделала правильный вывод – навешивать ему лапшу на уши трудно, почти невозможно, и больше не пыталась. А девчонка вскоре ушла в декрет и уже ей не мешала. Впрочем, Ира о предстоящем декрете догадывалась, иначе бы восторгаться коллегой не стала, даже понимая, что её мнение не стоит ровным счётом ничего.

Зазвонил телефон. Она дёрнулась, схватила трубку и чуть не заплакала. Звонил не Глеб, а ещё одна подружка, до которой Ире не было никакого дела.

Тринадцатое октября, воскресенье

День казался бесконечным. Катя помаялась дома и не выдержала, подкрасилась и вышла из квартиры, несколько раз подёргав запертую дверь. То, что недавно входная дверь оказалась незапертой, неприятно её удивило. Кате казалось, что такие вещи, как запереть дверь или выключить утюг, она всегда делает автоматически.

Машина у брата была новая, Катя повертелась на удобном сиденье, включила «дворники», смахнула со стекла прилипшие листья и поехала к дому парикмахера Людмилы.

По случаю воскресного дня машин у дома было припарковано много. Катя остановилась за углом, мысленно повторила номер Людмилиной иномарки и пошла вдоль дома, внимательно посматривая на номера стоящих машин. Нужного номера не увидела. Катя прошлась назад, потом походила по противоположной стороне улицы, затем так же безрезультатно прогулялась вдоль соседних домов и вернулась к машине брата.

Катя посидела в ней, разглядывая через стекло старушку с огромной белой собакой. Обе были весьма преклонного возраста. Собака шла тяжело, медленно, старушка семенила рядом, поглаживая мохнатую спину.

Катя достала телефон, позвонила Маше, поинтересовалась, где находится салон, в котором работает Людмила. Точного адреса та не знала, но, как проехать, объяснила.

У салона Людмилина машина нашлась, но толку от этого было мало. У парикмахера сотни знакомых, кто угодно мог попросить её раздобыть данные о проживающем в нужном районе человеке. Только зачем? Зачем кому-то терять время в очереди в Катин кабинет, а потом пытаться с ней познакомиться? Да ещё под чужим именем?

Катя опять достала мобильник, нашла в Интернете номер салона, около которого сидела, и выяснила, что Людочка сегодня работает до вечера, но свободного «окна» у неё нет, и записаться можно только на среду.

Ехать домой не хотелось. Рискуя попасть на обратном пути в пробку, Катя повернула в сторону Ольгиной дачи и почти по пустой дороге доехала до озера. На этот раз на берегу не было никого, даже рыбаков. За прошедшие дни листва деревьев заметно поредела, а трава всё ещё оставалась на удивление зелёной.

Катя прошлась по берегу, наткнулась на подходящее бревно, села, глядя на серую воду, и неожиданно вспомнила, что глаза у фальшивого Бориса Корсакова редкие, по-настоящему синие, даже она, врач-офтальмолог, никогда не видела таких красивых глаз.

Бородин разлепил веки большим усилием воли. Он начал пить в пятницу вечером и продолжил в субботу, встать с дивана, на котором очнулся, представлялось делом совершенно немыслимым. Он ещё полежал, закрыв глаза, потом всё-таки поплёлся в ванную, включив по дороге электрический чайник.

Хотелось крепкого кофе, но растворимый Катя не признавала и никогда не покупала, а варить настоящий ему было в лом. Он заварил чай, обжигаясь, запил две таблетки анальгина.

Через некоторое время стало легче. Он заставил себя съесть кусок холодного мяса, которое нашлось в холодильнике, потом опять выпил чаю, а затем, не рискуя сесть за руль, на метро поехал к Ирине.

– Глеб! – Она так обрадовалась, что даже замерла на какое-то мгновение, потом прижалась к нему изо всех сил, и он с трудом отлепил её руки от своей ветровки.

– Ира, – боясь на неё взглянуть, произнёс он. – У нас с тобой больше ничего не будет. Никогда.

– Что? – Она посмотрела на него с удивлением, как будто до неё не доходил смысл его слов.

– Ира, прости, у нас с тобой всё кончено.

Она повернулась, сделала несколько шагов в глубь квартиры, зачем-то провела пальцем по узору обоев.

– Глеб. – Она старалась, чтобы голос звучал обычно, но получалось плохо, язык отказывался слушаться. – Зачем ты приехал?

– Чтобы об этом сказать. – Ему стало стыдно и захотелось скорее всё закончить. Он должен был злиться на себя, а злился на неё.

– Почему ты приехал, Глеб? – Теперь голос её звучал почти нормально, но ей показалось, что в буквальном смысле подкашиваются ноги, и она опустилась на пуфик, сцепив руки. – Почему не позвонил? Письмо не прислал?

– Не знаю…

– Тебе хотелось посмотреть, как я буду реагировать, да?

– Ира…

– Ты хочешь, чтобы я тебе что-то сказала, Глеб? Чтобы мы расстались красиво, да? – Она попыталась усмехнуться, но у неё не получилось. – Мы останемся друзьями и будем желать друг другу счастья?

– Ира, не надо…

– Что не надо? Что я тебе должна сказать? Что?

– Не знаю. Ничего, наверное.

– Глеб, уйди. – Она потрясла головой и уткнулась в ладони. – Уйди.

Он так и не смог заставить себя на неё посмотреть и, помедлив, захлопнул за собой дверь.

Надо было сказать, что я всё равно буду его ждать, с тоской подумала Ирина. Он за всё ответит, но сказать было надо.

Из ближайших камышей приплыла утка, ещё не взрослая, с жёлтым клювом, поплавала перед Катей, тихо крякнула, выпрашивая корм. Нет у меня ничего, объяснила Катя. Нет у меня хлебушка. Утка поплавала и исчезла.

Хотелось пить. Катя поднялась, пошла к машине. Стоило поторопиться, чтобы не попасть в пробки, когда в Москву поедут отдохнувшие на природе по случаю чудесной погоды дачники.

Дорога оказалась свободной. Катя остановилась у придорожного киоска, купила воды, отпила, бросила бутылку на соседнее сиденье. Не стоило гнать синеокого красавца, пока не выяснила, какого чёрта он проявил к ней столь усиленный интерес. Теперь ведь измучается, пока не узнает.

На самом деле гораздо больше её мучило другое – видео в Ольгином компьютере и всё, что с этим связано, но тут, похоже, ничего нового она узнать не сможет. Не Аркадия Львовича же расспрашивать, ему и без неё несладко.

Катя посмотрела на часы – до конца смены парикмахерши было ещё далеко. Понимала, что предполагаемый Людмилин любовник едва ли немедленно приведёт её к загадочному красавцу-поклоннику, но свернула к дому, до которого они с Леной так удачно отследили вчерашнего мужика.

Объяснить, почему так думает, она не смогла бы, но чувствовала, что выдающего себя за Лениного одноклассника парня интересовала именно она, Катя. Это ради неё он тратил время и рисковал получить большие неприятности. А риск был, обман в поликлинике легко мог раскрыться, настоящего Корсакова мог знать кто угодно из докторов и даже регистраторша.

Катя припарковалась удачно, из машины был отлично виден нужный подъезд. И двор просматривался, только ничего примечательного она во дворе не заметила, несколько ребят мелькало на детской площадке, да на дорожке разговаривали две женщины.

Катя выпила воды из бутылки и собралась уезжать, когда увидела вчерашнего мужика.

Тот был не один, рядом шла маленькая женщина с шапкой пушистых, спутанных ветром волос, и утыкалась лбом мужику в плечо, а он прижимал её к себе, что-то говорил и смеялся. Сзади на трёхколёсном велосипеде ехал забавный малыш, родители останавливались, ждали, когда ребёнок их догонит.

Картина была бы исключительно трогательной, если бы Катя не знала, где вчера проводил время отец семейства. Лена наблюдательна, если она утверждает, что Людмила ждала любовника, так оно и есть.

Катя включила навигатор и кратчайшей дорогой поехала домой.

Бородин долго звонил в дверь бывшей тёщиной квартиры. Ему не открывали, и он опять звонил. Раньше, когда Катя ещё не была его женой, он всегда смотрел на окна, подходя к её дому. Как правило, Катя его ждала и махала рукой, а он поднимал руку и не догадывался, что способен когда-нибудь погубить собственное счастье.

Он и на этот раз посмотрел на окно, и ему показалось, что колыхнулась занавеска. Глеб звонил, Катя не открывала, и он звонил опять.

Вообще-то это не в её характере, она никогда ни от кого не пряталась, и то, что сейчас прячется от него, странно. Правда, никто никогда и не оскорблял ее сильнее, чем он, спутавшись с Иркой.

Бородин сдался, вышел на улицу, уселся на пустой детской площадке, достал телефон.

– Ты где, Кать? – спросил он, когда она ответила.

– Не надо мне звонить!

– Ты где, Катя? – не слушая, повторил он.

– Не звони, Глеб.

Она отключилась. Бородин сунул телефон в карман, откинулся на лавочке, вытянул ноги и уставился на окна её квартиры. В динамике мобильного слышался шум машины, она не могла быть дома. Ему показалось.

Бородин ждал долго и терпеливо, иногда вставал, разминался, прогуливался по двору. Всё время поглядывал на окна, они были тёмными и безжизненными. Показалось.

Он ожидал, что Катя пойдёт от метро, но она вылезла из машины, на которую Бородин совсем не обратил внимания, и он еле догнал её, когда она открывала подъезд.

– Глеб, – равнодушно и устало вздохнула Катя. – Ну перестань. Уйди.

Он не ушёл, молчаливо плёлся за ней следом.

Дверь квартиры оказалась незапертой, оба замка. Катя покрутила ключами, зло сжав губы.

– Ты второй раз забываешь запереть дверь. – Он вспомнил, как вернулся в свою незапертую квартиру, надеясь остановить Катю, и понял, что опоздал, не увидев Ольгиного компьютера.

– Глеб, уйди. – Она повесила ветровку на вешалку, переобулась, прижалась к стене около входной двери. – Пожалуйста.

– Катя… – Бородин робко протянул к ней руки, но дотронуться не посмел.

– Уйди, Глеб. – Она не могла сейчас его видеть. Она слишком хорошо помнила счастливую маленькую женщину, утыкающуюся лбом в плечо Людмилиного любовника.

– Уходи!

Бородин помедлил и, повернувшись в дверях, проговорил:

– Всё плохое позади, Катя. Ты мне верь. Пожалуйста.

Она смотрела в сторону, никак не реагируя на его слова, он попытался поймать её взгляд и не смог.

Глеб закрыл за собой дверь, и Кате вдруг сделалось страшно. По-настоящему страшно, как в детстве, когда Илюша однажды испугал её, изображая волка в кустах малины. Катя тогда долго плакала, и брат тоже заплакал от жалости к ней, а родители так и не поняли, что произошло.

Катя заварила чаю, включила Ольгин компьютер и замерла – «рабочий стол» был пуст. Никаких папок, ничего. Она не сразу в это поверила, внимательно поискала файлы, как когда-то учил её Глеб, и ничего не нашла.

– Илюша, – Катя позвонила брату, – ты был сегодня в маминой квартире?

– Нет, а что? – удивился он.

– Так. Ничего. Где мамин комплект ключей?

– У меня. Я как забрал их из больницы вместе с вещами, так они и лежат. Что случилось, Катюха?

– Ничего. Проверь, пожалуйста, ключи на месте?

– На месте. – Он ответил не сразу, только убедившись, что связка на месте. – Мой комплект в кармане, мамин в тумбочке. Ты ключи потеряла?

– Нет. Всё в порядке. Ты пока обойдёшься без машины?

– Обойдусь.

– Спасибо. Варе привет передай.

Катя положила телефон на стол, потянулась к чашке с чаем. Данные могли пропасть сами по себе, если в компьютере завелся вирус, но верилось в это с трудом. То есть совсем не верилось.

Воскресенье – неподходящий день для осуществления его плана, но он слишком долго тянул, и тянуть дольше было опасно. В воскресенье повышался риск быть замеченным соседями, но он решил об этом не думать.

К дому Екатерины Бородиной он приехал рано, сидел в машине, курил. На незнакомую машину могли обратить внимание соседи, но придумать что-то менее безопасное он не смог. Екатерина вышла из подъезда, уехала на серой «Хонде». Он записал на всякий случай номер, выждал минут десять и, опять воспользовавшись отмычками, стал поджидать ее в квартире.

На парня, подходящего к подъезду, он никакого внимания не обратил, и только когда начались звонки в дверь, вспомнил, что у Екатерины есть брат, и человек за дверью может оказаться именно им. Или мужем. Запереть дверь на щеколду он не догадался и, сжимая около двери шприц в руке, смирился с тем, что совершить придётся двойное убийство. Замаскировать такое под самоубийство невозможно, но ему так хотелось поскорее всё закончить, что думать о последствиях он не стал.

Звонки прекратились. Он подошёл к окну, понаблюдал, как парень, звонивший в дверь, ждёт хозяйку, сидя на детской площадке. Отходить от окна не хотелось, но он заставил себя осторожно обыскать квартиру. Ему повезло с ключами дома у её мужа, и он надеялся, что повезёт сейчас. На этот раз запасной связки он не нашёл и снова устроился у окна.

Хотелось включить Ольгин компьютер, убедиться, что никакой опасной информации в нём больше нет, но он не рискнул – Бородина могла появиться в любой момент. Как дальше будут развиваться события, он предвидеть не мог, главным сейчас было не дать обнаружить связь между её смертью и дешёвым ноутбуком.

Парень не уходил. Он уже понимал, что обстоятельства складываются не в его пользу и ещё один день прошёл впустую, но всё-таки ждал.

Не повезло. Приехала Бородина, парочка вошла в подъезд. Он едва успел выйти из квартиры и подняться на полтора этажа выше, когда внизу послышались голоса, хлопнула дверь. Он быстро спустился вниз по лестнице и поехал домой. Ему хотелось отдохнуть и подумать.

Четырнадцатое октября, понедельник

Проснулся Бородин до будильника, полежал, ни о чём не думая. Будильник зазвонил. Глеб выбрался из постели, наспех выпил чаю и вскоре опять звонил в дверь тёщиной квартиры.

Катя открыла ему бледная, со спутанными после сна волосами, и от этого такая родная и беззащитная, что он забыл всё, что собирался сказать, и стоял молча.

– Можно я провожу тебя до работы?

– Нельзя!

– Катя…

Она повернулась, пошла на кухню, звякнула посудой. Бородин понял это как разрешение остаться, разделся, прошёл следом.

– Глеб, обещай, что мы не будем выяснять отношения.

– Хорошо, – согласно кивнул он.

– Могут в компьютере пропасть файлы?

Раньше он сказал бы, что могут, если по компу ударить молотком. Раньше он любил подшучивать над Катей.

– Всё бывает, – пожал он плечами. – Какие файлы и откуда пропали?

– В Ольгином компьютере было странное видео. – Она налила кофе себе и ему, подвинула ногой стул, села. Бородин сел напротив, подавляя желание броситься ей в ноги. Он и не подозревал, что ему захочется броситься кому-то в ноги, даже Кате. – Парочка в лодке, парень качает лодку, она переворачивается. Он выплыл, девушка утонула. Это я потом узнала.

– Подожди, – Бородин потряс головой. – Что ты потом узнала?

– Что девушка утонула. Её звали Таней.

– Стоп! – опешил он. – Давай по порядку. Ты посмотрела видео. Что дальше?

– Дальше я поехала к Ольге на дачу и узнала, что летом действительно утонула девушка.

– На видео было видно, что она тонет?

– Нет.

– Эти факты могут быть не связаны.

– Могут, – подтвердила Катя. – Только я думаю, что они связаны.

– Я правильно понимаю, что из Ольгиного компьютера пропало видео?

– Из компьютера пропало всё.

– Покажи. – Бородин поднялся.

Катя включила ноутбук, продемонстрировала пустой «рабочий стол».

– Комп я возьму с собой, – решил Бородин. – Покажу нашим спецам. Это случилось вчера?

– Не знаю, – призналась Катя. – Я несколько дней его не включала.

Они разговаривали так же, как всегда, но Бородину казалось, что каждое сказанное слово ещё больше отдаляет их друг от друга.

– Катя…

– Глеб, – сказала она. – Ты обещал, что мы не будем говорить о наших отношениях.

Обещать Бородину было легче, чем сдержать слово.

Ночью Ирина почти не спала. Задремала ненадолго, проснулась после полуночи, и всё – больше глаз не сомкнула, не зная, отчего страдает больше – от жалости к себе или от ненависти к жене Глеба. Странно, но ненависти к самому Бородину она не испытывала, хотя боль ей причинил именно он, а не его жена.

Утром позвонила в институт, соврала, что идёт к врачу, включила компьютер, долго рассматривала собранный на Аллу компромат, выбрала картинки попикантнее, переписала на флешку. Компромат был мощнейшим оружием, но сейчас Ире было не до сражений с Алкой.

Ровно в десять впервые за всё время отцовского брака она позвонила Алине.

– Привет! – пропела та, издевательски изображая радость и заботу. – Как дела?

– Хреново, – хмуро ответила Ира. – Мне нужна твоя помощь.

– Моя? – Алла больше не пела, и Ира почувствовала, что впервые одержала победу, не прилагая к этому никаких усилий. Жаль, что сейчас ей не до побед над этой тварью.

– Твоя, твоя, – подтвердила Ира. – Отец уехал?

– Уехал.

– Я сейчас примчусь, жди.

Ехала она долго, как назло, замирая перед каждым светофором. Когда вошла в квартиру, мельком взглянула на томную Алку с новым серебром на руках и сразу спросила:

– Ты знаешь, почему мои родители развелись?

– Меня это не интересует! – Алка зло сжала губы, но при этом почему-то насторожилась.

– Он увидел маму с мужиком на улице. – Ира повесила плащ и попросила: – Налей чайку, я не завтракала.

Алка помедлила, она не любила указаний, но всё-таки повернулась, пошла на кухню.

– Представляешь, он просто увидел мать на улице с мужиком, и всё на этом закончилось, – выпалила Ира, усаживаясь за шикарный обеденный стол. – Даже не стал разбираться, что за мужик и откуда взялся.

– Ты зачем мне это говоришь? – внося на подносе чашки с чаем, спросила Алла. – Какое мне дело?

– Сейчас будет дело, – пообещала Ира. – Потерпи.

Чай был великолепный. Ирина, с удовольствием вдыхая аромат, сделала несколько глотков и протянула Алле флешку. – Посмотри, здесь есть кое-что любопытное.

Она не пошевелилась, когда Алка исчезла где-то в глубине квартиры, и сидела как ни в чем не бывало, когда та вернулась. Пила чай, рассматривая висевшую напротив картину, покачивала ногой. Картина состояла из каких-то пятен и совсем не подходила для столовой.

– Чего ты хочешь? – За пару минут Алка постарела лет на десять, в другое время это доставило бы Ире большое удовольствие.

– Алла, – не глядя на неё, призналась Ирина, – я против тебя ничего не имею, правда. Даже наоборот, не хочу, чтобы отец снова женился.

– Что тебе надо?

Голос у Алки срывался, Ира поморщилась.

– Возьми себя в руки! Мне нужна твоя помощь, и только.

Алла тоже села за стол, отпила из своей чашки. Ира помолчала и, вздохнув, перешла к делу.

– Запоминай, Екатерина Фёдоровна Бородина. – Она назвала адрес и год рождения. – Врач в районной поликлинике. Мне нужно, чтобы её не стало.

– Не поняла, – уставилась на неё Алка. – Что значит не стало?

– То и значит. И всё ты поняла.

– Ира! – Алла выпрямилась, как тушканчик из фильма о природе. – Ты что, обалдела совсем? Ты в своём уме?

– В своём, – кивнула та. – Я хочу, чтобы её не было. Адрес запомнила? Могу повторить.

– Ира, я… Ты за кого меня принимаешь?

– За шлюху.

– Послушай… У меня нет знакомых киллеров!

– Ну так найди, – улыбнулась Ирина. – Аллочка, меня детали не интересуют. Меня интересует результат.

Она долила себе чаю из прекрасного фарфорового чайника, сделала последний глоток и поднялась.

– Не затягивай, – опять улыбнулась она Алке. – Всем будет спокойнее, и тебе и мне. И папе.

Садясь в машину, Ира почувствовала, что впервые с той минуты, как за Глебом захлопнулась дверь, может дышать свободно.

Позвонил сын, опять предложил помощь, Аркадий Львович отказался. Навязчивая забота раздражала, Перовский с трудом себя сдержал.

Вообще-то по-настоящему на сына он разозлился только однажды, когда знакомил его с Ольгой. На самом деле это знакомство никому не было нужно – ни ему, ни сыну, ни Ольге, – но так принято, и Аркадий Львович пригласил Сашу на обед. Брак к тому времени они ещё не зарегистрировали, но Ольга уже жила у него. От её постоянного присутствия и дома и на работе Аркадий Львович чувствовал себя по-юношески счастливым и слегка этого стеснялся.

То ли сын заранее был настроен против жены отца, то ли молодость Ольги его неприятно поразила, то ли ещё что, но встретил он её с такой презрительно вежливой улыбкой, что Аркадий Львович опешил, а чуткая Ольга мгновенно сникла. Она всегда терялась, когда чувствовала чью-то неприязнь, и чего Аркадий Львович уж совсем не понимал, очень из-за неё мучилась.

Под взглядом отца Саша сразу же сделался вежливым и разговаривал нормально, и шутил, и вполне искренне нахваливал Ольгину еду, по большей части принесённую Аркадием Львовичем из кулинарии. И потом Саша всегда был с ней исключительно вежлив, и беседовали они как добрые друзья, но Аркадий Львович знал, что сын его жену откровенно презирает. Только непонятно, за что.

Впрочем, видел Саша Ольгу редко, обычно Аркадий Львович общался с ним по телефону, и на неприязнь сына к жене ему было по большому счёту наплевать.

Только теперь, когда Ольги не стало, он понял, что виноват перед ней за нелюбовь сына.

До конца рабочего дня было далеко. Аркадию Львовичу захотелось немедленно переодеться, поехать домой, выпить коньяку. Он себя пересилил, углубился в истории болезни, и время до вечера прошло незаметно.

– Давай пешком пойдём, – предложил Бородин, посмотрев на часы.

– Давай, – согласилась Катя.

Когда-то она очень радовалась, что им с Глебом удалось найти квартиру так близко от маминого дома, от её больницы и Катиной поликлиники. Правда, Глебу добираться до работы было далеко, но он не жаловался. Он вообще никогда не жаловался, даже когда однажды на даче сломал лодыжку и она везла его в травмпункт делать рентген.

Бородин проводил жену до двери в поликлинику и поехал в институт. По дороге купил бутылку коньяку и, не раздеваясь, отправился к компьютерщикам с Ольгиным ноутбуком. Ребята ничего не обещали, восстановление данных выходило за рамки их стандартной квалификации, но он знал, они постараются. Он в последнее время нередко замечал, что даже почти незнакомые сослуживцы стараются выполнять его просьбы, и втайне своим авторитетом гордился. Впрочем, он редко обращался к кому-то с просьбами.

Потерянные полдня сказывались, дел накопилось невпроворот, Бородин окунулся в привычную текучку, пока вечером ему не позвонили из отдела технического сопровождения и не предложили зайти за ноутбуком.

– Что смогли, сделали, Глеб Георгиевич, – застенчиво улыбаясь, доложил ему совсем молодой программист.

Паренёк собой гордился, Бородин в восхищении покачал головой и искренне сказал:

– Спасибо, ребята. Считайте, я ваш должник по гроб жизни.

Восстановленных видеофайлов оказалось два. Один совсем старый, снят несколько лет назад, его Бородин смотреть не стал. Посмотрел более свежий, сделанный этим летом. Двое молодых людей в лодке, плеск воды, всё, как описывала Катя.

Жена забывает запирать дверь. Она могла машинально стереть что угодно в компьютере. Ей очень плохо, и виноват в этом он.

Бородин посмотрел на часы – нужно торопиться, он едва успевал проводить Катю, а очень хотел.

Через двадцать минут он понял, что опаздывает, как таковых пробок не было, но поток машин шёл медленно, быстрее было дойти пешком. Бородин стал звонить жене, но её телефон, как обычно, оказался отключён.

Переодевшись, Катя вышла из кабинета, чувствуя, что на душе ещё тоскливее, чем все последние дни. Остановилась у окна над козырьком входа, достала телефон – Глеб звонил несколько раз. Почти сразу вновь раздался звонок, Катя ответила мужу.

– Я опаздываю минут на десять, – доложил Глеб. – Видео восстановили. Дождись меня. Дождись, Кать.

– Нет. – Она покачала головой. – Я пойду. Лучше встреть меня у маминого дома.

– Идёт, – сразу согласился он.

Она машинально посмотрела в окно. Под окнами прогуливался человек, Катя не сразу его узнала. Сегодня синеокий красавец был без машины и одет попроще, в куртку и джинсы, как все.

– Здравствуйте, – шагнул он к ней, когда она спустилась вниз.

– Здравствуйте, – кивнула Катя. – Вы же собирались больше не приходить.

– Я передумал.

До дома родителей три автобусные остановки, полчаса небыстрым шагом. Катя натянула на голову капюшон – дул ветер.

– Посидим где-нибудь? – чуть поотстав, шёл за ней мнимый пациент.

– Нет.

– Куда мы идём? – помолчав, полюбопытствовал он.

– Я иду домой.

– Вы сменили место жительства?

– Да, – кивнула Катя. А потом зачем-то добавила: – Я ушла от мужа.

– Почему? – совершенно неожиданно он остановился, взял её за плечи, развернул и посмотрел в лицо.

– Это не имеет значения. – Катя передёрнула плечами, освобождаясь, зашагала дальше.

Он плёлся сзади, сосредоточенно что-то обдумывая. Почему-то известие о том, что она теперь свободная женщина, его заметно озадачило.

– Вы знаете, – нарушила молчание Катя, – я очень любопытна.

– Да? – машинально спросил он.

– Угу. И я обязательно узнаю, зачем вы сейчас за мной идёте.

– Это я могу объяснить, – засмеялся он. – Сегодня я иду за тобой, потому что хочу тебя видеть. Правда.

– А раньше?

Он промолчал. Катя остановилась, повернулась к нему и спросила:

– Тебе заплатили?

– Нет.

Он смотрел мимо неё, но она была уверена – он говорит правду.

– Я могу ещё кое-что сказать, – он тронул её за руку, – пойдём. Тебе больше ничто не грозит.

– Значит, раньше грозило?

Он опять промолчал. Катя покосилась на своего провожатого, губы у него были зло сжаты.

У входа в супермаркет Катя остановилась. Нужно купить еду, предложить Глебу поужинать. Теперь это будет называться дружеским ужином.

Раньше на месте супермаркета располагались торговые ряды и киоск с мороженым. Сортов мороженого было много, Катя подолгу выбирала, а Глеб терпеливо топтался рядом.

– Дальше я пойду одна, – повернулась к провожатому Катя.

Он молча кивнул, помедлил и, круто развернувшись, зашагал прочь. Катя смотрела ему вслед, понимая, что, если он оглянется, ситуация выйдет неловкая.

Он не оглянулся.

Бородин разворачивался, чтобы подъехать к тёщиному дому, когда увидел Катю с незнакомым мужиком. Он едва успел догнать жену в дверях супермаркета.

– Кто это, Катя? С кем ты сейчас была? – спросил он, боясь, что жена не ответит.

– Больной, – улыбнулась она. – То есть здоровый. У него отличное зрение.

– Кать, я серьёзно.

– Я тоже. – Она опять улыбнулась, выдвигая большую магазинную тележку.

– Кто он, Катя?

– Пришёл ко мне на приём и стал очень красиво за мной ухаживать.

– Занятно. – Бородин отодвинул жену, стал катить тележку сам. – И давно он… за тобой ухаживает?

– Начал, когда ты был в командировке.

Катя складывала в тележку продукты и тронула Бородина за рукав, направляя к кассам. Он достал кредитку, расплатился, переложил содержимое тележки в полиэтиленовые сумки.

Только подходя к дому, он решился тронуть её за рукав.

– Катя…

– Не надо, Глеб.

– Прости меня. – Он поставил сумки и робко взял её за плечи, она отвернулась, передёрнула плечами.

– Это невозможно простить, такое не прощается.

– Тогда забудь. – Он больше не пытался её обнять. – Мы же не можем друг без друга. Давай забудем, Катя, у нас вся жизнь впереди. Я больше никогда… Понимаешь? Я теперь знаю, как это страшно тебя терять. И никто мне не нужен, кроме тебя.

– Мне тоже без тебя очень плохо, Глеб. – Она наклонилась, взяла сумку с Ольгиным ноутбуком, который привёз Бородин, повесила на плечо. – Только жить с тобой и не верить тебе ещё хуже.

– А ты мне верь. Я никогда больше тебя не обману.

– Я не смогу. Возьми продукты себе, у меня есть еда.

Она повернулась, исчезла за дверью подъезда. Бородин дождался, когда в тёщиных окнах зажжётся свет, и, подхватив целлофановые пакеты, поплёлся к машине.

Дома, бросив сумки с продуктами у порога, позвонил жене.

– Катя, – быстро сказал Бородин. – Не бросай меня. Ты только сейчас меня не бросай.

– Это ты меня бросил, Глеб.

– Катя, пожалуйста, не встречайся ни с кем, пока не примешь решение.

– Я ни с кем не встречаюсь, это… другое.

– Правда?

– Правда. – Он услышал, что она улыбается. – У него огромная чёрная машина с номером «123», и это ужасно круто. А я не люблю крутизны, ты же знаешь.

– Буквы тоже крутые? – усмехнулся Бородин.

– Нет, буквы обыкновенные. – Катя опять улыбнулась и назвала буквы.

Теперь у него появилось хоть какое-то поле для деятельности, и это было гораздо лучше тупого бессилия.

Как по номеру машины определить владельца, он не представлял, знакомств в правоохранительных органах у него не было.

Бородин убрал продукты в холодильник, заварил чаю. Очень хотелось допить оставшуюся после воскресного пьянства водку, но он себя пересилил и начал обзванивать всех знакомых, даже тех, о ком не вспоминал лет десять.

Ира понимала, что ждать от Алки звонка рано, но всё равно ждала.

Если Глеб к ней не вернётся, она это переживёт. Будет мучиться, тосковать, но переживёт. Она не переживёт, если Глеб будет по-прежнему счастлив со своей Катей. Всё, что угодно, только не это.

Она хорошо помнила один летний день, когда ей ещё не требовалось придумывать поводов заманить к себе Глеба. Был вечер пятницы, Ира сидела у Бородина в кабинете, знала, что ему мешает, но никак не могла заставить себя уйти. Они виделись накануне в четверг, тогда Глеб ушёл от неё в одиннадцатом часу. Ира ещё обратила внимание, что жена ему ни разу за весь вечер не позвонила, а до этого без конца донимала звонками. Ира тогда подумала, что это хороший признак, Катя наконец поняла, что её время истекает.

В ту пятницу Глеб собирался ехать с женой на дачу, домой не торопился, потому что уезжали они обычно почти ночью, когда все дачники уже благополучно засыпали на свежем воздухе Подмосковья.

– Глеб, – обняла его Ира. – Поедем ко мне. Ну хоть ненадолго.

– Не могу, – поцеловал он её. – Не могу, Ирочка. Каждый день не бывает совещаний до ночи, мне никто не поверит.

– Ну пойдём, – продолжала она упрашивать. – Хоть на полчасика.

Он сдался, тогда Глеб всегда сдавался на её уговоры. Полчаса превратились в два, он ушёл почти в одиннадцать, и жена опять ни разу ему не позвонила.

Утром в субботу Ира поехала к его дому. Она не знала, что именно хочет увидеть. Мечтала, конечно, чтобы Глеб вышел из подъезда с вещами, заметил её и кинулся к ней, бросив сумку на асфальт. И чтобы жена видела из окна, как они, обнявшись, идут к машине, и поняла наконец, что для неё всё кончено.

Всё получилось не так, конечно. Она подъехала, когда Глеб с женой ставили сумки в багажник и он пытался взять Катю за руку, а та её выдёргивала.

Ира зачем-то некоторое время ехала за ними, пока наконец не повернула домой. Едва вошла, как позвонила Алка, позвала провести выходные в отцовом загородном доме, Ира отказалась. Участок там огромный, с большим бассейном, но видеть Алку сил никаких не было.

Так и просидела выходные дома, хотя стояла настоящая жара.

После тех выходных Глеб стал бывать у неё гораздо реже, тогда она и начала придумывать поводы, чтобы зазвать его к себе, и поняла, что больше всего на свете хочет, чтобы не стало его жены.

Зазвонил телефон. Это оказалась не Алла, а мать.

Пятнадцатое октября, вторник

Получить конфиденциальные данные оказалось проще, чем Глеб предполагал. Один из одноклассников работал на таможне и имел очень широкий круг знакомств, а бывший сокурсник недавно ушёл из налоговой и тоже имел ничуть не меньше полезных связей. Оба обещали сегодня же предоставить все сведения на владельца.

Это никак не могло повлиять на его отношения с Катей, но почему-то ему стало легче.

– Ты знаешь, что Мединская увольняется? – остановила его в коридоре заместитель.

– Знаю, – кивнул Бородин. – Заявление ей подписал.

– А куда идёт, знаешь?

– Нет, куда? – заинтересовался он.

– В департамент закупок, – усмехнулась Любовь Фёдоровна. – Ты бы с ней поаккуратнее, Глеб.

– В каком смысле? – искренне не понял он.

– Там лучше иметь друзей, чем врагов.

– Я ей не друг и не враг, – разозлился Бородин. Он догадывался, что для коллег его отношения с Иркой не секрет, но ему впервые об этом сказали, и это оказалось неприятно.

– Ну смотри, Глеб, дело твоё.

Она заспешила по своим делам, озадаченный Бородин отпер кабинет. Даже если Ирина разозлилась на него на всю оставшуюся жизнь, а он догадывался, что так и есть, никакого вреда фирме она принести не сможет. Председателем комиссии по тендерам её никто не назначит, а добывать информацию о конкурентах Глеб никогда не пытался и впредь не собирается.

Почти сразу после обеда ему позвонил один приятель, потом второй, и оба сообщили информацию о владельце машины. Теперь он знал имя Катиного поклонника и адрес прописки. Паспортные данные тоже сообщили, но они были ему не нужны.

Очень хотелось немедленно поехать по полученному адресу, но его вызвал директор, и Глеб проторчал в кабинете начальства до вечера.

Освободившись, конечно, сразу бросился искать Катиного провожатого. Поехал по адресу, вместе с дородной тёткой вошёл в подъезд, нашёл квартиру. Звонить не стал, прикинул расположение окон и спустился вниз. Нужные окна не светились.

Бородин сидел в машине долго, свет так и не зажёгся. Сидеть дольше было бессмысленно, он вылез из «Хонды», прошёл вдоль припаркованных машин, но нужной не увидел.

После работы Катя заскочила домой, наспех выпила чаю с бутербродом и, жалея, что не спросила у девчонки Ксюши телефон, в который раз поехала к дому Стаса Никифорова. С Ксюшей ей везло, та опять оказалась дома и снова одна.

– Ксюша, – поздоровавшись, спросила Катя, – помнишь, я показывала тебе фото? Ты не сможешь поискать, есть где-нибудь у Стаса видео с этим парнем? В телефоне или в компьютере.

Сегодня девчонка была без макияжа и выглядела совсем юной. Она замялась. Ей не хочется входить туда, где горе, поняла Катя. Даже в пустую квартиру.

– А зачем вам?

– У Стаса на даче произошёл несчастный случай, утонула девушка, – призналась Катя. – Он, кажется, это видел. Я хочу проверить, не записал ли он всё на видео.

– Зачем? – Девчонке стало любопытно, и она перестала бояться.

– Сама не знаю, – вздохнула Катя. – Но хочу разобраться.

Ксюша опять замялась и всё-таки решилась.

– Пойдёмте. – Она нырнула в квартиру, вернулась с ключами и отперла соседскую дверь.

Здесь девочка явно бывала часто, сразу повела Катю в комнату Стаса, включила компьютер. Видео, то же самое, что у Ольги, они нашли быстро, по дороге сюда Катя не рассчитывала на такую удачу.

Впрочем, удача была сомнительной; какое отношение Ольга могла иметь к парню на видео, оставалось загадкой. Ещё большей загадкой было то, кому и зачем понадобилось удалять файлы в Катиной квартире. Глеб думает, что она сама случайно что-то удалила из компьютера, но на самом деле это не так. Кто-то вошёл в её квартиру, непонятно как отперев замки, потому что не запереть дверь она не могла. Кто-то забрался к ней, чтобы удалить видео, как ни дико это звучит.

Вернувшись домой, Катя включила Ольгин ноутбук, удостоверилась, что никто больше на него не покушался, достала из сумки флешку, которую так и не удосужилась вернуть охраннику, переписала на неё всё содержимое компьютера и опять очистила «рабочий стол».

А потом сделала то, что почему-то не догадалась сделать раньше, – позвонила давней маминой подруге, с которой та работала в одной больнице лет тридцать, не меньше.

– Лизочка, ты знаешь, что у мамы в отделении летом умер парень после операции аппендицита? Она тебе не говорила?

– Помню. Она очень переживала, винила себя в его смерти.

– Что?! – ахнула Катя. – Но ведь оперировал Перовский.

– Оперировал Аркадий. Блестяще, между прочим, как всегда. Но потом пациента вела твоя мама. У парня оказалась сложная реакция на антибиотики. Уж чьей вины в случившемся нет, так это её. Скорее, меня можно винить, я делала ему назначения. Ксения вызвала меня на консультацию, и я выписала ему антибиотик. Но я не она, – печально усмехнулась Лиза. – Я самоедством не занимаюсь. Перед операцией больной сказал, что аллергии на антибиотики у него нет, никто не мог предвидеть такого исхода.

– Конечно, – согласилась Катя.

– Мальчик был очень ослаблен, оперировать его нужно было как минимум на двое суток раньше. Удалили бы вовремя аппендикс, никакие антибиотики не смогли бы навредить. А почему тебя это заинтересовало?

– Залезла в мамин компьютер, наткнулась на историю болезни.

– Почему-то в жизни всегда случается то, чего не ждёшь… – непонятно к чему сказала Лиза. – Я дежурила в ту ночь, когда твоя мама умерла. Видела, что ей нездоровится.

– Не надо, Лизочка.

– Ксении нездоровилось, но я и подумать не могла… И Аркадий заметил. Уговаривал её домой пойти, а она не пошла.

– Он тоже ночью дежурил?

– Нет. Мы все у лифта столкнулись. Он уходил, мы только пришли. Постояли, поговорили. В последний раз.

Катя промолчала.

– Как у тебя дела, Катюша?

– Нормально.

– Если что нужно, ты звони. И просто так звони.

– Обязательно. Спасибо.

Катя положила трубку, постояла, глядя на телефон.

Она напридумывала бог знает что, а всё оказалось просто. С ума сошла, не иначе, если допускала, что гибели Стаса, Ольги и даже мамы между собой связаны. Дура.

Не думай о людях хуже, чем они есть на самом деле, смеялась когда-то мама.

Нужно немедленно забыть про видео и вернуть комп Аркадию Львовичу, велела себе Катя.

Ира несколько раз проходила мимо кабинета Глеба. Зайти не рискнула, а дверь ни разу не открылась, она так и не поняла, здесь он или нет.

С утра к ней начала приставать недавно вышедшая из декрета начальница Светка Малахова, которую Ира терпеть не могла. Формально Мединская ей не подчинялась, Малахова руководящей должности не занимала, просто как-то очень быстро сделалась фактическим координатором работ, и все это признавали, а Ира нет. С какой стати?

Малахова что-то говорила, Ира почти не слушала.

– Помоги с отчётом, – просила Светка. – Тарницкая заболела, работать совсем некому… Нужно сводную таблицу составить и от разработчиков главы в один файл собрать…

– Мне некогда, – отрезала Ира, на Малахову даже не взглянула, как разглядывала новые каталоги одежды, так и продолжила разглядывать.

Вообще-то в интернет-магазинах Ира ничего не покупала, слава богу, не на зарплату живёт, но рассматривать модные вещи любила.

Малахова отстала, Ира посмотрела в Интернете лунный календарь, прикинула, когда стоит сделать стрижку, чтобы появиться на новой работе не с растрёпанной головой.

Окончания дня ждать не стала, оделась и ушла потихоньку, не прощаясь.

Алла не звонила, а по Ириным прикидкам, обязательно должна позвонить, поплакаться, да и просто про Катю Бородину побольше выяснить. А ещё наверняка она попытается сомнительный разговор записать и потом им же её, Иру, шантажировать. Этого Ира не боялась, к этому она была готова.

Дома навалилась настоящая тоска. Так захотелось увидеть Глеба, что хоть возвращайся назад в институт и карауль его у выхода.

Она включила комп, нашла новый сериал в записи, который недавно начала смотреть, но страдания тёток на экране сегодня не занимали – остановила фильм, полезла в электронную почту и замерла. Ни одного входящего письма, ни одного исходящего, ни одного черновика.

Чего-то такого Ира ожидала, но всё равно сделалось жутковато.

Выдвинула ящик стола, где держала флешки – так и есть, пусто. Метнулась к шкатулке с украшениями – все на месте. Украшения Ира любила, особенно кольца и браслеты, и их у неё было много. Отец дарил к каждому дню рождения, и сама покупала, жалко было бы, если б пропали.

Она достала початую бутылку вина, медленно выпила бокал, чтобы успокоиться.

Ключи от её квартиры есть у Алки. Вернее, не у Алки, у отца. Остались с тех времён, когда он занимался покупкой квартиры. И всё-таки Алкина наглость поражала.

Ира снова вернулась к компьютеру. Жена отца времени потратила много – файлы с компроматом на себя уничтожила, а всё остальное аккуратно оставила. Ира так ни за что бы не поступила – стёрла бы всё подряд, да и дело с концом.

Она налила ещё вина, достала из сумки флешку, которую носила с собой, стараясь быть похожей на Глеба, вставила в комп, убедилась, что файлы целы, похвалила себя за предусмотрительность.

Ещё одна запасная флешка хранилась у матери.

– Пусть у тебя полежит, – попросила Ира, когда только-только раздобыла забавные Алкины фотки. Зная матушкин характер, подстраховалась – переписала на флешку заархивированную информацию, которую без пароля не посмотришь.

Мать не поинтересовалась, зачем дочери это нужно. Ира, конечно, приготовила, что соврать, но этого делать не пришлось.

Вообще-то её давно подмывало показать матери правду об отцовой супруге, та бы порадовалась, и Ира заодно с ней. Но уж очень рискованно, маменька бы не удержалась, сразу выложила бы всё бывшему мужу, а это в Ирины планы не входило.

Она покачалась в компьютерном кресле, отпила вина, выбрала пару Алкиных снимков и послала ей без текста на электронную почту.

Можно спуститься к консьержу, расспросить, кто к ней приходил, но Ира не стала. Пока всё шло предсказуемо.

Шестнадцатое октября, среда

До начала работы оставалась уйма времени, занять его было нечем. Катя порылась в родительской библиотеке, но читанные много раз книги не привлекли внимания, и она ни с чем отошла от книжных полок. Позвонила Аркадию Львовичу, и тоже безрезультатно, телефон был отключён.

Совсем ни на что не надеясь, позвонила в салон красоты, и тут не повезло: Людмила сегодня работает, но у неё, естественно, свободного «окна» нет. Зато есть «окно» у Татьяны – тоже очень, очень хороший мастер, прекрасный. Катя попросила её записать.

Отличный парикмахер Татьяна с абсолютно незапоминающимся лицом Кате не понравилась сразу. С ней такое бывало, человек рядом вроде бы и улыбается, и настроен доброжелательно, а вызывает почему-то отчуждение. С этим Катя обычно не боролась, и с людьми, не вызывающими симпатии, старалась не общаться.

Вдоволь поулыбавшись клиентке и несколько раз спросив, удобно ли ей в кресле, Татьяна посерьёзнела, подняла Катины волосы, поднесла их к её лицу с разных сторон, поразмышляла и предложила:

– Давайте затылок сделаем покороче, а вдоль лица локоны оставим.

– Давайте, – согласилась Катя.

– Вам кто-то порекомендовал наш салон? – Татьяна заколола её волосы, начала стричь.

– Да. Моя подруга как-то у вас стриглась, осталась очень довольна.

Татьяна задавала вопросы ни о чём, Катя отвечала, посматривая в зеркало на несколько раз прошедшую мимо женщину, обслуживающую кого-то в соседнем кабинете. Катя слышала, как клиентка несколько раз назвала женщину Людочкой.

Стригла мастер недолго, но даже не искушённая в парикмахерском искусстве Катя понимала, что качественно.

– Гуля! – крикнула Татьяна. – Подмети!

Из ниоткуда появилась маленькая девушка-азиатка, беззвучно задвигала половой щёткой.

– Быстрее! Что ты еле ворочаешься! – прошипела Татьяна девушке, при этом улыбаясь Кате в зеркало. Та постаралась улыбнуться в ответ.

Девушка исчезла. Татьяна зашумела феном, и Катя с удовольствием наблюдала, как начинает преображаться в красавицу.

В салоне работали классные мастера, можно понять, почему тренер Маша не жалеет денег на эксклюзивные парикмахерские услуги.

Расплачиваясь у администратора, Катя поглядывала на себя в зеркало и поняла, что стричься в другом месте больше не будет.

В поликлинике Катину стрижку заметили и оценили. Вечером, в последний раз взглянув на себя в зеркало, Катя по привычке остановилась у окна над козырьком входа. Борис Корсаков, который совсем не Борис Корсаков, прогуливался внизу. Сегодня он опять был в ветровке и в джинсах, Катя подумала, что почему-то этого ожидала.

– Привет, – первая подошла к нему Катя. В этот момент он как раз сделал несколько шагов к проезжей части.

– Привет, – повернувшись, кивнул он.

– Ты долго собираешься здесь появляться? – Катя направилась в сторону маминого дома, самозванец пошёл рядом.

– Давай сходим куда-нибудь, – не ответив, предложил он.

– Давай, – неожиданно для себя решила Катя. – Куда?

– Поужинаем? – Он показал глазами на дверь маленького ресторана, расположенного рядом. Он ещё в прошлый раз приметил этот ресторан и подумал, как приятно было бы посидеть с ней в тишине и поговорить, не перекрикивая шум проезжающих машин.

Его почему-то тянуло к ней, хотя он понимал, что это совершенно бесперспективно и к тому же может быть для него попросту опасно.

– Годится, – улыбнулась она. – Я как раз есть хочу.

Он тронул её за плечо, направляя к ресторану, открыл дверь, пропустил вперёд.

Катя заказала рыбу, он мясо.

– Вина? – спросил он, подняв на неё глаза. – Я пить не могу, за рулём.

– Вина, – решила Катя.

Он подумал и предложил итальянское. Катя кивнула, она совсем не разбиралась в винах.

– Не хочешь объяснить, зачем ты за мной ходишь? – При неярком свете его глаза казались почти чёрными, смотрел он на неё уверенно и твёрдо, и неожиданно впервые за много дней ей стало спокойно и уютно, как раньше было только с Глебом.

– Я же говорил, – пожал он плечами. – Хочу тебя видеть.

– Зачем?

– Не знаю. Хочу, и всё. Почему ты ушла от мужа?

– Не сошлись характерами.

Он промолчал. Сначала, когда он делал то, что его попросили, Катя вызывала у него неприязнь. Не сама она, ему тогда не было до неё никакого дела, просто ситуация, в которой ему отводилась, мягко говоря, не слишком красивая роль, распространялась на неё. Всё изменилось быстро, она оказалась совсем беззащитной, даже когда злилась, и он не смог себя заставить причинить ей вред. Тогда он отказался выполнять то ли просьбу, то ли заказ, рискуя навлечь на себя катастрофические неприятности.

А потом вдруг понял, что всё время о ней думает.

– Мне интересно быть с тобой, – неожиданно признался он.

– Почему? – глупо спросила Катя.

– Да я правда не знаю, – засмеялся он. – Влюбился, наверное.

– Теперь понятно, – сказала Катя. – Увидел и сразу влюбился.

– Примерно так.

Принесли заказ. Он налил вина, Катя взяла бокал в руки, попробовала, вино оказалось вкусным.

– Где ты работаешь? – Рыба тоже оказалась вкусной, Кате впервые с тех пор, как она стала жить в бывшей маминой квартире, по-настоящему захотелось есть.

– В иностранной фирме, – чуть замешкавшись, ответил он.

Почему-то Катя была уверена, что он сказал правду.

– А… образование у тебя какое? – продолжала она приставать.

– Высшее техническое, – отрапортовал он.

И опять ей показалось, что это правда.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Катя, когда всё было съедено и выпито. – Я заплачу сама.

Он не стал протестовать, понимал, что бесполезно.

– Дальше я пойду одна. Не провожай, – повернулась она к нему на крыльце. Глаза его по-прежнему казались почти чёрными, и она не улавливала их выражения.

Он опять не стал протестовать, смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и вернулся к оставленной у поликлиники машине.

Бородин не успевал встретить Катю, попал в пробку. Ему предстояло развернуться, чтобы подъехать к поликлинике, он долго ждал, когда светофор зажжётся зелёным, и поглядывал на вход. Катя вышла на улицу, и сразу рядом с ней оказался мужик, на которого Бородин ранее не обратил никакого внимания. Он думал о Кате и забыл о том, что рядом с ней крутится сомнительный тип.

Светофор сменил цвет, сзади кто-то зло начал сигналить Бородину, и он тронул машину. Пока прижимал её к тротуару, парочку из виду потерял, заметил только, что двинулись они в сторону тёщиного дома. Неожиданно он вспомнил другую парочку, которая целовалась, когда перед командировкой Ирка покупала сигареты, и подумал, что, если увидит сейчас целующуюся Катю, не переживёт, умрёт на месте, как какая-нибудь нервная барышня.

Жену с её спутником он не догнал, они исчезли, хотя дойти до дома никак не успевали. Бородин потоптался у подъезда и вернулся к машине.

Ещё пять минут назад он бы не поверил, что способен следить за собственной женой. Впрочем, полгода назад он не поверил бы, что может поменять Катю на совершенно ненужную ему женщину, тем более коллегу. Он всегда считал, что на работе нужно работать, а не девок клеить.

Бородину отчаянно хотелось увидеть Катю, остановить, сунуть ей руку под волосы. Притащить домой, несмотря на сопротивление, и потом долго-долго уговаривать и объяснять, что всё произошедшее с ним ерунда и это никогда не повторится.

Только когда какой-то человек уселся в иномарку, стоящую прямо перед Бородиным, тот заметил, что номер «БМВ» впереди тот самый, по которому он отслеживал владельца.

Парень тронул машину и аккуратно её повёл, правил не нарушал, и ехать за ним было несложно. Бородин понервничал только один раз перед начинающим мигать светофором, но и это обошлось, он успел проскочить за тёмной «БМВ».

Остановилась «БМВ» не у места прописки водителя, а совсем в другом районе. Бородин не смог припарковаться рядом, проехал метров на восемь вперёд и не успел догнать мужика, тот зашёл в подъезд. Понаблюдал за окнами, стараясь отследить, где зажжётся свет, но тоже не смог. То ли мужика кто-то ждал, то ли окна квартиры выходили на другую сторону дома, то ли он просто плохо смотрел.

Потом Глеб долго сидел в машине, наблюдая за подъездом, и уехал только в двенадцатом часу. Мужик из дома не выходил.

Пропущенный вызов в своём телефоне Аркадий Львович заметил, но перезванивать не стал, он никогда не перезванивал по незнакомым номерам. Звонок повторился вечером.

– Аркадий Львович, здравствуйте, – проговорил женский голос. – Я Катя, дочь Ксении Александровны.

– Здравствуй, Катюша, – ответил он.

– У меня Олин ноутбук, – сообщила она. – Я бы хотела его вам вернуть.

– Ноутбук? – переспросил он.

– Да. У меня он случайно оказался.

– Оставь себе, если он тебе нужен. – Зачем теперь ему Ольгин компьютер? Что он будет с ним делать?

– Спасибо. Я всё-таки верну его, если не возражаете.

– Ладно. Давай в выходные, – предложил он.

– Хорошо. – Она хотела ещё что-то сказать, но не решилась. – До свидания.

– До свидания, Катюша. Созвонимся.

Аркадий Львович положил телефон рядом с компьютером, за которым сидел. До Катиного звонка он внимательно читал статью, присланную ему на отзыв. Ничего нового в ней не содержалось, но написана она оказалась легко, живо, и читать её было сплошное удовольствие.

Телефонный звонок всё испортил. Ему не хотелось больше заниматься статьёй.

Всё страшное в его жизни началось с этого ноутбука. Правда, тогда он ещё не догадывался, насколько страшным окажется то, на что поначалу он почти не обратил внимания.

Был обычный дачный вечер. Ольга сидела за ноутбуком, непривычно грустная, сникшая, он такой её вид называл пришибленным и мягко высмеивал.

– Ты что, Оль, – спросил он тогда. – Устала?

Он валялся на диване с электронной книгой в руках, жену ему было видно плохо, приходилось выворачивать голову.

– Устала немного. – Она захлопнула крышку ноута, отъехала в кресле так, чтобы его видеть, улыбнулась. – Погуляем?

Стояла жара, они старались в выходные выезжать на дачу. Накануне мечтали, как отправятся на озеро, но до него доходили редко, лежали в гамаках на слабом ветерке, ругали себя за лень и продолжали бездельничать до вечера.

Смеркалось, жара сменилась приятной прохладой.

– Погуляем, – решил Аркадий Львович.

Лес начинался сразу за территорией посёлка. Аркадий Львович отлично его знал, любил там гулять. Он и Сашу пытался приучить получать удовольствие от тишины подмосковной природы, но не сумел. Сын рос типично городским ребёнком, в лесу скучал, уговаривал разжечь костёр, чего Аркадий Львович никогда не делал не только по причине противопожарной безопасности, но и просто потому, что разжигание огня без необходимости считал занятием пустым и ненужным.

В тот вечер они долго гуляли по заросшим тропинкам, он впереди, Ольга, как обычно, сзади, тихо переговаривались, домой вернулись почти затемно.

Теперь он знал, что Ольга тем вечером умело скрывала от него свою тревогу, а тогда ничего не заподозрил.

Винить себя было бессмысленно, и Аркадий Львович старался не винить. Но факт оставался фактом, Ольга осталась бы жива, будь он хоть немного повнимательнее.

Семнадцатое октября, четверг

Утром Бородин опять был у дома, где накануне оставил Катиного провожатого. «БМВ» стояла на прежнем месте. На этот раз Глеб остановился не впереди, а чуть сзади, боясь пропустить момент, когда появится хозяин.

Мужик появился ровно в половине девятого, но не один, вместе с ним вышла женщина с маленьким мальчиком. Она что-то говорила Катиному преследователю, прижимая к себе ребёнка, при них выяснять отношения Бородин не посмел. «БМВ» тронулась, около девяти въехала на стоянку у высотного офисного здания. Бородину за шлагбаум въезд был запрещён, он проехал дальше, остановился, где смог, и, подойдя ко входу здания, видел, как хозяин «БМВ» прошёл через вращающуюся стеклянную дверь.

Пропуск на машину бывает только у сотрудников, получалось, что место работы Катиного ухажёра Глеб установил.

Подъезжая к своему институту, он вспомнил, что рядом с офисным зданием расположен банк, где работает соседка Лена. Банк ему показала Катя, когда они провожали на вокзал его дальнюю родственницу, приезжавшую прошлым летом на несколько дней. Слава богу, тётка, которую Глеб до тех пор ни разу не видел, остановилась у его родителей, их с Катей задача была только встретить её и проводить.

Тётя оказалась суетливой и восторженной, ахала и охала, наблюдая изменившуюся за несколько десятилетий Москву, и даже вытирала слёзы, сидя рядом с Бородиным на переднем сиденье машины. Ахи и охи его раздражали, а слёзы почти доконали. Он даже несколько раз косился на родственницу, не в силах поверить, что такое вообще возможно.

Кате, как ни странно, тётка понравилась, она проводила с ней всё свободное время, показывая город. Обнимая Катю на вокзале, тётка расплакалась по-настоящему. Тогда он так радовался, что жена наконец перестанет ежедневно таскаться неизвестно где, что на тёткины слёзы смотрел спокойно и даже произнёс что-то вроде «приезжайте к нам почаще».

Зимой тётя умерла от рака. Родители ездили на похороны, Катя тоже засобиралась, но он отговорил, не настолько они были близкими людьми. Родители, к удивлению Глеба, привезли Кате завещанный тётей набор старинных серебряных с позолотой ложек, пожалуй, самое ценное, что было у пожилой женщины.

Как правило, Глеб приходил в институт одним из первых, и сегодня пришёл до массового появления коллег. Потому и удивился, поднимаясь по привычке пешком на четвёртый этаж, когда встретил на лестнице Ирину, обычно она приходила часам к одиннадцати. Она разговаривала с девицей, которая работала в институте давно, но фамилию её он не знал.

– Здрассте, – поздоровался Бородин, обходя женщин.

Девица без фамилии кивнула, а Ирина тронула его за рукав.

– Подожди, Глеб.

– Да? – Бородин сделал удивлённое лицо, она не должна звать его Глебом при посторонних. Девица куда-то испарилась, и он повторил: – Да, Ира?

– Как у тебя дела?

– Никак, – поморщился он. – Нормально.

Спрашивать, как дела у неё, было глупо и даже непорядочно, и он не спросил. Глеб знал, как бывает, когда тебя бросает любимый человек. Он отлично это представлял, лишившись Кати.

– Она… вернулась? – Ирина подалась к нему, заглянула в глаза, он отодвинулся.

– Мы не будем обсуждать мою жену.

– Я обсуждаю не её, а тебя.

– Меня мы тоже не будем обсуждать. – Ему опять стало стыдно, он повернулся и пошёл вверх по лестнице.

Катя подошла к кабинету вовремя, но в коридоре уже собралась очередь.

– Здравствуйте, – кивнула она пациентам.

Две сухонькие старушки заулыбались, а молодая очень красивая женщина почему-то отвернулась. Она выделялась из толпы, на её лице не было выражения терпеливого ожидания, какое обычно бывает у больных. Как будто что-то заставляло ее находиться в переполненной поликлинике, и она злилась на это.

Светлана Васильевна раскладывала карты больных, рассказывала последние новости. Катя, кивая в ответ, переоделась, открыла дверь кабинета, пригласила первую в очереди старушку и неожиданно подумала, что нужно как можно скорее выяснить всё у красавца провожатого, пригрозить ему полицией и перестать, наконец, чувствовать вокруг себя атмосферу вселенского заговора. Так и сделаю, решила Катя.

Только одеваясь после смены, она вспомнила, что красивая женщина в её кабинете не появилась.

На улице оказалось совсем безветренно, тихо, вместо привычного запаха автомобильных выхлопов пахло прелыми листьями, мхом, как в лесу.

– Ты?! – опешила Катя, когда дорогу ей загородил неизвестно откуда появившийся Корсаков, который вовсе был не Корсаков.

– Я, – подтвердил он. – Почему ты так удивилась?

– Потому что ты появляешься только по вечерам, – объяснила Катя. – У тебя сегодня отгул?

– Нет. Просто ушёл пораньше, – серьёзно ответил он. – Я часто перерабатываю и могу себе позволить иногда уйти пораньше.

– Зачем ты опять пришёл?

– Давай отойдём. – Он легко взял её за локоть, отвёл в сторону и объяснил: – Мы стоим на самом проходе.

– Я не люблю, когда меня обманывают. – Катя высвободила локоть, хотела посмотреть на него зло, но не смогла.

– Я постараюсь тебя не обманывать, – пообещал он. – Давай пообедаем. Ты есть хочешь? Я хочу.

– Давай, – согласилась Катя, забыв, что собиралась немедленно всё выяснить. Провести вечер одной в постоянных мыслях о Глебе было совсем тоскливо.

Корсаков направился к вчерашнему ресторану, Катя не возражала.

– Я могу рассказать тебе, почему… с тобой познакомился, – заявил он, когда они сделали заказ. – Могу, но не стану. Я очень неприглядно выгляжу в этой истории. Ты только поверь, что тебе больше ничего плохого не грозит.

– Это ты уже говорил, – напомнила Катя. – А что мне грозило раньше?

– Считай, что это был неудачный розыгрыш.

– Я не люблю розыгрыши.

– Кто же их любит? Поэтому я и говорю, что выгляжу в этой истории неприглядно.

Он смотрел в сторону, Кате никак не удавалось поймать его взгляд. Официантка принесла еду, расставила тарелки.

– Если розыгрыш окончен, зачем ты приходишь?

– Самому хотелось бы знать, – усмехнулся он и наконец посмотрел на неё в упор. – Ты нужна мне, я хочу быть с тобой. Не спрашивай почему, я сам не знаю.

– Это тоже часть розыгрыша?

– Нет. – Кате показалось, что он разозлился. – Это серьёзно.

Катя попробовала суп, оказалось вкусно. Это глупо, но она верила сидящему напротив кавалеру. Наверное, потому что у неё нет большого опыта общения с мужчинами. Собственно, у неё нет никакого опыта, потому что с Глебом всё случилось, когда они были почти детьми.

Катя посмотрела на входившую в зал пожилую пару, перевела взгляд на своего собеседника и спросила:

– Как тебя зовут?

– Кирилл, – после небольшой паузы ответил он, и Катя опять ему поверила. – Как ты догадалась?

– Стечение обстоятельств и немного размышлений.

– Умница, – похвалил он.

– Знаю, – кивнула Катя и неожиданно поймала себя на том, что совсем не думает о муже.

После встречи с Глебом было тошно. Сначала Ира хотела плюнуть на всё и уйти домой, всё равно всем ясно, что она уже не работник, но передумала, высидела почти до вечера. Во-первых, Кубарева из бухгалтерии подвернулась в самый неподходящий момент и видела, как Ира остановила Бородина, она вполне могла сделать правильные выводы. Язык у бухгалтерши длинный, лишних разговоров не избежать. Только последняя дура не догадалась бы, что Ира поджидала Бородина, а он её отшил. То-то Кубаревой радости будет, если она после этого побежит домой рыдать.

А во-вторых, всё-таки Ира надеялась, что Глеб позвонит, позовёт. Им было так хорошо вместе, не может быть, чтобы это для него совсем ничего не значило.

Казалось бы, она с первого дня вела себя правильно, ничего не просила, не форсировала. Мужики не любят, когда на них давят, и она не давила. А может быть, всё следовало делать как раз наоборот, ковать железо, пока горячо. Сразу после командировки в Казахстан пойти к его Кате, рассказать, объяснить…

Глеб не звонил. Иру тянуло подойти к его кабинету, но она себя пересилила, сидела на месте как пришитая. В четыре силы иссякли, она выключила компьютер, оделась и поехала домой.

Алкину машину она увидела сразу, такую не заметить трудно – более противного красного цвета Ира сроду не видела.

– Привет, – постучала она по стеклу. – Давно ждёшь?

– Привет, – выбралась из машины Алла. – Давно.

– Ну так зашла бы, – усмехнулась Ира. – В прошлый раз зашла же, не постеснялась.

Алла открыла рот, но подавилась словами, промолчала. Ира и до этого была уверена, что у неё дома шарила жена отца, а теперь и вовсе не сомневалась.

До квартиры Алка шла молча, как понурая овца.

– Заходи, – пригласила Ира, отперев дверь. – Будь как дома.

Алка молчала. Ира разделась, удобно расположилась в кресле, наблюдая, как незваная гостья устраивается напротив.

– Ира, – наконец вздохнула гостья. – Чего ты от меня хочешь?

– Я? – удивилась Ира. – Ничего. Это ты ко мне приходишь без приглашения, а не я к тебе.

Сейчас надо быть предельно осторожной, не дай бог ляпнуть лишнее, у Алки наверняка где-нибудь спрятан диктофон.

– Ты правда хочешь, чтобы я организовала убийство?

– Я тебя не понимаю, Аллочка, – вытаращила глаза Ира. – О чём ты? Ты меня ни с кем не путаешь?

– Слушай, – дошло наконец до Алки. – Я не шпионка, на мне «жучков» нет.

– Аллочка, я тебя не понимаю. Что с тобой? Хочешь, я позвоню папе?

– Да хватит тебе! – Жена отца пошла пятнами, такой Ира её ещё не видела. – Чего тебе от меня надо?

– Ничего, – улыбнулась Ира. – Успокойся и расскажи всё по порядку. Кто кому угрожает убийством? Хочешь, я с тобой в полицию схожу?

– Вот. – Алка метнулась в прихожую, вывалила на пол содержимое сумки. – Вот, смотри! Нет здесь диктофона.

– Господи, Аллочка, – изобразила испуг Ира. – Ты меня пугаешь. Успокойся, прошу тебя. Какой диктофон? Что с тобой?

Стерва просверлила её взглядом, вздохнула, подняла с пола откатившийся телефон, сунула Ире под нос.

– Это она?

На дисплее Катя Бородина стояла в дверях кабинета, смотрела в сторону.

– Это она? – повторила Алка.

Ира медленно прикрыла глаза и устало сказала:

– Ты наркотиками не балуешься? Если так, то кончай, папа этого не потерпит. Несёшь какой-то бред, комментировать противно.

Алла собрала с пола свои вещи, сунула в сумку.

– Аллочка, – остановила её Ира в дверях комнаты. – Так, на будущее… Нам с тобой, надеюсь, много лет предстоит терпеть друг друга. Я никогда не забываю своих слов, знай это. И никогда не меняю своих решений.

Алина не ответила. Ира услышала, как хлопнула входная дверь, и только тогда заплакала. Она не знала, кого ненавидит больше – Алку, Катю или самого Глеба.

После ресторана улица больше не была тихой, как за городом. Начали собираться пробки, тревожно завыла сирена «Скорой помощи».

– Сходим куда-нибудь? – предложил Кирилл.

– Куда? – Катя посмотрела на ясное небо с редкими, как летом, облаками.

– Хочешь, я приглашу тебя на спектакль? Правда, я сто лет не был в театре и не знаю, где купить билеты. Но я разберусь, – пообещал он, заглядывая ей в лицо.

– Не хочу, – улыбнулась Катя. – Я не одета для театра.

– А туда надо специально одеваться? – удивился он.

– Необязательно, но в джинсах я туда идти не хочу.

– Тогда давай погуляем. Ты не устала?

– Нет.

– Можно пойти в парк. – Он задумался. – А можно поехать за город. Хочешь?

– Хочу, – согласилась Катя.

Они вернулись к его оставленной у поликлиники машине, и довольно быстро Катя поняла, что едет он к озеру у дачного посёлка Перовских. Ей стало тоскливо, муторно. Ему что-то от неё нужно, а она решила, что он за ней ухаживает.

– Ты знал Ольгу? – глядя на дорогу и стараясь на Кирилла не коситься, спросила Катя.

– Какую Ольгу? – светофор сменил цвет, и он мягко тронул машину.

– Ты знал Ольгу? – зло повторила Катя. – Кто тебя послал ко мне?

– Подожди, Катя, – попросил Кирилл. – Сейчас будет хорошее место, пруд. Я не люблю разговаривать, когда за рулём.

– Это не пруд, – поправила Катя. – Озеро.

– Пусть будет озеро, – согласился он, сворачивая к водоёму почти в том же месте, где сворачивала она несколько дней назад.

– Так какую Ольгу я должен знать? – Он остановил машину, вышел, галантно открыл ей дверь.

– Почему ты сюда приехал? – Катя выбралась из салона, не замечая его протянутой руки. – Почему именно сюда?

– Потому что место тихое и удачно расположено, – удивился он. – Я здесь летом с племянником купаюсь. Кто такая Ольга?

– Моя подруга. – Катя пошла вдоль берега, он за ней.

– Почему я должен её знать?

– Потому что у неё здесь дача. – Катя наклонилась, сорвала травинку, пожевала.

У её родителей долго жил кот. Летом его вывозили на дачу, и кот с удовольствием рвал и жевал траву, очень удивляя маленьких Катю и Илюшу.

Ему нужны витамины, говорила мама. Наверное, Кате тоже нужны витамины, потому что травинка показалась ей вкусной.

– Я не знаю никакой Ольги, – за её спиной сказал Кирилл. Кате показалось, что он улыбается.

Она повернулась, и он едва на неё не налетел.

– Она погибла, – зачем-то сказала Катя. – Её сбила машина.

Он не ответил. Невозможной синевы глаза были совсем рядом, Катя успела подумать, что всё это глупо и дико, и что она всё ещё замужняя женщина, но больше не думала ни о чём, потому что его руки оказались на её плечах, а губы очень близко.

После звонка Кати Аркадий Львович никак не мог обрести чувство тупого равновесия, в котором находился всё последнее время. Конечно, он ни на минуту не забывал о том, что Ольги нет и никогда не будет, но, занимаясь каким-то делом, целиком на нём сосредотачивался, отсекая все лишние мысли. Сегодня это ему не удавалось. Ему не хотелось видеть ни Катю, которую Ольга любила, ни дешёвый белый ноутбук.

Если поначалу дружбу жены с Катей Аркадий Львович приветствовал, то потом бесконечные Ольгины «Катя то» и «Катя это» здорово его раздражали. Ему хотелось быть для Ольги единственным и непререкаемым авторитетом даже в мелочах, и, наверное, он просто ревновал. Он даже помнил тот первый раз, когда ему не понравилось упоминание о Кате.

– Ты что читаешь? – спросил он Ольгу однажды вечером, когда она свернулась клубочком в кресле с какой-то книжкой.

Обычно по вечерам она забрасывала его вопросами о прошедшем дне, он бурчал что-то в ответ, она не отставала, и постепенно ничего не значащий разговор смывал с него тяжёлую усталость.

Ольга уткнулась в книжку, и это показалось ему обидным.

– Исторические очерки о женщинах. – Жена посмотрела на него снизу вверх из мягкого кресла. – Очень интересно. Катя дала.

– О каких женщинах? – не понял он.

– О разных. Ты знаешь, что «Муму» Тургенев писал с собственной матери?

– Нет, – признался он. – Вообще-то мне всё равно, с кого он писал «Муму».

– Аркадий! – От возмущения Ольга выпрямилась в кресле. – Тебе всё равно, а мне интересно. И Кате интересно. И это очень его характеризует.

– Кого его? – притворился, что не понял, Аркадий Львович.

– Тургенева, не тебя же, – засмеялась Ольга.

– Не знаю, как сейчас… – Ему было приятно смотреть на смеющуюся жену. Он хотел сесть рядом, но не уместился и обнял сзади и ее, и кресло. – А в моё время «Муму» заставляли читать первоклашек, и это я считаю запредельной жестокостью по отношению к бедным детям.

– Да, я тоже так считаю. – Она вывернула голову, чтобы его видеть, и опять улыбнулась. – Я тебя очень люблю.

– Я тебя тоже. Только если хочешь знать историю, читай Ключевского, а не всяких… – Он повернул её руку, чтобы увидеть фамилию автора. Вернее авторши, – дур. Или Катя Ключевского не одобряет?

Аркадий Львович не помнил, что тогда ему ответила Ольга, но хорошо помнил, что на следующее утро они пошли покупать ей компьютер.

Он давно предпочитал вещи дорогие, надёжные, и магазины выбирал соответствующие. Не такие дорогие, конечно, как известные бутики в центре, но и не те, что обещают с экрана телевизора «обвал цен». Ольга потащила его в электронный отдел ближайшего супермаркета.

Продавец-консультант, совсем молодой парнишка, говорил об объёмах памяти и ещё о каких-то характеристиках, в которых Аркадий Львович почти ничего не понимал, а Ольга в это время взяла маленький белый ноутбук, самый дешёвый из представленных на витрине, взвесила его на руке, как будто покупала ананас или грушу, и сказала:

– Хочу этот.

Что он будет делать с ноутбуком, когда возьмёт его у Кати? Выбросит? Оставит на память?

– Кирилл! – Катя чуть отодвинулась, упёршись руками ему в грудь. – Не надо.

– Почему? – прошептал он ей в ухо.

– Я не хочу целоваться в укромном месте, я не школьница.

Катя видела, что ему не хочется её отпускать.

– Поехали ко мне? – Он всё-таки опустил руки.

– Нет, – покачала она головой, повернулась и опять пошла по узкой тропинке. – Я к этому не готова.

– Я не имел в виду ничего такого…

– Я знаю. – Ей действительно казалось, что она знает о нём всё в эту минуту.

Она не знала самого главного, кто и зачем его подослал.

– Катя. – Он догнал её, развернул, прижал к себе. – У меня много недостатков, но я никогда тебя не обижу.

Я никогда тебя не обижу, обещал когда-то Глеб.

Тропинка спустилась к воде, кажется, она вышла на то место, где встретила рыбака. Катя огляделась, увидела поваленное бревно, села. Кирилл критически посмотрел на неё сверху и, слегка подвинув, сел рядом.

– Пожалуйста, скажи, откуда ты свалился на мою голову? – вздохнула Катя.

– Скажу, – пообещал он. – Только не сейчас. Потом.

– Почему?

– Потому что сейчас я хочу казаться тебе лучше, чем есть на самом деле. Потому что боюсь, что ты откажешься меня видеть.

– А есть за что?

– Не знаю. Но рисковать не буду.

Катя промолчала. Подул ветерок, по воде прошла рябь.

– Ну расскажи о себе хоть что-нибудь.

– Образование высшее, – засмеялся он. – Не женат, не привлекался.

– А был женат? – ревниво спросила Катя.

– Не был. Детей не имею.

– Ты занимаешься бизнесом?

– Нет, – удивился он. – С чего ты взяла?

– У тебя дорогая машина.

– На машину мне хватило зарплаты. Я работаю в хорошей фирме.

Ветер усилился. Катя поёжилась, поднялась и медленно пошла назад.

– Знаешь, когда я понял, что ты для меня отличаешься от других женщин? – Он старался идти рядом, но это плохо получалось на узкой тропинке.

– Что значит отличаюсь?

– Это значит, что я никогда не смогу тебя обидеть.

– Остальных ты обижаешь?

– На остальных мне наплевать.

– И когда ты это понял?

– Сразу. Ты в своём кабинете смотрела на меня через какой-то прибор, а потом отодвинулась, подняла глаза кверху, как будто боялась заплакать. Слёзы сдерживала. Мне стало очень тебя жалко.

– И сейчас жалко? – усмехнулась Катя.

– И сейчас, – серьёзно ответил он. – Я не допущу, чтобы кто-то тебя обижал. Но вообще-то я это понял потом, когда ты орала на меня около магазина.

– Разве я орала?

– Угу. Катя, – он обошёл её, подал руку, помогая вскарабкаться на выступ берега, – поедем ко мне.

Он смотрел на неё виновато и робко, как когда-то молодой Глеб. Она считала, что никто в мире не умеет так смотреть.

– Нет, – покачала головой Катя. – Отвези меня домой.

Она хотела его обойти, но он не дал, притянул к себе и нашёл губами её губы.

К офисному зданию, где Катин поклонник утром оставил машину, Бородин приехал загодя, к половине четвёртого, и сначала ждал спокойно, рано было тому покидать рабочее место. Желание разобраться с соперником было таким сильным, как будто от этого зависела их с Катей любовь.

С офисной парковки уезжали редкие машины, Бородин провожал их равнодушным взглядом.

Почему он, неожиданно выбравшись из своей «Хонды», прошёл мимо шлагбаума на офисную стоянку, Глеб и сам не знал. Сначала подошёл к месту, где незнакомец утром оставил машину, потом посмотрел рядом, прошёл вдоль всех солидных иномарок, рискуя вызвать интерес охраны. «БМВ» Катиного провожатого не было.

Он вернулся к своей машине и ещё посидел, глядя на редких прохожих. Вероятность, что провожатый отъехал по делам и ещё вернётся, существовала, но Глеб не стал ждать. Тронул машину, развернулся и направился к дому, откуда мужик уехал утром.

«БМВ» не было и там. Бородин прошёл вдоль дома, потом вдоль соседнего здания, потом так же безрезультатно прогулялся по другой стороне улицы.

Наверное, правильнее всего было набраться терпения, дождаться мерзавца и вытрясти из него душу, но Бородин поступил по-другому, поехал к тёщиному дому. Сплошных пробок не было, но перед каждым светофором пришлось стоять подолгу, и на место он приехал, когда москвичи массово возвращались домой.

У подъезда стояла машина Ильи и ещё какие-то, но той, которую он искал, не было. Бородин поднялся к Катиной двери, позвонил. Потом ещё несколько раз позвонил и пешком спустился вниз.

Катю он увидел, выезжая из двора, она махнула кому-то рукой, и тут Бородин заметил припаркованную тёмную «БМВ». То ли он слишком разозлился, то ли просто сказалось напряжение последних дней, но, стараясь прижаться к тротуару, он, чего с ним не случалось ни разу в жизни, толкнул пытающуюся притормозить перед ним «КИА». Авария была несерьёзной, два погнутых бампера. Бородин молча слушал заковыристую брань вылезшего из машины молодого парня, сначала почти не обращая внимания, потом – едва сдерживаясь, чтобы не дать сопляку в морду.

Гаишников ждали долго. Бородин, обойдя матерящегося водителя, прошёл назад по улице, убедился, что «БМВ» успела уехать, вернулся, сел в машину и захлопнул дверь. Включил радио, нашёл новостной канал и под негромкий женский голос равнодушно уставился на бушевавшего сопляка.

Разговор с ДПС много времени не занял, Бородин достал телефон, позвонил жене и сразу услышал:

– Глеб, я же тебя просила…

– Ты дома? – не обращая внимания на её слова, спросил он.

Она не ответила, послышались гудки.

Восемнадцатое октября, пятница

Кате приснилось, что она ссорится с Глебом. Они куда-то ехали, сначала на машине, потом на чём-то, похожем не то на трактор, не то на экскаватор, и место вокруг было жуткое, нагромождение огромных серых каменных глыб.

– Глеб, давай уедем, – просила Катя.

– Не капризничай, – не обращая на неё внимания, вертел рычагами Глеб, направляя то, на чём они ехали, в крошечный проём между глыбами.

Каменная громадина приближалась, и Катя проснулась от ужаса.

– Глеб, – пожаловалась бы она несколько дней назад. – Мне страшно. Мне плохой сон приснился.

– Не смотри глупости, – улыбнулся бы Глеб, прижимая её к себе. – Спи.

Катя посмотрела на часы – утро, можно вставать. Полежала, глядя в темноту между неплотно задвинутыми шторами, и тихо заплакала. Она рыдала и когда тёмная полоска начала сереть, и когда стала совсем светлой. Слёзы текли потоками, и Катя не пыталась их остановить.

Потом она долго старалась замаскировать припухшие веки и в результате так накрасилась, как будто собиралась в ночной клуб. В ночном клубе они с Глебом были лишь однажды в ночь с пятницы на субботу, шум и масса чужих людей не понравились ни ей, ни ему. К тому же утром заснуть они толком не смогли, и от недосыпа у Кати долго болела голова.

– Собираешься куда-нибудь? – посмотрев на её макияж, спросила Светлана Васильевна.

– Нет, – улыбнулась Катя, подумав, что её встречи с Кириллом наверняка не прошли незамеченными любопытными коллегами.

Светлана Васильевна хотела ещё что-то спросить, но Катя встала и сама позвала первого в очереди больного.

Вряд ли Светлана Васильевна стала бы задавать бестактные вопросы, но, как только приём был окончен, Катя мгновенно оделась, попрощалась и почти выбежала из кабинета.

Она была настолько уверена, что Кирилл её ждёт, что совершенно растерялась, когда не увидела ни его, ни тёмной машины. Катя посмотрела в обе стороны улицы, сделала несколько шагов в направлении дома и опять начала разглядывать улицу.

– До свидания, – кивала она уходившим с работы коллегам, стараясь на них не смотреть.

Кирилла не было, впереди её ждали долгие тоскливые выходные.

Наконец она решительно повернулась и зашагала домой, не оглядываясь.

Нужно было зайти в магазин, кончались продукты, но Катя прошла мимо вращающихся дверей. Хотелось добраться до маминой квартиры, опять заплакать, как утром, и прорыдать до понедельника.

Сегодня должна вернуться Лена, вспомнила Катя. Нужно как-то ей объяснить, почему она больше не хочет разыскивать Кирилла и выяснять, почему тот воспользовался именем Лениного одноклассника.

Впереди медленно шла старушка, таща за собой сумку-тележку. Катя узнала в ней соседку, знакомую с детства, и замедлила шаг. Катя помнила её высокой, статной, она дарила им с Илюшей конфеты, а мама ругалась, что они портят себе аппетит перед обедом.

Соседка скрылась в подъезде. Катя выждала несколько минут, опасаясь, что слёзы хлынут в самый неподходящий момент, в одиночестве подождала лифта, поднялась на свой этаж и шагнула к двери.

Больше она ничего не помнила.

Утром, совсем рано, Бородину позвонила заместитель, напомнила, что сегодня приезжают бельгийцы и ему необходимо присутствовать, даже если для этого придётся встать с одра. Про бельгийцев Глеб помнил, до того, чтобы забыть про такие серьёзные встречи, он ещё не дошёл, но Любовь Фёдоровну поблагодарил.

Очень хотелось увидеть Катю, даже если при этом она будет злиться и не станет с ним разговаривать. Он постарался настроить себя на рабочий лад, и это ему, кажется, удалось. Бородин улыбался бельгийским коллегам, показывал, рассказывал и старательно делал вид, что очень рад достигнутым соглашениям.

Если Катя не вернётся, я не выживу, с тоской думал он, пожимая напоследок руки улыбающимся иностранцам. По-хорошему, итоги встречи надо было обсудить по свежим следам, но он, не обращая внимания на удивлённый и непонимающий взгляд заместителя, попрощался и сбежал вниз по лестнице.

Поймать Катю у поликлиники он не успел, оставил машину и заспешил к тёщиному дому. Пешеходов на улице было мало, он увидел Катю далеко впереди и хотел догнать, но только замедлил шаг, не приближаясь. Она шла, уставившись в асфальт и засунув руки в карманы, и даже если бы он совсем её не знал, если бы она была чужой незнакомой женщиной, он бы не сомневался – у неё горе. Или она тяжело больна. Или ещё что-то такое же кошмарное.

У жены и было горе – он, её муж, непонятно зачем и почему завёл себе любовницу и даже не слишком пытался скрыть это от неё. Кате ничего не оставалось, кроме как уйти. Он бы так же поступил на её месте.

Если она не вернётся, я не выживу, опять подумал Бородин. Катя завернула за угол, он прибавил шагу, равнодушно отметив шедшую за женой девушку. Та говорила по телефону, держа его как-то странно, перед собой.

Только приблизившись к девице, он понял, что она фотографирует, а скорее всего снимает на камеру. На девицу ему было наплевать, и он опять пошёл медленней, боясь приблизиться к Кате.

Длинные светлые волосы девушки впереди лохматились на ветру, пока она не убрала их под капюшон неброской куртки, потом спрятала телефон, обогнала Катю и куда-то исчезла, и Бородин сразу о ней забыл.

Катя зачем-то постояла около подъезда, потом достала магнитный ключ, приложила к кодовому замку и скрылась за дверью. Он не знал, какие слова нужно сказать, чтобы она не волочила ноги, как тяжело больная старуха. Чтобы она снова стала его Катей, иногда смешливой, иногда грустной, и чтобы они оба, как раньше, точно знали, что им не страшны никакие трудности, когда они вместе.

Бородин таких слов придумать не мог и побрёл назад в сторону поликлиники, пока, решительно не развернувшись, опять не заспешил к Катиному дому. Навстречу прошла девушка с длинными светлыми волосами, выбивающимися из-под капюшона. То ли та же самая, что шла за Катей, то ли очень похожая.

Бородин вбежал в подъезд, еле дождался лифта и зазвонил в дверь. Ему не открывали, он дёрнул дверь и внезапно понял, что она не заперта.

Катя лежала на полу кухни. В первый момент ему показалось, что она умерла. Он тупо пытался нащупать пульс и даже, кажется, удивился, что жилка на Катиной шее бьётся. В голове странно звенело. Под этот звон он нащупал телефон в кармане и стал набирать «ноль-три», но соединения не было, и тогда он рванулся к городскому телефону и сбивчиво заговорил, когда внимательный женский голос ему ответил.

Чашку с водой и рассыпанные по столу таблетки он заметил, когда ждал «Скорую». Ничего трогать не стал, сидел рядом с Катей на полу, положив её голову себе на колени.

«Скорая» приехала быстро. Молодой здоровенный врач хмыкнул, посмотрев на таблетки, на Катю и на Бородина, куда-то позвонил, и два таких же здоровенных медбрата, или как они там называются, принялись укладывать Катю на носилки. Глеб впервые в жизни имел дело со «Скорой», тарифов не знал и сунул врачу пятитысячную, которая, к счастью, у него нашлась. Наверное, дал правильную сумму, потому что врач подобрел, на Бородина посмотрел сочувственно и на просьбу отвезти Катю в бывшую тёщину больницу кивнул. Тем более что больница находилась рядом.

О том, что сегодня приезжают иностранцы, Ира знала. И что Глеб будет всё время с ними, тоже знала и поговорить с ним не надеялась. Просидела весь день, глядя в комп, даже глаза заболели. Ближе к вечеру спустилась в буфет и по дороге просто так, на всякий случай заглянула на этаж, где помещалась главная лаборатория. Глеб шёл по коридору в окружении незнакомых мужиков, что-то негромко говорил, те внимательно слушали, улыбались. Иру Глеб не заметил, даже не кивнул, когда она прижалась к стене, пропуская иностранных представителей. Если бы он сделал вид, что не видит ее, было бы не так обидно, как то, что он действительно её не заметил. Она стояла рядом, а он, отвернувшись, говорил по-английски.

В буфет она не пошла, поднялась к себе в комнату, надела плащ и ушла не прощаясь, даже компьютер не выключила.

Если Алка не сделает того, о чём Ира просила, она обязательно расскажет отцу, кем на самом деле является его жена.

Если сделает, Ира, конечно, всё равно расскажет, но не сразу. Когда-нибудь.

А ведь Алка должна понимать, что она никогда не отпустит её с крючка, не абсолютная же дура. Нужно быть начеку, жена отца на многое способна.

Ира выехала со служебной стоянки, свернула на ведущую к дому улицу, притормозила перед остановившимся трамваем.

Когда отец познакомил её с будущей женой, Ира сразу же помчалась к матери.

Сейчас ничего сделать нельзя, вздохнула тогда мать, можно только напортить. Нужно подождать, что-нибудь придумается.

– Но ведь он женится! – закричала Ира. – Она будет законной наследницей!

– Ты тоже наследница, – напомнила мать. – Сейчас надо проявить хладнокровие. Чтобы у такой ловкой девки сомнительного прошлого не было, ни за что не поверю! Пусть женится, а нам нужно нарыть побольше информации. Как женится, так и разведётся.

Тогда Ира всё никак не могла себе простить, что почти собственными руками толкнула Алку к отцу. И кто её за язык тянул? Зачем расхвасталась, что папенька владелец банка? Собственно, Ира до сих пор не могла себе этого простить.

Трамвай высадил и принял пассажиров, Ира поехала дальше. У светофора задумалась, не поехать ли к матери, но раздумала, направилась домой.

Тогда она мамин совет приняла всерьёз, на следующий же день встретила после работы Шарманова, остановила у вертящихся дверей соседнего с банком здания.

– Я от тебя не отстану, пока ты не расскажешь мне всё об этой стерве, – ухватила за рукав бывшего соседа.

– О какой стерве? – не понял Шарманов, покосившись на её руку, сжимавшую его локоть, и засмеялся. – Я много стерв знаю.

– Что ты знаешь про Алину?

– Про Алку? – удивился он. – Да ничего почти не знаю. А что?

– Она собирается замуж за моего отца.

– Вот это да! – засмеялся он. – Ну даёт!

– Я могу купить у тебя информацию, – предложила Ира.

– Спасибо, я зарабатываю другим способом. – Кажется, Кирилл понял, что она действительно не отстанет, и предложил: – Давай зайдём куда-нибудь, что мы стоим у всех на виду. Только я действительно почти ничего про неё не знаю.

Он соврал тогда, он многое знал. Но Ира всё равно докопалась до правды.

Она всё сумела в прошлый раз, сумеет и теперь.

Войдя в квартиру, Ира, не раздеваясь, прошла к бару, достала первую попавшуюся под руку бутылку вина и, щедро плеснув в чашку, из которой обычно пила кофе, почти залпом выпила.

Это вино она пила, когда Глеб был здесь в последний раз. Нужно поаккуратнее со спиртным, так и спиться недолго.

Она смогла победить Алку и сумеет получить Глеба. А если он, как утверждает мать, – не то, что ей нужно, разведётся. Там видно будет.

Девятнадцатое октября, суббота

В голове стучало. Катя попыталась открыть глаза и не смогла. Слышались тихие голоса, Катя постаралась прислушаться, но разобрать слов не смогла и опять попыталась разлепить веки.

В какой-то момент это удалось, и мгла перед глазами сменилась белым фоном, потом на этом фоне вырисовалось женское лицо с белой шапочкой на голове, и только тогда Катя поняла, что это лицо Лизы. Маминой подруги Елизаветы Ивановны.

– Лежи спокойно, Катюша, – сквозь стук в голове донеслось до Кати. – Лежи, всё хорошо.

Катя хотела спросить, что с ней и где она, но не смогла, только почувствовала, что ей очень хочется пить.

Лиза поняла. Подняла Катину голову, губы коснулись края стакана с водой.

– Всё будет хорошо, Катенька. – Голова её опять оказалась на подушке. Лизино лицо исчезло и появилось снова. – Тебе повезло, что я дежурила. Мы не сообщим в полицию.

Катя не понимала. Где она? Какая полиция? Опять хотела спросить у Лизы и не смогла.

– Всё будет хорошо, – повторил голос. – Ты спи. Проснёшься, и всё покажется совсем другим.

Веки сделались тяжёлыми, Катя не могла больше держать их открытыми.

– Катюша, жизнь всегда включает трудности. – Голос становился тише, Катя изо всех сил за него цеплялась. – Трудности приходят и уходят, а жизнь остаётся. Это самое ценное, что у нас есть. Разве так можно, девочка… Люди сходятся, расходятся, печально признавать, но это норма.

На какое-то мгновение Катя сумела разлепить веки, но они снова закрылись.

– Я не знаю людей, для которых совместная жизнь была бы вечным праздником. Это потом так кажется, когда жизнь прожита. А в молодости всегда что-то мешает счастью, и в этом, кстати, тоже есть счастье. Оно не сваливается на голову, оно всегда даётся большим трудом. Надо уметь справляться с эмоциями, Катенька. Я знаю, ты никогда больше так не сделаешь, ты же нормальный умный человек. Никогда не веди себя как истеричная барышня. Ты спишь?

Катя хотела сказать, что нет, не спит, и чтобы Лиза объяснила наконец, что случилось. Не смогла.

– Ты сейчас заснёшь, Катюша. А когда проснёшься, будешь совсем здорова. Спи, девочка. Что случилось, то случилось, но больше непоправимых ошибок не совершай…

Лизин голос ещё звучал, но понимать слова Катя перестала.

Катя не позвонила, и Аркадий Львович был этому рад. Номер подруги жены остался в памяти телефона, но сам он проявлять инициативы не стал.

Утром зашла Марина, принесла кучу продуктов, принялась готовить.

– Перестань, – вяло возмутился он. – Я не инвалид, сам справлюсь.

– Справишься, конечно, – не стала возражать бывшая жена. – Но мне приятно за тобой ухаживать.

Он хотел сказать, что это неприятно ему, но сдержался, Марина не заслужила, чтобы её обижали.

Потом позвонил Саша с традиционным вопросом:

– Ты мой блог читал?

– Нет, – виновато признался Аркадий Львович.

– Пап, – обиделся сын, – тебе совсем не интересна моя жизнь?

– Интересна, – не согласился Аркадий Львович. – Ты самый дорогой для меня человек. Просто… я устал.

– Прости, пап, – сразу сказал сын. – Я не подумал.

– Так что в твоём блоге?

– Ты знаешь, какой сейчас рейтинг у президента?

– Не знаю, но догадываюсь. Высокий.

– Вот именно. Такой высокий, что делается страшно.

– Не понял, – удивился Аркадий Львович. – Что плохого в том, что народ поддерживает власть?

– Папа, я от тебя не этого ожидал! – возмутился Саша. – Когда дружно голосуют пенсионеры, это объяснимо. Но ты же думающий человек, на тебя не должна действовать пропаганда.

– Она на меня и не действует, – усмехнулся Аркадий Львович. – Хотя бы потому, что я не смотрю телевизор. Саша, морочь голову кому-нибудь ещё. Ты возмущён, потому что политика президента в целом, я подчёркиваю – в целом, вызывает одобрение населения. Недостатки можно найти всегда и у кого угодно, было бы желание. Но, насколько мне известно, никто из наших политиков ещё не предложил ничего более конструктивного, чем избранная власть. Или это не так?

– А тотальную коррупцию ты считаешь нормой?

– Не считаю. Но во-первых, я не думаю, что коррупция тотальная. Я, например, взяток не беру. А во-вторых, искоренить коррупцию не удалось ещё никому в мире.

– Ты меня удивил, – грустно признал сын. – Сам же говорил, какой кошмар творится сейчас в здравоохранении.

– Да я не спорю. Плохо со здравоохранением, и со многим другим плохо. Хотя, надо признать, раньше было гораздо хуже. Я говорю о другом. О том, что нынешняя власть пусть медленно, но пытается исправить положение. А другие вообще ничего путного не предлагают, и, кроме воплей о нарушении демократии, от них ничего не услышишь.

– Ты просто не знаешь, кто что предлагает.

– Не знаю, – признался Аркадий Львович. – Но хочу посоветовать тебе вот что. Первое, не считай народ быдлом, это далеко не так.

– Я и не считаю.

– Второе. Не занимайся огульным охаиванием. Много плохого в нашей жизни, но есть и хорошее.

– Согласен. Только плохого больше.

– Это как посмотреть. Третье. Ни одно твоё слово не должно перечить нормам морали.

– Каким нормам? Европейским? Признать, что однополые браки – это хорошо?

– Нет. По мне так вопросам секса вообще не стоит уделять внимание, это абсолютно интимная сфера и обсуждению не подлежит. Я про другое. Твою партию никто не поддержит, если вы будете предлагать аморальные вещи.

– Например?

– Например, нельзя делить людей на граждан и не граждан. Нельзя делить по национальностям и вероисповеданию, у нас многонациональное и многоконфессиональное государство. Нельзя утверждать, что русские бесправны в своей стране. Это неправда. А ты такие утверждения делал.

– Значит, всё-таки иногда смотришь мой блог? – засмеялся сын.

– Иногда смотрю, – признал Аркадий Львович.

Положив трубку, он подошёл к окну. Шёл дождь. Внизу ребёнок-подросток гулял с большой лохматой собакой. Аркадий Львович попытался разглядеть, мальчик это или девочка, но так и не понял.

Когда-то маленький Саша просил купить ему собаку. Аркадий Львович пробовал поговорить с Мариной, но та как раз собиралась замуж, ей было не до собаки, а больше Саша об этом не заговаривал.

Сон отступил, голова уже не звенела, как утром. Катя огляделась, она была одна в двухместной палате. Вторая кровать аккуратно застелена, за окном хмуро. Надо разыскать Лизу и выяснить, что произошло.

Катя приподнялась, хотела встать, но голова закружилась, тело покрылось холодным потом. Она опять легла, и тут в палату вошёл Глеб.

– Родная моя. – Глеб опустился на корточки рядом с кроватью, взял её ладони, уткнулся в них лицом.

Катя попыталась высвободить руки, он поднял голову, и она увидела то, чего не видела ни разу в жизни, – Глеб плакал.

– Ты что? – опешила Катя. – Что с тобой, Глеб?

– Катюша, я тебя очень люблю. – Он смахнул с глаз слёзы, сел на стул рядом, отвернулся. – Я без тебя не могу.

– Знаю, – кивнула Катя. – Как я сюда попала?

– Я тебя привёз.

– Откуда?

– Катюш, давай не будем об этом вспоминать. У нас была плохая полоса, она кончилась. Навсегда. Ты мне веришь?

– Не знаю.

– Знаешь. – Он погладил её по щеке. Ладони у него были жёсткие, грубые, как будто он был не научным сотрудником, а сталеваром, и Катю всегда это удивляло. Впрочем, у неё нет знакомых сталеваров. – Ты мне верь, и я никогда тебя не обману.

– Я верю, – сказала Катя. – Что со мной произошло?

– Катюш, давай не будем. Что было, то было. Тебе надо поправиться, и мы всё забудем.

– Глеб, что со мной случилось? – испугалась она.

– Катя…

– Глеб!

– Я привёз тебя из маминой квартиры. – Он не мог на неё смотреть и уставился в окно.

– Что там произошло?

– Я нашёл тебя без сознания, вызвал «Скорую». Нам повезло, здесь дежурила Елизавета Ивановна.

– Я поняла. Она со мной говорила. Что со мной произошло?

– Ты выпила слишком много снотворного.

– Глеб… Вы все думаете, что я… отравилась?

– Давай не будем об этом.

– Глеб, я этого не делала, – сказала Катя.

– Катюша, не надо… – Он снова на неё посмотрел. – Всё прошло.

– Я этого не делала!

– Катя. – Он снова погладил её по щеке жёсткой рукой. – Я видел таблетки…

– Какие таблетки?

– Не знаю. Не помню. – Он опять отвёл глаза в сторону, потом повернулся к ней и твёрдо произнёс: – Мы больше об этом не будем.

– Ладно, – кивнула Катя, – только скажи, какие таблетки?

– Действительно не помню. Какое-то снотворное.

Он ей не верил. И Лиза не верила.

– Хочешь что-нибудь съесть? Или сока? – спросил Глеб.

– Сок, – согласилась Катя.

– Апельсин, вишня?

– Вишнёвый.

Глеб зашуршал пакетами, поднёс ей стакан с соком.

– Спасибо. – Катя приподнялась, он сунул ей подушку под спину. Сок оказался вкусным, Катя выпила весь. – Лиза здесь?

– Нет. Уехала домой. Но приедет, как только ты скажешь.

– Не надо.

Глеб ей не верил. Но она никогда не пила и не покупала снотворного. И мама не пила. Снотворному неоткуда было взяться в её квартире.

– Глеб, я хочу домой.

– Нет, – отрезал он. – В понедельник сдашь анализы, и тогда это обсудим. Потерпи.

В психиатрии Катя понимала немного, но какое-то представление имела. Может так быть, что рассудок, не желая принимать страшную информацию, защищается и не даёт вспомнить что-то особенно жуткое? Может. Мама не помнила, как хоронили папу. Помнила всё, что было до похорон и после, а сами похороны выпали из памяти. Так бывает.

Она, Катя, решила себя убить?

– Хочешь, я принесу тебе электронную книгу? Или компьютер? – спросил Глеб.

– Ты не заметил, Ольгин ноутбук в квартире был?

– Не заметил. Мне было не до него.

– Принеси Олин комп, – попросила Катя. – И электронную книгу. И флешку из моей сумки. Она в боковом отделении, на молнии.

Она пыталась отравиться и не может этого вспомнить. У неё проблемы с психикой.

А ведь ей всё время хотелось умереть с тех пор, как она перестала звонить Глебу на работу.

Зазвонил городской телефон, на экране высветился номер отцовской квартиры. Брать трубку было страшно, и Ира какое-то время тупо смотрела на белый «Панасоник».

– Да, – произнесла она наконец пересохшими губами. Чего она боится? Бояться нужно не ей, Алке.

– Забрала трудовую? – недовольно спросил отец.

– Да, пап. Забрала, – выговорила Ира.

– В понедельник отвезу тебя на новую работу. Заеду за тобой… – Он задумался. – В одиннадцать.

– Папа, – осмелилась попросить Ира. – Я хочу недельку отдохнуть.

– Перед тем, как отдыхать, нужно потрудиться. Ты перетрудилась? – пробурчал он и неожиданно согласился: – Хорошо. Через неделю.

– Спасибо, папа.

Ира положила трубку. Злость её переполняла. На всех: на папашу, на Глеба, на Алку.

Отец не требовал, чтобы Алка «трудилась». Женщине можно ничего не делать, вставать в двенадцать, менять прислугу.

– Я не представляю, как можно вставать по будильнику, – процедила Алка, когда Ира что-то сказала про работу.

Ира тогда промолчала, а отец засмеялся:

– Тебе и не надо.

Как будто его жена была человеком первого сорта, а она, Ира, второго.

Ее тогда это сильно задело. В то время у неё ещё не было на Алку рычага воздействия, и она даже не предполагала, какой мощный компромат можно найти.

Вообще-то Ира отца понимала и в какой-то степени даже была ему благодарна. Он не хотел, чтобы она стала такой, как его жёны, ни на что не годной и не способной, кроме как поймать богатого мужика и потом всю жизнь трястись, чтобы его не потерять. Ира вообще хорошо понимала своих родителей.

Отец молчал, когда она пошла работать простым инженером. Набирайся опыта, кивнул он, когда она рассказала, что устроилась в институт. Набирайся опыта, не повредит. Отец и сейчас не вмешался бы, если б она успела чего-то достичь. Диссертацию защитить, например.

Отец знал её. И вовремя понял, что никакой карьеры без него ей не сделать. Ну и наплевать… Ира не потратила время зря, она набралась опыта. Если бы не Глеб, она бы достигла гораздо большего. Она даже могла стать генеральным директором в фирме при институте.

Эта фирма должна выполнять некоторые вспомогательные работы, например, закупку оборудования, и через неё можно было пропускать значительную часть поступающих по договорам денег. При этом фирма честно выполняла бы договорные обязательства, а сотрудники института, числящиеся в обоих местах, получали бы нормальную зарплату, госучреждение такую зарплату обеспечить не может. Ничего противозаконного в этом нет, и ничего нечестного тоже, квалифицированный труд должен достойно оплачиваться. Загвоздка была в одном – после гневных слов президента никто из руководящих сотрудников института не имел права стать генеральным директором фирмы, получающей заказы от того же института.

Обычно на должности руководителей подобных фирм назначают людей доверенных, управляемых и послушных, как правило, из числа тех, кто в силу возраста уже не работает и числится в каких-нибудь советниках. Иногда назначают племянников, племянниц и прочих, всякое бывает.

Ира смогла бы подсунуть свою кандидатуру. Тогда у директора болела секретарша, Ира носила ему бумаги и первая узнала о создании новой фирмы. Что там не заладилось со старой, она не знала и не слишком интересовалась, а новой заинтересовалась всерьёз.

– Не хочешь стать генеральным? – засмеялся директор, когда она случайно услышала, как перебирали и отвергали одну кандидатуру за другой. Он пошутил, конечно, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды. – Всего работы-то бумаги подписывать.

– Не хочу, – улыбнулась Ира.

– Почему? – удивился директор. Ира ему нравилась, у неё вообще была способность нравиться людям, когда она этого хотела, естественно. Понравиться директору Ира хотела, держала себя достойно и скромно.

– Не доросла, – серьёзно объяснила она.

Ответ директору понравился настолько, что через несколько дней он опять, уже всерьёз, предложил ей заманчивую должность. Ира опять отказалась, потому что Глеб разозлился бы ужасно.

Она потеряла из-за него годы жизни, а он не счёл нужным даже попрощаться с ней. Знал, что она увольняется, и не удосужился снять трубку и сказать хоть что-то.

Сейчас Ира Глеба ненавидела, но ужас заключался в том, что гораздо сильнее ненависти являлось желание быть с ним.

Двадцать первое октября, понедельник

Бородин заметил соседку Лену сразу, как только вышел на улицу, и постарался сделать вид, что её не замечает. Она начнёт спрашивать про Катю, а он не знает, что отвечать. Ему почти удалось улизнуть, он уже спрятался в машине с погнутым бампером, но Лена его настигла и постучала в стекло.

– Привет, – улыбнулась она.

– Привет, – кивнул Бородин.

– Я вам вчера звонила, вас дома не было.

Бородин промолчал.

– Катя сегодня утром работает?

– Она прихворнула, Лен. – Он сделал вид, что торопится, повернул ключ зажигания.

– Да? – заволновалась соседка. – А что с ней?

– Отравилась чем-то.

– А… – успокоилась Лена. – А я машину в автосервис отогнала, стучит что-то, они сами не знают что. К сегодняшнему вечеру обещали сделать.

– Хочешь, я тебя отвезу? – зачем-то предложил Бородин. Из вежливости, наверное.

– Ой, спасибо, Глеб. Так неохота в метро лезть. А это ничего, ты никуда не опоздаешь?

– Не опоздаю, – великодушно кивнул он. – Садись.

До банка они доехали на удивление быстро, даже на Садовом почти не стояли. Бородин прижался к тротуару, кивнул Лене и застыл – наискосок от них на крыльце офисного здания стояла парочка: стройная девушка со светлыми волосами и высокий парень. Тот, за которым Бородин охотился все последние дни. Девушка была эффектная, длинные волосы колыхались под ветром, она придерживала их рукой.

– Спасибо, Глеб. – Лена вылезла из машины, помедлила и опять открыла дверь. – Глеб, вы не поссорились?

– Нет, – покачал головой Бородин и сказал правду: – Сначала поссорились, потом помирились.

Ему очень хотелось верить, что они с Катей помирились, и страшно было представить, что это может оказаться не так.

– Она тебе ничего не рассказывала?

– Про что? – не понял он.

– Да так… Ладно, Глеб, пока. Спасибо.

Соседка направилась к банку.

Парочка рассталась. Парень исчез за вертушкой, девица двинулась к банку вслед за Леной.

Её он видел в пятницу, когда шёл за Катей?

У Ирины отец банкир, вспомнил он. Хорошо бы узнать, его ли это банк. Впрочем, какая разница…

Если Ирина каким-то образом связана с блондинкой и та рассказала Кате про их роман, жена могла сделать то, что сделала. Одно дело – предполагать, что у мужа другая женщина, и совсем другое дело – знать это наверняка. А ведь организовать такое вполне в Иркином духе…

Бородин посмотрел на часы, ему давно пора быть на работе.

– Любовь Фёдоровна, – позвонил он заместителю. – Оформите мне неделю отгулов, пожалуйста. Если будет что-то срочное, я приеду.

– Что-то случилось? – В голосе Любови слышалось сочувствие, он ещё ни разу не брал отгулов, он о них даже не вспоминал.

– У меня заболела жена.

– Что-то серьёзное?

– Надеюсь, нет. Если я кому понадоблюсь, пусть звонят на мобильный.

Бородин включил радио, пощёлкал кнопкой, пропуская музыку, и стал слушать новости, до которых ему не было никакого дела.

Алла не объявлялась, не звонила, Ирина совсем измучилась, даже пожалела, что не пошла на новую работу, время быстрее бы прошло. Впрочем, на работу сейчас нельзя, у Алки ключи от её квартиры, и неизвестно, что ещё она может придумать, чтобы подставить её, Иру.

Конечно, найти киллера для обычного человека неразрешимая проблема, но… Захочет – найдёт.

Странно, что отец не поинтересовался Алкиным прошлым перед тем, как жениться. Наивным его нельзя назвать даже с большой натяжкой. Или поинтересовался, но решил жениться несмотря ни на что? Если так, Ирин компромат может не сработать. А она потратила много сил, чтобы его раздобыть. И очень на него надеялась. Если отец про прошлое жены знает, Ирины дела совсем плохи.

О том, что Кириллу Шарманову про невесту отца известно больше, чем он говорит, Ира поняла почти сразу. Они с Шармановым тогда отправились в кафе, сначала заказали кофе, потом ещё кофе, а после бутылку вина.

– Откуда ты знаешь Алину? – начала расспрашивать Ира.

– Я её почти не знаю, – объяснял он. – Одно время работал сисадмином на телевидении, Алина там часто болталась. Я не знаю, чем она занималась. Там много народу шляется.

– Слушай, – возмутилась Ира. – Я видела, как ты с ней разговаривал. Случайные знакомые так не беседуют. Почему ты не хочешь мне сказать? Ты с ней встречался?

– Я со шлюхами не встречаюсь, – проболтался он. Это было, когда они уже допивали вино.

– Так она шлюха? – вцепилась в него Ира.

– Я неправильно выразился. Ничего конкретного я не знаю, просто она мне не нравится. Тогда не нравилась и сейчас. Она производит на меня впечатление шлюхи, а почему, не могу сказать.

Он тогда сильно разозлился, ему не хотелось говорить об Алке, но Ира не отставала. И неожиданно подумала, что, если бы не Глеб Георгиевич, вполне могла бы влюбиться в сидевшего напротив парня.

– Знаешь, – посоветовал тогда Кирилл. – Если хочешь узнать про Алину побольше, расспроси Людмилу. Фамилию я не помню, но она тогда работала на студии. Причёски выступающим подправляла. Людка с ней дружила. Кажется, Алина именно к ней таскалась.

– Как же я её расспрошу, если ты даже фамилии не помнишь? – возмутилась Ира. – Познакомь нас.

– И рад бы, да ничем помочь не могу. Объясняю ещё раз для тугодумов, я этих девок практически не знаю. Мы просто иногда курили вместе. И всё. Я был им не интересен, а они мне.

Ира тогда ему поверила, не знала, что его связывало с Алкой нечто гораздо более значимое.

– Ну и как, интересно, я с Людмилой познакомлюсь? – недоумевала она. – Как?

– Придумай. Ты в этом заинтересована, не я. Я знаю только, что Людмила уволилась через пару месяцев после меня.

– Ты поддерживаешь связи с прежними коллегами?

– Нет. Это мне Алина сказала, когда ты нас увидела.

– А почему ты уволился с телевидения? – поинтересовалась Ира.

– Потому что нашёл место получше.

– Что Алина ещё тебе рассказала?

– Что рассказала… Что Людка теперь обычным парикмахером работает. Вот, кстати, тебе зацепка, попроси Аллу познакомить тебя с хорошим мастером. Думаю, что Людмила её до сих пор стрижёт, она действительно стригла классно. То есть я в этом ничего не понимаю, но все так говорили. Она даже ведущих причёсывала.

Больше в тот раз Ира ничего полезного не узнала. Оказалось, что выпила она лишнего, Шарманов вызвал по телефону такси, отвёз её домой, и она опять подумала, что вполне могла бы в него влюбиться.

Блондинка вышла из банка минут через сорок. Клиентка скорее всего. Или секретарша, которую отправили на незначительную встречу. Если секретарша, то наверняка спит со своим шефом, слишком по-хозяйски держится. Не замечает прохожих. Как Ирка, неожиданно подумал Бородин, и ему стало неприятно от этой мысли.

Девица подошла к новенькому «Мерседесу», криво поставленному сразу на двух парковочных местах, подвигала руками, сидя на водительском месте, не иначе как рылась в собственной сумке, и машина плавно тронулась.

Очень не хотелось, чтобы девица ехала в центр, Бородин не желал проблем с оплатой парковки. Повезло, она поехала по Садовому, свернула направо, влезла на свободное место у тротуара. Второго места не нашлось, ему пришлось проехать вперёд. Девица прошла прямо перед капотом, когда он собрался вылезти и оглядеться.

Бородин выждал полминуты, пошёл следом, довёл девицу до входа в уродливый торговый центр. Постоял, покурил и вернулся к машине, ходить за девицей по торговому центру он не рискнул.

В магазине она пробыла ещё меньше, чем в банке. Опять прошествовала мимо, теперь уже с двумя большими свёртками в руках. Странно, ему казалось, что в торговом центре она должна застрять надолго.

Красная машина медленно проехала мимо, Бородин пристроился следом. Если она минимально наблюдательна, его «Хонду» заметит. На этот случай следовало придумать правдоподобную легенду, но ему ничего в голову не приходило.

Девица повернула раз, другой. Объезжает пробки, понял Бородин. Едет по привычному маршруту. Машина остановилась у длинной панельной девятиэтажки, едва ли она жила в такой, судя по её «мерсу» и манере не замечать прохожих.

Она скрылась за выкрашенной мрачной серой краской дверью подъезда. Свёртков в руках не было. Бородин рискнул, прошёл мимо «Мерседеса», заглянул внутрь. Свёртки валялись на заднем сиденье, в одном из пакетов виднелось что-то тёмно-красное. У Кати есть куртка такого цвета, она говорила, как сейчас принято называть этот цвет, но он забыл.

На этот раз ждать пришлось долго. Выйти из машины Глеб боялся, не хотел маячить лишний раз у блондинки на глазах, и совсем извёлся, стараясь поменять положение ног.

Девица появилась не одна. Вместе с ней вышла вторая, пониже и потолще. И как-то попроще, что ли. Вторая пискнула автомобильным ключом, открыла дверь стоящего прямо перед подъездом «Опеля», что-то там поискала и опять пискнула ключом, запирая машину.

Оказалось, подружки направляются в кафе. Внутрь он не пошёл, постоял, глядя, как они весело щебечут за столиком у окна. Бородин смотрел, а думал о Кате, о том, что не сможет жить, если она его не простит. Он думал о жене, и, наверное, поэтому блондинка внезапно напомнила ему ее. Блондинка была не такой, как утром, и не такой, какой он видел её шедшей за его женой. Если он не ошибается и за Катей шла именно она. У неё потемнели брови и стали больше глаза. Но главное не это, она откидывала волосы со лба Катиным жестом и поворачивала голову совсем как Катя. Или как человек, хотевший походить на его жену.

Бородин зло отвернулся и больше на девок не смотрел, вернулся в машину. То, что пришло ему в голову, было похоже на сумасшествие и истерию, а истерик он не выносил. С их семьи хватит того, что сделала Катя. Если ещё и он ударится в мистику, будет уже перебор.

Катя так и не позвонила, но думать о ней Аркадию Львовичу было ни к чему, и он не думал. Хотя теперь почему-то вдруг захотелось получить Ольгин ноутбук. Взять в руки, посидеть, глядя в небольшой экран…

– Аркадий, – окликнула его Елизавета из терапевтического. – Здравствуй.

– Здравствуй, – откликнулся он.

Он сегодня опоздал. Проспал, чего не было с ним много лет. Лежал без сна почти до самого утра, а потом вырубился, даже будильника не слышал.

– Можешь посоветовать хорошего психотерапевта?

– Нет. – Он нажал кнопку вызова лифта и опять повернулся к Елизавете.

К психиатрии у Аркадия Львовича было особое отношение. Он знал, что болезни психики существуют, а всё равно считал их распущенностью и слабоумием.

Лифт подошёл. Елизавета нажала кнопки этажа себе и ему.

– Кому понадобился психиатр? – Лифт остановился на его этаже, он коленом загородил световой индикатор закрытия дверей.

– У одной моей знакомый проблемы. У неё тяжёлая депрессия.

Депрессий Аркадий Львович особенно не любил. С ними каждый должен уметь справляться сам, если не полный идиот. То есть идиотка.

– Она замужем?

– Да, – удивилась Елизавета.

– Пусть детей рожает, – посоветовал Аркадий Львович. – Всю депрессию как рукой снимет. Времени на неё не останется.

Двери лифта закрылись, скрыв коллегу. Перовскому показалось, что Елизавета, которую он знал сто лет, посмотрела на него напоследок печально, с жалостью. От этого сделалось противно, захотелось шарахнуть кулаком по тяжёлым железным дверям, мягко скрывшим лифтовую шахту.

Ему самому нужен психотерапевт, мрачно подумал Аркадий Львович. Он превращается в истерика.

Зря он так с Елизаветой, она ему нравилась. К тому же она была одинокой, а одиноких женщин Аркадий Львович жалел.

Получить Ольгин ноутбук захотелось ещё сильнее. Аркадий Львович остановился посреди коридора, достал телефон, пытаясь вспомнить, когда ему звонила Катя. В списке принятых вызовов незнакомых номеров было много, ему часто звонили, и Катин телефон он вычислить не смог.

Девицы вернулись часа через полтора, остановились у подъезда, громко смеялись, им было весело. Блондинка стояла к нему спиной и уже не казалась похожей на Катю. Наконец подружки распрощались, расцеловались – Бородин поморщился, – блондинка вернулась к своей машине, пройдя совсем рядом, и с этой минуты он знал, что за Катей шла она. Даже странно, что раньше сомневался.

«Мерседес» опять поехал в сторону центра и довольно скоро притормозил у решётчатых ворот высокого элитного дома. Ворота раскрылись, пропустили красную машину и закрылись опять, а Бородин, плохо отдавая отчёт, зачем он это делает, вернулся к жилью поскромнее – к панельной девятиэтажке. Ничего конкретно он не планировал и загородил выезд «Опелю» второй подружки непреднамеренно. И из машины вышел случайно, просто затекли ноги и захотелось размяться.

Он занимается ерундой. Какое ему дело до незнакомой блондинки, даже если она и впрямь следила за Катей? С ума он съезжает, не иначе.

Нужно сфотографировать её и показать жене, запоздало догадался Бородин. Если Катя её не знает и никогда не видела, значит, он придумал детектив, опустившись до уровня нервной дамочки.

Он дошёл до торца дома, повернул обратно и тут увидел, как «вторая» зло мечется возле «Опеля».

– Простите, – заторопился Бородин. – Простите, отошёл ненадолго.

Девица повернулась к нему злая, с дрожащим от негодования подбородком и сразу смягчилась. Хорошо, что он собирался на работу и одет был пристойно, в дорогой костюм.

Костюм его заставила купить Катя. Они искали подарок Илье, заглянули в подвернувшийся магазин, и жена потянула его в отдел мужской одежды. Пиджак он стал примерять, потому что она пристала, а ему хотелось поскорее очутиться на улице. Пиджак сидел отлично, это даже он понял. Катя решила костюм купить, а ему было всё равно. Ахнул он, только когда увидел ценник, и сразу сунул прикид назад продавщице, но Катя уцепила его за локоть и не пускала, пока он не сдался.

– Вы сегодня очень элегантный, Глеб Георгиевич, – ласково улыбнулась ему Ирина на следующий день. Тогда он ещё не знал, что вскоре начнёт ездить к Ирочке Мединской после работы и врать Кате. Тогда он в это не поверил бы.

– Ничего, – улыбнулась девица у «Опеля». – Ничего страшного.

– Сейчас отъеду. – Обходя её, Бородин почувствовал слабый запах алкоголя. Он замер и сочувственно спросил: – Вы собираетесь сесть за руль?

– Ой, – махнула рукой девушка. – Выпила бокал шампанского. Неужели заметно?

– Нет, – покачал головой Бородин. – Но алкотестер заметит.

– Не каркайте, – засмеялась она.

– Давайте я вас отвезу, – предложил он. – Не надо садиться за руль даже после бокала шампанского.

Девица колебалась, ей не хотелось его отпускать.

– Садитесь, – открыл дверцу машины Бородин. – Вам куда?

– Спасибо, – девица скользнула внутрь, улыбнулась, глядя на него в зеркало. – У вас есть время?

– Есть, – кивнул он так же в зеркало. – Глеб.

– Людмила, – улыбнулась она призывно, и ему стало неловко. – Люда.

– Так куда ехать, Люда?

Она назвала станцию метро. Это было недалеко, в получасе ходьбы.

– Там японский ресторан, знаете?

– Нет, – признался Бородин. – Не знаю. Найдём.

– Кем же вы работаете, если у вас много свободного времени? – не удержалась Люда, как только он тронул машину.

Ей было очень любопытно, Бородин усмехнулся ей в зеркало.

– Журналист, – зачем-то соврал он.

– Ой, как здорово! – ахнула Люда. – Самая интересная профессия!

Бородин промолчал. Японский ресторан он пропустил, пришлось вернуться. Он как раз прижимался к тротуару, когда почти прямо перед ним затормозил красный «Мерседес». Дальше всё пошло как в мистическом триллере. Из «Мерседеса» вышла блондинка, которая больше не была блондинкой, а стала Катей. На ней была тёмно-красная, как у жены, куртка, на плече болталась чёрная сумка, как у Кати. И походка была Катина, пятничная, когда она смотрела себе под ноги, засунув руки в карманы. И волосы как у Кати, падающие на плечи тёмными кольцами.

– Приехали, – внезапно пересохшими губами произнёс Бородин.

Ольгин ноутбук Глеб принёс ещё в субботу, предусмотрительно закачав в него целую библиотеку. Накануне Катю всё время клонило в сон, внимание было рассеянным, читать не хотелось. К тому же Глеб всё время вертелся рядом, они тихо переговаривались ни о чём, и день прошёл быстро.

Сегодня домой хотелось нестерпимо. Утром у неё взяли кровь, потом несколько раз она слышала, как из коридора доносился Лизин голос, но к ней Лиза не заходила, а сама Катя, выглядывая из палаты, её ни разу не увидела.

Катя включила ноутбук, попробовала читать новый переводной норвежский детектив, но поняла, что уже через несколько страниц запуталась в непривычных именах и совсем перестала понимать сюжет.

Вставила в комп флешку с восстановленной информацией, опять просмотрела видео с парочкой на воде, отдых которой так трагически закончился. Просто полежала, глядя на серое бесцветное небо за окном, и опять потянулась к ноутбуку.

За всё время в больнице она ни разу не вспомнила о Кирилле, а сейчас очень захотелось узнать, почему он не пришёл в пятницу, и придёт ли ещё когда-нибудь. Признаться в этом было стыдно, но увидеть его Кате хотелось настолько, что она на себя разозлилась, вновь открыла ноутбук и уставилась в открытую папку «видео» на съёмном диске. Зачем стала смотреть второй видеофайл, находившийся в папке, она бы объяснить не смогла.

Через минуту она опять захлопнула ноут и даже отложила его подальше на стул. Открывать его вновь было страшно.

Несколько лет назад кадры видео, которое она только что просмотрела, иногда появлялись в телевизоре. Тогда в криминальных хрониках часто говорилось о нападениях на мигрантов, о скинхедах, о разжигании межнациональной розни. Межнациональная рознь никуда не делась, конечно, но со скинхедами полиции справиться удалось. Жуткие убийства представителей национальных меньшинств ушли в прошлое.

Снято было плохо, камера дрожала, и от этого становилось ещё отвратительней.

Катя привстала, опять открыла ноутбук и включила запись. Пытаясь не замечать, как тяжёлые чёрные ботинки бьют лежащего человека, она искала знакомое лицо. Остановить запись вовремя ей не удалось, пришлось прокрутить назад. Улыбающийся молодой парень смотрел прямо в камеру. Катя опять прокрутила запись, но так и не поняла, бил ли жертву красивый и весёлый парень или просто так стоял. Наслаждался.

Человек оказался тот же, что на видео с лодкой, только в скинхедах он был помоложе.

Это видео было куда страшнее предыдущего. Чтобы уничтожить такую информацию, стоило лезть в чужую квартиру. В её, Катину.

И убить стоило. Как Ольгу?

Непонятно только, как этот некто узнал, что ноутбук у нее. Катя сказала об этом только Аркадию Львовичу и то уже после того, как информация была удалена.

Кирилл? Она везла ноутбук, когда он впервые её проводил…

Из коридора снова послышался голос Лизы. Катя встала, выглянула за дверь и вновь опоздала, мамина подруга исчезла в одной из палат.

– Гле-еб, – тронула его за рукав Людмила. – Вы не можете сделать мне одолжение?

– Какое? – хмуро спросил Бородин, стараясь не смотреть на пассажирку. Понимал, что девка ему нужна и только через неё можно выяснить, что происходит, но видеть её не мог.

Конечно, блондинка могла сменить имидж из женской шалости и только волею случая оказаться похожей на его жену, но он почему-то в это не верил.

– У вас есть ещё полчаса?

– Есть, – кивнул Бородин.

– Гле-еб, вы не можете зайти в ресторан, посмотреть, с кем там моя подруга? – склонилась к нему Людмила, почти легла на плечо.

– Могу, – подумав, согласился он. – А зачем?

Очень хотелось отодвинуться от настырной девицы, но он себя пересилил.

– Понимаете… У моей подруги здесь свидание, и я хочу знать с кем.

– Спросите у неё, – посоветовал Бородин.

– Не могу, – выдохнула пассажирка и жалобно заглянула ему в лицо. – Всё очень сложно… Помогите мне.

– Ну ладно, – кивнул он. – Как я узнаю вашу подругу?

– У неё тёмные волосы, – объяснила Людмила. – До плеч. И красная куртка. Вы просто посмотрите, с кем она. Ну пожалуйста.

– Ладно, – он старался вести себя как случайный попутчик, и, кажется, это получалось.

Он, не оглядываясь, дошёл до ресторана, не раздеваясь, заглянул в зал. Блондинка, которая теперь была Катей, сидела у окна с мужиком. Его Бородин разглядеть не мог, тот сидел спиной, видно было только наполовину лысую голову.

Глеб делал вид, что ищет кого-то в зале, и пытался рассмотреть Катин клон. Конечно, лицо у неё было не Катино, другое, но что-то общее имелось. Этого и в помине не было утром, когда он заметил её у банка.

Бывшая блондинка была в сером свитере с высоким горлом. У Кати был такой же или очень похожий, ей откуда-то привезла его тёща прошлой зимой. Жена очень любила свитер и часто его надевала.

Совпадение?

Бородин вернулся к машине, сел, мягко хлопнул дверью.

– Там брюнетка в сером свитере, – доложил он, глядя на Людмилу в зеркало. – С мужиком. Мужика не разглядел. Спереди у него лысина. Это то, чего вы ожидали?

Она хотела что-то спросить, но промолчала, и он посоветовал.:

– Если вам интересно, посмотрите сами. Их столик у окна.

Она колебалась. Наверное, боялась, что подруга её заметит.

Ему нужно с ней сблизиться, если он хочет понять, что происходит.

– Хотите, я посмотрю? – предложил Бородин. – Вы меня заинтриговали.

– Хочу, – призывно улыбнулась она и опять почти легла на его руку. – Пожалуйста, Гле-еб.

Он потрепал её по плечу, улыбнулся. Привлекать к себе внимание, заглядывая в ресторанные окна, не решился, достал телефон, рассеянно посмотрел по сторонам и, как заправский разведчик, сделал несколько снимков.

Увеличил фото уже в машине, и оказалось, что они неплохие. И девицу в парике, напоминающем Катины волосы, и её спутника было видно хорошо.

– Может, расскажете, что всё это значит? – улыбнулся Бородин заглядывающей в его телефон Людмиле. – Я любопытный.

– Ничего интересного, – засмеялась она. – Хотела проверить, не отбивает ли она моего парня.

– Ну и как? Не отбивает?

– Не-ет.

– Поздравляю.

– Да хоть бы и отбивала, – пошла на попятный пассажирка. Кажется, решила показать ему, что она свободна. – Мы уже расстались.

Женщина в красной куртке вышла из ресторана, села в красную машину, уехала. Бородин и Людмила посмотрели ей вслед.

– Люда, – Глеб взглянул на часы. Пора ехать к Кате в больницу, – я уже спешу.

– Ладно, – кивнула она. – Я сама до дома доберусь.

– Оставьте мне телефон. – Он придержал её руку. – Я позвоню, если вы не возражаете.

– Не возражаю, – улыбнулась она.

Теперь из ресторана вышел мужик, правда, сейчас лысину прикрывала кожаная кепка. Закурил, исчез за припаркованными впереди машинами.

– Буду ждать, – Людмила выбралась наружу, наклонилась. Бородин испугался, что она сейчас его поцелует.

– Я позвоню, – пообещал он. – Обязательно.

Она кивнула, улыбнулась и, слава богу, захлопнула дверь машины.

Кажется, она задремала, её разбудил телефон на тумбочке, он звонил слишком громко. Катя взяла мобильный, услышала голос брата.

– Привет, как дела? – спросил Илюша.

– Нормально. А у тебя?

– Тоже нормально.

– Илюша, забери машину. Она мне больше не нужна, спасибо.

– Ты помирилась с Глебом?

– Не хочу об этом говорить.

– Катя… у тебя точно всё в порядке? Где ты живёшь?

– У меня точно всё хорошо, – улыбнулась Катя. – Если что-то будет не в порядке, я тебе скажу.

Брат за неё переживал, она знала. Раньше он мечтал, чтобы сестра подружилась с Варей, и Катя этого хотела, но почему-то каждая встреча с женой брата оставляла неприятный осадок.

Особенно тошно было вспоминать Варю на маминых похоронах. Илье тоже тяжело, говорила она, недовольно глядя на плачущую Катю. Не тебе одной. Катя не отвечала, а Ольга, которая всё время крутилась рядом, старалась загородить её от невестки.

Илья тогда что-то зло прошептал Варе на ухо, после чего она к Кате не приближалась. Брат всё время был рядом, и Катя предполагала, что Варя ей это ещё припомнит.

Почти сразу телефон зазвонил опять.

– Глеб сказал, ты заболела? Ты как? – участливо спросила Лена.

– Нормально. Поправляюсь. Как съездила?

– Никак. Скука одна. Красавец твой появлялся?

– Появлялся.

– Что-нибудь про него узнала?

– Узнала, – солгала Катя. – Как ни странно, ты оказалась права. Он хотел со мной познакомиться. Во всяком случае, он так говорит.

– А почему столь сложно? Почему по чужим документам, не объяснил?

– Я не допытывалась. Наверное, действительно женат, как Маша говорила. Женат и боится, что я ему могу семейную идиллию подпортить. Узнал через Людмилу и Машу номер полиса и записался на приём через Интернет. Сам-то полис всё равно никто не спрашивает. Ну его к чёрту, мне надоело о нём думать и говорить, – отмахнулась Катя. – Проехали.

– Как скажешь, – засмеялась Лена. – Поправляйся.

– Спасибо.

Катя повертела телефон в руке, положила на место. Знать про Кирилла всё ещё хотелось, особенно почему он не встретил её в пятницу. Внезапно Катя почувствовала на себе его руки и губы, как там, на озере, и почему-то стало совсем тошно.

Она решительно поднялась, чтобы найти Лизу. От двери вернулась, посмотрела на себя в зеркало, огорчилась. Не пара она красавцу Кириллу. Губы сухие, бесцветные; глаза, которыми Катя втайне гордилась, заплыли, стали невыразительными, маленькими.

Кириллу под стать какая-нибудь высокая блондинка с тонкими чертами, умная и насмешливая.

Катя опять повернулась к зеркалу, приблизила лицо, и тут наконец в палату вошла Лиза.

– Здравствуй, Катюша. Встала?

– Лиза, выпиши меня, – взмолилась Катя. – Я хочу домой.

– Исключено, – непривычным докторским голосом отрезала Лиза. – Даже не думай. Пока анализы не готовы, будешь здесь. И Глебу скажу, чтобы не смел тебя забирать.

– Лиза!..

– Катюша! Я врач с большим опытом. Я знаю, когда можно выписывать, а когда нельзя. Завтра посмотрим анализы и решим.

Лиза села на стул, кивнула Кате на кровать – садись, та послушно села.

– Катюша, тебе нужно походить к хорошему психотерапевту. Я обязательно такого найду.

Катя хотела возразить, но не стала. Лиза ей не верит. И Глеб не верит. Точно поверила бы Ольга, но её больше нет.

– Катюша, в молодости этого не понимаешь, но жизнь такая короткая…

Неужели она всё-таки пыталась лишить себя жизни? В самом деле, что ли, сходить к психотерапевту?

– Ты думаешь, на свете есть люди, которые счастливы каждую секунду? Я таких никогда не встречала…

Катя не позвонила Аркадию Львовичу, а обещала. Нужно сходить в хирургию, отдать ему компьютер.

– Человек вообще редко бывает счастлив. Люди, как правило, всегда чем-то недовольны. То денег мало, и это кажется неразрешимой проблемой. Появляются деньги, начинает не хватать чего-то другого. А потом оглядываешься назад и думаешь, какой дурой была, что не радовалась каждому прожитому мгновению…

– Лиза, пожалуйста, перестань, – попросила Катя.

– Ты просто устала, Катюша. Возьми отпуск и поезжайте куда-нибудь с Глебом. Ну хорошо, хорошо, – взглянув на нее, закивала Лиза. – Не буду больше тебя учить, ты сама умная.

В палату заглянула медсестра, позвала терапевта.

Катя подошла к окну. С детства знакомый больничный двор сверху казался незнакомым. К приёмному отделению подъехала машина «Скорой», через двор пробежала женская фигурка в белом.

Нужно вернуться в мамину квартиру и постараться по минутам восстановить всё, чего она не может вспомнить. Она вспомнит.

Бородин вышел из больницы в девятом часу, клятвенно обещая Кате, что завтра обязательно заберёт её домой, несмотря ни на какие Лизины запреты. Надо было пойти домой, по дороге купив для Кати продукты, но он поступил иначе. Достал телефон, позвонил Людмиле и предложил:

– Людочка, давайте встретимся.

– Давайте, – засмеялась та, сразу его узнав. – Где?

– Где хотите, – сказал Бородин и вспомнил – когда-то Катя учила его, что мужчина всегда должен предлагать место встречи сам. Она ещё объясняла почему, но он забыл за ненадобностью. – Ресторан, где была ваша подруга, подойдёт?

– Подойдёт, – пропела Людмила и опять засмеялась. Редкостная дура, констатировал Бородин.

– Я за вами заеду через… – Он прикинул. – Через час.

– Буду ждать.

Народа в метро почти не было, от этого станции казались не вполне знакомыми, а сам Бородин казался себе чужестранцем в собственном городе. У ближайшей к дому Людмилы станции метро стояли частники-бомбилы. Бородин выбрал машину поприличнее, равнодушно махнув рукой на заломленную водилой цену. Подъезжая к дому, опять позвонил новой знакомой.

Людмила выскочила из подъезда почти сразу. Бородин сел вместе с ней на заднее сиденье и с удивлением на неё уставился. Она была не похожа на себя утреннюю. Если утром это была обычная, не уродливая и не красивая, каких миллионы, женщина, то сейчас рядом с ним сидела настоящая красотка. Тонкий нос, глаза вполлица.

– Вы очень красивы, – признал Бородин.

– Вы это всем говорите? – лукаво посмотрела она на него, и Глеб опять констатировал – дура.

– Нет, – улыбнулся он. – Это я говорю только красивым женщинам.

– Спасибо. Комплименты всегда приятно слышать.

– Люда, – перемена в её внешности поражала. – Утром вы были другой.

– Утром я не ходила на свидание. – Она двумя руками обвила его локоть, прижалась к плечу. – Любовь красит женщин, разве вы не знали?

– Нет. – Бородин погладил её по руке. – Теперь буду знать.

Ресторан оказался полупустым и, к счастью, тихим, без музыки. Столик, за которым утром сидела похожая на Катю девка с лысым мужичком, был свободен, и Бородин подвёл спутницу к нему.

Меню Людмила изучала долго, долго советовалась с официантом и в результате получила на тарелке что-то, на его взгляд, совершенно несъедобное. А выпить, к его удивлению, попросила водки. Он думал, что спиртное она станет выбирать ещё придирчивее, чем еду.

– Вы не любите японскую кухню? – вытаращила она глаза, когда он попросил себе кусок обычного мяса.

– Не люблю, – признался он.

– Напрасно, – покачала она головой. – Морепродукты необходимо кушать. Японцы живут дольше всех на свете, потому что едят рыбу и водоросли.

– Буду знать, – кивнул он.

Нужно было спешить, долго обхаживать Людмилу он не сможет, если завтра Катя окажется дома, а как повернуть разговор в нужное русло, он не представлял.

– Глеб, вы женаты? – ожидаемо спросила она, наклонившись через стол.

– Женат. – Она наверняка видела кольцо на его пальце, врать не имело смысла.

– А… вы любите свою жену?

– Людочка, давайте не будем говорить о моей жене. – Протянув руку, он погладил её пальцы. – Предпочитаю говорить о вас.

Наверное, правильно было сказать, что он не любит жену, но этого Бородин выговорить не смог.

– Кто тот счастливчик, ради которого вы выслеживали свою подругу?

– Счастливчика уже нет, – засмеялась она, плеснула себе водки из графина, залпом выпила. – Я же вам говорила, мы расстались. Давайте на «ты», Глеб, а то я чувствую себя старухой.

– До старухи тебе далеко, – улыбнулся Бородин. – Подруга имеет обыкновение отбивать парней?

– Та ещё стерва, – усмехнулась Людмила. – Всё имеет, а никак не успокоится.

– Не понял.

– И не надо. Что мы всё о ней да о ней. Вот ты мне скажи, почему одним всё само плывёт в руки, а им всё мало?

– А что твоей подруге приплыло в руки? – поинтересовался Бородин.

– Да не хочу я о ней больше говорить! – Она заметно пьянела, либо у неё проблемы с алкоголем, либо приняла ещё до ресторана. – Почему ты женился?

– Мы не будем говорить о моей жене.

– Нет, почему ты на ней женился?

– Люда! Эта тема закрыта.

– Я тебе нравлюсь? – помолчав, спросила она.

– Конечно. – Он опять протянул руку, погладил пальцы, сжимавшие рюмку. – Иначе я бы здесь не сидел. Ты очень красивая. Тебе грустно, и я хочу тебе помочь.

Она опять хотела налить водки, он взял графин, разлил водку сам.

– За тебя.

– За нас, – поправила она.

– За нас, – согласился Бородин.

Вечер проходил впустую. Она ничего не говорила ни о себе, ни о подруге. Отчаявшийся Бородин всерьёз опасаясь, как бы она не заснула прямо за столом, вызвал такси, довёз её до дома, выволок из машины.

– Люда, дай ключи, – попросил он, глядя, как она пустыми глазами уставилась на дверь подъезда.

Она порылась в сумке, навалившись на Бородина боком. Сумка едва не перевернулась, он чудом успел её подхватить. Она опять сунула руку в сумку и на этот раз потрясла ключами.

Бородин взял у неё связку с каким-то камнем в качестве брелока, приложил таблетку к домофону.

– Какой этаж, Люда?

– Четвёртый, – сумела она выговорить.

Он втащил её в лифт, придерживая одной рукой, отпер дверь, к которой она попыталась шагнуть от лифта.

Квартирка оказалась крошечной, однокомнатной и очень уютной, что почему-то его удивило. У них с Катей до интерьера постоянно не доходили руки. То есть чистоту они поддерживали, конечно, а сделать настоящий полноценный ремонт так и не собрались. В отпуске хотелось отдохнуть, а в другое время о ремонте нечего было и мечтать.

Бородин помог Людмиле снять плащ, доведя до дивана, стянул с неё сапоги. Она сразу повалилась на бок. Он сунул маленькую подушечку, лежавшую тут же, на диване, ей под голову, поозирался, пытаясь найти, чем можно её укрыть, и не нашёл. Наверное, постель лежала в ящике под диваном.

Нужно было уходить. Он достал её ключи, которые машинально сунул в карман, положил на маленький столик на колёсиках и замер – рядом с ключами лежал принтерный лист с чёрно-белым изображением женского лица. Бородин осторожно взял его, чувствуя, как перехватило дыхание – с плотного принтерного листа на него смотрела Катя.

За целый день никто ни разу не позвонил. Собственно, никаких звонков, кроме как от Алины, Ира не ждала, но всё равно чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Конечно, ещё она ждала звонка Глеба, ждала так, что боялась расстаться с телефоном и без конца смотрела, нет ли пропущенных вызовов. Но умом понимала – не позвонит.

Ира отлично знала: то, что она затеяла, не только опасно, но и глупо. Правильнее было забыть Глеба поскорее, найти кого-нибудь действительно стоящего, выйти замуж. Но это было неосуществимо, потому что переделать себя невозможно, а быть счастливой, зная, что Глеб обнимает свою Катю, она никогда не сможет, даже если захочет. А Ира не хотела. Она хотела вернуть Глеба, и от этой цели не отступит.

Она в который раз прошлась по квартире, зачем-то открыла большую шкатулку с украшениями, достала кольцо с тремя бриллиантами, зажала в ладони.

Когда она окончила школу, отец подарил ей ювелирный комплект – кольцо и серьги. Комплект был очень дорогой, такого ни у одной из подруг не было и быть не могло, но Ира почему-то не обрадовалась. Не то чтобы она ждала от отца какого-то другого подарка, ничего она не ждала, отец и так покупал ей всё по первой же просьбе, просто дорогой и изысканный подарок показался каким-то очень уж показушным, неискренним, как будто папаша взял первое, что подвернулось под руку, чтобы не обременять себя лишними мыслями о дочери. Впрочем, она понимала, что именно так и было.

Ира вообще хорошо понимала отца. Понимала, почему тот не то чтобы настоял, а твёрдо рекомендовал ей получить техническое образование – юристов и экономистов переизбыток, а к творчеству у неё никаких способностей нет. Ира не возражала, в технических вузах больше мальчиков, и это огромный плюс, женского общества она не любила.

Она положила кольцо на место, направилась к телефону и позвонила матери. То ли у той гости, а скорее всего – гость, то ли просто нет настроения разговаривать с дочерью, и мать разговор быстренько свернула.

– Я тебе перезвоню, доча, – пообещала она.

Ира послушала короткие гудки и совершила ещё один неправильный поступок, набрала Шарманова. Аппарат оказался отключён. Голосового сообщения она оставлять не стала, отправилась в ванную и решила расслабиться в насыщенной ароматной морской солью воде.

Странные отношения связывали её с Шармановым, пожалуй, сейчас он стал для неё самой ближайшей подружкой. Впрочем, он об этом не догадывался, она и сама поняла это совсем недавно.

После того как Кирилл посоветовал прощупать Алкино окружение, она так и сделала. Похвалила Алкину причёску, и та посоветовала ей парикмахера. Так Ира познакомилась с Людкой. Потом якобы случайно столкнулась с Алкой в кафе, где та зависла с какой-то девкой, и познакомилась ещё с одной Алкиной подружкой. Эта представилась журналисткой, но Ира не поверила – слишком простовата она была для представителя прессы. Впрочем, может быть, она и не врала; если послушать радио, оторопь берет от безграмотности ведущих популярных каналов.

С Алкиными подружками Ира худо-бедно познакомилась, но никакой ценной информации не получила. Вообще никакой не получила, даже не слишком ценной. Только время зря потратила.

На самом деле открытия были впереди, но Ира тогда этого не знала и не нашла ничего лучше, как опять полезть к Шарманову. Он уже становился её подружкой.

Катино лицо было заснято на бледном фоне – стена поликлиники, понял Бородин. Она выходила из кабинета. Или входила и почему-то повернулась. Он посмотрел на Людмилу, та спала, тяжело и редко дыша. Бородин был не злым и не вспыльчивым человеком и поэтому не понял, что чувство, которое переполняет его, есть сильная и удушающая ненависть.

Он постоял, медленно и сосредоточенно оглядывая комнату, и начал планомерно выдвигать ящики мебельной стенки. Квартиру Бородин обследовал тщательно, перебрал даже флакончики в ванной и заглянул в мусорное ведро под мойкой. Ничего, что хоть как-то могло указывать на Катю, он не нашёл. Очень хотелось курить, он прошёл на кухню, открыл форточку, выкурил сигарету и, плюнув на хорошие манеры, выбросил окурок в окно.

Вернувшись в комнату и стараясь не смотреть на лежащую женщину, включил дешёвый ноутбук, обнаруженный на одной из полок стенки, первым делом просмотрел скудную Людмилину почту, не найдя там ничего интересного. Ничего, кроме фотографий и видео, в компьютере не нашёл, тщательно просмотрел все относительно нестарые файлы, Кати на них не было. Получалось, что чёрно-белую распечатку принесла блондинка, которая стала в квартире Людмилы похожей на Катю.

Он порылся в карманах, нащупал флешку, переписал содержимое компьютера, закрыл ноутбук.

– Люда, – потряс женщину за плечо Глеб. Скрывать бешенство было трудно, но он старался. – Люда!

Она, не открывая глаз, отмахивалась от него, как от мухи, что-то мычала. Он рывком посадил её, прислонив к спинке дивана.

– Люда!

– У-у… – Она наконец разлепила глаза, равнодушно на него посмотрев.

– Что это? – Бородин сунул ей под нос Катино изображение.

– М-м…

– Что это? – Он потряс листком. – Откуда это у тебя?

– Что? – В лице Люды стало появляться нечто осмысленное, она обвела глазами комнату, уставилась на Бородина.

– Откуда у тебя этот снимок? – терпеливо спросил он.

– А что? – Она уставилась на него с подозрением.

– Я посмотрел на эту бумажку, – Бородин сел рядом, обнял её за плечи, – и понял, что видел раньше твою подругу. Точно видел, только не могу вспомнить, где и когда. Это ведь твоя подруга?

Она уткнулась ему в плечо, просунула руку на шее под волосы.

– Слушай, я замучаюсь, – попросил Бородин. – Откуда я её знаю? Эту, на фотке?

– Не знаю, откуда ты её знаешь, – капризно протянула она. Странно, но при этом она напомнила Ирину, хотя та никогда так с ним не разговаривала.

– Кто она?

– Ты решил, что это Алка на фотке? – засмеялась Людмила, обнимая его за шею. – Это грим.

– Не понял.

– Не понял и не надо.

– Люда, ну скажи. Я умру от любопытства.

– О господи! Алка попросила загримировать её под эту бабу, только и всего. Я вззст. – «Визажист» она выговорить не смогла, но он понял. – Я эту бабу даже не знаю, не видела никогда.

– А кто такая Алка?

– Сука! Бабок срубить хочет. Дура! Думала, я не догадаюсь. Стерва!..

В конце концов Бородину всё-таки удалось понять, что подруги Алка и Люда имеют что-то на лысого, но шантажировать беднягу не собирались. Во всяком случае, она, Людмила, не собиралась. А сука Алка, не ставя её в известность, лысому позвонила. К тому же у неё хватило наглости попросить бедную Люду загримировать её под незнакомую бабу, фото которой ей принесла. Люда талантливый визажист, правда работать вынуждена простым парикмахером, но это отдельная история.

Лысый перезвонил Алке, как раз когда она с ней сидела в кафе. Подруга, конечно, объяснила, что это новый поклонник, но Люду не проведёшь, место и время встречи она услышала, а остальное – дело техники. И Глеб ей очень, очень помог.

Людмила всё пыталась его обнять, а Бородин гладил её то по щеке, то по плечу, безуспешно стараясь высвободиться. Она вызывала у него физическое отвращение. Злить её было нельзя, но тут ему повезло, её опять потянуло в сон. Он замер, стараясь не шевелиться, потом высвободил плечо, уложив её на подушку, и поехал домой.

Двадцать второе октября, вторник

Домой хотелось немедленно, сейчас же. Катя попыталась караулить Лизу у ординаторской, посидела в коридоре под любопытными взглядами проходивших по коридору больных. Улыбчивая пожилая женщина села рядом, ненавязчиво заговорила. Катя тоже поулыбалась, похвалила Елизавету Ивановну – очень внимательный доктор. И больница в целом неплохая. Женщина не уходила, Катя извинилась, вернулась в палату. Попробовала читать, но сосредоточиться не удавалось, и она стала просто смотреть в потолок. И совсем не удивилась, когда дверь в палату открыл Кирилл.

– Привет, – без улыбки кивнул он.

– Привет, – кивнула Катя. Жаль, что она не догадалась хоть чуть-чуть подкраситься.

– Что случилось? – Он сел на стул, изучающе посмотрел на неё.

– Как ты меня нашёл?

– Обзвонил больницы и нашёл, – пожал он плечами. – Что с тобой случилось?

– Ничего страшного, отравление. Я сегодня выпишусь. Почему ты не пришёл в пятницу?

– Не успел. Задержали на работе. Я был уверен, что ты меня дождёшься. – Он наклонился, бережно погладил её по руке.

Катя отвернулась. Глеб никогда не стал бы заставлять её ждать и волноваться. Он нашёл бы способ предупредить, что задерживается.

– Почему ты не пришёл вчера?

– Мне нужно было подумать.

– О чем?

– О тебе и о себе.

– Подумал? – посмотрела на него Катя.

– Да, – вздохнул он. – Я хочу на тебе жениться.

– Понятно, – сказала она. Пожалуй, впервые за много дней у неё вдруг сделалось отличное настроение. – Тебе не кажется, что я не слишком много о тебе знаю, чтобы решиться на замужество? Я даже не знаю твою фамилию.

– Какая разница, – усмехнулся он. – Это не важно. Важно то, что я хочу быть с тобой.

– Кирилл… Нужно ещё, чтобы я хотела.

– Ты тоже хочешь, – заверил он. – Ты ведь хочешь, правда?

– Не знаю, – покачала головой Катя. – Не уверена. Кирилл, ответь, почему ты около меня появился?

– Я тебе обязательно расскажу. Потом. – Он взял её ладонь в свою, совсем как Глеб.

– Сейчас должна прийти врач. Иди. – Катя осторожно высвободила руку.

– Я приду вечером.

– Нет, – быстро сказала Катя. – Я хочу выписаться. Вечером меня здесь не будет.

– Я подожду и тебя отвезу.

– Нет.

– Ну хорошо, – помолчав, согласился он.

Взял с тумбочки её сотовый, потыкал в сенсорный экран, дождался ответа от собственного телефона.

– Иди, Кирилл.

– Катя, – он вернул телефон на место, у двери помедлил, – я всегда рядом, не забывай это.

Она кивнула и потом долго смотрела на закрывшуюся дверь. Прекрасное настроение исчезло так же быстро, как появилось. Всем хорош красавец Кирилл, кроме одного – он ей совсем не нужен, и сейчас она ясно это чувствовала.

Катя взяла с тумбочки телефон, позвонила мужу и попросила:

– Глеб, приезжай. Я больше здесь не могу.

Телефон молчал, даже Шарманов не перезвонил, а должен был заметить её вчерашний звонок. Ира пожалела, что не пошла на работу, быть среди людей не так тоскливо и противно, как сидеть одной дома. Попробовала посмотреть по Интернету какой-нибудь сериал, но как только начинались первые кадры, Ира останавливала изображение – чужая жизнь раздражала.

Когда зазвонил городской телефон, она чуть не подпрыгнула, но это оказался автоматический голос, приглашающий в какую-то клинику. Ира не стала слушать, какие услуги предлагает клиника, положила трубку, постояла, не отнимая руки от аппарата и понимая, что совершает ошибку, набрала служебный номер Глеба и долго слушала длинные гудки.

Конечно, она понимала, что сейчас лучше его не трогать и о себе не напоминать. Гораздо правильнее будет встретиться с ним случайно и не раньше чем через месяц. Человеческая память устроена так, что всё хорошее вспоминается по прошествии некоторого времени, тогда и Глеб начнёт вспоминать, как замечательно им было вместе. Нужно встретиться с ним якобы случайно и дать понять, как сильно она без него страдает и как он в этом виноват. Ира была готова ждать и месяц, и год, но только чтобы в этот месяц и год он не радовался жизни вместе с Катей.

Через некоторое время городской телефон зазвонил снова. На этот раз это оказался социологический опрос, Ира рявкнула на дуру, лепечущую на другом конце провода, а трубку не положила, швырнула. Пожалуй, так плохо, как сейчас, ей не было никогда, даже когда отец познакомил её с Аллой.

Тогда она действовала, а сейчас приходилось ждать. Тогда она, в который раз встретив Шарманова после работы, сидела с ним в кафе и жаловалась, что терпит полное поражение. Кирилл ей сочувствовал, она это видела и верила, что всё у неё получится.

– Найми частного сыщика, – подумав, посоветовал тогда Кирилл. – Пусть покопается в Алкином прошлом. Про семью узнает. Тебе всё может пригодиться, любая информация.

– Но я не знаю ни одного частного сыщика, – растерялась Ира.

– Попробуй найти по объявлению. Поспрашивай знакомых.

Начать Ира решила с матери, и у той действительно оказался знакомый адвокат, не то муж, не то любовник одной из её подруг. Адвокат – не частный сыщик, но к ним существенно ближе, чем все другие Ирины знакомые.

– Зачем тебе? – конечно, поинтересовалась мать.

– Проконсультироваться хочу, – объяснила Ира. – Надо же знать, на что я могу рассчитывать, если отец женится.

– Правильно, – согласилась мать и вздохнула. Она женитьбу бывшего мужа переживала тяжело.

Адвокату, солидному ласковому дядечке, Ира голову морочить не стала, сразу объяснила, что хочет собрать информацию о невесте отца. Он лишних вопросов задавать не стал, подумал, кому-то позвонил и продиктовал Ире номер телефона некоего Антона.

С этого момента для неё началась удачная полоса, но Ира тогда об этом не догадывалась.

Если бы Людмила была мужиком, Бородин, вне всякого сомнения, немедленно поехал бы к ней и выбил из неё всё, что она знает. Но она была женщиной, и Глеб понимал, что нужную информацию может не получить. Применять к даме силовые методы он не готов.

Поэтому поехал Глеб к дому Людмилиной подружки Алки, дуры и стервы, которой очень хочется срубить бабки и с Людой не поделиться. Бородин приготовился ждать долго, но тут позвонила Катя, и он поехал забирать её из больницы.

Елизавету Ивановну он застал в палате жены. Доктор, что-то сердито выговаривающая Кате, – он слышал голос, идя по коридору, при его появлении замолчала и устало махнула рукой.

– До конца недели посиди дома! – велела Лиза.

– Хорошо, – кивнула Катя.

Глеб вошёл, и Кате вдруг нестерпимо захотелось забыть о страшных последних месяцах, прижаться к нему, когда Лиза выйдет из палаты, и сказать, как ей плохо без него, и слушать, как он за неё волновался.

– Отвези меня к маме, – когда больничные формальности были закончены и они оказались на улице, попросила Катя.

– Зачем? – хмуро спросил он. – Ну зачем, Кать?

– Я хочу тебя забыть, – честно призналась она.

– Ты не сможешь. – Глеб остановился, повернул её к себе и заглянул в глаза. – И ты без меня не сможешь, и я без тебя. Катя, поверь, я… Я никогда больше тебя не обижу.

Это было ужасно, но она ему верила. Или ей просто хотелось ему верить?

– Отвези меня к маме. – Катя высвободилась из его рук, шагнула к машине.

– Ладно, – согласился он. – У меня сейчас дела, а вечером я тебя заберу.

Раньше ей нравилось, когда он решал за них обоих. Ужасно, но ей и сейчас это нравилось.

– Какие дела? – не удержалась Катя.

– Странные, – вздохнул он. – Вечером приеду и расскажу.

От тёщиной квартиры Бородин опять поехал к дому суки Алки, и оказалось, что вовремя. Красная машина проезжала через решётчатые металлические ворота, когда он поравнялся с тем местом, где ждал утром.

Дальше всё происходило почти так же, как накануне. «Мерседес» остановился у неприметного ресторана, девица вышла из машины в похожей на Катину куртке, с такими же волосами и макияжем. Бородин вошёл в ресторан почти следом за ней.

На этот раз девица сидела за столиком одна, равнодушно на него взглянула и отвернулась. Он шагнул к соседнему столику и сел к ней спиной, надеясь, что сможет услышать, о чём она станет разговаривать с тем, кого ждёт. Что она кого-то ждёт, было очевидно.

От вчерашнего разговора с Елизаветой остался неприятный осадок. К Лизе Аркадий Львович всегда относился с уважением, ценил в ней настоящего профессионала и просто умную чуткую женщину. У него был знакомый психиатр – приятель бывшей жены Аллочки. С психиатром Аркадий Львович не то чтобы дружил, скорее, приятельствовал. Когда-то они с Аллочкой случайно столкнулись с ним на улице, так и познакомились. Потом психиатр неудачно упал с лестницы на даче и сломал руку, а Аркадий Львович эту руку ему выправлял. Тогда они и поняли, что легко друг друга понимают, имеют схожие взгляды и вообще им приятно общаться. После развода с Аллочкой Аркадий Львович с психиатром изредка перезванивались, в основном когда требовалась консультация, и раза два в году вместе выпивали. Однажды Перовский даже поехал с ним на рыбалку, но поездка не удалась, от рыбной ловли Аркадий Львович большого удовольствия не получил, скучал и от скуки перебрал лишнего.

Чтобы звонить психиатру, о пациенте следовало хоть что-нибудь знать, и Аркадий Львович позвонил Лизе. Телефон был отключён. Она перезвонила часа через два и очень удачно, он как раз закончил все срочные дела.

– Могу посоветовать психиатра, – предложил Аркадий Львович. – Доктор наук с большой практикой. Не отпала необходимость?

– Спасибо, Аркаша, – устало ответила Лиза. – Боюсь, что моя знакомая к доктору не пойдёт.

– Почему? – не понял Аркадий Львович. – Вчера хотела пойти, а сегодня передумала?

– Это я хотела, а не она.

– Ну как знаешь. Если что, звони.

Аркадий Львович подошёл к окну ординаторской. Деревья во дворе стояли совсем голые, а ещё недавно желтели непрозрачными кронами. Он не знал, любила ли Ольга осень. Не успел спросить.

Зиму она не любила точно, из дома выходила только по необходимости. Когда они поженились, Аркадий Львович уговаривал её купить лыжи. Он любил зимой бывать на даче, уходить в заснеженный лес, а вернувшись, смотреть, как горят поленья в печке, пить холодную водку и закусывать чем-нибудь по-деревенски простым, вроде жареной картошки. Ольга отказалась наотрез. Она терпеливо ждала его из леса, выбегала ему навстречу, накинув пуховик и утопая в снегу, и радовалась, и мешала раздеться, и ни на шаг от него не отходила.

Он всю жизнь ходил на лыжах один, разве что когда Саша был маленьким, брал его с собой. Когда сын подрос, прогулки прекратились сами собой, у Саши появились свои дела и свои интересы.

Аллочка за недолгое время брака его пристрастия к лыжным прогулкам не разделяла, и Аркадия Львовича это вполне устраивало. С Аллочкой устраивало, а с Ольгой устраивать перестало. При Ольге ему стало скучно одному в лесу, и последние зимы он ни разу не ходил на лыжах.

За окном пошёл дождь, на стекле появились пунктирные мокрые линии. Две сестрички в накинутых на халаты куртках метнулись к больничному входу. Не иначе как курили тайком во дворе, прячась от чужих глаз.

В дверь заглянула родственница молодого парня, недавно прооперированного по поводу аппендицита. Аркадий Львович вышел в коридор и стал терпеливо отвечать на вопросы.

На столе в кухне лежали две пустые упаковки лекарства. Катя аккуратно распрямила разорванную фольгу, прочитала название. Оно ни о чём ей не говорило, она такого снотворного не знала и никогда не покупала. Она не помнила ничего, после того как вышла из лифта, поднимаясь в мамину квартиру, но не могла же она забыть то, что было до этого.

Не запирая дверь, Катя пешком спустилась вниз, вызвала лифт. Вот здесь она стояла в прошлый раз, привалившись к стене. Вошла в кабину, нажала кнопку этажа, вышла… Нет, не так, в прошлый раз она держала в руке ключи, достала их в лифте.

Она снова спустилась вниз и снова поднялась на лифте. Никаких воспоминаний. Или… что-то было? Что-то она почувствовала тогда, выходя из кабины?

Катя опять спустилась на первый этаж и поднялась, но память упрямо не хотела возвращаться.

Она вернулась в квартиру, поставила греть чайник, подошла к книжным полкам, постояла, тупо глядя на корешки, и отвернулась. У неё сейчас такая интересная жизнь, что читать про чужую скучно.

Тихо затренькал сотовый, она порылась в сумке, достала телефон. Номер на экране был незнакомый, но она была уверена, это Кирилл.

– Ты где, Катя? – спросил он.

– Дома.

– Я хочу к тебе приехать.

– Нет, – почему-то ей казалось невозможным встречаться с ним дома. Хотя здесь Глеб не жил.

– Тогда поедем ко мне.

– Тоже нет. Давай просто погуляем.

– Ну давай, – покорно согласился он.

Ему не хотелось с ней гулять, ему хотелось обнять её и не отпускать, и объяснить, что с ним творится что-то странное, невозможное, и она просто обязана стать его женщиной.

Через полчаса он встретил её у подъезда и не удержался, обнял.

– Пойдём в парк, – мягко высвободилась Катя.

– Пойдём. – Он опять быстро её обнял и отпустил.

Старый парк, находившийся рядом, оказался почти безлюдным. Маленький мальчик обогнал их на велосипеде, развернулся, проехал навстречу.

– Я выросла в этом районе, – объяснила Катя и зачем-то добавила: – Родители очень радовались, когда нам с Глебом удалось купить квартиру рядом. Глеб – это мой муж.

– Я понял, – буркнул Кирилл. Ему было неприятно слышать про мужа. – А мои родители погибли, когда мне было пятнадцать. Я остался с сестрой и до смерти боялся, что она сдаст меня в детдом.

Катя не ответила, взяла его двумя руками за рукав куртки, легко прижалась к плечу.

– Я старался совсем не просить денег, подрабатывал, где мог. И всё время думал, как разбогатеть. Даже странно, что в институт легко поступил и окончил. Знаешь, я долго считал, что главное в жизни – это деньги.

– А теперь? – помолчав, спросила Катя. Она так и не выпускала его руки. – Теперь ты как считаешь?

– Теперь я знаю, – он остановился и развернул её к себе, – что главное – это ты.

Редкие листья облетали с почти голых деревьев, негромко шуршали под ветром. Навстречу прошёл мужчина с весёлой дворнягой. Собака бежала впереди, изредка оглядываясь на хозяина.

Катя не успела проводить её взглядом, потому что Кирилл крепко прижал её к себе, и она ничего больше не могла видеть, кроме его тёмно-синей куртки.

Частный сыщик Антон, хмурый мужик лет тридцати пяти, потребовал у Иры кругленькую сумму. Ей даже пришлось просить денег у отца, соврала, что хочет подучить английский. Это было самое безопасное объяснение, потому что любой покупкой он мог поинтересоваться, так же, как и поездкой за границу, а знание языка проверить невозможно.

Денег на Антона Ира потратила много, а узнала мало. То есть фактов из жизни новой отцовой жены – к тому времени он уже успел жениться – сыщик нарыл немало, но толку от этого было немного. Алина родилась в ближайшем Подмосковье, но это Ира и сама могла узнать. Когда училась в школе, Алина заняла в своём захудалом городишке первое место на конкурсе красоты. В Москве ей это никогда бы не удалось.

Отец Алки, как и Ирины, давно с семьёй не жил, работал в какой-то автомастерской и никакого интереса не представлял. С матерью было поинтереснее. Та когда-то работала в горадминистрации, но её уволили по сокращению, и сделалась она хозяйкой маленького магазина. То ли уволилась, вконец испортив отношения с нужными людьми, то ли просто оказалась неспособной к бизнесу, но когда Алка училась на втором курсе, бизнес мамаша потеряла, и у неё обнаружилась тяжёлая болезнь сердца. Несчастная баба стояла в очереди на бесплатную установку стента и ждала бы её ещё очень долго, но совершенно неожиданно у неё нашлись деньги на платную операцию, хотя протянула она после неё недолго, чуть больше года.

Вопрос с деньгами был важным, это Ира чувствовала, но Антон так и не смог выяснить, откуда они появились. Он предлагал продолжить поиски, но у Иры «золотого парашюта» не было, и оплачивать его растущие аппетиты она просто не имела возможности. К тому же Антон стал навязчиво за ней ухаживать, а поскольку она отлично понимала, что привлекают его исключительно отцовские деньги, ухаживания его отвергла. Да и сам Антон ей совсем не нравился ни внешне, ни внутренне. Внешне он сильно уступал Глебу. Кроме того, он был человеком из другой социальной среды, а сейчас всё-таки не девяностые годы, когда деньги заменяли всё. Теперь помимо денег нужны хорошее образование и умение себя вести. Для Иры это много значило.

Поэтому дальнейшие поиски компромата она прекратила и стала довольствоваться тем, что есть. Институт Алка окончила один из самых захудалых, Ира даже о таком никогда не слышала. И тут тоже открылось кое-что интересное – после окончания института Алина толком нигде не работала. Снялась пару раз в каких-то телевизионных шоу – тогда, наверное, и познакомилась с Шармановым, поработала непонятно кем в редакции малоизвестной газеты, потом ещё где-то. Но Иру занимало не то, что Алина с образованием социолога могла делать в шоу-бизнесе, а то, на что она при этом жила. Потому что зарплата при её талантах большой быть не могла, а одевалась Алка неплохо. И квартиру в Москве снимала, в городишко свой каждый день не моталась.

И ещё кое-что предоставил Антон, только Ира тогда не знала, насколько это важно. Алла с первого класса училась вместе с парикмахершей Людкой. Прав был Шарманов, когда советовал ей сблизиться с Алкиными подружками. И она сблизилась. И наконец узнала то, что давало ей огромную власть над женой отца.

Непонятно только, почему Алина до сих пор не звонит. Не может такого быть, чтобы она совсем не испугалась. Этого просто не может быть.

– Катя, поедем ко мне, – шепнул Кирилл ей в ухо.

Она покачала головой, высвобождаясь из его рук.

– Почему нет?

Она опять промолчала.

Мимо прошла молодая мама, покачивая на ходу коляску. Когда-то родители часто водили сюда их с братом. Катя собирала упавшие листья, радовалась, когда находила жёлуди. Илюша бегал, прятался за деревьями.

– Почему, Катя? Тебе же хорошо со мной.

– Хорошо, – подтвердила она.

Ей с Кириллом спокойно. Только всё время кажется, что она случайно оказалась здесь с совершенно чужим человеком.

– Зачем ты появился около меня? – Катя повернулась и медленно пошла в сторону дома.

– Я же сказал, – догнал он её. – Потом расскажу. Забудь ты эту историю.

– Ты же понимаешь, что не забуду.

– Почему ты ушла от мужа?

– Не скажу.

– Вот видишь, – усмехнулся он. – У каждого из нас свои тайны.

– Ну хорошо, – улыбнулась Катя. – Давай понемножку раскрывать тайны. Почему ты не женат?

– Потому что встретил тебя только сейчас, – засмеялся он.

– Кирилл, я серьёзно.

– Я тоже серьёзно. Знаешь…

Ему вдруг захотелось сказать ей правду. Он подумывал о женитьбе. Только жениться собирался на больших деньгах. Не то чтобы он был явным охотником за богатыми невестами, совсем нет, просто отдалённую цель видел именно такую. Пока не встретил Катю.

– У моей сестры не складывается личная жизнь, я много вожусь с племянником. Наверное, это заменяло мне семью.

– Твоя сестра намного старше?

– На восемь лет. У неё с мужем были нелады ещё до рождения ребёнка. И знаешь, что странно, оба они люди неплохие, а друг с другом ужиться не смогли. Даже удивительно.

– Моя мама всегда говорила, – вздохнула Катя, – что у супругов всё может быть разное. Образование, привычки. Только нравственные критерии должны быть одинаковыми. Понимаешь? Что хорошо, а что плохо, они должны понимать одинаково. Иначе вместе жить не смогут.

– Наверное, твоя мама права.

Катя раньше тоже считала, что мама права. А ещё думала, что у них с Глебом одинаковые нравственные критерии. Они оба полагали, что воровать плохо, а честно жить – хорошо. Что нельзя бросать детей и обижать стариков. Правда, Катя ещё считала, что подло обманывать друг друга, а Глеб, как выяснилось, так не думал.

– Давай посидим где-нибудь, – предложил Кирилл. – Здесь наверняка полно ресторанов. Хочешь?

– Нет, – отказалась она. – Пойду домой. Устала.

У Кирилла в кармане звякнул телефон. Он достал его, посмотрел на экран, нахмурился.

– Ты устала, потому что плохо себя чувствуешь? – через некоторое время спросил он. Кате показалось, что Кирилл заставил себя вернуться в реальность от каких-то своих мыслей.

– Нет. Просто устала.

Катя боялась, что он начнёт расспрашивать, как она попала в больницу, но Кирилл не спросил.

Глеб спросил бы обязательно.

Девица ждала долго, несколько раз заказывала кофе. Бородин успел плотно поесть, на всякий случай сразу расплатившись с официантом, и потом тоже заказал кофе, который вообще-то не любил. Наконец её терпение лопнуло. Пока она расплачивалась, Бородин успел завести машину и сопроводил её назад к дому. Из «мерса» девица вышла в натуральном обличье, со светлыми волосами и в светлом плаще, и вошла в подъезд.

Он успел несколько раз щёлкнуть камерой телефона. Снимки получились не слишком удачные, но узнать женщину было можно.

Он подождал минут сорок, больше она не появилась.

Очень хотелось поехать к Кате, хотя бы посидеть рядом с ней, но он себя пересилил, поехал к Людмиле, прикидывая, как и о чём будет с ней говорить. Код подъезда Бородин не знал и уже собрался набрать на домофоне номер Людмилиной квартиры, когда почти рядом с ним остановилось такси и из него вышел мужик, которому Глеб так долго и безуспешно мечтал набить морду.

Дальнейшее произошло вполне ожидаемо. Бородин отступил в сторону, мужик, не обращая на него никакого внимания, потыкал пальцами в домофон, рывком открыл дверь. Глеб еле успел войти за ним в подъезд. Ожидая лифта, мужик тоже не обращал на него никого внимания, словно не видел, войдя в кабину, нажал кнопку Людмилиного этажа. Бородин вышел этажом раньше, поднялся на несколько ступеней по лестнице и, стараясь не высовываться, наблюдал, как парень в синей куртке стоит у двери знакомой ему квартиры. Мужику открыли быстро, дверь хлопнула, и Бородин медленно пошёл вниз.

Происходящее не укладывалось в голове.

Звоня в дверь, Глеб вдруг испугался почти до обморока, что сейчас ему никто не откроет и он не будет знать, где Катя и что с ней. Катя открыла почти мгновенно.

– Пойдём домой, – сказал Бородин совсем не то, что собирался сказать. – Пойдём, Кать.

– Я ещё ничего не решила, Глеб.

Она не стала ждать, пока он разденется, вернулась в комнату, где до этого смотрела по телевизору выпуск новостей, залезла с ногами на диван.

– Кать, пойдём домой. – Глеб взял валявшийся рядом с ней пульт, выключил телевизор, опустился на пол рядом с диваном. – Я без тебя не могу. Забудь плохое. Верь мне, больше никогда ничего такого не повторится.

– Перестань, Глеб. Я же не компьютер, у которого можно стереть память.

– Тогда давай просто начнём всё сначала. Я делаю тебе предложение. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. – Он поймал её руку, прижал к щеке.

– Я подумаю, – улыбнулась Катя, высвобождая руку. – Но за предложение в любом случае спасибо.

Она шутила, и это показалось ему добрым знаком.

Ире повезло с парикмахершей. Впервые разговор о причёсках зашёл при отце, то есть Ира специально завела его, при нём Алина старалась казаться не такой стервой, какой была на самом деле. И это, к несчастью, ей всегда удавалось.

В результате Алка позвонила Людмиле, и та записала Иру на стрижку. Ира специально выбрала время попозже, и получилось всё отлично. Скоро в салоне никого не осталось, кроме них и охранника, мрачного мужика, который читал толстую потрёпанную книгу, развалившись в мягком кресле у входной двери. Ира украдкой подсмотрела: читал дядька сборник древней фантастики.

Люда, как и положено, предложила чай-кофе. В нормальных салонах всегда предлагают. Ира же, действительно очень довольная новой причёской, с удовольствием глядя на себя в зеркало, предложила другое:

– Выпить не хочешь?

– Н-нет, – парикмахерша выразительно кивнула в сторону охранника: – Нельзя, с этим у нас строго.

– Так не здесь, – улыбнулась Ира. – Пойдём в кафе, я угощаю.

Людка ломаться не стала. К тому же в тот день она была без машины, что не создавало лишних проблем.

Через час Ира знала о подруге жены отца если не всё, то очень многое. Главное же, что очень ей понравилось, это то, что Людка Алке отчаянно завидует. Впрочем, это Ира предполагала ещё до знакомства с Людмилой. Она и сама завидовала Алке.

Людмилу судьба не баловала. Во-первых, профессия. Деньги, конечно, она зарабатывала неплохие, жить можно. Но деньги всё-таки были далеко не сумасшедшие, а во-вторых, престижной её работу назвать трудно. Хоть она и участвовала в каких-то конкурсах и даже имела дипломы. Ира сначала к упоминанию о дипломах отнеслась с недоверием, но оказалась не права, таковые у Людки действительно имелись, новая подруга их потом Ире столько раз показывала, что надоела.

Ну а самое главное, с мужиками Люде очень не везло. Был один долгий и давний роман, но ничего хорошего не сулил. Любимый человек за время этого романа успел жениться на другой и даже ребёнка завести.

– Люда! – ахнула Ира. К тому времени они уже успели выпить бутылку вина, и Ирина искренне сочувствовала новой знакомой. – Да ты что! Ты бы бросила его, зачем он тебе нужен?

– Не могу, – Людмила уже здорово захмелела, сильнее Иры. – Пробовала, не получается. Тянет к нему, и всё. Иногда кажется, что если он ко мне приходить не будет, я умру.

– Бред какой! Ничего ты не умрёшь. Тебе нужно другого завести, и всё наладится, вот увидишь.

– Да были у меня другие! А толку-то? Повстречаемся месяц, ну два, и всё кончается. Вот скажи, Ир, почему? Я же не уродина.

– Ты очень интересная, – похвалила Ира. По её представлениям, на красавицу Людка, конечно, не тянула, но и уродиной не была, это правда.

– Карма, видно, у меня такая.

– Прекрати! – Причитаний Ира терпеть не могла. Сама никогда не стенала и от других слышать не хотела. – Своей кармой управлять нужно! Надо самой свою судьбу строить, за тебя никто этого не сделает, не надейся.

Они тогда долго разговаривали, Ира старалась Людке ненавязчиво понравиться. В тот вечер она отвезла её на такси домой и вернулась к себе вполне удовлетворённая.

– Катя, – вздохнул Бородин, переходя к тому, что волновало его почти так же сильно, как желание помириться с женой. – Что ты знаешь о мужике, который тебя провожал?

– О каком мужике? – Катя отлично поняла, кого имеет в виду Глеб.

– О парне, который пришёл на приём, а потом тебя провожал.

– Ничего я о нём не знаю, – пожала плечами Катя. Ей совсем не хотелось обсуждать Кирилла с Глебом. Впрочем, она действительно мало что знала о Кирилле, кроме того, что почему-то верит, что ему нужна.

Бородин принёс лежавший в кармане куртки телефон, нашёл фотографию блондинки, показал Кате.

– А эту девку знаешь?

Катя повертела телефон в руках, нахмурилась.

– По-моему, видела её. Кто это?

– Сам бы хотел знать, – проворчал Бородин. – Вспомни, где ты могла её видеть.

Изображение погасло, Катя ткнула в экран пальцем, опять вгляделась в фотографию.

– Откуда это у тебя?

– Я её видел в тот день, когда… Когда…

– Видел, и что?

– Я тогда за тобой шёл. И она шла. – Он хотел сказать, что уверен: блондинка фотографировала Катю, но почему-то не решился.

– И ты сразу её запомнил? – удивилась жена. – Она, конечно, красивая, но…

– Для меня существует одна красивая женщина, это ты, – поморщился Бородин. – И ты отлично это знаешь. Я её запомнил, потому что она зачем-то за тобой шла. Не сама по себе, а именно за тобой. Но это я уже потом понял.

– Когда потом? – Катя явно заинтересовалась, но он считал преждевременным нагружать её своими домыслами. Она пыталась отравиться, она издёргана, у неё слабые нервы, и он не мог закрывать на это глаза.

– Потом я случайно её встретил. Подвозил Лену к банку и увидел эту девку. – Надо было сказать, что увидел блондинку он в обществе Катиного поклонника, но Глеб опять не решился. – Катя, в тот вечер она с тобой не разговаривала?

– Нет, не разговаривала. – Катя вернула ему телефон и стала смотреть в сторону. – Глеб, что хочешь думай, но я этого не делала. Я не пила снотворное!

– Давай не будем это вспоминать, Катюх. Мы же договорились начать всё сначала. Всё плохое забыли.

– Глеб, я вспомнила! – взмахнула руками Катя, Бородин уже забыл эту её привычку взмахивать руками от удивления и восторга. Она давно ничем не восторгалась. – Я эту девушку видела в поликлинике, ещё подумала, что она как-то не подходит для этого места.

– Почему не подходит? – не понял Бородин.

– Ну… Она красивая и одета дорого, и на больную совсем не похожа. Такая в женской консультации может в очереди сидеть, а не с моими старушками. Правда, она могла просто проходить мимо и присесть зачем-то. Может, номер от гардероба в сумке искала или позвонила кому-нибудь. Потому что на приём ко мне она не пришла. Глеб, она не имеет ко мне никакого отношения. Забудь.

Бородин так не думал, но разуверять жену не стал.

– Можно я с тобой останусь?

– Нет, Глеб, – покачала головой Катя. – Я действительно ничего ещё не решила.

Только запирая за ним дверь, Катя поняла, как не хотела, чтобы он уходил.

Меньше всего Ира ожидала услышать в домофоне Шарманова.

– Можно к тебе? – спросил он.

– Проходи. – Она открыла дверь подъезда, потом отперла дверь квартиры, подумала, не подкрасить ли наспех глаза, и не стала.

Всё-таки странные отношения сложились у неё с Шармановым. С одной стороны, ей иногда казалось, что их связывает нечто глубоко личное, а с другой – она практически ничего о нём не знала.

Ира сильно разозлилась на него, когда он отказался выполнить её пустяковую просьбу. Тогда она пыталась не то чтобы ему угрожать, просто надавить на него, но у Кирилла так сверкнули глаза, что она быстро прикусила язык. Она не предполагала, что может почувствовать себя комариком, которого можно прихлопнуть, если он надоест своим жужжанием. Она привыкла чувствовать себя дочерью банкира.

– Привет. – Шарманов вышел из лифта, протиснулся мимо неё в прихожую. – Ты одна?

– Одна, – пожала плечами Ира.

– У тебя выпить есть что-нибудь? – раздеваясь, спросил он.

– Есть, – удивилась Ира. До сих пор он ни разу не хотел у неё выпить и не приходил к ней просто так. Она сама звала его, когда ей нужна была его помощь. – Ты не на машине?

– Нет. – Он по-хозяйски открыл бар, достал бутылку вина, повертел, поставил на стол.

Ира подала рюмки, штопор. Полезла в холодильник, достала фрукты.

– Хочешь, приготовлю что-нибудь?

– Нет.

Он разлил вино, залпом выпил, налил ещё.

– У тебя неприятности? – Ира отпила из своей рюмки. Вино оказалось вкусным, отец привёз его из Испании.

– Нет, – тряхнул он головой.

– Ты сегодня очень разговорчив, – усмехнулась она.

– Да? – нахмурился Кирилл, словно Ира мешала ему размышлять о чём-то очень важном. – У Алины с твоим отцом всё нормально, не знаешь?

– У Алки? – такого поворота Ира совсем не ожидала. – Ты же утверждал, что с ней не общаешься!

– Я и не общаюсь, – кивнул он. – Но до меня дошли кое-какие слухи…

– Какие слухи? – не поняла Ира.

Он перегнулся через стол, и она едва не дёрнулась, снова почувствовав себя комариком, которого могут прихлопнуть.

– Ты показала ей компромат? Ты её шантажируешь?

– Нет. – Ира распрямилась и уставилась ему прямо в глаза. – Но если захочу показать – покажу. А в чём дело, собственно? Какая тебе разница?

– Никакой. – Он постарался взять себя в руки, смягчил голос. – Мне лично никакой. Но есть люди, которые могут пострадать, если всё это всплывёт. Ты понимаешь?

– Нет, – отрезала Ира. – Я не понимаю, какое тебе до всего этого дело? Ты же говорил, что не имеешь к Алке отношения. За кого ты так сильно переживаешь?

– За тебя, – мрачно буркнул он. – За тебя, дура.

– Ну, я-то к этому уж точно отношения не имею. – Ей стало приятно, что он за неё переживает. Только ему она не безразлична. Глеб её бросил, мать занята своими делами.

– Ира, не вздумай ничего выкладывать в Интернет со своего компа! Тебя найдут в два счёта.

– Да у меня и в мыслях такого не было! Я не собираюсь ничего выкладывать ни со своего компа, ни с чужого. Я что, выставлю собственного отца посмешищем? Чтобы все знали, что он на шлюхе женился?

– Так всё-таки ты шантажируешь Алку? – усмехнулся он.

– Нет, – покачала головой Ира и поправилась: – Пока нет.

Очень хотелось выяснить, что за слухи дошли до Шарманова, но Ира не рискнула. Он умён, и если Кати Бородиной не станет и это каким-то образом до него дойдёт, Кирилл сможет сделать опасные выводы.

А Алка всё-таки работает над Ириной проблемой, если слухи дошли даже до Шарманова.

Совершенно неожиданно Ире захотелось, чтобы он остался до утра. Чтобы с ним она забыла Глеба, отменила Алкино задание и никогда больше не вспоминала о ненавистной Кате.

Шарманов ушёл, когда допил вино. Ира полежала в ванне, потом включила релаксирующую музыку и незаметно заснула.

Двадцать третье октября, среда

Бородин не спал всю ночь. Вечером, придя от Кати, вспомнил, что не удосужился просмотреть содержимое Людмилиного компьютера, сунул флешку в ноутбук, и ему стало не до сна. Несколько лет назад блондинка снималась в порнофильмах. Роликов оказалось немного, и сделаны они были вполне профессионально. Хотя Бородин порнухой никогда не увлекался и вообще киноманом не был, но понять это мог. Снимал и монтировал профессионал, и музыку подбирал профессионал, а не случайный любитель.

Лицо блондинки крупным планом нигде не засветилось, и причёски у неё были самые разные, но Бородин девку сразу узнал. Единственное, чего он не понимал, это каким образом она собиралась срубить денег. Бабок срубить хочет, сказала ему пьяная Людмила. Уж скорее кто-то другой мог потребовать бабок от самой блондинки, имея при себе такие занятные фильмы. Не понимал он и ещё одного, самого главного, – при чём здесь Катя? Почему блондинка принесла Людмиле фотографию его жены и попросила загримировать под неё?

Мужчин, партнёров блондинки, было двое, но ни один из них не напоминал лысого. Парни вообще никого Бородину не напоминали.

В начале третьего Глеб выключил компьютер, лёг, но заснуть не смог и, поворочавшись, опять уселся за экран. Теперь он принялся внимательно просматривать бесчисленные фотки, пытаясь отыскать на них лысого. Не нашёл.

Ещё на одно видео он наткнулся случайно, в силу выработанной аккуратности тщательно просматривая содержимое папок. Этот ролик объяснял многое. Пожалуй, он объяснял почти всё.

То ли владельцы подпольной студии вели постоянную съёмку того, что там происходило, то ли камера случайно осталась включённой – вернее, несколько камер, потому что съёмка велась с разных точек, но порнухой на этот раз и не пахло. А была снята вполне мирная беседа двух солидных мужчин. Один из них, в незастёгнутой и небрежно заправленной в брюки рубахе, судя по всему, провёл здесь какое-то время в компании девушки древнейшей профессии. Впрочем, девушек могло быть и несколько, они на видео не фигурировали, и, похоже, в квартире, являющейся студией, их или её уже не было.

К солидному, по-барски державшемуся мужику сначала подошёл лысый, который тогда ещё был нелысым, но плешь имел вполне заметную. Он принёс мужику кофе, булочку и красную икру в баночке и исчез. Какой-то отрезок времени был вырезан, потому что к моменту появления следующего персонажа вальяжный мужик кофе выпил и икру съел.

Второй персонаж был совсем неприметный, с мелкими чертами лица, и явно зависел от любителя клубничных развлечений, потому что стоял перед ним почти на полусогнутых. Вальяжный в мятой рубахе подписывал документы, перелистывая страницы. Бумаг оказалось много, десятка два, и каждая страница была отчётливо видна. Это видео тоже смонтировал профи, можно было разглядеть каждую букву.

Экономистом Бородин не был, но к договорам некоторое отношение имел, перевидал их много и вполне уместно предположил, что в тот самый момент государственные денежки переводились на чьи-то личные счета. Скорее всего на счета не вполне одетого дяденьки.

Что заставило сластолюбивого чиновника подписывать документы не в собственном кабинете, никто не узнает, да Бородина это и не волновало. Беспокоило его другое: суммы на бумагах имели такое количество нулей, что за жизнь дурочки-блондинки, пожелавшей, если Людмила права, срубить бабок, Бородин не дал бы и трёх копеек. Даже ему вполне по силам установить её личность, а уж то, что это не проблема для людей с хорошими деньгами, сомневаться не приходится.

На блондинку, хотя это, наверное, и нехорошо, ему было наплевать. Он холодел при мысли, что она может впутать во всё это Катю.

В начале восьмого совсем некстати позвонила Любовь Фёдоровна.

– Глеб, нам сократили деньги по двум договорам. Нужно срочно исправить объёмы работ, если не хотим трудиться бесплатно. Сегодня.

– Хорошо, Любовь Фёдоровна. – Бородин понял, что дело действительно срочное. – Я приеду.

Очень хотелось позвонить Кате, но будить её так рано он не стал.

Сегодня настроение было заметно лучше. Алка засуетилась, и это отлично независимо от того, чем всё закончится. Ире, конечно, до смерти хотелось узнать, какие слухи дошли до Шарманова, но она понимала, что он не скажет, и спокойно с этим смирилась. Какие бы слухи ни ходили, её причастность к Алкиным делам доказать невозможно, а это главное.

То, что Алина всё-таки испугалась, очень радовало. Гораздо неприятнее было бы, если бы она не приняла всерьёз Ириных угроз. Конечно, в этом случае Ира, как и обещала, порно отцу бы обязательно показала, и Алина очутилась бы на улице без копейки, но, во-первых, тогда бы сама Ирина выглядела не слишком красиво, а она всегда хотела казаться доброй и немножко наивной. Чувствовала, что папашке нравится это в ней видеть. Ну а во-вторых, понимание, что Алка дрожит от страха, давало потрясающее удовольствие. Ирина даже не догадывалась, как это приятно.

Сидеть который день дома было невыносимо скучно. Ира опять позвонила матери, но к телефону никто не подошёл. Мобильный тоже оказался вне зоны действия сети.

Глеб не верил, когда она говорила, что у неё никого нет, кроме него, а это было чистой правдой. До Иры никому нет дела. Нужно выходить замуж, понимала она, заводить детей. Годы идут, не успеешь оглянуться, как рожать станет поздно.

Мать вышла замуж в девятнадцать лет и сразу же родила Иру. Правда, счастья ей это не принесло. Вообще-то в семье не принято рассказывать семейные истории, но кое-что из жизни родителей Ира знала. Обе бабушки умерли, когда она училась в старших классах, и по некоторым их высказываниям картина у неё сложилась вполне ясная. Да и родители частенько выясняли отношения, не обращая внимания на дочь.

У отца когда-то была девушка. Они до смерти друг друга любили и существовать порознь не могли. «С Таней такого быть не могло», – выговаривала бабка с отцовской стороны сыну, когда была недовольна невесткой. «На что он тебе сдался», – горевала вторая бабка, сокрушённо глядя на мать. «Выскочила за первого встречного, а с твоей красотой могла любого выбрать. Танечку свою забыть не можешь», – плакала мать после очередной ссоры.

Ира таких реплик помнила много, они, как назло, врезались в память. Наверное, любовь между отцом и Танечкой всё-таки была не столь безмятежной, потому что случился прискорбный факт – мать оказалась беременна Ирой. Отец ребёнка, ясное дело, не хотел, и жениться тоже, но мать проявила твёрдость, аборт делать отказалась, и жениться папеньке пришлось.

До рождения Иры мать где-то училась, но потом в институт не вернулась и никогда не работала. Муж должен обеспечивать семью, учила она Иру. Я не представляю, как можно вставать по будильнику, говорила она работающим подругам. Впрочем, подруг как таковых у неё не было, скорее приятельницы, с которыми можно иногда поболтать от скуки. Во всяком случае, сколько Ира себя помнила, ни одна материна подружка ни разу не забрала её из детского сада, не посидела с ней, когда у родителей были неотложные дела. Так, приходили к матери чайку попить, поболтать, посплетничать.

Когда средств в семье было не слишком много, мать постоянно упрекала отца – ты жалеешь денег на собственного ребёнка! Даже совсем маленькая Ира понимала, что он денег не жалел. «Сделай генетическую экспертизу!» – кричала мать. Что такое генетическая экспертиза, Ира не понимала, а спрашивать почему-то боялась. Потом как-то незаметно узнала и несколько лет после этого вглядывалась в своё лицо, пытаясь понять, похожа она на отца или нет.

Генетической экспертизы он так и не сделал, и Ира, уже вполне взрослая, хотела заказать её сама. Не для чего-то конкретного, а просто чтобы знать правду. Так и не собралась.

Маленькая, она часто мечтала, что родители вдруг станут другими, перестанут ругаться и обзывать друг друга, а по выходным будут кататься с ней на велосипедах.

Она уже давно не мечтала о других родителях. И только теперь поняла, что очень их жалеет.

Ира опять позвонила матери, и вновь никто не снял трубку.

Утро выдалось ясное, солнечное. Оставшиеся на деревьях редкие листья желтели одинокими комочками, напоминая, что скоро опустится на землю бесконечная нудная зима.

Позвонил Глеб, объяснил, что вынужден срочно поехать на работу, зачем-то попросил не выходить из дома, на что Катя недовольно хмыкнула.

Выйти из дома было необходимо, кончился хлеб, и вообще стоило подкупить продуктов.

Сегодня Катя не выглядела такой бледной, как в последние дни, и, подкрасив глаза, осталась собой довольна. Сегодня жизнь вообще казалась немного другой, Катя уже не считала, что впереди её не ждёт ничего, кроме бесконечной тоски и скуки. Она молодая, красивая, и у неё вся жизнь впереди.

Кольнуло, что Ольги нет и не будет в её жизни, но Катя постаралась отогнать печальные мысли.

Нагрузив тележку продуктами и взяв напоследок свежевыпеченного хлеба, она переложила покупки в целлофановый пакет, поднялась на второй этаж торгового центра, купила тушь для ресниц и новую туалетную воду с горьким и терпким ароматом. Как раз для роковой женщины.

Проходя в стеклянную вертящуюся дверь, она заметила Кирилла совершенно случайно. Странно, но Катя почти забыла о его существовании, хотя не могла отнести себя к женщинам, потерявшим счёт собственным поклонникам. Кирилл стоял на лестнице у входа в торговый центр, разговаривал по телефону, зло постукивая ботинком по ступеньке. Катя остановилась сзади, хотела тронуть его за плечо, но не решилась и молча ждала, когда он договорит.

– Ты пошла на шантаж?.. – долетали до неё злые слова. Он не просто злится, он в бешенстве, поняла Катя. – Дура!.. Ты полезла туда, где тебя разотрут и не заметят!.. Идиотка, тебя найдут за две минуты!.. Кончай немедленно и радуйся, если цела останешься!..

Слушать это было неприятно, Катя поднялась назад к вертящимся дверям, но тут её поклонник сунул наконец телефон в куртку.

– Кирилл! – окликнула его Катя.

Он повернулся, увидел её, и искажённое злостью лицо мгновенно смягчилось, даже стало чуть виноватым.

– У тебя неприятности? – Кате было приятно, что он смотрит на неё с таким виноватым видом.

– Ерунда. – Он взял у неё сумку, другой рукой погладил по волосам. – Куда пойдём?

– Не знаю. Всё равно.

– Мы с тобой как пионеры, – усмехнулся он, направившись к небольшому скверику с лавочками.

Фраза показалась ей обидной, но Катя постаралась не обращать внимания.

Он что-то почувствовал, потому что повернулся и виновато произнёс:

– Прости. У меня действительно неприятности.

Катя остановилась около лавочки, подумала и села. За спиной прогрохотал трамвай, Кирилл недовольно на него покосился. Катя видела, что мыслями он где-то далеко, не с ней, от этого сделалось не по себе, захотелось домой, в пустоту маминой квартиры.

Телефонный звонок раздался в то время, когда обычно звонили родственники пациентов, и Аркадий Львович не сразу понял, о чём говорит незнакомый мужской голос.

Убийцу его жены нашли. Задержали совсем по другому делу, отпечатки пальцев совпали с обнаруженными в машине, сбившей Ольгу, и парень в содеянном уже сознался. Был пьян, сдуру угнал машину и со страху сбежал с места ДТП. Аркадий Львович новость выслушал, собеседника поблагодарил и понял, что работать сегодня не сможет.

Новость не то чтобы успокоила его, скорее, удивила. Он был уверен, что того, кто сидел за рулём, не найдут. Почему он так уверил себя в этом? Почему нарисовал в своём воображении картину киношного заказного убийства? Никто не мог воспринимать Ольгу всерьёз и считать её опасным противником. Настолько опасным, чтобы пойти на организованное убийство. Никто не считал её даже умной, его собственный сын, например.

Аркадий Львович прошёлся по крошечному кабинету, который делил на двоих со своим заместителем, включил электрический чайник, достал чашку, бросил в неё два пакетика чаю.

Только он, её муж, знал, что она умна.

Несколько месяцев назад он, вернувшись домой, застал Сашу, яростно спорящего с женой. Аркадий Львович не помнил, чтобы сын спорил с кем-то с такой горячностью. Впрочем, он не помнил, чтобы Саша вообще когда-нибудь спорил. Обычно сын скептически улыбался, давая понять, что с отцом не согласен, и переключался на другую тему.

– Напиши трактат о гении и злодействе, – доносился до Аркадия Львовича злой и насмешливый голос сына. – Неортодоксальные мысли нужно печатать. Страна должна знать своих героев.

– Трактат писать не буду, – Ольга тоже злилась, Аркадия Львовича это удивило, обычно жену трудно было вывести из равновесия, – и без геройства обойдусь. Но я действительно считаю, что умный человек не бывает мерзавцем. Если мерзавец, значит, не умный. Значит, просто хитрый.

– Послушай, Оля. – Голос сына смягчился. Аркадию Львовичу даже показалось, что тот заулыбался. – Ну, посмотри ты вокруг. Радио, что ли, послушай. Послушай, как люди называют белое чёрным и не краснеют. А они вовсе не дураки.

– Философский спор? – Аркадий Львович вошёл в комнату, кивнул сыну, здороваясь.

– Философский, – улыбнулась Ольга. Он до сих пор помнил, с какой любовью она тогда на него посмотрела.

– Оля считает, – усмехнулся Саша, – что японцы создали великую цивилизацию, потому что являются людьми исключительно высокой культуры. Вежливые очень.

– Да, – кивнула Ольга. – Я действительно так считаю. Хам ничего создать не способен, он может только всё разрушить.

Аркадий Львович улыбнулся, подумав, что ему нравится в жене всё, даже её детская наивность. В тот вечер они с Сашей недолго посидели на кухне, обменялись последними новостями, он проводил сына и забыл про его спор с Ольгой.

Недавно вспомнил, когда, включив радио в ожидании прогноза погоды, слушал витиеватую речь известного литератора. Тот возмущался нашей действительностью, едва ли не рыдал, уносясь мысленным взором за океан, где всё так замечательно и чудесно, и прочил в скором времени всеобщий ГУЛАГ. Идиот, подумал Аркадий Львович, вспомнил, как Саша и Ольга не сошлись во мнениях, и неожиданно с тоской понял, что жена, пожалуй, была права. Умный человек не станет выражать лживых и недостойных мыслей, просто потому что недостойные мысли ему в голову не приходят.

Чайник закипел. Аркадий Львович залил пакетики кипятком и заставил себя сосредоточиться на лежащих перед ним историях болезней.

– Ты можешь совсем не ходить на службу? – спросила Катя, на лету поймав падающий кленовый лист. – Раньше ты приходил только по вечерам.

– Я не у станка работаю. – Кирилл взял лист у неё из рук, бросил на газон за спинку деревянной лавочки. Катя проводила лист глазами.

– А где ты работаешь?

– В нормальной хорошей компании, – улыбнулся он. – Я редко не хожу в офис, просто сейчас особый случай. Я же говорил, что собираюсь жениться.

– Говорил, – кивнула она.

– Катя, – он двумя руками взял её за плечи, развернул к себе, – поехали ко мне. Ну поехали, не мучай меня.

– Я ещё ничего не решила. – Катя вовсе не считала, что «мучает» его, и это слово почему-то показалось ей неприятным.

– Чего ты не решила?

Она пожала плечами.

– Знаешь, – Кирилл откинулся на лавочке, вытянув вперёд ноги, – я раньше думал, что любовь – это привычка. Ну… когда с человеком хорошо, к этому привыкаешь, и ничего другого не нужно.

– А теперь ты как думаешь?

– Теперь не знаю. Знаю только, что с тобой мне всегда лучше, чем без тебя. Я тебя люблю, как считаешь?

Глеб никогда не заставил бы её определять, любит он или не любит. Даже в шутку. Он всё и всегда решал за себя сам.

– Кто-то из великих сказал, – усмехнулась Катя, – если любовь можно описать словами, это уже не любовь, а какое-то другое чувство.

– Наверное, твой великий прав, – задумчиво подтвердил Кирилл. Он отвечал ей машинально, Катя видела, что мысли его сейчас где-то совсем в другом месте.

– Тебе со мной скучно?

– Что за чушь! – вяло возмутился он и уже серьёзно объяснил: – Я могу попасть в неприятную историю и не в состоянии от этого отключиться. К тебе это не имеет никакого отношения.

– Ты предлагаешь мне руку и сердце и считаешь, что твои неприятности меня не касаются? – удивилась Катя. – Мне казалось, что в нормальной семье неприятности всегда общие.

– Я же рассказывал, что рано остался без родителей. Наверное, я не всё знаю про нормальные семьи.

– Какие у тебя проблемы?

– К тебе они не имеют отношения, – повторил он.

– Знаешь, – задумчиво сказала Катя, – мой брат очень любил свою будущую жену. То есть он и сейчас её любит, и она его любит. Но мне кажется, что он несчастлив.

– Почему? – Кирилл старался поддерживать разговор, но Катя видела, её слова его совсем не интересуют.

– Он всё время дёрганый, побитый какой-то. Боится опоздать домой с работы, даже к маме боялся лишний раз заехать.

– Почему?

– Варя, его жена, ревнивая очень. Мама считала, что она даже к нам ревновала. К ней и ко мне. Характер такой.

– Ну, это он сам виноват, – отрезал Кирилл. – Надо было поставить жену на место.

– Пойдём. – Катя поднялась, повернулась к нему: – Пойдём, Кирилл.

– Подожди. – Он взял её за руку, потянул. – Я вовсе не имел в виду, что буду ставить тебя на место.

– Я знаю, – сказала Катя. – Пойдём, я замёрзла.

Он покорно поднялся, взял её сумки с продуктами. Опять прогрохотал трамвай, Катя посмотрела ему вслед, повернулась и пошла в сторону дома.

К обеду Бородин разобрался с планами, завизировал договор и, не прощаясь, улизнул с работы. Хотел сразу ехать к Кате, но свернул в другую сторону и скоро припарковался у банка, где работала Лена.

– Катя, – позвонил он жене. – Сбрось мне эсэмэской Ленкин телефон.

– Зачем? – В её голосе отчётливо слышалось любопытство, и впервые за все последние дни ему показалось, что их жизнь обязательно наладится. До сих пор Катя обо всём говорила равнодушно и нехотя, как будто смертельно устала. Впрочем, наверное, так и было, раз она сделала то, что сделала.

– Потом расскажу, – пообещал Бородин. – Приеду и расскажу.

Слабо пискнул телефон, докладывая, что пришло сообщение, и Глеб набрал номер соседки.

– Лен, привет, у тебя когда обед? – с ходу спросил он.

– Через двадцать минут, – удивилась Лена. – А что?

– Я тебя жду здесь около банка. Мне с тобой поговорить надо.

– О чём?

– Хочу тебе фотку одной девицы показать. Может, ты её знаешь. К вам в банк она заходила.

– Сбрось на телефон, – распорядилась Лена. – А зачем тебе какая-то девка?

– Лен, я ещё сам ничего не понимаю, – признался Бородин. – Выясню всё и расскажу. Пока не приставай, ладно?

– Ладно, – озадаченно согласилась Лена.

Бородин отправил ей фотографию девицы у красной машины, откинулся на сиденье и стал нетерпеливо ждать, постукивая пальцами по рулю.

Лена позвонила через полчаса.

– Я сейчас спущусь, жди, – деловито велела она. – Пойдём в кафе обедать.

– Спасибо, Лен. – Бородин направился к входу в банк, подумав, что женщины, умеющие говорить таким деловым тоном, чем-то принципиально отличаются от обычных. От Кати, например.

Лена появилась быстро, хмуро ему кивнула, повела за угол в кафе, заказала весьма солидный обед. Бородин попросил себе чаю.

– Глеб, зачем тебе эта женщина? – уставилась на него Лена, когда официант отошёл.

– Я тебе всё расскажу. Обещаю. Но сейчас мне надо разобраться самому.

– Катя тебе ни о чём не говорила?

– О чём именно? – не понял он.

– Так, – отмахнулась она, нахмурилась, посмотрела в сторону и решилась: – Эта женщина – жена председателя правления нашего банка. Его секретарша – моя знакомая, она её опознала. Глеб, мне надо как-то ей объяснить, откуда эта фотография и вообще…

– Скажи, что твой знакомый увидел ее на улице и безумно влюбился, – посоветовал Бородин.

– Ты увидел эту дуру и безумно в неё влюбился?

– А она дура?

– Не знаю. Я же с ней не знакома. Глеб, секретарша её подруга, наверняка расскажет, что ею интересовались.

– Пусть, – кивнул Бородин. – Если тебя кто-то спросит, говори правду. Глеб Бородин, твой сосед, попросил опознать по фотографии женщину. Зачем – ты не в курсе.

– Ты в неё влюбился, – напомнила Лена.

– Да, – подтвердил Бородин. – Влюбился. Что-нибудь ещё секретарша про жену председателя, или как он там называется, рассказывала?

– Сейчас нет. А раньше рассказывала. Марину, секретаршу, мадам сюда и устроила. Раньше Марина в какой-то фирме работала за копейки, так что она ей по гроб жизни обязана. У неё двое детей.

– У мадам?

– У Маринки. – Лена доела внушительный обед, потянулась к мороженому. – О мадам Марина почти не рассказывает. По-моему, секретарша к ней хорошо относится. По-настоящему хорошо, без лицемерия. Она мне однажды рассказывала, как мадам мужа встретила.

– Но тогда мадам, наверное, ещё была не мадам, а была мамзель, – поправил Бородин.

– Правильно, – кивнула Лена. – Марина и мамзель гуляли по Москве. Гуляли-гуляли, устали и заглянули в ресторанчик, где аккурат и встретили нашего председателя. Он пригласил мамзель танцевать, и та вскоре стала мадам. Занятно, да?

– Занятно, – подтвердил Бородин. – Руководитель банка в дешёвый ресторанчик не пойдёт. Откуда у девиц нашлись денежки?

– Самой любопытно. Но Марина утверждает, что встреча действительно была случайной.

– Сомневаюсь.

– Я тоже. – Лена доела мороженое и подняла на него глаза. – Глеб, это как-то связано с Катей?

– Да, – не стал врать Бородин. – Только я не понимаю, каким образом. Не приставай. Буду знать, расскажу.

Лена помолчала, оценивающе на него поглядев, Бородину показалось, что она хочет сказать что-то ещё. Но ничего не сказала, поднялась, и он встал вслед за ней.

Проводив Лену ко входу в банк, он едва не забыл спросить самое главное:

– Как фамилия вашего председателя?

– Мединский, – кинула на прощанье Лена.

Глеб не удивился. Он не сомневался, что Ирка играет во всём этом какую-то роль. Больше пакостить Кате просто некому.

Утром, подходя к больнице, Аркадий Львович заметил мертвецки пьяного молодого человека, ничком лежавшего на лавке автобусной остановки. Мерзкий запах алкоголя чувствовался даже на расстоянии, но Аркадий Львович пересилил себя, подошёл, взял алкаша за руку, прощупал пульс. На бомжа парень не походил, одет опрятно, пострижен коротко. Рука была совсем холодной, видимо, спал он на лавке давно. По-хорошему, спать ему стоило дома, в тепле, но Аркадий Львович успокоил себя тем, что сейчас всё-таки не зима и ничего страшного пьянице не сделается. Прохожие равнодушно проходили мимо, и Перовский пошёл дальше, не оглядываясь.

Когда Саше было лет пятнадцать, Марина и он очень боялись проблем с алкоголем или, не дай бог, с наркотиками. Записывали сына в спортивные секции, старались приучить к хорошей музыке и литературе. Марине везде мерещились неподходящие компании и друзья, Аркадий Львович её успокаивал, но сам переживал не меньше.

Обошлось, слава богу. Наркотиков Саша боялся не меньше, чем родители, а пьяным Аркадий Львович видел его всего пару раз, не больше. Марина так и вовсе не видела, сын мать берёг и по пустякам старался не расстраивать.

Однажды, когда Аркадий Львович жил один после развода с Аллочкой и ещё не встретил Ольгу, Саша явился к нему пьяным под утро. Перовский отчего-то занервничал, услышав настойчивый звонок в дверь, и, увидев прислонившегося к косяку сына, облегчённо выдохнул.

– Что случилось?

Конечно, он сразу понял, что произошло. Сопляк не рассчитал нормы, и ему очень хочется найти слушателя его жалкого пьяного бреда.

Саша начал лепетать, как важно ему поговорить с отцом. Тот, не слушая, втащил его в квартиру, плюхнул на стул, умыл и повёз сына домой, настрого велев заткнуться.

Тогда Саша жил с матерью, она была в командировке, Аркадий Львович приволок сына, стащил с него куртку и обувь, толкнул к кровати и брезгливо поморщился, когда Саша жалко заплакал, уткнув лицо в подушку. Единственное, что отец всё-таки сделал для дурака, – поставил на пол около кровати бутылку газированной воды, которая, по счастью, нашлась в холодильнике.

После того злосчастного утра они встретились через пару дней. Аркадий Львович собирался прочесть лекцию о вреде пьянства, но не стал, оба понимающе улыбнулись и никогда к этому не возвращались. О чём тогда сын хотел с ним поговорить и почему плакал, отец так и не узнал…

В кабинет заглянул молодой хирург, Аркадий Львович поговорил с парнем, посмотрел в окно на колышущиеся под ветром голые деревья, переоделся и зачем-то отправился к автобусной остановке. Утреннего пьяного не было, на лавочке сидела молодая полная женщина с огромной сумкой на коленях. Перовский отошёл от остановки, выкурил сигарету и вернулся в отделение.

Узнать, зачем Глебу понадобилась Лена, ужасно хотелось, Катя не выдержала, позвонила мужу.

– Кать, мне нужно в одно место заехать, и потом я сразу приеду и расскажу. – В трубке слышался шум улицы. – Ты жди. Ты будешь меня ждать, Катя?

– Конечно, – улыбнулась она. – Мне же интересно.

От нечего делать она полезла в Интернет, посмотрела новости – оппозиционеры дружно и искренне ругали политику президента. Про политику ей читать не хотелось, она прокрутила ленту новостей, быстро просматривая заголовки статей, ушла с новостного сайта и уже открыла медицинский, предназначенный для специалистов, когда поняла, что слов на экране не понимает.

Катя быстро вернулась к новостной ленте и нашла то, что едва не ускользнуло от её взгляда. Маленькое фото рядом со ссылкой на блог очередного оппозиционера увеличить оказалось невозможно. Катя набрала в поисковике «Александр Перовский» и потом долго сидела, не понимая, что теперь делать.

Правильнее было вернуть компьютер Аркадию Львовичу и поминать Ольгу как положено.

Имя Александра Перовского было на слуху, иногда он даже мелькал в телевизоре. Странно, что она никогда не связывала его с Аркадием Львовичем. И мама не связывала, иначе обязательно рассказала бы Кате. Впрочем, её мать тоже не интересовалась политикой и могла не знать молодого перспективного деятеля.

Правильно было поскорее забыть о видео, но Катя слишком хорошо помнила, как взлетело и упало Ольгино тело, и понимала, что наезд был не случайным. Машина уж очень быстро и ниоткуда появилась и вильнула перед тем, как сбить Ольгу.

Сбрасывая оцепенение, Катя открыла Ольгину почту и совсем не удивилась, что почтовый ящик пуст. Хотела позвонить Глебу, но сообразила, открыла вкладку с удалёнными почтовыми отправлениями и прочитала то, о чём уже сама догадалась. Почту удалял не профессионал, «чайник», любой минимально продвинутый пользователь очистил бы ящик полностью. Письма были удалены через день после гибели Ольги и явно не Александром Перовским, тот бы такой ошибки не допустил. Вряд ли он так плохо владел современными программными средствами.

Очень захотелось позвонить Глебу, но Катя набрала другой номер.

– Кирилл, – сказала она в трубку, – не приезжай больше. Я хочу вернуться к мужу.

– Почему? – помолчав, устало спросил Кирилл. – Что случилось, Катя?

Она хотела объяснить, что попытка изменить жизнь оказалась неудачной, настоящая её жизнь там, с Глебом, которому хочется верить несмотря ни на что, с памятью об Ольге и с тяжёлой, только что открывшейся проблемой.

– Я хочу вернуться к мужу, – повторила Катя.

– И тебе уже не интересно узнать, почему я стал за тобой ухаживать? – грустно усмехнулся он.

– А я знаю, – сказала Катя. – Тебя попросила любовница моего мужа закрутить со мной роман и увести меня от Глеба.

– Не хочу, чтобы ты думала обо мне слишком плохо, – сказал он. – На то, чтобы обещать жениться и обмануть тебя, я бы не пошёл. Она попросила просто попасться вместе с тобой ему на глаза.

– Какая разница…

– Никакой, – согласился он.

Катя прервала разговор и только потом пожалела, что не извинилась перед красивым, умным и заботливым, но совсем чужим ей Кириллом. Всё-таки какое-то время она его обманывала.

Сегодня вечером крайний срок, решила Ира. Если Алка опять не позвонит, придётся ей о себе напомнить. И вообще пора поставить точки над «i»; если ничто её не испугало и она ничего делать не собирается, пусть так и скажет. Тогда получит сполна. А если всё-таки действует, пусть отчитается. Ну а если просто будет морочить ей голову и тянуть время, придётся её поторопить.

Вообще-то стоило позвонить Людке. Если слухи дошли до Шарманова, она тем более должна быть в курсе, никого более близкого у Алки нет.

Если бы не Людка, Ира так быстро не приобрела бы своё мощное оружие. В конце концов докопалась бы, конечно, но не так скоро.

То, что у парикмахерши не то чтобы проблемы с алкоголем, а так, некоторая слабость, Ира поняла сразу. Собственно, не понять это было просто невозможно, слишком быстро Людмила пьянела. Она свои слабости знала, перед работой или свиданием никогда спиртного не употребляла, а с посторонними вообще старалась не пить.

Всё оказалось так просто, что Ира до сих пор не переставала удивляться. Однажды она, как обычно, приехала к Люде стричься, она уже давно стриглась у неё дома, и, как всегда, – это уже стало у них правилом, – привезла бутылку мартини. Посидели они отлично. У Людкиного любовника как раз перед этим долго отсутствовала жена, и он у неё практически жил, отчего Людмила находилась в самом лучшем расположении духа и даже напевала, пока укорачивала Ире волосы, чем жутко её раздражала. Ира терпела. К Люде она вообще хорошо относилась, лучше, чем даже к давним подругам, может быть, потому что разница между ними была слишком велика, и обе они об этом не забывали.

Когда волосы были уложены и в бутылке заметно поубавилось, Ира, как обычно, стала уговаривать подругу опомниться, послать куда подальше старого любовника.

– Не могу. – Люда даже всплакнула. – Люблю его.

– Как полюбила, так и разлюбишь, – поморщилась Ира. – У Алки учись.

– Она другая, – покачала головой Люда. – Не как мы с тобой.

Это «мы с тобой» Ирину здорово задело, с парикмахершей её ещё никто не сравнивал.

– Чем же она другая? – усмехнулась она. – Мы тоже не уродки.

– Я не про это. Она… Она точно знает, чего хочет.

– И ты знаешь, – не поняла Ира. – А не знаешь, так давай я тебе объясню.

– Да я не про это говорю! Она никогда рук не опускает.

– Ну и ты не опускай!

Люда посмотрела на Иру, подумала и зашептала:

– У неё мать болела.

Ирина замерла, помнила, как ниоткуда у Алки появились деньги на операцию.

– Её мать болела, и денег на операцию не было… Алка точно знала, что деньги найдёт, даже не сомневалась.

– Нашла? – равнодушно спросила Ира.

– Нашла.

Из трезвой Людки Ира ничего бы не вытянула, но та, во-первых, была нетрезва, а во-вторых, очень уж завидовала Алке, потому и протрепалась.

Когда для Алины настали тяжёлые времена, у Люды была самая светлая полоса. Она уже состоялась как отличный парикмахер, у неё была своя клиентура, доходы позволяли участвовать в конкурсах, победы на них она одерживала сама. Тогда ей удалось устроиться на телевидение, жаль, что потом прошло сокращение и Люда под него попала. Сама виновата, надо было скромничать, а она не стеснялась, давала понять, что без неё тут все пропадут.

Алина часто приходила к подруге, надеясь, что её заметят. Как организовалась группа, снимающая порнофильмы, Ира не поняла, да это и не важно. Главное, что она организовалась, Алка стала порнозвездой среднего пошиба, Люда старалась загримировать её хотя бы так, чтобы на улице не узнавали, и все были довольны. Почему бизнес распался, Ира тоже толком не поняла, и это тоже не важно. Людка всё пыталась объяснить, как ей не повезло: дополнительные заработки закончились, и она не успела доучиться, но это Иру не интересовало.

Когда подруга заснула, Ира, конечно, нашла в её компьютере всё, что позволяло ей управлять Алкой, пока не надоест…

Звякнул домофон. Ира схватила трубку и услышала голос, который мечтала и не надеялась услышать.

– Впусти на минутку, – попросил Бородин.

В лифте Глеб поднимался вместе с какой-то тёткой, и ему стало неудобно перед ней, когда Ирина бросилась ему на шею прямо на глазах любопытной соседки.

– Глеб, – шептала Ира, – я так тебя ждала!

– Что ты затеяла против моей жены? – Он оторвал от себя её руки, не заметив, что сжал их очень сильно.

– Ты что, Глеб? – Радость в её глазах сменилась удивлением и непониманием. – Пусти, мне больно.

– Что ты затеяла против моей жены? – повторил он тише, отпуская её.

Она повернулась, шагнула в прихожую, он вошёл вслед за ней.

– Я не могу больше слышать о твоей жене! – закричала Ирина, когда дверь захлопнулась.

– И не услышишь, – сказал он. – Ни о ней, ни обо мне, когда всё расскажешь. Что ты затеяла против Кати?

– Ты что, спятил? – уже спокойно спросила Ирина. – Что я могла против неё затеять?

– Ира, – почти шёпотом произнёс Бородин, – деньги решают не всё. Я опасен, если дело касается моей семьи.

Когда он упомянул про семью, она поняла, что всё закончено. По-настоящему, бесповоротно. Навалилась тупая усталость, ей даже стало всё равно, здесь он или ушёл навсегда.

Ира поплелась на кухню, включила чайник. Подумала и сунула в посудомоечную машину одиноко стоявшую в мойке чашку.

– Почему твоя мачеха гримируется под мою жену? – спросил Глеб.

– Понятия не имею, – стоя к нему спиной, пожала плечами она.

– Ира!

– Что значит гримируется? – повернулась она к нему.

– То и значит. – Бородин видел, что она действительно не понимает. – Говори, моё терпение сейчас лопнет.

– Я не знаю, – равнодушно произнесла Ирина. – Понятия не имею.

Нужно немедленно дозвониться Алке. Господи, если с этой проклятой Катей что-нибудь случится, Глеб сразу укажет на неё, Ирину.

– Когда и зачем ты показала мачехе мою жену?

– Не произноси слово «мачеха»! – закричала она. – Я его не люблю.

– Мне плевать, что ты любишь. Когда и зачем?

– Мы однажды ехали вместе с Алкой в машине, а вы с Катей шли по улице. – Ира опять от него отвернулась, ей было тошно его видеть. – Я показала тебя и твою жену. Я тебя любила.

– Когда это было?

– Летом.

Кажется, он поверил. Хорошо, если поверил.

– Ты ей говорила, что моя жена врач?

– Говорила, – кивнула Ира.

Откуда он узнал про Алку? И зачем та гримируется под его Катю?

– А откуда ты знаешь, что она врач? Как узнала, где она работает? Я никогда об этом не упоминал.

– Бабы на работе говорили. – На этот раз Ира сказала правду. – Ты думаешь, про тебя никто ничего не знает?

Больше Бородин ничего не спросил. Постоял у неё за спиной и ушёл, хлопнув дверью.

Почему-то ей было трудно повернуться от полок, которые она пристально разглядывала. Она любила свою кухню, но сейчас ей показалось, что всё в ней убого и на неё противно смотреть.

Нужно немедленно позвонить Алке, затея может закончиться так плохо, что даже деньги отца не помогут. Она может обмануть кого угодно, но не Глеба.

Ира, вытирая рукой слёзы, набирала и набирала то домашний, то мобильный номер, но оба телефона не отвечали.

Катя открыла, и Глеб обнял её, не дожидаясь, пока дверь закроется, и даже не заметил, что впервые за много дней жена не отталкивает его и не каменеет под его руками.

– Катя… – прошептал он.

– Ты хотел сделать мне предложение, – напомнила она.

– Я его уже сделал. – Он крепче прижался щекой к её волосам.

– Я принимаю твоё предложение.

Ему хотелось рассказать, как сильно он измучился, и как немыслимо ему остаться без неё, и теперь он знает точно, что она – самое ценное в его жизни.

– Ты никогда об этом не пожалеешь, – сказал Бородин.

– Обедать будешь? – Катя высвободилась из его рук, подумала и чмокнула его в щёку как прежде, до казахстанской командировки.

– Буду, – решил Глеб. – А потом мне надо будет уехать.

– Куда?

Он замялся.

– На работу?

– Нет.

– Я с тобой, – твёрдо сказала Катя, расставляя тарелки.

Этого ему очень не хотелось. Дело было связано с Ириной, и он мечтал покончить с непонятной историей сам.

– Я поеду с тобой, Глеб. – Катя слишком долго была одна и не хотела больше быть одинокой даже десять минут.

Бородин молча поглощал обед, который она ему приготовила.

– Ты знаешь, блогер Перовский – сын Аркадия Львовича, – сообщила вдруг Катя.

– Я вообще не знаю, кто такие Перовские, – удивился он.

– Аркадий Львович работал с мамой, я тебе сто раз о нём рассказывала.

– А… – припомнил Бородин. Ни до Перовского, ни до его сына ему не было никакого дела.

Катя собрала тарелки, поставила в мойку.

– Поехали. – Глеб не стал дожидаться, пока она вымоет посуду, Катя послушно начала одеваться.

Им здорово повезло, красный «Мерседес» выезжал из ворот, когда Бородин начал искать место, где бы приткнуться около элитного жилья.

– Мы следим за машиной? – улыбнулась Катя. Не заметить, что они повисли на хвосте у красной машины, было невозможно.

– Да.

– Зачем?

– Не знаю, Кать, – признался Бородин. – Мне не нравится эта баба, она хочет стать на тебя похожей.

– Что? – не поняла Катя. – Как это?

– Помнишь, я увидел, что тебя мужик провожает?

– Помню.

– Потом я подвозил Лену до работы и заметил этого мужика в компании с девкой. И припомнил, что видел, как эта особа шла за тобой, когда…

– Глеб!

– Короче, я узнал, что это жена банкира. И она под тебя гримируется. Это точно, Кать.

– Мужика зовут Кирилл, – сказала Катя, не глядя на Глеба. – Его подослала твоя подруга.

– У меня нет подруги!

– Ну тогда скажем так, – поправилась Катя, – некая девушка, которой очень хотелось, чтобы я до безумия влюбилась в Кирилла и ты оказался свободным для нового брака. Кстати, в него вполне можно влюбиться, он не дурак и очень красивый.

– Не знал, что мужики бывают красивыми, – не сдержался Бородин. – Откуда ты знаешь, что его подослали?

– Догадалась. Да и он не отрицал. Между прочим, он пришёл ко мне под чужим именем.

– Зачем?

– Думаю, для того, чтобы я, влюбившись в него, не слишком ему досаждала, когда он меня бросит.

– Ладно, чёрт с ним. Надо разобраться с этой дамочкой. – Глеб кивнул на красную машину впереди. – Что-то здесь не так.

Обычно Аркадий Львович вниз по лестнице ходил пешком, но сейчас лифт раскрылся прямо перед ним, и Перовский шагнул в кабину.

– Привет. – Елизавета тоже направлялась домой после долгой смены, подкрашенная, слабо пахнувшая духами.

– Привет, – кивнул Аркадий Львович. – Ты знаешь телефон дочери Ксении? – спросил он.

– Кати? – удивилась Елизавета. – Знаю.

– Она обещала вернуть Ольгин ноутбук, – объяснил Аркадий Львович, пропуская коллегу вперёд. – Да что-то не звонит.

Елизавета замялась, словно хотела что-то ему рассказать, но промолчала, достала телефон из сумки, тут же сбросила Перовскому эсэмэской номер мобильного Кати. Аркадию Львовичу вдруг стало интересно, что же Елизавета хотела сказать ему про Катю. Но не спросил, конечно.

– Ты иди, Аркаша, – кивнула Елизавета, видя, что он замедляет шаг, подстраиваясь под неё. – Я хожу медленно, мне за тобой не угнаться, а тебе со мной плестись одна морока. Пока.

– Пока, – кивнул он.

Начался мелкий дождь. Можно было поднять капюшон куртки или достать зонт, но Аркадий Львович не сделал ни того ни другого.

Летом дождей было мало. Ему не повезло только однажды, в тот день он ехал на дачу на электричке, потому что была пятница и стоять в пробках не хотелось. Дождь сильный, с холодным ветром, неожиданный для тёплого дня, начался, когда он вышел из вагона. Туча была небольшой, и Аркадий Львович спрятался под навесом на платформе вместе с другими пассажирами, а потом медленно шёл к даче, обходя лужи.

Ольгу вместе с соседским парнем Аркадий Львович увидел издалека, прежде чем жена его заметила, и тогда впервые подумал, что никогда её не ревновал. Ни разу, ни одной минуты. И не потому, что она не давала повода, умные женщины вообще редко дают мужьям повод для ревности, если не делают этого специально, конечно. Он не ревновал Ольгу, потому что был абсолютно в ней уверен. Даже больше, чем в себе, как бы парадоксально это ни звучало.

Парень – Стас, вспомнил его имя Перовский, – отошёл от Ольги, как только его увидел, а жена пошла Аркадию Львовичу навстречу и уцепилась за его рукав.

Он тогда так обрадовался, что она за него уцепилась, он соскучился, не видя её с утра, и не обратил внимания, что Ольга выглядит озабоченной.

Вообще-то он это всё-таки заметил и спросил:

– Этот дурачок тебя чем-то расстроил?

– Нет, – улыбнулась Ольга.

– О чём вы с таким интересом разговаривали?

– Да так, ни о чём, – усмехнулась она.

– Оль, ну скажи, мне же любопытно.

– Да правда ни о чём. – И жена перевела разговор на другое.

Ему не пришло в голову, что его жену сосед Стасик шантажировал, и она ему платила.

Он не догадывался об этом, когда оперировал Стаса. И потом ещё долго не знал.

Когда Саша был маленький, Аркадий Львович старался проводить с ним отпуск на даче. Тогда сын знал здесь всех ровесников, со Стасом и ещё с какими-то ребятами ездил на велосипедах, играл, ходил на озеро купаться. Жаль, что дачная жизнь ему, несмотря на все старания Аркадия Львовича, не нравилась, и он всегда ждал возвращения в Москву.

Мучить сына Аркадий Львович не хотел и в конце концов смирился с тем, что мальчик приезжает только изредка. Однажды отец, взяв отпуск, поехал с Сашей в Турцию, но там было скучно обоим, и они ждали возвращения в Москву.

В то время Марина жаловалась, что, кроме книг и Интернета, Сашу ничто не интересует, он не любит играть в футбол и вообще идёт гулять, только когда кто-нибудь из ребят его позовёт.

– Ну и хорошо, – успокаивал её Аркадий Львович. – Разве лучше, если он станет без дела болтаться?

Он успокаивал Марину и не беспокоился сам. И видел только то, что хотел видеть, – сын растёт умным и вежливым, и никакая дополнительная опека ему не нужна.

«Мерседес» замедлил ход и остановился. Бородин проехал вперёд, ухитрился найти место метрах в десяти.

– Сиди, – бросил он Кате, вышел из машины, огляделся и медленно двинулся назад.

Жена банкира говорила по телефону. Когда Бородин проходил мимо, говорить перестала, бросила сотовый на свободное сиденье. Сегодня она была блондинкой, не Катей. Он прошёл дальше, остановился, вертя головой и делая вид, что кого-то ждёт.

Откуда к «Мерседесу» подошёл мужчина, Бородин не заметил. Мужик наклонился над опустившимся стеклом, что-то сказал, открыл дверь и сел к блондинке. Он был Глебу не знаком, на лысого не похож.

Разговор занял минуты две, после чего и блондинка, и незнакомец «Мерседес» покинули, прошли мимо Бородина и уселись в неприметный светлый «Форд». Хозяин «Форда» включил мотор, Глеб бросился к своей машине и успел вовремя, сел «Форду» на хвост не хуже настоящего опера.

– Мы куда, Глеб?

– Она пересела. С ней мужик какой-то, – притормаживая перед светофором, сказал Бородин.

– Глеб, что мы скажем, если она заявит на нас в полицию?

– Она не заявит.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. А если заявит, нам тоже есть что сказать. Около тебя крутятся личности с чужими документами.

– Глеб, мне это не нравится.

– Мне тоже.

Бородин так боялся отстать от «Форда», что даже не сразу понял, что находится в хорошо знакомом районе, около большого парка, рядом с которым высились недавно выстроенные высоченные дома, отчего-то выглядевшие довольно убого. Может быть, потому что были ещё необжитыми.

– Как всё застроили, – с грустью сказала Катя.

«Форд» свернул на еле приметную дорогу между деревьями. Она вела к больнице, где когда-то лежала бабушка Глеба. Раньше к клинике от метро ходил автобус, Глеб добирался на нём, навещая старушку по выходным.

К больнице можно было подъехать с другой стороны, дорога не кончалась тупиком, и Бородин рискнул, не стал сворачивать за «Фордом» на пустой дороге.

– Мы куда, Глеб? – спросила Катя.

– Сейчас свернём и их встретим. Мало машин, не хочется, чтобы они нас засекли.

Темнело, деревья казались мрачной высокой стеной. Только дорога, освещённая весёлыми жёлтыми фонарями, напоминала, что это город.

Бородин свернул на следующем повороте, подъехал к парковке перед больничными корпусами. Машин там почти не было, «Форд» стоял немного подальше, на обочине.

Свет в нём был потушен, есть ли там люди, Бородин не видел.

– Разомнусь, – решила Катя, вылезла из машины и оглядела темнеющие деревья. – Воздух какой изумительный, не скажешь, что в городе.

– Изумительный, – согласился Бородин, вылезая вслед за женой.

Освещённые дорожки на территории больницы смотрелись эффектно, как на картинке. И даже шлагбаум, пропускающий машины только по пропускам, казался новеньким. Впрочем, возможно, он и был новым.

Истошный женский крик показался им не столько пугающим, сколько неуместным.

Первым на крик бросился охранник, лениво прохаживающийся около шлагбаума. Бородин догнал его, когда тот уже стоял у тела рядом с кустами, освещая его ярким фонариком.

Лежащего на земле мёртвого мужика Глеб узнал бы и без фонарика, не настолько было темно на территории больницы.

– Отойдите! – зло крикнул охранник на успевшую собраться небольшую толпу. – Отойдите все!

– Пусти, я посмотрю, – отодвигая Бородина, сказал высокий человек в видневшемся из-под куртки белом халате.

– Нечего тут смотреть, – угрюмо буркнул охранник. – Поздно. Огнестрел.

Бородин тронул уцепившуюся за его рукав Катю, повёл мимо шлагбаума назад к «Хонде», машинально заметив, как «Форд», развернувшись, исчезает за поворотом дороги.

– Я его видела, – сказала Катя. – Я видела этого человека. Это Людмилин любовник.

– Что-то в этом роде я и предполагал. Садись в машину, поехали.

– Людмила – это женщина, через которую Кирилл узнал, под чьим именем можно прийти ко мне на приём.

– Что-то в этом роде я предполагал, – повторил Бородин.

– Людмила – это парикмахер.

– Я знаю.

– Откуда? – удивилась Катя.

– Я тоже хороший сыщик, – усмехнулся он, трогая машину. – Не ты одна. Пора нам с тобой делиться информацией.

– Ты догадываешься, почему его убили?

– Конечно, – вздохнул Бородин. – Жена банкира Алина решила срубить бабок, а парикмахер Люда тоже на них претендовала. Вот и подослала к подружке своего любовника. Они Алину держали крепко, но и та не промах, послала подружкиного любовника на встречу вместо себя. И выиграла, как видим, осталась жива… До чего же место выбрано удачно, в лес никто на встречу пойти не согласится, на улице стрелять опасно, а больничный двор в парке – идеальное место. Вечер поздний, холодный, гулять никто не пойдёт, собачников сюда не пускают. Охрана создаёт иллюзию безопасности, а на самом деле более глухой дыры не найти.

Бородин рассказывал про свои розыски, слушал, как Катя с Леной проводили своё расследование, и постепенно стал понимать, кому сейчас грозит самая большая опасность.

Двадцать четвёртое октября, четверг

Сначала Глеб звонил Людмиле по домофону, но тут из подъезда выбежала девочка-подросток и улыбнулась ему просто так, от радости жизни. Глеб придержал дверь, посмотрел вслед весёлой девчонке, поднялся и долго звонил в Людмилину дверь. Она открыла, когда он уже отчаялся и собрался уходить.

– Ты? – опешила она.

Бородин её разбудил. Если бы это был не он, мало пришедшему не показалось бы.

– Мне надо тебе кое-что сказать. – Глеб чуть-чуть её подвинул и вошёл в прихожую.

Раздеваться не стал, кивнул ей на стоявший у двери стул – садись.

Она смотрела на него с удивлением и интересом. Ещё ничего не знает, понял Бородин.

– Садись, Люда, – опять кивнул он на стул. – Мне надо с тобой поговорить.

– У тебя что-то случилось? – спросила она.

– Случилось у тебя, – вздохнул Бородин. Она продолжала стоять рядом, и он потянул её за руку, усадил на стул. – Твой… друг погиб.

– Какой друг? – не поняла она. – Ты спятил, Глеб? Нет у меня никакого друга!

– Люда, твой любовник погиб, – повторил Глеб. – Позвони Алине, она в курсе. Его застрелили. Тебе нужно пойти в полицию.

Люда ещё не верила, но так побледнела, что он испугался.

– Соберись. Надо пойти в полицию. Убийцы должны быть наказаны.

Она медленно поднялась, прошла на кухню. Когда Бородин вошёл туда за ней, она открывала бутылку водки. Глеб отобрал бутылку и вылил содержимое в раковину.

– Тебе сейчас нужно в полицию. Потом выпьешь.

– Я даже не смогу его похоронить, – медленно сказала она, глядя мимо Бородина. – Мы вместе восемь лет, а я не смогу его похоронить.

Если человек женат, это уже не вместе, грустно подумал Бородин. Ему стало её жаль.

– Он предупреждал, говорил, что в это нельзя лезть, а мы полезли… – Она говорила монотонно, отчего Бородину делалось ещё горше.

– Кто он?

– Не важно. Серёжа тоже не хотел в это лезть, я его уговорила.

Серёжа – это убитый, понял Бородин.

– Ты знала, что за деньгами пойдёт Сергей? – Собственно, эти подробности ему уже не нужны, но уйти он не решался.

– Знала. Алка сама предложила, нам казалось, что так надёжнее. Вдруг она бы нас кинула?

– Люда, иди в полицию. Они найдут того, кто это сделал. А если ты не пойдёшь, дело повиснет глухарём. Если полиция не узнает про шантаж, убийцу никогда не найдут. Пойдёшь?

– Пойду, – кивнула она и подняла на него равнодушные глаза. – А мне ничего не будет? Я же тоже вроде как шантажистка?

– Не знаю, – признался Бородин. – Я не юрист.

– И зачем Алка всё это затеяла? Уж кому-кому, а ей денег хватает…

Она не спрашивала самого главного – какое отношение к этой истории имеет он, Бородин. Он не хотел её обманывать и сказал бы правду, но она так и не спросила.

– Люда, мне нужно идти.

– Иди, – кивнула она.

Глеб ещё постоял и вышел из квартиры. Ему показалось, что Людмила этого не заметила.

В мамином отделении Катя очутилась впервые после её смерти. Навстречу попалась незнакомая молоденькая медсестра, Катя поздоровалась, девушка не ответила. Возникло желание повернуть назад, но Катя решительно постучала в дверь кабинета Аркадия Львовича и так же сразу вошла.

Перовский сидел за столом. Поднял на неё измученные глаза.

– Здравствуйте, Аркадий Львович.

– Здравствуй, Катюша.

– Вот. – Она положила перед ним белый ноутбук.

– Спасибо, – устало кивнул он.

Надо уходить. Надо немедленно отсюда уходить.

Катя подвинула стул, села и, закусив губу, уставилась в окно. Перовский смотрел на неё с недоумением.

– Аркадий Львович, Оля погибла на моих глазах, – глядя на серое небо, сказала Катя.

Он молчал. Ей показалось, что тишина становится густой, осязаемой.

– Я видела, что машина охотилась за Олей. Её сбили намеренно.

У Аркадия Львовича не было сил слушать сидящую напротив женщину. Ему хотелось взять её за шиворот и выкинуть из кабинета.

– Вы правильно догадались, я посмотрела…

Она не права, подумал Аркадий Львович. Он вовсе не знал, что видео было в Ольгином компьютере, и тем более что эта Катя его видела.

– Я очень хорошо знала Олю. Она вас любила и никогда не причинила бы вам вреда. Ни вам, ни вашему сыну.

Желание выбросить её из кабинета сделалось нестерпимым. Как будто он сам не знал, что могла и чего не могла сделать Ольга.

– Сосед по даче случайно заснял, как ваш сын опрокинул лодку. Девушка, с которой он был, погибла, вы, наверное, знаете.

Конечно, он знал. Весь посёлок об этом судачил.

Он только не знал, что Саша к этому причастен.

Сын появился на даче накануне вечером совершенно неожиданно. Саша был здорово навеселе, и Аркадий Львович был рад, что Ольга работала допоздна и ещё не приехала.

– Не бойся, я сейчас уйду, – засмеялся сын. Отношение отца для него секретом не было. – Я приехал к другу, у него дом в трёх километрах. Просто в ваш магазин за добавкой заскочили.

– Добавка тебе не пойдёт на пользу, – поморщился Аркадий Львович, – тебе проспаться бы как следует.

– Просплюсь, – опять засмеялся Саша. Ему было очень весело тем вечером. – Оле привет передай.

Саша ушёл, почти сразу появилась Ольга, а Аркадий Львович потом весь вечер боялся, что пьяная компания сына не сможет благополучно добраться до дома, и жалел, что не попытался Сашу задержать.

– Для обычного человека это видео не особенно опасно, умысла на убийство не было, в тюрьму бы его не посадили. А вот для вашего сына видео было опасным. Политику такие промахи не прощаются, это почище, чем с голыми девушками в бане веселиться. К вам сосед со своим роликом сунуться побоялся и показал его Ольге. Но тут он промахнулся, она платить не стала. Не стала именно потому, что тюрьма вашему сыну не грозила.

Ему грозило больше, чем тюрьма, с тоской подумал Аркадий Львович. Политика – это деньги. Большие деньги. Огромные. Люди, вложившие в Сашу свои средства, не простили бы их потери.

– Тогда сосед показал Оле другой ролик, вы его, наверное, тоже видели.

Тогда Аркадий Львович ещё не отошёл от шока. Он не верил до конца, что Ольги нет. Он вертел в руках её смартфон, на что-то нажимал и, случайно поняв, что перед ним письмо жены к Саше, стал вчитываться в текст на маленьком экране. Потом он прочитал всю почту. И все письма удалил.

– За это Ольга заплатила. У вашего соседа летом появились деньги, он даже машину купил.

Про машину Аркадий Львович не знал, ему было вообще-то всё равно.

Саша упоминал, что случайно встретил Стаса в Москве и иногда с ним видится. Теперь уже не узнать, кто из них кого втянул в банду скинхедов…

Стасику очень хотелось денег, и он понимал, что ему заплатят, поэтому и рискнул передать Ольге давнее видео с убийством азиата. За этот ролик наверняка можно было и самого его посадить на много лет, даже если он, как и Саша, непосредственно в убийстве не участвовал. Но уж очень хотелось разбогатеть, и немедленно. Впрочем, возможно, к Стасу этот ролик попал случайно и сам он к банде отношения не имел.

Ольга отдала все свои деньги, это Аркадий Львович понял, когда проверил остаток на банковской карте. Зарплата жены в семейном бюджете не учитывалась, Перовский даже злился, когда она пользовалась своей карточкой, и у неё за несколько лет скопилась значительная сумма. То есть значительной она была для Ольги, ну и для шантажиста, конечно.

Перовского не удивило, что парень стал шантажировать Ольгу, а не его самого и не Сашу. За сыном стояли серьёзные люди, и он умел решать свои проблемы, этого Стасик не мог не понимать и риски оценить сумел. То, что он не являлся для Саши и его друзей серьёзной проблемой, было очевидно, и наверняка Стас сам не дал бы за свою жизнь больше пяти рублей, если б сунулся к весьма уважаемым людям.

Не будь Ольги, мальчишка, наверное, сунулся бы к нему, но Аркадий Львович слабаком не был и тоже постарался бы как-то решить проблему. Может быть, не так кардинально, как Саша, но управлять собой сопляку не позволил бы. Этого мальчишка тоже не мог не понимать.

Стас выбрал самое слабое звено – Ольгу.

– Я отлично знала Олю, она никогда не понесла бы это в полицию. Никогда. Она хотела только одного, чтобы ваш сын ушёл из политики, считала, что убийца не должен иметь власть. Наверное, и вы так считаете. И я…

– Мой сын не убийца. – Аркадий Львович хотел сказать это твёрдо, но получилось жалко.

На видео не было явно видно, что Саша наносит смертельный удар или вообще какой-то удар, но это не означает, что он их не наносил. Сколько было подобных нападений? Одно? Два? Десять?..

– Да, – согласилась Катя, – не он лично бил нацмена.

Ольга писала Саше и пыталась заставить его уйти из политики, грозила всё рассказать отцу, и это было её ошибкой. Только Перовский знал, что для сына его уважение значило много, очень много. Не меньше, чем удовольствие мелькать в телевизоре. Саша не мог уйти из политики, ему не позволили бы это сделать. И не мог допустить, чтобы отец узнал о его маргинальных развлечениях.

– Аркадий Львович, никто, кроме вас, не знал, что ноутбук Оля могла отдать мне.

Он стал искать компьютер, как только нашёл в смартфоне переписку. И вспомнил, что не видел Ольгиного ноутбука уже давно. Аркадий Львович понимал, что ноут будут искать, и не удивился, когда через несколько дней заметил, что в доме кто-то побывал. Собственно, заметил он это только потому, что ждал чего-то подобного и даже положил под коврик около входной двери сухое печенье, как в каком-то детективе. Об этом печенье ему рассказала Ольга, она любила детективы и огорчалась, что он их в руки не берёт.

Печенье оказалось раздавленным, кое-какие вещи дома при тщательном осмотре сдвинули. Ноутбук искали.

– Это вы пытались меня убить, Аркадий Львович. Сначала стёрли информацию из компьютера, а потом пытались убить. Наверное, хотели раньше, но не получилось.

Нужно было протестовать, заорать на неё, вышвырнуть вон… но он молчал.

– Понимаете, только врач мог такое придумать. Раскидать таблетки, а раствор ввести внутривенно. И никто ничего никогда бы не доказал. Отравилась и отравилась, бывает. Вы прекрасный доктор, я сама с трудом обнаружила на ноге след от укола. Вы меня на лестнице чем-то оглушили, да?

Аркадий Львович молчал, глядя куда-то пониже Катиных глаз.

– У меня нет компромата на вашего сына, – вздохнула она, поднимаясь. – Вы можете не верить, но у меня его нет. Я его уничтожила. Я не сообщу в полицию и не стану никого шантажировать. Тем более что прямых улик нет и посадить вашего сына едва ли удастся. Ольга мне не простила бы, если б я принесла вам горе. Вашему сыну ничто не грозит, желаю ему успехов.

Она вышла. Аркадий Львович медленно встал, подошёл к двери, хотел её запереть, но не стал.

Она не права, он далеко не сразу догадался, что ноутбук у неё. Собственно, он уверился в этом, только когда увидел Ольгину мышь. Конечно, он понимал, что шантажировать Катя никого не станет, и уговаривать Сашу уйти из политики тоже, она сложит два и два и поймёт, что Ольга погибла не случайно. Она сделает то, что сделал бы каждый нормальный человек на её месте, – пойдёт в полицию.

Она права, по видео посадить Сашу на долгие годы едва ли возможно. И всё-таки она не права: там, где крутятся очень большие деньги, таких промахов не прощают. Сыну грозила опасность куда большая, чем тюрьма.

Аркадий Львович вернулся за стол, вынул из верхнего ящика шприц и ампулу. Яд действовал быстро. Выдернув иглу из собственной руки, Перовский не успел донести шприц до стола, и тот покатился по полу, замерев около батареи.

Яд действовал быстро, и Аркадий Львович не успел позвать Ольгу, чтобы она его встретила.

– Ира, впусти меня на минутку, пожалуйста, – попросил Бородин, наклонившись к микрофону домофона.

– Что тебе? – спросил слегка искажённый злой голос.

– Впусти, пожалуйста, – повторил он. – Это очень важно.

Она опять ждала его, стоя у открытой двери.

– Что тебе надо? – Она смотрела с ненавистью, какой он от неё не ожидал.

– Поговорить надо. – Бородин вошёл в прихожую и, когда Ира подалась за ним, захлопнул дверь.

– Зачем ты пришёл?! – Её трясло от ненависти.

– Я очень хочу ошибаться, Ира, – сказал Глеб, – но тебя захотят убить.

– Ты… Ты спятил?! – задохнулась она. – Тебя не касаются мои дела!

– Они меня не касаются, но тебя попытаются убить… С большой долей вероятности, – поправился он. – И я не могу остаться в стороне. Это мой гражданский долг, если хочешь.

– Идиотизм! – процедила она, сбавив тон. Она испугалась, понял Бородин.

Он, не раздеваясь, прошёл в комнату, сел в кресло, кивнул ей на соседнее.

– Не знаю, с какой целью ты взялась шантажировать свою мачеху…

– Я просила тебя не произносить слово «мачеха»!.. – Она всё-таки опустилась в кресло напротив.

– Не буду, извини. Так вот… Алине вдруг очень понадобились деньги. Так понадобились, что она совершила потрясающую глупость, начала шантажировать очень богатого человека. Подробности я тебе рассказывать не стану, незачем. На самого человека выхода у неё, конечно, не было, она стала действовать через приближённых к персоне. Думаю, – Бородин вспомнил, как однажды блондинка не дождалась кого-то в кафе, – что просить денежки она стала сразу в нескольких местах. В молодости она имела не совсем чистую репутацию и знала много чужих сокровенных тайн…

Ирина сидела молча, но Бородин видел, что никаких секретов он ей не открыл. Она знала о прошлом мачехи.

– Никто денег ей не дал, естественно. Богатые люди ни с кем не делятся. Короче, ничего у неё не вышло.

Ирина сидела с застывшим лицом, поджав под себя ноги; ещё недавно совсем не чужая, она вдруг показалась Бородину похожей на хищное опасное насекомое.

Вот, значит, как. Алка не собиралась выполнять её приказ…

Гримировалась под Катю…

Чтобы быть похожей на человека, недостаточно видеть фото, нужно знать, как он двигается, как голову держит, иначе никакого сходства не будет. Значит, Алка всё-таки за его женой наблюдала. Собиралась сделать то, о чём просила она, Ира, а потом передумала? Какая теперь разница…

А загримироваться под Глебову жену было разумно. Начнут искать шантажистку, выйдут на совершенно чужого человека. Не на улице же первую встречную копировать, эта первая встречная может оказаться опасной. Женой какого-нибудь ментовского начальника, например. Или дочерью.

– Ну я и подумал, с чего бы это жене банкира кидаться милостыню собирать, как какой-нибудь нищенке. А с того, что её удачному браку кто-то очень сильно угрожает. Ну а угрожать её браку можешь только ты, да, Ира?

Только бы он не узнал про Катю, с тоской подумала она. Только бы не узнал.

Она не ответила, но Бородин понял, что попал в точку.

– Алина не достала денег. Ира, ей придётся от тебя избавиться.

– Откуда ты всё это знаешь? – наконец спросила она.

Голос плохо её слушался. Она сильно напугана, видел Бородин.

– Долго рассказывать и неохота.

В квартире было жарко. Глеб встал, снял куртку, бросил её на спинку кресла, на котором сидел, и уселся снова.

– Я тебе другое хочу сказать. Твой отец очень умный человек, Ира. Он мог тебя в сотню мест пристроить, чтобы ты небольшой лопаточкой деньги гребла, а он делает всё, чтобы ты хоть чуть-чуть мозгами шевелила. Ты понимаешь, о чём я?

Она не ответила, Бородин подождал немного и опять заговорил.

– Твой отец не мог не знать о прошлом своей жены. Он не мог жениться на Алине, ничего о ней не узнав.

– Он не знает, – голос у Ирины дрогнул.

– Он всё знает, Ира, – вздохнул Глеб. – Поверь мне.

– Он не мог жениться на шлюхе!

– Он всё знает, Ира, – повторил Бородин.

Она сжалась в кресле, закусив губу. Злая, чужая, совершенно ненужная женщина.

Отец женился на шлюхе, потому что безумно влюбился? Или для того, чтобы ещё больше унизить мать?

– Ты знаешь, Ира, у нас ничего с тобой не получилось бы, даже если бы я был не женат, – неожиданно сказал Глеб.

– Ты меня не любил? – подняла она на него глаза.

– Не в этом дело. Одна моя знакомая утверждает, что для счастливого брака необходимо, чтобы у супругов были одинаковые моральные критерии. Я с ней согласен.

– А… – усмехнулась Ирина. – У меня не те моральные критерии, теперь понятно. Только я никому не изменяла, это ты изменял жене.

– Я, – вынужден был согласиться Бородин. – Но видишь ли, я знал, что чести мне это не делает.

– Мне плевать на твой моральный облик! – прошипела она и сделалась совсем жалкой. – Кстати, а что ты жене сказал? Сообщил, что идёшь ко мне?

– Нет, – признался Бородин. – Я сказал, что пошёл на работу. Сегодня я обманул её последний раз.

Звякнул домофон.

– Открой, – кивнул он Ире. – Надеюсь, это твоя м… Алина.

Это действительно оказалась Алина. Бородин и Ира ждали её в дверях.

– Проходите, – по-хозяйски кивнул Глеб. – Мы вас заждались.

За ночь блондинка осунулась, он её даже пожалел.

– Не буду вас утомлять, дамы. – Он надел куртку, наклонился, чтобы застегнуть молнию.

– Ты нас познакомишь? – Алла повернулась к Ире, попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

– Это лишнее, – ответил за Иру Бородин. – Я вас ждал, уважаемая Алина, чтобы предупредить. Если с Ирой что-нибудь случится, вы окажетесь в тюрьме. Обещаю. У вас яд в сумочке?

Алина не ответила, она потеряла дар речи, так и стояла с приоткрытым ртом, похожая на слабоумную. А ведь, пожалуй, яд действительно в сумочке, подумал он.

– Так что вы помиритесь, девочки, – посоветовал Бородин. – И живите долго и счастливо.

За Глебом захлопнулась дверь, и Ира поняла: он только что спас ей жизнь. Алка догадывалась, что никто не станет просматривать подряд все флешки, если Ира вдруг умрёт, и это для неё гораздо безопаснее, чем оставлять падчерицу в живых. Да и яд наверняка подобрала такой, чтобы себя обезопасить.

Глеб спас ей жизнь, но ненавидеть его меньше она не стала.

– Ну раздевайся, – вздохнула Ирина. – Будем мириться.

Скорее бы наступил понедельник, подумала Ира, проводив жену отца. Одежду к понедельнику нужно было продумать тщательно, в меру строгую, но с некоторым элементом легкомысленности, ей же не сорок лет. И обязательно дорогую. Впрочем, дешёвую она не носила.

Ира открыла огромный шкаф, начала перебирать костюмы и блузки.

Опять звякнул домофон. Ира отправилась к входной двери, недоумевая. Она никого не ждала. Правда, она не ждала и Глеба. Алку тем более.

– Привет, – сказал снизу Шарманов.

– Привет, – пробурчала Ира. – Заходи.

Она очень на него злилась. Она просила его познакомиться с Катей и просто попасться вместе с ней на глаза Глебу, ну что здесь такого? Если отец из-за этого развёлся с матерью, почему Глеб будет подобное терпеть? Она унижалась и даже предлагала Шарманову деньги, причём не малые. От денег Кирилл отказался, естественно, но на её просьбы в конце концов сдался. Уезжая в командировку, Ира была уверена, что брак Глеба существует последние дни, не может такого быть, чтобы невзрачная Катя устояла перед таким красавцем, как Кирилл.

Когда Шарманов позвонил и сказал, что к Кате больше не подойдёт, Ирина дар речи потеряла. К тому же он позвонил, когда у неё был Глеб, и она не могла нормально отвечать.

– Привет, – ещё раз сказал Кирилл, входя в квартиру. – Я хочу с тобой поговорить.

– Все сегодня хотят со мной побеседовать, – усмехнулась она.

– Да? – удивился он. – А кто ещё?

– Не важно.

– Выходи за меня замуж, Ира, – продолжая стоять в дверях, без улыбки сказал он.

– Что?! – ахнула она. – Но…

– Не надо никаких «но», – скупо улыбнулся он. – Давай поженимся. Мы будем хорошей парой.

– Это ещё почему? – Она действительно не поняла.

– Мы с тобой похожи.

– Да? – засмеялась она. – Чем же?

– Всем, – улыбнулся он и соврал то, чего она ждала: – Я тебя люблю.

– Послушай. – Ирина повернулась, вошла в комнату, села в кресло, где сидела недавно напротив Глеба. – Я многое о тебе знаю.

– Я о тебе тоже. – Шарманов сел на место Бородина.

– Я знаю, что это ты догадался организовать киностудию. Ты. Девки сами не додумались бы. Ты программист, знал, как на этом заработать. Без тебя они бы ничего не смогли.

– Я, – не стал отрицать он. – Очень нужны были деньги.

– А почему потом всё бросил?

– Во-первых, потому что нужда в деньгах отпала.

– Ты получил наследство?

– Нет. Просто окончил институт, нашёл хорошую работу. Не важно. А во-вторых… Я случайно заснял опасное видео и боялся, что эти дуры захотят им воспользоваться. Они и воспользовались. Недавно.

– Кирилл, – грустно спросила Ира, – зачем ты советовал мне собрать компромат на Алку? Ты же понимал, что я докопаюсь до порнухи. Ты специально это сделал? Ты так развлекался?

Он не стал отвечать. Наверное, действительно развлекался.

– Ира, выходи за меня замуж.

– Ты женишься на мне из-за папиных денег? – подняла она на него глаза.

– Нет, – покачал он головой. Конечно, он женится на ней из-за денег. А ещё потому, что уже пора жениться, а она вполне привлекательна и предсказуема. С ней будет немного скучно, но о развлечениях он подумает потом. Главное – она ему близка и понятна в отличие от Кати, которую он совсем не понимает. – Мы с тобой похожи, а это очень важно.

Он прав, они действительно похожи. Во всяком случае, его Ира отлично понимает, а Глеба так и не раскусила.

– Ира…

– Я согласна.

Он поднялся, наклонился над её креслом, стал целовать волосы, потом губы, потом глаза, всё как положено. На какой-то миг ему показалось, что волосы перед его глазами вьются чёрными кольцами, он чуть отстранился и понял, что ошибся – эти были гораздо светлее, русые и совсем не вились.

Эпилог

На улице вместо снега сыпалась какая-то крупа. Бородин постоял около машины, поглядел на ботинки, которые вчера старательно вычистил, и, открыв дверцу, сел за руль. Идти до метро по жидкой грязи не хотелось.

– Глеб, – постучала ему в окно соседка Лена. – Привет.

– Привет, – открыл дверь Бородин.

– Я вчера машину стукнула, – пожаловалась она. – Фару разбила.

– Садись, – великодушно кивнул Глеб. – Я тебя довезу. Ты на работу?

– Куда же мне ещё, несчастной, – пожаловалась соседка, усаживаясь рядом, и напомнила: – Ты обещал рассказать, зачем интересовался женой нашего директора.

– Так и быть, – засмеялся Бородин. – Слушай. К Кате один… мужик стал приставать. Я хотел ему морду набить, а с ним эта ваша директорша маячила.

– Я про мужика знаю, – похвасталась Лена. – Я его видела. Он к Кате под именем моего одноклассника приходил, представляешь?

– Представляю, – засмеялся Бородин.

– Нет, ты подумай, – перебила Лена. – Один шанс на миллион был, что я знаю человека, под которого он косит, и Кате скажу. Один шанс на миллион! Так ты набил ему морду?

– Не успел, – с сожалением признался Глеб. – Он сам отстал.

– А мадам здесь при чём?

– Ни при чём. Это оказался ложный след.

– Я вчера её видела. Она красивая очень, – вздохнула Лена.

– Ты ещё красивее, – галантно сказал Бородин, подумав, что на самом деле нет никого красивее Кати.

Глеб высадил соседку, относительно быстро добрался до института и закрутился в привычной рабочей суете.

Возвращаясь в очередной раз в кабинет, услышал, как надрывается мобильный, и едва успел ответить.

– Глеб! Ну что ты не звонишь? – обиженно спросила Катя. – Ты про меня забыл, да?

– Ну как я могу про тебя забыть, дурочка, – засмеялся он. – У директора на совещании торчал. Сейчас передохну и домой поеду.

Он потянулся к бумагам на столе, передумал и стал просматривать ленту новостей в Интернете.

Про успех молодого политика Александра Перовского Бородин читать не стал. К политикам, что молодым, что старым, он никак не относился, он даже фамилий их не помнил. А вот про очередные аресты по растрате государственных средств прочитал и фамилию, которую видел в компе парикмахерши, отметил. То ли с подачи Людмилы правоохранительные органы на коррупционера вышли, то ли сами докопались, но то, что вор сидит в тюрьме, радовало.

С Людмилой Бородин столкнулся месяц назад, совершенно случайно, когда выбирал Кате подарок на день рождения. Она узнала его первая и почему-то очень обрадовалась. И рассказала, что ходила в полицию и что убийцу нашли. Бородин боялся, что она решит продолжить знакомство, но напрасно.

До конца рабочего дня оставалось больше часа. Глеб выключил компьютер, запер кабинет и, воровато оглядев пустой коридор, сбежал вниз по лестнице. Ему очень хотелось туда, где его ждут. Домой.

Content

Евгения Горская
Сбываются другие мечты

Тридцатое сентября, понедельник

Первое октября, вторник

Второе октября, среда

Третье октября, четверг

Четвёртое октября, пятница

Пятое октября, суббота

Седьмое октября, понедельник

Восьмое октября, вторник

Девятое октября, среда

Десятое октября, четверг

Одиннадцатое октября, пятница

Двенадцатое октября, суббота

Тринадцатое октября, воскресенье

Четырнадцатое октября, понедельник

Пятнадцатое октября, вторник

Шестнадцатое октября, среда

Семнадцатое октября, четверг

Восемнадцатое октября, пятница

Девятнадцатое октября, суббота

Двадцать первое октября, понедельник

Двадцать второе октября, вторник

Двадцать третье октября, среда

Двадцать четвёртое октября, четверг

Эпилог