Лев Пучков

Операция «Моджахед»

Некоторые события, описанные в книге, выдуманы. Названия ряда населённых пунктов, учреждении и организаций намеренно изменены. Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.

Глава первая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

28 мая 2003 г., г. Моздок

Тепло. Птички щебечут. Травы благоухают с такой силой, что впору прямо здесь, на месте, открывать ингаляционный кабинет для товарищей с неустойчивой психикой. В общем — лето. Конец мая, отличный сезон для жителей Кавказа. Для всех жителей, без исключения. Одним удобно по «зелёнке» шарахаться, мины к трассам подтаскивать и засады устраивать. Другим сподручно делать рейды и засады на те засады — без риска подхватить за ночь неподвижного лежания воспаление лёгких. Одним словом, хорошая пора, в известном смысле весьма продуктивная.

Сквозь гущу листвы пробился игольчатый солнечный лучик и боевым лазером впился прямо в веко Петрушина.

— Снайпер, — констатировал я. — Точно в глаз.

— У нас любой пацан белку в глаз бьёт, — сообщил Вася Крюков. — И никто снайпером не обзывается. Просто так надо, чтобы шкуру не портить. А тут взял ствол в руки, саданул по нашим пару раз, его тут же завалили, а в отчёте — «уничтожили снайпера»...

— В такую пору только на сеновале валяться, — Петрушин, перестав жевать травинку, уклонился от назойливого луча и мечтательно зажмурился. — С какой-нибудь мясистой дояркой Машей...

— И чтобы жопа была — как четыре моих, — тотчас добавил практичный Вася. — Такая... Ну — такая... Короче, вечером шлёпнешь, утром проснулся — а оно ещё трясётся...

Мы, уважаемые господа и дамы, тут не просто так валяемся, а службу несём. В засаде сидим. «Мы» — это группа боевого применения команды № 9: майор Петрушин, капитан Крюков и ваш покорный слуга — лейтенант Кочергин. В августе, кстати, ожидаем одномоментное «озвезденение»: мне срок на старлея выходит, а Васе — на майора. Если доживём, придётся крепко проставляться.

Те, кто с нами уже знаком, наверняка сейчас усмехнутся. В прошлый раз тоже всё начиналось с засады. Но это не наша вина, просто так уж получается: если перефразировать известное изречение «кто ищет, тот всегда найдёт» (читай дальше — на задницу приключение), можно с уверенностью утверждать — «кто долго сидит, обязательно чего-нибудь высидит». Как та хрестоматийная Курочка Ряба яичко непонятного качества.

И мне, например, в данном случае совсем не смешно. Скорее, грустно. Грустно, потому что мы сидим в засаде не у вражьего села Ведено или в каком-нибудь подобном местечке, а в окрестностях Моздока — южного форпоста России. Это наша земля. В трёхстах метрах правее нашей позиции шумит трасса федерального значения, мирные граждане спокойно катаются по ней в обе стороны. Моздок — прифронтовой город, ворота Кавказа, войск в нём — немерено. Казалось бы, покажи на кого пальцем на улице, крикни: «дух!», в мгновение ока на фарш распустят... А на деле всё не совсем так. Всё сложнее и драматичнее...

— А вообще, на сеновале — не фонтан, — продолжал развивать тему сельский парень Вася. — Сено — оно колется. Трава — не сено. Сначала сушат. Сырое положишь — сгорит.

— Как сгорит, если сырое? — удивился Петрушин.

— Ну, это так говорят — «сгорит», — пояснил Вася. — Оно парит, преет, чёрное становится. Разворошишь — дым идёт. Как будто изнутри горит. Поэтому траву надо сушить. А сухая — колется. Я пробовал. Если даже тряпку какую кинуть, всё равно соломка протыкает. Деваха визжит, её колет снизу. Да и сам... Гхм-кхм...

Тут Вася застенчиво потупился и прервал нить увлекательного повествования.

— Чего — «сам»? — не на шутку заинтересовался Петрушин. — Типа — упора нет, мягко?

— Да не, упор — это мелочь...

— А что не мелочь?

— Ну, это... Гхм... — Вася почесал нос и смущённо признался: — Ну, типа, ковыль, допустим, или репей туда встрянет... Гхм... Короче — бывает так, что хоть фельдшера кричи...

— Короче — членовредительство, — сделал вывод Петрушин. — Понятно. Тут, типа — романтика, слюни, всё такое... И вдруг — репей! Да, это, наверно, неприятно.

— Ужас как неприятно! — Вася компетентно закивал головой. — Ужас... Поэтому лучше — на травке. Вот как мы сейчас лежим — милое дело! Тепло, день, комары не жужжат, птички поют, козявки всякие скачут...

— Ага, геморрагические клещи, — я счёл нужным нарушить эту идиллию. — Или энцефалитные. Что хуже — вопрос спорный. В Сибири — энцефалитные, у нас здесь — геморрагические. В обоих случаях высока вероятность летального исхода. У выживших зачастую наблюдается паралич и сумасшествие...

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Петрушин.

— Сейчас у нас самый благоприятный период, — пояснил я. — Весна, начало лета. Вопреки расхожему мнению, клещи не сидят в засаде на деревьях и не сигают сверху на свою жертву. Любой индивид, знакомый с азами акарологии, скажет вам, что эти самые вреднючие клещи живут как раз в траве.

— Не в курсе насчёт этой твоей акары, но клещей у нас навалом, — беспечно отмахнулся Вася. — Особенно в начале лета. Море! С лесу домой приходишь, надо догола раздеться и осмотреться. А сзади пусть кто из мужиков посмотрит. Ну, где не видно. В меня сколько раз впивались — ничего! Жив, и не дурак вроде.

— Ты просто очень везучий, — я усмехнулся — общепризнанный мастер войсковой разведки Вася в быту на удивление наивен и прост, как сибирский валенок. — Если клещ присосался — это необратимый процесс. Инфекция уже поступила в кровь. То есть это в том случае, если клещ инфицирован. В общем, если прокушен поверхностный эпителий, клеща можно уже не снимать. Остаётся только ждать проявления симптомов по окончании инкубационного периода. Геморрагическая лихорадка — раньше, энцефалит — позже, примерно через месяц.

— Точно! — вспомнил Петрушин. — У нас в училище один тип дураком стал аккурат через месяц после того, как его клещ цапнул. Медик сказал: «клещевой энцефалит». Как сейчас помню.

Тут Вася радостно разулыбался и, ухватившись за понравившийся диагноз, продекламировал:

— Клещевой энцефалит — он ведь сразу не болит! Тихо прыгнет и укусит, через месяц — инвалид!

— А ты тут не на курорте, — разом посуровевший Петрушин толкнул распоясавшегося соратника в бок и озабоченно осмотрелся — как будто ожидал увидеть как минимум взвод ощетинившихся клещей, приготовившихся к атаке. Затем обернулся ко мне и попенял на вредность:

— А ты, профессор, мог бы и промолчать. Теперь я буду всё время об этом думать. Между прочим, у меня уже полчаса задница чешется — как будто укусил кто...

— Давай заголяйся, — живо предложил Вася. — А то я уже забыл, как выглядит твоя жопа...

— Да пошли вы оба! — в сердцах буркнул Петрушин. — Хватит придуриваться, у нас тут дело...

Да, давайте о деле. Мы же тут в засаде.

Наш «засадируемый» — Алихан Межиев. Некогда подручный некоего Лечи Усманова. Лечи мы взяли в марте сего года по разработке «Чёрная вдова», и он благополучно сдал нам всех своих приспешников.

Мотивации сдачи приводить не стану, это больше в компетенции Петрушина. Но факт — сдал. Кое-кого отловили сразу же, а этого Алихана прошляпили. Он из низшего звена исполнителей, его специализация — организация транспортировки взрывчатки. То есть даже не убийца или собственно диверсант, а просто «технический персонал».

Лечи дал наводку по адресу временного нахождения Алихана — город Моздок. Мы сообщили территориальным представителям МВД, а когда те затеялись арестовывать этого товарища, его уже и след простыл. Примечательно, что информация была закрытого характера и отреагировали местные менты очень проворно: в обед получили наводку и спустя всего час поехали брать.

В общем, пришлось нам довольствоваться лишь его фотомордочкой в трёх ракурсах, обнаруженной в архиве милиции, и подробной ориентировкой. Резонно предположить, что у местной диаспоры в милицейской среде присутствует хороший информатор. Настолько хороший, что имеет доступ к информации закрытого характера...

Алихана нам подарил предводитель нашей команды — полковник Иванов. Замечательный товарищ наш полковник! На ровном месте замечает то, чего другие в упор не видят. Или не желают видеть...

Приехал полковник в понедельник с еженедельным отчётом, после обеда попросил у Вити (это спецпредставитель президента по ЮФО, о нём — позже) машину на базар смотаться... Смотался. Заметил. Память у полковника просто феноменальная, все ориентировки, единожды просмотренные, помнит наизусть. А уж те, что проходят по его тематике, — и подавно.

Алихан был на базаре один — зелень брал. В принципе, в «девятке», на которой он приехал, был ещё один мужчина. Но «девятка» находилась далеко, а Иванов близко. Если бы на месте Иванова оказался Петрушин, никакой операции не было бы. Двинул бы красавцу промеж глаз да привёз Вите как трофей.

Но Иванов — потомственный контрразведчик, сразу прикинул перспективы и сопоставил факты. Дело в том, что в этот же день, но с утра, на Черменском кругу (трасса Моздок — Чермен — Владикавказ) задержали два «КамАЗа», в каждом из которых было по четыре тонны взрывчатки. Водилы оказались проворнее досмотровой группы и успели удрать, но удалось установить, что машины направлялись откуда-то из-под Моздока и следовали во Владикавказ. Судите сами: отсюда восемьдесят км, да по хорошей дороге — со всеми остановками едва ли более полутора часов. Нет, безусловно, как любит говорить Иванов, Алихан не таскал на спине здоровенный плакат «Перевозчик взрывчатки. Не беспокоить. Грущу. Маленько не довёз селитру до пункта назначения...»

Но парень, действительно, выглядел уставшим и явно был не в лучшем настроении. А если учесть, чем этот товарищ занимался в недалёком прошлом, и предположить, что сейчас он гуляет не сам по себе, кто-то с ним контактирует, работает в связке...

Короче, полковник недолго подумал и грамотно сел товарищу на хвост. Благо, машина под рукой, водила местный, город знает, с закрытыми глазами везде может проехать.

А ещё была у полковника мысль сугубо индивидуального свойства. Он с нами не делился, но это и так понятно, всё на поверхности. Алихан — «хвостик» с нашей разработки «Чёрная вдова». «Основных» всех взяли (последний был тот самый Лечи Усманов), а разная «мелочь» кое-где до сих пор всплывает. Кто-то там пленному голову отрезал перед объективом камеры, кто-то взрывчатку возил...

Полковник Иванов привык делать свою работу обстоятельно и до конца. И он не любит, когда ему потом кто-то тычет фактами. Мол, взорвали там что-то, а обеспечивал теракт один из фигурантов вашей разработки, которого вы почему-то не удосужились своевременно спрофилактировать. Нет, мы вас, конечно, не обвиняем в халатности — всех не переловишь... Но факт остаётся фактом. Ваш товарищ. Недобитый...

Иванов проследил, куда «объект» направил стопы свои... Но в милицию сообщать не стал. Решил не наступать второй раз на одни и те же грабли. Прокатился к Вите, переговорил с ним накоротке и завизировал операцию. Хитромудрый Витя уведомил региональных чекистов насчёт намечающейся активности на их «земле», но в детали посвящать не стал (взаимоотношений Вити и чекистов — кстати, его бывших коллег, тоже коснёмся чуть позже). Работа несложная, оперативное сопровождение пока не требуется, взрывов и выстрелов не будет. В общем, нечего беспокоиться.

В итоге вечером того же дня команда в полном составе прибыла в Моздок на своём транспорте и с ходу присела Алихану на закорки. Работа и в самом деле была несложной. Взять товарища мы могли в любой момент, но Иванов не торопился: пользовался ситуацией на полную катушку и надеялся заполучить, помимо всего прочего, хоть какие-то «связи» нашего вновь обретённого фигуранта...

* * *

В 09.15 Иванов запросил по рации:

— Готовы?

— Всегда, — отозвался Петрушин. — Едет?

— Свернул к вам, — сообщил Иванов. — Принимайте...

Я развернул узконаправленный микрофон, подключил диктофон и приготовился «снимать» разговор. Мои соратники проверили свои «ВАЛы» и легли поудобнее.

— Громкость — на минимум, — напомнил Петрушин. — Потрудимся же, братие...

Мог бы и не напоминать — и так всё отработано. Рации непосредственно во время операции у нас всегда шепчут, если не выключены вообще, а трудиться сегодня придётся только мне: снять на камеру публику — по возможности «снять» беседу, перевести на русский по ходу беседы и сообщить свои соображения полковнику. Теракты вот так с бухты-барахты давно уже никто не проводит, этому предшествует достаточно длительная подготовка. Вася же с Петрушиным в данном случае лежат здесь сугубо для подстраховки моей скромной персоны.

Через минуту на небольшую полянку, на опушке которой мы расположились, выехала серая «девятка». Вышли двое — Алихан и его водила, парень до тридцати, осмотрелись без особого энтузиазма и сели обратно. Правильно, чего тут подозревать? Глухомань, лес кругом, никого нет. Гуляй — не хочу! Могли бы вообще прикатить с мангалом и шашлыков пожарить...

Алихан не стал терзать нас долговременным бездельем. Вчера он покинул усадьбу, где временно обосновался, и встретился с двумя какими-то типами как раз на этой самой полянке. Впрочем, саму встречу мы отследить не сумели, поскольку наблюдали за ними издалека, опасаясь спугнуть «объект». «Девятка» свернула с трассы в полутора километрах юго-восточнее Моздока, метров пятьсот не доехав до моста через Терек. Мы встали на почтительном удалении, снабдили Васю микрофоном и попросили прогуляться по лесу. А спустя пять минут от моста прибыла ещё одна серая «девятка» и свернула туда же.

Безусловно, отправляя Васю без прикрытия, мы шли на риск. Но в данном случае обстоятельства сложились так, что у нас не было другого выбора. Перемещение по незнакомой местности всегда сопряжено с определёнными трудностями даже для опытных в таких вопросах бойцов. Лес не разведан, точно маршрута мы не знаем... А Вася у нас исполняет должность местного Дерсу Узала. Этакий человек-тень. Мы с Петрушиным тоже отнюдь не дураки насчёт незаметно подкрасться и наскоро, с ходу выбрать удобную позицию для кинжального огня. Но Вася в этом деле — уникум. Может вплотную приблизиться к самому опытному бойцу, сидящему в засаде, снять у него с лодыжки боевой нож и так же незаметно вернуться обратно. Это не гипербола — он проделывает такие вещи с фантастической лёгкостью.

Так вот, Вася прогулялся... Но без особого успеха. Встреча была короткой, он успел буквально к концу беседы, и мне осталось лишь перевести последний фрагмент, зафиксированный на диктофоне: «...Завтра, в это же время, здесь же... Посмотри там всё хорошенько...»

Потом наши хлопцы разъехались. Алихан направился в город, а его контрагенты урулили обратно к мосту. Резонно предположить, что уехали за Терек.

Алихана бережно «принял» экипаж Иванова на «Ниве», а мы на «УАЗе»... никуда не поехали, хотя было большое желание сесть на «хвост» прикатившим из-за Терека «гостям». Мы Васю ждали. Машины-то всего две, шибко не разгуляешься. Прибыл наш разведчик минут через пять, «гостей», сами понимаете, уже и след простыл. Сказал, что их было двое, один молодой, типа Алихана и его водилы, второй — коренастый мужик лет сорока, судя по всему, главарь всей банды.

Наш «объект» после прогулки по лесу прямиком отправился в «чеченскую слободу» (это улица Победы, там с некоторых пор одни «чехи» живут), не поехал, а пошёл к церкви Успения Божией Матери и слонялся вокруг в пешем порядке минут двадцать. После этого двинул домой.

Такое поведение поднадзорного настораживало и наводило на самые грустные мысли. Икона Иверской Божией Матери — одна из наибольших кавказских достопримечательностей. Она была подарена осетинскому народу грузинской царицей Тамарой и с тех пор хранится в специально возведённой для неё в Моздоке церкви Успения Божией Матери. Поклониться иконе съезжается со всего региона масса народу, у церкви в любое время — столпотворение верующих...

Моментально родилась версия: супостаты собираются рвать церковь. Там постоянно на охране местные казаки стоят, бдят день и ночь... Но, учитывая опыт предыдущих терактов, для разогнавшегося грузовика со взрывчаткой такая охрана — не помеха. Если где-нибудь ещё просочится какой-нибудь «левый» «КамАЗ», наподобие тех, что были задержаны на Черменском кругу, страшно даже подумать, что там может случиться...

В общем, мы решили в молчанку не играть и тут же предупредили региональных чекистов, чтобы они выделили несколько оперативных групп для контроля за подступами к храму. А сами продолжали наблюдать за нашим «объектом». Товарищ профессионально занимается транспортировкой взрывчатки. Значит, что? Значит, может «засветить» «схрон» и вывести на организаторов грядущего теракта, коль скоро таковой планируется. А это уже сало, как говорит господин Петрушин. Не зря, выходит, напрягались и выписывали кружева вокруг скромной персоны бывшего подручного Лечи Усманова...

* * *

— Вторая пошла, — минут через пять прошептали наши рации голосом Иванова. — Принимайте...

Через минуту на полянку выехала точно такая же «девятка», как и у Алихана, встала рядом с первой машиной. Я направил в их сторону укреплённый на штативе микрофон, включил диктофон, надел наушники, и, пока они здоровались, отрегулировал уровень. Затем взял камеру и стал снимать.

Всё было, как сказал Вася: приехали двое, один молодой, второй — «главарь всей банды». Кто в компании горцев самый главный, определить нетрудно. Тут психологом быть не надо, просто нужно немножко знать их обычаи. Самый главный стоит прямо, с гордо поднятой головой. Остальные особи первыми подходят к нему, нежно обнимают его за талию или совершают рукопожатие (а зачастую левой — за талию, а правой руку жмут) и при этом легонько наклоняются вперёд, касаясь левым ухом левой же ключицы старшего. Короче сказать: маскируют поклон дружескими объятиями или крепким рукопожатием. Мы, типа, гордые горные орлы, кланяться не привыкшие, но уважение старшим всегда окажем.

Поздоровались они и сразу начали общаться. Слышимость была вполне сносной — микрофон хороший, а съёмки получались не очень. Мы сидели метрах в пятидесяти от точки встречи, в объектив всё время влезали ветки кустов, заслоняя лица разговаривающих. Ближе разместиться не удалось — пришлось бы оборудовать лёжки и притворяться трупами. Это довольно неудобно и в данном случае совсем необязательно. Мы ведь не собирались долбить их с дистанции кинжального огня, нам бы только информашку снять...

— Всё нормально? — спросил Алихан.

— Да, всё хорошо, — кивнул старший, грузный мужик лет сорока. — У тебя как?

— Всё нормально, — сказал Алихан. — Можно работать.

— Давай, доставай, — распорядился старший.

— Да это потом, — отмахнулся Алихан. — Привезём, выйдем — пусть тогда и одевает...

Говорили они по-чеченски, и при этом Алихан всё время поглядывал в сторону второй машины.

— Там кто-то есть, — одними губами сообщил Вася, наблюдавший за ними в оптический прицел «ВАЛа». — Зараза... На тачке стёкла тонированные, не видно ни хрена...

— Так не пойдёт, — возразил старший. — Я сам должен всё наладить. И надо привыкнуть. Привыкнет и не будет думать, что там надето. А если там оденет, времени мало будет, вдруг нервничать начнёт... Да ты не бойся, всё безопасно. Всё отработано...

— Я ничего не боюсь! Надо сейчас — пусть так и будет...

Алихан гордо вскинул голову, расправил плечи... и исчез из поля зрения — полез в свою машину. Спустя несколько секунд он вернулся под объектив и поставил на капот машины небольшую хозяйственную сумку.

— Вот. Давай, одевайте.

Старший склонился к передней открытой двери своей машины и что-то начал бурчать почти шёпотом — микрофон не очень хорошо передал эту часть разговора, я ничего не понял. Затем он распрямился и пожал плечами:

— Хочет помолиться. Есть что-нибудь типа коврика?

— Ну надо же... — в голосе Алихана явно звучала досада. — Может, ещё и кувшин дать?

— Кувшин у нас есть, — старший на скепсис собеседника не отреагировал, говорил вполне серьёзно. — А коврик грязный, ногами наступали. Есть что-нибудь?

— Ну... Надо — дадим, — Алихан опять полез в машину, достал какую-то тряпку и расстелил её в нескольких шагах от машин. — Вот, пусть молится...

Из второй машины вышла женщина. Была она одета примерно так же, как и большинство наших богомолок, толпы которых стекаются в церковь Успения, поклониться иконе Иверской Божией Матери.

Женщина взяла кувшин, оттащила коврик ещё дальше и присела. Мужчины деликатно отвернулись в сторону...

Меня как будто кипятком обдало. Сумка на капоте, женщина, наряженная православной паломницей, последняя молитва... Ну не дебил ли? Это что, атрофия оперативного мышления? Следовало догадаться ещё в тот момент, когда Алихан что-то там брякнул насчёт «привезём, выйдем — пусть и одевает...»!

— Шахидка, — прошептал я. — К церкви. Отпускать нельзя. Даже на трассу выпускать нельзя — потом уже поздно будет.

— Угу, — нахмурился Петрушин, доставая рацию. — «Первый» — «Третьему».

— На приёме «Первый».

— Нештатная ситуация. Смертница с поясом. Пояс пока на капоте, пока безопасен. Молится.

Рации молчали. Иванов лихорадочно соображал. Полковник жуть как не любит рожать продуктивные идеи в режиме жёсткого цейтнота. Как показывает практика, такие идеи, пусть даже и очень привлекательные на первый взгляд, впоследствии оказываются чреваты кучей мелких отклонений и явных дефектов.

— Думаю, это нулевой вариант, — поторопил полковника Петрушин. — Сейчас закончит омовение, будет молиться. У нас несколько минут, чтобы принять решение.

— Ладно, пусть будет так, — согласился полковник. — Но мне нужен источник. Кровь из носу! Попробуйте сберечь хоть одного. Желательно старшего.

— Ничего не обещаю, — Петрушин не стал обнадёживать шефа. — Далеко, ветки мешают. И много их. Но мы попробуем.

— Я верю в вас, — в шёпоте полковника звучала надежда. — Вы — лучшие. Ничего не надо?

— Медиков, может, подтянуть... — а вот в голосе Петрушина звучало сомнение. Какие, в задницу, медики, если кто-то успеет привести в действие пояс? — Чекистов предупредите на всякий случай. И пара «санитарок» пусть сюда едут. Всё, до связи...

Женщина за машинами молилась. Всю её видно не было, только руки простёртые перед собой, да склонённую голову в платке. Глубокий поклон, руки обхватили колени... голова пропала. Вот она распростёрлась ниц — молитва недолгая, скоро закончится... А сумка пока что мирно лежит на капоте...

— Как толстого видишь? — прошептал Петрушин.

— Нормально, — Вася чуть сместился влево и поудобнее приложился к прицелу.

— Левое плечо. Я — правое. Серый, брось камеру. Правое плечо Алихана. Я подключусь. Потом — перенос на водилу Алихана. На снос. Вася — сразу перенос на водилу толстого. На снос. Я бабой займусь. Понятно?

— Понятно, — мы с Васей синхронно кивнули.

— Толстый — нужен, — подчеркнул Петрушин. — А то полковник нас на куски порвёт. Алихан и баба — так, если получится...

Женщина показалась в секторе — выпрямилась и села на левое колено.

— Понеслась, — буркнул Петрушин.

Наши «ВАЛы» вразнобой плюнули свинцом. Коренастый мужик сильно дёрнул плечами и попятился назад. Мой «объект» — Алихан, тоже дёрнул плечиком, его отбросило на машину. А Васин «объект», водила коренастого, сразу не умер: рухнул в траву, и, привалившись к борту машины, судорожным движением достал что-то из кармана...

— Твою мать... — всхлипнул сумевший что-то рассмотреть Вася. — Вспышка с фронта!

Мы мгновенно ткнулись носами в землю и водрузили руки на голову. Въелось в кровь — так учили.

Бу-бух-ххх!!!

Рвануло так, словно авиабомба сдетонировала. Мне больно тюкнуло в левое предплечье, в рукаве стало горячо. Спустя секунду на голову посыпались срезанные осколками ветки.

— Что там? Что?! — захрипели рации страдающим от неизвестности Ивановым. — Да подайте голос кто-нибудь!

— По-по-по... — пробормотал Петрушин, вскакивая и бросаясь к месту встречи.

— Был взрыв, мы все живы, — на бегу сообщил я в рацию. — Подтягивайтесь сюда...

Сосредоточившись на коренастом, мы упустили его водилу. Вася не попал в голову, и на последнем издыхании этот мерзавец привёл в действие пояс, видимо, пульт был у него. Впрочем, сейчас это уже было неважно, кто неправильно стрельнул и на ком неверно сосредоточился...

Все четверо были мертвы — от троих вообще мало что осталось. Бензобаки, видимо, рванули одновременно — сейчас остовы машин горели жирным пламенем.

Женщина не умерла, но даже дилетанту было ясно — это ненадолго. А мы не дилетанты. Мы знаем, что с такими ранами люди живут пару десятков минут — при условии, если сразу и обильно вкатить обезболивающее.

Я достал из нарукавного кармана сразу два шприц-тюбика с промедолом и склонился над окровавленным телом, бьющимся в конвульсиях. Женщина пристально смотрела на меня, шевеля губами, зрачки её глаз были сильно расширены[1]. Петрушин, направивший было ствол в голову женщины, дико вытаращился и пожал плечами. В глазах своею боевого брата я прочёл безразмерное удивление.

— Источник, — пояснил я, вкалывая промедол в плечо женщины.

— Ты сдурел. Серый?

— Больше никого не осталось, — я вколол второй шприц-тюбик. — Минут двадцать будет жить.

— Ну ты садюга, Серый, — Петрушин покачал головой и убрал ствол. — Я посмотрю, что она тебе скажет...

Я не садюга. Я офицер-аналитик ГРУ. У меня работа такая. Все «источники» мертвы, остался один и ненадолго. Вернее — одна. Умирающая женщина в пограничном состоянии. Все сдерживающие факторы на нуле, осознание неотвратимости смерти может повлечь нередко встречающийся парадокс «последнего покаяния». Особенно, если удалить из поля зрения все враждебные объекты и поместить рядом какое-то подобие родственной души. У нас такое подобие имеется...

Минут через пять подтянулись наши. Я наскоро объяснил ситуацию. Костя тут же стал составлять вопросник. Лиза сбросила камуфляжную куртку, оставшись в футболке, накинула на плечи то самое покрывало, на котором молилась шахидка, и на миг стала штатской дамой. Была наша штатская дама бледна как смерть, старалась не смотреть на развороченные трупы и вообще трепетала ноздрями. Я предложил ей нюхнуть нашатырю, но она дёрнула плечиком — справлюсь, мол, и не такое видывала. А то, что покрывало в пятнах крови, даже не заметила...

Ещё через пару минут вопросник был готов. Костя — мастер, в пиковой ситуации мозги у него соображают на порядок быстрее. Лиза включила диктофон, взяла вопросник и присела рядом с умирающей. Мы отошли подальше и тоже присели, чтобы нас не было видно.

— Виноваты, — покаянно склонил голову Петрушин. — Хотели как лучше. А получилось...

— Да ладно, — отмахнулся Иванов. — Живы — и на том спасибо. Кто ж знал... Перевяжи пока Сергея, весь рукав мокрый.

Петрушин деловито забинтовал мне предплечье. Рана, слава богу, оказалась совсем пустяковой...

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к беседе. Лиза общалась с женщиной на чеченском, та ей что-то отвечала — порой были слышны членораздельные фразы...

— Чего говорят? — шёпотом спросил взъерошенный Вася.

— Потом, — буркнул я. — Запись послушаем. Невнятно как-то...

Голос умирающей звучал низко и протяжно. Говорила она медленно, выстанывая каждое слово, и временами повторяла, как заклинание:

— Проклинаю... Проклинаю... Проклинаю...

Лица Лизы я не видел, она сидела к нам спиной. Но плечи нашей «штатской» дамы как-то подозрительно вздрагивали, а её левая рука всё время находилась у лица. Похоже, дама едва сдерживала рыдания. Всё-таки надо было нюхнуть нашатыря, зря отказалась. Кровищи вокруг, как в убойном цехе, обезображенные трупы валяются, у тебя на глазах тяжко умирает молодая женщина, по сути, ещё совсем девчонка... А ты сиди, как пень, и пытайся вытащить из неё последние крохи информации. Потому что так пожелали большие и сильные мужики, которые сами сделать это не в состоянии. Тут поневоле напрашивается сравнение: эту несчастную, которая очень скоро умрёт, на дело направили такие же сильные и бессердечные мужики...

Вот такие, братцы, дела. Мы, конечно, занимаемся важным и очень нужным делом... Но бывают такие моменты, когда я просто ненавижу свою работу...

Глава вторая

МОДЖАХЕД

Право первой ночи

Просторная комната. Стены чисто выбелены, оба окна занавешены шторами. В комнате нет мебели, как и положено, только большой зелёный ковёр на полу, с высоким ворсом. Посреди ковра лежит полуторный матрац, застеленный белоснежной простынёй, две атласные подушки, два скатанных одеяла. В углу кассетный магнитофон на батарейках играет приятную восточную мелодию. Рядом в медной чашке курятся благовония и стоят два бронзовых канделябра, каждый на три свечи. Канделябры местные — забрали у каких-то гяуров, ещё в первую войну.

Свечи горят. Сейчас уже лето, вечерами светло, но окна специально занавешены, потому что здесь происходит таинство. Да и уютнее так, это Халил придумал.

В комнате находятся двое. Наш моджахед Халил и юная чеченская девушка Эльза, которой на прошлой неделе исполнилось шестнадцать лет. Это молодожёны, у них первая брачная ночь. Или первый брачный вечер. Сейчас половина девятого вечера, нам, вообще-то, скоро надо по делам ехать... Но, чувствую, сегодня мы здесь задержимся.

Халил приступает к раздеванию новобрачной. В углу комнаты, примерно на высоте человеческого роста, замаскирована камера. Провод выведен сюда, к нам, в соседнюю комнату. Мы сидим перед монитором и любуемся тем, что происходит у молодожёнов. Эльза, естественно, об этом не знает. Качество записи не очень — надо бы света побольше. Но всё равно, это лучше любого кино. Потому что мы все знаем, какое у этого кино будет продолжение.

Девчонка робеет. У неё это в первый раз, а Халил, по сути, чужой для неё человек. Так, виделись несколько раз. Сидит, как истукан, глаза опустила. Халил только платок с неё снял, а она уже вся красная, как закат в горах, — даже при скудном освещении видно, что лицо потемнело.

— Ухх! — сквозь зубы выдыхает Абу. — Ух ты, мой барашек...

Абу жутко заводится на невинных девушек. Может месяц спокойно обходиться без женщины, но уж если дорвётся до такой вот, как эта Эльза, его ничем не остановишь. Если сейчас кто-то придёт говорить о делах, он его точно расстреляет. Только вряд ли кто станет рисковать. Все это знают, сумасшедших нет.

— Долго, — бормочет Абу. — Я уже весь горю. Что-то Халил тянет...

Халил не спеша расстёгивает пуговицы на блузке новобрачной. Улыбается, бормочет что-то ласково, типа успокаивает. Он своё дело знает. Умеет он это — раззадорить амира так, чтобы тот выл от страсти, как буйвол во время гона, и слюной капал на ковёр.

Девчонка низко опустила голову и как будто окаменела. Боится! Никакой любви тут нет, в том плане, как её понимают европейцы и прочие гяуры. Обычная история. Бедная семья, мужчин или совсем мало, или вообще нет, а те, что есть, — инвалиды. У них тут, после десяти лет войны; такое положение дел — норма. Красивая девчонка — это капитал. Надо только правильно этот капитал разместить, чтобы польза была. Мы, на их взгляд, являемся очень неплохим банком для такого капитала. Даём хороший бакшиш, обещаем потом оказать поддержку. А Халил у нас как приманка. Красивый, с глазами, как у вола, мягкий весь такой, добрый. Смотрит хорошо, как будто ласкает. Местные молодухи от него всегда млеют. Никто за руку не тащит, сами идут. Думают, вот счастье подвалило! Породниться с самим амиром Абу (Халил — его двоюродный брат) — это вам не шутки. И не беда, что в языках не разбирается, может коряво изъясняться по-русски, а по-чеченски вообще — лишь набор обиходных фраз. Зато из нации пророка, и молитвы читает получше любого улема — как песни поёт...

Вот Халил уже снял блузку. Девчонка сидит в лифчике. Теперь и все остальные заводятся, не только Абу. Что дальше будет? Юбка или лифчик? Халил каждый раз выдумывает что-то новое, любит он это дело.

Эльза в трансе, сейчас в обморок упадёт. Халил правильно понял её состояние, сделал паузу. Сам начал раздеваться. Рубашку снял, остался по пояс голый. Она не смотрит на него, стесняется. Халил успокаивает её, ласковые слова шепчет, потом даёт ей специально припасённый шарфик — давай глаза завяжем, не так стесняться будешь.

Эльза быстро кивает — соглашается. Глупая девчонка. Откуда в конце мая здесь шарфик шерстяной оказался? Очень вовремя! И кто ей сказал, что молодожёны друг другу глаза завязывают?

Странно, но ни разу ещё не было такого, чтобы новобрачная отказалась от шарфика. Все стесняются и все с благодарностью принимают помощь ласкового Халила. А может, просто потому, что они такие юные, а он красивый мужчина, и они не ждут от него никакого подвоха. Какой подвох может быть от жениха, который прямо сейчас станет твоим мужем?

Халил завязывает шарфик на голове невесты, поворачивается к камере и, лукаво улыбаясь, манит нас пальцем. Потом говорит Эльзе, чтобы немного подождала, — он сейчас разденется.

Нас дважды просить не надо, сразу встаём и направляемся в соседнюю комнату, ступая на цыпочках. Мы все босиком, у нас в доме не принято ходить в обуви, это только гяуры так делают у себя в домах.

Заходим крадучись рассаживаемся у стены, сбоку от матраца. Нас четверо: Абу, два его верных аскера — Дауд и Фатих, и я, персональный секретарь-референт, переводчик и вообще доверенное лицо. Меня Усман зовут, мы земляки с Абу, как, впрочем, и все остальные мужчины, что находятся здесь. Мало того, мы как братья, хотя и не родные по крови. Вместе с красивым Халилом нас сейчас пятеро. И всего одна невеста. Вот таков суровый быт моджахеда.

Мы расселись, затаив дыхание, ждём, пожираем глазами юное тело. Я с собой вторую камеру взял, снимаю, для страховки, отсюда. Музыка играет, благовония курятся — шорохи наши не слышны, запах пота неуловим. Невеста ведёт себя естественно, как будто здесь нет никого, кроме неё и её избранного.

Халил просит невесту, чтобы сняла лифчик. Эльза некоторое время возится с застёжками, у неё руки дрожат, потом снимает лифчик... Маленькие упругие груди выпрыгивают наружу, как два белых мячика и некоторое время взволнованно колыхаются. Розовые соски торчат... Ух!!!

Абу зрачки выкатил, начал тихонько штаны снимать. Мы все возбуждены, ждём, когда же он потеряет терпение. Амир без штанов — это нехорошо. Скажешь кому-нибудь, не поверят, заставят ответить за неправильные слова. Но нас он не стесняется. Говорю же, мы как братья. У нас джаммаат не только на словах, как у некоторых, а во всём.

Халил просит, чтобы невеста сняла юбку. Ага, он решил, чтобы в этот раз она всё сама сделала. Пусть покажет, как она его любит и насколько покорна своему повелителю.

Эльза снимает юбку и остаётся в одних белых трусиках. Красивая девчонка, гладкая такая, белая вся, стройная — ещё не успела жира нарастить. Трусики шёлковые, специально ей такие мать надела, чтобы порадовала своего мужа. Всё просвечивается...

У Абу глаза налились кровью, вот-вот лопнут! Мы тоже все раскалены, как полоски металла в кузнечном горне, из которых выковывают самые лучшие дамасские клинки.

Халил просит невесту снять трусики. Нежно шепчет, коверкая слова, гладит по голове, тело пока не трогает. Тактичный красавец. Эльза просовывает пальцы под резинку и в нерешительности замирает. Мы тоже замерли, ждём, что будет дальше. Эльза ложится на спину, ступнями к нам, сгибает ноги и снимает трусики. Вах! Когда она сгибает ноги, нам всё видно. Пушок у неё светлый и даже какой-то немного рыжеватый, хотя волосы на голове чёрные... Разве может какое-то кино с этим сравниться?

Абу не выдержал, стиснув зубы, пополз на коленях к невесте. Халил только успел проворковать ей: не бойся, будет немного больно. «Сабсэм мала болна будит», — по-русски сказал. Она кивает, прикусывает губу и перестаёт дышать. Ждёт свершения таинства. Мать, наверное, ей сказала, что может быть больно. Только она не знает, что больно будет не «сабсэм мала»! Абу у нас, как ишак. Сам небольшой, корявый немного, зато достоинство...

Абу пристраивается. Наваливается на невесту, жадно сосёт её губы, страстно мыча от избытка чувств, мнёт упругие груди. Потом, широко разведя её бёдра в стороны и немного там поелозив для подготовки, несколькими толчками до упора входит в лоно девчонки. Делает он это нетерпеливо и грубо, получается так, будто он сваи заколачивает.

Эльза вскрикивает от боли и неожиданности — не может понять, куда делась нежность жениха. Только что ей тут ворковали всякие хорошие слова... Она сдёргивает шарфик с глаз, и...

Да, такого визга мы давно не слышали. Примерно с месяц. В прошлый раз, кажется, тоже так было. Та, предыдущая, тоже орала, как резаная. Дурные всё-таки эти чеченские девки, ничего не понимают в мировом джихаде.

Эльза извивается, как змея, дико орёт и пытается выскользнуть из-под Абу. Амир вцепился в неё мёртвой хваткой, дерёт её молча и страшно, только рычит от страсти. Куда там вырваться! Её из-под него сейчас бульдозером не вытащишь.

Халил хватает Эльзу за руки, чтобы сильно не корябала амира, и пытается её успокоить. У нас, говорит он, так принято. Джаммаат. Мы все братья. Все женщины общие. То есть ты сейчас, с этого момента, принадлежишь каждому мужчине братства. Абу — старший брат, он первый имеет право на тебя.

Эльза задыхается от гнева и ужаса, она, похоже, не может поверить в то, что с ней сейчас происходит. Тело её содрогается от рыданий и бесполезных рывков, взгляд мечется по нашим лицам, окаменевшим от желания. Я её понимаю. С её точки зрения, мир сейчас рушится. Красивая гордая чеченка, тут её родная земля, родственники, знакомые...

Абу как раз такие вещи и любит. В принципе, можно было сразу уколоть невесту хитрым наркотиком, и она бы сама всем спокойно дала, хоть даже снимай на камеру. Но это будет потом. А так, как сейчас, — с надрывом, ужасом и страданиями, получается только в первый раз. Абу говорит, что такие моменты нельзя упускать, это как раз и есть настоящая жизнь моджахеда. Лучше бы, конечно, это по традиции делать, в бою: тяжело ранить врагов и на их глазах взять силой юную красавицу из их рода... Но у нас такое очень редко получается. Всего такое было раза три за последнюю войну. Это когда наказывали местных предателей. Мы, вообще, немного по-другому воюем, приходится нарушать традиции...

Абу, взревев, как буйвол, конвульсивно дёргает задом и замирает. Всё, кончился мужской задор. Вообще, хорошо держался, последний раз у него женщина была месяц назад. Вернее, девушка у него была. Отвалился, сел, дышит тяжело. Пах у него весь в крови. На простыне тоже пятна крови. Как будто тут было побоище.

Эльза вырывается от Халила и ползёт к выходу, убежать хочет. Куда ты денешься с подводной лодки, как русские говорят. К ней тут же пристраиваются аскеры — Дауд и Фатих. Она вспотела, стала скользкой, некоторое время они с ней борются, гибкое девичье тело выскальзывает из сильных мужских рук. Я снимаю. Такие вещи потом будет интересно посмотреть. Кроме того, эта запись — наша гарантия. А для Эльзы — пропуск в Великий джихад, билет в один конец.

Аскеры трудятся неистово — возбудились страшно. В комнате перестало пахнуть благовониями, теперь воздух здесь насыщен ароматами крепкого мужского пота и других выделений. Кровь аскеров не смущает. Это хорошая кровь, чистая. Я снимаю крупным планом лицо Эльзы. Она уже устала кричать, в глазах её смертная тоска на грани сумасшествия. Халилу потом придётся с ней маленько поработать. Надо будет сразу колоть и следить. Было дело, две девчонки сошли с ума. Недоглядели, испортили материал.

Аскеры вскоре заканчивают, каждый успевает за пару минут. Натерпелись, бедолаги, насмотрелись домашнего натурального порно! Предлагают Халилу. Он отказывается. Халил не любит кровь и, вообще, он у нас нежный. Он их всех любит. Делает такие вещи вместе с нами и всё равно любит. Он им сострадает. Интересно, что они отвечают ему той же монетой. Когда наступает пора последнего инструктажа, его проводит именно Халил. Девчонка, вся обколотая, превратившаяся за пару месяцев, по сути, в животное, почему-то сохраняет в памяти этого красавца как своего законного жениха и доверяет ему. Чеченский парадокс, похлеще Стокгольмского синдрома будет...

Мне предлагают, я тоже вынужден отказаться. Я крови не боюсь, просто со мной случился казус, недостойный мужчины. Я от возбуждения намарал в штаны. Братьям ничего не говорю, смеяться будут. Надо будет поменять нижнее бельё.

Пока аскеры возились, Абу опять возбудился. Смотрю, у него торчит, как хороший минарет в предрассветной дымке. Он похлопывает невесту по попке и кивает аскерам. Они быстро соображают — сзади хочет. Кладут две подушки, одну на другую, сверху скатанные одеяла, потом невесту ставят на колени и перегибают через это сооружение, прижав голову к матрацу. Окровавленная попка торчит кверху, Халил бросается в соседнюю комнату, тащит мазь. Заботливый. Эльза уже не в силах кричать и рваться из грубых мужских рук. Она вяло сопротивляется, мычит и всхлипывает. Ничего, нежно говорит Халил, потерпи ещё немного, скоро всё кончится. Такой у нас обряд посвящения, что уж тут поделаешь...

Абу смазывает что надо мазью, пристраивается позади невесты и, крепко ухватив её за талию, вламывается... немножко не по адресу. Чуть выше, чем положено по естественному природному предписанию.

Эльза жутко вскрикивает и теряет сознание. Я снимаю на камеру. Видно, что Абу хорошо. Может быть, даже лучше, чем в первый раз. В первый раз было много страсти и нетерпения, сейчас один сплошной кайф, даже кальяна не надо!

Абу движется, как хороший поршень. Ритмично, с большой амплитудой. Пожалуй, придётся к девчонке нашего врача отправлять, она, вообще, ещё хрупка для таких экспериментов. Ничего, у нас отличный хирург, мастер на все руки, и не такое лечил.

В этот раз амир кончает долго и с эмоциями. Пыхтит, кривит лицо в ужасной гримасе, до последнего сдерживается, стараясь продлить блаженство. Потом, не удержавшись, трижды громко охает, с подвывом, как будто ему нож в спину всадили...

Аскеры второй раз уже не хотят. Правильно, что за кайф, терзать бесчувственное тело. Теперь пусть с ней Халил занимается.

— Ладно, хватит отдыхать, — Абу смотрит на часы и кивает нам. — Быстро мыться — и в дорогу. И так задержались, приедем затемно...

Вот так мы и повеселились. Совместили полезное с приятным. Чего тут полезного? Эльза — кандидат в смертницы. Наша базовая организация «Братья-мусульмане» платит большие деньги за каждую подготовленную нами «шахидку». Это немного расходится с Кораном, потому что по сунне шахидом может быть только мужчина. Но сейчас другое время, которое диктует свои условия, приходится приспосабливаться.

Мы таким вот образом готовим «шахидок». Метод безотказный и, пожалуй, самое главное, очень экономный. За одну «чёрную вдову» «Братья» платят от ста тысяч баксов и больше. На свадьбу и бакшиш семье «невесты» уходит от силы от десяти до пятнадцати тысяч. Хорошая экономия, правда?

А «невеста» после такого будет предана нам до самой смерти. И будет делать всё, что мы скажем.

Потому что после такого, что сейчас произошло с Эльзой, родная чеченская община будет относиться к ней как к прокажённой. Традиционный ислам такие вещи просто на дух не переносит. Теперь у нашей невесты есть один выбор: смерть или позор. Тут надо знать менталитет этих гордых дочерей гор. Они всегда выбирают смерть, исключения ещё не было. Обратно она не убежит, теперь наш джаммаат — единственное место во всём мусульманском мире, где к ней будут относиться как к человеку. Большая семья, которая будет хранить тайну её позора в обмен на лояльное поведение и готовность громко умереть в нужный момент. Да, приходится их колоть. Причём регулярно. А то, бывали случаи, по нашему недосмотру пропадал материал, я уже говорил. Две сошли с ума, а одна, вообще, только притворилась сумасшедшей, а когда её оставили в покое, вскрыла себе вены. Поэтому колем. Хорошо, денег на это не надо тратить: используем материал одной из статей нашего дохода — распространение наркотиков среди тупой местной молодёжи.

Вот так и трудимся помаленьку во благо всеобщего джихада. И имеем неплохие результаты. Я бы ещё о многом мог рассказать из этой сферы, но нам пора — дела ждут...

* * *

К месту встречи мы подъехали в начале одиннадцатого вечера. Действительно, «немножко» задержались — глубокие сумерки стояли, вот-вот стемнеет. Место встречи — это в километре от Калмык-Юрта. Там нас уже поджидал Шааман Атабаев. Это командир одного из отрядов, что подчиняются Абу, как командующему восточным фронтом.

Мы условно делим Чечню на три части. Те районы, что расположены к северу от реки Терек, называем северным фронтом, а остальная часть подразделяется на западный фронт (к западу от реки Аргун) и восточный (к востоку от реки Аргун). Командующим западным фронтом является Доку Умаров. Восточным командует Абу. Территория на границе между Ингушетией и Чечнёй входит в зону ответственности командира Хамзата (это такой позывной у Руслана Гелаева).

С Шааманом, как и приказал Абу, были тридцать его бойцов и два десятка вьючных лошадей. И нас четырнадцать, четверо — мы, управление, и десяток личных гвардейцев Абу (все — наши земляки). Все наши были верхом на лошадях. Абу лошадей любит, это у него в крови, как у каждого чистокровного араба. Кроме того, лошадь в партизанской войне очень удобна. Если лошадь правильно вышколена, это универсальный помощник моджахеда. На лошади можно ездить ночью, она в пропасть не упадёт, в отличие от машины, не издаёт далеко слышных звуков, а на узких горных тропах — это единственное «транспортное средство», которое можно использовать в таких условиях. Ну, ишака, конечно, тоже можно использовать. Но он очень упрямый, тихо ходит и орёт громче любого танка.

К тому моменту, как мы подъехали, Шааман уже устал ждать, но недовольства не высказал. Кто он такой? Просто командир отряда, А Абу — амир, командующий.

Абу коротко поставил задачу: выдвигаемся в Калмык-Юрт, для пополнения запасов продовольствия и медикаментов. Вопросы есть?

Я перевёл. Абу хорошо знает русский, немного понимает чеченский, но принципиально разговаривает со всеми только на арабском. Он считает так: каждый правоверный мусульманин должен знать язык пророка, язык, на котором написана Книга книг. Нам приходится воевать во многих странах мира, что теперь, все языки учить? Но чеченцы очень гордые, они это не понимают. Поначалу бывали недоразумения, поэтому меня и приставили к Абу как универсального переводчика. Я не просто переводчик, а как бы буфер между нашим амиром и остальными воинами джихада неарабского происхождения. Если уж быть откровенным до конца, то Абу у нас немножко расист. Он считает полноценной нацией только нас, арабов, а остальных воспринимает как второстепенное приложение к джихаду. Когда мы разговариваем между собой, амир называет чеченцев мамлюками[2].

Итак, я перевёл распоряжение Абу. Шааман был озадачен. Он приготовился к ночному рейду в предгорья. А ехать, оказывается, никуда не надо, просто прогуляться в соседнее село. После непродолжительной паузы Шааман уточнил: Шамиль знает об этом?

— Что этот верблюд о себе думает? — нахмурился Абу. — У него кто командир — я или Шамиль?

Шааман по тону догадался, что амир недоволен. Он поспешил объяснить: если амир помнит, до сего момента все его команды выполнялись беспрекословно, точно и в срок. Но сейчас вопрос стоит о том, чтобы взять дань с родного для Шамиля села. Это в семи километрах западнее Ведено, Шамиль там всех знает, полсела — его родня. Поэтому он и переспросил.

— Шамиль в курсе, — поспешил сообщить я, не дожидаясь реакции амира. — Думаешь, кто-то посмел бы пойти туда без его разрешения?

Это я уже от себя добавил, говорю же — я буфер между Абу и местными, мне конкретно за это «Братья» платят деньги. Иначе нашего славного амира упёртые в своей гордости чеченцы давно бы уже посадили на кинжал и у «Братьев» возникла бы проблема, как управлять после такого скандала освободительным движением в этом несостоявшемся имамате. Потому что когда режут твоего верховного эмиссара, пусть ты даже и очень заинтересован в этом регионе, ты должен прежде всего ответить на такое тяжкое оскорбление. Поэтому лучше сделать всё, чтобы предотвратить такое.

Шааман был удовлетворён ответом. Он скомандовал своим людям выдвигаться, мы последовали вслед за ними.

— Как они мне все надоели, — пожаловался мне Абу. — До того тупые — сил нет. Всегда задают вопросы, когда даёшь команду. Обязательно им надо знать, против кого акция, не пострадают ли при этом достойные люди, и так далее... Ни разу ещё такого не было, чтобы сразу ответили «да, амир» и сломя голову бросились выполнять приказ. Неужели все мамлюки во все времена были такими? Если это так, то я нашим султанам сочувствую...

Через некоторое время мы подъехали к Калмык-Юрту. Было уже темно, лиц не видно, но я чувствовал, что амир немного напряжён. Калмык-Юрт — это наша маленькая победа и одновременно проверка на прочность, выражаясь европейским языком, рейтинговый тест для амира.

Раньше мы всё, что надо, брали в равнинной части. Для этого приходилось проводить длительные рейды, рисковать, передвигаясь по местности, где стоят части и посты федералов. Веденский район вообще не трогали. Это родина Шамиля, тут и говорить больше нечего.

Абу постоянно идеологически обрабатывает Шамиля, чтобы склонить его на позиции всеобщего истинного джихада. Позиции эти просты и вкратце сводятся к следующему: война до уничтожения или взятия в рабство последнего гяура и правильное деление на категории в мусульманском мире. Весь мусульманский мир состоит только из двух категорий: моджахеды — воины Аллаха, и правоверные, которые не могут держать в руках оружие, но помогают моджахедам в войне с гяурами всем, чем могут, — до последнего зёрнышка. Если кто-то из мусульман отказывается помогать моджахедам, значит, он по сути гяур и подлежит уничтожению либо отлучению от ислама и обращению в рабство. Никаких других категорий быть не может, если кто-то считает, что можно отсидеться в стороне от джихада, — ни вашим, ни нашим, — значит, он элементарно впадает в ересь и также заслуживает смерти либо рабства.

Вот так всё просто. Шамиль, как и следовало ожидать, быстро подпал под обаяние Абу, хотя недавно и считал его врагом (об этом потом расскажу подробнее). Постепенно Абу стал склонять Шамиля к мысли, что не стоит держать Веденский район в статусе неприкасаемого. Чем он лучше других? Заодно, говорил он, стоит проверить на лояльность твоих земляков. То, что многие из них живут в роскоши, нехорошо. Будем хорошо жить, когда победим. А пока всё надо отдавать борьбе, замыкаться на накоплении личного богатства во время джихада — огромный грех. И потом, нам будет гораздо удобнее, не надо делать длительные рейды на равнину...

В общем, настал такой момент, когда Шамиль согласился. Ладно, говорит, пусть твои люди возьмут дань в любом селе района. Хочешь, можешь в Ведено людей отправить.

В Ведено Абу отправлять людей не рискнул. А в Калмык-Юрт решил отправиться сам, хотя раньше никогда в таких рутинных делах не участвовал. Хотел лично проконтролировать ситуацию, посмотреть, как все его замыслы будут осуществляться на практике...

* * *

Я читал книги русских, которые воевали в Чечне. Они все пишут, что если хотят решить какие-то вопросы, то встречаются со старейшинами. Иначе, мол, никак не получается, потому что село будет делать только то, что скажут старейшины.

Это всё глупости. Мы поначалу тоже так делали, но потом прекратили. Во-первых, собрать старейшин — это целое дело. Если в селе есть чайхана, там сидят несколько человек, но они маленькой кучкой, как правило, ничего не решают. Надо всех собирать, по селу бегать. Это долго и хлопотно. Во-вторых, если их всё же соберёшь, они никогда не сделают себе в убыток. Будут долго рядиться, переспорить их невозможно, если и пойдут на уступки, то результат всё равно будет мизерным. А после этого попробуй сделать что-нибудь не так, как они сказали, — всё село встанет на дыбы.

После ряда ошибок и скандалов мы отработали методику сбора дани и успешно применяем её на практике. В село заходим только с наступлением темноты. К этому моменту все расходятся по домам и запираются. Село как будто вымирает, на улицах нет ни души. Разбиваем людей на несколько групп, в каждой из которых трое местных и один наш. И начинаем обходить дворы. Все пускают, хотя и через «не хочу». Во-первых, закон гостеприимства, это у них соблюдается свято. Это же не русский гяур пришёл, а свой моджахед, родной. Во-вторых, не пустить моджахеда, значит, тем самым заявить — я враг.

Моджахед зашёл, а с ним и наш брат... Наши в таких группах нужны как фактор инициативы. Местные мнутся, церемонии разводят, неудобно им, видишь ли, своих обирать. Ни один нормальный чеченец не позволит себе нагло хозяйничать в доме соплеменника, так они воспитаны. А нашим совершенно без разницы. Ходят, смотрят, где что лежит, берут, что приглянулось. Обычно никто не возражает, хотя и недовольны. Как гостю возразить? Даже если барана со двора тянет, всё равно нельзя виду показать, что обиделся. В результате из любого села уходим с хорошим запасом. Кстати, без всякого преувеличения можно сказать, что Абу является образцом корректности в данном вопросе. Другие позволяют себе гораздо большее. Могут по окнам пальнуть, двери выломать, побаловать с молоденькими девчонками. Мы так не делаем. Зачем обострять и без того непростые отношения? И так дадут, главное, правильный подход найти...

В этот раз тоже всё сделали как всегда. Разбили по группам, пустили по дворам, сами встали неподалёку от выезда из села.

Уже через несколько минут стало понятно, что всё идёт не так, как обычно. Сначала была лёгкая перебранка, которая доносилась из тех дворов, что располагались поблизости от нас. Чуть позже, когда на пятачке возле нас появились первые бараны и сумки с вещами, перебранка переросла в откровенную ругань и уже очень скоро по всему селу стоял какой-то нехороший гвалт: угрозы, проклятия, обещания немедленной смерти, женские крики...

Абу позвал одного из наших людей Хамида и спросил, что происходит. Тот ответил, что местные жители неправильно понимают мероприятие. Уверены, что мы адресом ошиблись. Говорят, что это произвол. Они тут со времён третьего имама[3] никому не платили дань. Завтра обещали идти к Шамилю, жаловаться. Им сказали, что Шамиль в курсе — не верят...

— Опять Шамиль! Всегда — Шамиль... — досадливо буркнул Абу. — Они что, думают, что он из рода пророка? Иди, занимайтесь дальше. Если кто-то будет особо артачиться, поступайте по всей строгости военного времени. Ступай...

Не успел Хамид уйти, неподалёку раздался истошный женский визг, автоматная очередь и злобные крики мужчин.

— Ну, началось! — встревожился Шааман Атабаев, стоявший с тремя своими людьми неподалёку от нас — Пойду, посмотрю, что там такое...

На этом привычная уже для нас вечерняя изоляция сельчан закончилась. Тотчас же отовсюду стали собираться люди — с фонариками, керосиновыми лампами, некоторые даже с факелами. Минут через пять Шааман вернулся, чтобы доложить, что произошло.

Дело, в принципе, выеденного яйца не стоило. Наш человек потянул на выход барана — хозяин рядом стоял, ничего не сказал. А тут выскочила из дома дочка хозяина, совсем девчонка ещё, не разобралась в ситуации и вцепилась в нашего человека. Он её отпихнул и неловко — упала девчонка, головой ударилась. Отец её, недолго думая, выхватил кинжал — шустрый дед попался! — и кинулся к нашему, хотел горло резать. Ну наш и пальнул ему под ноги, для острастки. Одна пуля срикошетила в камень, попала хозяину в ногу. Вот и всё.

Пока Шааман рассказывал, собралась толпа. Стоят недалеко, переговариваются, смотрят враждебно — светло стало, как днём, от факелов и фонарей. И никто не выдвигает никаких требований, упрёков либо обвинений, просто стоят и смотрят, как будто оценивают...

В воздухе повисло напряжение. Я чеченцев достаточно хорошо знаю, они в поведении своём похожи на волчью стаю. Это женщины их горазды орать и волосы на себе рвать. А если мужики в такой ситуации в кучу собрались, криков не будет. Это как волки и лев. Если волки решат, что лев слабый, молча бросятся на него и загрызут. Если лев покажет, что он сильный, волки так же молча отступят, признают его силу. Только после этого льву уже нельзя будет спокойно ходить по волчьей земле. Волки перестанут есть и спать, будут ежечасно караулить льва. И всё равно потом нападут исподтишка, когда он будет спать или не будет готов к нападению. Вот такая притча.

— Чего собрались? — мрачно пробурчал Абу, так и не дождавшись, чтобы ему кто-то что-нибудь сказал и чувствуя себя неловко под этими пристальными взглядами исподлобья. — Я их не звал. Пусть по домам идут, это не цирк...

В его голосе я чувствовал лёгкое замешательство. Каким бы крутым он себя ни мнил, толпа настроена враждебно, ведёт себя довольно странно для такой ситуации, и кончиться это противостояние может чем угодно.

В толпе послышался лёгкий шум — люди раздались, пропуская какого-то мужчину. Мужчина сразу пошёл к нам, и я узнал его: это был муфтий нашего района, уважаемый на всём Кавказе человек, хаджи[4], который как никто другой разбирался в вопросах религии и шариатского права.

«Ну, попал ты, Усман», — с тревогой подумал я про себя. Мне сейчас придётся изворачиваться и из шкуры выскакивать, чтобы правильно перевести их беседу, сгладить резкости Абу и по возможности мягко интерпретировать вопросы муфтия. То есть с максимальной отдачей отработать те деньги, которые мне платят «Братья».

Муфтий дошёл до нас и встал прямо перед лошадью Абу. Кивнув на то, что успели притащить наши сборщики — нескольких баранов и лежащие рядом мешки, он коротко сказал:

— Забирайте. Уходите. Вас никто не тронет.

Я не успел рта открыть, Абу опередил меня. Его знаний в чеченском хватило, чтобы понять, что сказал муфтий.

— Скажи этому полуграмотному молле, чтобы шёл домой и ложился спать, — в голосе амира сквозило неприкрытое презрение. — Если он плохо учился в медресе, напомни ему, что есть такие вещи, как джихад и ушр[5]. Если он хоть немножко понимает толк в исламе, должен знать, что есть такие вещи.

Я несколько секунд размышлял, как бы это сгладить, и опять опоздал. Муфтий неожиданно заговорил на арабском — да так ловко, на аравийском диалекте, словно это был его родной язык.

— Полуграмотный молла немножко знает основополагающие догматы ислама и принципы гражданского устройства мусульманских государств, — муфтий усмехнулся. — Ушр имеют право собирать султан, халиф, имам либо его наиб. Мы тут в горах немного отстали от жизни... скажи нам, мы смиренно выслушаем: когда у нас объявили халифат? И что — был совет улемов, который избрал нового имама Северного Кавказа? А тебя, значит, назначили к нему наибом?

Он смеялся над амиром. Буквально в двух словах заткнул его за пояс — ответить тому было совершенно нечего. Никто никогда и никого не избирал, это было очевидно. То, что мы делали, было нашей личной инициативой.

— Слушай, хаджи, я ведь тебя просил — иди спать, — Абу сдерживался, но уже начал закипать, он не привык к такому обращению. — Идёт джихад, все правоверные должны помогать, кто чем может. Это что, объяснять надо? Вот скажи, сколько ты — лично ты, убил неверных?

— Ты, видимо, шутишь, воин, — муфтий покачал головой. — Я служитель культа, моё дело — забота о душах правоверных. Я по сану не имею права прикасаться к оружию. Моё оружие — слово.

— Вот видишь! — воодушевился Абу. — Все вы только на словах храбрые. Значит, вы будете слова говорить, а моджахеды должны воевать?

Тут муфтий хотел что-то возразить, но Абу ему не дал: вскочил на своего любимого конька и начал пылко вещать о джихаде и о категориях мусульман. Те, кто воюет, те, кто помогает, и остальные — враги. Он кивнул мне — я громко переводил, чтобы остальные тоже имели возможность понимать суть диспута. Закончил он так:

— Ты, видимо, забыл основной принцип джихада: «...убей неверного...»? Это основной принцип! Если ты сам слаб и боишься прикасаться к оружию, давай, помогай воинам. Скажи своим людям, пусть расходятся по домам, не мешают нам делать свою работу. Пусть покажут, что они настоящие правоверные. Иначе мы всё равно возьмём то, что нам надо... Но это уже будет не ушр, а джизья[6]. И мы постараемся, чтобы все правоверные узнали об этом...

— Кто тебе дал право подвергать ислам ревизии? — лицо муфтия в свете факелов было сурово, как древнее изваяние какого-то языческого божества. — Что вы себе позволяете, ты и такие, как ты? Основной принцип джихада: «убей неверного в себе», об этом знает каждый, кто хоть раз читал Книгу книг! Вы трактуете этот принцип так, как вам удобнее. Значит, что? Значит, вы — еретики.

— Прекрати, молла, — теперь было видно, что Абу сдерживается из последних сил — взгляд его в свете факелов отливал хищным блеском стали наполовину извлечённого из ножен кинжала. — Я тебя в последний раз прошу: скажи людям, пусть разойдутся. И сам уходи. Не доводи до беды.

Тут всё было предельно ясно. После такого разговора муфтий должен был либо согласиться с амиром, либо перейти в разряд врагов — третьего, в соответствии с жизненной концепцией Абу, просто не дано.

— Я у себя дома, это моя земля, — непреклонно заявил муфтий. — А ты у меня в гостях. Какое ты имеешь право распоряжаться здесь? И потом, насколько мне известно, ваши спонсоры очень хорошо платят вам за эту войну. Почему же вы побираетесь, как последние нищие, тащите со дворов всё, что плохо лежит? Нужны припасы — купите себе, денег у вас много.

— Нищие? — голос Абу сел до зловещего шёпота. — Возьми свои слова обратно, молла! Ты совсем из ума выжил, не понимаешь, с кем говоришь?!

— Да, извини, я неправильно выразился, — муфтий презрительно усмехнулся. — Вы не нищие. Нищие приходят днём и униженно просят подаяния. Вы вваливаетесь в моё село ночью, под покровом темноты, потому что боитесь показать свои лица. Вы просто бандиты и к тому же трусы. Так будет правильнее.

— Ну, с этим всё ясно, — Абу вдруг успокоился, как всегда бывает, когда бой уже неизбежен и настало время отбросить эмоции в сторону и сражаться. — Это неверный. Это просто враг. Пристрелите его, как собаку...

Последнюю фразу он сказал по-чеченски, обернувшись в сторону Шаамана Атабаева, — изменил-таки своим принципам. Потом повернулся ко мне и потребовал:

— Переведи всем — за что. Пусть знают. Давай.

Воцарилась напряжённая тишина. Я пытался подобрать слова, чтобы сформулировать решение амира. Муфтий, склонив голову набок, с интересом рассматривал Абу. Во взгляде хаджи было что-то такое... Он смотрел на амира, как на расшалившегося ребёнка, словно мудрый учитель, который не спешит взять палку, а надеется, что дитя, наконец, одумается и будет вести себя правильно.

Шааман и его люди застыли как вкопанные, не зная, что делать. Даже в свете факелов было заметно, что Шааман побледнел, как стена. В этот момент я прекрасно его понимал. Ослушаться амира — значит подвергнуть свою жизнь смертельной опасности, самому стать врагом. Убить муфтия — пусть и чужого для него человека, не родственника, но всё же почти святого, уважаемого не только на Кавказе, но и за его пределами, значит взять величайший грех и позор на свою душу.

— У этого верблюда что-то с ушами? — с дьявольским спокойствием поинтересовался Абу, кивнув в сторону Шаамана. — Я, кажется, отдал команду.

Переводить не пришлось — Шааман, наконец, справился с оторопью и тихо сказал, глядя в сторону:

— Мы не будем этого делать.

— Не понял? — Абу зловеще прищурился и устремил взгляд на Шаамана. — Этот верблюд мне что-то ответил?

Переводить опять не пришлось, по тону всё ясно было. И вообще, кажется, сегодня я был здесь лишним.

— Ни я, ни мои люди не будем делать этого, — голос Шаамана от напряжения охрип. — Это неправильно.

— Ты не выполнил приказ, — сказал Абу по-чеченски — совершенно без эмоций, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кивнул Шааман, по-прежнему избегая встречаться глазами с амиром. — Мы не будем. Я готов за это ответить.

— Хорошо, — Абу обвёл наших взглядом и буркнул: — Приготовьтесь.

Мы все взяли оружие на изготовку и направили на толпу. В толпе послышался ропот.

— Когда я закончу говорить, считай до десяти, — приказал мне Абу. — Когда закончишь считать, скажешь им, что мы всех перестреляем, как баранов, если они приблизятся к нам на расстояние двух конских крупов. Громко скажешь. Скажи, иначе село будет купаться в крови.

Я кивнул и стал собираться с духом, пытаясь подавить волнение. Такого у нас ещё не случалось! И неизвестно ещё, удастся ли нам выбраться отсюда живыми.

Абу посмотрел на своих аскеров — Дауда и Фатиха, мотнул головой в сторону муфтия и кивнул.

Аскеры повели стволами в сторону муфтия... Одновременно, сливаясь в один, сухо хлестнули два выстрела. Муфтий рухнул, как подкошенный. Толпа охнула и колыхнулась в нашу сторону.

— Сначала в землю, — уточнил Абу.

Все наши вскинули автоматы и выпустили длинные очереди под ноги спешивших к нам сельчан. В воздухе запахло порохом, раздался крик — кому-то попало рикошетом. Толпа на миг замерла на месте.

— Ты что, сын ишака, считать разучился? — вкрадчиво уточнил Абу.

Да, это я разволновался, забыл о распоряжении. Прочистив горло, я громко крикнул, что только что был исполнен приговор шариатского суда: муфтий низложен в должности и убит на месте за пособничество врагам ислама. И чтобы все расходились по домам, в противном случае все будут отлучены от ислама и расстреляны по приговору Маджлисуль Шура.

Люди выслушали меня и больше не стали рваться к нам. Муфтий лежал на земле, признаков жизни не подавал и был похож на гуттаперчевый манекен в тренировочном лагере, где я проходил подготовку.

— Хватит здесь прохлаждаться, — мрачно буркнул Абу. — Забирайте всё, что набрали, и поехали...

Спустя несколько минут мы уже уезжали прочь из села. Толпа всё так же молча провожала нас застывшими взглядами. Она была похожа на волчью стаю. Да, лев показал, что он силён, и стая приняла это. Но теперь, подозреваю, льву придётся спать вполглаза, постоянно вертеть головой во все стороны и каждый раз вздрагивать по ночам от раздающегося вдалеке тоскливого волчьего воя. Подозреваю, в судьбе льва начался новый этап, совершенно не похожий на все его прежние жизненные циклы...

Глава третья

КОМАНДА

«...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 4 июня 2003 года»[7]

На обстановку, сложившуюся в республике, существенное позитивное влияние оказывает готовящееся постановление Государственной Думы Российской Федерации об амнистии членов НВФ и других лиц, совершивших преступления на территории Чечни, которое вступит в силу седьмого июня с.г. Вместе с тем оперативная и криминогенная обстановка продолжает сохранять заметные элементы сложности и напряжённости.

В последнее время поступают данные об усилении внутренних противоречий, возникающих между главарями различных бандформирований. Отмечается резкое обострение трений, нередко перерастающих в острые конфликты и вооружённые разборки, которые происходят между иностранными наёмниками-арабами и чеченской частью НВФ.

Имеющаяся информация свидетельствует о том, что со стороны наёмников-арабов, особенно в последние дни, усилилось давление на главарей бандгрупп из числа чеченцев с целью не допустить массовых выходов боевиков из состава НВФ в связи с неизбежно грядущей амнистией. Очевидно, что массовый отток из НВФ приведёт к тому, что иностранные наёмники, находящиеся на территории Чечни, останутся без исполнителей своих террористических замыслов, физической охраны и сложившегося механизма снабжения продовольствием, медикаментами, вооружением и различным снаряжением. Арабы понимают, что если это произойдёт, то они в короткий срок будут уничтожены федеральными силами.

С целью оказания морально-психологического давления на население республики экстремисты продолжают совершать убийства сотрудников административных и правоохранительных органов Чеченской Республики и мирных граждан. Недавно в с. Калмык-Юрт Веденского района произошло чудовищное даже по местным меркам преступление: наёмниками-арабами убит один из самых уважаемых проповедников ислама на Северном Кавказе муфтий Веденского района Мадагов. Вся вина священнослужителя состояла в том, что он осмелился призвать к порядку банду распоясавшихся «отморозков» во время очередного «сбора дани». Проводится расследование.

Предпринимаемые арабами формы давления на чеченцев-боевиков отличаются жестокостью и преследуют целью повязать их кровью своих соплеменников, чтобы они отказались от намерений явиться с повинной и начать новую жизнь. На днях в н.п. Харачой Веденского района вошла бандгруппа, возглавляемая арабом-наёмником Мескеном. Сам он является ставленником Абу-аль-Джабира, эмиссара международной террористической организации «Братья-мусульмане». Находящиеся среди бандитов иностранные наёмники заставляли боевиков-чеченцев стрелять по окнам домов местных жителей, врываться в дома и избивать граждан. Две молодые женщины, Вашаева Лизан Абухосумовна, 1977 г.р., и Муртазаева Лаура Хамзатовна, 1984 г.р., были изнасилованы и убиты. Сожжено пять домов сельчан. О том, что чеченцы продолжают находиться под пятой арабов-наёмников, говорит и тот факт, что при творимом бесчинстве каких-либо требований к жителям села боевиками не выдвигалось. Однако одновременно с этим из домов граждан боевики забирали деньги, ценные вещи и продукты питания. Для перевозки награбленного в одном из дворов была похищена автомашина «УАЗ», которая впоследствии была найдена сожжённой на окраине леса.

На месте происшествия работала оперативно-следственная группа. Со слов жителей составлены фотороботы бандитов. Ведётся их розыск.

Входе проведения оперативно-розыскных мероприятии федеральными силами задержан активный участник НВФ Хаджимурадов Альви, 1975 г.р. По имеющейся информации, А. Хаджимурадов является распространителем ваххабитской литературы, неоднократно принимал участие в разбойных нападениях на жителей г. Грозного, вставших на мирный путь. В настоящее время в отношении задержанного возбуждено уголовное дело и проводятся следственные действия.

Пресечение преступной деятельности членов НВФ проводится в тесном взаимодействии с правоохранительными органами соседних республик. В частности, по информации из Чечни, правоохранительными органами Ингушетии проводятся мероприятия по установлению и задержанию бандитов, скрывающихся на территории этой республики. Входе проведения специальных мероприятий в г. Назрани было установлено местонахождение участников НВФ Абубакара Устарханова, 1975 г.р., и Бувайсара Хадисова, 1976 г.р. Оба причастны к убийству Л.А. Ешуркаева, совершённому в октябре 2000 года в н.п. Курчалой Курчалойского района. Установлено также, что Устарханов и Хадисов входят в бандгруппу т.н. полевого командира Хошбауди Душаева. В Курчалойском районе участники этой банды занимаются грабежами и убийствами местных жителей, якобы не желающих поддерживать всеобщий джихад. Находясь в Ингушетии, оба бандита скрывались от преследования правоохранительных органов и временно проживали у своего знакомого, который не был осведомлён об их преступной деятельности.

В настоящее время прокуратурой в отношении задержанных возбуждено уголовное дело и ведётся следствие.

В г. Малгобеке Республики Ингушетия по оперативной информации для досмотра была остановлена автомашина «ВАЗ-2121». В салоне «Нивы» находились трое мужчин. Неожиданно пассажиры легковушки бросились бежать и скрылись во дворах. Водитель автомашины оказался менее проворным и был задержан. Странное поведение убежавших мужчин объяснялось просто — они пытались провезти в багажнике два гранатомёта, 40 выстрелов к подствольным гранатомётам и пистолетные патроны. Сейчас личности пассажиров установлены и их задержание — вопрос времени. Кстати, при обыске в доме одного из скрывшихся бандитов оперативники изъяли две боевые гранаты «Ф-1». Нет сомнений, что перевозимый в машине арсенал предназначался для ведения боевых действий против федеральных сил.

В результате проводимых на территории республики оперативно-розыскных и профилактических мероприятий обнаружено 3 схрона.

При расследовании терактов, совершённых в столице республики, задержан участник НВФ Дураев Асламбек, 1969 года рождения. В ходе следственных действий доказано его непосредственное участие в подрыве в августе 2002 года гражданской автомашины на перекрёстке улиц Спокойная и Садовая Ленинского района г. Грозного. Кроме этого, установлено, что А.Дураев являлся организатором и исполнителем нескольких терактов, совершённых в Грозненском районе. Известно также, что А. Дураев проходил специальную подготовку по минно-взрывному делу в лагере НВФ, находившемся в Панкисском ущелье Грузии. Помощь в розыске бандита правоохранительным органам была оказана двумя бывшими участниками банд-формирования, в котором состоял А.Дураев. Одному из них 22 года, другому 23. Некоторое время назад они добровольно явились с повинной в правоохранительные структуры, сдали оружие и сообщили ценную информацию о местонахождении минёра-подрывника. Следствием принят во внимание тот факт, что после терактов, совершённых в республике в последнее время, любая информация о террористах, поступившая от участников НВФ, решивших сложить оружие, будет способствовать скорейшему решению вопросов амнистии.

Правоохранительные органы и федеральные силы продолжают работу по изъятию из незаконного оборота оружия и боеприпасов. При проверке информации, поступившей от жителей н.п. Даттых Ножай-Юртовского района, недалеко от села обнаружена замаскированная временная база НВФ, рассчитанная на 20 — 30 боевиков. В ходе её осмотра был обнаружен тайник, в котором находились 10 выстрелов «ПГ-7», тротиловые шашки общим весом 1,6кг, 2 миномётные мины 82мм, 3 самодельных взрывных устройства, 25 комплектов алюминиевой посуды и продукты питания. Тайник с содержимым уничтожен. В Шатойском районе сотрудниками правоохранительных органов в ходе оперативно-розыскных мероприятий в н.п. Борзой в одном из разрушенных домов обнаружен тайник, в котором находились гранатомёт «РПГ-26», 1025 патронов калибра 7,62мм, 5 выстрелов к подствольному гранатомёту «БОГ-25», 400 граммов тротила, 2 дымовые шашки. Тайник уничтожен путём подрыва. Оперативно-следственными группами правоохранительных органов и федеральных сил проводятся мероприятия по розыску и задержанию лиц, оборудовавших тайник.

Входе проведения оперативно-поисковых мероприятий сапёрами комендатуры на обочине дороги, ведущей из н.п. Агишбатой в н.п. Эрсеной Веденского района, обнаружено самодельное взрывное устройство, смонтированное из 25 тротиловых шашек общим весом 5 кг. СВУ уничтожено на месте путём подрыва. Оперативно-следственной группой проводятся мероприятия по розыску и задержанию лиц, установивших СВУ.

Здесь же, неподалёку, в разрушенном доме на окраине с. Эрсеной Веденского района обнаружен схрон, в котором находились огнемёт РПО-А «Шмель», граната «РГД», мина «МОН», патроны кал. 7,62мм. — 90шт. Схрон уничтожен на месте путём подрыва. Проводятся ОРМ по установлению и задержанию лиц, причастных к оборудованию схрона.

В Ленинском районе г. Грозного в одном из разрушенных домов на Коммунистической улице сотрудники милиции обнаружили схрон. В нём были спрятаны автомат «АКС-74», магазины и патроны к нему, а также гранатомёт. В ходе оперативно-розыскных мероприятий по подозрению в оборудовании схрона задержаны двое жителей столицы Чечни.

При личном досмотре транспортных средств и граждан на автодорожных КПП из незаконного оборота изъяты автоматы — 9шт., гранатомёты — 3 шт., РПО «Шмель» — 1 шт., пистолет «ПМ» — 3 шт., охотничьи ружья — 2шт., патроны различного калибра — 2716шт., гранаты — 16шт., выстрелы к гранатомёту — 59шт., мины — 12 шт., пластит — 7,5 кг.

Пресс-служба ОГВ(с)..."

* * *

Прежде чем отправляться далее, скажем пару слов о нашей команде № 9. Подробно живописать биографии и специфику наших прежних деяний не будем, всё-таки это уже четвёртая книга о приключениях наших «проходимцев». Кого не цепляет — отложите, а кому понравилось, посмотрите первые три книги, там всё в подробностях.

Команда № 9 была создана в августе 2002 года стараниями молодого и чрезвычайно пробивного спецпредставителя Президента по ЮФО (для своих — Витя, а фамилию не скажем, это военная тайна) для решения ряда «неспецифических задач». В основу формирования был положен принцип селекции так называемых «социометрических звёзд отрицательной направленности». Проще сказать, собрали в кучу самых отчаянных хулиганов, которые давно проели плешь своим командирам и начальникам, и заставили их работать во благо общего дела.

Сразу оговоримся: для тех, кто впервые знакомится с командой — это не какой-нибудь там наикрутейший спецназ, который сутки напролёт ударно развлекается «резьбой по дереву» (кто не в курсе, объяснять не станем, а то ведь привлекут за «разжигание» и всё такое прочее). Смотрите название команды, официально она значится в приказе как «оперативно-аналитическая группа неспецифического применения». То есть основная задача: добыча информации и своевременное её использование нештатными методами...

Прошу любить и жаловать: вот некоторые данные на членов команды № 9.

Иванов Сергей Петрович. Сорок два года, женат, двое детей. Полковник, начальник оперативного отдела контрразведки Северо-Кавказского военного округа. Единственный приличный товарищ в команде, без каких-либо сдвигов. Главарь всей этой банды. Взяли за то, что умница и прекрасный аналитик. Более сказать нечего. Да! Неплохо стреляет и слывёт большим либералом (при условии, что подчинённый — тоже умница). Страдает аллергией на сигареты «Дон-табак» и идиотов.

Семён Глебович Васильев. Сорок один год, холост. Подполковник, начальник инженерной службы ДШБр (десантно-штурмовая бригада). Специализация — взрывотехника. Соавтор семи пособий по сапёрному делу. Во время прохождения службы в Афганистане был два месяца в плену. Взорвал базу моджахедов, на которой содержался. Бежал, прихватив с собой двух оставшихся в живых, контуженых охранников, месяц прятался в горах. Непонятно как выжил, ушёл от всех облав, добрался до своих, в процессе путешествия обоих моджахедов... съел. После лечения в психбольнице вернулся в строй, живёт в «горячих точках», дома — проездом. Хобби: любит в пьяном виде, с завязанными глазами разминировать МВУ (минно-взрывные устройства) повышенной категории сложности. Известный шутник. Последняя шутка, ставшая достоянием широкой общественности: во время основательного застолья с двумя наикрутейшими спецами из Генерального штаба (один из них — как раз тот самый соавтор, который пособия оформлял), прибывшими проводить сборы с сапёрами, незаметно заминировал вышепоименованных спецов, предложил обезвредить взрывное устройство и дал на это дело две минуты...

Спецы не справились. Оба живы — вместо ВВ Глебыч использовал пластилин, отделались ожогами от слабеньких самопальных детонаторов. Вот такой затейник. Болезненно свободолюбив, не выносит хамов, отсюда постоянные конфликты с начальством. Терпят исключительно ввиду высочайшего профессионализма — другого такого во всей группировке нет.

Петрушин Евгений Борисович. Тридцать шесть лет, холост. Майор, зам по БСП (боевая и специальная подготовка) командира седьмого отряда спецназа ВВ. Профориентация — специальная тактика. Прозвище — Гестапо. Живёт там же, где и Глебыч, дома — проездом. В первую чеченскую три недели был в плену, сидел практически в самой южной точке республики, высоко в горах. Не укокошили сразу только потому, что хотели обменять на известного полевого командира. Посидел три недели — надоело, вырезал всю охрану и удрал. Обозначил ложное направление движения, обманул погоню, забрался во двор хозяина района — одного из полевых командиров, укокошил охрану, самого командира взял в заложники и, пользуясь им, как живым щитом, на его же джипе добрался до расположения наших. Командира сдавать не пожелал — застрелил на глазах бойцов блокпоста. Видимо, был не в настроении.

Хобби — пленных не брать. Вернее, брать, но до штаба не довозить. Есть информация, что лично любит пытать пленных и, вообще, слывёт мастером допросов. Даже самые крутые горные орлы «раскалываются» на пятой минуте общения. Видимо, отсюда и прозвище. Обладает молниеносной реакцией, специалист практически по всем видам стрелкового и холодного оружия, бесстрашен, беспощаден к врагу и слабостям соратников. Персональный кровник девяти чеченских тейпов. Имеет маленький пунктик: вызывать на дуэль плохо обращающихся с ним старших чинов. Понятное дело — на дуэль с этим головорезом согласится не каждый, да и закона такого нету! Но прецедент, как говорят, место имеет...

Воронцов Константин Иванович. Тридцать семь лет, женат, двое детей. Майор, военный психолог. Кадровый военный, психологом стал, заочно окончив столичный пед. Единственный в войсках доктор наук, проходящий службу в действующей части.

Среди своих имеет обусловленное профессией прозвище — Псих, или Доктор. Помимо диссертаций, есть ещё отклонение: страшно не любит тупых начальников и подвергает их всяческой обструкции. Прекрасный педагог, мастер психологического прогноза, спец по переговорам. В начале второй компании был в плену: на переговорах взяли в заложники. Посидел пять дней, от нечего делать расколупал психотипы охранников и каким-то образом умудрился так их поссорить меж собой, что те вступили в боестолкновение с применением огнестрельного оружия. Проще говоря, перестрелялись. Психолог, воспользовавшись суматохой, завладел оружием одного убитого стража и принял участие в ссоре — добил двоих раненых. И удрал, прихватив с собой других пленных. Короче, хороший солдат.

Следующий член: Василий Иванович Крюков. 27 лет, холост. Капитан, ВРИО начальника разведки энской бригады. На должность назначать стесняются: молодо выглядит, говорят, да и вообще... хулиганит маленько. Имеет репутацию отъявленного грубияна и задиры.

Потомственный сибиряк-охотник, мастер войсковой разведки, злые языки утверждают — мутантде, ночью видит, нюх, как у собаки, вместо гениталий — радар, типа, как у летучей мыши. Может бесшумно перемещаться по любой местности, сутками напролёт лежать без движения, прикинувшись бревном, «читать» следы и так далее. Дерсу Узала, короче, войскового разлива.

В жизненной концепции Крюкова отсутствует пункт, необходимый для успешного продвижения по службе. Вася не признаёт чинопочитания и относится к людям сугубо с позиции человечьего фактора. Если человек достойный, но всего лишь солдат, Вася будет пить с ним водку и поделится последней банкой тушёнки. Если же это генерал, но хам и «чайник» в своей сфере, Вася запросто выскажет ему в лицо своё мнение или просто пошлёт в задницу. В общем, тяжёлый случай.

Если подходить к вопросу с официальной точки зрения, Вася — военный преступник и полный кандидат в группу "Н"[8] (склонен к суициду). Примеры приводить не станем, это долгая история. Вот наиболее яркий: как-то раз, чтобы разгромить базу боевиков, скоординировал нашу артиллерию метр в метр на точку своего нахождения!

Теперь пара слов о «смежниках». Информации немного, но характеризующие моменты присутствуют.

Лейтенант ГРУ — Сергей Александрович Кочергин. Выглядит как минимум на двадцать пять. На самом деле не так давно справил двадцатилетие. Акселерат! Студент-заочник МГИМО. Из семьи высшего столичного света. Холост, естественно.

Плюсы: свободно владеет чеченским, английским, арабским и фарси. Отменный рукопашник и стрелок. В совершенстве знает компьютер. В общем, полезный малый. Минусы: один так себе, а другой несколько настораживает. Так себе: избил двоих полковников своего ведомства, якобы оскорбивших его сослуживца. Настораживает: по оперативным данным — хладнокровный и расчётливый убийца. Имеет место какой-то расплывчатый московский эпизод с десятком трупов чеченской принадлежности. Эпизод позапрошлого года, нигде официально не значится, но информация присутствует. Будучи ещё гражданским лицом, был в плену на базе Умаева-младшего (Итумкалинский перевал). Организовал и возглавил побег (опять оперативные данные, фактов нет) полутора десятков пленных, в результате которого небольшой отряд Умаева был полностью уничтожен. Больше ничего по нему нет. Непонятно, почему такой молодой — и строевой офицер, хотя ещё не окончил вуз.

И в завершение: Елизавета Юрьевна Васильева. Уроженка Санкт-Петербурга. Капитан ФСБ. Двадцать шесть лет, вдова. Муж — полковник ФСБ, погиб при выполнении особого задания в конце первой чеченской. Детей нет.

Специалист по радиоэлектронике, устройствам видеоаудиовизуального контроля (читай — шпионской техники). Владеет английским, разговорным чеченским, сносно знает турецкий (и, соответственно — азербайджанский). Серебряный призёр Северо-западного управления по стрельбе, мастер спорта по биатлону. Хобби — китайская философия, ушу, макраме.

По оперативной информации, в команду сослана за нанесение тяжких телесных непосредственному начальнику. Вроде бы этот непосредственный воспылал к Лизе дикой страстью и пытался в условиях командировки неправильно воспользоваться своим служебным положением. Такое частенько случается: вдали от семьи, на чужбине, дивчина симпатичная под боком, ходит этак заманчиво, бёдрами плавно двигает, провоцирует своим присутствием...

Однако что-то там у них не заладилось. Задумчивая Лиза к начальственным поползновениям отнеслась без должного понимания и... прострелила непосредственному начальнику мошонку. Из табельного оружия. Трижды. И, как утверждает пострадавший, сделала это без какого-либо оттенка скандальности. Задумчиво улыбаясь и глядя вдаль туманным взором. Этакая тихая баловница!

Вот такие славные ребята. Думаю, вы и сами догадались, что командиры и начальники рады были сплавить этих тихих ангелов в какую-нибудь безразмерную командировку. И никто, разумеется, даже не предполагал, что это сборище сможет давать какие-нибудь положительные результаты.

По большому счёту, конечно, спецпредставитель Витя старался сугубо для себя, и вся кипучая деятельность, которую он организовал, работала, в конечном итоге, исключительно на рост его рейтинга.

Но результат превзошёл все ожидания... Для начала команда вычислила резидентную сеть, отловила самого резидента, «вывела» высокопоставленного предателя в наших рядах и уничтожила банду «оборотней», работавших на подрыв репутации федеральных сил[9]. Начальство было в трансе — никто не ожидал такой прыти от «сливок» войсковой и ведомственной «отрицаловки».

Потом был двухмесячный период застоя, в процессе которого команду забыли распустить. Недосуг как-то было, отвлекли дела поважнее.

Чуть позже наши ребятишки обезвредили солидную компанию, которая занималась массовой подготовкой шахидов. Возглавлял эту компанию матёрый международный террорист с колоссальным стажем, взяли его, как ни странно, живым и при этом умудрились предотвратить крупные теракты в ряде кавказских городов.

Последнее громкое дело, в котором активно поучаствовала команда: ликвидация элитного отряда вражеских сапёров «Дашо гов» (буквальный перевод — «Золотой гул»), этакой террористической сборной, созданной для срыва чеченского референдума и возглавляемой легендарным асом минного дела — неким Шахом.

После таких результатов вопрос о расформировании команды уже не стоял. Витя потирал лапки и строил грандиозные планы, а команда продолжала пребывать в подвешенном состоянии временного статуса. От предложения сверху насчёт комплектования на базе команды расширенной штатной структуры Витя наотрез отказался. Как опытный аппаратчик, он прекрасно понимал, что такая структура мгновенно будет переподчинена по ведомственной принадлежности, и, скорее всего, федеральной службе безопасности. С чекистами у нашего куратора давненько сложились ревниво-конкурентные отношения по формуле «кто кого переплюнет», но не это главное. Куратору просто не хотелось расставаться с удобным инструментом, которым он, по сути, пользовался единолично для осуществлении своих амбициозных планов.

Мотивация отказа была простая и ёмкая: мы, вообще говоря, набрали в команду отъявленных негодяев, которых до сих пор не выгнали из армии только за высокий профессионализм. Пока их немного, это явление вполне терпимое и управляемое. А если их будет побольше, за последствия я не отвечаю. Кроме того, контртеррористическая операция вот-вот закончится, и мы их опять отправим туда, откуда взяли. Пусть продолжают трепать нервы своим родным командирам...

* * *

...Что хорошего может рассказать врагу смертница, которой жить осталось считаные минуты? Какую полезную информацию, помимо проклятий и стонов, можно «снять» с пузырящихся в кровавой кипени губ и отследить в угасающем взоре, полном ненависти к этому дурному миру?

Оказывается, можно — при правильном подходе. Главное, чтобы в нужное время в нужном месте оказался специалист по ковырянию в человечьих душах, а в комплекте к нему — внешне нейтральный субъект, без явных признаков враждебности. Ещё лучше, если «субъект», вдобавок ко всему, разговаривает на родном языке смертницы и принадлежит к прекрасной половине человечества.

Смертница дала четыре имени, принадлежность к «инкубатору», ориентировку по национальности, возрасту и адрес. Зовут её (вернее, звали) Халида, основной куратор — Арби, с ней была ещё одна шахидка по имени Земфира. Три дня их держали в станице Галюгаевской, хозяина дома зовут Махмуд, он старый, а Арби — араб. Вчера её забрали люди, изодранные останки которых теперь покоятся неподалёку. Земфира осталась, Арби ждёт других кураторов, которые должны за ней приехать. Да, воспитывали их обеих в «инкубаторе» самого Абу Аль-Джабира.

Вот и всё. Уточнить что-либо не удалось, потому что на пятой минуте беседы Халида умерла...

Не густо, правда? Про Аль-Джабира можно было бы и не упоминать — кто не в курсе, в настоящее время это основной поставщик смертниц для широкой публики. Никаких фамилий, кто откуда родом — не успели, адрес до того расплывчатый, что аж выть хочется. Поди, поищи в Галюгаевской этого старого Махмуда. Арби, скорее всего, — «оперативный псевдоним», кличка, позывной. Араб — это, конечно, сильно. Но в последнее время этих ребят тут развелось, как собак нерезаных, и они в большинстве случаев успешно маскируются под местных. И никто не обещал ведь, что этот Арби будет вечно сидеть с красавицей Земфирой у Махмуда и праздно потреблять лаваш...

Всю информацию общего плана по-братски «слили» местным чекистам. Такое умалчивать просто преступно, даже в угоду столь любимой спецпредставителем конфиденциальности. Чекисты, как полагается, мгновенно подключили все территориальные органы и добросовестно затеяли привычную в таких случаях возню с многообещающими названиями: «Вихрь-раз», «Вихрь-два», «Кольцо», «Перехват», «Гастролёр» и так далее. Будет ли результат от этой возни, это уже другой вопрос, но резон, несомненно, есть: как минимум неделю везде стоит усиление, все сурово бдят, косятся на особо подозрительных и проверяют всех подряд. Глядишь, и в самом деле где-то воспрепятствуют и не допустят. Или, по крайней мере, отсрочка будет.

А наши привели Лизу в чувство и помчались в Галюгаевскую. Тут недалеко, полчаса езды по трассе. Чего помчались? Это понятно, что не их компетенция. Надо бы тоже — чекистам. Но есть такое понятие: «по горячим следам». А есть категория сведений, которые не обязательно передавать компетентным органам ввиду расплывчатости и неопределённости. Почему бы не проверить внезапно обломившуюся информашку, если вдруг, подвернулась такая возможность? Никто ведь не заставляет проводить нелегальную спецоперацию, рискуя погонами и служебной репутацией. Можно просто прокатиться на место, посмотреть, что там, да как, переговорить с определённой категорией товарищей...

В половине одиннадцатого команда в полном составе уже пила чай в казачьем штабе станицы Галюгаевской, а Иванов по ходу дела неспешно беседовал с тутошним дежурным урядником Никифором Груздем.

Вася Крюков, ко всему прочему, жрал сало с хлебом и луком. Спросил, наглец, как вошёл: а нет ли чего перекусить? Это, конечно, не хата, а штаб, но дежурный запас на всякий случай присутствовал. Никифор, слова лишнего не говоря, потащил из тумбочки шмат сала, лук, ржаную ковригу и трёхлитровую банку с белёсой жижей. Стаканов не было, но имелись древние лужёные кружки с грязными потёками. Наверное, ещё с гражданской остались. Не потёки — кружки. Жижу проигнорировали, хотя Глебыч намекнул, что после пережитого стресса сам бог велел прибегнуть. Иванов одарил Глебыча укоризненным взглядом, и тот сразу снял вопрос с повестки дня. Ещё неизвестно, как всё сложится. Вдруг работать придётся?

Сало было прошлогоднее, желтоватое по бокам и розовое на срезе, с обильным чесночным амбре. Вася до завтра будет благоухать. Хлеб духмяный, пышный, вчера пекли. И вообще, без ссылки на обстоятельства, выглядело всё это аппетитно. Петрушин, например, тоже далеко не дурак пожрать, крепился с минуту, потом тихонько подсел поближе и стал скромно пластать кусок сала своим боевым ножом. Серёга, наверное, тоже кулинарно возбудился бы, если бы не события часовой давности. Наспех перевязанное левое предплечье саднило, осколком посекло... но суть не в этом. Нет, он не особо чувствительный и всякого повидал на своём коротком веку... Но те развороченные трупы были до того неаппетитные и запоминающиеся... Просто насильственно впечатались в память, и всё тут. Серёга решил: надо будет потом с Костей пообщаться, пусть поправит это дело; Он мастер.

Лиза, вон, морщится сидит, как бы не побежала за угол Ихтиандра пугать. Костя мрачен, не допущенный к банке Глебыч дремлет вполглаза, как обычно. А Петрушину с Васей всё по тулумбасу — жрут. Серёга вспомнил: Петрушин не так давно этим же ножом «духа» зарезал, на операции. И ничего, как с гуся вода. Просто люди по-разному устроены. Кто-то работает аналитиком ГРУ, а кто-то — боевым роботом русского спецназа. Каждому — своё, и всем есть работа на этой войне...

— Да, Махмуды имеются. Четыре штуки.

— Штуки?

— Ну, вы поняли...

— Поняли. И как нам теперь с этими четырьмя разбираться?

— А это, наверно, Музаев.

— Почему именно Музаев?

— Да он это, он.

— Откуда уверенность?

— Да торгаш, блин. Ездят к нему всякие. Подозрительные. Сволочь, короче, ещё та. Контрик.

— Напротив, если торгаш, значит, норма, что ездят всякие. А почему подозрительные?

— И что ночью ездят — норма? Припрутся за полночь, фары в начале улицы потушат, тихо так, крадучись... А если днём, так он потом выглянет обязательно за калитку, по сторонам так — зырк! Когда Эльдар — сын его, на ихней «Газели» заезжает, он не зырит...

Да, всё закономерно. В сёлах и станицах по эту сторону Терека всякого народу хватает. Вперемешку с русскими живут осетины, ингуши, черкесы... Но чеченцы всегда на особицу. Если уж селятся, то плотно, отдельной улицей, постепенно вытесняя соседей других национальностей. И те вытесняются. Не хотят, почему-то, жить рядом с хитромудрым горным народом...

— Угу... Понятно. Стало быть, следите за ними?

— Ну... Враги всё-таки. Надо знать, что делают.

— Ясно... А что — в органы? Типа, ездят всякие, проверить бы...

— Ха! — Никифор даже развеселился. — В органы! Ну ты брякнул — как в лужу пернул!

— Гхм... — Иванов не сразу и нашёлся, что ответить — впечатлился незамысловатой образностью оборота.

— Ну, извини — не так выразился, — Никифор покосился на бледную Лизу и смущённо крякнул. — Вы такие далёкие от всего этого, воюете там себе... Вам проще — вот он, враг, мочи его, и всё тут... Не, у нас тут не так.

— А как?

— Как-как... Ну... куплено тут всё. Все у них с рук едят. Всё начальство. Они ж, гады, мудрые, знают — кому чего. Это они со мной разговаривать не станут, морду воротют, как увидят. А всем, кто нужный в районе, уважение делают. И не только в районе. Вы, наверное, городские?

— Я — нет, — помотал головой сельский Вася, активно двигая челюстями.

— И что — городские? — не понял Иванов.

— Да ни хрена не знаете, вот что! Вы ж там, как в муравейнике, для вас все одинаковые. Соседа по этой... по площадке, и то не знаете. А они пользуются этим. Их там, у вас, целая армия живёт. Спокойно делают свои дела, всем вашим чинушам платят. А те им за это, как у вас говорят, крышу делают. Выгодно. Хорошо платят. Тихие вроде, уважительные. Не то что наш брат... Ну и вот. У тебя в подвале оборудуют склад с селитрой, ты даже не почешешься...

— Давай к делу, — поправил собеседника слегка обиженный городской Иванов. — Как всё это касается нашей ситуации?

— Касается так. У нас все друг друга знают. Эти, хоть и живут отдельной улицей, шагу не ступят без надзора. И поэтому сидят, как мыши. Они тут все на виду. Поэтому я тебе точно говорю, этот Махмуд, который вам нужен, — Музаев. Дом двенадцать по Кирова. Они тут хотели улицу переименовать в честь Дудаева, так дело чуть до стрельбы не дошло... Да это так, к слову... Короче, я покажу, как со двора выйдем.

— Ясно. Ну что ж — посмотрим.

— Да и смотреть нечего — он это! Вам помощь стволами нужна?

— Вот даже как? А вам стволы вроде как не положены?

— Да мало ли, что не положены... Обстановка такая, что без стволов — никак... Ну что, нужна помощь?

— Да мы, в общем-то, ничего такого не собирались... Так, проверить кое-что надо... Нам бы как-нибудь замаскироваться. А то нехорошо получится, если прямо так попрёмся. Не успеем подъехать, уже вся улица будет знать...

— Жалко, сена сейчас нету, — посетовал Никифор. — А то бы...

— Сена?

— Ну. Не пора сейчас. А то бы в телегу вас запрятали, и — айда...

Вася с Петрушиным переглянулись и прыснули. Видимо, представили себе, как бы это всю их банду упаковали в телегу с сеном. Наверное, картинка получилась бы весьма занимательная. А если репей попадёт куда не надо, то местами и душещипательная...

— А! — встрепенулся Никифор, глянув на часы. — Эльдар! Вот.

— Эльдар?

— Ну, сын Махмуда. Вот вам маскировка. Лучше не придумаешь. У вас ещё как минимум час есть.

— Ну-ка, подробнее...

Вот вам подробнее. Махмуд Музаев держит семь торговых «точек» по трассе Ставрополь — Кизляр. Понятно, отчего его так любят наши завидущие чинуши из органов? На «точках» тех торгуют наши девчата, осетинки и казачки. Правильный расчёт, к нашим доверия больше. Но не в этом суть. Товар на «точки» развозит сын Махмуда — Эльдар. Разброс большой, времени надо много. Домой приезжает всегда около полудня. Маршрут таков: едет в Моздок — там склад у них, берёт товар, возвращается, по ходу добавляет «маркитанткам», кому чего надо и составляет список, что лучше берут. Всё по науке, короче. Крайняя «точка» на другом «плече» — между Галюгаевской и Ищерской, туда он попадёт примерно в половине двенадцатого.

— Вот это дело! — обрадовался Иванов. — Спасибо, удружил. Подробнее о «точке» можно?

— Замучаетесь искать, — Никифор опять посмотрел на часы. — Там их по трассе столько понатыкано... Короче, я с вами поеду. И кума возьму.

— Да мы бы вообще-то сами... — замялся было Иванов.

— А машины ваши кто откатит? — усмешливо прищурился Никифор. — Если всё в цвет, вы, видимо, всей кодлой в «Газель» грузиться будете?

— Трезвая мысль, — одобрил Глебыч.

— Глыба, матёрый человечище, — подтвердил Серёга. — В корень зрит.

— Хорошо, — согласился Иванов. — Только просьба... Эмм... Если в процессе работы выяснится, что эта семья здесь ни при чём... Короче: никому — ничего...

— Ты это кому другому скажи, — Никифор огладил вислые усы и встал. — Хватит сало жрать, хлопцы. Давай — по коням...

* * *

«Точки» на этом участке трассы, как и следовало ожидать, были представлены несколькими лотками с разнообразным товаром и богато дымящимся стационарным мангалом — основным зазывалой для «дальнобойщиков». Было их в достатке, а в некоторых местах, вообще, получались небольшие придорожные базарчики с парой вагончиков для закусочных и кафе. Правильно сказал Никифор, если у каждой останавливаться и спрашивать, искали бы до вечера. Да и внимание бы привлекли не по делу.

— И вообще, трасса тут оживлённая, — посетовал Иванов. — Надо поаккуратнее.

— Сделаем, — обнадёжил Петрушин. — Не впервой...

До нужной точки не доехали двести метров, развернулись в сторону Галюгаевской и встали на обочине.

— А номера? — намекнул Никифор.

— А ты думаешь, мы по своему произволу побаловать выскочили? — усмехнулся Иванов. — Нет, брат, мы на службе государевой.

— Смотрите, вам жить...

Никифор был недалёк от истины. То, чем сейчас собиралась заняться команда, не совсем помещалось в рамки правового поля ОРД (оперативно-розыскной деятельности). То есть, дело вроде нужное и важное, но по большому счёту незаконное. Спросите любого адвоката, что нужно простым военным для задержания лица, подозреваемого в причастности к организованной террористической деятельности, если вы не в районе боевых действий, и не пребываете в режиме чрезвычайного положения. Если адвоката под рукой нет, скажем так, навскидку: вообще-то, военные сами этим заниматься не должны, это не их профиль. А если уж занимаются, то с санкции территориальных органов и при наличии, как минимум, постановления прокуратуры. Постановление даётся только при наличии ряда материалов, со всех сторон обосновывающих законность данного деяния...

Короче, это очень долго и муторно. Поди, собери те данные за оставшиеся полчаса! Тут и объединённая бригада «важняков» руки опустит. За время своего функционирования команда привыкла работать именно в таком режиме: быстро, внезапно, порой даже спонтанно, вообще без всяких обоснований. То есть на свой страх и риск, с учётом возможных последствий для каждого члена коллектива в случае какой-либо ошибки либо небрежности. Иначе просто не получалось. Почему-то всегда случалось так, что, едва вопрос касался соблюдения официальных предписаний, дело мгновенно замирало в мёртвой точке и в любой момент обещало развалиться. Так что приходилось заниматься произволом, уповая на удачу и на поддержку в случае возможных осложнений спецпредставителя президента по ЮФО...

Воспользовавшись оперативной паузой, коротко оговорили детали предстоящей беседы. Система, в принципе, наработана, просто нужно уточнить кое-что по обстановке. В данном случае, как обычно, в роли прокурора выступал Костя Воронцов. Ему предстояло за считаные секунды правильно оценить степень вовлеченности «объекта» в интересующий команду процесс и тут же, на месте, выдать санкцию. В смысле — брать и трясти или попросту извиниться и отпустить с миром.

Движение на этом отрезке трассы, как верно отметил Иванов, было довольно оживлённым. Шоссе и минуты не пустовало — фура туда, фура обратно, в основном большегрузный транспорт, да не по одному, а пачками. Отдельно взятых легковушек немного, это «деловая» трасса, тут развесёлые кавказские ребятишки возят разный груз. Водку, провиант, стройматериалы, наркоту, оружие, рабов, оргтехнику и так далее. Только не надо округлять глаза и возмущённо лепетать про посты милиции. Постов тут и в самом деле понатыкано — немерено. Но все товарищи на постах получают смешную зарплату, и при этом, как ни странно, хотят жить достойно. Дальше продолжать? Думаю, не стоит...

Через некоторое время со стороны Моздока показался белый микроавтобус «Газель».

— Ну-ка... — Никифор выбрался из машины и приложил ладонь к бровям. — Ага. Это он.

— Далеко, — усомнился Иванов. — Как узнал? Вон, перед ней два «КамАЗа» катят. Как будто бы в связке идут... И вообще, мало ли здесь «Газелей» шастает?

— Мало, — подтвердил кум Никифора, который также покинул салон «Нивы», чтобы лучше рассмотреть приближающуюся машину. — «КамАЗы» эти сами по себе, я их знаю. Точно — он.

— Ну, тогда по местам, — не меняя тона, скомандовал Иванов. — Женя, готов?

— Всегда, — буркнул Петрушин, любовно оглаживая «баранку» «УАЗа».

— Аккуратнее, — попросил Иванов. — Смотри, он за последним «КамАЗом» близко пристроился. Мало места для манёвра... Может, просто помахаем, без выкрутасов?

— А он всё бросит и остановится? — недоверчиво прищурился Петрушин.

— Не остановится, — покачал головой Костя. — Я почему-то думаю, что этот малыш не очень любит военных. В смысле, не всех военных, огульно, а конкретно русских военных. Особенно тех, которые неожиданно выходят на трассу, в полной экипировке и при этом пристально смотрят исподлобья...

— Ну, ясно, — прервал психолога Иванов. — Значит, действуем, как договорились... Вы тут так и будете торчать?

Вопрос был адресован казакам: Никифору и его куму. Действительно, здравый смысл подсказывал, что казакам лучше не «светиться» перед «объектом». Живут в одном селе, чем всё это закончится — неизвестно, так что...

— Вы к нам заезжали, кто-то из станицы наверняка видел, — ответил сообразительный Никифор. — Тачки ваши обратно пригоним, опять кто-то увидит. Какой смысл?

— Ну и как теперь? — озаботился Иванов.

— А никак, — Никифор пожал плечами и презрительно ухмыльнулся. — У нас один хер с ними — война.

— Это точно, — подтвердил кум Никифора. — Давеча племяш этого Махмуда стрелял в меня, впотьмах. Ночью от Терека шли какие-то, а мы в патруле были. Ну и популяли маленько, друг в друга.

— Почему властям не сообщили? — прицепился въедливый Иванов. — И откуда знаешь, что это был его племяш — темно же было?

— Какие, на хер, власти! — Никифор от досады даже сплюнул на дорогу. — Тебе ж объяснили русским языком, как тут у нас... А то, что племяш его вёл тех, от Терека — факт. Типа, проводник. На три дня пропал, потом появился — рука на перевязи. И смотрит волком. Так что не нам от них прятаться...

«Какие бесшабашные люди, — подумал Иванов. — Мы-то ладно, проведём операцию, и — на базу, за „частокол“. Семьи в России, поди поищи, кто такие... А эти тут стационарно. Как так можно, жить в одном селе, через улицу, да с таким отношением...»

Петрушин тронул «УАЗ» с места и потихоньку поехал навстречу кавалькаде. Когда «КамАЗы» приблизились на расстояние различимости физиономий, водила переднего высунулся из кабины и крикнул казакам нечто приветственное. Казаки в ответ вяло плеснули ручками — не до тебя, мол, сейчас.

«КамАЗы» на хорошей скорости проскочили мимо. Петрушин вильнул влево и выкатился на встречную. Идущий следом за «КамАЗами» микроавтобус затормозил с жутким скрежетом, при этом его занесло вправо. Видимо, лобовые столкновения с каким-то «левым» «УАЗом» в планы водителя «Газели» не входили.

Молодой чеченец выскочил из кабины и целенаправленно устремился к «УАЗу», прокатившему по инерции чуть дальше. Судя по нормальной координации, он нисколечко не пострадал при экстренном торможении, но в глазах его легко читалась жажда немедленной сатисфакции.

«КамАЗы» начали притормаживать. Казаки дружно замахали руками — езжайте дальше, всё нормально. «КамАЗы» тотчас же прибавили ходу и покатили дальше — понятливые товарищи, сразу догадались, что к чему.

Петрушин открыл дверь и показал лицо. Пострадавший водитель чуть замедлил шаг и слегка утратил целеустремлённость. Петрушин покачал головой — такая реакция его не устраивала — и вышел весь. Чеченец, оценив, наконец, габариты обидчика, остановился в трёх шагах от него и метнул взгляд в сторону «Нивы», возле которой торчала остальная компания. Взгляд его напоролся на казаков и тут же стал скорбным.

— Не понял, э?

— Да всё ты понял, дурашка, — почти ласково пробурчал Петрушин. — Сел в машину, развернулся, встал перед «Нивой».

— Не понял — че за дела? — продолжал «держать лицо» пострадавший. — Это вам не Чечня! Вы че творите...

— Считаю до трёх, потом — огонь на поражение, — Петрушин перевёл свой «ВАЛ» в положение «для стрельбы стоя». — Сел, развернулся, встал перед «Нивой». Пошёл.

Пострадавший, судя по всему, уже бывал в подобных ситуациях. Покачав головой, он развернулся и без лишних слов направился к своей машине.

— Семь стволов, — напомнил вслед Петрушин. — Метр в сторону — побег, огонь на поражение. Посмотрим, как далеко ты уедешь.

Далеко уезжать пострадавший не стал, всё выполнил, как приказали: развернулся, поставил «Газель» перед «Нивой» и вышел для беседы.

— Эльдар?

— Эльдар... И что?

— Очень приятно. Давай за машины зайдём, поговорим, — распорядился Петрушин.

Эльдар метнул взгляд в сторону торговой «точки» и замялся. Двести метров, выражения лиц не разобрать, но видно, что все смотрят в эту сторону. Свидетели. Если зайти за машины, ничего не будет видно...

— Боишься, что ли? — хмыкнул Петрушин.

— Кто боится?

Эльдар гордо вскинул голову и пошёл, куда сказали. В глазах молодого человека отчётливо прослеживалась тоскливая обречённость.

Иванов покосился на Костю. Психолог едва заметно дёрнул подбородком. Нет, обречённость — это не повод. У любого чеченского юноши, которого останавливают на трассе русские военные, можно заметить во взгляде нечто подобное. Потому что ожидать что-либо для себя хорошее от русских военных, остановивших его на трассе, чеченец может только в двух случаях: если он полный идиот с официальной справкой или же обкурился до цветных галлюцинаций. Поэтому все ведут себя по-разному, в соответствии с особыми личными качествами и моральной закалкой, но... страх и напряжение присутствуют обязательно.

Обречённость, конечно, это сильно. Это чересчур. Но кто его знает, какие там мотивации? Может, у него родственник пропал при схожих обстоятельствах, или ещё что-то в таком же аспекте...

— Ну, ладно, — пожал плечами Иванов. — Будем общаться. Три вопроса, три ответа. Отвечаешь правильно — разбегаемся.

— Вообще, не понял, кто такие... — Эльдар старался не смотреть в сторону казаков. — Зачем останавливали?

— Давай сразу оговоримся, — начал Иванов. — Будешь вести себя правильно, никто из твоих родных не пострадает. Лично к вам у нас никаких претензий...

— Зачем тогда останавливал?

— А нас гости ваши интересуют, — бухнул чуть ли не в ухо Эльдару нависший над ним глыбой Петрушин. — Поэтому и остановили.

— Какой-такой гости? — Эльдар нервно сглотнул, взгляд его метнулся по сторонам, руки вдруг дрогнули...

— Виновен, — вынес вердикт Костя. — К гадалке не ходи.

— Ну и славно, — Иванов облегчённо вздохнул — попали-таки! — и разоткровенничался: — Значит, так. Мы будем брать ваших гостей. С твоей помощью. Как тебе открывают?

— Какой гости?! — мужественно упёрся Эльдар. — Куда открывают?

— Вот делов, — хмыкнул Никифор. — «Газель» подъехала, три гудка. Рафик выглянул, оценил, открыл ворота. «Газель» заехала, ворота закрылись. Всё.

Эльдар не выдержал линии поведения — метнул-таки в сторону Никифора уничтожающий взгляд. Зрачки — как головки самонаводящихся ракет. Испепелил мерзавца на месте.

— Ты на меня тут не зырь, зверёк, — презрительно скривился Никифор. — Ты дома перед зеркалом встань раком, штаны сыми и на свою жопу так зырь. Может, полегчает.

— Оба-на! — восхитился хулигански ориентированный Вася Крюков. — Это что-то новое. Надо запомнить.

— Кто такой Рафик? — уточнил Иванов.

— Это раб их, осетин, — пояснил Никифоров кум.

— Какой раб, что болтаешь? — в голосе Эльдара звучала плохо скрытая ненависть. — Просто работник, да!

— Раб, раб, — подтвердил Никифор. — Спросите любого, вам скажут. Они его у соседей украли, когда съезжали с Ачхой-Мартана. Почему не бежит — не понятно. Вроде как дома, на своей земле...

— Он немой, инвалид! Мы хорошо делаем, ему крыша даём...

— Немой, потому что вы ему язык отрезали, — уточнил Никифоров кум. — Чтобы не болтал лишнего. А не убегает, видимо, потому что немного ебанутый... в смысле — не в себе человек. Да и немудрено: после всего пережитого...

— Вы всё врёте оба!

— Ладно, хватит базарить, — прекратил эту перепалку Иванов. — Скажи нам, где размешаются ваши гости, как выглядят. Что делают в это время дня. Нам так будет удобнее...

— Нет никакой гости, — набычился Эльдар. — Откуда взял — непонятно. Давай, хочешь — милиция едем...

— Ну и славно, — улыбчиво закивал головой Иванов. — Значит, вламываемся в усадьбу и валим всё, что шевелится. Сначала забрасываем гранатами, как водится, в каждое окно — по паре штук, затем добиваем выживших... Потом идентифицируем трупы, ищем среди них гостей.

Эльдар разинул рот, лицо юноши исказила гримаса ужаса. Конечно, он был готов к любому обороту событий, но, видимо, не ожидал, что всё будет так быстро и сурово, без каких-либо разборок и выяснений...

— Чего ты? — притворно удивился Иванов. — Ваши гости — международные террористы. Чрезвычайно опасны. Есть команда — живыми их не брать. Твоя семья, конечно, не виновата, но... Надо гостей правильно выбирать.

— Я не сказал... — вякнул было Эльдар.

— У нас есть задача, и мы выполним её любой ценой, — завершился Иванов. — А у тебя есть шанс. Хочешь спасти семью — быстро ответь на все наши вопросы. И поедем — и так долго тут торчим, глаза всем намозолили.

Эльдар застыл, как памятник жертвам страшных сомнений. Глаза юноши отражали лихорадочную борьбу мыслей и великое смятение. Сдать гостей — позор. Но положить на плаху джихада жизнь всей своей семьи...

— А мы тебя вырубим, свяжем и на пол положим, — великодушно предложил Костя.

— Зачем так? — пролепетал Эльдар, едва поспевавший за ходом мысли своих оппонентов.

— И сделаем это на глазах ваших продавцов, — продолжил Костя. — Потом подтвердят кому надо: отловили, вырубили, связали, уложили. Воспользовались твоим транспортом. И получится, что ты тут как бы и ни при чём.

— Соглашайся, дурашка, — миролюбиво прогудел Петрушин. — Лучше две недели со скобкой на челюсти, чем всю жизнь в позоре или в братской могиле.

Эльдар молчал, напряжённо размышляя. Страх куда-то улетучился, его лицо имело озабоченно-деловое выражение. Хороший джигит, настоящий нохча — деловитый и хваткий...

Костя походя, одним движением решил сразу две проблемы. Предложил вполне приемлемую для Эльдара альтернативу и обезопасил так опрометчиво «нарисовавшихся» казаков. Теперь Эльдар может спасти родных и при этом не «потерять лицо». И вынужден будет молчать, что гостей сдали Никифор с кумом. На казаков, конечно, будут коситься, но... казаков в станице много, поди, отыщи действительного злодея!

— Думай быстрее, — поторопил Иванов, глянув на часы.

— А то мы устанем ждать и будем действовать по первому варианту, — напомнил о себе Петрушин. — Ну че ты жмёшься, дурашка? Тебе и так предложили королевские условия, чего тут думать!

— Ладно, — решился Эльдар. — Они в маленьком доме живут...

Живут, стало быть, во флигеле эти самые гости, их двое. Араб и чечен — его подручный. Девчонка? Да, была. Сегодня утром забрали какие-то люди. Кто такие — не знает, их семью вообще в эти дела не посвящают.

— Опоздали, — посетовал Иванов. — Эх, нам бы раньше сюда...

— Раньше никак не получалось, — успокоил его хмурый Cepera. — Если помните, мы утром немножко заняты были в другом месте.

— Это точно, — согласился Иванов. — Давай, подробности...

Эльдар подробно описал двор, указал особенности. Вася тут же вычертил схему на листке, коротко обсудили план вторжения, не стесняясь присутствовавшего Эльдара.

— Ну всё, можно двигать, — Иванов остро глянул на Эльдара. — Ты готов?

— Я готов, — молодой человек гордо вскинул голову. — Пусть будет так. На дорогу?

— Да, выходи, — разрешил Иванов. — Женя — аккуратнее.

— Постараюсь, — Петрушин хрустнул костяшками пальцев, вышел на асфальт и сообщил: — Сейчас ты побежишь.

— Не понял? — Эльдар, вышедший из-за машин, покосился в сторону торговой «точки». — Зачем бежать?

— Люди не дураки, — пояснил Петрушин. — Повод нужен.

— Понял, — Эльдар кивнул и опять горделиво задрал подбородок. — Только смотри. Я сильный. Меня трудно просто так вырубить.

Петрушин на это заявление гнусно хихикнул, открыл дверь «УАЗа» и жестом пригласил пленника садиться.

— Не понял? — удивился Эльдар.

— Вот ты трудный, абрек... — Петрушин тяжело вздохнул. — Я тебя указываю место. А ты не хочешь садиться. Ты бежишь.

— А, понял, — Эльдар кивнул, развернулся и бросился бежать в сторону торговой точки.

Петрушин тремя гигантскими прыжками настиг пленника и коротко, без замаха, долбанул кулачищем в затылок. Эльдар мгновенно обмяк, как тряпичная кукла, и рухнул на асфальт. Никакого притворства тут не было — парень пребывал в полноценной отключке.

— Сильный, — буркнул Петрушин, хватая пленника за шиворот и волоча к машине. — Но молодой и глупый...

* * *

Подъехали хорошо. На лавках, возле одной из усадеб, сидели старики — зорки соколы, но на «Газель» только бородами колыхнули. Привыкли, видимо. Стёкла в меру тонированные, чтобы рассмотреть лицо водилы, надо подойти близко.

С сигналом тоже всё вышло складно. Три гудка — лицо в калиточном проёме — створка ворот поехала вправо. Заходи, дорогой!

А во дворе — сюрприз. Справа от ворот, под навесом, несколько в глубине, две дамы над столом колдуют, трудятся помаленьку. У крыльца трое: дородный мужик — видно, хозяин — в возрасте, что-то сурово выговаривает двоим субъектам сугубо «духовского» обличья. Один из субъектов — араб, за километр не ошибёшься. Этакий патлатый кудряш с бородой до пупа и орлиным носом. Второй — матёрый такой плохиш, коренастый, с мощными ручищами до колен. Плюс угрюмый верзила, который ворота закрывает, — видимо, тот самый Рафик.

— Вася — кудряш, — буркнул Петрушин, рывком распахивая дверь. — Пошли!

«Газель» потихоньку катилась в глубь двора — некогда тормозить было, команда через все двери ломанулась на волю. Вроде бы планировали по-иному, но сейчас вышло всё спонтанно, по обстановке.

Костя с Глебычем на пару взяли тыл: уронили наземь Рафика и изготовились с колена у ворот. Лиза засеменила под навес, к дамам. Остальные метнулись к троице, оглушительно выкрикивая обычное в таких случаях приветствие:

— Ложись! Руки на голову! Кто дёрнется — огонь на поражение! Ложись, бля!

Троица лежать не пожелала. Хозяин от неожиданности застыл, как вкопанный, а гости проявили недюжинную сноровку, свидетельствующую о богатом личном опыте в таких делах. Долгорукий рванул из-за пазухи пистолет, юркнул за спину хозяина и, ухватив его за шиворот, приставил к голове ствол. Араб чёрной молнией сверкнул ко флигелю и щучкой прыгнул в распахнутое окно — до двери было дальше.

— Убью! — заорал растопырившийся на пути группы захвата долгорукий, прикрываясь хозяином, как щитом. — Стой, убью!!!

Тут гость семейства Музаевых маленько ошибся: сцена, конечно, хорошая, но рассчитана на обычный контингент с остатками гуманистического воспитания и морально готовый к переговорному процессу. Видимо, имелось мнение, что все присутствующие тут же замрут на месте и наперебой начнут уговаривать его не делать глупостей...

Озадаченный Вася, обогнув «духа» с заложником, как нечто неодушевлённое, рванул ко флигелю и спустя секунду скрылся в дверном проёме. Долгорукий с недоумением во взоре повёл башкой вслед за ним, и...

— Чавк! — походя мелькнул боевой нож Петрушина, деловито мчащегося вслед за Васей.

Долгорукий рухнул наземь, с разваленным пополам горлом, заливая всё вокруг тёмной кровью. Петрушин, даже не глянув в сторону хозяина-заложника, влетел во флигель вслед за Васей. Какой, в задницу, заложник! Есть объект номер один, его надо взять, и всё тут. А заложник сам виноват — как верно заметил Иванов, надо гостей правильно выбирать.

— Ваууу!!! — дружно завыли дамы под навесом. — Оуааа!!!

— Тюк-тюк! — интимно заговорили «ВАЛы» во флигеле.

— Е-моё! — скривился Иванов, огибая булькающего горлом «духа» и поспешая ко флигелю. — Я же просил!

Во флигеле всё было кончено. Араб лежал на животе, в дальнем углу, легонько подёргивая пятками. Вокруг головы расплывалось богатое тёмное пятно, рядом, на тумбочке, покоился пульт дистанционного управления. Маленько не добежал, бедолага.

Вася сидел у стены, держался обеими руками за живот и хватал ртом воздух.

— Лягнул, гад, — кривя личико в страдальческой гримасе, ответил разведчик на немой вопрос Иванова. — Хотел — живьём. Прыткий, гад. Как конь — обеими ногами, гад...

Петрушин мрачно вздохнул и поставил «ВАЛ» на предохранитель. Успел, конечно, молодец, спас себя и боевого брата, но... вышло не совсем так, как хотелось бы. А что делать? Ситуация так сложилась...

На месте работали минут пять — больше обстановка не позволяла. Изъяли сумку с двумя готовыми поясами, оружие, пару спутниковых «мобил», видеокассету и блокнот с номерами. Пульт Глебыч «обесточил» за несколько секунд: вскрыл заднюю панель и перекусил какие-то проводки.

На улице, за воротами, быстро собралась толпа. Хозяйские дамы оказались на диво голосистыми, своими задушевными воплями собрали весь праздный чеченский люд в кучу. Информацию они выдавали с интерпретацией в свою сторону, о борьбе с терроризмом имели самое извращённое понятие, и в результате у мирных чеченских граждан сложилось превратное представление о происходящем. Дескать, ворвались в усадьбу какие-то дикие военные федералы, привезли связанного, избитого до смерти сына хозяина, зверски убили гостей... Никифор с кумом тем временем оповестили казаков: «наши чехов давить приехали»! В результате за воротами Музаевых сам собой организовался стихийный митинг, представленный двумя непримиримыми враждующими группировками.

Костя и Лиза работали буфером: прыгали, как орангутанги, между казаками и чеченами и пытались гасить страсти. Получалось это из рук вон плохо — к моменту прибытия вызванных по рации местных чекистов обстановка накалилась до предела. С обоих сторон слышались разнонаправленные лозунги и призывы к действию, в воздухе ощутимо витала всеобщая готовность к немедленному кровопролитию.

Старший чекистов, человек бывалый и тёртый, скучающим взором окинул толпу и тотчас же вызвал ОМОН.

— Пока толпу не разгонят, работы не будет, — компетентно заявил он и дружески посоветовал Иванову: — А вы бы мотали отсюда от греха подальше. По делу мы вас потом привлечём, координаты знаем А сейчас вы тут явно лишние. Основной раздражающий фактор. Ещё десять минут вашего пребывания здесь, и нам придётся отстреливаться...

Иванов счёл за благо воспользоваться добрым советом: команда перелезла через забор и в полном составе убыла огородами к казачьему штабу. Там погрузились на свои машины и умчались на базу. Вот так поработали...

* * *

За десять месяцев функционирования команда, как ни странно (предполагалось, что эти военизированные головорезы перестреляют друг друга в первую же неделю совместного проживания), превратилась в монолитный боевой коллектив, каждый член которого понимал другого с полуслова, и отладила свой походный быт до степени наивысшей комфортабельности, доступной в полевых условиях. Не станем скрывать, для обустройства они кое-что позаимствовали у менее расторопных товарищей по оружию из других подразделений, но тому есть оправдание: Отчизна не стала особо заботиться о своих детях и дала им изначально такой минимум, что впору было дезертировать от огорчения.

Вот что было с самого начала: пара едва державшихся жилых модулей — небольшие сборно-щитовые домишки на две комнатки; пустой дырявый кунг от кашээмки; крохотный шиферный навес для дизеля, покосившийся шиферный же сортир; ржавая бочка на трёх ногах — душ, он же умывальник; турник и полуобвалившаяся узкая траншея, заканчивавшаяся неким подобием блиндажа. Из экипировки и средств обеспечения: старенький «66» с лысыми покрышками и рваным тентом, табельное оружие по штатному расписанию и пара стареньких «моторолл», даже без зарядного устройства.

Всё это богатство располагалось в юго-западной оконечности лагеря, в тридцати метрах от батареи самоходных установок, которая на момент описываемых событий разрослась до артдивизиона. Кто не в курсе, сообщаю: батареи при штабе объединённой группировки в профилактическом режиме работают исключительно по ночам, когда людям положено спать. И, если вы находитесь в радиусе трёхсот метров от этого безобразия, возникает устойчивое ощущение, что вас накрыли огромным медным тазом, по которому неорганизованная группа пьяных подмастерьев кузнеца со всей дури дубасит своими огромными молотами.

Но не это главное. Главное, что жить на выделенном участке можно было только в летнее время и очень недолго.

Уже через пару месяцев расположение команды изрядно похорошело во многом благодаря хозяйственности Глебыча и расторопности Петрушина и Васи. Полуразвалившиеся жилые модули укрепили, вкопали до половины в грунт и утеплили толем. Столовую, «ленкомнату», спортуголок и «душ» (ту самую бочку с приваренным краном) собрали в кучу под четырёхскатной крышей, добытой где-то Глебычем УСБ-56[10]. Рукастые водители Подгузные такой блиндаж отгрохали — загляденье, хоть инженеров всей группировки собирай, да на экскурсию веди. Вместо дырявого кунга теперь стояла новая КШМ (командно-штабная машина), в которой обитала Лиза. Вся аппаратура в КШМ исправна, кроме того, дополнительно присутствует стационарный блок спутниковой связи для бесперебойного общения с представителем Витей. Связь частенько используется не по назначению — звонят куда ни попадя, но Витя на это закрывает глаза. А куда он, на фиг, денется с подводной лодки? Экипировку, соответствующую характеру выполняемых задач, выбили при помощи того же Вити, а транспорт добыли сами: БРДМ (это личный Васин, он нигде не значится, поскольку фактически списан) и в отличном состоянии, «УАЗ» (это вообще трофей). Электричество к участку команды не подведено, но Глебыч выбил у связистов два средства энергоснабжения: большой дизель — для общих нужд и «дырчик» (это такой бензоагрегат) сугубо для КШМ. А как-то на досуге Петрушину с Васей кто-то не по своей воле подарил телевизор и пару видеомагнитофонов.

В общем, можно жить, работать и по случаю даже выдавать результаты...

По прибытии на базу приняли душ — но не оптом, а слегка в розницу (всё-таки в команде дама присутствует!), перекусили чем бог послал и тут же присели, чтобы до конца дожать сегодняшнее оперативное мероприятие.

Для скептиков, видимо, следует сделать специальную сноску насчёт душа и проблемы отношения полов в команде. Есть ведь и такие среди читающей братии, что не всю жизнь в пределах Садового кольца сидят, а бывали в «командировках» и имеют представление о походном быте и особенностях морального климата в воинском коллективе. Такие бывалые ребята вам обязательно заметят по поводу предыдущего абзаца: май на Кавказе — ещё не лето, вода ледяная, а одна баба среди мужиков — это, братцы, ещё тот вариант!

Так вот, братья Подгузные — хозяйственные прапора, приданные команде, сделали такой душ, в котором можно мыться в любое время года. Специально для скептиков — рецепт: списанная палатка на отделение, двенадцать кирпичей любого типа (если нету — какой угодно камень подойдёт), табельная МОП-6 (многотопливная отопительная печь) с «родной» трубой, двухсотлитровая бочка, ступица от «ЗиЛа», сварочный аппарат, семь электродов, бутылка водки, двое рукастых прапоров, четыре человеко-часа и угроза немедленного расстрела в случае некачественной работы. Топить можно солярой, углём, дровами и вообще всем, что горит. Вода заливается через верх ведром или через шланг из АРСа[11]. Пожалуйте соблюдать гигиену, господа военные.

Теперь по поводу взаимоотношений полов в команде. Если поначалу и были какие-то намерения (всё же здоровые мужики, не монахи), то в процессе всё утряслось. Тут всё дело было в особенностях личности дамы. Иванов сразу предупредил всю честную компанию: девчонка, в принципе, нормальная, умненькая и личиком пригожа, но иногда того... балует, в общем. На досуге имеет обыкновение отстреливать мошонки наиболее ретивым ухажёрам. Тут с пониманием надо отнестись, у каждого свои слабости. Так что, хлопцы, делайте выводы...

Компания присмотрелась к соратнице — точно, достаточно одного неправильного взгляда, как глаза дамочки мрачнеют, а холёная ручка с аккуратно остриженными коготками сразу тянется к пистолету — вроде бы самопроизвольно. Компания тяжело вздохнула и сделала выводы. Свет на ней клином не сошёлся, это факт. В конце концов, есть полк связи, госпиталь и огромный штаб... К Лизе относились дружелюбно, но подчёркнуто однополо и с некоторой опаской, а наедине с ней вообще старались не оставаться. Характерно, что во время операций она действовала наравне с мужчинами и терпеть не могла какой-либо опеки со стороны «сильного» пола. А стреляла и шпионской аппаратурой владела на порядок лучше любого мужика из команды...

Итак, после душа и кормёжки команда занялась «доводкой» недельной оперативной разработки.

Сразу скажем: на месте происшествия наши бравые ребята немного посвоевольничали. Серёга под шумок переснял на цифровую камеру все страницы тощего блокнота, который обнаружили у араба, запечатлел в нескольких ракурсах самого убитого араба и его подельника. А Иванов тривиально спёр видеокассету, обнаруженную в арабовых вещах. Чекистам, естественно, об этих маленьких шалостях говорить не стали. Серёга ещё попытался поковыряться в памяти обнаруженных при арабе спутниковых «труб», но ввиду отсутствия сканера-съёмника (как-то не додумали, что может пригодиться) успел вручную переписать немного — чекисты приехали.

Дело в том, что в тощем блокноте могли быть некие интересные номера и данные, а на кассете не менее интересные лица и события. Казалось бы, зачем таким людям таскать с собой компромат на самих себя? Вопрос, конечно, поставлен правильно, но поверьте на слово: случается. Факты об этом свидетельствуют. И кассеты находят — с чёрт знает чем, потом по ним даже некоторых сажают пожизненно, и в записных книжках хранится, один Аллах знает что. И «прокалываются» порой вполне солидные люди как раз на таких вот легкомысленных с виду тощих блокнотах.

Всё это элементарно объясняется несовершенством человечьего устройства. Попробуйте с ходу запомнить пару десятков одиннадцатизначных номеров и стодвадцатибуквенную шифровальную таблицу, и вы поймёте, о чём идёт речь. Террористы ведь тоже люди, и отнюдь не всегда с феноменальной памятью. А таблицу и номера, между прочим, чуть ли не еженедельно приходится менять. Вот и запомни всю эту ахинею.

Следует пояснить, почему наши вояки повели себя так несолидно. Тем, кто читает серию с самого начала, со всей ответственностью заявляем сразу: нет, вовсе не из-за особого подхода спецпредставителя Вити, у которого с его бывшими коллегами (чекистами то бишь) соцсоревнование по принципу «кто кого переплюнет».

Тут всё дело в сложности межведомственных отношений и специфике работы уважаемых потомков железного Феликса. У нас, увы, многие имеют представление об организации ОРД (оперативно-розыскной деятельности) по фильмам. А там обычно бывает так.

— Кадр первый. Лихой майор с проникновенным лицом Александра Балуева смотрит только что обнаруженную кассету, глубокомысленно ухмыляется и обещает в панораму: «ну всё, говнюк, ты мой!»

— Кадр второй. На всех подряд постах стоят суровые милиционеры и товарищи в штатском с размноженными ориентировками. Товарищи солидно переговариваются по рации, наперебой передавая друг другу удивительно точные подробности из личной жизни искомого объекта.

— Кадр третий. Искомый объект на чём-то медленно едет или где-то там быстро ползёт. Взгляд затравленный, лицо измождённое, дышит надрывно — понимает, гад, что часы его сочтены! Вдали слышится лай служебных собак и стрекотанье патрульных вертолётов...

В реальности всё немного не так. Суровые чекисты во главу угла ставят конфиденциальность, работают в режиме жуткой секретности и руководствуются принципом: «минимум информации навынос». Всё окутано густым покровом государственной тайны. В лучшем случае пройдёт довольно много времени, прежде чем эти ребята сочтут нужным поделиться доступной им информацией с соседними ведомствами. А в норме будут делать всё сами, и никто ничего вообще не узнает. Потом, спустя полгода, в СМИ просочится скудная информация: товарищ Патрушев сообщил, что на границе Дагестана и Чечни убит некий старик Хоттабыч. Операция готовилась семь лет и, наконец, завершилась успехом... При этом, разумеется, скромно умалчивается, что старика того совершенно случайно шлёпнули двое дагестанских милиционеров, которые просто шли с поста в село — за свежим лавашом.

В нашем случае никто даже и не сомневался, что чекисты будут работать в свойственной им манере. А между тем, где-то на сопредельной с Чечнёй территории осталась неразряженная «бомба» — вторая смертница из инкубатора Аль-Джабира. Благодаря деятельности нашей команды и своевременно поднятому шуму смертницу сейчас припрячут — девочки «от араба», вообще, дорогой товар, чтобы применять его в такой нездоровой обстановке, когда вокруг бушуют всякие «Вихри» и тому подобное. Но пройдёт три дня, может быть, неделя, и...

В общем, нужно действовать как можно быстрее и с максимальной эффективностью использовать эти несколько дней до наступления затишья. То есть совершенно вразрез с продуманной до мелочей конфиденциальностью чекистов.

А кто сказал, что команде вообще нужно действовать? Разве это не прерогатива всё тех же чекистов? А вот! Ну-ка, вспомните, кто у нас был инициатором всего этого безобразия? Не полковник ли Иванов, который на служебной машине спецпредставителя решил прокатиться на Моздокский рынок? А кто «не допас» до упора первую смертницу и не смог взять живьём такого презентабельного и курчавого куратора? Куратор был — загляденье. Из первых рук, что называется, может быть, лепший кореш самого Абу. Это же уму непостижимо, сколько с него можно было снять «инфо» в случае поимки!

Вот поэтому и «покрысятничали» немного на месте происшествия. Извините за скверные манеры — увы, у нас всегда всё происходит именно таким образом...

С блокнотом получилось нормально. Серёга, разобравшись в записях, передал номера, позывные и шифровальную таблицу своему шефу, полковнику Лаптеву. Уже через полчаса отделение РЭБ (радиоэлектронной борьбы) подсело на эти номера и начало активное прослушивание (естественно, несанкционированное). Глядишь, какая-то польза будет:

пока поймут, что к чему, может быть, сболтнут что-то лишнее. От чекистов разведчики, разумеется, таких милостей ни в жизнь не дождались бы — ввиду старой межведомственной конкуренции.

С кассетой всё вышло не так гладко. Была на той кассете натуральная порнуха — перед Лизой неудобно. Два фрагмента по три минуты, жестокое изнасилование в извращённой форме. Судя по всему, всё это безобразие переписали с других кассет, на которых было заснято полное действо. Оба фрагмента начинались неожиданно, отображая самый разгар буйства мужской плоти и девичьих страданий. Насильников оператор старался не цеплять, фокус сосредоточения — на жертве. Несколько крепких рук, удерживающих рвущееся на волю девичье тело, искажённое гримасой жуткой боли лицо — крупным планом, душераздирающий стон на фоне страстных вскриков самца, попавшего в кадр лишь наполовину — снизу... И вкрадчивый голос за кадром:

— Вот так развлекаются некоторые чеченские девушки. Посмотрите, как это делает Халида Бабаева из Курчалоя. Первая брачная ночь, а такое вытворяет...

Комментарий на русском, практически без акцента.

Во втором фрагменте всё было примерно то же самое, плюс возбуждённая перебранка на арабском: кто-то командирским голосом требовал, чтобы крепче держали и ниже голову нагнули (Серёга переводил) — жертва сильно сопротивлялась. Да, девушка была другая, представлена как Земфира Музаева из Цоцин-Юрта. Та самая вторая шахидка, ходячая бомба, до поры припрятанная на сопредельной территории ловкими мерзавцами.

Ну вот, спасибо, назвали фамилии, и кто откуда. Можно вроде бы работать, однако...

Лицо немного подкачало. Лицо Земфиры получилось неважно, а если честно, не получилось вовсе — по крайней мере, для оперативной надобности. Отксеривать такую фотку на ориентировку просто бессмысленно. Люди с такими лицами по улице не ходят. Потому что это не лицо, а маска ужаса. Черты настолько искажены, что узнать могут разве что самые близкие родственники, знакомые с жертвой с момента рождения. Поди, опознай дивчину по этой маске.

Больше на кассете ничего не было. Безо всяких прений определились: это чистейшей воды компромат, более ни на что плёнка не годна. Каждый член команды здесь не первый год, все прекрасно знакомы с особенностями менталитета горцев. Это в России данную запись можно использовать в качестве обвинительного материала против насильников, а здесь... Если показать такую кассету в родном селе девушки, её тотчас же забьют камнями, а семья её будет покрыта чёрным позором до седьмого колена. Спустя сто лет будут вспоминать: а, это те самые Музаевы? Ну-ну...

Вот так всё просто, дорогие мои. Месть за убитых русскими оккупантами мужей-моджахедов здесь совершенно ни при чём, это всего лишь красивые лозунги. Несчастная молодая женщина — по сути, ещё девчонка, не успевший расцвести ребёнок, воспитанная с ног до головы по законам своего сурового горского менталитета, готова на всё, чтобы скрыть такой неприглядный факт своей биографии и спасти от позора свой род. С нашей точки зрения, конечно, это дикость чистейшей воды. Она ведь не виновата в том, что с ней сделали, она всего лишь жертва... Но это точка зрения цивилизованного обывателя. У горцев, которых мы с кровавыми потугами пытаемся тащить за уши из их родоплеменного средневекового уклада в свой развитой капитализм, иная точка зрения по данному вопросу. Поэтому их дочери с поистине титаническим самоотречением рвут себя на наших улицах и в метро. Лучше смерть, чем позор...

Вопрос: зачем кудряш таскал с собой это безобразное порно? Маньяк, что ли?

— Это кнут, — с ходу определился умный Костя. — На всякий случай. Для преодоления синдрома «отвязывания». Девчонок изъяли из привычной среды, под влиянием новой обстановки они могут почувствовать себя людьми, начнут надеяться на какие-то чудесные странности, способные уберечь их от страшной участи... А тут на тебе, гадина, не забывай... Да, это кнут. Чтобы на последнем этапе не было сюрпризов. Человек ведь как устроен: он до последнего надеется, что всё утрясётся, а умирать в семнадцать лет, когда вся жизнь впереди, — это просто чудовищно...

— Спасибо, Женя, — Лиза благодарно сжала ручищу Петрушина.

— Всегда пожалуйста, коллега, — Петрушин приятно порозовел и стукнул себя подбородком в грудь. — За ваше доброе слово я их — штабелями...

Никто не спрашивал, за что спасибо. Все понимают друг друга с полуслова. В данном случае — спасибо за критическую оперативную ошибку. За то, что убил на месте негодяев, причастных к такому злодеянию. Основных свидетелей, которые могли дать весьма ценные показания и вывести на вторую смертницу. Что поделать, у Лизы тоже своя точка зрения по данному вопросу.

— Негусто, — посетовал Иванов. — До Музаевых мы доберёмся, это не проблема... но что это даст? Наверняка уже полгода как выдали дочь за араба, и понятия не имеют, где она сейчас. Разве что фото нормальное можно взять...

— Это Абу, — безапелляционно заявил Серёга, ещё раз прокрутив второй фрагмент.

— Лиц на плёнке нет... Как определил? — заинтересовался Иванов.

— Тут этих Абу — как на сучке блох... — буркнул Петрушин.

— Абу Симбел? — проснулся Глебыч, вспомнив популярный бальзам своей молодости. — Хорошее дело. С водкой мешать — зашибись...

— Это тот самый Абу, вы знаете, о ком я, — упёрся Серёга. — Абу-аль-Джабир. Лиц нет, это да... Но голос его. Это именно он командует: держите крепче, голову пригните.

— Как бы я хотела с ним встретиться, — Лиза сузила глаза и бережно поправила кобуру с пистолетом. — Ох, как бы я этого хотела...

Сомневаться в Серегином заявлении не стали, приняли на веру. Лейтенант, ещё не будучи в команде, при невнятно упомянутых обстоятельствах имел личный контакт с этим пресловутым Абу. Видел в метре от себя, слушал речь — переводчиком работал на каких-то переговорах. У лейтенанта великолепная память и, ко всем прочим достоинствам, абсолютный музыкальный слух. Так что запросто мог узнать.

— Ну и ничего нам это не даёт, — покачал головой Иванов. — Халида сказала, что они обе из его личного «инкубатора», а мы, в общем-то, и не сомневались на сей счёт. Это просто подтверждает её слова. Вот если бы там нарисовались рожи этих мерзавцев...

— В панораме пятивёрстки, на которой их местонахождение обозначено флажком, — подхватил Костя Воронцов. — И на стене — документация крупным шрифтом, с личными данными! Вот это было бы дело!

— Можно было бы без карты и рож, — живо откликнулся Вася Крюков. — Пусть бы он за кадром не команды давал, куда пригнуть и где держать, а назвал бы свои координаты. И не в пятивёрстке, а по «двушке», так вернее. Типа, сидим мы в квадрате тридцать шесть сорок восемь, по «улитке» — семь...

— Ладно, хорош балагурить, — прекратил эти мечтания Иванов. — Получается, что имеем мы с этого — мизер, и кому-то придётся вплотную заниматься этими Музаевыми. Всем отдыхать, я пошёл писать рапорт. Мне завтра с утра в Моздок, отчитываться перед Витей... Думаю, это ещё тот разговор будет...

— На правительственные награды не рассчитываем, — морально поддержал начальника Костя Воронцов. — Но будем надеяться, что нас хотя бы похвалят за то, что предотвратили теракт у церкви. Разве мы не молодцы?

— Молодцы, — буркнул Иванов, сонно зевнув. — Надейтесь. Я тоже надеюсь. Надеюсь, что нас за такую славную работу не разгонят к чёртовой матери и не отдадут под суд...

Глава четвёртая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

5 июня 2003 г., Ханкала — Моздок

Вообще, были надежды, что спецпредставитель своим государственным умом влёт вычислит бесперспективность данного дела и отдаст его на откуп «конкурентам». Чекистам, то бишь. Это ведь их огород, вот и пусть себе ковыряются потихоньку, как привыкли. Глядишь, к выборам президента найдут кого-нибудь.

Нет, мы не то чтобы такие уж отчаянные лентяи и совсем не желаем работать. Вопрос в том, как именно работать. Когда есть конкретный объект, допустим, отслеженный на рынке, и известно его местонахождение — это хорошая ниточка. Собрались, приехали, вцепились мёртвой хваткой и по-быстрому размотали весь клубок. Ну, пусть не весь клубок — половинка где-то там оборвалась ввиду сложных обстановочных факторов — но всё равно, есть какой-то результат.

А сейчас нам предстояло заняться такой тягомотиной, что любой штатный опер взвыл бы. Мы же, напомню, не опера, а простые вояки, у нас совсем другие задачи. Я вам сейчас скажу, что нам нужно делать, вы поделитесь с каким-нибудь знакомым сотрудником милиции, который хотя бы месяц был в командировке в Чечне, он вам популярно объяснит, что это такое.

Нужно нам было всего ничего: найти близких родственников Земфиры Музаевой и попросить их оказать содействие в её поисках. Как минимум — нормальное фото и места возможного пребывания вне Чечни. А в норме — чтобы кто-то из них (а желательно сразу несколько лиц) поехал с нами и погулял по улицам приграничных городов, авось в толпе углядит родное лицо...

Что, ничего странного не находите? Нормальная просьба, да? Ладно, если у вас под рукой нет знакомого милиционера с опытом пребывания в Чечне, я вас кратко введу в курс. Просьба, разумеется, вполне естественная, но... Это с нашей точки зрения. С точки зрения русского офицера, работающего в Чечне.

А теперь представьте себя на месте Музаевых. Нет, чтобы было доходчивее, оставим Музаевых в покое, а будем оперировать всем нам известными и близкими понятиями. Представьте, что идёт Великая Отечественная, сорок третий год на дворе... Вы — белорусский селянин, выдавший недавно дочь за всем народом любимого и горячо обожаемого партизана Поликарпа Бурлака из отряда легендарного Сидора Ковпака. И вот к вам в один прекрасный день вламываются эсэсовцы и просят оказать помощь. Дайте нам фото вашей дочурки, мы её маленько искать будем. Для чего именно — мы вам не скажем, это такой наш эсэсовский секрет. Нет портрета? Зер гут, яволь. Тогда собирайтесь, будем ездить с вами на нашем немецком мотоцикле с коляской по близлежащим посёлкам, чтобы вы нашли в толпе вашу дочурку и указали нам на неё...

Вот такие дела. И попробуйте убедить меня в том, что эта метафора совершенно идиотская и даже дикая по нашим цивилизованным условиям. Это вовсе не метафора, просто так оно и есть на самом деле, спросите в неофициальной обстановке у любого, кто тут был. У чеченов сейчас своя Великая Отечественная, мы для них ничем не лучше эсэсовцев, и они с трудом представляют себе, что среди тех эсэсовцев могут быть вполне хорошие ребятишки.

В общем, домыслите сами, как отнесутся Музаевы к нашей миссии.

Вот поэтому я и сказал вначале, что мы надеялись на передачу дела чекистам. Как говорит Вася Крюков, ну их в задницу, такие дела...

Ладно, давайте по порядку, а то начал сразу с больного вопроса, а в суть не посвятил.

Итак. Иванов прилетел из Моздока и сообщил «радостную» весть: есть решение сверху. Всё бросаем, занимаемся вплотную нашей недоловленной смертницей Земфирой. Строго конфиденциально. Минимум информации навынос, особенно для чекистов. Знакомая песня, не правда ли?

Иванов признался, что в такой постановке вопроса виноват он лично, вернее, его преступная искренность в разговоре с Витей и желание дать временному начальнику как можно больше информации по этому делу. Может быть, всё было бы иначе, не упомяни он о моём замечании насчёт Абу, голос которого я узнал на той записи...

С Абу я познакомился во время работы по основному профилю: нашей командой тогда ещё и не пахло. Я неплохо владею рядом языков (сугубо юношеские увлечения из мирной жизни, к военной специфике никак не относятся), в том числе и арабским. Бывало, знаете ли, валяешься вечерком на тахте, почитываешь «Шахнаме» (в подлиннике, абу-дабийского издания) и сам с себя прёшься — ну, блин, какой же я всё-таки умный и грамотный!

Это сейчас я так себя оцениваю, с позиции пережитого. Этакий умненький полиглот, вдобавок владеющий оружием, единоборствами и спецтехникой... А тогда, разумеется, оружием и спецтехникой там и не пахло, и ничего такого я не думал. Некогда было, надо было торопиться жить.

До встречи с Абу я и не подозревал, что в этой войне мой арабский может пригодиться. Чеченский — другое дело, его я изучал тоже вне ведомства, по сугубо личным мотивам, которые не всякому первому встречному откроешь.

Дело было так: чем-то озабоченный полковник Лаптев заглянул в нашу палатку, посмотрел на меня, этак задумчиво шевеля губами, и вдруг пробормотал:

— А! Арабский. И фарси. Полиглот, блин. Фарси — на фиг, но арабский... Точно... Ну-ка, лейтенант, «форма четыре», полная боевая — через пять минут едешь с нами.

И поехал. У нас не принято спрашивать младшего, хочет он ехать или как, просто приказывают за пять минут до у бытия, и попробуй не успеть.

Живописать мероприятие не буду, секрет. А по сути это были обычные переговоры.

Да, пару слов по поводу переговоров. Вот в народе бытует мнение, что моё ведомство иногда некими странными делишками занимается... С первого взгляда стороннему наблюдателю трудно понять, почему всё именно так устроено и нельзя сделать как обычно: тихонько подползти и всех грамотно расстрелять, как это умеет делать наш прославленный спецназ. Спешу заверить, что даже наша хитрая контора на прямой равноправный контакт (без последующего уничтожения либо захвата) с этими мерзавцами идёт лишь в том случае, если у них на руках имеются козыри, побить которые мы просто не в состоянии. Например, захваченный ими наш коллега. Чтобы спасти боевого брата, мы готовы пожертвовать многим: своей жизнью, важной информацией, возможностью завалить на месте международного террориста и так далее.

У противной стороны был свой переводчик, с ним Лаптев и общался. А я сидел скромно в сторонке и впитывал всё, что осталось «за кадром». А потом Лаптев этак мимоходом посвятил меня: знаешь, с кем общались? Это тот самый пресловутый Абу. Запомни его хорошенько.

Я запомнил. Внешне он из себя ничего особенного не представляет, можно запросто спутать с любым похожим экземпляром из той же категории. Но есть такие отличительные черты, как голос, физиолептика и характерные манеры. Со слухом у меня полный порядок, да и на память не жалуюсь.

Наш манёвр дал результат: мы узнали многое из того, что не предназначалось для наших ушей, и в конечном итоге переиграли противника. Спустя несколько дней, когда дело дошло до собственно обмена, мы спасли своего товарища и не отдали приготовленного «на бартер» их товарища. Всех присутствующих с той стороны, естественно, по ходу дела «зачислили». Живьём взять никого не вышло, при всех своих нехороших качествах они отличные воины. В минусе же мы поимели утраченную напрочь возможность в последующем вести какие-либо переговоры с противной стороной. Теперь они просто не пожелают с нами общаться, коль скоро возникнет схожая ситуация. Значит, нам остаётся лишь не давать поводов для возникновения подобных ситуаций.

В завершение экскурса хочется заметить: очень жаль, что на том обмене сам Абу лично не присутствовал. Тогда этой истории вообще бы не было...

Возвращаемся к нашему замечательному спецпредставителю. Выслушав доклад Иванова, Витя мгновенно выстроил логическую цепочку: шахидки — убиенный в Галюгаевской куратор-араб — Абу-аль-Джабир. Да, жаль, что не взяли живым куратора, но... Вторая смертница ведь осталась. Значит, есть другой куратор. Поймав его, мы сможем ни много ни мало выйти на самого Абу! В общем, ребятки, знать ничего не желаю по вашим проблемам: всё бросайте, займитесь этой шахидкой. Нам нужно выйти на Абу, это задача номер один. Задача вовсе не текущего момента, в ней, возможно, будет заключаться смысл всего функционирования команды как таковой.

Вот такие дела. Заметьте, смертнице здесь отводилась роль статистки, генеральное направление — выход на Абу.

Непосвящённые товарищи могут пожать плечами: ну и что тут такого? Представитель мыслит масштабно, и желание добраться до Абу в данном случае вполне закономерно. Чем заниматься отловом живых бомб на приграничных территориях, лучше сразу взять главного гада, который занимается изготовлением этих самых орудий смерти. Вполне государственный подход!

Здесь следует внести некоторые коррективы. Вите вообще на всех этих смертниц наплевать, вместе взятых. Главное, чтобы в его кабинете не рвались и в загородном доме по Рублёвскому шоссе. А там пусть себе гуляют где вздумается. Не будем вдаваться в глубины, про это уже много сказано, но коротко суть приоритетов нашего патрона можно определить так: карьерный рост и регулярное подтверждение своей нужности и значимости. И к злодею Абу он тоже относился бы без особого интереса, если бы не одно пикантное обстоятельство...

Я вам сейчас приведу это обстоятельство, только сразу предупреждаю: это мои личные измышления, основанные на анализе фактов. То есть никакой официальной версии и ссылок на компетентные источники (это для личной страховки на предмет отсутствия перспектив судебного преследования).

Дело в том, что наш главный араб — личный враг президента. То есть их тут хватает, негодяев, которые президенту вовсе не друзья, но вот этот тип — особый случай.

Вот краткая хроника эскалации конфликта.

На очередном мероприятии международного уровня президент, отвечая на вредные вопросы журналистов по поводу вялотекущей борьбы с терроризмом, сказал примерно следующее: да боремся мы, боремся. Не беспокойтесь. А то, что до сих пор этого негодяя не ликвидировали, это лишь вопрос времени. Кто такой этот Абу? Пешка в игре радикальных экстремистских организаций, нуль без палочки. Зачем вообще о нём упоминать на таком уровне? Надо будет, в двадцать четыре часа ликвидируем. Вот собаку выгуляем, позавтракаем, прессу свежую полистаем — и ликвидируем между делом. И не спрячется никуда, везде достанем. Если будет сидеть в отхожем месте, там и замочим...

Абу насчёт «пешки» и «нуля» обиделся и спустя пару дней выступил по катарскому каналу «Аль-Джазиры» (и не лень ему было мотаться, покидать насиженное место!). Выступление было кратким и сводилось к следующему: президент ваш только болтать горазд, обстановкой не владеет, и вообще на Кавказе не хозяин. Я даю ему месяц срока, пусть попробует доказать обратное. Для стимуляции процесса учреждаю грант. Если в течение месяца федералы смогут меня достать — живым или мёртвым, ваш президент получит десять миллионов долларов. Деньгами может распорядиться, как считает нужным: хоть команду специалистов наградит, хоть новые лыжи себе купит. Вот счёт в банке и телефон, по которому можно уточнить условия получения гранта. Если же в течение месяца ничего не выйдет — ваш президент просто болтун и... не мужчина вообще. А я в свою очередь обязуюсь доказать, что вовсе не пешка и устроить вашему президенту такое, о чём раньше никто и не помышлял. Тоже — в течение месяца. Короче, объявляю месячник соцсоревнования: кто — кого.

Запись поступила в эфир двадцатого мая сего года и тотчас же стала достоянием широких дебатов по всему миру.

Представляете, каков нахал? За свою же голову назначил премию и вызвал на «состязание» самого президента. Такого в истории ещё не было. Судя по всему, товарищ до того сильно двинутый на амбициях, что просто утратил способность трезвого восприятия реальности. Сидел бы себе и потихоньку пакостил, так нет же...

Есть информация, что президент после такого демарша здорово осерчал и отдал негласное распоряжение силовикам: поймайте мне эту оборзевшую гадину! Покажите, на что способны ваши специалисты. Не можете поймать — замочите, где найдёте. Не обязательно в сортире, просто замочите. Нет, не просто, а три раза подряд, чтобы другим неповадно было. Покажите, что вы — сила! Такую наглость прощать — значит себя не уважать. И передайте своим специалистам, что весь этот «левый» грант до последнего цента получат те, кто сделает это. Мне из этих грязных денег ни копейки не нужно...

Может, кто-то думает, что все силовые ведомства мгновенно создали суперкоманды сугубо для отлова либо уничтожения Абу и принялись копать на три метра вглубь, ни сна ни отдыха не зная? Если так, то вы здорово ошибаетесь. По инстанции вниз спустили распоряжение в первозданном виде, ни слова не извратив, и опять же — неофициально, без единого письменного приказа. Займитесь, поймайте, завалите... И не более того.

Нет, президента силовики уважают — выходец из их среды всё же, да и к деньгам неравнодушны по причине их острой хронической нехватки. И не в том дело, что кругом полный развал и кончились специалисты соответствующего уровня, способные совершать чудеса мужества и героизма. Злые языки ведь как болтают: мол, все эти специалисты давненько перешли в коммерческие структуры и за хорошие деньги решают вопросы олигархов. А в органах и в войсках никого не осталось. Вы им не верьте, я вам компетентно сообщаю: есть специалисты. Работают. И не за большие деньги, а потому что так привыкли, и вообще, есть такая профессия — Родину защищать, как это ни патетично звучит. Супостатов ловят и мочат по мере возможности и безо всякого президентского напоминания.

Тут вопрос в другом. Когда речь идёт о поимке либо уничтожении отдельно взятого террориста, противостоящего государству, невыполнимых задач, безусловно, не бывает. А на хитрый вопрос, почему до сих пор главных гадов не пустили в расход, есть простой ответ. Всё дело в цене, которую придётся заплатить за результат. Я сейчас вам сообщу мнение, несколько отличное от официального, громогласно утверждающего, что мы воюем с отдельными бандитами, а многострадальный чеченский народ здесь ни при чём. Если мало моего мнения, спросите любого русского солдата из окопа, или всё того же опера, бывшего хотя бы с месяц здесь в командировке. Они обеими руками подпишутся, в этом я ни капли не сомневаюсь. Для достижения вышеуказанного результата необходимо:

а) поголовно выселить всё население горной Чечни, на территории которой базируются «духи», — там не должно остаться ни одного человека,

б) осуществить крупномасштабную интервенцию на земле сопредельной Грузии, а именно — ввести войска в Панкисское ущелье и в целом в Ахметский район. Причём без предупреждения, молниеносно и внезапно, в лучших традициях Суворова;

в) публично покарать несколько сотен русских чиновников из высшего эшелона, без трепетного участия которых всего этого безобразия просто не было бы.

В процессе данных мероприятий главные гады окажутся в мёртвой зоне, на выжженной земле и останутся без поддержки из Москвы. Вот тогда их можно будет отловить в двадцать четыре часа. И президент может спокойно работать по регламенту, не морщась при упоминании о каком-то там курчавом Абу.

Должен оговориться: это всего лишь мнение, его нельзя рассматривать как какой-то призыв к немедленным действиям. И чеченцы ничем не хуже других народов. Нужно уважать их средневековый родоплеменной уклад (адаты), предписывающий даже в ущерб себе кормить и защищать брата по вере, вставшего на путь джихада с неверными. Нужно не притягивать за уши призрачную тень русско-чеченской дружбы, а правильно понимать трёхсотлетней выдержки ненависть нохчей против Российской империи, которая когда-то имела неосторожность солдатским сапогом ступить на землю Кавказа. Речь, напомню, идёт всего лишь о том, какой ценой мы должны заплатить за полную ликвидацию главных гадов. То есть вопрос сугубо риторический.

Поэтому всё останется как прежде. Платить мы не будем. Мировое сообщество нас не простит за это, да и сами мы люди цивилизованные, не можем даже в страшном сне представить, что в один прекрасный день могли бы устроить всё вышеперечисленное только лишь для поимки либо уничтожения нескольких десятков негодяев. И не надо тыкать нашим силовикам на их некомпетентность. Повторяю: работают. Ловят, мочат, ссорят с коренными — по мере возможности и с учётом местных факторов, глубоко не понятных и чуждых жителям Центральной России...

Ладно, у нас ведь не лекция по «эстетике» локальных конфликтов, вернёмся к нашим курчавым баранам иноземного происхождения.

Итак, Витя попросил поднапрячься и до седьмого июня показать какой-нибудь результат. А что у нас седьмого? Да ничего особенного: амнистия вступит в силу. Амнистия для арабов — извините, что серпом по причиндалам. Многие сомневающиеся нохчи, уставшие кормить вшей в горах, покинут их стройные ряды, бойцов станет меньше. Поэтому они и лютуют. До седьмого будут рвать и расстреливать всё подряд. Потом, после седьмого, это уже не будет иметь смысла, и они успокоятся.

Согласитесь, идея Вити не лишена смысла и практически рентабельна. Сейчас пик активности боевиков, можно кого-то поймать, отследить, в общем, ухватиться за какие-то «концы». Это понятно даже сугубо с тактической точки зрения. Если мимо засады едет колонна и враг не проявляет активности, никто его и не заметит. Враг начинает стрелять по колонне, перемещаться, действовать — в этот момент грамотный командир может определить численность супостата, огневую мощь, манёвр и намерения. И предпринять какие-то действия.

После седьмого ребятки опять залягут на дно, поди поищи те концы. А у нас вдобавок имеется совсем уж уникальный шанс из ряда вон. Это затаившаяся где-то на сопредельных территориях смертница Земфира, в комплекте к которой должен прилагаться куратор. Куратора при правильном подходе можно взять живым, уколоть чем надо, по полной программе выпотрошить и получить «мостик» к Абу.

Уникальность Земфиры состоит в том, что она ещё жива. Шахидки — это звёзды после смерти, известными они становятся лишь по совершении теракта. А живая смертница — это та самая ниточка, что при умелом использовании может помочь размотать весь клубок и добраться до самой сердцевины. Подумаешь — спрятали. Ищите, ищите! Закопайтесь по уши, упритесь рогом, но найдите. Дело того стоит...

* * *

Помните, Иванов сказал что-то типа: «...До Музаевых мы доберёмся, это не проблема...»? Это полковник маленько погорячился. Не продумал все возможные варианты развития событий.

На следующий день, когда мы в полном составе и при поддержке местной милиции заявились в Цоцин-Юрт (это вполне мирное село чуть северо-восточнее Аргуна, иногда его можно посещать в светлое время без поддержки с воздуха), выяснилось, что Музаевыми тут и не пахнет.

Плохонькую усадьбу Музаевых деловито обживала семья беженцев, вернувшаяся из ингушского лагеря. Хозяев они вообще никогда в глаза не видели. Так бы мы и уехали не солоно хлебавши, но оказалось, что у сопровождавших нас милиционеров тут есть хорошие знакомые. Кунаки, одним словом.

Пообщавшись со знакомыми милиционеров, мы узнали примерно следующее. Семья была довольно большая, все взрослые мужчины в первую и во вторую войну сражались с русскими. В результате их убыло примерно наполовину. Потом Музаевы некоторое время состояли в конфликте с ныне действующим правительственным режимом — о причинах нам не сообщили, — в связи с чем имел место ещё ряд летальных исходов. На начало сего года в семье осталось всего восемь человек (перечисляю не по возрасту, а по главности персон, как принято у чеченцев): третий по счёту брат Рашид — тридцати лет, самый младший брат Нургали — тринадцати лет, мать, две сестры, жена Рашида и двое его дочек до восьми лет. Рашид, оставшийся единственным кормильцем, от военных действий отошёл в конце две тысячи первого года. Ввиду конфронтации с режимом достойный заработок найти он не мог, семья бедствовала. В начале января выдали старшую дочь Земфиру за араба. Выдали не по любви и не от хорошей жизни: просто за девчонку арабы давали неслабый бакшиш. А девчонка была — загляденье!

— Фотографии остались? — вовремя отреагировала Лиза, внимательно слушавшая беседу милиционеров с местными (они на чеченском говорили).

Фотографии у Рашида, пояснили Лизе. В селе не принято чужих фотографировать, только семейных, своих...

В общем, выдали Земфиру. Сразу после этого последовало обострение и без того непростых отношений с «красной» администрацией... Дальше — слухи, соседи видели издалека, что-то слышали, что-то домыслили... В общем, приехал якобы товарищ на хорошем джипе и стал требовать, чтобы Рашид поделился деньгами, полученными за сестру от арабов. В противном случае обещал привлечь за пособничество ваххабитам. Рашид с товарищем тем повздорил и немного посвоевольничал с дедовским кинжалом. Товарищ и двое сопровождавших его телохранителей по непонятным причинам умерли на месте. Видимо, от великого огорчения по поводу неприятия их суровых, но справедливых требований строптивым соплеменником. А товарищ вроде бы был из той категории, что его даже пальцем трогать не стоило.

Рашид видит: дело сделано, назад ходу нет. Быстро взял самое необходимое, погрузил семью на джип и уехал. И всё. Больше его никто не видел. И правильно сделал, настоящий мужчина. Его потом долго искали плохие люди из администрации. Где он теперь — один Аллах знает. Но оно и к лучшему. Если найдут плохие люди из администрации, обязательно убьют.

Пообщавшись с частично сведущей публикой, мы пришли к выводу, что на этом поиски можно сворачивать. Мы тут не первый день, прекрасно знаем, как поступает настоящий мужчина из «малого» рода, внезапно ставший кровником рода «большого». То есть даже и пытаться искать его не стоит. Тем не менее правильный служака Иванов решил добросовестно отыграть роль до конца, и мы прокатились в располагавшиеся неподалёку Автуры и Майртуп. Там проживали дальние родственники Музаевых. Как и следовало ожидать, родственники одарили нас дежурной порцией искреннего удивления по поводу задаваемых вопросов, а те, что в Майртупе даже высказали осторожное предположение: а может, в природе и вовсе не существовало никакого Рашида с семьёй? Может, он фантом или плод чьего-то больного воображения?

— Вот ведь незадача, — искренне огорчился Иванов. — Даже паршивой фоткой разжиться не удалось...

Остальные члены команды, как и подобает нормальным саботажникам, тихонько порадовались. Теперь нам ничего не остаётся, как слить информашку кому положено, пусть занимаются на здоровье. У нас и без этого дел хватает...

В этот же день Иванов пообщался по спутниковой трубе с Витей: частично посредством кодированной таблицы, частично на общечеловечьем. Ничего, мол, не получается, придётся делиться. Витя со скрипом вынужден был согласиться. Куда он денется? Если Земфира где-то рванётся, а потом каким-то образом станет известно, что мы располагали предварительной информацией, нам этого не простят. И ему попадёт как нашему патрону. Только Витя попросил, чтобы особо не распространялись, а так, в общих чертах. По всё тому же пресловутому принципу его предыдущей конторы: минимум информации навынос.

Сказано — сделано. Уже через пару часов в органы поступили до безобразия усреднённые ориентировки на Земфиру: возраст, примерная внешность, ФИО. И сноска: очень опасна. Поди поищи и попробуй обезвредь. Также поступило негласное распоряжение насчёт Музаевых вообще. Если где-то вдруг всплывёт эта фамилия, сообщить туда-то.

Прямолинейный Вася Крюков озарился идеей и предложил своеобразный способ поссорить арабов с местными: растиражировать имевшуюся у нас кассету, снабдить достойными комментариями и продавать на рынках по сто рублей за штуку. Вот так, мол, обращаются с вашими дочерьми те, кого вы пригрели на своей груди. И посмотреть, что из этого выйдет. А мимоходом можно ещё и денег заработать.

Рассудительный Иванов Васю поправил.

Поссорить, это, конечно, неплохо... Но задумка — дрянь. Во-первых, мы имеем нулевой, если не совсем отрицательный резерв доверия со стороны местного населения. Любая эскапада подобного типа со стороны федералов будет расцениваться как провокация. А уж о содержании и говорить нечего. Если бы там была сцена массового забоя арабами чеченских юношей с последующим отрезанием голов и развешиванием их по заборам, это ещё куда ни шло. А вот именно такое: это по местным меркам жуткое оскорбление. Такая инициатива может запросто вызвать обратный эффект и эскалацию новой волны боевой активности. Нам оно надо?

Во-вторых, кто его знает, как ситуация обернётся. Вдруг Земфира в ближайшую неделю не взорвётся и нам каким-то чудом удастся выйти на её семью? Тогда эта запись может стать мощным фактором психологического давления на её старшего брата с целью выйти на саму смертницу.

Да и с точки зрения элементарной этики это нехорошо. Мы, конечно, не собираемся сердечно лобызаться с этими Музаевыми, и, по большому счёту, нам, как нормальным оккупантам, наплевать на их судьбу... Но вот так свинячить людям — значит себя не уважать. После такого массового показа всей этой семье одна дорога — стреляться на месте...

Между тем в течение последующих двух суток был отчётливо зафиксирован положительный результат по информации, добытой нами в Галюгаевской. Напомню, добытой совсем неправедным способом, элементарным воровством и сокрытием улик от компетентных органов. Люди Лаптева (кто запамятовал, это главный гэрэушник группировки, вне команды — мой прямой начальник) успели-таки «снять» ряд занимательных бесед по тиснутым мною номерам. Шифртаблица имелась (опять я — какой же я всё-таки красавец!), так что раскатали всё до последнего словечка. Длилась вся эта доверительная благодать часа три, не более: потом, видимо, супостаты получили сигнал о ликвидации куратора и в рабочем порядке поменяли номера. Но этих трёх часов Лаптеву хватило, чтобы сделать соответствующие выводы, экстренно организовать взаимодействие со смежниками, а кое-где и свой спецназ поднапрячь — и предотвратить несколько вполне приличных терактов. Правильно Витя заметил, если в обычное время деятельность «духов» можно было регистрировать недельными, а то и месячными отметками, то сейчас, перед амнистией, они вкалывали как стахановцы. Видимо, собирались годовую норму за эту неделю перевыполнить.

В процессе контрмероприятий наши завалили десятка полтора нехороших товарищей, нашли в схронах кучу всякой дряни, и в результате мой шеф получил большое начальственное «одобрямс» аж из самой Москвы.

— Ну, спасибо вам, хлопцы, — Лаптев не поленился зайти в наше расположение с бутылкой коньяка. — Удружили так удружили. Ничего, мы вам как-нибудь тоже при случае подкинем что-нибудь стоящее...

Лаптев у нас руководствуется принципом «мужик сказал — мужик сделал». Мы уже и забыли об этом разговоре, а третьего июня, вечером, мой шеф пригласил Иванова к себе и этак небрежно заявил: ну всё, нашли вашего Музаева. Никому сообщать не стали, знаем, чья грядка, помним доброту вашу. Короче, езжайте брать.

Брать — это хорошо, это по-нашему. Это тебе не с привязанными к броне родственниками по окрестностям ездить и следить за выражением глаз психолога, наблюдающею за выражением глаз привязанных, которые должны измениться в лице, увидев в толпе искомую нами смертницу. Брать так брать!

На самом деле всё оказалось не так просто. Оказалось, что это всего лишь информашка с «земли», которая требует проверки, а где находится сам объект, известно лишь приблизительно. С точностью до... республики. Да тут он, рядом, где-то в Северной Осетии...

Лаптев сообщил, что один из его информаторов — хороший знакомый Рашида, учившийся вместе с ним в грозненском техникуме, не так давно встретил старого приятеля в каком-то хозяйственном магазине Моздока. Поскольку была ориентировка на Музаевых, счёл нужным поделиться с куратором.

Чего там этот приятель делает? Живёт он там, на гардинной фабрике работает. Как-то был задействован в наших грязных делишках ещё в первую войну, при помощи Лаптева переехал, теперь потихоньку трудится и регулярно докладывает о настроениях диаспоры. Нужный человек.

Четвёртого, едва рассвело, мы в полном составе на своём транспорте укатили в Моздок. Опять Моздок! Мы уже обжили этот городок, нам тут удобно работать — Витя под боком, всегда поможет с организацией взаимодействия и санкциями. Но, коль скоро нам приходится сюда частенько наведываться, значит, что-то нехорошее в последнее время витает над этим славным местечком. Это уже как примета. Если наша «бедоносная» команда куда-то зачастила, значит, жди неприятностей...

Встретились с информатором, переговорили — Лаптев его предупредил, что свои люди. Он нам сообщил следующее. В магазине встретил Рашида, обрадовался, руки для объятий распустил... А Рашид сделал вид, что не узнал его! Ошибся, говорит, спутал с кем-то. Обидно, да!

Может, и вправду ошибся? Мало ли похожих друг на друга людей ходят по свету? Да какой там ошибся! Четыре года вместе учились, да и Рашид не серенькая личность — приметный парень. Вот фотография.

Информатор презентовал нам выпускное фото их курса, где они сняты едва ли не в обнимку с Рашидом. Ошибиться, говорит, тут невозможно. На фото он бритый и худее, а сейчас с бородой и посолиднее, но это не влияет, всё равно очень похож.

— А чего он там брал, в магазине? — уточнил Иванов.

— Насос водяной, — сказал информатор. — Знаете, есть такие насосы, из земли воду качать... Ну, когда колодец надо сделать, чтобы в доме вода была и всё такое прочее...

Знаем. Спасибо за информацию.

Отпустили информатора, посовещались, пришли к единодушному мнению: в городе он вряд ли проживает, скорее всего, где-нибудь на чабанской «точке», в степи. Парень ведь не просто так погулять выехал, прячется от соплеменников. Да так прячется, что старого знакомого узнавать не пожелал, который совсем из другого села, и вообще, уехал из республики несколько лет назад. И насос тут как раз в тему.

Ну, и где её искать, ту чабанскую «точку»? Если просто так кататься, зигзагами, отрабатывая жилые участки по площади, за три года наверняка можно управиться. А нам немножко побыстрее надо. Некогда кататься.

Сбегали к Вите, испросили санкцию. За этим дело не стало. Потом полдня мотались по ведомствам, наводили справки. Между прочим отметили, что на местах санкция работает плохо: рядовой оперсостав без должного пиетета относится к высшей инстанции, перед которой их начальники в лампасах тянутся в струнку и бледнеют холёными личиками, а всё решается сугубо на уровне личного общения и в свете взаимной приязни.

Увы, Музаевы за прошедшие полгода в орбите деятельности ФСБ, прокуратуры и милиции никак не нарисовались. Получилось, мы только зря время убили.

Опять вернулись к Вите, пообедали. За обедом самая умная в мире Лиза выдвинула идею: а может, в регистрационную палату съездить? Вдруг Музаевы совсем скурвились и приобрели какой-нибудь земельный участок вполне цивилизованным образом?

Учитывая менталитет и практически нелегальное существование искомого объекта, мысль была совершенно дикая, но в то же время требовала проверки. Мало ли как оно в жизни случается? Говорят ведь, хочешь как следует спрятать что-то, положи на самое видное место.

После обеда поехали в регпалату. Витя предварительно прозвонил куда следует, приняли нас там без всякого, сразу дали всю требуемую информацию.

В числе приобретших за последние полгода недвижимость и земельные участки Рашида Музаева не было. Вообще, в списках никаких Музаевых не было. Не шибко распространённая фамилия для данного региона.

Руководствуясь примерным периодом убытия наших интересантов из Чечни, Иванов на всякий случай взял данные за январь и февраль по всем товарищам, приобретшим чабанские «точки» (сиречь — фермерские хозяйства). Таковых было семеро, и все нездешние: четверо дагестанцев, двое ингушей и один карача.

— А! — озарилась вдруг Лиза и показала товарищам в кабинете (они там все вместе сидят, в одной комнате) выпускное фото Рашида. — Вот этот не регистрировался?

Товарищи посмотрели и равнодушно пожали плечами. Полгода уже прошло, попробуй запомни. Кроме того, они у нас тут все такие. В каком плане? Да без всякого плана, всё очень даже хаотично. Степь у нас скупают исключительно товарищи из соседних республик, вот уже лет пять. Ни один русский или алан не приобрёл ни единого участка. Наоборот, все продают. Такими темпами у нас тут под боком скоро будет филиал Махачкалы и Грозного. Так что ищите да обрящете...

Взяли данные, заправились, прихватили провиант — глядишь, в степи придётся ночевать. И отправились в путь. Никакой уверенности не было, очень может быть, что Музаевы под чужой фамилией ничего такого не регистрировали и мы просто прогуляемся по свежему воздуху. Однако такова суровая участь всех оперативников: чтобы убедиться в неправильности версии, её нужно отработать до конца.

Найти чабанскую «точку» в незнакомых местах — это...

— Это жопа, — уныло заметил незамысловатый Вася Крюков. — Так мы будем тут кататься до нового года...

Действительно, в плане указания месторасположения у них тут был полный бардак. Адреса имелись наподобие такого: Аписюйдолбаевский район, ферма номер триста двенадцать. Схема проезда, как пережиток застоя, отсутствовала. Ни направлении, ни ориентиров, ни тебе привязки к карте. Район огромный, поди поищи.

Хорошо, лето сейчас, в степи кое-где встречаются люди. Зимой мы бы тут точно пропали. Люди и в самом деле были по-русски неважно говорящие, но направления показывали. Судя по всему, вид оружия и официальная физиономия Петрушина внушали уважение. Фамилию не знаем, номер не знаем, но если поедете налево, потом направо и вон через ту рощицу, то за позаследующей балкой будет какая-то «точка». Там спросите. Только из машин не выходите сразу, там собаки.

Насчёт собак мы шибко не переживали, но ехали, действительно с опаской. Глухомань тут, всё скуплено разными интересными товарищами... мало ли на кого напороться можно? Тут местный участковый раз в десять лет проезжает под прикрытием бронетехники, а перепись делали последний раз ещё при главном пахане кавказской мафии — товарище Джугашвили.

А природа была вокруг — застрелись! Лёгкий ветерок колышет необъятное зелёное море, воздух напоён дивными ароматами, хоть глуши мотор, выходи и валяйся, как тог отбившийся от табуна жеребец... И главное — езжай где хочешь, вдоль и поперёк, никаких тебе мин и растяжек! Лепота, короче...

В процессе поисков отсеяли троих из списка: двоих февральских, одного январского. Уже ближе к сумеркам добрались до январской «точки» под номером семнадцать.

«Точка» располагалась в неглубокой обширной балке — за двести метров не разглядишь — и была обнесена по периметру двухметровым кирпичным забором. Вот новость! На предыдущих «точках» заборов не было вообще. Разве что кошары метровой сеткой обнесены, чтобы ягнята не блукали.

— Ага! — Иванов возбуждённо потёр руки. — Приготовились. Боюсь ошибиться, но что-то мне подсказывает...

Подъехали поближе, вышли, рассредоточились с небольшим интервалом, оружие изготовили к бою. По личности имеем данные, если действительно он, фрукт ещё тот. Троих оружных хлопцев одним кинжалом завалил. А хлопцы ведь были совсем не ботаники.

За забором басовито брехали собачки, судя по тембру, как минимум, откормленные «кавказцы», не менее двух единиц. Машины мы оставили метрах в пятнадцати, все встали полукругом, отчасти прикрываясь капотами, а Иванов подошёл к калитке в металлических двухстворчатых воротах, выкрашенных в зелень, и негромко постучал.

Тут же, как по команде, калитка чуть приоткрылась, и из щели показалась двустволка. Над забором с трёхсекундным опозданием возникла ещё одна, и тоже направленная в нашу сторону. Однако до чего же тут неприветливые товарищи!

— Русские военные, — Иванов показал руки, зачем-то покрутился на месте. — Никаких операций, обысков, «зачисток» — просто поговорить надо.

Калитка приоткрылась чуть шире, в дополнение к двустволке возникло лицо.

— Он, — буркнул стоявший рядом со мной Вася. — Только в бороде.

Точно, это был Рашид Музаев, собственной персоной. Вот ты какой, северный олень! Не зря прокатились...

* * *

То, что мы, не озабоченные его поисками соплеменники, а всего лишь русские военные, Рашида немного успокоило, но к немедленному дружелюбию не подвигло. Какое дружелюбие, товарищи? Этот могучий красавец воевал с нами и в первую, и во вторую, наверняка немало нашего брата положил.

В общем, двустволку он чуть опустил, но смотрел настороженно и оценивающе. А вторая двустволка на заборе так и осталась в статичном положении. Хорошие воины, настоящие нохчи. Братцу младшему едва тринадцать минуло, а вот поди ж ты, прикрывает старшего по всем правилам военного искусства. И плевать ему, что нас больше и вооружены мы не в пример лучше...

— Насчёт забора — это ты зря, — буркнул Глебыч, приближаясь к калитке вслед за Ивановым.

— Не понял? — Рашид нахмурился. — При чём тут забор?

— На других «точках» нет, — пояснил Глебыч. — А у тебя есть. Приметно.

— Да, сразу в глаза бросается, — поддержал Иванов. — Ты бы ещё плакат написал: «Рашид Музаев. Кровникам строиться в очередь».

Рашид заметно вздрогнул, в глазах что-то такое полыхнуло... А может, показалось, и то был всего лишь отблеск багряного заката. Но факт, во взгляде абрека за считаные секунды пронёсся целый шквал чувств. Костя у нас мастер читать взгляды, он бы вам тут с три короба наплёл, чего там ему удалось в этом взгляде рассмотреть.

А я скажу проще: Рашид мгновенно обшарил нас взглядом с ног до головы, и его попросившаяся было на волю боевая ярость тут же сменилась отчаянием. Семь бойцов, стоят с хорошим разбросом, тактически грамотно, у всех стволы настороже, в разгрузках гранаты топорщатся... Две двустволки против таких — просто несолидно. Прыгнуть назад и захлопнуть калитку — кинет каждый по гранате во двор, и прощай, семья...

— Нас не интересуют твои дела с администрацией, — верно отреагировал на эмоции хозяина Иванов. — Нам абсолютно поровну, что ты живёшь здесь под другой фамилией. Вообще, лично к тебе у нас нет никаких претензий.

— Зачем тогда приехали? — угрюмо поинтересовался Рашид.

— Есть разговор насчёт сестры, — сообщил Иванов.

— Не знаю, — с готовностью замотал головой Рашид. — Она... гхм-кхм... отдельно с мужем живёт, давно не видел...

Есть целая категория нохчей, которые совершенно не приспособлены врать, — не те, что в городе воспитывались, а именно коренные горские селяне. Их, селян, в своё время учили: мужчина должен идти по жизни с гордо поднятой головой и всегда говорить правду. Хочешь что-то в тайне сохранить — например, что угнал у соседа отару или зарезал кого-то неправильно, просто не говори про это никому, и всё тут. А врать негоже. То есть они, конечно, врут, жизнь заставляет... но это сразу заметно. Тут же краснеют или запинаются, а то и просто глаза опускают, не хотят встречаться со взглядом обманутого человека.

Рашид запнулся, покраснел и опустил взгляд. Попался, голубчик. Даже и без эмоций, просто по логике. Тебе кто, вообще, сказал, какой именно сестрой интересуются? У тебя ведь их две! И чего ты так сразу отвечать бросился, почему не встал на дыбы — типа, какое дело вам до моей сестры?

— Может, во двор пустишь, сядем, поговорим с глазу на глаз? — предложил Иванов. — В твоих интересах, между прочим. Мы ж не разбойники какие, не ломимся силой, бумажками перед носом не машем, по-человечьи хотим...

— Не знаю, — Рашид так и не поднял взгляд на Иванова, смотрел куда-то в сторону. — Ничего не знаю, понятия не имею...

— Сестру любишь? — неожиданно кинул вопрос со средней дистанции Костя.

— Тебе какая разница? — Рашид повернул голову в сторону психолога, полоснул враждебным взглядом и запоздало проявил мужской норов: — Это моя сестра, тебя вообще не касается! Зачем приехали? Я вас не звал, уезжайте!

— Ну, как знаешь, — покладисто кивнул Иванов, разворачиваясь и направляясь к машинам. — Если тебе плевать, пусть она умрёт. По коням, хлопцы, нам тут делать нечего...

— Э, э! — Рашид весь вылез за калитку и даже сделал два шага вслед за Ивановым. — Ты зачем так сказал? На что намёки бросаешь?!

Иванов остановился и оценивающе посмотрел на Рашида, как будто решая, стоит с ним разговаривать или нет. Затем жёстко выдал:

— Твоя сестра в любой момент может умереть. Если тебе небезразлична её судьба, нам стоит пообщаться. Наедине. Без лишних ушей.

— Заходи, — Рашид широко распахнул калитку. — Давай, заходите, чего встали?

Вот так быстро меняется настроение у абрека Рашида. Только что прочь гнал, теперь в гости зовёт. А ничего необычного, просто Иванов сказал волшебное слово.

Зашли. Дом небольшой, чисто выбелен. Во дворе летняя кухня, рядом сарай, под навесом дизель, чуть дальше виднеется приземистая кошара. Всё просто, но добротно.

Вся семья находилась во дворе, смотрели настороженно и враждебно. Рашид загнал собак в сарай, с козел для распилки досок спрыгнул румяный мальчуган с двустволкой и направился вслед за нами. Типа, конвой.

Лиза ласково потрепала мальчугана по голове, заметив:

— Мужчина! Ружьё больше тебя ростом...

Семейные Рашида от этого мимолётного жеста как будто чуть отмякли. Русские — это, конечно, нехорошо. Тем более на ночь глядя. Но с ними женщина. Настроена миролюбиво. Это уже лучше. Значит, можно рассчитывать на более лояльное отношение, чем если бы заявились только одни мужики.

— С глазу на глаз, — напомнил Иванов. — Это наши с тобой секреты, домашним не обязательно знать.

— В дом никто не заходит, — сказал Рашид по-чеченски младшему брату. — У меня дела.

Мальчишка степенно кивнул, сел на крыльце, поставив ружьё меж колен. Пост принял. Да, детишки у них мужают не в пример быстрее наших.

— Проходите, гости дорогие, — Рашид криво усмехнулся. — Мой дом — ваш дом...

Прошли. Иванов, Петрушин, Костя и я. Иванов — основной, Петрушин — силовое обеспечение, Костя — главный инквизитор, и я — техническое сопровождение. У меня сумка с камерой, двумя разнокалиберными кассетами и ноутбуком, на диске которого на всякий случай всё безобразие скомпоновано в авишный файл. На крыльце, как положено, сняли обувь. Глебыч, Лиза и Вася остались во дворе, присмотреть за роднёй.

Судя по размеру и дверям, в доме, не считая прихожей, было всего три комнаты. Самая большая — зал, из обстановки только два ковра на полу, куча шёлковых подушек, в углу большущий старинный шкаф, при виде которого наверняка дрогнуло бы сердце у самого взыскательного антиквара, рядом низенький столик.

— Присаживайтесь, — Рашид кивнул на подушки. — Стульев нету, вон, возьмите...

Взяли подушки, расселись как йоги. Ничего, мы люди привычные, и так неплохо.

— Так, — Иванов обвёл взглядом комнату. — Значит, телевизора, тем более видеомагнитофона — нет. Ну ничего, у нас всё с собой...

— Если чечены, значит, совсем дикие, да? — Рашид гордо встопорщил бороду и открыл дверцы шкафа. Внутри стоял «супертринитрон» одной из распоследних моделей и к нему «родной» видеомагнитофон. На внутренней стороне дверок были прикручены контейнеры для кассет, которых (кассет) тут было сотни две, не меньше.

Нет, чечены, конечно, не дикие, но дети гор, это точно. Добыл где-то антиквариат, за который специалист выложил бы ему сумму, троекратно покрывающую всю эту усадьбу, выломал полки, прикрутил пластиковые контейнеры, засунул внутрь суперсовременный «ящик»...

— Ловит только первый и первый Владик, — сокрушённо развёл руками Рашид. — Но новости посмотреть можно.

— У нас свои новости, — Иванов кивнул за окно. — Скажи, пусть дизель заведут. Мы тебе кино покажем.

— Не надо мне ваше кино, — Рашид угрюмо посмотрел на мою сумку. — Я такое кино тысячу раз видел.

— Это какое кино ты видел? — заинтересовался Костя.

— Ну... Что я, не знаю, что они делают? Какую-нибудь колонну взорвали. Трупы там, всё горит... Ну, или контрактникам вашим башку режут...

— А на фига ты тогда сестру отдал замуж за такого головореза? — Костя начал привычно разгоняться, вовлекая «клиента» в полемику. — Ты почему такие вещи делаешь? Сам два года мирно живёшь, видимо, Дагестан тебя маленько подломил... Что, нормального нохчо для вашей красавицы не нашлось?

— Слушай, тебе какое дело, э? — воскликнул Рашид. — Это моя сестра. Зачем отдал... Был бы выбор, не отдал бы!

Это прозвучало, как крик души. Любит наш парень сестру. Отдал по обстоятельствам, деньги нужны были. По сути, продал. Теперь жалеет, да поздно. Вот она, усадьба, купленная на арабские деньги, вот она, более-менее спокойная жизнь для семьи...

— Если у тебя проблемы с соляркой, мы поможем, — напомнил Иванов.

— Не понял? А, ты насчёт дизеля... — Рашид подошёл к раскрытому окну и крикнул по-чеченски во двор: — Нурик, дизель заведи!

— Ещё я советую тебе закрыть окно и задёрнуть занавески, — намекнул Иванов. — То, что мы тебе сейчас покажем, — это большой секрет.

— Если у вас родня под окнами подслушивает, то у нас такого нет, — Рашид усмехнулся, но просьбу полковника выполнил: прикрыл окно и задёрнул шторы. В комнате воцарился полумрак.

Во дворе затарахтел дизель — тотчас загорелась люстра на три плафона, в зале стало светло.

— Давай, Серый, — Иванов кивнул мне и предложил Рашиду: — Ты бы присел. Такие вещи лучше сидя смотреть.

Я поставил кассету и убавил громкость почти до минимума. Окно закрыто, но лучше перестраховаться. Вдруг родственники Рашида отбились от рук и начнут проявлять любопытство?

Рашид присел между Петрушиным и Ивановым, во взгляде плескалась тревога. Не нравились ему все эти приготовления. Какие это вещи лучше сидя смотреть? И чего там может быть такого, что имеет отношение лично к нему?

По экрану телевизора побежала рябь, через минуту будет запись. Рашид впился взглядом в экран...

— А где джип? — поинтересовался Костя.

— Чего? — Рашид вздрогнул и досадливо обернулся к психологу. Опять этот вредный лезет со своими дурными вопросами, отвлекает от дела!

— Джип, джип — машина такая.

— А, это... Да продал я его. Во Владике. Сразу и продал, чего светиться на такой тачке...

— Много взял?

— Нет, немного. Они сразу прикинули — тачка «левая», много не дали. Вон, баранов купил. Первый сакман был, хорошо получилось, все выжили...

На экране начали мелькать первые кадры.

— Это снимали арабы, — предупредил Иванов. — Мы к этому — никаким боком. Просто плёнку перехватили, с убитого араба сняли. Это не монтаж, специалисты проверяли...

Рашид некоторое время молча смотрел, затем, не глядя на Иванова, спросил отчего-то охрипшим голосом:

— Слушай... Зачем порнуху показываешь? Думаешь, совсем дикий, такого не видел, да?

Голос выдал абрека. Мне почему-то тогда показалось, что он догадывается, что будет дальше.

Дальше было объявление за кадром: таким вот образом развлекается Халида Бабаева из Курчалоя. Типа, первая брачная ночь.

— Не знаю такую, — опустив взгляд, пробормотал Рашид. — Зачем показываете, совсем не понял...

— А эту знаешь? — вкрадчиво поинтересовался Костя и многозначительно посмотрел на нас с Петрушиным. Во взгляде психолога сквозило отчётливое предупреждение: вопросов по существу не будет. Раскатал я психотип товарища, готовьтесь — будет реакция.

Дальше, вы помните, шли кадры с Земфирой. Рашид с минуту изображал памятник — кажется, даже дышать перестал. А потом бросился на Иванова.

Рассчитал он верно: это Петрушин — богатырь, а элегантный полковник таковым не выглядит. Между тем, у элегантного в кармашках разгрузки топорщатся точно такие же гранаты, как и у богатыря. Если успеть выдернуть хотя бы одну...

Однако не успел — мы были готовы. Петрушин, не вставая с места, качнулся вправо, долбанул хозяина кулачищем промеж лопаток. Хозяин до Иванова не добрался, мягко растянулся на ковре. Петрушин навалился сверху, заломил руки назад.

Иванов протянул наручники. Клацнули браслеты. Рашида посадили, Петрушин пристроился сзади, обхватив горло абрека локтевым сгибом. Рашид разинул рот, желая крикнуть, но мешал захват — только пузыри пускал и хрипел, как умирающий волк. Во взгляде смертельно оскорблённого брата бушевал шквал ненависти и жуткой тоски.

— Сиди и смотри, — флегматично буркнул Петрушин, не давая Рашиду опустить голову. — Ему кино показывают, а он, видишь ли, прыгать наладился...

— Полегче, — поправил Иванов, заметив, что глаза Рашида неестественно вываливаются из орбит.

— Кричать будет, — пожал плечами Петрушин.

— Пусть, — кивнул Иванов. — Пусть кричит. Тогда все прибегут и посмотрят, что у нас тут за кино такое.

Петрушин чуть ослабил захват. Рашид жадно хватал ртом воздух, кричать не пытался. Продышавшись, жалобно попросил срывающимся голосом:

— Дайте... Гранату дайте... Уйдите все, дайте гранату...

— Ты нам живой нужен, — не согласился Иванов. — Смотри, это ещё не всё.

Второй фрагмент закончился, начался третий. На третьем была сцена под Моздоком, последние минуты умирающей Халиды. Разорванные трупы кураторов, искромсанная осколками, окровавленная девушка, Лиза, дрожащим голосом задающая дурные вопросы...

— А вот это уже мы снимали, — сообщил Иванов. — Это уже финал. Ты запомнил, как представили девушку в первом эпизоде?

Рашид не отвечал — взгляд стеклянный, безумный какой-то, по-моему, он в тот момент вообще ничего не соображал. Ему бы гранату...

— Конец первого эпизода, — скомандовал Иванов.

Я отмотал плёнку назад, до того момента, где голос за кадром информировал, кого конкретно здесь насилуют.

— Хорошо, — кивнул Иванов. — Теперь опрос Халиды. Где она называет имя.

Прокрутил до имени. Послушали ещё разок голос-стон, от которого даже у самого отъявленного мерзавца бикарасы по коже побежали бы.

— Второй эпизод, — скомандовал Иванов.

Я вновь пустил фрагмент с участием Земфиры.

Искажённое лицо, мужские руки, арабские команды за кадром...

— За что? — хрипло прошептал Рашид. — Я вам ничего не сделал... Вы что, садисты?!

Мы не садисты. Нам и самим по десятому разу смотреть такое — с души воротит. Но у нас такая работа. Нам надо обезвредить живую бомбу, которая в любой момент может взорваться.

Петрушин отомкнул один наручник, перевёл руки Рашида в положение «спереди», опять замкнул наручник. Пока не привели его в порядок, нельзя давать хотя бы малейшего шанса.

Рашид взял платок, вытер лицо, просморкался... Смотрел в пол, взгляд не поднимал, плечи подрагивали. Позор для нохчи хуже смерти, так уж они устроены. После такого — только стреляться. Теперь Косте надо будет крепко постараться, чтобы вернуть абреку смысл жизни...

— Речь, — скомандовал Иванов.

— Есть речь, — Костя сел на подушку напротив Рашида и сообщил: — Ты должен меня выслушать, Рашид. Это важно.

— Мне всё равно, — надтреснутым голосом пробормотал абрек. — Не хочу слушать. Вам лучше меня убить...

— Всё равно?

— Всё равно...

— Ну, раз всё равно, давай позовём твоих родных и покажем им всем эту дрянную кассету, — Костя встал и с готовностью сделал шаг в сторону двери. — Позвать?

— Ты... Ты самый страшный шакал среди всех федералов, — тупая безысходность во взгляде абрека мгновенно сменилась жгучей ненавистью. — Единственное, что я попросил бы у Аллаха перед смертью, — чтобы дал мне шанс сначала перегрызть тебе глотку! Потом можно спокойно умереть...

— Какая длинная фраза! — Костя довольно осклабился и сел обратно. — Эмоции — это хорошо. Значит, не всё равно. Значит, можно общаться.

— Пошёл ты... — прошипел Рашид. — Не буду я с тобой общаться, шакал!

— Куда ты, на хер, денешься, родной мой, — Костя небрежно дёрнул плечиком и сообщил: — Для начала скажу тебе следующее: вот эту кассету видел очень ограниченный круг людей. Мы её никому не показывали. Более того, я могу тебе поклясться, что её не видел ни один чеченец. Ты понял намёк, нет?

— И что? — Рашид напрягся — не поспевал за ходом мысли психолога.

— Это я тебе сказал, чтобы ты знал: это пока тайна, никто ничего не видел.

— Какая разница, — прошептал Рашид, скривив губы в горькой гримасе. — Ей после этого всё равно не жить. На весь род — позор! Лучше уж сразу...

— Вот! — Костя поднял палец вверх, призывая собеседника ко вниманию. — Пару слов о позоре. Что мы имеем в данной ситуации, если судить с точки зрения развитого цивилизованного общества? Девчонку, по сути, ребёнка ещё, изнасиловали пятеро здоровенных мужиков. И сняли это дело на камеру. Это они улику на себя сняли, недоумки. Девчонку надо не медля отдать в реабилитационный центр, где с ней поработают дипломированные психологи, полечить и переселить — если уж сильно приспичит — в другое место, где ей ничего бы не напоминало о случившейся трагедии. А насильников — под суд и как минимум лет на двадцать каждого на строгий режим...

— Можешь не распинаться, давай сразу к делу, — покачал головой Иванов. — По-моему, он тебя не слушает.

— Он слушает, но ему пока поровну, — уверенно заявил Костя. — Потому что он понятия не имеет, как это вообще может быть — с точки зрения цивилизованного общества... Мы, нохчи, гордые дети гор, живём по своему средневековому укладу и клали с прибором на вашу цивилизацию...

— Ты что, тоже нохчо? — неожиданно спросил по-чеченски как будто бы и в самом деле не слушавший психолога Рашид.

— Он не нохчо, — ответил я на чеченском. — Просто говорит так, чтобы тебе понятнее было.

— Он что, думает, я совсем баран? — Рашид чуть оживился — обратил свой взор в мою сторону.

— Если не баран, слушай его, — предложил я. — Он только на вид вредный, а на самом деле очень умный и чуткий. Это его работа. Он спас не один десяток таких семей, как твоя. От позора, от смерти и так далее. Думаешь, ты один такой на всю Чечню?

— И о чём мы там журчим? — недовольно прищурился Костя.

— Я сказал, что ты самый отъявленный мерзавец, каких только видела чеченская земля, — перевёл я. — И не колеблясь покажешь эту запись его родным, если он тебя не будет слушать.

— Правильно сказал, — Костя с довольным видом кивнул. — Так вот, мы, нохчи, плевать хотели на вашу цивилизацию. Девчонку эту несчастную мы забросаем камнями, в сторону семьи, будем пальцем тыкать сто лет, а мерзавцы пусть себе гуляют и гнусно ухмыляются. У нас, нохчей, такой славный обычай. Нас ебут, а мы крепчаем...

— Сволочь, — отчётливо процедил сквозь зубы Рашид. — Совсем сволочь, шакал...

— Я, конечно, сволочь, — согласился Костя. — А вы все — жопошники и не мужчины. Трахнули, сделали запись, одели пояс, заставили взорваться. Куда ей деваться после такого? Кто защитит, спасёт от позора? Мужиков нет, одни жопошники кругом... Это не оскорбление, а просто констатация факта. Это уже не первый случай, и всегда всё происходит по одному и тому же сценарию. Других вариантов не было. Ну и скажи мне, кто вы после этого?

Рашид промолчал — только скрипнул зубами и покачал головой. Обидно выслушивать такие вещи из уст представителя «слабой и больной» нации. Убить его нельзя, а возразить нечего.

— Молчание — знак согласия, — продолжал развиваться Костя. — Что должен сделать мужчина в таком случае? Мне, простому горцу, плюющему на цивилизованные законы, это представляется так. Просто так видится в закономерно создавшейся ситуации... Я, горец, нахожу свою сестру, изымаю её из обстановки и прячу где-нибудь на чабанской «точке», где её никто не найдёт. Либо, вообще, вывожу в Россию, там точно не найдут. Это — первым делом. После этого что я делаю? Принимаюсь за планомерное уничтожение всех, кто хоть краем причастен к данной мерзости. Потихоньку отлавливаю и режу.

— Я их всех не знаю, — пробормотал Рашид, всё так же глядя в пол. — Как всех достать? А которые главные — к ним вообще на пушечный выстрел не подпустят...

Костя обвёл нас торжествующим взглядом. Есть контакт! Товарищ вписался в процесс. Перестал хлюпать носом, начал соображать по теме. Это уже полпобеды. Потому что имелось веское опасение, что товарищ будет пребывать в полном трансе, вытащить из которого его не представится возможным.

— Да, как достать? — подхватил Костя. — Безусловно, я не знаю их всех, но есть ведь такое понятие, как ниточка и клубок... Если я знаю хоть одного из этой банды, я его поймаю... и сразу не убью. И что я с ним сделаю?

— Их пытать — бесполезно, — покачал головой Рашид. — Это не такие люди. Они ничего не скажут.

— Не надо пытать, — небрежно махнул рукой Иванов. — Есть гораздо более эффективные способы...

Полковник, видимо, хотел упомянуть про «сыворотку правды», которая развязывает языки всем подряд независимо от убеждений и вероисповедания, но Костя остановил его жестом — сейчас он рулит, ему можно и полковника поправить — и предложил другой вариант.

— Пытать я его не буду. Ещё время тратить... Я приглашу двух своих знакомых грузин — у нас служат такие генацвале, до чужих жоп бо-ольшие охотники! Они этого товарища отжарят по полной программе, и без вазелина вовсе. А я сниму это дело на камеру...

Рашид перестал смотреть в пол и поднял на психолога удивлённый взгляд. Не ожидал абрек такого оборота. Видимо, ему показалось, что он ослышался.

— Он сделает, — сказал я по-чеченски. — Он, конечно, чуткий и добрый, но к людям, которые такие вещи делают, относится беспощадно. И плевать ему на закон — уж я-то знаю...

— Чего журчим? — недовольно скривился Костя.

— Язык учить надо, — буркнул я. — Ты не обращай внимания, это не в контры тебе, а в качестве дополнения. Развивайся, развивайся...

— За кадром я сообщу, что таким вот образом развлекается весёлый затейник, как бишь его... ну, допустим, Арби такой-то. А для того, чтобы грузины хорошенько возбудились, мы его, разумеется, перед этим делом нарядим в короткую юбочку, женские чулочки и кружевное бельишко...

Рашид вдруг хмыкнул. Видимо, представил себе, как это безобразие будет выглядеть. Крепкий мужик. Быстро вывалился из прострации. Помнится, пять минут назад кто-то тут хотел немедленно взорваться...

— А потом я его... отпущу.

— Зачем отпускать? — возмутился Рашид. — Ты думай, что говоришь, да!

— Затем отпущу, что к самым большим, как ты верно заметил, меня на пушечный выстрел не подпустят. А этот трахнутый моджахед будет моим информатором. И за неделю сдаст мне всех остальных. Укажет маршруты, места проживания и так далее, в общем, сдаст их всех. Они ведь не сидят безвылазно в горах, перемещаются, какие-то вопросы решают. Вкалывать он будет как папа Карло, и сачковать ни в коем случае не станет. Потому что я определю ему конкретный срок, по истечении которого, коль скоро я не получу результат, эта мерзкая плёнка будет опубликована самым широким тиражом. Нет, я понимаю: он в любой момент готов умереть с оружием в руках во благо Великого джихада... Но умереть солдатом — это одно. А умереть педерастом в кружевном бельишке, это, извини...

— Зачем вам это? — угрюмо поинтересовался Рашид.

— Не понял?

— Почему вы мне помогаете? Я вам — кто такой?

— Мы тебе...

— Какое вам дело до меня и моей семьи?! Когда собака волку помогала?

— Ты нам — никто, — согласился Костя. — И помогать тебе мы не собираемся. Это ты нам поможешь. Потому что это в первую очередь в твоих же интересах.

— А какой ваш интерес?

— Наш интерес очень простой. Если нам удастся найти твою сестру до того, как она взорвётся, мы тем самым спасём от гибели пару десятков наших баб и ребятишек, которые к этой войне — вообще никаким боком. У вас, нохчей, есть такая славная традиция... Короче, если ты в курсе статистики, ваши «чёрные вдовы» отчего-то не рвут наших больших людей с телохранителями, всяких там «новых русских», или чиновников, которые с вами сотрудничают и строят дачи за десять миллионов баксов... Рвут они обычно голытьбу, которая за неимением личных машин в метро ездит или в другом общественном транспорте. Вот. Это первый интерес. Второй и, пожалуй, главный: через твою сестру мы имеем шанс выйти на её куратора и дальше до самой верхушки. И потихоньку их всех уничтожить. Это лучше, чем поодиночке отлавливать смертниц, которых эти мерзавцы будут штамповать из ваших женщин до скончания века. Теперь тебе понятен наш интерес?

— Мне понятен... — Рашид покачал головой. — Мне непонятно, как вы это сделаете... Думаешь, это реально?

— Если не понятно, объясняю. В безобразии с твоей сестрой участвовали человек пять. Думаю, не надо доказывать, что тиражировать такие записи они не собираются. Не совсем ведь дураки, жить ещё хотят. Эта запись сделана с единственной целью: чтобы держать будущих смертниц под контролем. Согласен?

— И что?

— И то! Одного из них мы завалили, значит, имеем в активе минус один...

Тут Костя, разумеется, слегка в «волюнтаризм» ударился. Чёрт его знает, сколько их там смотрело эти записи, и был ли тот, кого мы рассчитали, из этой самой компании. Но в данном случае это было неважно. Как говорится — всё для дела...

— Как видишь, осталось не так уж и много. Признаю, сработали мы немного топорно. Если бы этого кучерявого удалось взять живым, мы бы к тебе просто не обращались. Он бы сейчас уже чертил сто двадцать первую схему проезда к остальным гадам... и при этом страшно морщился от жуткой боли в заднице.

— Это долго заживает, — неожиданно прорезался Петрушин. — Когда мы это делали в последний раз, он с месяц нормально ходить не мог. А в сортир, вообще — только с санитаром...

Спешу сообщить: ничего такого мы ранее не делали, и нашу убойную силу никто не подписывал на такие экспромты. Его дело — подкрасться, зарезать, пострелять... Но это грубое вмешательство неожиданно оказалось тем самым последним доводом. Может быть, свирепая физиономия Петрушина сыграла свою роль...

— Ладно, — кивнул Рашид, одобрительно посмотрев на Петрушина. — Что надо?

— Для начала — фото. Сам понимаешь, пользоваться такой плёнкой для розысков мы не можем...

— Фотки есть, это не проблема. Что ещё надо?

— Хотелось бы знать места, где она может появиться со своими кураторами. Хотя бы приблизительно. Чтобы можно было вывести определённую закономерность и построить прогноз, где она сейчас может находиться.

— Она где-то поблизости, — заявил Рашид. — Далеко уехать они не могли.

— ???!!

— Они были у меня, — Рашид вздохнул и нехорошо прищурился. — Знал бы я, что всё вот так...

— Когда?! Кто с ней был?

— Приехали двадцать восьмого, вечером — вот, как вы сейчас, в такое же время. Двое с ней были. Один наш, нохчо, другой араб — родственник мужа. Сказали, что федералы её мужа хотят поймать, поэтому её ищут, чтобы через неё на мужа давить. Сказали, пока усиление, надо отсидеться.

— Отсиделись, стало быть...

— Да, отсиделись. Вчера утром уехали. Я съездил, посмотрел — усиление кончилось, всё нормально...

Иванов крякнул и обвёл нас многозначительным взглядом. Опять опоздали. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Брать штурмом чабанскую «точку», где сидит смертница с кураторами, готовыми в любой момент отправиться к Аллаху, — это ведь ещё то мероприятие. А если их выпасти издали, на нейтральной территории, грамотно сесть на хвост и выбрать удобный момент для захвата — это совсем другое мероприятие.

— Хорошо. Давай посмотрим фото, — Иванов с сомнением глянул на Рашида. — Взрываться не будешь?

— Не буду, — пообещал Рашид. — Теперь хочу сначала их зубами загрызть... Потом посмотрим.

— Десять минут назад ты думал иначе, — напомнил Иванов, не торопясь отдавать распоряжение.

— Ну, это так... Понимаешь, у нашего народа так всё устроено...

— Ты удрал от своего народа, — жёстко заметил Костя. — Твой народ теперь тут, во дворе сидит. Ждёт, чем наши переговоры закончатся, и не догадывается о сути происходящего. А ты, когда за гранатой прыгнул, почему-то не подумал, что будет с этим твоим народом, когда их единственный кормилец даст дуба. Кормилец даст дуба, сестра взорвётся...

— Да ладно, хватит! — Рашид досадливо поморщился. — Что ты со мной, как с последним бараном? Я всё понял, не надо воспитывать!

— Слово мужика?

— Сказал — не буду, — Рашид протянул окольцованные руки к Петрушину. — Хотите работать со мной, доверяйте.

Иванов кивнул — Петрушин снял наручники. Рашид растёр запястья, сходил в соседнюю комнату, притащил фотоальбом.

— Очень хорошо, — Иванов отобрал несколько фото Земфиры, в разных ракурсах. — Можно забрать?

— Можно, — Рашид кивнул за окно. — Приборы у вас есть?

— Какие приборы?

— Как добираться обратно будете? Ночь уже, темно. Дорог тут нет.

— Да, с дорогами у вас тут проблема... — Иванов почесал затылок и хитро прищурился. — А ты, никак, ночевать приглашаешь?

— Ночуйте, — Рашид с каким-то нездоровым возбуждением принялся разминать кулаки — как будто к драке готовился. — Я барашка зарежу. Шашлык сделаем, жижиг-галныш, отдохнёте как следует. Завтра, чуть свет, поедем...

— Да! — одобрил плотоядный Петрушин. — Это — да!

— Что значит — «поедем»?! — нахмурился Иванов. — А ты куда собрался?

— С вами, — как о чём-то решённом заявил Рашид. — Теперь я буду с вами работать.

— Гхм-кхм... — Иванов в растерянности посмотрел на нас и начал без надобности поправлять клапана на кармашках «разгрузки». — Эмм... Ну, спасибо за доверие, конечно... Мы в курсе — ты отличный воин, иначе просто не выжил бы на двух войнах... Но, понимаешь... В общем, специфика работы нашей команды несколько отличается от тех мероприятий, которыми тебе в своё время приходилось...

— Я не псих, сразу стрелять навскидку не буду, — правильно понял замешательство нашего шефа Рашид. — Я даже оружие не возьму. Ну, разве что кинжал... И работать с вами так, как ты думаешь, я не собираюсь. Я просто вам помогу маленько. Завтра поеду с вами, потому что вы по фото её не узнаете, даже если где-то и заметите.

— Изменилась? — деловито уточнил Костя.

— Всего-то делов — кинжал... — намекающе посмотрел на Иванова Петрушин. Не забывай, мол, что этим кинжалом наш абрек за считаные секунды уложил троих вооружённых товарищей, также выживших в двух войнах.

— Да, она сильно изменилась, — Рашид на намёки Петрушина — ноль внимания, у него голова другим была занята. — Она...

— Постарела? — подсказал Костя. — Стала суровой, угрюмой, неразговорчивой. Совсем не шутит, думает о чём-то всё время. Черты лица заострились, пропала юношеская округлость щёк...

— Вот шайтан... — удивился Рашид. — Откуда знаешь? Видел её?

— Не видел, — отмахнулся Костя. — Просто работа такая, за это и держат... Да, полковник, думаю, это будет целесообразно.

— А ещё надо в одно место заехать, — заторопился Рашид, опасаясь, что полковнику мало приведённых им доводов. — Спросить там...

— Так... И что это за место? — насторожился Иванов.

— Нормальное место, это не то, что ты думаешь, — успокоил Рашид. — Это в городе, там всё тихо, совсем мирные люди. Просто там могут знать, где сейчас можно поискать этих. Могут, конечно, и не знать... Но проверить не помешает. А с вами там говорить не будут.

— Хорошо, — решился, наконец, Иванов. — Поедем, посмотрим...

* * *

Выехали мы даже не с рассветом, а гораздо до — едва засерело окрест и стали различимы детали окружающего ландшафта. Рашид показывал дорогу, ехали практически по прямой, но всё равно к окрестностям Моздока добрались лишь к семи с копейками, когда над миром царствовал во всей красе летний погожий денёк. Далековато забрался абрек, скрываясь от своих соплеменников.

На трассе и в самом деле не было лишних постов — усиление кончилось, сняли за ненадобностью. И вообще, ничего такого в воздухе не витало, как это принято говорить в случае, когда должна произойти какая-то неприятность. Тихо было. Мирно. Люди ехали по своим делам, деловито гудели гружёные фуры, куцые облака лениво ползли по ослепительно голубому небу...

Товарищи, к которым хотел заехать Рашид, — старики, его дальние родственники.

— Насколько дальние? — уточнил Костя.

— Родители жены двоюродного брата жены моего старшего брата, — Рашид немного подумал и добавил: — Он погиб, мой старший брат. Двоюродный брат тоже погиб. А жена пропала без вести. Это всё ещё на первой войне...

Спасибо, не сказал: их убили русские, такие, как вы. Мы провели ночь под его крышей, теперь вроде как не совсем враги. А где-то даже и товарищи по оружию. По крайней мере, пока наши интересы пересекаются.

Эти очень дальние старики удрали сюда ещё в первую войну. Рашид с семьёй некоторое время жил у них, пока не приобрёл «точку». Вчера утром, когда эти с Земфирой от него уезжали, спросили, нет ли кого знакомых в городе. Нужно, типа, сначала разведку сделать, прежде чем дальше ехать (они конкретно не определились, то ли во Владик, то ли в Назрань к кому-то собирались), договориться с какими-нибудь дальнобойшиками, поэтому, возможно, придётся в городе ночевать. Рашид, как и полагается широкодушевному нохче, моментально сдал адрес этих дальних родственников. Берите, пользуйтесь, примут вас, как братьев...

— То есть не исключён вариант, что они и сейчас могут быть там?! — мгновенно подобрался Иванов.

— Нет, это вряд ли, — покачал головой Рашид. — Это же совсем чужие люди. Они не станут их стеснять. Может быть, они туда и не заезжали. Но надо проверить. Если они всё-таки ночевали там, может, говорили что-то промеж себя, куда конкретно собираются ехать...

Улица, на которой располагалась усадьба родственников Рашида, находилась в юго-западном секторе городской окраины, практически у самого Терека.

— А неплохо поселились, — отметил Вася Крюков, подозрительно осматриваясь вокруг. — Если вдруг что — через огород и к речке. Пять минут — и на той стороне...

Рашид предложил самый простой вариант: подъезжаем к усадьбе, он зайдёт, переговорит с родственниками, а мы останемся на улице. Иванов, не раздумывая ни секунды, отказался. Если Рашид прав и гам сейчас никого уже нет, наше присутствие не повредит. А если не прав? Не совладает с чувствами, начнёт с ходу кромсать супостатов, те приведут в действие пояс — и всем полный привет. Даже если и успеет всех укокошить, нас такой результат тоже не устраивал. Нам нужен хотя бы кто-нибудь из них живьём. Мёртвый враг, это, конечно, хорошо... но только не в нашей ситуации. Хватит с нас, мы и в Галюгаевской славненько порезвились.

Поэтому мы быстренько провели разведку на подступах, разобрались с обстановкой во дворе и в усадьбу пошли как положено: Рашид — через калитку в гордом одиночестве (Иванов и Глебыч в «Ниве» страховали), Петрушин, Вася и ваш покорный слуга — через огород, со стороны Терека, а Лиза и Костя засели на чердаке дома, отстоящего от объекта на три усадьбы на противоположной стороне улице и приготовились в случае чего поработать в качестве снайперской пары.

И нигде они там на брюхе не ползали, не душили стропой хозяйских собак. Просто подошли пешочком к калитке, постучали и поинтересовались, какой национальности здесь товарищи проживают.

— Чеченов мочить будете? — с ходу выдвинула версию морщинистая бабуся — ровесница октябрьского переворота.

— Пока только посмотреть хотим, — не стал зря обнадёживать бабусю Костя. — А там — как получится, по обстановке...

— Давно пора! — Бабуся с готовностью распахнула калитку. — Заходите, располагайтесь, я вас молоком напою.

Вот такая, мать, светлая музыка. Такая, блин, вечная молодость. Повторюсь: я не шовинист и ничего тут не придумывал из ряда вон. Просто передал без купюр умонастроение проживающего в тех местах населения. Не верите — поезжайте, сами с ними пообщайтесь...

На рекогносцировку и выдвижение к стартовым позициям у нас ушло минут двадцать. В итоге, когда Рашид постучал в калитку, на моих часах было ровно семь тридцать.

— Хреновое время, — буркнул засевший рядом в кустах Петрушин, наблюдавший за двором в бинокль. — Не к добру....

Петрушин терпеть не может «ровно» и «ровно половина». Ему почему-то кажется, что в этих «ровно» присутствует какая-то роковая предрасположенность. Какая-то нарочитость. Он считает, например, что семь тридцать одна пятнадцать секунд — не в пример лучше, чем просто «ровно».

— «Ниву» из окон видно, — прошептал Вася Крюков. — Если эти в доме, кто-нибудь выйдет проверить...

Рашид в калитку ломился, наверное, с минуту, не меньше. От нашей позиции до ворот — метров пятьдесят, стук мы слышали. Открывать никто не торопился.

— Может, вообще в доме никого нет, и мы зря здесь торчим? — высказал предположение Вася.

— А может, там одни трупы, — мрачно пробурчал Петрушин. — И тогда... Внимание — движение!

Из дома, наконец, вышел дед в тюбетейке и заковылял к калитке.

— Цель вижу, — тихонько пискнула рация голосом Лизы.

— Это ты деда видишь? — подозрительно уточнил Петрушин.

— Нет, на крыльце — объект, — доложила Лиза.

Вот незадача! Крыльцо скрыто от нас декоративным кустарником, вьющимся по специально натянутым проволокам — забыл название. Это мы правильно сделали, что разместили снайперскую пару на чердаке той усадьбы — в противном случае сидели бы сейчас, как те дурни на ярмарке и торговали лицом...

Дед впустил Рашида и стал о чём-то говорить с ним. Я припал к прицелу «ВАЛа», пытаясь рассмотреть выражение его лица, — ветки кустов мешали, не давая сосредоточиться...

Озабоченное лицо Рашида вдруг окаменело. Спустя секунду я увидел причину такой реакции: с крыльца во двор шагнул гот самый «объект», которого до сего момента мы не видели по техническим причинам.

«Объект» был вовсе не курчав, коротко пострижен и без бороды. Четырёхкратный прицел — не бог весть какая оптика, но и её хватило, чтобы рассмотреть: за спиной «объект» прячет пистолет с глушителем.

— Шестой — объект твой, — торопливо пробормотал Петрушин. — Мы — никак...

Мы — вне параметров боевой задачи, потому что дед и Рашид у нас на линии огня. Можно, конечно, попробовать, но имеется риск, что кто-нибудь из них пострадает.

— Принято, — ответила Лиза. — Может, и не надо будет...

Рашид вдруг оттолкнул деда и бросился к тому, кто сошёл с крыльца. «Объект» мгновенно вытащил руку с пистолетом из-за спины и направил ствол в сторону Рашида.

Тюк! — негромко шлёпнуло с чердака, где засели Лиза с Костей. «Объект» плеснул кровяным фонтанчиком из правого виска и рухнул наземь.

— Вот же непруха! — горестно взрыднул Петрушин, вскакивая и устремляясь вперёд. — На хера его вообще с собой взяли?!

— Первый, возьмите двор, — бросил я на бегу в рацию. — Мы — в дом.

— Понял, — ответил Иванов. — Что — наповал?

— Судя по всему — да...

Пятьдесят метров мы проскочили за шесть секунд, и, дыша друг другу в затылок, в колонну по одному ввалились в дом, даже не удосужившись позаботиться о принятых в таких случаях мерах личной безопасности. Некогда было. Мало ли что там у них: пульт, пояс, контакты, надо быстрее, пока не сообразили, что к чему...

В доме были бабуся и какой-то член — тоже отнюдь не курчавый, который сидел за столом и пялился в раскрытый ноутбук. Члена мгновенно смели на пол и корректно обездвижили петрушинским кулачищем — он даже удивиться не успел. Ломанулись по соседним комнатам — никого.

— Ещё есть кто? — спросил бабусю Петрушин, бегло обшарив члена и надев на него наручники.

— Нет, их два, — вопреки обыкновению, бабуся наше внезапное вторжение восприняла философски и вопить не стала.

— А девчонка где? — вкрадчиво поинтересовался я, подходя к столу и рассматривая ноутбук.

— Утром уехал, — сообщила бабка. — Ещё два с ней был. Сабсэм недавно, может, час назад, может, меньше...

— Живые есть? — с ходу поинтересовался ворвавшийся с улицы Иванов.

— Есть! — горделиво подбоченился Петрушин, кивнув в сторону вяло шевелившегося на полу члена.

— Только Рашида сюда не пускайте, а то и от этого мало что останется, — буркнул Вася. — Взяли головореза на свою голову...

— И что тут у нас? — заинтересовался Иванов, подходя к столу.

А у нас тут был ноутбук, со вставленным в порт спутниковым телефоном. На экране — картинка, маленькое кино хренового качества. Видимо, где-то торчал товарищ со вторым телефоном, в который по новомодной технологии была встроена портативная видеокамера, и транслировал события. Я посмотрел на монитор — картинка писалась в файл.

— Пусти, да!

В дверном проёме растопырился Глебыч, не пуская Рашида. Сзади маячили физиономии Лизы и Кости. Лиза выглядела смущённой.

— Из-за твоей несдержанности мы потеряли одного «объекта», — Иванов был зол — в голосе кипело раздражение. — Слава богу, второго взяли. Дай слово мужчины, что пальцем к нему не притронешься.

— Не буду я его трогать, — пообещал Рашид. — Что я, совсем баран, что ли...

— И теперь мы не в курсе — может, тот, что во дворе, был главным, а этот ничего не знает...

— Этот главный, — уверенно заявил Рашид. — Он всё скажет.

— Откуда знаешь? — недоверчиво прищурился Иванов.

— Главный не идёт во двор смотреть, кто приехал, — Рашид пожал плечами. — Главный сидит дома, посылает во двор «шестёрку».

— Логично, — согласился Иванов. — Действительно, особенности менталитета... Ну, заходи.

— Что это? — Рашид, не глядя в сторону лежавшего на полу пленника, протиснулся к столу.

Да, вернёмся к ноутбуку. Это была прямая трансляция с железнодорожного переезда, располагавшегося в северной оконечности города. Кто-то стоял с телефоном метрах в пятидесяти и снимал... У переезда сиротливо торчала женская фигурка, облачённая в медицинский белый халат.

— Земфира, — хрипло пробормотал Рашид, впившись взглядом в некачественную картинку.

— Лица не видно, — неуверенно заметил Иванов. — Качество картинки вообще аховое. Откуда...

— Что я, сестру свою не узнаю! — голос Рашида был переполнен тревогой. — Э, шакал, зачем вы её там поставили?!

Рашид рванулся было к лежавшему на полу пленнику — мы с Петрушиным схватили его под руки и силком усадили на стул.

— Он в отключке, говорить не может, — пояснил Иванов. — Придёт в себя — побеседуем...

В панораму вплыл двигающийся к переезду автобус. Женщина в белом начала махать рукой — автобус послушно сбавил скорость и начал притормаживать...

— Ой, бля-ааа... — тихо простонал Вася Крюков.

Остальные молчали, уставившись на экран, как заворожённые...

В стремительно надвигающейся трагедии, предотвратить которую ты не в состоянии, всегда есть что-то такое, что заставляет смотреть, не отрываясь, как будто ты под гипнозом... Что мы сейчас можем сделать? Ровным счётом ничего. Отсюда до того переезда полчаса езды. Бежать, мчаться, лететь — бесполезно. Звонить или вопить в рацию — бессмысленно! Кому звонить?!

Автобус остановился. Женщина в белом халате неторопливо поднялась по ступенькам и скрылась в салоне. Камера вдруг качнулась вправо, показывая нам стену. Спустя секунду в панораме опять возник удаляющийся автобус — видимо, тот, кто снимал, спрятался за угол, а руку с камерой вытащил наружу...

— Нет... — прохрипел Рашид по-чеченски, отчаянно мотая головой. — Нет!!!

Автобус вдруг вспух, как надутый шарик, подпрыгнул на месте и сыпанул во всё стороны стеклом и железным крошевом.

— Держите, — буркнул Иванов, кивнув на Рашида.

Мы с Петрушиным надавили абреку на плечи... Но, кажется, можно было обойтись и без этого. Рашид застыл, как изваяние, безумным взглядом уставившись в монитор, и тихо шептал по-чеченски:

— В белом... Вся в белом...

Глава пятая

МОДЖАХЕД

Семейные разборки...

Когда мы покинули село, Абу позвонил по спутниковой трубе Шамилю и сообщил о случившемся. Говорить он начал на арабском, потом перешёл на русский. Видимо, Шамиль его поправил. Он плохо знает арабский, Абу плохо знает чеченский, общаются на языке врага, который каждый знает хорошо, как и подобает настоящим воинам. Хороший воин должен знать язык врага, это аксиома.

Амир был раздражён. Пришлось подстраиваться под чеченца, хотя Шамиль и не простой чеченец. Акцент Абу сделал не на том, что расстрелял муфтия, а на отказе Шаамана Атабаева выполнить его приказ. А про муфтия сказал, что тот вёл себя как самый настоящий гяур и едва не спровоцировал гражданскую войну местного значения. Если бы его вовремя не остановили, получился бы нешуточный бой с результатом как минимум в несколько десятков трупов, а то и больше. То есть нам пришлось поступить так в силу необходимости, чтобы решить проблему малой кровью.

По разговору я понял: Шамиль сказал Абу, чтобы он завтра приехал к нему где-нибудь к полудню. Амир возразил: завтра не могу, у меня срочные дела на равнине. Шамиль опять что-то сказал, Абу немного подумал, ответил: ладно, буду. Потом отключил трубу и в сердцах пробормотал:

— Мне решать... Кончено, мне решать! Я сам себе командир, как скажу, так и будет... Всё, едем на базу!

Наша «база» — обычный горный аул с населением в несколько десятков семей. И то, семьи — это слишком громко (нормальная чеченская семья по численности, как правило, не меньше футбольной команды). В основном престарелые чабаны и дети. Федералам здесь ловить нечего, потому что средний возраст (самый интересный для них) практически отсутствует. Люди этого возраста либо на равнине деньги зарабатывают, либо в наших отрядах воюют.

Таких сёл здесь три, расположены они неподалёку друг от друга. Мы на одном месте не сидим, постоянно мигрируем из села в село, везде у нас оборудованы места для комфортабельного проживания. Везде заплачено и везде нам рады. Мы для этих стариков и детей — деньги, хорошая еда и престиж в глазах других соплеменников. Но мигрируем мы не потому что нам деньги тратить некуда. Просто так нужно по соображениям безопасности. Шамиль, конечно, контролирует район, и при любой попытке федералов предпринять здесь хоть какие-то действия мы узнаем об этом первыми... Но у нашего амира есть свои соображения по данному вопросу. Он никому не доверяет и привык заботиться о себе сам лично. Такова специфика нашей работы...

Абу пребывал в дурном настроении. Опять Шамиль показал себя хозяином. Я здесь главный, ты — так себе, пришлый наёмник. У нас назавтра в Аргуне были важные дела, там люди ждут, надо вопросы решать. Кроме того, туда завтра должен будет большой человек подъехать. Люди, ладно, подождут — это наши люди, а насчёт большого человека нехорошо вышло. Пришлось звонить ему, переносить встречу на послезавтра. А это такой человек, что у него всё расписано по минутам. Надо извиняться, оправдываться. Значит, нужно будет ему больше денег платить. Простая арифметика бизнеса: ты назначил встречу, если она отменяется по твоей вине, значит, ты несёшь все расходы. Можно было бы, конечно, завтра не ехать, а заниматься делами. Шамиль ведь сказал: тебе решать. Но Абу прекрасно понимал, что такой деликатный вопрос надо решать при личном общении. Нельзя в таких делах оставлять недосказанность. А Шамиль не дал ему лазейки, хотя мог бы и пойти навстречу. Сказал бы: ладно, приезжай, когда с делами управишься, послезавтра или позже. Но он сказал конкретно: завтра, к полудню. То есть как бы намёк кинул: не приедешь — пожалеешь...

Амир без аппетита поужинал и потребовал, чтобы ему привели Эльзу, ту самую невесту, у которой накануне был первый «брачный вечер». Халил было возразил: её сейчас трогать нельзя, пусть немного заживёт. У нас девок полно, выбирай любую... Абу на него прикрикнул: я что, в размерах уменьшился или внезапно чеченцем стал? Почему мне сегодня все указывают и поправляют меня? Давай, ведите невесту!

Привели. Точнее, притащили — она сама идти не могла. Абу терзал девчонку не меньше часа, потом сказал, чтобы забирали, и завалился спать. К утру Эльза умерла, нашему медику не удалось остановить кровотечение. Вот так нехорошо получилось. Амир, поддавшись дурному настроению и необузданному желанию, испортил дорогой материал. Зря деньги платили...

* * *

С утра позавтракали, немного поиграли в нарды. Потом собрались и часов в десять отправились к Шамилю. Тут недалеко, полтора часа неспешного конного ходу.

Амир был хмур и неразговорчив — его вчерашнее дурное настроение так и не улетучилось. Причиной тому был предстоящий разговор с Шамилем. У них с Шамилем очень непростые отношения, хотя и ведут они себя так, словно являются родными братьями. Я, как образованный человек, сказал бы, что их отношения такие, как у родных братьев из королевского дома средневековой Европы, каждый из которых в полной мере претендует на престол. Вроде бы одной крови, в равных правах, вместе на пирах сидят... но каждый только и ждёт удобного случая, чтобы воткнуть другому отравленный кинжал в спину.

Получается так, что все деньги у нас в руках. Эту фазу войны полностью оплачивают «Братья-мусульмане», Абу — ставленник совета шейхов этой легендарной организации и является главным координатором её диверсионной деятельности в Чечне и распорядителем финансов. Если следовать логике русской поговорки: «Кто платит, тот и заказывает музыку», получается, что он здесь самый главный, правильно? А вот как бы не так! Тут такая постановка вопроса не проходит. Эти чеченцы — очень своеобразный народ, всё делают по-своему, не так, как у других. Достаточно сказать, что в горной Чечне сейчас три начальника с разными статусами: глава государства, босс и вождь. Декларативно у них один глава — некий Ушастый (это за глаза его так зовут — о каком тут уважении может идти речь?), в своё время избранный народом и даже бывший легитимным президентом. Сейчас это всего лишь знаковая фигура, держат его для придания сопротивлению некоего подобия официального статуса в глазах цивилизованного сообщества. Босс — это Абу. Скажите европейцу — босс, он сразу всё поймёт. Это начальник, который нанял тебя на работу и платит тебе деньги. Ты должен его слушаться, уважать и всячески отстаивать его интересы.

Настоящий вождь в горной Чечне, как вы наверняка и сами догадались, это Шамиль. Это душа сопротивления, народный герой и живая легенда. Правда, легенда одноногая, но это ничего, он уже сделал так много, что ему вообще ходить не обязательно, на руках будут носить. У него такой авторитет, что люди готовы в любой момент умереть по его приказу. Вот и получается, что чеченцы в Европе размахивают, как знаменем, своим Ушастым, живут на деньги Абу, а беспрекословно повинуются только Шамилю. И плевать им на всех остальных начальников, будь они трижды при деньгах и официальном статусе. Недаром Абу всегда морщится, когда его командиры задают дурные вопросы из серии «...а знает ли об этом Шамиль?»!

Согласитесь, это ненормальное положение дел. Править должен тот, кто платит деньги. Абу уже давно борется с этой ситуацией и даже кое-чего добился, но, если взять по большому счёту, всё осталось на прежних позициях, никуда не сдвинулось. Чеченцы — это особый случай. Чтобы ими править, не обязательно быть одной с ними национальности. Имам Шамиль — самый знаменитый вождь горского сопротивления, например, был аварцем. И даже родился не на территории Чечни. Но у него было то, что сделало его вождём, — авторитет. Вот ключевое понятие в чеченской системе взаимопочитания. По европейской сетке Абу просто нужно выиграть у нынешнего Шамиля на конкурсе авторитетов. Только тогда положение дел изменится.

Я как-то имел неосторожность рассказать амиру про Аюба Дадашева, не так давно ставшего шахидом. Этот Аюб был настоящим маньяком, достаточно сказать, что он сжёг заживо целый тейп своих соплеменников. Кровников у него в Чечне было — целый полк. Как он при этом умудрился выжить, непонятно. Но одним своим поступком Аюб навсегда вписал себя в анналы чеченской истории. Он взорвал Дом правительства. До него никто таких вещей не делал. Представляете, пробраться в самое логово врага и уничтожить его основную цитадель? Теперь при упоминании его имени никто не говорит про сожжённый тейп. Все вспоминают про Дом правительства и считают Аюба народным героем. Говорят, что большинство его кровников после того случая простили его и отказались от своих законных претензий.

Я, вообще-то, мог бы и не рассказывать об этом, Абу, разумеется, знал, кто взорвал Дом правительства. Эта история здесь звучит как народное предание и передаётся из уст в уста. Я просто под другим углом показал амиру отношение чеченцев к человеку. Был маньяк, все его ловили, хотели убить. Сделал большое дело, сразу простили, и возвеличили. Вот что главное.

Амир после этого долго думал и принял решение: чтобы стать фактическим вождём, ему нужно сделать нечто такое, что сразу бы перевесило все прежние заслуги Шамиля. Представляете себе непосильность этой задачи? Напоминаю, речь идёт о человеке, который поставил Россию на колени и заставил с позором убраться из Чечни. Вот и попробуй переплюнь такого. Но амир уже давно работает в этом направлении, и, возможно, скоро будут результаты. Об этом мы поговорим позже, а сейчас вернёмся к нашей ситуации...

Оказывается, вождь не сидел сложа руки и ночью проводил расследование инцидента в Калмык-Юрте. Вот итог этого расследования: муфтий объявлен вероотступником, а Шаамана Атабаева и троих его людей на рассвете расстреляли. Формулировка: неповиновение амиру в боевой обстановке. По законам военного времени за такой проступок только один вид наказания.

— Быстро! — удивился Абу, — Даже я с такой скоростью не решаю подобные вопросы...

Да, в таких случаях Шамиль всегда действует без оглядки на авторитеты. У Шаамана Атабаева крепкий род, много родственников, далеко не последние люди в Чечне. Но для вождя такого понятия, как кровная месть, не существует. По крайней мере, пока идёт джихад. Вождь — над законами, над адатами, он вне кровной мести. Если кому-то в голову взбредёт объявить Шамиля свои кровником, его просто посчитают сумасшедшим. Это то же самое, что пророка Мохаммеда объявить своим кровником. Вот ещё одна причина, которая движет Абу в его стремлении выиграть у Шамиля на конкурсе авторитетов. Европейцам она может показаться незначительной, но тем, кто не понаслышке знаком с особенностями чеченского менталитета, объяснять ничего не надо...

Шамиль тоже был не в духе. Точно, они как братья, даже настроение передаётся, хотя ещё не видели друг друга. На момент нашего прибытия вождь беседовал с Зелимханом Атабаевым — младшим братом расстрелянного Шаамана. Этот Зелимхан, вообще, «бакинец», он в Азербайджане живёт, просто так вышло, что приехал к родственникам погостить ненадолго. А тут такое случилось. Как узнал, сразу сюда примчался, узнать, что стряслось.

Гвардейцы нас высокомерно предупредили: сейчас лучше не заходить, можно запросто под разбор попасть. Сердит вождь. Абу недовольно скривился, не стесняясь гвардейцев, сказал по-русски (по-моему, даже намеренно, мы промеж себя обычно на родном общаемся):

— К царю нельзя, да? Царь сердится! Пусть холопы не беспокоят...

Мы сели под навесом, нам даже не удосужились подать чай и нарды. Немного подождали. Из дома доносился шум. Шамиль громко ругал своего собеседника, голос его был наполнен гневом. Это было странно, мы даже и не подозревали, что вождь способен на проявление таких чувств. Он в любой обстановке твёрд и непоколебим, как скала, его просто невозможно вывести из равновесия. А тут — с каким-то юнцом разговаривает, а смотри как разошёлся...

Через некоторое время гвардейцы вождя вывели Зелимхана Атабаева. Был он весь красный, в наручниках, взгляд растерянный. Его под руки вытащили со двора и куда-то повели.

Мы зашли к Шамилю. Почему Абу меня с собой всегда берёт, даже на самые важные встречи? Он ведь по-русски нормально говорит, мог бы с Шамилем с глазу на глаз общаться. Тут у амира есть маленький пунктик. Он болезненно самолюбив, считает себя выше всех остальных и ведёт себя со всеми, как начальник с подчинёнными. Нет, даже не как начальник, а как султан с подданными. С Шамилем такие вещи не проходят. Бывает такое, что он просто посмеивается над Абу, прикалывается насчёт его поведения. Ничего обидного не говорит, а просто смотрит так снисходительно и ухмыляется в бороду. В таких случаях Абу мгновенно забывает русский язык, начинает чесать скороговоркой по-арабски, да ещё с цитированием всех подряд наших классиков — он их едва ли не наизусть всех помнит. Ну, а я перевожу — Шамиль с такой скоростью не понимает. Атмосфера встречи сразу становится официальной, тут уже не до усмешек.

Вождь был мрачен, поприветствовал нас очень коротко, даже не сделал попытки привстать. Абу первым делом спросил:

— Что с Зелимханом?

— Ничего, — сказал Шамиль. — Просто молодой, глупый ещё, не понимает...

— Я тебя прошу — пусть он живёт, — попросил вдруг Абу. — Младший не должен отвечать за ошибки старшего, это одна из основ ислама. А если он тебе нагрубил, я готов взять его вину на себя и возместить тебе моральный ущерб, как ты захочешь.

Шамиль с удивлением посмотрел на Абу. Я тоже был удивлён. Он никогда ничего не просит! Это его все здесь просят и клятвенно обещают отработать его деньги на сто процентов. И потом, какое ему дело до Атабаева младшего?

— Я не собираюсь его убивать, — сказал Шамиль. — Я и так чувствую себя виноватым перед их родом, хватит с меня и старшего... Просто пусть в яме немного посидит, остынет. А то бросается тут, понимаешь, обещания всякие раздаёт без толку...

— Отдай его мне, — опять попросил Абу. — Пусть на меня поработает. Хороший парень, жалко, пропадёт.

Шамиль внимательно посмотрел на Абу, пожал плечами и задумался. Тут надо сказать пару слов об этом младшем Атабаеве и о его отношениях с вождём. Если Атабаев старший был просто одним из многих командиров, то Зелимхан являлся до последнего момента личным порученцем Шамиля, выполнял для него разные деликатные дела в Азербайджане. Он «бакинец», там живёт давно, после первой войны переехал. Женат на азербайджанке, у него свой бизнес, всё налажено, связи везде. Очень пробивной парень, хотя ему всего двадцать семь лет. Так вот, после того, что случилось, он для Шамиля потерян навсегда. Теперь у них может быть либо никак, либо война. Это просто такое правило у чеченцев, исключений пока что не было. Не надо думать, что Шамиль расстреливает соплеменников партиями, это, вообще, случается довольно редко, и надо очень постараться, чтобы заработать себе такую участь. Но если уж случается, то родственники наказанного просто отходят в сторону и больше не имеют с вождём никаких дел. Потому что воевать с ним глупо и смешно — я выше говорил насчёт исключительности этого человека и его особом положении среди своего народа.

Логическим завершением сегодняшней беседы Шамиля с Зелимханом будет бессрочная ссылка последнего по месту постоянной прописки. То есть он на своей машине, как привык, через Грузию обратно не поедет. Знаете, там много троп и дорог, можно заблудиться и нечаянно обратно приехать. Гвардейцы погрузят его на поезд в Гудермесе, с парой сопровождающих отвезут в Москву, передадут своим людям, и те посадят его на рейс «Москва — Баку». И предупредят: в Чечне ты персона нон грата, в ближайшие десять лет не появляйся. Это продиктовано заботой о Зелимхане, а вовсе не соображениями личной безопасности вождя. Парень молодой, горячий, может наделать глупостей. Шамилю он ничем повредить не может, а самого убьют запросто. Поэтому его отправят под конвоем в Москву и забудут о нём навсегда...

— Тебе что, жить надоело? — немного подумав, спросил Шамиль.

Спасибо, не сказал прямо: это ведь ты виноват во всём случившемся, Зелимхан ведь прекрасно понимает, что из-за тебя всё так получилось.

— Моя жизнь — моё личное дело, — довольно резко возразил Абу. Сейчас, по логике вещей, он должен будет перейти на арабский.

— Если с тобой что-то случится, в первую очередь с меня спросят, — Шамиль покачал головой. — Зачем тебе эти проблемы?

— Ладно, давай оскорбляй меня, — Абу не спешил переходить на арабский и вообще, вёл себя как-то нетипично, я бы даже сказал, смиренно. — Скажи ещё, что я никогда не держал в руках оружия, не могу позаботиться о своей безопасности и позволю себя убить любому мальчишке...

— Да забирай, если хочешь! — Шамиль пожал плечами. — Такое добро... Забирай, делай с ним что хочешь, можешь из него шашлык сделать, мне он совершенно безразличен. Давай о делах поговорим...

Поговорили о делах, разобрали вчерашнюю ситуацию. Шамиль дал понять, что инцидент в Калмык-Юрте сейчас совсем не к месту, очень жаль, что так вышло, на будущее надо будет решать ситуацию как-то по-другому. Абу кивал, соглашался и, вообще, вёл себя подчинённо. Я опять удивился, что такое с ним сегодня случилось? Не иначе, какую-то хитрость замыслил...

* * *

Мы вышли от Шамиля, а с нами два гвардейца, которым было приказано передать нам с рук на руки Зелимхана. Это определённый риск, если Зелимхан что-то не так сделает, теперь за это придётся отвечать Абу. Тут с этим строго, никто не станет уточнять что у парня горе и он может совершить глупости в состоянии аффекта. Взяли — отвечайте.

Зелимхана достали из зиндана, посадили на лошадь, наручники снимать не стали. Хозяин лошади, один из наших аскеров, пошёл пешком, вёл её в поводу.

— Что родным передать? — угрюмо поинтересовался один из гвардейцев Шамиля.

Это они подумали, что мы его расстреливать повезём, типа, сами решили разобраться. Шамиль ведь не сказал, что с ним делать. А по логике получается: конец ему. Оскорбил вождя, надели наручники, посадили в зиндан — значит, одна дорога. Они жалеют парня, знают, из-за чего, а самое главное, из-за кого так получилось с его братом. Шамилю свою угрюмость они проявлять не смеют, а нам можно.

Абу не счёл нужным даже обернуться. Велика честь для какого-то аскера, чтобы амир перед ним отчитывался!

— Шакалы, — тихо сказал кто-то из гвардейцев нам в спину, когда мы уже отъехали подальше.

Вот вам и отношение к боссу всего Сопротивления. Когда-то там Абу станет народным героем, и его будут на руках носить, один Аллах знает. А пока — вот так. Неблагодарный народ...

Мы добрались до развилки: одна тропинка прямо бежит, на нашу «базу», другая влево отходит, к селу, где Атабаевы живут. Абу велел ссадить Зелимхана с коня и снять с него наручники. Он показал нам жестом, чтобы отъехали, а сам остался с ним. Мы отъехали, но недалеко, Дауд и Фатих стволы под рукой держат, мало ли что парню в голову взбредёт?

Абу достал пистолет и, поигрывая им, сказал:

— Я не думал, что так получится с Шааманом. Он конечно, не выполнил мой приказ, но, в принципе... поступил как мужчина. Думаю, окажись я на его месте, поступил бы точно так же. Это решение Шамиля, я не настаивал. Вообще об этом речи не было. Но случилось то, что случилось... А я не Шамиль, на меня ваш мораторий о кровной мести не распространяется. Так что, думаю, ты и сам понимаешь — глупо было бы оставлять в живых человека, который будет спать и видеть, как бы побыстрее тебя убить. Это простая логика, верно?

Зелимхан молчал, только гордо вскинул подбородок и пристально смотрел на амира. Сколько ненависти и презрения было в его взгляде! Понимает, что уже ничего сделать не может, Абу — опытный воин, весь магазин успеет в него разрядить, если бросится, рядом телохранители, стволы нацелили... А всё равно, смотрит так, как будто он король, а Абу какое-то недоразумение ходячее, невесть откуда упавшее в эти древние горы.

— Но мы люди и не всегда повинуемся логике, — мягко сказал Абу, выдержав сжигавший его взгляд. — Некоторые вещи должны исходить отсюда (тут он приложил руку с пистолетом к сердцу). Я чувствую вину перед тобой лично и перед твоим родом за то, что случилось с Шааманом. Потому что я не очень хорошо знаю ваши обычаи... И мне надо было хорошенько подумать, прежде чем отдавать такую команду. И я готов эту вину искупить. Держи...

Абу сделал шаг вперёд и протянул свой пистолет Зелимхану. Парень машинально взял его, рука привычно легла на рукоять...

Вах! Мы все остолбенели. Что он творит?!

— Держи, — Абу снял с пояса свой кинжал в богато инкрустированных ножнах и отдал его Зелимхану. — Если ты собираешься это сделать, сделай это железом, я всё-таки воин. Никто из моих людей тебя пальцем не тронет, я им сказал. Единственная просьба: я бы хотел помолиться, как и подобает правоверному. Ты не возражаешь?

Обычно у человека от эмоции к эмоции существует какой-то переход, это простая биохимия. А тут всё получилось сразу: гнев и презрение перешли в полнейшую растерянность и даже прострацию. Зелимхан разинул рот, не мог поверить в то, что происходит.

— Рот закрой, простудишься, — жёстко сказал Абу. — Ты не забыл, зачем мы здесь? Тебе нужно отомстить за кровь брата, своей рукой покарать его убийцу.

— Да, но... Это не ты убил брата, — пробормотал по-чеченски Зелимхан, растерянно глядя на оружие в своих руках.

— Прости, я плохо знаю ваш язык, — продолжил по-русски Абу. — Я рождён воином, всю жизнь провёл в разных странах, помогая их народам бороться с врагами ислама. Все языки ведь не выучишь.

— Его убил Шамиль, — сказал по-русски Зелимхан, в глазах которого, наконец, появилась какая-то осмысленность. — Ты, конечно, виноват, но...

— Но до Шамиля ты не доберёшься — руки коротки, — всё так же жёстко продолжил Абу, как будто провоцируя парня на решительные действия. — И брат твой так и останется неотомщенным.

А я — вот он, перед тобой. И готов ответить за зло, причинённое твоему роду.

— Это будет неправильно, — покачал, головой Зелимхан, и, тяжело вздохнув, протянул оружие Абу. — Ответить должен тот, кто лично виновен. Иначе это будет не по закону.

— То есть, если я правильно понял, ты не собираешься меня убивать? — Абу не торопился принимать обратно своё оружие.

— Не знаю, — Зелимхан опустил голову. — Ты, конечно, виноват... Но это будет неправильно. Нет, я не должен тебя убивать. Забери своё оружие.

— Это подарок, — Абу жестом подозвал аскера, на коне которого ехал Зелимхан. — Этот «араб» — тоже подарок. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Хороший конь, чистокровный. В Баку, конечно, не покатаешься, но в горах может пригодиться... Вот шайтан — забыл, тебе в горах теперь долго показываться нельзя, Шамиль не разрешает...

Зелимхан машинально оглянулся — там, сзади, остался Шамиль, который убил его брата, а теперь не разрешает ему находиться на родине! В глазах его вновь мелькнула ненависть, только теперь уже по другому адресу. Ух ты!

— Ну ничего, эту проблему мы решим, — небрежно махнул рукой Абу. — Езжай домой. Похоронишь брата, поезжай в Аргун, к одноглазому Мустафе. Там его все знают, покажут. Жди меня там. Теперь ты будешь работать на меня. Если хочешь, конечно. Если не хочешь — дело твоё, после всего этого я не имею права на тебя обижаться. Поступай как знаешь, ты сам себе хозяин. Только скажу одно: ты мне можешь очень сильно помочь. А я дам тебе такую работу, что и прославишься, не хуже Шамиля, и весь в деньгах будешь. Ну всё, давай — встретимся в Аргуне. А если не встретимся, я тебя прошу: не наделай глупостей. Потому что я тебя забрал и теперь я за тебя отвечаю. Давай, удачи...

* * *

Всю дорогу, пока ехали на «базу», аскеры посматривали на Абу: ждали команды догнать отпущенного на волю Зелимхана. Думали, что это очередная шутка амира, он вообще горазд на такие хитрости. Абу только ухмылялся, ничего не говорил, но видно было, что настроение его заметно улучшилось. Как будто он не просто прокатился побеседовать с Шамилем, но уже одержал над ним какую-то маленькую победу.

Я немного поразмышлял и пришёл к выводу: аскеры напрасно ждут команды, а у амира есть все основания для хорошего настроения.

Сегодня Абу одним движением решил две большие проблемы.

Первая — это Зелимхан Атабаев. Теперь амир мог быть уверен, что род Атабаевых не будет иметь к нему претензий по факту гибели Шаамана. Для человека, несведущего в особом укладе жизни чеченцев, это может показаться незначительным, но, поверьте мне, это очень важно. Род Атабаевых — это как минимум пара десятков воинов, готовых сложить голову для осуществления святого права кровной мести, а на Абу, как он верно заметил, привилегии Шамиля не распространяются. На ближайшие пару месяцев нам хватит разборок с одними только родственниками расстрелянного муфтия, об этом даже и спорить не стоит.

Вторая проблема: это опять Зелимхан Атабаев. Так уж получилось, что этот парень на некоторое время стал для нас центром мироздания.

Мы готовим одно небольшое мероприятие в Азербайджане. Абу условно назвал его «Бакинский визит». Сначала это был только один из проектов, заготовленных Абу для того, чтобы выиграть у Шамиля на конкурсе авторитетов. Но после того, как амира чёрт дёрнул за язык выступить по «Аль-Джазире» и пообещать всему миру сделать такое, что до него никто не делал, этот проект стал для нас основным. Для кого-то это может показаться странным, но делаем мы это втайне от Шамиля. Это объясняется одним простым обстоятельством: всё, что исходит из Чечни, делается от имени Шамиля, и в результате все лавры достаются ему. Нас такой расклад не устраивает. О каком выигрыше может идти речь, если мероприятие будет проведено под эгидой Шамиля?

Абу здесь работает давно, многим хорошо платит, и в результате мы имеем достаточно много своих людей, не зависимых от авторитета Шамиля: большинство из них работают в России и в результате своей оторванности от Шамиля просто независимы.

До настоящего момента у нас всё складывалось нормально: в Аргун амир собирается как раз для того, чтобы лично убедиться в готовности к предпоследнему этапу мероприятия и договориться с большим человеком об организации переброски людей и материалов в Азербайджан. Но нам не хватало такого человека, как Зелимхан. Нет, в Азербайджане, как и везде, есть свои люди, кое-что они могут... Но Зелимхан один стоит целой роты. С его связями, налаженным бизнесом, знанием Баку и огромным, несмотря на молодость, опытом конспиративной работы. Это настоящий нелегал, революционер-подпольщик, таких людей можно по пальцам пересчитать... И все они работают на Шамиля!

А теперь Зелимхан на Шамиля не работает. Более того, он теперь его ненавидит. То есть его можно привлечь для работы на нас без опаски, что о мероприятии раньше времени станет известно Шамилю. Мы, конечно, вождя посвятим — но в самый последний момент, когда всё начнётся... А вообще, странно, что Шамиль оставил в живых Зелимхана после всего, что случилось. Потому что парень знает о его делах столько, что мог бы эти секреты продавать за большие деньги и хорошо жить — если бы при этом сумел как следует спрятаться. Видимо, Шамиль так уверен в своём всемогуществе, что просто не обратил на этот маленький факт никакого внимания. А зря...

Ночью на нашей базе был небольшой шум. Часовые заметили пятерых людей, которые ползли вдоль окраины к дому, где находился амир. Подпустили поближе, уничтожили одним залпом. Посмотрели — чеченцы, молодые мужики, но вооружены и экипированы не как бойцы регулярной армии Шамиля, а наподобие ополченцев — кто во что горазд. И по тактике выходило, что простые мужики, не профессионалы. Люди Шамиля сделали бы это тихо и умело, часовые вряд ли бы их заметили.

— Началось, — философски заметил по этому поводу Абу. — Теперь нам не будет покоя, пока не ликвидируем вот так помаленьку всех мужчин из тейпа расстрелянного муфтия...

В связи со случившимся Абу опять перенёс по срокам визит в Аргун. Ещё раз созвонился с большим человеком, попросил извинения, обещал не остаться в долгу. И тут же на ходу пересмотрел «протокол» посещения. До этого мы планировали прогуляться в Аргун с утра, небольшой группой, под видом священнослужителей: Абу, я, Дауд и Фатих. Мы так всегда делаем, нормально получается. Теперь это было небезопасно. Потому что некоторые чеченцы, которые работали напрямую в подчинении Абу, знали об этом визите... Нет, федералам, разумеется, они сдавать амира не станут, это просто их нохчалла не позволяет. Но кое-кому из заинтересованных соплеменников могут сообщить. Так что возможны нюансы. Согласитесь, амир-обидчик в сопровождении всего лишь троих охранников — очень привлекательная приманка!

— Выдвигаться будем ночью, рейдовым боевым порядком, — распорядился амир. — Возьмём прикрытие — три десятка стволов. Это неудобно, но выбора мне просто не оставляют. У меня слишком большие планы, чтобы позволить сейчас укокошить себя каким-то дурным народным мстителям...

Глава шестая

КОМАНДА

С ветерком по Аргуну...

"...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 6 июня 2003 года.

За прошедшие сутки оперативная обстановка в районе проведения контртеррористической операции оставалась предельно сложной и напряжённой.

Накануне, пятого июня, в Северной Осетии был взорван автобус с лётчиками. Установлено, что теракт совершён женщиной-смертницей из террористической организации «Чёрные вдовы», которая выполняла задание главы арабских наёмников в Чечне Абу-аль-Джабира. Подрыв автобуса произошёл в 7.36 мск в четверг в районе железнодорожного переезда на северной окраине города Моздок. В момент, когда автобус снизил скорость на переезде, женщина, одетая в белый халат, остановила автобус с военнослужащими около железнодорожного переезда, очевидно, прося её подвезти, вошла в автобус и подорвала себя. Пассажиры автобуса следовали из городской гостиницы на авиабазу Моздок. Эта авиабаза активно используется федеральными вооружёнными силами во время первой и второй чеченских кампаний. Всего погибли 19 человек.

При проведении спецмероприятии в г. Аргуне (8 км восточнее Грозного) погиб заместитель военного коменданта Чеченской Республики полковник Ауд Юсупов. Группа, в составе которой Юсупов участвовал в специальной операции, попала в засаду боевиков. От полученных ранений Юсупов скончался на месте происшествия. Также погибли сопровождавший его командир Веденской стрелковой роты и ещё один военнослужащий из этой роты. Один из милиционеров и двое сотрудников службы безопасности главы Чечни тяжело ранены. К месту происшествия немедленно прибыли подразделения чеченского ОМОНа, министр внутренних дел республики Алу Алханов, а также представители командования группировки внутренних войск в Чечне.

Детали: в Аргуне проводилась «плановая операция по прочёсыванию». Примерно в 16.00мск чеченские милиционеры натолкнулись на боевое охранение, выставленное проникшим ранее в город отрядом боевиков из бригады Абу-аль-Джабира. В ходе завязавшегося боя подразделения федеральных сил начали вытеснять бандитов из Аргуна в направлении населённого пункта Мескер-Юрт. Банда насчитывает до 30 боевиков, проникли в Аргун в ночь с пятого на шестое июня.

На данный момент достоверно известно следующее: в центре Аргуна совместными подразделениями федеральных сил и чеченской милиции блокирована банда боевиков численностью до тридцати человек. Проводится спецоперация по ликвидации бандформирования. Экстремисты укрылись в некоторых зданиях, находящихся неподалёку от центра Аргуна, один из кварталов города блокирован. Окончательные результаты операции пока неизвестны.

Такая активность боевиков закономерна: завтра вступает в силу постановление ГД РФ об амнистии. Между тем, их усилия не увенчались успехом, потому что всё больше участников НВФ и лиц, совершивших различные правонарушения и малозначительные преступления, изыскивают возможность воспользоваться амнистией для того, чтобы начать новую спокойную жизнь. 5 июня с.г. 28 бывших членов НВФ явились с повинной в УФСБ России по Чеченской Республике и сдали оружие. В соответствии с законом и процессуальными нормами в отношении них проводится следственная проверка.

В Шалинском районе с повинной явился бывший житель г. Грозного Яхъяев Артур, 1982 г.р. Он сообщил, что в январе 2001 года с двумя своими знакомыми, также выходцами из Чечни, находился в г. Шуя Ивановской области и стал соучастником в убийстве двух сотрудников милиции, совершённом ими на Центральном рынке города. С тех пор А. Яхъяева постоянно мучила совесть, но он не знал, как признаться в содеянном преступлении. Теперь же, со слов А. Яхъяева, ситуация в Чеченской Республике и объявленная амнистия способствовали принятию им решения о чистосердечном признании.

Продолжается плановая работа по пресечению деятельности бандформирований. В Веденском районе в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий в селе Дышне-Ведено задержаны двое местных жителей, которые подозреваются в совершении преступлений против военнослужащих федеральных сил. Оба бандита замешаны в нескольких подрывах бронетехники и обстрелах колонн.

В Шалинском районе задержан 20-летний житель райцентра, который зарабатывал себе на жизнь криминальным путём — торговал оружием и боеприпасами. При проведении оперативно-следственных действий сыщики изъяли у молодого человека, который поначалу всё отрицал, автомат Калашникова калибра 7,62мм. После этого запираться стало бессмысленно, и задержанный признался ещё в нескольких фактах незаконного сбыта оружия.

В селе Старые Атаги Грозненского сельского района предотвращён диверсионно-террористический акт. Боевики рассчитывали взорвать Дом культуры во время проведения там какого-нибудь массового мероприятия. Для этого бандиты спрятали в помещении Дома культуры фугас, изготовленный из двух связанных между собой миномётных снарядов, снабжённых замыкателем нажимного действия. «Адская машинка» была обезврежена, вывезена за пределы населённого пункта и уничтожена. Сейчас устанавливаются лица причастные к подготовке теракта.

Входе проведения оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками правоохранительных органов в г. Шали задержан эмир ваххабитского джамаата н.п. Авгуры Шалинского района Джабраш Абдурзаков, 1979 г.р. Он является главарём бандгруппы, входящей в НВФ Абу-алъ-Джабира. Установлено, что Д. Абдурзаков организовывал и участвовал в вооружённых нападениях на мирных жителей Курчалойского района, принимал участие в убийстве главы администрации н.п. Цоцин-Юрта. При задержании Д. Абдурзаков попытался оказать вооружённое сопротивление. Однако в результате ответного огня был тяжело ранен. В настоящее время в отношении него проводятся следственные действия, сам задержанный находится под наблюдением врачей.

Сотрудниками правоохранительных органов в Ножай-Юртовском районе в ходе реализации сообщения граждан проведено задержание в н.п. Байтарки участника НВФ Исраила Садуева, 1977 г.р. По имеющимся данным, И.Садуев являлся главарём биндгруппы, действующей на территории Ножай-Юртовского района и через посредника выполнявшей приказы А. Мосхадова о совершении терактов и грабежей сельских жителей. При задержании у него был изъят автомат «АК-74». В настоящее время проводится следствие, в процессе которого расследуются также и другие преступления, совершённые им.

В результате проводимых на территории республики оперативно-розыскных и профилактических мероприятий обнаружено 5 схронов. В с. Хатуни Веденского района в доме, принадлежащем боевику незаконного вооружённого формирования, который участвовал в боевых действиях, обнаружены справки учебного центра главного штаба вооружённых сил Чеченской Республики Ичкерия, полевой телефон и бланки документов. Проводятся мероприятия по установлению местонахождения и задержанию боевика.

Приличном досмотре граждан и транспорта из незаконного оборота изъяты: 17 автоматов, девять единиц холодного оружия, патроны различного калибра — 3156шт., гранаты — 17шт., выстрелы к гранатомёту — 64 шт., мины — 19 шт., 7 СВУ, пластид — 15кг, тротил — 0,4кг.

Пресс-служба ОГВ(с)..."

* * *

— «Кукушка один» — «Третьему».

— На приёме.

— Как получаешь?

— На пятёрочку.

— Обстановка?

— «222».

— Хорошо. Бди. Не расслабляйтесь там.

— Бдим. Как всегда напряжены.

— Ну и славно. До связи. «Кукушка два» — «Третьему»...

Петрушин проводил радиоперекличку с элементами боевого порядка операции: снайперскими парами и заслонами. По графику — раз в час. Радиоперекличка с утра была уже шестой, и, если верить командиру пары, они там должны, по идее, лопнуть от напряжения. Или, наоборот, беспробудно спать.

Закапываться в землю не надо, лежат себе в кустиках на плащ-палатках и лопают сухпай, запивая чаем из термосов. Лето, жить можно. Зимой ребятам пришлось бы несладко: шесть часов валяться в кустах без движения, это не самый лучший вид досуга. Попробуйте даже дома, в тепле, вылежать на диване шесть часов подряд и при этом не спать, а только лишь потягиваться, иногда напрягая мышцы для тонуса, почёсывая волосатую грудь и непрерывно пялиться в одну точку. Досуг ещё тот!

Команда работала Карлсонами — в полном составе обживала чердак одноэтажного дома, располагавшегося едва ли не в центре Аргуна и принадлежавшего одному из местных жителей. Обживали по хозяйски — в основном секторе навертели дыр в шифере, развернули диполь для Лизиного сканера, поставили стационарную антенну для связи с Витей. За шифер хозяину уплатили вперёд — две тысячи рублей, хотя, как выяснилось, практичный нохча маленько объехал наших доверчивых товарищей: во дворе, под навесом, покоились несколько десятков листов про запас. Хватило бы перекрыть всю крышу заново. Никто не роптал: все радовались, что удалось так здорово устроиться. За такой комфорт можно было заплатить и на порядок больше.

Теперь уже никто не сомневался, что решение «привязать» к делу Рашида было не просто правильным и своевременным, но и во всех отношениях единственно верным. Спасибо Иванову, взял на себя ответственность.

А сначала это казалось диким и странным. С чеченцами команде работать приходилось и ранее — обстоятельства так складывались... Но выступали те чеченцы исключительно в качестве пленных, или невольных информаторов, под угрозой немедленной смерти близких (на свою личную смерть им, как правило, наплевать — просто люди такие, что поделаешь!), либо публичного позора. Рашида никто силком не тащил, пытать либо стращать его не было смысла, а получилось так, что сейчас он добровольно стал едва ли не полноправным членом команды. Это тоже было несколько странно, но уже не совсем дико. Денег ему никто не обещал, как, впрочем, и скорого решения проблемы, никаких гарантий не давали, в дружбе не клялись. Он сам всё решил.

— Теперь я буду работать с вами. Пока всех не замочим. Увидите, я буду очень полезным.

Вот так всё просто и доходчиво...

После того как посмотрели в Моздоке дрянную картинку со страшным концом, Иванов начал чесать репу: что делать с пленным. Допрашивать на месте с применением Петрушина или тащить к Вите и вкатить «сыворотку»? Если к Вите — как бы чего по дороге не вышло: куратор гулял на свободе, и пока непонятно было, какова у них численность и вооружение группы обеспечения. И, самое главное, пленный успел-таки предупредить куратора о провале. При нём обнаружили ещё одну «мобилу» с заготовленной эсэмэской, которую этот мерзавец успел в два приёма тиснуть, пока валялся на полу и притворялся совсем «выключенным». Воспользовался тем, что команда отвлеклась на картинку. Если допрашивать на месте, даже с Петрушиным, нет твёрдой гарантии, что информация будет достоверной. «Момент истины» упущен, опять же, благодаря картинке. Допрашивать надо было сразу, как только вломились, пока товарищ не понял ничего и не начал продуктивно соображать. А на вдумчивый допрос в режиме "Б" просто не было времени. Это мероприятие не настолько простое, как может показаться с первого взгляда. Надо продумать всё, вопросник составить, отчётливо вывести линию вопросов-провокаторов с учётом особенностей допрашиваемого...

Ситуацию разрулил Рашид. Попросил Лизу выйти — та с готовностью удалилась (очень сообразительная дамочка!), попросил Серёгу включить камеру и деловито принялся сдирать с пленного портки. При этом он что-то рассказывал пленному по-чеченски. Голос его охрип от гнева и боли и оттого звучал особенно страшно.

— Не понял... — Иванов озабоченно почесал затылок. — И чем мы собираемся заняться?

Серёга, хорошо знающий язык, одобрительно кивнул и пояснил суть происходящего:

— Будем «опускать». Прямо сейчас. На камеру.

— Ни хрена себе! — удивился Костя. — Мне кажется, этот метод маленько того...

— А кто предложил? — Серёга добросовестно нацелил камеру на пленного. — У нас, нохчей, так: мужик сказал — мужик сделал!

— Надо воду и мыло, — сказал житейски опытный Петрушин. — И ложки.

— Зачем ложки? — уточнил Вася Крюков. — Обедать будем?

— А, ты ж у нас в таких делах новичок... Ложки — чтобы в рот вставить, — пояснил Петрушин. — Чтобы не прикусил, когда в пасть ему приправлять будем. А то получится, как в прошлый раз, в Ачхой-Мартане...

Это последнее замечание произвело на приплюснутого к полу тяжеловесным Рашидом пленного решающее воздействие: он вдруг сообразил, что ребята не шутят и прямо здесь и сейчас может произойти нечто особо гнусное и совершенно противоестественное.

Далее последовала довольно короткая, но ёмкая по содержанию сцена. Пленный рыдал и бился в медвежьих объятиях Рашида, обещая сделать всё, что угодно, — даже продать родного папу совместно с пророком Мохаммедом, коль скоро таковой хоть краем попадает в орбиту интересов наших славных парней. Славные парни наперебой уговаривали бесновавшегося Рашида (он не играл, всё было предельно искренне): да, безусловно, такое мероприятие может скрасить досуг скучающего джентльмена, но... Верно ли выбран объект приложения усилий? Хотелось бы, вообще-то, чтобы объект сей был слегка кучеряв, и предпочитал общаться на языке пророка. Это ведь именно такой вариант предлагал проворный психолог. А вот этот объект, очень может быть, просто рядовой исполнитель или даже технический персонал — просто запись делал...

— А кучерявых рядом нет, — возразил целеустремлённый Рашид. — Поэтому будем этого...

Это мы рассказываем долго, а на деле всё длилось едва ли пару минут. Рашид, вломившись в ситуацию, как бегемот в фарфоровый киоск, неожиданно создал обстановку того самого неповторимого «момента истины», который команда преступно упустила. Пленный, уже пребывавший на грани сумасшествия от состояния полнейшей безысходности, уловив проскользнувший интерес к определённому типажу, мгновенно выложил всю информацию по «кучерявым», которой он располагал. Ради Аллаха, забирайте всех кучерявых и делайте с ними вот это самое — только дайте мне умереть как мужчине!

Оперативно подключившийся к допросу Костя задал ряд контрольных вопросов и сообщил компетентное мнение: не врёт. Не в том состоянии, чтобы такое сочинять на ходу.

В результате, помимо ряда второстепенных сведений, команда поимела следующую информацию:

— «кураторов» двое, из города уматывают сразу после акции, пока не ввели «усиление»;

— пленный и в самом деле всего лишь технический персонал — оператор. Его задача: продублировать файл записи акции, закодировать, скинуть на «зипы» и передать... лично в руки амира;

— передача состоится завтра, в Аргуне. То есть завтра в Аргуне где-то во второй половине дня будет Абу-аль-Джабир собственной персоной. Нет, не только лишь для того, чтобы забрать запись, — много чести будет. Просто там у него дела. Какие — неизвестно. Если всё будет, как раньше, то приедет он в сопровождении малочисленной охраны, два-три человека, под видом служителя ислама, с хорошо выправленными документами, «вездеходом»[12] и «липовым» направлением от Союза мусульман Северного Кавказа. Вот адрес...

Информация, сами понимаете, была настолько животрепещущей, что требовала некоторого осмысления на более высоком уровне. Пленному надели штаны и повезли к Вите. А разочарованному Рашиду твёрдо пообещали: будет, всё будет... Но чуть позже. Когда поймаем того, кого надо. Это же просто оператор, он никого не знает, зачем зря грех на душу брать?

Витя, получив информацию, страшно возбудился. Шутка ли, судьба даёт такой шанс? Пленного решил пока что по инстанции не передавать, а опустил к себе в подвал и приставил охрану. Не потому, что от природы склонен к произволу, просто боялся, что завидущие «коллеги» — потомки металлического Феликса, сорвут операцию. Эти товарищи быстренько разговорят пленного и сразу поймут, на что напоролись... Да-да, операция молниеносная и победоносная, какие могут быть сомнения? Конфиденциально, никому ни слова, всё сами. Чего там — три-четыре человека, основного живым брать не обязательно... Подстраховаться? Это можно. Но только так, чтобы ни одна душа не знала о подлинной сути мероприятия. Взаимодействие я вам оформлю моментом — думайте легенду. Прямо сейчас, будем обедать — и думайте, пока ложкой машете...

Легенду придумали простую и незатейливую: ловим «нефтяников». Это такие товарищи, которые организованно и прибыльно сосут из трубы и повсеместно штампуют «самовары». Их тут — море, легенда вполне реалистичная и, самое главное, неинтересная для потомков того самого Феликса. Потому что это едва ли не «бытовуха», компетенция ОМОНа и местных органов.

Остаток дня ушёл на выдвижение на базу и организацию на месте взаимодействия — по звонку сверху. Рашид с командой не поехал, сказал: завтра встречаемся утречком в Аргуне, я там к тому времени «пробью» тот адресок и организую усадьбу для засады. Иванов засомневался было: стоит ли вообще привлекать абрека к мероприятию, не испортит ли он всё дело своим преждевременным появлением вблизи объекта предстоящей операции?

Рашид обосновал всё по пунктам. Аргун — большое село, его даже иногда городом обзывают. Если объект расположен не на окраине, делать засаду — вообще дохлый номер. Ну-ка, попробуйте там без меня «навести мосты» с местными, я на вас посмотрю! Через полчаса весь народ будет знать, что какие-то левые федералы тут шныряют и чего-то хотят. Надо подыскать кунаков, которые живут неподалёку, желательно, на расстоянии прямого выстрела из автомата. Выяснить их настроения, собрать слухи, договориться. Кунаков у него в Аргуне хватает, а светиться около объекта он не будет — не баран ведь...

На том и порешили. На тог случай, если у Рашида ничего не выйдет, подстраховались. Поработали с картой, прикинули — Абу будет выдвигаться в Аргун по одному из трёх направлений: из Курчалоя через Мескер-Юрт; из Шали — вообще по прямой, самый короткий путь: на худой конец, с изрядным крюком — из Гудермеса, через Джалку. Если он появляется на месте после полудня, с утра времени — вагон. Пользуясь Витиной протекцией, получили три взвода из полка Внутренних войск «для проведения плановых мероприятий по проверке паспортного режима». На всякий случай, без всякой протекции, взяли две снайперские пары из седьмого отряда спецназа (Петрушин оттуда родом, он там второй человек после командира). Всё, можно было работать...

На восемь утра шестого июня диспозиция аргунской операции была представлена следующим образом:

— команда в полном составе сидела на чердаке дома в юго-западном секторе села. Дом отстоял от объекта всего на сто пятьдесят метров, причём ворота подконтрольной усадьбы и изрядный кусок улицы справа и слева входили в зону прямой видимости (остальное было скрыто соседними домами). Рашид, опытный воин, идеально подобрал место для засады, лучшей позиции здесь просто не было. Когда настанет момент — залп из семи стволов, и конец операции. Главное, не упустить тот момент...

— Три взвода на бронетехнике располагались неподалёку от «контрольных точек»: мост через Аргун, дорога со стороны Джалки, северо-западная оконечность Мескер-Юрта. Выдвигались скрытно, чтобы зря не будоражить широкую публику, по команде должны были выехать на трассы и перекрыть возможные пути отхода.

— Метрах в трёхстах от южной оконечности села, рядом с дорогой на Шали, в кустах сидели две снайперские пары седьмого отряда. Пары находились на прямой визуальной связи с Ивановым, наблюдавшим за тылом. Вернее сказать, Иванов находился на визуальной связи с полукилометровым участком дороги — он снайперов не видел, как и они его. Эта дорога — наиболее вероятное направление отхода для Абу, случись вдруг команде некачественно отработать с первого раза. То есть снайперские пары находились в резерве на случай непредвиденных обстоятельств.

— Ну вот, всё учли, со всех сторон перестраховались, — резюмировал Иванов, когда все боевые порядки заняли свои места и между ними было установлено взаимодействие по радио. — Обстановка просто идеальная, если учитывать, что нужно всего-то снести одной очередью три-четыре человечка. Надо отработать как следует. Если что-то не срастётся, это в данной ситуации будет для нас просто непростительно...

* * *

— «Кукушка-два» — «Третьему».

— На приёме.

— Как получаешь?

— На пятёрочку.

— Обстановка?

— «222».

— Хорошо. Бди. «Заслон-один» — «Третьему».

— Получаю хорошо, обстановка — «три двойки».

— Хорошо, до связи. «Заслон два» — «Третьему»...

В половине четвёртого на чердак в очередной раз поднялся Рашид. На месте ему не сиделось, гулял по окрестностям, впитывал обстановку.

Абрек слегка нервничал. Присел рядом с Серёгой, окинул его взыскательным взором, вдруг озабоченно нахмурился:

— Ты чего без «броника»? Слушай, а вы же все без «броников»... Ну, дети ишака... У вас что — вообще бронежилетов нету? Все на водку обменяли?

— А на пятые сутки самый наблюдательный из нас — Зоркий Глаз, заметил, что у сарая нет одной стены, — совершенно серьёзно сказал Костя. — Вот так мы и удрали от проклятых бледнолицых...

Немного похихикали — скучно, а тут свежие впечатления.

— Да ладно вам, — смутился Рашид. — Когда человек на такие дела идёт, надо «броник» надевать. Вы зря смеётесь, это хорошие солдаты, это все знают...

Вася достал очередную банку со сгущёнкой, провертел ножом две дырки и принялся методично сосать. Запасливый разведчик никогда не даст свой организм в обиду. Рашид неодобрительно покачал головой, присел к оставленному Васей сектору, взял бинокль, принялся наблюдать. Вид у абрека был укоризненный: плохо вы службу несёте, дети асфальта, не горит в вас тот самый пресловутый огонь энтузиазма, что двигал Матросовым и Гастелло...

Рашид заботится о Серёге вовсе не из-за того, что тот хорошо говорит по-чеченски. И не потому, что лейтенант — самый молодой в команде. Отношение абрека к лейтенанту сугубо утилитарно, как, впрочем и ко всем остальным членам команды. Это всего лишь хороший инструмент для мести и спасения от позора. Инструмент, внезапно оказавшийся в нужное время в нужном месте. У тебя дом полыхает, вокруг — ни души, ты выбегаешь во двор, зная, что кроме колодца с неподъёмной бадьёй там ничего нет, и... О чудо! Во дворе ты внезапно обнаруживаешь пожарную машину с раскрученным и приготовленным для немедленного использования брандспойтом. Откуда оно тут, в степи? Да так, ветром нанесло. Или пожарники пьяные поставили ночью, а сами в район умотали, за водкой. Вот спасибо!

Так вот, отношение абрека к лейтенанту трижды утилитарно, если сравнивать с остальными членами команды. Потому что Рашид очень надеется на второй вариант.

Второй вариант — это взятие Абу живьём. Первый, «на снос» — основной. Обычно бывает так, что задача ставится как раз в обратной последовательности. Дежурная просьба полковника Иванова, ставшая привычной для всех членов команды: «Вы уж постарайтесь, хлопцы, хоть одного, но живым...»

Живьём — это всегда значительно труднее. Одно дело — спрятаться как следует, дождаться и влупить из всех стволов, а потом идентифицировать трупы. Тут и на расстояние кинжального огня не надо приближаться, можно с комфортом присесть подальше, на безопасном удалении. И совсем другое дело, когда надо полдня без движения лежать в земле, имитируя поведение трупа, в математически рассчитанный интервал снайперскими выстрелами дырявить плечи «объекту», методически грамотно зачищать тех, кто с ним рядом... А потом ломиться во всю прыть по открытой местности, не зная наверняка, все ли там готовы, или, может быть, кто-то только и дожидается, когда ты подойдёшь поближе, чтобы с воплем «Аллах акбар!» рвануть заветное колечко и вместе с тобой отправиться на небеса.

Сейчас вопрос так не стоит. Личного врага президента брать живым необязательно. Спецпредставитель сказал: «валите сразу, как увидите...» То есть вроде бы можно и не рисковать. Но потом, после некоторых размышлений, Витя заметил как бы между делом: «...ну, если обстановка сложится благоприятно... можете попробовать взять его живьём. В общем, смотрите сами, по обстоятельствам...»

К словам спецпредставителя прислушались и на всякий случай разработали вариант № 2. По второму варианту (захват во дворе или в доме, без предварительного опознавания при выходе из машины, поскольку таковой выход вне двора может просто не состояться) первым в боевом порядке группы захвата должен выдвигаться Серёга. Он единственный лично знает Абу.

Абрека, конечно, в детали посвящать не стали, просто сказали, что лейтенант знаком с «объектом», пойдёт первым. Поэтому Рашид так трепетно относится к лейтенанту. Ему Абу нужен живым. Простите за повтор, но Рашид очень надеется, что этого товарища поимею! перед камерой, после чего он обязательно сдаст всех, кто участвовал в непотребстве с ныне покойной Земфирой. Такая вот идефикс — с бесхитростной подачи Кости Воронцова. Кто ж знал, что Рашид так крепко врежется в эту грязную идейку? Теперь сидит, мечтает о втором варианте...

— Да, надо взять этого шакала, — пробормотал Рашид, протирая стёкла Васиного бинокля. — А то другие перехватят. Недолго уже ему осталось...

— Не понял? — насторожился Иванов. — С чего это ради? Мы чего-то пропустили?

Рашид рассказал новости, которые узнал от кунаков. В частности, о том, что Абу убил муфтия Веденского района, а потом Шамиль расстрелял Шаамана Атабаева, который не выполнил его приказ. Какой приказ? Да тот самый приказ: Абу сначала приказал Шааману убить муфтия, а когда он отказался, это сделали телохранители араба.

Соратники переглянулись. Насчёт муфтия все были в курсе — это в сводке проходило. Вот это выпал из обстановки абрек, сидючи в своём захолустье! Так война кончится, а он и не узнает.

Про расстрел Атабаева ничего известно не было, как, впрочем, про самого Атабаева вообще — фигура среднего ранга, на сенсацию не тянет. Однако, если увязать эти два события, получается интересная тенденция. Судите сами: араб дал команду убить муфтия, командир-чеченец не выполнил приказа. Муфтия всё равно убили, а чеченца расстреляли свои же — из-за араба...

Теперь понятно, почему кунаки Рашида с такой лёгкостью согласились потерпеть на своём чердаке федералов. И нет необходимости выпытывать у Рашида, чем он обосновал их активность в Аргуне.

Араб совершил большую ошибку. Теперь, даже если сегодня у команды ничего не получится, жизнь его на территории Чечни будет очень неспокойной. И очень недолгой...

А вокруг всё было тихо и спокойно. Денёк опять выдался — просто прелесть. Жалко тратить такие славные дни на всякие гадости, типа заседания на пыльном чердаке в ожидании чёрт знает чего... Лизин сканер молчал, как Серёга Лазо на допросе у злобных интервентов, — ни разу не пискнул.

— Или никого и в самом деле нет... Или они общаются по спутниковым мобилам, — высказала предположение Лиза.

— Больно жирно будет, — покачал головой Костя. — У нас на всю команду — одна. Не думаю, что они такие богатые, что могут себе позволить давать всем своим людям такие штуки.

— Могут, — лаконично возразил лейтенант Серёга. — Эти могут...

В 15.45 сонное ожидание разрешилось недоразумением из разряда «вдруг откуда ни возьмись...».

К подконтрольной усадьбе на полном ходу подскочили два «Ниссан Патрола» с синими милицейскими полосами и встали. Из машин дружно вывалили с десяток вооружённых товарищей в камуфляже. Без масок, судя по лицам и ухваткам, все — тутошние.

— А посмотрите-ка, полковник... — предложил Петрушин.

Иванов метнулся к основному сектору — он за тылом наблюдал, посмотрел...

— Е-моё... Да откуда вы здесь взялись, родимые?!

Товарищи всем скопом в калитку ломиться не стали. Вошёл один — дородный мужчина средних лет, внешне безоружный. Остальные остались снаружи и признаков готовности к немедленной активности не проявляли. Можно даже сказать, вели себя праздно и как-то беспечно.

— Вот так ни хрена себе... — растерянно пробормотал Иванов. — Это что же такое творится?

Дородного мужчину полковник узнал, известная в республике личность. Какого чёрта он здесь делает, в таком месте и в такое время — совершенно непонятно. Сами собой напрашивались два возможных вывода: либо у них хорошо работает разведка и команде придётся убираться несолоно хлебавши... Либо дородный товарищ здесь по делам. А если по делам, то что же это получается... Араб уже в усадьбе? Вот так ничего себе, организовали наблюдение!

— Блин... Но когда? Каким образом?! Просто фантастика какая-то...

— А совсем не факт, что он уже там, — встрял самый догадливый в мире лейтенант Серёга. Может, позже подъедет.

— Ну, и как мы теперь? — выразил общее настроение Петрушин.

Настроение было вполне соответствующим. Затаились ото всех, никому — ничего, соблюли все возможные меры конфиденциальности... И вдруг — на тебе! Ну, это вообще ни в какие ворота не лезет.

— Ждём, — угрюмо буркнул полковник. — В любом случае ждём окончания встречи. Действовать начнём после того, как этот уедет. Заодно и свинью подложим хорошему человеку. Все будут знать — это именно после его убытия началась заварушка...

* * *

Минут через десять во дворе подконтрольной усадьбы заработал двигатель машины.

— Готовность номер один, — предупредил Иванов.

— Готовы, — хором доложили члены команды.

Очень может быть, что действовать придётся в течение ближайших минут. Если араб действительно в усадьбе и встреча с дородным товарищем — основное мероприятие, ради которого он сюда прибыл, не исключено, что он не станет задерживаться...

— «Та-та-та!!!» — короткая очередь во дворе усадьбы прозвучала как-то невнятно, сразу и не определишь, из чего стреляли.

Товарищи у «Ниссанов» застыли и разом повернули лица к воротам усадьбы. Но никто не побежал — видимо, на сей счёт имелись какие-то предварительные распоряжения.

— Не понял? — удивился Иванов.

— «Та-та-та-та-та»!!! — в этот раз очередь была длиннее, и всем понятно стало, что стреляют из не совсем серьёзного для регулярных боевых действий оружия: «Каштана» либо «Кипариса». Такое оружие может позволить себе только большой начальник, у которого под рукой куча бойцов, экипированных чем-нибудь более основательным.

— Началось, — флегматично провозгласил Петрушин, припадая к прицелу своего «ВАЛа». — А теперь — гранатку. Через забор.

— Не сошлись во мнении, что ли? — высказал предположение Костя. — Не смогли обрести консен...

— Ложись!!! — дружно заорали (по-русски, что характерно!) товарищи у «Ниссанов», бросаясь врассыпную и падая, кто где придётся.

— Бу-бух!!! — сочно громыхнул взрыв, раскатываясь эхом по окрестностям.

Товарищи у «Ниссанов» вразнобой заорали — кому-то там крепко досталось.

— Да, это правильно, — одобрил Петрушин. — Всё как положено.

— Бу-бух!!! — раздался второй взрыв.

Секунды не прошло — ворота вывалились наружу, из клуба поднявшейся пыли на улицу выскочила белая «Нива» и мгновенно убралась из сектора. Судя по направлению движения, помчалась по дороге на Шали.

Команда в полном составе метнулась на другую сторону чердака, к тыловому сектору. Чертыхаясь, принялись локтями выбивать дыры в шифере — прикладами неприлично, надо беречь точный инструмент.

— «Кукушки» — «Третьему»!!! — хрипло рявкнул в рацию хитрый Петрушин, первым успевший к готовой бойнице, оборудованной накануне полковником. — Белая «Нива». Принимайте!

— Принимаю, — доложил «Кукушка один». — Но пока не вижу.

— Принял, — эхом отозвался «Кукушка два». — Тоже пока... Ага! Цель вижу!

— Ну и славно, — буркнул Петрушин. — Он весь ваш, хлопцы. Давайте. Мы поддержим.

— Мы, конечно, поддержим — но тут у нас полный не фонтан, — оценил обстановку Вася Крюков, сканируя через прицел участок дороги. — Тут метров пятьсот... Далековато!

— Ничего, — Петрушин привычно окинул взглядом личный состав, проверяя, все ли заняли позиции, покосился на безоружного Рашида, припавшего к дыре в шифере с Васиным биноклем. — Не продырявим, так попятнаем. «Кукушки» должны сработать. Главное, чтобы он в ложбину не вильнул, а там...

Из-за крайнего дома в тыловой сектор выскочила «Нива» и стремительно понеслась по дороге, удаляясь прочь от села. Если встать лицом к Шали, снайперы сидят справа от дороги. Так удобнее, там хороший кустарник и некоторая возвышенность. А слева от дороги, аккурат в секторах снайперских пар, имеется длинная продолговатая ложбина — вымоина. Это немножко неудобно — ложбина хоть и неглубокая, но там можно спокойно проползти метров пятьдесят на карачках, а кое-где и почти в полный рост пройти, оставаясь недосягаемым для пуль снайперов. Перекрытое пространство называется. Выбирать не приходилось, потому что это единственное место, где можно было разместить засаду. И неудобство, в принципе, довольно относительное. Кому придёт в голову без очевидных оснований выскакивать из машины и щучкой нырять в ложбину? А если и придёт — через пятьдесят метров путешествия на карачках придётся ведь вылезать на ровное место и метров тридцать бежать до поворота, за которым начинаются посадки, закрывающие сектор. На этом тридцатиметровом участке снайперы как минимум дважды успеют продырявить любую пешую цель.

Петрушин опасался напрасно. «Нива» мчалась прямиком по дороге, ровной в этом месте, как стрела, и заметно прибавляла ход. Спустя несколько секунд она окончательно въехала во все возможные сектора — и с крыши, и со снайперских позиций.

— Потрудимся же, братие, — привычно пробормотал Петрушин, выдавливая слабину спускового крючка. — Ну, ребята — держите...

В этот момент случилось нечто необъяснимое — по крайней мере, с первого взгляда. Крыша над головами команды начала активно рушиться и плевать во все стороны острыми осколками шифера.

— Все во двор! — как всегда, первым сообразил Петрушин, мощным броском дородного тела вынося кровлю прямо перед собой и прыгая во двор.

А со второго взгляда стало понятно: по позиции команды как минимум с четырёх точек работают тяжёлые пулемёты, размещённые где-то неподалёку, тоже на чердаках. Вот это чудо, так чудо!

Спустя несколько секунд команда благополучно десантировалась во двор... Нет, не в полном составе и не совсем благополучно. Глебыч при падении подвернул ногу, Иванов схлопотал пулю в правое предплечье и по этой причине оставил свой «ВАЛ» на чердаке, бледная Лиза, хватая ртом воздух, держалась за левую ключицу — из-под ладони обильно натекала кровь...

А Серёга и Рашид остались на чердаке.

Методично рокотали вражьи пулемёты, проштопывая свинцом крышу гостеприимного для федералов дома, где-то в стороне подконтрольной усадьбы слышались автоматные очереди и рвались гранаты, и вообще, теперь понятно было, что в селе начался настоящий бой, который развязать под силу только хорошо вооружённому подразделению числом как минимум до взвода. Только вот вопрос: какого чёрта это подразделение здесь делает?!

— Откуда что взялось? — пробормотал Вася Крюков, принимаясь деловито вправлять кряхтящему Глебычу ступню.

— Лиза! — страдающий от боли Иванов стоически отпихнул подползшего к нему с ИПП[13] Костю и рванул из кармана разгрузки свой пакет. — Лиза, я сказал!!! Я — сам...

— Готово, — доложил по рации «Кукушка-один». — Сработали трижды, куда-то там попали, непонятно... Короче, транспорт урулил в ложбину и теперь лежит там на боку — видим правые колёса. Ждём, когда вылезут. Это что там у вас, «Третий»?

— Вы молодцы, — похвалил снайперов Петрушин. — Позиции поменяли?

— Обижаете!

— Молодцы. Не высовывайтесь, ждите, мочите всё, что движется.

— А что там у вас? Пулемётов вроде не было...

— Это не у нас. Это по нам. Вы работайте, не отвлекайтесь! Теперь вы у нас — основные.

— Понял вас, «Третий», работаем...

— ...кого хера?! — едва Петрушин отпустил тангенту, прорезался голос командира «Заслона-один». — Что там у вас за война, блин? Что там за пулемёты?!

— Короче так, «Заслоны», — заторопился Петрушин. — Прыгайте на броню и в полном составе дуйте сюда. «Заслон-три» пусть даст крюка и заезжает со стороны Джалки — а то в ваши же сектора въедет. Если он меня не слышал — передай. Ты меня понял?

— Понял. Нарвались?

— Нет, они тут уже были. С ходу не залетайте, на окраине притормозите. Я разберусь, сориентирую вас по численности и размещению их огневых точек. Давай, ждём вас...

Разобравшись с радиообменом, Петрушин вернулся к делам насущным, заорал в сторону чердака:

— Серый! Если живы, хоть голос подайте!

— Живы, — тотчас же откликнулся с чердака лейтенант.

— Так какого хера?! — возмутился Петрушин. — Жить надоело?

— А тут «мёртво», — доложил Серёга. — Посмотри на крышу.

Петрушин посмотрел — точно, небольшой угловой участок чердака не попал ни в один из вражьих секторов. Шифер там был целый, вот что! Серёга с Рашидом, то ли с перепугу, то ли ввиду поразительной врождённой сообразительности, не прыгнули во двор, а заползли в этот участок и теперь сидели там, затаившись, как мыши.

— Так какого хера? — Петрушин не баловал соратников разнообразием выражений. — Ломайте шифер, прыгайте во двор!

— Наблюдаем, — доложил Серёга. — Видим «Ниву» на боку. Готовы поучаствовать, если будет продолжение...

Продолжение не замедлило последовать. На участке Шалинской трассы вдруг объявилась ещё одна «Нива» — выпрыгнула, как заяц, из-за крайнего дома и понеслась в сторону своей лежавшей на боку сестрички.

— Так-так... — лейтенант отложил свой двадцатикратный бельгийский бинокль и достал из «разгрузки» рацию. — «Кукушки» — «Седьмому»!

— Цель вижу, — тотчас же отозвался «Кукушка-два». — Валить?

— Со всех стволов. И стрелки прикрытия — тоже!

— Щас...

— Чего там? — занервничал не владеющий обстановкой Петрушин. — Куда там?

«Та-та-та», — напомнили о себе вражьи пулемётчики, не оставлявшие без внимания крышу «федеральной» усадьбы.

— Да бросьте вы всё, падайте вниз!!! — взмолился Петрушин. — Достанут ведь...

— Щас... — Серёга припал к прицелу своего «ВАЛ а» — Рашид тотчас же завладел его биноклем и принялся глазеть на «Ниву», сугубо по-чеченски удивляясь высокой разрешающей способности буржуйского прибора.

— Надо же — совсем близко видно, как будто рядом стою...

С крыши было видно то, что оставалось недоступным взору снайперов. «Нива» лежала на левом боку, сильно кренясь влево — вот-вот завалится на крышу. Рядом никого не было...

Вторая «Нива», как будто почуяв угрозу справа, вдруг вильнула с дороги и на полном ходу съехала в ложбину. Теперь в поле зрения снайперов была только её крыша и верхняя четверть окон. Спустя несколько секунд она остановилась у места аварии, из салона выскочил человек и, пригибаясь, почти на получетвереньках, метнулся к первой машине.

— Вах! — удивился Рашид, увидев, как осыпаются стёкла прибывшей машины — результат запоздалой работы снайперов. — Хорошо бьют, кучно!

Человек, между тем, качнул пострадавшую «Ниву» на себя — она легко завалилась на крышу — и без паузы поволок кого-то из салона.

— Ах ты ж су-упчику захотел, — пробормотал Серёга, прицеливаясь в едва различимую через четырёхкратный прицел фигуру и страшно сожалея, что разрешающая способность оружейной оптики не эквивалентна возможностям его крутого бинокля. — А ты за лу-уком сходил?

«Шлёп»! — мимо!

Человек выволок кого-то из салона и скрылся за своей машиной.

— Чёрт! Ай, как обидно...

Человек показался вновь — опять поволок кого-то из салона.

Шлёп! — человек дёрнулся, присел и развернулся в сторону невидимого стрелка.

— Ва-ах! — в этот раз Рашид удивился сильнее. — Ты только посмотри, кто тут у нас...

— Опять не попал, — огорчённо констатировал Серёга. — Где, блин?! Где ты, «В-94»[14]! Или хотя бы штатная «СВД»?!

Человек работал, как папа Карло, — не разгибаясь, в три приёма утащил за габариты своей машины второго.

— «Кукушки»!!! — заголосил в рацию Серёга. — Он сейчас поедет! У вас будет буквально три секунды, а то и меньше! Не успеете — уйдёт за посадки!

— Сделаем, — пообещал «Кукушка-два». — Ждём...

«Нива» с пробуксовкой стартовала с места и начала разгоняться по ложбине. На крыше пару раз вспыхнули серебристо-белые фонтанчики — снайперы работали.

— Рано!!! — досадливо вскричал Серёга. — Лучше бы прицелились как следует и дождались полного контура...

«Нива» разогналась, выскочила из ложбины и, за пару секунд преодолев открытый участок длиной в тридцать метров, скрылась за посадками.

— Е-моё... — сокрушённо побормотал Серёга. — Вот это, блин, поработали...

Да уж, точно, — поработали. Непонятно, кто там был — в первой «Ниве»... Но, учитывая то обстоятельство, что «Заслон-три» вовсе не перекрывал трассу в направлении Шали, а в данный момент на всех парах совершал обходной манёвр для выхода в тыл села, можно было с уверенностью констатировать: ушёл, вражина. Сугубо по-английски, даже не попрощавшись...

Глава седьмая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

7 июня 2003 г., Моздок — Веденский район ЧР

У нас в народе говорят: судьба благосклонна к дуракам и пьяным. Пьяными мы не были, так что остаётся второй вариант...

В общем, скажу сразу, не буду мучить: великое аргунское заседание для нас закончилось довольно благополучно, хотя при более пристальном рассмотрении обстоятельств понятно, что всё могло быть гораздо сложнее.

Откуда там взялись три десятка «духов» с экипировкой морских пехотинцев, это уже вопрос риторический. Рассчитывали, что будут трое-четверо, замаскированные под священнослужителей и вооружённые, как следствие, пистолетами и гранатами...

Но у них, как оказалось, были другие планы. Видите, как бывает, когда планы противных сторон немножко не совпадают? Если взять за основу тот факт, что мы не могли проспать прибытие ожидаемой персоны в подконтрольную усадьбу (а мы смотрели в оба, глаз не сомкнули!)... Получается, что оная персона уже находилась там до нашего прибытия. Значит, мы сидели на чердаке, как те сычи, а «духи», успевшие к моменту нашего прибытия занять позиции, спокойно за нами наблюдали? Вот это мы устроили засаду!

А самое обидное — ни на секунду никто не усомнился, что всё идёт как надо. Даже сверхчувствительный Вася Крюков, и тот дремал вполглаза да посасывал свой сгущ из банки с двумя дырками.

Нас очень здорово выручили те товарищи, что припёрлись на встречу с персоной (не будем говорить — Абу, потому что лично его никто не видел и фактов, достоверно подтверждающих его присутствие там, пока нет). Основной удар «духов» пришёлся по ним. Они были на улице, рядом с усадьбой, совершенно открытые, окопов я там на наблюдал... При ином раскладе, полагаю, нам досталось бы по максимуму. Ещё, вне всякого сомнения, следует сказать отдельное военное спасибо господину Иванову. Именно этот господин настоял на подстраховке (исходя из имеющихся на момент проведения операции данных, мы вообще могли обойтись без всякой поддержки), в результате чего уже спустя семь минут с начала активной фазы боевых действий к нам на подмогу прибыла целая рота на бронетехнике. Если обратиться к хронике удачных засад противника, ни к кому из пострадавших помощь так быстро не прибывала. Поэтому, в общем-то, мало кто и выжил в тех засадах...

Убедившись, что важная персона благополучно смылась, а федералов оказалось больше, чем хотелось бы, «духи» особо упорствовать не стали и начали потихоньку отходить к Мескер-Юрту. К тому моменту в Аргуне уже было изрядное столпотворение: подтянулись все, кто находился в пределах досягаемости штатного радиосигнала, примчалось разное начальство, и каждый был полон решимости показать злобным мерзавцам, кто тут на самом деле хозяин. В результате до основания разрушили несколько ломов, ещё несколько усадеб подожгли мимоходом, но собственно «духов» укокошили, по разным данным, не более десяти человек. Вот что значит хорошая индивидуальная обученность, правильное расположение живой силы и заблаговременная подготовка наиболее безопасных путей отхода.

В горячих послевоенных разборках по существу вопроса мы не участвовали. Витя, получив информацию о ранении Иванова и Лизы, оперативно прислал «вертушку», и мы благополучно удрали всем составом (и Рашида взяли — тоже вроде как член) в Моздок. Было желание сразу лететь на родную базу — тут всего восемь километров, госпиталь имеется, но спецпредставитель категорически настоял: ко мне, все ко мне! Очень быстро, и ни на миллиметр не отклоняясь от маршрута!

Видимо, он полистал горячие сводки и выпал в осадок. Эти горячие, как правило, отличаются сильным искажением ситуации в плохую сторону (у страха глаза велики) и полным отсутствием объективности (в чужих руках всегда что-то толще). Видимо, по сводкам выходило, что мы тут, мягко говоря, слегка начудили. Вместо того чтобы проводить тихую тайную операцию, внезапно скурвились и на ровном месте устроили жуткую бойню с разрушением жилищ мирных граждан и последующим поджогом села...

* * *

По истечении некоторого времени в Моздокском военном госпитале состоялось оперативное совещание, которое возглавил лично специальный представитель президента по ЮФО. Иванова с Лизой по распоряжению Вити поместили в отдельную палату с телевизором и видом на природу. В этой палате мы все и собрались, в том числе и Рашид, наш невольный соучастник. Лобастые охранники Вити, выходцы из его бывшего ведомства, этим фактом были чрезвычайно взбудоражены и потели от напряжения. Совещание закрытое, им пришлось остаться в коридоре и на улице, под окнами палаты. А здоровенный абрек, которого даже обыскать никто не удосужился, сидел в двух шагах от представителя, никем не контролируемый. Я парней понимаю, с точки зрения организации службы это полный оперативный коллапс. Они же не в курсе всей мотивационной подоплёки его сотрудничества с нами, для них любой нохча, не аккредитованный местным правительством, — потенциальный террорист и угроза безопасности для объекта опеки.

Палата была ничего себе, но всё тут отдавало казённым отношением к делу, и, как в любом лечебном учреждении, специфически пахло. Спецпредставитель задумчиво рассматривал нас, как будто увидел к первый раз, временами морщил носик и, вообще, был рассеян, — слушая доклад Кости Воронцова, порой невпопад задавал вопросы и никак не мог сосредоточиться на теме.

Психолог докладывал, потому что Иванов был под кайфом (иначе говоря, пребывал в лёгком наркотическом трансе от введённых накануне обезболиваюших препаратов) и у него элементарно заплетался язык. Полковник только заторможенно кивал да иногда вставлял междометия.

Витя сострадательно морщился, рассеянно грыз дорогую ручку и рисовал уродцев на листке качественной мелованной бумаги. Я любопытства ради вытянул шею, посмотрел. Уродцы были какие-то аморфные, без половых признаков. Вася у нас, например, когда к нему в руки попадает бумага и огрызок карандаша, всегда рисует мелких товарищей с огромными фаллосами, заштриховывая оконечности рубчиками, наподобие гранаты «Ф-1». Вот вам разница между аналитическим умом государственного масштаба и местечковым интеллектом армейского разведчика.

Состояние Вити мне тоже было понятно. Иванов с рукой на перевязи, Лиза в лубке — ключица сломана, Глебыч на костыле после сильного вывиха, остальные все исцарапанные какие-то, в пластырях, зелёнке и, вообще, изрядно потрёпанные...

И читался в бездонных глазах представителя мучительный вопрос... Где?! Где вы, мои непробиваемые терминаторы? Это что за рахитов мне тут подсунули?!

Мы же к нему раньше приезжали на доклады и отчёты, то есть принаряженные, свежевыбритые, с ясными непохмельными взглядами и без каких-либо признаков повреждений. Мы вовремя рапортовали о выполнении и показывали результат. Были, конечно, проблемы, какие-то нестыковки... У нас, например, было такое дело: государственной важности подследственного, взятого Витей под честное слово, из-под носа увели, случались и некие другие нюансы подобного рода... Но в конечном итоге мы со всем этим разбирались самостоятельно и к финалу подходили с положительным результатом. Вот и привык товарищ, разбаловался...

А тут, представьте себе, завершение утомительной разработки, на которую угрохали кучу сил и душевных трат, осталась, вроде бы, самая малость: несколько точных выстрелов на фоне выверенной до мелочей и подготовленной оперативной обстановки...

Ну, а дальше вы в курсе. Вместо красивого финала конфиденциального мероприятия получился такой жуткий шум, что все окрестные силы сбежались полюбоваться. А главный гад, как ни в чём не бывало, удрал восвояси. Вся разработка — псу под хвост, никаких «концов» больше не осталось, половина команды выведена из строя... И вообще, извините за набившую оскомину ссылку... А был ли гад?

Короче говоря, такой «залепухи» у нас до сего момента не случалось. Понять представителя было несложно. Тем более, он ещё не знал о том, что нам рассказал Рашид по дороге в госпиталь и потому считал, что разработка окончательно и бесповоротно провалена...

— ...Вот таким образом, — завершил, наконец, повествование Костя. — Был ли это точно Абу, мы не знаем. Но, судя по тому, как трепетно его прикрывали и вытаскивали из-под огня, можно предположить...

— Значит, всё кончено, — констатировал Витя, сосредоточенно пририсовывая шевелюру очередному уродцу. — Давненько... Давненько мне не приходилось вот таким образом подводить итоги нашей совместной работы...

— Может, и кончилось, — Костя пожал плечами. — А может, и нет. Предлагаю послушать нашего компаньона. Он тут нам кое-что рассказал, пока мы летели сюда.

— Ну-ну, — рассеянно кивнул Витя. — Пусть расскажет, послушаем...

Рашид рассказал. Невесть откуда упавший товарищ на второй «Ниве», который на последнем этапе обгадил нашим снайперам всю малину, — это Зелимхан Атабаев. Младший брат расстрелянного Шамилем Шаамана Атабаева. Рашид узнал его, это точно он, никаких сомнений.

— Хороший бинокль, — похвалил Рашид, значительно посмотрев на меня. — Как будто совсем рядом стоял, лицо видно очень хорошо...

Я эту значительность намеренно проигнорировал, уже второй раз за сегодняшний день. Нохчи в целом ребята ничего — прирождённые разбойники, умелые и бесстрашные воины, но есть у них, наряду с другими менталитетными вывихами, этакая подарочная эпидемия. Распространяется сие явление исключительно на кунаков, посему многие федералы, не один год воюющие в Чечне, с данным фактом не знакомы вовсе. Это вообще дико звучит: кунак-федерал. Вы только вдумайтесь в такое сочетание!

А суть такова: если кунак похвалил какую-то твою вещь, даже очень тебе нужную, ты должен тут же изобразить бурную радость и подарить ему эту вещь. Это у них как закон. С другой стороны, то же самое касается и тебя — что-нибудь понравится, похвали, тут же подарят. Поэтому за правило хорошего тона считается вообще не хвалить ничего из того, что имеется в наличии у друзей. А то ведь завалят подарками, а сами останутся без штанов.

Рашид, повалявшись рядом со мной под огнём на чердаке, счёл этот факт, видимо, достаточным поводом для изменения качества наших отношений. У членов команды много интересных предметов экипировки, отличных от табельного вооружения, но абрек ни у кого ничего не хвалит. А на мой бинокль косится уже целый день. Значит, я теперь кунак? Спасибо, конечно, за доверие... но бинокль не отдам. Самому нужен. Где я ещё такой в Чечне достану?

Итак, Рашид опознал Зелимхана Атабаева. В первую войну они сражались в одном отряде, причём Рашид был у Зелимхана командиром. Зелимхан тогда был совсем сопливым юнцом, делал глупости, присущие его возрасту, и получилось так, что Рашид дважды спас ему жизнь...

— Очень трогательно... — рассеянно пробормотал Витя в этом месте повествования, вытягивая из папки третий лист — два уже были сплошь зарисованы бесполыми уродцами. — Прямо как в кино... А каким образом это касается нашего дела?

А вот касается. Ещё как касается! Этот Зелимхан сразу после первой войны переехал в Азербайджан и женился на тамошней уроженке, дочери какого-то влиятельного человека. И неплохо устроился — он очень умный, не чета многим своим сверстникам, которые нормальному бизнесу предпочли шараханья по горам в составе мелких бандформирований.

Если Зелимхан сейчас находится возле Абу, который является первопричиной гибели его брата, поводом для этого может быть только одно обстоятельство. Он хочет взять кровный долг за смерть брата.

Это его священная обязанность. Рашиду всё понятно никаких других объяснений не требуется...

— И чего ж тут понятного? — тяжело ворочая языком, возразил Иванов. — Как раз наоборот — всё непонятно и странно...

Костя перехватил инициативу и развил мысль Иванова. Если там действительно был Абу, за каким чёртом, спрашивается, Зелимхану тащить его из машины, опрокинутой в самом центре сектора наших снайперов? Мчаться сломя голову по простреливаемому участку, ползать под огнём, спасая своего кровника от неминуемой гибели? Что-то тут, мягко говоря, мотивация хромает — причём на обе ноги сразу! Просто абсурд какой-то получается...

Рашид, ухмыляясь в бороду, сделал необходимые пояснения. Ну вы и тупые, дети города, не понимаете элементарных вещей! Вы думаете так же, как большинство нашей молодёжи, которой всё до лампочки. Которая хочет делать всё быстро, здесь и сейчас, а дальше — хоть трава не расти.

Зелимхан не такой. Он умный. Абу слишком большой человек. Если бы Зелимхан убил его здесь, на виду у бойцов, которые прикрывали ретираду амира, тем самым он автоматически подписал бы смертный приговор не только самому себе, но и всему роду Атабаевых.

— Он в ловушке был, — компетентно заметил Вася. — Не примчись этот Зелимхан, грохнули бы араба. Без вариантов. Он, может быть, местами и умный, но здесь явно косяка упорол. Сглупил, короче.

— Я тебе говорю, он умный! — горячо запротестовал Рашид. — Это вы не понимаете! Там запросто можно было уйти...

— Не торопитесь ломать копья, коллеги, — живо вмешался Костя, почуяв перспективу затяжных дебатов с непредсказуемым финалом. — Давайте спросим у беспристрастного очевидца, который Зелимхана не знает, но видел всё, что там происходило. Скажи нам, Серёга, был ли у Абу... Нет, давайте только с фактами: был ли у объекта, которого спас Зелимхан, шанс уйти оттуда самостоятельно, без посторонней помощи?

— В общем, положение действительно было не ахти, — заявил я, немного поразмышляв. — Машина на боку, при падении наверняка они там пострадали, тридцать метров открытого пространства... Но насчёт шанса всё же можно подумать. Наверняка у них была связь в звене «командир — группа прикрытия». Полежал бы чуток, оклемался, попросил бы своих пулемётчиков немного причесать наших снайперов... Потом, мы понятия не имеем, какой подготовкой обладает данный объект. Если бы там был Петрушин или Вася, они бы точно ушли, и вообще без всякой помощи. Наши снайпера не взяли бы их на тех тридцати метрах: семь секунд непрерывного «маятника» зигзагом — и они в кустах. Если предположить, что объект подготовлен хотя бы наполовину так же хорошо, то он мог бы и без поддержки огневой группы со снайперами потягаться. Так, наудачу. Если предположить...

— А короче? — поторопил нетерпеливый Петрушин.

— Короче — был. Был такой шанс...

— Ага! — Костя как будто бы даже обрадовался моему резюме. — Что же у нас получается? Зелимхан действительно умный. За считаные мгновения просчитал ситуацию, учёл возможность, что объект может уйти самостоятельно, и... совершил подвиг. Что он сделал? Рискуя жизнью, вытащил амира из-под обстрела. Герой, да и только. Теперь никто даже в мыслях держать не будет, что он вынашивает в отношении амира какие-то коварные планы. Амир после всего этого — брат. Старший брат. Это качественно новые отношения, доверие и всё такое прочее. А потом, когда всё уляжется, он найдёт способ тихонько устранить его — если действительно умный. Я прав, Рашид?

— Да, — одобрил Рашид. — Ты очень умный.

— Тут только один вопрос меня беспокоит, — Костя на похвалу даже не отреагировал. — Какого чёрта этот умник делал здесь, в Аргуне, рядом с объектом? Ему вроде бы полагается похоронить брата и ехать обратно к месту постоянного проживания — в Азербайджан. На машине, через Грузию. А Аргун немножко в другой стороне... Рашид, есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

Витя откровенно скучал, продолжая рисовать уродцев и вполуха прислушиваясь к полемике. Его практичный ум пока ничего полезного из этой полемики не выхватывал.

У Рашида, по-моему, на всё имелись соображения, и он тут же изложил своё видение ситуации.

Абу, судя по всему, решил приласкать Зелимхана и таким образом подстраховаться. Абу делает всё правильно, если он помирится с родом Атабаевых, то тем самым избежит некоторых неприятностей... и, возможно, получит отменного исполнителя на территории Азербайджана. Потому что теперь, после всего что случилось, Зелимхан не станет работать с Шамилем. Только так можно объяснить присутствие Зелимхана в Аргуне на третий день после гибели старшего брата.

Но Абу понятия не имеет, что за зверь этот Зелимхан. Именно зверь: хитрый, коварный и жаждущий крови. А Зелимхан, если только он не поглупел за последние пару лет, должен принять любое предложение амира о сотрудничестве. Чтобы иметь возможность общаться с ним, встречаться, вообще, иметь хоть какие-то совместные дела...

— Так... — Витя вдруг перестал рисовать уродцев и слегка заинтересовался дискуссией. — Так-так... Какое влияние мы имеем на этого Зелимхана?

— Мы? — не понял Рашид.

— Ты с нами работаешь, или как?

— А, ну да, конечно... — Рашид не стал скромничать. — Мы имеем. Теперь, когда Шааман погиб, я для Зелимхана — старший брат. Не Абу, как ваш умный психолог говорит, а я. Я научил его воевать. Последний кусок хлеба с ним ломал. Два раза спас ему жизнь, когда он был молодой и глупый. Он мой вечный должник.

— Такие вещи быстро забываются, — усомнился Витя. — Столько времени прошло...

— Это у вас они забываются, — Рашид презрительно усмехнулся. — Вы, вообще, забывчивая нация. У вас Сталин двадцать миллионов угробил, а вы грузинам до сих пор почти бесплатно свет даёте!

— А вас, между прочим, Сталин тоже не баловал, — напомнил Петрушин. — Это ведь именно он вас выселял, а не какой-то русский Ванька. И чего вы до сих пор с грузинами целуетесь?

— Нас мало, — бесхитростно объяснил Рашид. — Если бы нас было столько, сколько вас... Да у нас все бы строем ходили, и вы, и грузины, и все остальные. Строем, по команде, и за кусок хлеба вкалывали бы по двадцать четыре часа в сутки. И все говорили бы по-чеченски. А с грузинами мы не целуемся. Ты спроси у них, почему они до сих пор не могут разобраться с Панкиси? Это же их территория, не наша. А мы там делаем, что хотим.

— Суровые вы ребята, — констатировал Витя. — Всё у вас не так...

— Да, у нас не так, как у вас, — согласился Рашид. — Мы другие. У нас такие вещи помнят всю жизнь. Теперь я в любой момент могу прийти и потребовать, чтобы он отдал долг. Нет, даже два раза могу прийти. Он, не задумываясь, умрёт, если это мне поможет. Два раза умрёт...

Сильно сказано, правда? Два раза умрёт — это вам не шутки. Это не голышом по Поварской пробежаться!

— Понятно... — Витя мечтательно прищурился в окно. — Теперь надо крепко подумать, как бы нам достать этого Зелимхана...

— Зачем думать? — Рашид пожал плечами. — Достанем, если надо. Никаких проблем.

— Никаких?! — Витя окончательно выпал из прострации и уже не на шутку заинтересовался темой. — А ну-ка, подробнее?

Рашид в два счёта развил свою идею — с позиции человека, который знает Зелимхана как облупленного и может запросто предугадать его дальнейшие действия.

Что сейчас делают Абу и Зелимхан? Их пути на данном этапе расходятся: Абу уматывает в горы, а Зелимхан убывает по маршруту Гудермес — Москва — Баку.

— Почему бы им вместе не уехать в горы? — возразил Витя. — В Азербайджан можно легко попасть через Грузию.

Потому что тот район контролирует Шамиль. Зелимхан теперь, после всего случившегося, с Шамилем навсегда в контрах. Попадаться без необходимости на глаза его людям ему просто небезопасно. Моментом доложат: смотри, этот твой кровник не уехал домой, вернулся обратно, рыщет тут... Чего рыщет? Могут ведь и оргвыводы последовать!

Хотя, если постараться, можно незаметно прошмыгнуть, ни одна живая душа не узнает. Тот район Зелимхан знает хорошо, он там воевал в первую чеченскую. То есть запросто может отсидеться в потайном месте — там есть таких несколько, мало кто знает, их Рашид с отрядом оборудовал. Потом по тропам, пешком, может перебраться через границу и уйти через Грузию в Азербайджан. Только зачем огород городить? Какой смысл тащиться пешком, подвергая свою жизнь опасности и тратить бездну времени, когда можно спокойно, быстро и с комфортом уехать через Гудермес на поезде? И с точки зрения лояльности это более правильный путь. Люди Шамиля в Москве наверняка имеют указание проследить за Зелимханом, посмотреть, как он туда приедет, сядет ли он сразу на самолёт, и так далее...

— В Москву, в Москву! — дурашливо воскликнул Вася Крюков. — Собираемся и мотаем в Москву? Встретим там этого субчика. Или, проще — по дороге перехватим, в поезде...

Рашид осторожно заметил, что это не очень хорошая идея. В поезде все свои. Если мы туда сядем, сразу вычислят. А Зелимхан очень осторожный. Он сначала разведку будет проводить, остановится у каких-нибудь кунаков в Гудермесе, всё узнает, проверит. Вдруг его кто-то узнал в Аргуне и теперь он в розыске? Вплоть до того, что, если ему покажется что-то подозрительным, может не уехать, а вернётся в горы и будет действовать по второму варианту — пешком через границу. Короче, спугнуть можно. В Москве же брать его вообще опасно. Может неправильно понять и с ходу открыть стрельбу — он такой, живым не сдастся. А если люди Шамиля следят за его перемещением, это сразу станет известно. Тут надо по-другому...

— По-другому — это Рашид в одиночку, — моментально догадался Костя. — Спокойно сядет в поезд и переговорит по душам. А если в поезде обстановка не особенно располагает к конфиденциальной беседе — скученность, много лишних ушей... Можно будет в Москве пригласить его в кабачок и там потолковать. Верно?

— Ты здесь самый умный! — одобрительно воскликнул Рашид. — Я только что то же самое подумал...

— А вот это совсем хреновая идея, — неожиданно встрял в разговор временно косноязычный Иванов, до сего момента только слушавший коллег. — Мы можем его потерять.

— Абу? — подхватил Витя, с живостью отреагировав на вмешательство полковника.

— Угу, — Иванов медленно качнул подбородком. — Вы поясните, может, коллеги не совсем понимают...

Витя кратко пояснил мысль нашего командира — они уже год работают вместе, дети одной системы мыслят, что называется, в унисон. Если Абу решил использовать Зелимхана для долговременного сотрудничества, что мешает ему дать своим людям команду проследить за ним? Чем он хуже Шамиля? Нет, никто не утверждает, что именно так и будет. Очень может быть, что Абу, движимый безграничным чувством благодарности, подкрепляемым отголоском своей вины перед родом Атабаевых, с ходу возлюбит нового кунака и без разбега начнёт ему доверять как родному брату. Может быть, кстати, и так, что он не такой уж и всемогущий, этот араб, никаких людей на линии Гудермес — Москва у него нет и дать команду организовать слежку за своим спасителем ему попросту некому. Но! Если существует хотя бы один шанс из тысячи, что следить всё же будут, рисковать ни в коем случае нельзя.

— Какой риск?! — возмутился Рашид. — Подумаешь, два земляка встретились, что тут такого? Пусть следят сколько хотят, кому какое дело?

— Да уж... — Витя сожалеюще вздохнул — товарищ не понимает! — Представь себе, что ты — Абу...

— Я такой «представь» в гробу видал, — разом помрачнел Рашид. — В белых тапочках.

— Хорошее знание русского фольклора, — похвалил Витя. — Хорошо, не представляй... Вообрази себе, что по твоей вине погиб старший брат одного чеченца... и погибла младшая сестра другого чеченца. Ты большой человек и одного из них по каким-то соображениям решил приблизить. Опустим соображения, они известны. Но, поскольку ты немножко сомневаешься в мотивах, которые движут этим чеченцем, ты думаешь так: поработаю я с ним немного, присмотрюсь со стороны, близко подпускать пока не буду, мало ли что... И даёшь команду своим людям присмотреть за этим парнем. И вдруг тебе докладывают, что спустя сутки или двое после вашего расставания... этого парня видели в компании с тем самым другим чеченцем, у которого по твоей вине погибла младшая сестра. Причём они не просто встретились, мимоходом, а уединились, озираясь при этом по сторонам, и долго шептались... Дальше надо рассказывать?

Рашид густо покраснел и уставился в пол. Витя зря напомнил о сестре. Тактичный ты наш! Мог бы с таким же успехом сказать, что сестра Рашида не просто погибла, а предварительно подверглась страшному надругательству и теперь брату нужно очень постараться, чтобы как-то спасти их род от позора... С другой стороны — доходчиво. В двух словах объяснил ситуацию.

— Что за жизнь пошла... — пробормотал Рашид, не поднимая взгляда. — Мне теперь что, и с кунаком поговорить нельзя?

— Можно, — милостиво разрешил Витя. — Но так, чтобы об этом никто не узнал... Так-так... Возможность встретиться конфиденциально в другой обстановке отпадает. Если домой к нему — тоже могут наблюдать. Связаться с ним, чтобы назначить встречу, мы не можем... Ну, блин, прямо как нелегалы где-то на Западе! Да уж... Какова вероятность идентификации Зелимхана во время активной фазы?

— Вероятность... чего?

— Его мог узнать кто-нибудь сегодня, во время акции? — упростил задачу Витя. — Надо быстренько реставрировать события и прикинуть шанс. Вот он сел в машину, выехал со двора, помчался на выручку объекту...

— Нет, вряд ли кто его узнал, — покачал головой Рашид. — Там всё было очень быстро. Лицо трудно рассмотреть. Даже если и рассмотрели, вряд ли узнали. Люди, которые приехали на встречу с Абу, были не из его района. И их не так много осталось в живых после всего этого.

— А если всё же предположить, что кто-то узнал? Допустим, земляк случайно затесался — там, кстати, были товарищи из Веденской роты, у них командир погиб...

— Да они там все лежали, раненые, отстреливались... — Рашид досадливо скривился — вот тупой хаким попался! — А Зелимхан в машине сидел, машина ехала очень быстро...

— А земляк тот очень глазастый, — настырно гнул своё Витя. — Ну просто до жути наблюдательный! И узнал. И сообщил по инстанции.

— И что?

— И то. Больше никого не опознали. Единственный товарищ, засветившийся на месте происшествия, — Зелимхан Атабаев. А происшествие получилось довольно неслабое, его расследовать надо, с чего-то начинать...

— Второй вариант, — кивнул Иванов.

— Да, именно, — Витя подмигнул Рашиду. — Говоришь, Зелимхан весь из себя продуманный, никуда не лезет просто так, сначала разведку проводит...

— Но его ведь никто не узнал, — не желал сдаваться упорный Рашид.

— Мы его узнали, — Витя потерял терпение. — Этого достаточно. Если по прибытии в Гудермес твой кунак обнаружит, что на каждом столбе висит его фоторобот, подробные приметы и указание о том, что данный товарищ был замечен в составе банды, вошедшей накануне в Аргун... как он поступит?

— Пешком через Грузию, — ответил за Рашида Костя. — И это будет самое лучшее объяснение для Абу, почему он не поехал поездом и «упал на дно», уйдя таким образом от наблюдения его людей.

— Слушай, вы такие умные... — вроде бы искренне восхитился Рашид. — Почему же вы тогда до сих пор не можете справиться с таким маленьким народом?

— Мы воюем не с народом, а с бандитами, — официально пояснил Витя. — Поскольку бандиты прикрываются народом и мы хотим избежать массовых жертв, у нас пока что...

— У нас нет бандитов, — бестактно перебил его Рашид. — Тогда, если так рассуждать, каждый нохчо — бандит! У нас просто всё по-другому устроено, не как у вас. Ваша конституция тут не попадает, у нас адаты рулят и всё решают тейпы. Есть тейпы, которые получают деньги от арабов и прочих и воюют с русскими. Есть тейпы, которые получают деньги от русских и воюют с арабами и прочими. Остальные между ними мечутся, то к одним прислонятся, то к другим. И все вместе сосут из вашей трубы. Вы сами виноваты. Если бы сразу не облажались, когда бомбили наши города...

— Ты ещё вспомни двенадцатое мая 1818 года, — предложил Костя.

— А что там было?

— Не помнишь?!

— Сабсэм малэнький был, да! — Рашид перестал смотреть в пол и даже усмехнулся — вовремя психолог встрял в разговор.

— Ничего особенного... просто первый солдат Ермолова перешёл через Терек. Началась кавказская война, которая растянулась на двести лет.

— Вот тогда вы в первый раз и облажались! Зря вы так — через Терек...

— А может, вернёмся к делу? — Витя, вдохновлённый новой идеей, на дерзкие эскапады абрека даже внимания не обратил. — Зелимхан не поедет на поезде?

— Если в розыске будет, точно не поедет, — кивнул Рашид.

— И — пешком через границу?

— Точно, так и сделает.

— А мы сможем его найти там?

— Слушай, я же сказал! Я сам, своими руками те схроны оборудовал. С завязанными глазами найдём.

— То есть сможем выдвинуться туда незаметно, скрытно приблизиться...

— Запросто. Как мышь прошмыгнём, ни одна душа не заметит. И возьмём без всякого шума. И поговорим.

— А он захочет говорить с нами?

— А куда он денется? Я сказал — он мой должник. Два раза должник. Он теперь... мой младший брат.

— Очень хорошо. Тогда давайте обговорим детали...

* * *

Честно признаюсь, у меня от этой поисковой активности уже в селезёнке ёкает. До этого дела у нас как-то всё было попроще: масса вариантов, куча версий все их мы с переменным успехом разрабатывали и в конечном итоге, уцепившись за самую главную, разматывали клубок до конца.

Сейчас никаких версий нет, имеем лишь одно связующее звено: Рашид — Зелимхан, и непонятно, приведёт ли это звено нас куда надо. Другими словами, мчимся мы за этим пресловутым Абу, как тот Шарик за уткой, руководствуясь исключительно верхним чутьём... И выясняется между делом, что Абу вовсе не утка, а этакий огнедышащий дракон: обернулся, дыхнул разок огнём — трое выбыли... Как-то там оно дальше будет?

Мне кажется, Витя маленько погорячился насчёт рейда в горы. Именно рейда, просто поездкой или экскурсией такое мероприятие назвать язык не поворачивается. С объявлением в розыск Зелимхана всё получилось с полпинка: уже через час на всех столбах висели его фотороботы, на руках у нарядов имелись ориентировки, и в народе пополз умело пущенный слушок: этот тип, мало того что был с «духами» в Аргуне, так ещё вроде бы самого Абу вытащил из-под носа у федералов! Одним словом — наргер, да и только. Народный, герой, то есть.

Вите хорошо, он организовал слухи и прохождение информации и в Моздоке остался. Сидит, слюни пускает, ждёт результата...

А мы отправились с Рашидом. Петрушин, Костя, Вася и ваш покорный слуга. Целиком и полностью отдали себя в руки абрека. Против Рашида я ничего не имею, товарищ очень даже нужный и полезный... пока. А дальше у меня по этому поводу имеются свои соображения.

Что мы для Рашида на данном этапе? Удобный инструмент, орудие отмщения. Но вот представьте себе на минутку, что этот этап благополучно завершился... То есть выловили мы Абу (тьфу три раза!), вышли через него на остальных гадов вредных, может быть, укокошили всех в процессе обретения консенсуса — это уж как кость ляжет... А дальше? Кто мы для Рашида после всего этого? Правильно: нежелательные свидетели.

Допустим, уберём мы всех супостатов. Но сами-то останемся. Такой штуковины, как в «Людях в чёрном», у Рашида нет, память нам не сотрёшь. Мы, конечно, парни скромные и понятие о конфиденциальности имеем, можем чем угодно гарантировать, что о злоключениях Земфиры от нас никто и никогда не узнает. Но у Рашида на этот счёт могут быть свои соображения. Напомню, это человек из другой цивилизации, представитель параллельного мира, в котором совсем другие, отличные от наших, законы. Этот человек, после того как мы расстанемся, будет жить и всё время думать: да, супостатов аннулировали, но... на свете существуют восемь типов (Витя также входит в это число), которые владеют страшной тайной. Всех этих типов Рашид знает в лицо, успел изучить их повадки, располагает о них самой разной информацией...

Это один вариант. А теперь представьте себе несколько иное развитие заключительной фазы данного этапа. Допустим, нашли мы в горах Зелимхана, подробно с ним пообщались и выяснили, что он на самом деле может легко организовать нам выход на Абу. На два счёта. Или на три, это уже не так важно. И в процессе этого общения вдруг станет понятно, что теперь инструмент мщения Рашиду вроде как и не нужен. У него есть Зелимхан, который ему по горло должен, наверняка найдутся несколько верных бойцов, наподобие Зелимхана, воевавших с ним в первую чеченскую... И будем мы в тех горах одни, может, на месте ночевать останемся...

В общем, одолевали меня нехорошие сомнения на грани полного недоверия и прямых подозрений в чёрт знает чем. С коллегами я этим делиться не стал по чисто техническим причинам — не было возможности уединиться, мы всё время находились вместе. И потом, с кем делиться? Сказать Косте — будет также сомневаться и всю дорогу решать про себя психологические этюды, он у нас парень вдумчивый, озабоченный по этой части. Толку от этого никакого, а Рашид может почувствовать изменение настроения, потому что нас таких будет уже двое. Не знаю, как это объяснить, но в каждом маленьком коллективе, работающем на краю жизни и смерти, существует некая особая психологическая аура. Это, видимо, из-за крайнего обострения древних инстинктов перед лицом возможной гибели. Другими словами, люди в таких коллективах просто чувствуют друг друга, и из этого чувства складывается общее настроение. Когда двое начнут думать в одну сторону, аура может измениться. Если сказать Васе или Петрушину, вообще всё будет очень плохо. Потому что эти боевые роботы человека воспринимают только в двух позициях: свой — чужой. И, поверьте на слово, чужого в рейде просто не потерпят. То есть сразу же, не отходя от кассы, может возникнуть конфронтация, чреватая самыми непредсказуемыми последствиями.

Поразмышляв таким образом, я никому ничего не сказал, но для себя решил: буду присматривать за нашим партнёром. И постоянно пребывать в готовности принять немедленные меры...

Выехали утром седьмого на нашем «УАЗе». Рашид рулил, работал гидом — сказал, что провезёт нас через Чечню в обход всех постов и КПП. Такой способ перемещения мы избрали вовсе не из-за желания поэкспериментировать, а руководствуясь исключительно соображениями здоровой целесообразности. Экспериментаторов тут и без нас хватает, есть ребята, которые до самого Будённовска добрались без помех, и не в составе пятёрки, а целым отрядом. А целесообразность касалась присутствия Рашида. Мы, конечно, имеем кучу знакомых в войсках и органах, но на всех постах нас не знают. Что получается? Едут четверо военных, везут с собой чечена, который находится в розыске. Добро бы из Чечни, на вывоз, что называется, а то ведь наоборот. У нас тут есть такие нехорошие товарищи, которые за приличные деньги вывозят из России «духов» и просто беглых бандитов и помогают им укрыться в родных горах. Это уже, кстати, не первый год, ещё в первую войну находились желающие таким вот образом поправить своё пошатнувшееся материальное положение. С товарищами этими повсеместно борются, существует масса распоряжений и прямых приказов на сей счёт. То есть на каждом втором посту и КПП нас бы стали проверять, слать запросы в центр по ведомственной принадлежности (а именно — Вите), болтать по радио всякую чепуху. Это долго и неудобно, а нам надо бы побыстрее, чтобы не упустить Зелимхана. Кроме того, противник имеет обыкновение слушать наши частоты, и не исключено, что очень скоро информация о целенаправленном продвижении четвёрки вояк, сопровождающих абрека Музаева, может попасть в нужные руки. Кое для кого эта фамилия знакома, так что делайте выводы. По той же причине Витя не стал слать циркуляр по всем постам, чтобы пропустили нас с ветерком и вовсе без досмотра.

В общем, поехали, как нормальные «духи», которые из-за повышенной угрюмости либо плохого настроения не горят желанием досматриваться и опознаваться на наших постах. Хорошо — лето. В другое время года мы бы тут вывозились по горло в грязи и путешествовали несколько суток. А сейчас проскочили всю равнинную часть, как будто по федеральной трассе, даже не делали остановок для привала.

Вася по ходу дела работал с картой, едва заметными штрихами «поднимал» маршрут. Скажем прямо, условия для штабной работы комфортом не отличались: мелкий разведчик был зажат на заднем сиденье между мной и Костей, постоянно вертелся и поправлял соскакивающую с колен планшетку. Рашид за рулём, Петрушин, самый габаритный, на почётном командирском месте, а мы, мелочь пузатая, на заднем сиденье, втроём. Я, правда, не шибко мелочь — ростом лишь чуток не догнал Петрушина, но на порядок стройнее.

Те, кому доводилось примерно таким вот образом проводить свой досуг, согласятся со мной: в такой обстановке и на такой машине гораздо удобнее путешествовать вчетвером, пятый тут явно лишний. При внезапном обстреле у троих сзади напрочь отсутствует свобода необходимого манёвра: не пригнёшься, не спрячешься, локти прижаты, даже ствол в окно выставить — и то проблема. Экстренно спешиваться на ходу — неудобно, не развернёшься для хорошего прыжкового толчка, и моментальный кульбит с двух сторон непременно будет испорчен неуклюжим вываливанием того товарища, что сидит посерёдке.

На фазе выдвижения к объекту лишним был Костя. Боец он средний — как любой простой пехотный офицер, с нами ему не тягаться. Разве что, если не убьют сразу при внезапном боестолкновении, положить в сторонке, чтобы изображал дополнительную огневую точку... Но Костю мы взяли с собой вовсе не из-за дружеского расположения. У нас в команде каждый человек — мастер своего дела и не даром лопает тушёнку, просто за красивые глазки никого бы терпеть не стали. Костя — это как для снайпера длиннющая и неудобная при скрытом перемещении винтовка «В-94». Продирается снайпер через кустики, винтовка цепляется за все подряд ветки и кочки, мешает, снайпер потеет, чертыхается... Но вот он добрался до определённого под позицию места, залёг — и всё. Теперь он — царь горы. Всё, что шевелится в радиусе двух километров, в полной его власти. Ну и как бы он выглядел на этой удобной позиции без своей неуклюжей винтовки, такой неудобной в ношении?

Костя — мастер общения. В любой ситуации, даже самой экстремальной, с виду полностью безнадёжной и закрученной в штопор, он может уговорить и успокоить кого угодно, хоть пещерного людоеда. Наш «псих» просто ас, я такого раньше никогда не встречал. Он будет нужен на последнем этапе, если нам удастся благополучно добраться до цели. А то ведь, представляете, как обидно будет: всех обманем, доберёмся, найдём Зелимхана... а договориться с ним не сможем. Рашид, конечно, утверждает, что Зелимхан ему кругом обязан, но всякое ведь бывает, сами понимаете. Столько времени прошло с момента их последней встречи...

Когда Вася в очередной раз подпрыгнул и едва не попал себе в глаз карандашом, Рашид, наблюдавший за ним в верхнее зеркало, заинтересовался, зачем это разведчику? Так ведь и без глаз остаться недолго.

— На всякий случай, — Вася хитро подмигнул. — Мы ведь не одни тут такие, правильно? Если кто-то удумает злое, мы будем готовы...

Такой ответ Рашида изрядно развеселил.

— Потом, когда ко мне приедем, я тебе банку с краской дам, — весело щурясь в зеркало, заявил абрек.

— Зачем мне твоя банка? — удивился Вася.

— Очевидно, чтобы сразу закрасил намертво всю карту и не мучился с карандашиком, — с ходу ухватил мысль абрека Костя. — Спасибо, Рашид, ты очень заботливый.

— Не понял... — насупился Вася.

— Тут таких маршрутов — тысячи, — простецки пояснил Рашид. — А может, десятки тысяч. Летом, когда грязи нет, можно проехать вдоль и поперёк через всю Чечню в любом направлении. Если все маршруты чертить, у тебя на карте просто места не останется...

— Намёк на то, что мы, федералы, — дебилы, напрасно тут понатыкали своих постов и КПП, — резюмировал Костя. — И вообще, зря мы тут торчим. Ездили и будут ездить. Как хотят и где хотят.

— Правильно, — кивнул Рашид. — Ты самый умный, я говорил. Ездили и будем ездить. Потому что это наша земля...

* * *

До места добрались в шестнадцать тридцать пять. По времени получилось очень даже неплохо, если бы путешествовали по трассе, и даже без досмотра на каждом КПП, уложились бы примерно за такой же срок. Зачем, спрашивается, людям дороги нужны?

Дальше ехать было нельзя: вокруг высились заснеженные шапки древних гор, одна-единственная дорога, убегавшая круто вверх, через километр упиралась в село. Никаких троп тут не было и в помине, рядом с дорогой тянулся густой кустарник.

Загнали «УАЗ» в кусты, как можно дальше от дороги, наломали веток, замаскировали. Вышли на дорогу полюбовались — не видно. Вася ещё минут десять возился, приправлял ветками подозрительные, по его разумению, фрагменты машины. Ничего подозрительного я не заметил, с дороги вообще ничего видно не было, но разведчик лучше знает, пусть себе...

Когда всё было готово, Рашид кивнул — айда за мной, и вломился в кусты, как хороший сохатый. Мы последовали за ним. Минут через двадцать, когда все мы изрядно вспотели и уже начали жалеть об отсутствии мачете, неожиданно выломились на довольно открытую лужайку. От лужайки в горы убегала едва заметная тропа, густо заросшая травой. Судя по всему, здесь давненько не ступала нога человека. Может быть, со времён первой чеченской.

— Ну вот, осталось всего ничего, — Рашид попросил у Васи карту и показал направление движения. — Тут рядом, девять километров с хвостиком. Пойдём вот так, потом направо повернём, затем налево и по распадку — вниз. Тут везде нормально, только в одном месте с километр серпантин — справа стена, слева пропасть. Самый опасный участок, если там встретимся с кем-то, нельзя разминуться, спрятаться. Ну, когда подойдём, я скажу. Приготовимся, посмотрим, послушаем...

— Если его не будет на этой точке? — Вася, игнорируя неодобрительный взгляд Рашида, пометил карандашом условное место «схрона».

— Тогда ещё три с хвостиком, — Рашид ткнул пальцем в карту. — Если и там не будет — ещё четыре с хвостиком. Вы не волнуйтесь, даже если на первой точке не будет, к последней до темноты всё равно доберёмся. Ночевать будем под крышей.

— Нам без разницы, где и как ночевать, — заметил Петрушин. — Лишь бы он там был, хоть и на последней точке. А то будет обидно, столько стараний — и всё впустую.

— Он будет, — в голосе Рашида слышалась непоколебимая уверенность. — Я его знаю, как себя. У него просто нет другого выхода...

Обговорили порядок действий при возможных встречах. Таких встреч, разумеется, лучше всего избегать совсем, для этого надо смотреть в оба, внимательно слушать и своевременно прятаться. Рашид заметил, что сейчас здесь никто не ходит, поэтому мы зря опасаемся. Тем не менее, определились: если это пастухи или просто местные старики, Рашид общается, я поддакиваю в тему, остальные приветливо молчат и улыбаются. Легенда простая: Рашид ведёт кунаков к границе. О подробностях таких мероприятий здесь расспрашивать не принято — это личное дело каждого мужчины, чем он занимается, так что легенда вполне рабочая.

По порядку действий при столкновении с патрулём либо секретом «духов» определились однозначно. Если всё же недоглядели и напоролись: подходим ближе, Рашид завязывает разговор, наскоро оцениваем ситуацию и без шума валим всех. То есть карабин Рашида должен молчать.

— Да не будет тут никаких «духов»! — Рашид был недоволен — то ли оттого, что запретили стрелять, то ли ввиду возможной перспективы убийства соплеменников. — Они все по сёлам, чего им в горах делать? Мы все сёла издали обойдём, приближаться не будем...

Некоторое время размышляли, что делать с физиономией Петрушина. Тут получалась небольшая загвоздка. Местные жители способны с первого взгляда вычислить, влёт, что называется, кто тут свой, а кто пришлый. Объяснить вот так запросто, в двух словах, это невозможно. Спросите у тех, кто был в командировке, вам скажут: первые две недели пребывания на чеченской земле каждого новичка одолевают страшные сомнения и желание немедля жать на спусковой крючок при приближении любого незнакомца. Потому что многие нохчи вовсе не носаты и черноволосы, и практически каждый второй, если он не с бородой, а просто небрит с неделю, похож на любого твоего товарища-федерала. А любой твой товарищ-федерал, проторчавший здесь пару месяцев и благополучно адаптировавшийся под местный климат, похож, в свою очередь, на небритого нохчу, который молчит. Потому что когда он заговорит, сразу понятно становится, кто есть кто. Но до разговоров новички порой не доживают...

Однако не будем углубляться в детали, просто скажем: мы похожи. Те, кто торчит здесь по нескольку лет подряд в нестройных рядах федералов, и те, кто нам противостоит. Различить, без разговора, действительно трудно, это происходит на каком-то ментальном уровне, и сплошь и рядом случаются ошибки распознавания, подчас летального характера.

Поскольку все члены команды тут очень давно, то нам даже и напрягаться не надо, чтобы походить на местных. Кроме того, у нас козырь — в первых рядах Рашид, совсем бородатый и окончательно нохча. Главное, чтобы кроме меня и Рашида больше никто рта не раскрывал, и всё будет в порядке. По повадкам вполне можем сработать под горцев.

Петрушин — это особый случай. У него лицо очень характерное. То есть у чеченцев таких лиц не бывает — я ещё ни одного с такой физиономией не встречал. За километр видно: парень из Свердловска, всю жизнь катался на лыжах и потому слегка отморожен.

Посовещались, решили: косынку на голову, и всех делов. Петрушин безропотно достал косынку (непременный атрибут любого уважающего себя бойца) и замотался наподобие заправского палестинца — только глаза торчат. Если для дела надо, он и кастрюлю на голову наденет, а что об этом подумают остальные, его совершенно не волнует. Может, это какой-то важный иностранец тут инкогнито путешествует. Пусть лучше терзаются в догадках, чем сразу поймут по физиономии, что это за фрукт, и шарахнут без разговоров со всех стволов.

— Хороша была Маруська, краше не было в селе! — оценил преображение боевого брата Вася. — Была бы ты поменьше росточком, я бы тебе...

— Сам такой, — буркнул из-под косынки Петрушин. — Встали, попрыгали. Двигаться пора, а то до темноты не успеем...

Выстроились в колонну по одному, попрыгали, потопали. Впереди Рашид, следом Вася, затем я, Костя, в замыкании — великий и ужасный Петрушин. Оружие на плече, стволом вниз, в готовности к немедленному использованию. Рашид свой «СКС» нёс в руках, любовно оглаживая цевьё. Когда встал вопрос, чем вооружить абрека, вышла небольшая заминка. Хотели было ему вручить «ВАЛ» Иванова, но полковник возмутился — рано списываете старика, я через пару суток буду на базе! Витя отнял у кого-то из охраны представительства (не путать с личными телохранителями — это совсем другой штат) старенький «СКС»[15] и вручил его нашему партнёру. Владей, помни доброту. Рашид оценил доверие, приятно порозовел. А сейчас выходило так, что для боя в горах он вооружён лучше любого из нас. Тут, понимаете, немного расстояния другие. «ВАЛ», безусловно, неплохая машинка, но списанный с производства «СКС», с его прицельной дальностью и убойной силой, в горах гораздо практичнее...

Спустя примерно час с небольшим добрались до того самого серпантина, упомянутого Рашидом. Для тех, кто малость подзабыл горную подготовку, напоминаю: серпантин — это дорога или тропа, обвивающая гору, спиралью ползущая сверху вниз (или снизу вверх — это уже смотря куда вы двигаетесь). В нашем случае — справа стена, слева пропасть. В том месте, до которого мы дошли, брали начало две тропы, одна убегала вправо, опоясывая гору, вторая влево. И выглядели они совершенно одинаково. Рашид сказал, что нам по левой, и показал на карте точку, в которую мы выйдем примерно через час-полтора.

Вася, быстро разобравшись с картой, поинтересовался, почему именно по левой. Если смотреть по карте и руководствоваться отметками высот, справа будет почти в два раза быстрее. Там что, тропа нерабочая? Или она кончается сразу за поворотом?

Рашид, усмехнувшись в своей обычной манере, доложил: там всё рабочее... но не совсем безопасное. Вот тут село, правее серпантина полтора километра, а там могут быть арабы. Это их участок, там, неподалёку, их база.

— Арабы! — обрадовался Вася, доставая карандаш. — Арабески, блин... А ну, где это?

— Зачем? — удивился Рашид.

— Ну вы и трудные, дети гор, — неодобрительно покрутил головой Вася. — Дадим координаты авиации, с утра накроют...

— Понятно, — кивнул Рашид. — Вот видишь, эти три села рядом? Ничего отмечать не надо, их в типографии отметили. Можешь передавать своей авиации, Пусть сразу всё накроют.

— Не понял... — Вася нахмурился. — Это что, шутка такая? А в чём тут юмор?

Рашид пояснил: никакого юмора тут нет. И собственно базы — тоже. Есть три села, в которых арабы попеременно квартируют. Пожили в одном месте, переехали в другое — по обстановке. Так ещё в первую войну было, они тут давно, эти арабы, типа, совсем местные. Когда они в селе, вокруг садят наблюдателей, на хорошо оборудованных позициях, и в трёхкилометровой зоне пускают пеший патруль. Они там каждый камешек знают, могут ночью гулять с завязанными глазами. И ещё ни разу такого не случалось, чтобы кто-то их там выпас. Опасность заметят за версту, сразу организованно переместятся в другое село.

— Так это не сёла, а... псевдосела? — озарился Вася.

— Не выражайся, — поправил Петрушин. — Ты в приличной компании.

— Откуда такие слова знаешь? — заинтересовался Костя. — В разведшколе учили?

— Да ладно вам... — засмущался Вася. — Какая, в задницу, разведшкола... Я имею в виду — типа, макеты? Никого нет, вроде бы сёла, на карте нанесены, а там...

— Это просто сёла, — Рашид с грустью вздохнул. — Там живут обычные люди. И арабы. Они платят хорошие деньги, никого в этих сёлах не обижают, люди им рады и никогда никому не «сдадут». Такие вот наши сёла. Давай передавай координаты. Пусть бомбят. Арабов грохнут — в одном из сёл они точно есть, а заодно стариков и детей. У вас это всегда хорошо получалось...

Вот и поговорили. Вообще, мы впервые так плотно и на сравнительно равных условиях работаем с бывшим «духом», и не просто «духом», а полевым командиром, матёрым таким нохчей, имеющим непоколебимую жизненную позицию. И поверьте на слово — это очень непросто. Мы настолько разные, что, если бы не та роковая нить, что связывает нас, между нами по определению не могло быть ничего общего...

Этот серпантин оказался вполне приличным. Тропа широкая, видимо, не только козлы здесь скакали, забирает круто вправо, летальных длиннот нет (прямых участков более ста метров), если кто и выскочит из-за поворота, можно в упор отработать...

А почти в самом конце нас ожидал ужасный сюрприз.

— Вот так ни хера себе! — воскликнул Вася Крюков, уткнувшись носом в широкую спину Рашида. — Ну и как мы теперь?!

А был здесь, братцы мои, тривиальный обвал. Или оползень. Иными словами, тропа внезапно обрывалась в пропасть, справа имелась вогнутая стенка с отрицательным углом, а метров через пятнадцать тропа возобновлялась вновь и, как ни в чём не бывало, бежала дальше. Посмотрели в пропасть — дна не видно, туман. Любому школьнику понятно, что без альпинистского снаряжения ловить тут нечего. Мы не школьники, снаряжение достать — не проблема, а не взяли его потому, что собирались просто прогуляться пешком, а вовсе не штурмовать заснеженные пики.

— Не было... — голос Рашида дрогнул и нечаянно сбился на фальцет. — Гхм-кхм... Не было этого! Тут всегда всё нормально было...

Вид у абрека был такой, словно этот кусок тропы обвалился по его личной халатности.

— Час — псу под хвост, — Петрушин озабоченно посмотрел на часы. — Ты по правой ходил?

— Ходил, — кивнул Рашид, не смея поднять виноватый взгляд.

— Ну и как там?

— Да ты не тушуйся, орлом держись, — вмешался Костя. — В горах, бывает, и не такие куски отваливаются, целые экспедиции накрывает. Ты-то тут при чём...

— Там всё нормально, — Рашид поднял голову, но по-прежнему избегал встречаться взглядом с Петрушиным. — Но там село недалеко, километра полтора — я говорил.

— И прямо в конце серпантина проходит первая линия обороны арабской армии, — опять вставил Костя. — Да?

— Нет, это совсем не обязательно, — Рашид невольно хмыкнул и с благодарностью посмотрел на психолога. — Может, сейчас их в том селе вообще нет. А если и есть...

— Наблюдатели на ближних подступах, патруль в трёхкилометровой зоне, мы в курсе, — поторопил Петрушин. — Это всё фигня. Это ж каким невезучим надо быть, чтобы в такой зоне напороться на их патруль... Ну что, возвращаемся, идём по правой?

— А по-моему, зря болтаем, — буркнул Вася. — Это единственный вариант, который у нас остался. И вообще, если помните, я сразу говорил, что там короче...

* * *

Этот серпантин был значительно неприятнее первого. Тропа узкая, приходилось ставить ступни на одной линии, левое плечо постоянно цеплялось за стенку. Справа — бездонная пропасть, даже и смотреть туда не хочется. Короче, левой эта тропа была потому, что тут повсюду присутствовали прямые линии. Двухсотметровый отрезок, небольшой поворот, ещё один, примерно такой же отрезок...

Зато добрались быстро. Последний отрезок пути был просто неприлично длиннющим и крутым: метров пятьсот, не меньше, угол градусов двадцать. В конце было заметно ощутимое расширение тропы, виднелись густые кусты, валуны, и вообще, пропасть уходила вправо, а там было какое-то подобие площадки...

— Ну вот, почти пришли, — облегчённо вздохнул Рашид. — За кустами — распадок, плоская ложбина, по ней спустимся в ущелье. А там — два километра, и мы дома.

— Хорошо, — одобрил замыкающий Петрушин. — Смотрите в оба, нам ещё до тех кустиков дотопать надо...

Когда мы прошли уже метров сто по последнему отрезку, Вася Крюков вдруг выдал замороженным голосом:

— Попали...

Рашид остановился и с недоумением обернулся.

— Кустики шевельнулись, — шёпотом пояснил Вася. — А ветра нет...

— Темп не сбавлять, — флегматично буркнул Петрушин. — Двигаться ровно, как и шли. Никому не оборачиваться. Пошёл, пошёл...

Рашид двинулся дальше, не задавая лишних вопросов. Только спина у абрека как будто окаменела. Честно говоря, я ничего такого не заметил — далековато до тех кустиков, чтобы можно было толком разглядеть, пока только очертания виднеются... Но Васе следовало доверять. Он у нас, как барометр, опасность чует за версту. И уж если сказал, что кустики шевельнулись, значит, так и есть.

— Расскажи нам, Константин, как мы сейчас будем себя вести, — попросил Петрушин, не меняя тона. — Только без всяких там загогулин, а сразу — кто что делает.

Петрушин верно мыслит. Если кто-то в тех кустах есть, мы все уже у них в секторе. Если там пулемёт или снайперка — это гарантированно братская могила. Они вверху, лежат удобно — мы их не видим. Мы внизу, как на ладони, топаем в колонне по одному, и укрыться нам совершенно негде. Развернуться и топать обратно — тут ведь даже и не пробежишься, — сразу поймут, что вычислили их, и с таким же успехом отработают в спину. Короче, можно сразу прыгать в пропасть, это вернее, хоть мучиться не будешь!

Единственный шанс у нас есть — это добраться-таки до тех кустиков. Мы живы до тех пор, пока гипотетический противник в кустах не понял, кто мы такие. То есть всё, что мы сейчас можем сделать — это вести себя примерно и правильно. А поведение — это уже прерогатива психолога...

— Идём как ни в чём не бывало, — предложил Костя. — Мы с Жекой молчим. Рашид и Серый разговаривают по-чеченски о делах насущных. О том, как славно нам всем будет, когда мы переберёмся через границу и спрячемся от злобных федералов, которые нас зачем-то ищут. Не шёпотом, не напрягая голос — обычным тоном. Ну, может быть, чуть тише обычного тона, мы тут всё-таки не на прогулке. Метров через сто они начнут разбирать отдельные слова, будут прислушиваться. Ещё через сто — сто пятьдесят должны понять, о чём речь, и принять нас за своих. Если мы скверно сыграем и они нашей игры не примут, тогда мы очень быстро умрём... Вася?

— На приёме, — шёпотом ответил Вася.

— Да ни фига ты не на приёме, — поправил Костя. — Забудь, что у тебя рация есть. Как они начнут разговаривать, считай. На каждом двадцатом счёте вставляешь короткую фразу по-чеченски.

— Зачем? — не понял Вася.

— Пятеро идут, двое болтают, остальные молчат... Короче, массовки нет, — пояснил Костя. — Не очень натуралистично. Тем более, болтают через третьего, который между ними, как буфер, и почему-то молчит... Он что — глухонемой? Если третий будет вставлять фразы, так лучше. Ты верь мне, я знаю, что делать...

— Ладно, — кивнул Вася. — Когда считать?

— Как они начнут болтать, — Костя вдруг вспомнил: — Да, просьба: фразы должны быть сугубо пацифистскими. Никаких допросных тем. Ты понял?

— Понял, — успокоил Вася. — Сделаем...

Костя тоже верно мыслит. Не просто верно, а единственно правильно. За то и держим. Если заговорим врага, они примут нас за своих, дадут дойти до кустов, вылезут навстречу с расспросами... Ух, как это будет здорово! Если там никого нет, а Васе просто почудилось, и всю эту комедию мы ломаем для валунов и кустов... Вот это мы посмеёмся! До заворота кишок.

Но сначала надо дойти...

— Поехали, — через некоторое время вполголоса скомандовал Петрушин. — Подходим на дистанцию слышимости отдельных слов.

Поехали. Петрушину в этом плане можно доверять безоговорочно. Он и Вася с точностью до десятка метров могут навскидку вычислить, на каком расстоянии находится источник звука, в любой местности: в горах, на равнине, в городе, в лесу. Работа у них такая.

— А там надёжно? — спросил я по-чеченски Рашида.

— Где? — абрек от неожиданности даже обернулся.

— В том месте, где ты хочешь нас спрятать от этих проклятых гяуров.

— А, это... — Рашид судорожно вздохнул. — Слушай, совсем тупой стал... Да, там очень надёжно. Ни одна собака не узнает...

Это просто замечательно, что первым идёт Рашид. Это всех нас спасает. Не потому, что его убьют первым, а остальные успеют укрыться. Тут укрыться негде. Просто Рашид — чеченец. Явно и ярко выраженный...

— Гу тях ду тхо![16] — браво рявкнул Вася.

— Не ори, не дома, — шёпотом напомнил Костя. — Я же просил — нормальным голосом!

— Из няк мич бедаш бу?[17] — спросил Вася нормальным голосом — исправился.

— Не части, — буркнул я на правах сзади идущего. — Сказали же, считай до двадцати.

— Задолбали! — злобно прошипел Вася. — Чего вы меня сегодня все тыкаете? Нашли пацана...

Так вот, это здорово, что Рашид — чеченец. Если кто-то оттуда смотрит в прицел, видят в первую очередь его бородатую физиономию, а потом уже всех остальных — мельком, урывками, потому что мы шагаем след в след. И хорошо, что он высок ростом и плечист. Мелкого Васю за его спиной вообще не видят...

— А там у тебя родственники или просто кунаки? — я продолжал необременительно общаться с Рашидом.

— Там все — мои кунаки, — на этот раз Рашид отреагировал с ходу. — Но такие, что даже лучше родственников. Ты не думай, вам совсем не о чем волноваться. Сами придёте и увидите...

— Цаа хум ца го[18], — очень гармонично вставил Вася, как будто в беседе участвовал.

— Молодец, — шёпотом одобрил мне в затылок Костя. — Понимает политику партии. А вы бы не только о делах, но и пошутили как-нибудь. Чтоб не в напряг. Ну, например, по поводу Васи. Да, надо ему имя придумать. Пусть будет Мустафой.

— Этого малыша будем звать Мустафой, — сказал я Рашиду. — Он сегодня маленько не в духе. Но вообще, он парень что надо...

— Цаа хум цахез[19], — уныло провозгласил Вася.

— Мустафа грустный что-то, — сказал Рашид. — Всё так хорошо идёт, мы скоро будем кушать чепилгаш и жижиг-галныш...

— Он просто устал, — объяснил я. — В последние несколько дней федералы нас просто достали. Житья от них не было...

Костя неплохо придумал с привлечением Васи к беседе. Точно, как будто какая-то массовка вырисовывается, и он между нами не выглядит странно молчащим буфером. Как и каждый разведчик, Вася владеет набором обиходных фраз на чеченском. Правда, этот набор предназначен для допроса в жёстком режиме (все чеченцы знают русский, но когда на родном — доходчивее), но в нём встречаются и нормальные выражения, как говорит Костя, сугубо пацифистского характера...

— Со тухш ву, джалеш! — неожиданно сбился с курса Вася. — Отрядаш кюгал дал мнла ву дещ?! Буш мича бу?[20]

— Де дика хула хун![21] — подтвердил Костя — внёс свою лепту, языковед хренов.

— По-моему, у Мустафы температура, — Рашид затравленно втянул голову в плечи. — Точно, он здорово устал.

— А вот этого не надо, Вася, — прошептал я в затылок разведчику. — Мы уже подходим, могут неправильно понять...

— Это жопа, — так же шёпотом пожаловался Вася. — Мы тут — как в тире, блин...

До кустов осталось метров пятьдесят, тропа стала шире. Тридцать метров... Я с трудом сдерживал себя, чтобы не рвануть во все лопатки вперёд...

В этот момент из кустов на тропу вышагнул мужик с автоматом.

— Кто такие? — по-чеченски он говорил скверно, по-моему, даже хуже Васи. Автомат в руках, ствол смотрит на нас. — Стой на месте, не ходи!

— Ты, наверное, хотел поздороваться? — Рашид остановился и выровнял ствол карабина в горизонтальном положении. — Сам кто такой? Чего тут делаешь? Почему плохо говоришь — ты не нохчо, что ли?

Хорошо получилось! Как-то по-хозяйски, как будто Рашид вышел из дома и увидел в своём дворе постороннего. А вообще, мог бы и не спрашивать насчёт нохчепринадлежности. Товарищ смуглолиц, хоть и коротко острижен, но видно, что зело кучеряв...

— Мы — бригада командир амир Абу, — заученно протараторил смуглолицый. — Воины джихада. Ты кто?

— Так это кунаки твоего родственника, Рашид, — я шагнул вправо и встал рядом с абреком — тропа стала шире, теперь можно. — Пусть по-русски говорят, зачем человеку язык ломать?

— Какой-такой родстник? Кто такой?

По-русски смуглый говорил не лучше. И как таких в патруль пускают? Безобразие.

— Халил зовут, — нехотя буркнул Рашид. — Зять мой. Сестра замужем.

Далее, по идее должны были последовать дурные вопросы из серии: какого чёрта этот родственник тут делает и почему крадётся в обход?

— Халил? — смуглый слегка засомневался. — Когда жинилса? Как жина зват?

— В январе, — Рашид говорил как будто через силу. — Сестру мою зовут Земфирой. Я Рашид Музаев. Я в розыске, поэтому пришёл...

— А, Земфира! — смуглый вдруг моментом успокоился, махнул рукой и громко сказал по-арабски: — Это свои. Это Халила родственник.

Это хорошо, что они не в курсе насчёт Земфиры. Всё правильно, Абу наверняка не со всеми подряд болтает о своих исполнительницах, тут должен быть какой-то режим секретности...

Из кустов разом встали трое. Один с «СВД», второй с пулемётом, третий с автоматом. Вот так, а мы гадали: если с пулемётом — хана, если со снайперкой — хана, а тут полный комплект. Пулемётчик, снайпер и два стрелка. Дважды хана, короче.

— Пошли, пошли, — тихонько прошептал сзади Петрушин. — Ещё чуток пройти надо, узковато...

— Нам тут теперь до ночи стоять или как? — уточнил Рашид.

— Давай, давай — иды суда, — разрешил смуглый, доставая из кармана «разгрузки» рацию. — Сичас будим гаварыт...

Мы двинулись вперёд. Тропа постепенно разъезжалась, через пятнадцать шагов доставало места для троих. Ещё несколько шагов — вот они кустики! — и мы практически на дистанции штыкового боя...

— «Орёл», пусть Халил к трубке подойдёт, — сказал смуглый в рацию по-арабски. — Тут его родственник пришёл. Пусть пару слов скажет.

— Ладно, — шепеляво ответила рация на том же языке. — Подожди, я сейчас позову...

Мы расположились напротив патруля арабов, буквально в двух метрах. Можно работать. Все четверо супостатов пялились на Петрушина. Точнее, на его косынку, скрывавшую лицо. Петрушину места в шеренге не хватало, он пытался втиснуть свои могучие габариты между мной и Костей и потому получилась секундная заминка...

— У Халила тут целое море родственников, — неприятно осклабившись, сказал по-арабски пулемётчик. — И никто из них понятия не имеет, как поступает Халил со своими жёнами.

— Точно, — подтвердил снайпер и не менее гнусно ухмыльнулся. — Давай скажем, пусть этот платок снимет...

Я точно знаю, что Рашид в арабском шарит так же, как я в санскрите. То есть ни слова не понимает. Видимо, шутников подвела интонация и глумливые ухмылки. Они же не знали, что Рашид — скорбящий брат, для которого теперь любой кучерявый ассоциируется с самым страшным злом этого мира. А уж гнусно ухмыляющийся кучерявый — и подавно...

— Шакалы! — глухо рыкнул Рашид, вскидывая карабин.

— Ту-дух!

Снайпера отшвырнуло назад. Выстрел получился такой громкий, что на миг все в буквальном смысле оглохли. Отвыкли от такой грубости, наши «ВАЛы» совсем не так работают.

В следующую секунду наши «ВАЛы» негромко стрекотнули вдогон списанному с вооружения собрату, и патруль арабов перестал существовать. Случилось всё в мгновение ока, даже эхо от Рашидова выстрела рассеяться не успело.

— «Сокол», это не у тебя? — тревожно вопросила по-арабски рация. — Ты слышал, где там стреляли? «Сокол»?

— Запрашивают насчёт выстрела? — уточнил Петрушин.

— Угу, — кивнул я. — Слышали, но направление точно не определили.

— Ты сдал всех нас, — Петрушин колюче прищурился на Рашида. — Тебе русским языком сказали — карабин молчит! А ты что?

— Так получилось, — виновато развёл руками Рашид. — Ты видел, как он смеялся, шакал?

— Я видел, — кивнул Петрушин. — И я тебя понимаю. Но оправдать не могу... Короче, так. Если слышали, запрашивают, значит, сидят где-то рядом. Значит, скоро будут. Давай выводи по-быстрому.

— Я выведу, — пообещал Рашид. — Пока они сюда придут, нас и след простынет. Ни одна собака не догонит...

Глава восьмая

МОДЖАХЕД

Пейзаж после битвы...

Работать рядом с Абу — это то же самое, что жить возле действующего вулкана. Вроде всё тихо и спокойно, большая такая гора, с виду надёжная и монолитная... Но в любой момент может случиться извержение. И тут уж как повезёт: можно либо полюбоваться фантастическим зрелищем огненного фейерверка, либо погибнуть под стремительным потоком раскалённой лавы.

У амира изощрённый и пытливый ум, он прекрасно играет в шахматы, может предвидеть практически любую ситуацию, мыслить на много ходов вперёд... Вместе с тем зачастую он ведёт себя, как бесшабашный баловник-забияка, совершенно не задумывающийся о завтрашнем дне. Сколько раз такое бывало: всё продумает, распланирует любые возможные варианты, разложит по полочкам каждую деталь, а в самый неожиданный момент вдруг — бац! — и выкинул какой-нибудь фортель, страшно удивив всех окружающих.

Абу называет это озарением. Вроде бы ему пророк что-то в уши шепчет и подсказывает, как правильно поступить в каждом конкретном случае. Он, вообще, на полном серьёзе считает себя махди[22] и свято верит в свою миссию освободителя мира от неверных. Спорить никто не пытается — себе дороже, здесь он занимает такое положение, что критиковать его и шутить в его сторону может только Шамиль. И то, соблюдая определённый такт.

Я с ним давно и считаю, что он просто человек без тормозов, хотя и очень умный. Просто не желает ограничивать свои порывы и ведёт себя так, как ему в голову взбредёт. А с рук ему всё сходит, потому что он очень высоко сидит, не достать. Хотя, если смотреть со стороны, порой очень похоже получается как будто он общается с пророком. В опасный момент он становится необычайно хладнокровным как будто совсем не боится смерти, перед тем как выдать очередное своё сумасбродное решение, на несколько секунд прикрывает глаза, уходит в себя и замирает — как будто прислушивается к какому-то голосу извне. Прислушался, получил какое-то послание, открыл глаза и выдал очередное откровение. Например — завалите-ка вот этого шейха, ребята. И плевать, что после этого за нами пол-Чечни охотиться будет! Мне так пророк сказал, и всё тут...

В Аргуне у нас сначала всё шло гладко. Прибыли без шума — заезжали в село по одной машине, неторопливо, транспорт и людей распределили по намеченному плану, с рассветом все уже находились на своих местах. Из местных никто ничего не знал, только те наши люди, которые приняли к себе бойцов.

Где-то в половине седьмого утра Абу послал Дауда к одноглазому Мустафе, спросить, не приехал ли Зелимхан. Зелимхан, оказывается, здесь был уже давно, сразу пришёл. Абу тепло принял его, извинился за беспокойство в столь ранний час, и они довольно долго говорили о делах. Амир остался доволен разговором, по всему выходило, что Зелимхан нам здорово поможет в предстоящем бакинском мероприятии.

В половине восьмого наблюдатель с северо-западной оконечности села доложил: через мост заехали две машины, «УАЗ» и «Нива», номеров не видно, судя по всему, замазаны грязью.

Абу это почему-то не понравилось. На мой взгляд, ничего такого особенного тут не было, село большое, у многих есть машины. Зелимхан тоже не понял. Абу пояснил: они заехали. Обычно с утра все выезжают, возвращаются во второй половине дня. А эти заехали с утра. Дауд возразил: ну и что, тут у многих бизнес ночью бывает, поработали, а утром возвратились. Абу усмехнулся и сказал — если ты такой умный, давай, ты будешь работать амиром, а я тебя охранять стану. Дауд смутился — Абу своими приколами любого может в краску вогнать. Амир пояснил, что ночью работают только моджахеды — это наш бизнес, а поскольку Аргун входит в зону его ответственности (он, напомню, командующий Восточным фронтом), он тут по всем этим делам полностью владеет обстановкой. Кроме нас, сейчас других моджахедов здесь быть не должно. И потом, сейчас грязи нет, почему номера замазаны?

В общем, амиру не понравились эти машины, и он дал команду наблюдать за ними. Сказал так: если это федералы, значит, к местным не сунутся, спрячутся где-нибудь на окраине. А если местные, пусть на всякий случай посмотрят, куда они заедут.

Наблюдатели вскоре доложили: двигались уверенно, не прячась, нигде не петляли, сразу заехали в один из дворов. Двор этот располагается недалеко от нас, через пять домов. Абу передал Фатиху, сидевшему на крыше, чтобы присмотрел на всякий случай за этим домом.

Спустя некоторое время Фатих доложил: на чердаке этого дома кто-то есть. И не просто есть, а они там... дыры в шифере провертели! Аккуратные такие, если бы специально не наблюдал, не заметил бы.

— Значит, сдали нас... — Абу неожиданно развеселился и пришёл в хорошее настроение. — Ну что, кто скажет, что я страдаю излишней подозрительностью? Интересно, кто же это? Мои все мне верны, хотя... А может, это наш Друг?

Друг — это тот большой человек, который должен был подъехать во второй половине дня. Из-за него, в общем-то, всё и затевалось, с остальными можно было вопросы в другом месте решить.

Мы с Даудом заволновались, предложили сразу уходить. Дауд говорит: давай сзади дома снимем пролёт забора и тихонько уедем, никто и не заметит.

Амир прислушался к себе, или к голосу в своей голове, как обычно он это делает, и решил так: остаёмся. Хочу, говорит, разобраться во всём. Вот Друг приедет, посмотрим, как он себя будет вести. И потом, чего нам бояться? Нас тут больше взвода, а этих, на двух машинах, едва ли с десяток будет. И мы знаем, где они сидят. После этого амир прикинул, как этот дом смотрится в нашей системе обороны. У двоих пулемётчиков он как раз был в секторе, но этого Абу показалось мало, он решил подстраховаться. Приказал ещё двоим пулемётчикам поменять позиции, так чтобы этот дом попадал и в их сектора. Попросил Зелимхана помочь в этом деле: наши люди сидели у проверенных местных, а теперь надо было решать вопросы с другими. Дал ему толстую пачку денег, хотя Зелимхан и отказывался, сказал, что просто так договорится. Просто так, говорит, это ничего не стоит. С деньгами будет надёжнее.

Зелимхан перелез сзади дома через забор, пошёл, договорился с двумя хозяевами, всё получилось нормально. После этого амир в последний раз вышел на общую связь и велел всем соблюдать режим радиомолчания. На связь выходить только в самом крайнем случае, если на наш дом пойдут в штыковую атаку. Потому что, если это не местные баловники, а серьёзные люди, они могут запросто прослушивать наши частоты.

Отдав необходимые распоряжения, Абу поблагодарил Зелимхана за помощь и попросил его уходить. Полезай, говорит, через забор сзади дома, иди к Мустафе, бери машину, уезжай. Ситуация может стать опасной, а я не могу рисковать тобой, ты мне очень нужен.

Зелимхан наотрез отказался. Сказал так: я буду с тобой до конца. Ты меня опозорить хочешь? Зачем просишь уйти, когда в любую минуту может бой получиться? Как я потом буду людям в глаза смотреть?

Абу легко согласился, он, видимо, ждал такой реакции. Хороший воин никогда помехой не будет.

Прошло некоторое время, всё было спокойно. Враги, которые на крыше, никак себя не проявляли. Абу созвонился по спутнику с людьми, которым назначил встречу, сказал, чтобы спешивались где-нибудь подальше, потом шли по другой улице и лезли к нему через забор. Это, конечно, несолидно, но зато безопасно. Забор, кстати, бетонный, это Дауд немного погорячился, когда предложил пролёт положить. Тут экскаватор надо или бригаду с кирками и ломами.

Вскоре эти люди пришли, один, потом, спустя некоторое время, второй. Через забор лезли, кряхтели — они солидные, не мальчики. Абу пил чай во дворе, под навесом, смотрел и только посмеивался. Его здорово забавляло, что он спокойно решает свои вопросы чуть ли не на виду у вражеских наблюдателей, в ста метрах от них. Кроме того, амира разбирало жуткое любопытство: кто же это? Федералы или местные народные мстители? Говорит: может, пойти спросить — ребята, вы чьи будете? Ха-ха...

Запаздывал оператор, который должен был привезти магерпал с последней моздокской акции. На звонки он не отвечал, как будто пропал куда-то. Когда минул час с окончания контрольного срока прибытия, Абу внезапно потерял настроение и помрачнел. Акция прошла нормально, кураторы уже давно доложили. Теперь осталось только получить видеоматериал для отчёта перед «Братьями». А материала нет. Что случилось с оператором? Там, в Моздоке, у нас дела шли не очень хорошо: первая акция сорвалась, людей потеряли, а причины до сих пор установить не удалось...

Шли часы, всё было спокойно, погода прекрасная, никакой войны не хочется. Мы играли в нарды, непрерывно гоняли чаи. Фатих устал, его на посту наблюдения сменил Дауд. Враги на крыше как будто вымерли. Или хорошие специалисты, или мы зря подняли тревогу.

— Сколько там дыр? — неожиданно спросил Абу Фатиха.

— Каких дыр? — не сразу понял Фатих — он сел с Зелимханом в нарды играть, забыл про обстановку. — Где?

— В твоей глупой заднице, сын верблюда! — неожиданно рассердился амир. — Ты мне про какие дыры говорил, когда на крыше сидел?

— Шесть, — Фатих втянул голову в плечи, не понял, почему командир вдруг на ровном месте завёлся. — Ровно шесть. Диаметром, по-моему, не больше десяти сантиметров. Смотрел в бинокль, ничего не мелькает, не торчит. Но там темно, внутри чердака, если кто-то и сидит, вряд ли можно рассмотреть издалека...

— Может, и в самом деле, ничего такого? — Абу тут же забыл про обиженного им без надобности аскера, задумался о своём. — Может, какую-нибудь антенну хитрую хотят поставить, для спутникового телевидения... Типа, на шесть штырей. Интересно, такие антенны бывают, нет? Взглянуть бы... Короче, если Друг приедет и уедет нормально, сходим туда, посмотрим. А то так и уедем отсюда и не узнаем, для чего в крыше дыр навертели...

Я сходил во двор, переговорил с Даудом — амир запретил пользоваться рацией. Дауд сказал, что всё нормально. Крыша вражья как будто мёртвая совсем. Люди мимо проходили, но все местные. Один мужик даже два раза прошёл, с интервалом где-то в час. В нашу сторону не глянул, смотрел под ноги, но Дауду его лицо показалось знакомым. Кажется, он видел его на одной из «свадеб» Халила. А из Аргуна мы вроде бы никого не брали в «невесты». Хотя, может, просто показалось. Или приехал по делам, мало ли...

У Дауда прекрасная память. Так бывает, когда человек не забивает голову всякими лишними вещами, типа книг и учения. Я пошёл, сказал об этом мужике амиру. Абу отмахнулся — мы, говорит, пол-Чечни в «жёны» взяли, этих родственников повсюду, как собак нерезаных. Пусть хоть батальонами маршируют, нам как-то без разницы...

Наконец, за воротами послышался шум моторов — Друг приехал.

— Ну вот, сейчас всё выяснится, — к Абу вдруг опять вернулось хорошее настроение. — Посмотрим, как он себя будет вести...

Друг вёл себя плохо. Заметно нервничал, глаза бегали. Когда они поздоровались, я заметил, что амир машинально отёр свою руку об штаны — видимо, ладонь Друга была чрезмерно влажная. Так бывает, когда человек волнуется.

На мой взгляд, ничего особенного в этом не было. Друг встречается не с кунаком из соседнего села, а с самим Абу. Это же ведь один из главных людей, принадлежащих к стану врага. Если свои узнают, мало Другу не покажется. Кроме того, Абу известен своим непредсказуемым нравом...

Но по поведению амира я понял, что свои выводы он уже сделал. Нет, глаза его не метали молнии, он был спокоен, как камень... просто смотрел на Друга по-особенному и разговаривал с ним приторно вежливо. Он так никогда и ни с кем не разговаривает, даже с самим Шамилем.

Абу некоторое время общался с Другом, склонив голову набок и чуть прикрыв глаза — как будто прислушиваясь к его интонациям. Всё это происходило во дворе, под навесом, там был накрыт стол для чая.

Потом амир спросил Друга, сколько с ним приехало людей.

— Со мной — двенадцать, — ответил Друг. — А что?

Амир на несколько секунд замер, как будто стал прислушиваться к себе. Ну вот, сейчас что-то будет...

— «Седьмой», «восьмой», «двенадцатый», «четырнадцатый», — перестав прислушиваться к себе, амир достал рацию и заговорил на нашем языке. — Засеките ровно минуту, как машина со двора выскочит.

Потом, когда минута пройдёт, начинайте долбить по крыше, пока патроны не кончатся...

— Что случилось? — обеспокоился Друг — арабского он не понимает, сразу видно. — Какие-то проблемы?

Абу ничего не ответил, жестом успокоил Друга — мол, всё нормально, и продолжал отдавать распоряжения:

— Мы уходим вдвоём, я и Усман. Так безопаснее. Фатих — остаёшься за старшего, командуйте с Даудом. Прикроете мой выход, добьёте этих, за забором, и тех, что на крыше, потом отходите по резервному плану.

Потом амир встал из-за стола и сказал Зелимхану — уже по-русски: лезь через забор, уходи. Ты не должен в этом участвовать, береги себя. Затем расстегнул свою небольшую сумку, в которой он носил телефоны и личное оружие. А мне велел заводить мотор одной из наших «Нив», что стояли тут же, под навесом.

— Да что такое случилось? — всполошился Друг. — Почему этот парень должен сигать через забор?

Я тем временем юркнул за руль, быстро завёл мотор.

— Случилось так, что ты предатель. Теперь тебе самое время умереть.

Сказав это очень спокойным тоном, Абу достал из сумки свой «Каштан»[23] и почти в упор выстрелил в Друга. Через стол, короткой очередью. Вах! Довольно неожиданно... Но какая честь для Друга — амир своей рукой покарал!

Друг падать не желал — дородный мужчина, здоровый. Вцепился руками в край стола, зарычал, как будто хотел в последнем усилии броситься на нас. Абу выпустил в него ещё одну очередь, подлиннее.

— Дауд — яичко, — скомандовал амир по рации, садясь в машину.

Дауд с чердака метнул за забор гранату. Грохнул взрыв, раздались крики — охрана Друга получила первую порцию.

— Сразу после второго, — сказал мне Абу. — Приготовься.

— Я с вами, — Зелимхан было полез к нам в машину.

— Нет, — покачал головой Абу. — Я здесь командую. Ты мне очень нужен, не могу тобой рисковать. Давай — через забор. Встретимся в Баку... Дауд, ещё яичко...

Сразу после второго взрыва я рванул машину с места, мы вынесли ворота и помчались по Шалинской трассе прочь из села. Вслед нам ни одна пуля не прилетела, вся охрана Друга была занята своими мелкими осколочными ранениями. Кроме того, их тут же начали поливать с крыши Дауд и Фатих, сковывая до подхода наших.

Однако далеко мы не уехали. Почти сразу за селом кто-то с близкой дистанции открыл по нам огонь. Машину на полном ходу снесло в ложбину, и она упала набок...

Я сильно ударился при падении и на некоторое время выключился. Очнулся, не понял, что происходит. Я вверх ногами, Зелимхан тащит меня через окно, Абу сзади тихонько подталкивает, лицо у него в крови. Потом Зелимхан помог амиру выбраться так же, через окно, усадил его в машину, и мы оттуда очень быстро уехали. Соображал я туго, но, кажется, по нам стреляли — стёкла трещали и осыпались в салон...

Выходит так, что Зелимхан спас нас обоих от верной гибели. Взял вторую машину, выскочил следом из усадьбы, прорвался через стреляющую охрану Друга, проскочил по трассе, под огнём тех, кто нас снёс в ложбину... Герой, да и только, без всяких скидок. Не каждый на такой поступок решится. Его ведь запросто могли уложить там. Что мешало перепрыгнуть через забор и удрать? Ничего. О нём там никто бы и не вспомнил. А он ни о чём не думал, просто взял и сделал это.

Теперь, выходит, амир опять оказался прав. Всё-таки он выдающийся человек, несмотря на все его странности. Умеет влиять на людей, располагать к себе кого угодно, даже человека, который хотел его убить. Хотел убить, потом спас. Вчера кровник, сегодня — брат. Психологический парадокс. После таких событий поневоле задумаешься — может, Абу действительно махди?

* * *

Добравшись до Шали, мы остановились у нашего надёжного человека и привели себя в порядок. Ранен никто из нас не был, хотя оба мы довольно сильно побились при падении, а Абу, вдобавок, здорово изрезался стёклами — они у нашей «Нивы» оказались не очень качественными.

— Кто мне эту машину подогнал, я того заставлю эти стёкла съесть, — пообещал Абу, морщась, когда наш хозяин мазал его зелёнкой. — Я теперь на крокодила похож — весь зелёный, с людьми неудобно общаться...

Зелимхана отправили в Гудермес — пусть на поезде едет в Москву, потом домой. Ему ничего не грозит, он нигде не засветился, поэтому нет смысла тащить парня в горы и тратить время на переправку через границу. На прощание Абу сказал ему:

— Ты потерял одного брата... И нашёл другого. Теперь я твой старший брат...

Мне показалось, что он сказал это искренне, без обычного для него скрытого смысла. Оно и понятно, не каждый день случается такое, чтобы тебе спасал жизнь человек, брат которого погиб по твоей вине.

Отправили Зелимхана, а сами задержались, дела у нас тут были. Абу оседлал спутник, быстро обзвонил всех, кого надо, разобрался по ситуации. Оказалось, что в Аргуне федералов оказалось гораздо больше, чем мы предполагали. Наши вынуждены были бросить транспорт во дворах и потихоньку отходить, прикрывая друг друга, пешим порядком. Амир быстро организовал транспорт к Мескер-Юрту, куда наши должны были отойти по резервному плану. Потом сказал:

— На всё воля Аллаха. Теперь осталось только ждать...

Пока ждали, Абу сказал, чтобы я обработал фото на ноутбуке (Зелимхана мы втихаря сняли на видео, нужны были его хорошие фотографии). Потом созвонился с кем надо, зарядил пятерых «внештатников» (местных) проследить за Зелимханом. Двое на вокзале, трое вообще должны были поехать на поезде, чтобы всю дорогу его контролировать. Позвонил в Москву, дал команду нашим людям: там тоже его возьмут под опеку, примут от вокзала и будут смотреть, пока не улетит. Фото я им по Интернету перегнал, тоже через спутник.

То есть брат-то он брат... а проверить не помешает. Мало ли что в жизни случается?

К исходу дня всё благополучно разрешилось. Хотя благополучного тут было лишь то, что сам амир не пострадал и сохранил большинство своих людей. Наши оторвались от наседавших федералов, удрали на транспорте, подготовленном амиром. Девятерых мы потеряли, в их числе и Дауда. Он был тяжело ранен, Фатих вынес его, но до вечера наш аскер не дожил, умер от потери крови. Давно не было таких громких дел и таких потерь. Вообще, эти две недели были напряжённые, затеянная федералами амнистия заставила нас поработать в поте лица.

Если исключить из этих событий факт нашего спасения, получалось, что дела шли неважно. Мало того, что попали в ловушку, понесли такие потери, так ведь амир мог и сам погибнуть. Всё к тому шло, да Зелимхан вмешался. По Зелимхану, кстати, тоже проблемы возникли. Наши доложили, что его объявили в розыск. Ориентировки на него на всех столбах висят, на вокзале усиление, поезд проверяют. А в народе, типа того, слух идёт, что младший Атабаев спас самого Абу и теперь за это его федералы очень хотят увидеть. В общем, на вокзале он не появлялся, в городе его тоже не видели. Правильно, он хороший конспиратор, прежде чем куда-то идти, сначала разузнает всё...

Это было неожиданно и странно. Откуда они могли узнать? Может, кто-то из охраны Друга его разглядел? Так ведь они очень заняты были, да и мало кто из них остался в живых. Очень, очень странно...

Ночевать в Шали мы не стали — завтра с утра везде введут усиление, будут летать вертушки, шнырять разведчики федералов, так что двигаться небезопасно. Можно застрять здесь как минимум на неделю, а у нас были дела. Поэтому мы собрали людей, оказали помощь раненым и потихоньку двинулись по приборам домой. Пусть завтра вводят усиление, мы уже к утру будем на базе.

* * *

Наши злоключения не ограничились одним лишь аргунским эпизодом. Сразу по прибытии на базу Абу приказал сделать усиление. У федералов усиление, и у нас тоже. На четырёх наиболее опасных местах посадили по «секрету»: снайпер, пулемётчик, два стрелка. Теперь, по идее, в нашем районе ни одна мышь незамеченной не прокрадётся.

К вечеру того же дня один «секрет» организованно умер. Был один выстрел, группа немедленного реагирования примчалась туда — а там все уже мёртвые. Подняли остальных на ноги, обыскали весь район — пусто, нет никого.

Стали разбираться. Наш хирург поковырялся в телах, доложил: троих убили из бесшумного оружия (пули от патрона «СП-5» нашёл), одного, снайпера, уложили из чего-то другого. Гильзу не нашли, видимо, в пропасть улетела, пулю тоже, как ни искали. Но, судя по характеру сквозного ранения, оружие большой убойной силы, или снайперская винтовка, или карабин. Опросили караул. Начальник караула сказал, что перед выстрелом этот «секрет» вышел на связь, попросили Халила к рации — вроде бы его родственник подошёл, пообщаться хочет.

Абу вспомнил, что говорил Дауд насчёт того мужика, что два раза проходил мимо нашего двора в Аргуне. Вроде бы он признал в нём одного из наших «родственников»... Амир тогда отмахнулся от этого, не придал значения. А теперь задумался. Получается, наш «секрет» уничтожили местные? Но откуда у них такое оружие? Значит, либо наняли спецов, либо... даже страшно подумать об этом... либо им помогал Шамиль?! Вот так ничего себе новости! Это уже не баловники-народные мстители. Уложили «секрет» и растворились в горах. А сами целы-невредимы, следов крови в районе не обнаружили. Это серьёзные люди.

Получалось, что мы попали в чёрную полосу. Существует такое мнение, что жизнь похожа на зебру и устроена из белых и чёрных полос. Вот у нас, по-моему, как раз началась такая чёрная полоса. Имелся повод, чтобы крепко задуматься и принять немедленные меры для сохранения личной безопасности.

Мы с Фатихом настаивали, чтобы всё бросить и немедленно удрать в Баку. Отсидеться там, пока здесь всё не утрясётся. Кроме того, у нас мероприятие намечается, как бы не сорвалось...

Амир обругал нас трусами и сказал, что поедем, когда он скажет. Правильно, ему надо марку держать. Несолидно командующему бегать после каждого неудачного сражения. Неправильно прятаться от кучки мстителей, имея за плечами армию. Люди начнут за спиной перешёптываться, слухи пойдут. Тут с этим запросто: чуть дашь слабину, сразу авторитет потеряешь. А без авторитета здесь делать нечего, я уже говорил.

Поэтому мы сидели на месте и ждали двух событии. Первое — это когда Зелимхан объявится, второе — что мероприятие, на котором строится наша бакинская акция, точно состоится.

По обоим пунктам были сомнения. Зелимхан как в воду канул. «Москвичи» доложили (поезд раз в неделю), что Зелимхан в Москву не приезжал. Из Гудермеса сообщали, что там его тоже не видели. Судя по всему, если только он жив и не пойман федералами, ушёл через горы. Что характерно, помощи не просил, хотя и мог бы. Ему не было резона встречаться с людьми Шамиля, следовательно, лучше всего было обратиться к нам, чтобы безопасно перебросили через границу. Гордый...

Абу выждал пару суток, потом забеспокоился. Зелимхан, когда встречались в Аргуне, дал ему свой бакинский адрес и телефоны. Абу позвонил по этим телефонам, дал его родственникам наши московские номера и попросил: как объявится, пусть сообщит, что жив-здоров. А то мы беспокоимся. Родственники сказали: ладно. Мы, конечно, могли бы и без Зелимхана справиться, но, как я уже говорил, с ним гораздо удобнее. Целый ряд вопросов отпадает.

Через сутки «москвичи» доложили: Зелимхан звонил. Добрался нормально, без проблем, передавал привет. Ждёт в гости.

Абу сразу повеселел. Вот это парень! Всех обставил, и наше наблюдение, и людей Шамиля, и федералов — самостоятельно ушёл через две границы, теперь дома чай пьёт, как ни в чём не бывало. Не человек — тень. Вовремя мы с ним подружились. Ещё неизвестно, какие бы он нам сюрпризы подкинул, будучи кровником Абу...

Потом ждали подтверждения. Там тоже не всё понятно было, какие-то никому не нужные секреты, неясно, вообще, состоится мероприятие в этом месяце или его перенесут на следующий...

Между тем, всё пока было тихо. Обстановка утряслась, федералы не свирепствовали, хотя местные власти пообещали найти убийц нашего Друга и сурово покарать их по всей строгости законов гор. Но мы на эти обещания плевать хотели: они постоянно, как моджахеды что-то сделают, клянутся со слезами на глазах, и ничего потом не делают. Руки коротки. Для того, чтобы что-то делать, надо иметь большие деньги и авторитет в народе. Ни того, ни другого у них нет...

Спустя три дня мы, наконец, получили подтверждение: мероприятие состоится в этом месяце.

Всё, нас больше ничего не удерживало на обжитой базе. Настала пора отправляться в Баку, навстречу тому решающему событию, которое возвеличит амира не только в глазах чеченского народа, но и всего остального мусульманского мира...

Глава девятая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

7 июня 2003 г., граница Итум-Калинского и Веденского районов ЧР

Ушли мы, и в самом деле, без проблем. Скатились по распадку в долину, немного попетляли — троп тут было в достатке, но в основном сугубо козлиных.

Вылезли в какую-то богом забытую седловину, негусто поросшую кустарником, и потопали. Короче, замучаются догонять. Единственный минус, обратно тем же путём уже никак. Придётся «палить» одну из Рашидовых «нычек», завтра с утра звать вертушку.

Всё-таки Рашид в качестве гида — это просто золото. Без него мы бы тут мгновенно потерялись, и Вася не помог бы. Потому что в этом районе Вася никогда не был...

Зелимхана нашли на второй точке. Как ни прятались, нас он заметил издалека, когда подошли метров на сто, громко окликнул по-чеченски:

— Кого ведёшь, Рашид?

Мы вздрогнули и припали на колено — вопрошающего видно не было.

— Это свои, — ответил Рашид и пожал плечами. — Что за день сегодня? Никто не здоровается, сразу вопросы задают. Испортились люди...

Убежище было оборудовано в седловине, практически на самом верху каменистого склона, поросшего чахлым кустарником. Первое, кстати, было точно таким же, видимо, у Рашида на этот счёт имелись определённые соображения. Небольшая нора в кустах, в двух шагах пройдёшь — не заметишь. Пробираешься на карачках пару метров по узкому лазу, попадаешь в просторную пещеру. Заметно, что тут поработали руками, расширяя объём.

Пещера была сухой, вполне уютной и имела запасной выход на другую сторону, в точно такую же седловину, тянущуюся параллельно первой. Но в отличие от первой эта седловина была непроходной, сплошь заросла густым кустарником. Впрочем, с другой стороны вместо лаза был достаточно широкий проход, который выходил в некое подобие небольшого дворика, укрытого со всех сторон низкими деревьями. Хотя они и плотно росли, при желании можно было протиснуться между стволами и спуститься на дно седловины. Во дворике, под низким навесом, стоял топчан, две ёмкости из нержавейки для хранения воды и был оборудован вполне нормальный очаг — тоже под навесом, обитом жестью. Навес был донельзя закопчён. Неплохо придумано, дым рассеивается, стелется по кустам — незаметно со стороны. В общем, всё вполне сносно устроено, можно жить и бороться.

Мне и раньше доводилось видеть подобные убежища, оборудованные затейливыми нохчами в горах. Все они устроены по-разному, но все их объединяет одна деталь: обязательное наличие запасного выхода, как правило, в соседнюю седловину, ложбину, котловину и так далее. Прямо как у лис, самых хитрых представителей животного мира Земли...

Зелимхан оказался вполне симпатичным малым — коренастый, невысокий, с открытым умным лицом... Был он вооружён карабином, точно таким же, как у Рашида, на поясе висела открытая кобура с пистолетом. Оружия из рук он не выпускал, смотрел настороженно — в глазах светились огоньки тревоги и недоверия...

Это тоже абрек. У нас, кстати, многие превратно трактуют это понятие. Зачастую можно из уст обывателя услышать по отношению к любому горцу — абрек, мол... Абрек, в первоначальном смысле (от осетинского «абыраег»), — это изгнанник из рода. Человек, который по каким-то причинам вынужден покинуть своё племя и жить отшельником. Представляете, что это такое было лет триста назад для горца? Впрочем, это и сейчас не самый лучший вид досуга. Род — это единственный ареал, жизненная сфера, в которой горец может существовать. Так у них устроено до сих пор, я же говорю, они живут по своему средневековому укладу. Есть абрек Рашид, который убежал от своего народа и прячется с семьёй в степи. Есть абрек Зелимхан, тоже удравший по каким-то причинам, но не в степь, а более цивилизованно — в Баку. И таких абреков, которые ввиду каких-то обстоятельств не могут жить со своим родом, у них сейчас немерено. Люди они не шибко образованные, ковыряться в хитросплетениях причинно-следственных связей им не по уму, и потому все они безоговорочно принимают за основу одно простое обстоятельство, которое и устроило им такую развесёлую жизнь. Угадайте с трёх раз, какое? Правильно, возьмите в блиндаже банку сгуща. Это мы, русские оккупанты. Не будь нас, не было бы войны, трагического разделения нации на противоборствующие стороны, не надо было бы Рашиду убегать в степь, а Зелимхану в Азербайджан. Поэтому они к нам так и относятся, и ожидать лучшего в ближайшие двести лет нет смысла...

Вот и мы, оккупанты, которых зачем-то привёл Рашид... Помните, как нас в первый раз принял Рашид? Вот-вот. Поэтому сейчас объяснять ничего не буду — отношение Зелимхана к нам абсолютно такое же. Не будь Рашида, Зелимхан с удовольствием разрядил бы в нас свой карабин, ещё когда только мы подходили к этому схрону.

Ну и что, будем теперь доверительно общаться и с разбега соглашаться на сотрудничество?

— Не знаю я никакого Абу, — с ходу упёрся Зелимхан. — Какой Аргун, вы что?! Сроду меня там не было...

Переговоры с самого начала зашли в тупик. Зелимхан отпирался, Рашид сверкал очами и пытался воздействовать на боевого брата. Костя, как обычно работал буфером, а Петрушин откровенно поглаживал рукоять своего боевого ножа. Во взгляде мастера ратного дела легко читалось самое простое желание: прекращайте болтать и отдайте его мне на десять минут...

— Нам надо поговорить на своём языке, — не выдержал, наконец, Рашид. — Не возражаете?

— Валяйте, — кивнул Костя. — Мы не гордые, потерпим.

— Ты чего тут комедию ломаешь? — Рашид сразу перешёл на чеченский. — Ты с кем говоришь? Ну посмотри на меня, посмотри — это же я! Может быть, ты забыл, кто я такой?

Рашид за нас, он не сказал Зелимхану, что я знаю чеченский. Спасибо. А Зелимхан, естественно, и в голове не держит, что кто-то из федералов может знать его родной язык. И правильно, в общем-то, делает — таких федералов у нас единицы, по пальцам можно пересчитать...

— Я вижу, что это ты, — в голосе Зелимхана угадывались плохо сдерживаемое негодование и непонимание происходящего. — Только я не понял... Это точно ты?

— Это ты о чём?

— Где мой командир, который научил меня всему? Куда он делся?

— Я что-то не понял...

— Как ты мог продаться этим собакам, Рашид? Я просто не могу поверить своим глазам... Если бы мне кто-то сказал об этом, я бы за такие слова убил его на месте!

— Ты маленько за речью следи, мальчик... — Рашид тихонько выдохнул, сдерживая приступ гнева. — Я никогда и никому не продавался. Просто эти люди...

— Это не люди, это собаки, — перебил его Зелимхан. — Зачем ты их сюда привёл? Об этом месте знаем только ты и я, все остальные, которые знали, уже мертвы. Ты хоть представляешь, что теперь со мной будет? Мне теперь при любом раскладе светит пожизненное. И я хочу тебя предупредить — я живым не дамся...

— Они ничего тебе не сделают, — Рашид мельком оглядел нас, в его взгляде читалось сомнение — не уверен он был, что мы и в самом деле вот так запросто отступимся от его кунака, коль скоро сотрудничество не состоится. — Они... Они сейчас помогают мне. Это не я на них работаю, а наоборот...

— Ты их нанял, что ли? — Зелимхан криво усмехнулся — в самом деле, объяснение вышло не очень убедительным. — Зачем?

— Тут не всё так просто, как кажется, — Рашид тяжело вздохнул. — Это долгая история, сразу не объяснишь...

— Да ничего, расскажи. Мы вроде никуда не торопимся. Куда теперь торопиться...

— В общем, мне нужен Абу, — заявил Рашид. — Потому что...

— Скажи лучше, что он им нужен, — угрюмо пробормотал Зелимхан. — Это будет понятно.

— Нет, он нужен мне лично, — уточнил Рашид. — Понимаешь?

— Не понимаю. Объясни, может, понятно станет...

— Ты мне лучше скажи, что тебе от Абу надо? Или Абу от тебя?

— А ты слышал, что с моим братом случилось?

— Слышал. Я скорблю вместе с тобой...

— Ты меня знаешь. Я неделю назад вообще этим арабом не интересовался, как будто его на свете не было.

— Я сразу понял, — кивнул Рашид. — Просто я был в Аргуне и всё видел. Знаешь, как это выглядело со стороны?

— Интересно, а чего ты там забыл?

— Это мои дела. Я просто подумал — раз ты так поступил... Ну, мало ли, может, у тебя какие-то другие планы.

— Никаких других планов, — отрезал Зелимхан. — Ты меня знаешь. И тебе не надо объяснять, что мне от него надо.

— Да, действительно. Всё верно, ты имеешь право... Но получилось так, что мне он тоже нужен.

— Зачем он тебе нужен? — Зелимхан с недоумением пожал плечами. — Ты, вообще, его хоть раз видел?

— Я его не видел, — покачал головой Рашид. — А если увижу, жить после этого он будет минут пять. Нет, скорее полчаса. Мне перед этим надо будет как следует с ним поговорить и кое-что сделать...

— Интересно... — Зелимхан недоверчиво прищурился. — И что у вас с ним?

— Ну, это долгая история...

— Ничего, рассказывай. Я же сказал — мы не торопимся!

— Я должен перед тобой отчитываться? — воскликнул Рашид, не в силах сдерживать эмоции. — Ты почему такой? Ты почему мне не веришь?

— Успокойся, брат, — Зелимхан осторожно похлопал Рашида по плечу. — Я тебе верю. Я всегда тебе верил. Трудно не верить человеку, который спас тебе жизнь.

— Два раза, — буркнул Рашид.

— Да, два раза. Я всё помню, такие вещи мужчина забывать не должен...

— Ты пойми меня правильно... — Рашид замялся, пытаясь подобрать слова. — Ты его достанешь, в этом я не сомневаюсь. Но тогда я останусь ни с чем. Нет, не так... Вот шайтан, как сказать... Короче, он тебе просто кровник. А мне... Гхм-кхм...

— Ну и кто он тебе? — заинтересовался Зелимхан.

— Не могу тебе сказать, — насупился Рашид. — Ты мне так поверь, я же тебя никогда не обманывал!

— Вот так, значит, получается, — Зелимхан горько усмехнулся. — Значит, мне ты рассказать не можешь... А эти знают?

Тут он кивнул в нашу сторону.

— Знают, — не стал отпираться Рашид. — Но это не то, что ты думаешь. Просто так уж получилось...

— Ай, ай, ай, — Зелимхан покачал головой, и вдруг достал свой пистолет (Петрушин с Васей напряглись и повернули стволы в его сторону), протянул его Рашиду. — Держи.

— Зачем мне твой пугач? — Рашид даже не прикоснулся к оружию. — У меня своё есть...

— Я тебе обязан жизнью, — пояснил Зелимхан. — Я тебе, вообще, многим обязан, но жизнь главнее. Я готов отдать долг, прямо сейчас. К сожалению, два раза это не получится, сам понимаешь... Но один раз — готов. Держи.

— Глупости какие-то болтаешь, — Рашид покраснел и отпихнул его руку с оружием. — Забери, не говори ерунды.

— Повторяю, я готов отдать долг, — Рашид был непреклонен. — Но Абу я тебе не отдам. Он мой. Или расскажи мне, что у тебя с ним случилось...

Рашид опять начал бубнить и запинаться, и всё у них пошло по второму кругу. Я присел рядом с Костей, достал блокнот и черкнул пару строк: «Р. стесняется признаться. Напирает на сознательность. З. на сознательность не ведётся, ему суть нужна. Тупик...»

Костя прочёл, с минуту размышлял. Потом елейным голоском прервал бубнеж боевых братьев и попросил Рашида прогуляться. Абрек с досадой посмотрел на него: какая прогулка, убогий?! Не видишь, какой напряжённый тут идёт разговор?

— У меня есть конфиденциальные данные по инциденту в Калмык-Юрте, — не задумываясь, выпалил Костя. — Мне нужно поговорить об этом с Зелимханом. Потом можете продолжить свою беседу.

— Это какие у тебя данные? — насторожился Зелимхан. — Я чего-то не знаю?

— Ну а я тебе чем мешаю? — не понял Рашид. — Говори на здоровье.

— Это секрет, — серьёзно заявил Костя. — Военная тайна. Тебе это знать нельзя. Это касается только Зелимхана, его брата и Абу. Думаю, узнав это, Зелимхан немного изменит свою позицию.

— Это с каких пор у вас от меня секреты? — не на шутку обиделся Рашид. — Это после всего...

— Будь мужчиной, дай поговорить наедине, — упростил постановку вопроса Костя. — При тебе я этого говорить не буду. Просто может получиться так, что мы уйдём отсюда, а он так никогда и не узнает...

— Чего я не узнаю?! — всполошился Зелимхан.

— Хорошо, я погуляю, — Рашид встал и сделал шаг к запасному выходу.

— А лучше на улицу, — Костя кивнул в сторону основного выхода. — Дворик рядом, вдруг подслушивать станешь...

— Это я-то подслушивать?! — Рашид испепелил психолога взглядом и решительно направился к лазу. — Ну, спасибо! Вот ничего себе, заработал...

— Минут пятнадцать, не меньше, — бросил в спину удаляющемуся абреку Костя. — Ты время засеки. Это долго рассказывать...

— Да могу насовсем уйти! Хоть всю ночь свои тайны рассказывайте...

— Насовсем не надо, мы тебе ещё пригодимся. А пятнадцать минут — извольте, сударь...

— Говори, — Зелимхан требовательно уставился на Костю — сдвоенный отсвет керосинок сообщал взору чеченца пламенное нетерпение.

— Вася, сядь у входа, — попросил Костя. — Вдруг Рашид услышит...

— Он не будет подслушивать, — покачал головой Зелимхан. — Он не такой. Раз сказал — не будет. Говори, что там за информация?

— Это очень хорошо, что он не будет подслушивать, — одобрительно кивнул Костя. — Потому что говорить мы будем совсем о другом.

— Не понял?

— Ничего насчёт инцидента в Калмык-Юрте я не знаю, — признался Костя. — Сказал так, чтобы Рашид не понял, о чём пойдёт речь.

— Так... — в глазах Зелимхана мелькнула тень разочарования. — И о чём пойдёт речь? Рашид спрашивал меня уже, я ему всё сказал. С ним говорите, вам я ничего не скажу.

— Да и не надо, — покладисто согласился Костя. — Говорить буду я. И совсем недолго. А ты будешь внимательно слушать.

Зелимхан презрительно хмыкнул и дёрнул подбородком.

— Сестру Рашида знаешь? — приступил к общению Костя.

— Конечно. Я всех его родных знаю. Мы с ним как братья. Какую именно?.. Слушай, тебе какое дело до сестёр Рашида? Давай о деле говори!

— В общем, Земфиру ты знаешь?

— Знаю.

— Очень хорошо. А когда в последний раз её видел?

— Ну... Где-то с год назад.

— Ага... Кстати, а может, ты и не в курсе вовсе? Ты знаешь, что Рашид теперь не живёт в родном селе?

— Слушай, я же дома был, с родственниками общался, неужели, думаешь, про друга не спросил? Конечно, знаю!

— И что Земфиру замуж выдали...

— Знаю, знаю — в январе!

— За араба...

— За араба?... Гхм... За кого точно, не знаю. Старики сказали — за моджахеда. Ну, типа, хорошего парня, нашего, стоящего...

— И всё?

— Что — «всё»?

— Больше про Земфиру ничего не знаешь?

— Больше — ничего. Тебе, вообще, какая разница? Ты, вроде, хотел о деле говорить?

— А мы и говорим о деле... Сейчас я задам тебе очень важный вопрос. Попрошу не выеживаться, а ответить на него прямо, с предельной искренностью. Потому что от этого вопроса во многом будет зависеть судьба Рашида...

— Ты кто такой, вообще? — враждебно прищурился Зелимхан. — Ты почему решил, что тебе можно чужие судьбы решать?

— Если ты заметил, я очень покладистый, терпеливый и вежливый, — Костя развёл руками — вот, мол, какой я цаца. — Просто у меня работа такая. То есть своими колкостями и чабанскими остротами ты меня ни на что не спровоцируешь. Зря только время и энергию тратишь. Я тебя очень прошу: ответь сейчас на один вопрос, а потом пять минут послушай, больше от тебя ничего не нужно. Хорошо?

— Давай, задавай свой вопрос.

— Тебе небезразличен Рашид?

— А тебе зачем это?

— Ну вот, опять вопрос на вопрос... Просто я заметил, что ваши отношения сейчас не совсем такие, о которых он мне рассказывал... А я собираюсь сказать тебе нечто такое, от чего зависит его судьба. И не только его, но и всех его близких. Эту информацию нужно сохранить в тайне. То есть об этом никто в мире больше не должен знать...

— Я умею хранить тайны, — Зелимхан горделиво приосанился. — И ты напрасно думаешь... Короче, я за Рашида готов умереть. Вот так.

— Очень хорошо. Итак, приступим... Земфиру выдали замуж за араба. Это некто Халил, родственник самого Абу.

— Вот это он породнился, — Зелимхан сокрушённо покачал головой. — Ну ничего себе, родственник...

— Мне не нравится, что у тебя оружие, — неожиданно сбился с темы Костя. — Я сейчас буду говорить гадости. И не только говорить, но и наглядно подтверждать их. Я тебя не знаю и понятия не имею, как ты будешь реагировать...

— Не вопрос, — Петрушин грузной птицей метнулся к Зелимхану и неуловимым движением выбил карабин у него из рук.

— Шакалы... — взвыл было Зелимхан, лапая кобуру. — Я вас...

И не успел ничего больше сделать: Петрушин хлопнул парня ладонью в лоб, опрокидывая на спину — тут сидевший у входа Вася подоспел — и они вдвоём моментально спеленали Костиного собеседника стропой, один тур пропустив под горло.

Спустя несколько секунд Зелимхан лежал на полу, лицом вниз, судорожно разевая рот и хрипя — стропа не давала возможности не то что крикнуть, даже дышать нормально.

— Ослабили бы немного, — пожалел пленника Костя. — А то ведь задохнётся.

Немного ослабили. Зелимхан чуток продышался, поднял голову и разинул было рот, чтобы выразиться.

— Хоть слово вякнешь, запихаю в рот сало, — предупредил Петрушин, красноречиво тряхнув своим тощим вещмешком. — Просто лежи и слушай. Тебе же сказали: ответил на один вопрос, потом только слушай, и всё тут.

Зелимхан закрыл рот, повернул голову к Косте неудобно вытянув шею и ненавидяще уставился на него. Во взоре чеченца плескался мучительный крик: я знал! Знал, что этим всё кончится...

— Вернёмся к нашему рассказу, — как ни в чём не бывало продолжил Костя. — Я буду говорить, отвечать не обязательно, ты только слушай. Жека, проследи, чтобы он не орал.

— Да че тут следить... — Петрушин достал из рюкзака завёрнутый в тряпицу шмат сала и положил рядом с головой Зелимхана. — На, нюхай. С чесночком!

— Нет, так усугублять мы не будем, — покачал головой Костя. — Мы ведь не омонистые хулиганы... А ты засунь ему в рот свою косынку. Он сейчас орать будет. Вдруг Рашид услышит...

— Он её обслюнявит, — Петрушин недовольно поморщился. — И с чего он будет орать? Думаешь, совсем дурак?

— Будет, будет, — пообещал Костя. — Ты засунь, я потом тебе её постираю.

— Ладно, — Петрушин в три приёма соорудил из своей многофункциональной косынки кляп и запихал его в рот пленника.

— Ммм!!! — Зелимхан отчаянно завертелся, пытаясь освободиться от кляпа. — Мммм!!!

Да уж, куда там. Знал бы он, каков опыт обращения Петрушина с пленными. У такого не забалуешь.

— Отлично, — похвалил Костя — А теперь оттарабаним его в попу. Серёга, доставай камеру. Будем снимать.

Однако! По-моему, у коллеги пунктик в данном вопросе. Судя по всему, та дрянная кассета окончательно подорвала его и без того расшатанную нервную систему. Нет, когда он такое сказал Рашиду — насчёт арабов, я понял. Это было в тему, надо же было мужика как-то обнадёжить, вывести из прострации... Но так поступать с Зелимханом? С единственным человеком, который может вывести нас на Абу? По-моему, тут он малость...

— А кто будет? — деловито поинтересовался Петрушин, внимательно посмотрев на Костю и уловив в его взгляде некую рациональную идею.

Пленник наш замер на полу, весь обратившись в слух. Костя подошёл поближе, лица его он не видел и теперь изо всех сил выгибал шею, пытаясь поймать взгляд психолога.

— Ты, потом я, — буднично ответил Костя. — За пятнадцать минут как раз успеем. Серый будет снимать. Ну что, поехали? Серый, мотор!

Я тоже кое-что понял, расчехлил свою портативную камеру и навёл объектив на Зелимхана. Петрушин навалился сверху и принялся сдирать с него штаны.

— Мммм!!! — Зелимхан начал извиваться, как тот угорь, и отчаянно мычать, его налившиеся кровью глаза вылезли из орбит и, казалось, сейчас лопнут. Взгляд чеченца стал безумным... — Ммммммм!!!

— Стоп мотор, — тихо скомандовал Костя.

Петрушин послушно слез с Зелимхана и оставил в покое его драгоценную задницу. Костя присел рядом с пленником, повернул его на спину, и уставившись прямо в глаза, сверху вниз, принялся негромко вещать:

— Судя по всему, так с тобой до этого не обращались? Ты, видимо, даже и предположить не мог, что с мужчиной, воином, кто-то попробует поступить таким вот образом... Ты бессилен что-либо сделать сейчас, верно? Ты, здоровый и крепкий мужик, с солидным боевым опытом... А сейчас я тебе расскажу про Земфиру. Её отдали замуж за араба, я тебе уже говорил. В первую брачную ночь пятеро здоровенных мужиков ворвались к ней в спальню. Абу возглавлял всё это безобразие. Он там командует, чтобы голову держали, чтобы положили поудобнее — короче, узнали его... Ну и вот. Драли её во все дыры, и снимали это дело на камеру. Нет, она не была связана, как ты сейчас. Но она была так же бессильна что-либо сделать, потому что она всего лишь юная девчонка, слабая и беспомощная, а это были опытные воины. Каждый в одиночку может справиться с тремя взрослыми мужчинами. Вот так... А потом её кололи наркотой, чтобы она не вскрыла себе вены и не повесилась. И ей всё время показывали эту дрянную запись. Чтобы не подумала, чего доброго, что может удрать от них, сбежать обратно к своей семье. К своему могучему брату, который мог бы отомстить этим ублюдкам... Потом, когда она окончательно превратилась в животное, на неё надели пояс со взрывчаткой и послали взорвать автобус в Моздоке... Знаешь, я думаю, что она всё же не окончательно превратилась в животное, что-то человеческое в этой несчастной девчонке осталось. Потому что этим ублюдкам зачем-то понадобилось тащить в Моздок ту мерзкую кассету, которую мы сняли потом с мёртвого араба. Видимо, в последний момент заартачилась, робко вякнула — я не скотина, я человек, нельзя со мной так... А они ей — на, смотри, скотина. Ты не человек, нет тебе места в этом мире... Ну и взорвалась она, куда тут денешься...

По щекам Зелимхана текли слёзы, плечи мелко подрагивали... Что за месяц такой, урожайный на плачущих нохчей? Сначала Рашид, теперь вот Зелимхан... Я их, плачущих, до этого вообще ни разу не видел. Кремень-мужики, умрут во благо джихада, слезинки не проронят...

— А мы, дураки, взяли и показали эту кассету Рашиду... — продолжал Костя, осторожно вытаскивая кляп изо рта пленника. — Не потому, что садисты, вовсе нет... Просто нам надо было поймать этих ублюдков и без почестей предать их земле. Просто другого выхода не было... И ты знаешь, Рашид теперь тоже хочет их поймать. Всех пятерых — их там было именно пятеро... Потому что, пока он не сделает этого, он не сможет смотреть в глаза своим соплеменникам. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду...

Зелимхан задыхался от рыданий, его сильное тело дёргалось, как от ударов током. Жестокий, конечно, человек, наш Костик... Но, думаю, если бы он начал рассказывать это просто так, без «демонстрации технических возможностей», эффект был бы несколько иной. И зря он усомнился в отношении Зелимхана к нашему абреку. Теперь видно, что боль боевого брата, когда-то спасшего ему жизнь, тот воспринимает как свою собственную...

— Теперь ты знаешь, что имел в виду Рашид, когда сказал, что Абу для него не просто кровник, — Костя кивнул Петрушину — тот одним движением распустил морской узел и снял с пленника путы. — Теперь ты понимаешь, почему он не мог объяснить тебе, что именно у него с Абу.

Зелимхан сел и принялся вытирать лицо руками. Плечи его продолжали вздрагивать. О том, чтобы застегнуть ремень, парень даже и не подумал, как-то забыл про такую безделицу.

— Ну, скажи нам что-нибудь, — выдержав небольшую паузу, попросил Костя.

Зелимхан молчал. Спрятал лицо в ладони, сидел на месте и тихонько раскачивался из стороны в сторону. Как будто в транс впал.

— Ну, ясно с тобой, — буркнул Костя. — Видимо, зря мы всё это затеяли... Пусть Рашид и дальше прячется в степи и боится встречи с любым своим земляком... Извини, что так жёстко обошлись. Думали, польза будет. Всё, пошли, ребята. Не хера нам тут делать. Надо дотемна к площадке поспеть...

И решительно направился к выходу. Насчёт площадки никто не понял, но возражать не стали, все дружно последовали за ним — он сейчас рулит. Вася первым просунулся в лаз...

— Э... — голос Зелимхана звучал, как треснувший пополам полковой барабан, по которому пьяный прапор ударил прикладом. — Эй!

— На «эй» зовут б...дей, родной ты мой, — сурово отозвался Костя, вроде бы совершенно безразлично ожидавший своей очереди у прохода. — Что-то хотел?

— Я помогу вам...

— Не понял?

— Что ты не понял? Я сказал — помогу. Будет вам Абу...

Глава десятая

КОМАНДА

«...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 11 июня 2003 года»

За прошедшие сутки оперативная обстановка в зоне ответственности ФС оставалась сложной и напряжённой. Анализ поступающей информации свидетельствует о том, что главари НВФ не отказались от попыток дестабилизировать ситуацию в Чеченской Республике. А. Мосхадов, Ш. Басаев и другие главари НВФ, подконтрольные арабским наёмникам, своими преступлениями всё чаще конфликтуют с рядовыми боевиками. Особенно это проявилось в канун и продолжается с первых дней действия амнистии, принятой Государственной Думой Российской Федерации, когда среди рядовых членов НВФ практически открыто обсуждаются вопросы о возможном выходе из группировок и явки с повинной в правоохранительные органы.

В связи с явной деморализацией всех структур НВФ, часть из которых в Ножай-Юртовском районе практически вышла из повиновения, арабы-наёмники усиливают давление на главарей бандформирований. Арабы требуют от них действий по компрометации рядовых боевиков для того, чтобы они совершали убийства и грабежи и тем самым не подпадали под амнистию. Об этом, в частности, свидетельствуют рассказы участников НВФ, которые воспользовались амнистией как предоставленной государством возможностью возвращения к мирной жизни. По их словам, Ш. Басаев находится под сильным влиянием арабов и всё чаще приказывает увеличить количество терактов не только против федеральных сил и органов местного самоуправления, но также и против жителей республики.

Однако большинство нынешних участников НВФ реально оценивают ситуацию, понимают, что другого шанса мирно вернуться в свои семьи у них может не быть. В последние дни отмечается рост количества обращений в правоохранительные органы родственников и посредников от лиц, находящихся в составе банд и скрывающихся в горах, с просьбой разъяснить условия добровольной явки с повинной.

Очередная явка с повинной отмечена в Шалинском районе. В дежурную часть милиции добровольно сдался Ибрагим Изыдов, 1985 г.р. В ходе проверки он дал признательные показания, что осенью 2002 года, попав под влияние ваххабитского вербовщика, получил от него фугас, изготовленный из артиллерийского снаряда калибра 152 мм, который должен был установить на въезде в г. Шали. Некоторое время И. Изыдов прятал фугас в огороде. Однако впоследствии, испугавшись, он всё же не решился пойти на этот бесчеловечный шаг и перепрятал фугас, закопав его в лесу. И. Изыдов указал точное местонахождение фугаса, который затем был обнаружен и изъят.

С помощью добровольно сложивших оружие и явившихся с повинной боевиков правоохранительными органами выявляются планы непримиримых членов НВФ. Этим они способствуют предотвращению преступлений, которые готовятся другими бандитами. В Заводском районе г. Грозного сотрудниками правоохранительных органов в ходе проведения розыскных мероприятий задержан Аслан Эльмурзаев, 1982 г.р. Задержанный обвиняется в том, что в начале июня 2003 года в пос. Черноречье Заводского района г. Грозного совершил разбойное нападение и убийство директора Грозненского лесхоза Расаева Мусы Лигаевича, 1958 г.р. Следствием проводятся мероприятия по установлению его причастности к другим совершённым в городе преступлениям. В Наурском районе задержан находящийся в международном розыске член НВФ Абуязид Абдулхалимов, 1969 г.р. Задержанный разыскивался правоохранительными органами г. Кустаная Республики Казахстан за совершение преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств. По имеющимся данным, А. Абдулхалимов по заданию Абу-аль-Джабира поддерживал тесные связи с наркокурьерами и организовал в республике широкую сеть распространения среди молодёжи наркотического зелья. Благодаря задержанию А. Абдулхалимова удалось спасти сотни жизней чеченских юношей и девушек. Информация о задержанном направлена инициатору розыска.

В результате информации, полученной от амнистированных членов НВФ и переданной сотрудникам правоохранительных органов Республики Ингушетии, в г. Малгобеке была проведена операция по задержанию участника НВФ, скрывающегося на территории республики. Входе операции задержан Али Даимов, 1979г.р. При досмотре автомашины, на которой он двигался в Чечню, обнаружено и изъято 2 гранатомёта «РПГ-18», 40 выстрелов «ВОГ-25», 32 патрона к пистолету «ПМ». В его доме в оборудованном тайнике также были обнаружены и изъяты две гранаты «Ф-1» с запалами. В процессе следствия А. Даимов дал подробные показания в отношении своего сообщника. В отношении А. Даимова возбуждено уголовное дело, проводятся оперативные мероприятия по розыску и задержанию его сообщника.

Амнистированные члены НВФ не только сдают в правоохранительные органы оружие и боеприпасы. В подтверждение своего желания вернуться к мирной жизни они добровольно сообщают также о местонахождении заложенных на длительное хранение самодельных взрывных устройств, в т.ч. замурованных под полотно автомобильных дорог. Так, например, по информации явившихся с повинной и сложивших оружие членов НВФ, подразделением инженерной разведки федеральных сил в Уру с-Мартановском районе на окраине н.п. Гойты обнаружено и уничтожено СВУ, состоящее из 152-мм снаряда. В Ножай-Юртовском районе вблизи перекрёстка дорог на Энгеной и Гордали обезврежен фугас, состоящий из пяти 82-мм мин с электродетонатором. В Наурском районе в непосредственной близости от железнодорожного полотна военной комендатурой было обнаружено и обезврежено самодельное взрывное устройство на базе 152-мм снаряда.

Не утихают страсти вокруг Аргуна. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий, при осмотре дома по ул. Заводской, сотрудникам ФС оказано вооружённое сопротивление с применением автоматического оружия, гранатомётов и ручных гранат. В результате боестолкновения уничтожены два участника НВФ. В ходе осмотра места боя обнаружены два контейнера от использованного гранатомёта «РПГ-26», часы мужские иностранного производства, пояс с двумя магазинами к пистолету «ПМ» и блоки питания к радиостанциям.

В результате проводимых на территории республики профилактических мероприятий обнаружено 4 схрона.

Входе проведения оперативно-розыскных мероприятий в окрестностях с. Махкеты Веденского района обнаружен схрон, в котором находились патроны кал. 7,62 мм — 1200 шт., кал. 5,45 мм — 700 шт., мины «ОЗМ-72» — 5шт., гранаты «РГД-5» — 12шт., «Ф-1» — 18 шт., «РГН» — 12 шт., магазины к «РПК» — 6 шт., магазины к «АК» — 2 шт., продукты питания. Боеприпасы уничтожены на месте путём подрыва. На юго-восточной окраине с. Алхан-Юрт обнаружен схрон, в котором находились снаряд кал. 122 мм, выстрел от «РПГ-22», патроны кал. 5,45мм 400шт. Боеприпасы уничтожены на месте путём подрыва.

Всего за сутки ОГВ (с) уничтожено: боевиков — 2, баз боевиков — 1, схронов — 6, мини-установок по незаконной переработке нефти — 18, фугасов — 5. При досмотре транспорта и граждан изъято: стрелкового оружия — 4, охотничьих ружей — 10, гранат — 20, боеприпасов к «СО» — около 3000шт., снарядов — 32, миномётных мин — 14, выстрелов к «РПГ» — 27, взрывчатых веществ — 7,5кг, радиостанций — 6.

Пресс-служба ОГВ(с)..."

* * *

Если кто-то думает, что спецпредставитель Витя безвылазно сидит в Моздоке, с утра до ночи потея над важными государственными делами, то он немножко ошибается. Спецпредставитель прежде всего человек, его миссия в Моздоке длится уже год, регламент рабочего времени он устанавливает себе лично сам... И потом, кто сказал, что залогом успешной работы предприятия является непрерывное нахождение руководителя на объекте? Правильно, никто не сказал. Напротив, профессионализм руководителя как раз и оценивается во время его отсутствия. Те, кто служил в армии, помнят, наверное, тактические занятия. Наиболее часто встречающаяся «вводная» на них звучит примерно так: «Командир взвода убит! Замкомвзвода, командуйте...» Потом обычно и «замка» валят, чтобы командир отделения порулил немного, затем «комода», всех ефрейторов и так далее... В этом и кроется простенький смысл проверки качества работы руководителя. Если отлучился руководитель и сразу всё развалилось, это не значит, что он незаменимый. Это значит, что он тут вкалывал за всех, а как убыл, вкалывать стало некому. То есть исполнитель он, может быть, просто прекрасный, а как руководитель — никто. Если же начальника нет, а всё работает так, как будто он на месте, значит, он действительно молодец и надо срочно дать ему премию...

Витя каждые выходные проводил с семьёй. Слава богу, статус позволяет. Вертолётная площадка в двух шагах, готовность к вылету десять минут, через полчаса — добро пожаловать на военный борт. Поболтался в брюхе вертолёта полтора часа, сошёл на Чкаловском. С Чкаловского на служебной машине — домой, и двое суток в кругу семьи. А потом в обратном порядке на работу. В общем, так в командировке можно работать бесконечно.

В этот раз выходные пришлось торчать в Моздоке, вы в курсе, были некие проблемы, требовавшие личного контроля. Поэтому выходные он устроил себе среди недели, как только всё более-менее утряслось. Кроме того, на этом внеурочном уик-энде Витя отдыхал не один, а совместно со старым другом. В своём особняке на Рублёвском шоссе спецпредставитель принимал полковника МНБ (министерства национальной безопасности) Азербайджана, замминистра Сеида-ага Гулиева.

Никаких случайностей тут не было, Сеид-ага не сам по себе нарисовался — Витя позвонил и пригласил. Прилетай, отдохнём, шашлыком покормлю. Билеты в оба конца — мои, в порту тебя встретят, подвезут к самому крыльцу. А на недоумённое молчание в трубке намекнул: есть интересные новости...

Зелимхан дал Абу свои телефоны и бакинский адрес. Абу хитрый, ничего не дал, но сказал примерно следующее: я тебя отыщу. Встретимся в Баку примерно через неделю.

Витя приказал всем крепко отдыхать, понадеявшись, что Иванов с Лизой за неделю станут пригодны хотя бы для недолгих прогулок и сидячей работы, а сам засел чесать репу на предмет: как быть дальше?

Сначала решил было, надо ехать самому. Работа на выносе, дело важное, понадобится крепкое оперативное сопровождение, которое невозможно обеспечить без тесного взаимодействия с местными органами. Потом немного поразмыслил и пришёл к выводу, что слегка погорячился. Знаете, как это бывает, первая реакция на такую важную новость: человек готов бросить всё и мчаться сломя голову навстречу долгожданному событию. А бывает ведь и так, что событие это, хоть и долгожданное, но настолько чреватое разными неприятностями (типа запуска праздничного фейерверка), что лучше полюбоваться на него со стороны, умело манипулируя рычагами с дистанции безопасного удаления.

Со времён распада Союза Баку славится необузданным размахом деятельности разных импортных разведок. Англичане, персы, арабы, пакистанцы и так далее. Турки вообще чувствуют себя здесь как дома. Про полулегальные центры[24] даже и говорить не будем, пощадим руководство Азербайджана, которое и так уже не знает, куда глаза прятать! А вот что касается вполне официальной стороны вопроса: в Баку давно и исправно функционирует полнокровный филиал «Агентства международного сотрудничества с тюркоязычными государствами» при МИДе Турции, которое занимается координацией деятельности его разведслужб на территории СНГ. Агентство это со всех сторон легально, имеет солидный статус и необъятные возможности.

Спецпредставитель президента по ЮФО — слишком заметная фигура для частного вояжа. Мгновенно зафиксируют, заинтересуются, а через него уже выйдут на команду. Работать придётся, таская на хвосте целый выводок иноагентов. Нам оно надо?

По той же причине Витя не пожелал действовать официально, хотя поначалу была такая задумка. Попробуй только снесись по данному вопросу с руководством бывшей союзной республики — информация сразу уйдёт налево, и можно вообще никуда не ехать, дело развалится на корню. А и не развалится: МНБ предпочтёт работать самостоятельно, влиять не даст, ну разве что вежливо поблагодарит за своевременно предоставленные данные. О каких тут лаврах может быть речь?

Кроме того, существует ведь и другая сторона проблемы. Если вдруг там что-то не получится и возникнут осложнения... это же можно так огрести, что не просто в кресле не усидишь, но и запросто загремишь под фанфары! Одно дело, когда твои люди где-то там нарисовались — это нехорошо, но не летально, мы к такой постановке вопроса уже привыкшие. Какого чёрта они там делают — понятия не имею. И пусть попробуют доказать личное участие: ни одного письменного приказа нет, а слова, как известно, к делу не пришьёшь.

И совсем другое дело, когда ты данное безобразие возглавил лично сам и при этом попался. Это уже такая статья, что никакая неприкосновенность не спасёт...

А перспективы весьма заманчивые. Есть реальный шанс взять наконец, волка, который по своей воле покинул неприступные горы и заявился в нормальный мирный город. На худой конец, не взять, а тихонько уложить... Заманчиво, правда? Весьма, весьма...

Как же сделать так, чтобы осуществить давнюю русскую мечту: и рыбку съесть, и на какое-то там известное место сесть? Чтобы не попасться на личном участии, не завалить всё дело, командуя издалека и не владея деталями обстановки, и одновременно обеспечить мероприятию должный контроль и плотное оперативное прикрытие?

Вот Витя и пригласил полковника МНБ Азербайджана Гулиева. Служба службой, а личные отношения, как известно, это самый важный фактор при решении такого рода проблем.

В данном случае отношения присутствовали на все сто, и местами не просто дружеские, а где-то даже почти братские. Нет, жизнь никто никому не спасал, как это было в случае между Зелимханом и Рашидом, но кое-чем Сеид-ага Вите был обязан.

Живописать не будем, это не по теме, а просто скажем суть. Сеид-ага не всю жизнь работал замминистра МНБ, вплоть до развала Союза он прилежно трудился на том же примерно поприще, но в Москве. В самом начале своей службы в рядах чекистской братии Витя состоял в подчинении у Гулиева и был в курсе некоторых его дел, за которые в те времена могли не только лишь из органов попереть, но и запросто прислонить к стенке. Но Витя никогда не руководствовался первым кагэбэшным постулатом «лучше сразу перестучать, чем потом постукивать», а всегда придерживался постулата второго: «минимум информации навынос». То есть заработал себе репутацию супернадежного товарища, которому можно доверять самые страшные тайны личного характера.

Это у него такое жизненное кредо. Может быть, потому и поднялся так высоко, в то время как большинство его дисциплинированных коллег, исправно сдававших своих начальников по любому поводу, вышли на пенсию либо поступили в услужение к мелким дельцам местечкового разлива. Надёжность во все времена ценится превыше других личностных качеств, это аксиома. Подумайте сами, кого бы вы предпочли в качестве подчинённого: гениального и безумно одарённого от природы товарища, который показывает сногсшибательные результаты, но может в любой момент сдать вас с потрохами, или крепенького середнячка, готового умереть, но не выдать никому ваши грязные тайны...

Итак, Витя всё разложил по полочкам, и теперь они неспешно обсуждали ситуацию, попивая кофе на террасе, увитой плющом. Разговор получился непростой: Гулиев, признанный мастер оперативной логики, дотошно вникал в каждую деталь и тут же, что называется, не отходя от кассы, бесхитростно тыкал бывшего подчинённого носом во все огрехи, незаметные с первого взгляда.

— ...Значит, приезжает к нам международный террорист... По эсэнговскому списку этот моджахед у нас числится вторым после Шамиля Басаева... Я никому ничего не говорю, мал-мал вам помогаю. Вы работаете на «отлично», всё заканчивается благополучно...

— Мы постараемся, — пообещал Витя. — Нам, в принципе, не впервой. И в долгу, разумеется, не останемся.

— Это хорошо, что не останетесь. Это приятно. Теперь рассмотрим другой вариант... Вы работаете на «двойку» и обделываетесь по самые уши. Вас берут на месте, и начинаются долгие и нудные разборки. Становится известно: действовали вы не сами по себе, помогал вам некто Гулиев, на свой страх и риск, никого не уведомив... Чем это пахнет?

Витя понимающе кивнул — да, это пахнет нехорошо. Надо думать, как застраховаться...

— Есть соображения, чем у нас собирается заняться этот ваш араб?

— Эмм... Надо мероприятия посмотреть. Может, есть что-то такое, что его заинтересует...

Витя смущённо пожал плечами — да, есть такое дело, скурвился маленько в отрыве от родного ведомства. Что мешало затребовать перечень мероприятий?

— Теперь слушай новость, — ровным тоном продолжал Сеид-ага. — Через две недели в Баку состоится семинар. Двухдневный. Называется так: «Международный терроризм — угроза правам человека». Мероприятие проводится национальной академией наук при поддержке НАТО. В форуме принимают участие представители правительства Азербайджана, наш министр — шеф мой, министр иностранных дел и так далее. Среди гостей представители НАТО, МИДа Грузии и практически всех дипмиссий, аккредитованных в Баку... Интересное мероприятие?

— Вот чёрт... — Витя болезненно поморщился. — Так я и думал — не просто спину о пальму почесать едет... И чего их всех тянет на такие массовки?

— Не понял? Кого это «всех»? Ты мне что-то не сказал?

— Да нет, это я так. Был тут у нас один... Пытался взорвать конгресс «Кавказ выбирает мир». А до этого пытался взорвать конференцию «Ислам против террора»...

— Нормально их тянет, — Гулиев пожал плечами. — Вполне закономерно тянет. Хорошие такие мероприятия, громкие, много известных людей. Особенно приятно, что там присутствуют представители североатлантического альянса, который всячески поддерживает оккупацию Ирака. Этих рвануть сам бог велел. Нет, правильнее будет — Аллах. Это я так, по старой привычке...

— Да, это не очень хорошо, — вздохнул Витя. — Это, по всей видимости, несколько осложняет ситуацию.

— Угу, «несколько», — кивнул Сеид-ага. — Настолько несколько, что хоть «караул» кричи... Спешу сообщить, что мне выпала высокая честь отвечать за безопасность данного мероприятия. Потому что министр выключен, он будет лично в нём участвовать. Ну, и как тебе это нравится?

Витя откровенно пригорюнился. Ему это совсем не нравилось, и дальше можно было не продолжать. Если вдруг, не дай бог, этот семинар взорвут, разбираться потом будут по полной программе. В процессе разборок выяснится, что Гулиев был в курсе, что в Баку приезжает террорист номер два, но никого почему-то не предупредил... Вот это, называется, ответил за безопасность мероприятия!

— Давай рассуждать дальше, — сказал Гулиев после некоторой паузы. — Иноразведки у нас там разве что не маршируют повзводно у Дома правительства. Чувствуют себя, как дома...

— Ну, а вы куда смотрите? — буркнул Витя. — Это чья прерогатива?

— Смотрим, куда прикажут, — Гулиев невесело усмехнулся. — Ты человек государственный, тебе объяснять не надо — это вопрос даже не уровня ведомственной компетентности, а политического курса... Так вот, если ты обратишься к нам официально, это то же самое, как у нас на площади Фонтанов объявления расклеить. Если я сообщу министру, сразу работа закипит, система придёт в движение, очень быстро узнают... Мы имеем гарантию, что Абу не сотрудничает с какой-нибудь из разведок? Отнюдь. Наоборот, имеем все основания полагать обратное. Иначе как объяснить эту его дикую неуловимость и неприсущую горному разбойнику информированность по всем вопросам?

— Насчёт официального пути решения проблемы я сразу определился, — кивнул Витя. — Не от скуки же мы тут чудачим, пускаясь в такую авантюру...

— Вот-вот... Кураторы узнают о нашем интересе, сообщат ему, он свернёт деятельность и уползёт обратно в горы... С одной стороны — неплохо. Если действительно хочет взрывать семинар, таким образом мы одним махом предотвратим теракт. По крайней мере, именно этот. А если он не собирается ничего взрывать? Если просто так приехал, пообщаться с кураторами, отдохнуть от войны, на солнышке поваляться... А? Тогда, получается, мы имели шанс взять его... и сами себя сдали. Шанс, между прочим, очень неплохой. Когда ещё такое случится, что мы будем знать точное время его нахождения в определённом месте и иметь такой «мост» к нему? «Мост» просто прелесть — этот ваш Зелимхан... Что думаешь?

— Да, шанс, действительно, один из тысячи, — согласился Витя. — Иначе я бы и не обращался.

— Ну вот. А теперь подумай и скажи, как мы будем в такой непростой ситуации работать...

Витя задумался, как предложили. Но ненадолго. Чего тут думать? Он, конечно, парень семи пядей во лбу, но по сравнению с Гулиевым просто выскочка и аппаратчик. Гулиев — мастер оперативной работы, титан. Если уж и находить выход из этой дрянной ситуации, то именно ему.

— Я готов делиться, — мужественно объявил Витя. — Пусть будет совместная тайная операция. Согласен даже не на «спецслужбы России при содействии коллег из Баку...», а на «МНБ Азербайджана с подачи...» и так далее. Только фигурировать в отчётах должен я лично, а не коллеги из ФСБ. Потому что это мои люди «вывели» его и практически выложат его вам на блюдечке. И без моего парня, который знает его лично, вы просто чисто технически не обойдётесь...

— Нет, ты не понял... — теперь уже Сеид-ага огорчился — аппаратчик в его бывшем подчинённом напрочь съел смышлёного опера. — Какая совместная тайная операция, дорогой ты мой?! Ты чем слушал? «Совместная» и «тайная» в нашем случае просто несовместимые вещи!

— Нет, это понятно... — Витя выглядел смущённым — отвык оплеухи получать, должность такая, что сам всё раздаёт. — Но... И как мы теперь?

— А вот так... Тут теперь только три варианта: а) очень спорный и сомнительный; б) очень хреновый и почти летальный и в)... совсем никак. Перечислять?

— Да уж, сделай милость. Хотя уже сами заглавия мне не нравятся. Может, и не стоит...

— Перечисляю. Первый вариант. Мы берём его неофициально, на свой страх и риск. То есть твоя команда с моим негласным оперативным сопровождением. У меня есть такие люди, которым я могу доверять, как себе. Или как тебе в своё время... Второй вариант. Мы обделываемся во время всего этого самого и получаем на всю катушку. То есть получу, конечно, я лично и твои люди, но и ты в стороне не останешься, уж поверь мне... И третий вариант. Мы делаем всё официально и практически на сто процентов упускаем шанс взять его. И неизвестно, будет ли ещё такой шанс у нас с тобой хоть раз в жизни. Вот так... Я ничего не забыл?

— Есть ещё вариант, — подсказал Витя. — Поедим шашлыка, разъедемся и... просто промолчим об этом.

— Нет, такого варианта нет, — Сеид-ага покачал головой. — После нашей встречи — уже нет. Ты, вообще, чем думал, когда меня приглашал? Все, мы в процессе. Теперь надо решать, что мы будем делать.

— Ну, раз в процессе... — Витя поскрёб затылок и шумно вздохнул. — Хотелось бы всё же попробовать. Зря, что ли, старались?

— Согласен, — энергично кивнул Сеид-ага. — Мне бы тоже хотелось. Я рад, что на высоком месте ты утратил только оперативную смекалку, но не смелость... Давай расскажи мне про свою команду.

Витя дал краткие характеристики. Гулиев недовольно поморщился, услышав, что помимо представителей ГРУ, ФСБ и контрразведки в команде присутствуют четверо простых вояк. Витя загадочно улыбнулся и выложил отчёт о результатах деятельности команды за год — заранее приготовил, был готов к такому вопросу. Результаты Гулиева впечатляли. Опытный чекист, он сразу даже и не поверил, что с этакой «пёстрой смесью» можно было дать такой показатель.

— Да, это сильно... Хотелось бы посмотреть на твоих орлов.

— Посмотришь, — обнадёжил Витя. — Ну так что, мы определились?

— Да, будем работать. Но! Делиться всё же придётся.

— Ага... и как же мы будем делиться, если де-факто разработки не существует?

— Да очень просто. Если вдруг твои орлы возьмут его живым... На одну ночь он мой. Потом делайте с ним, что хотите. Согласен?

Витя думал недолго — оценивал перспективы. Заполучив Абу на ночь, Гулиев будет иметь полный расклад. И не только по всем его связям и планам, но также и по счетам, на которых лежат достаточно приличные деньги. Деньги, которые кормят всё чеченское сопротивление. Неплохая плата за «негласное оперативное сопровождение»! Однако, куда деваться?

— Договорились.

— Ну вот и хорошо. Теперь по оформлению...

— Об этом можешь не беспокоиться, — небрежно плеснул ручкой Витя. — Документы выправлю за полдня. Все в подлиннике, комар носа не подточит. Сделаем так: это будет группа наших чекистов, к вам на стажировку, по обмену опытом...

— Витя! — укоризненно воскликнул Сеид-ага. — Ну не убивай ты меня окончательно!

— А что? — Витя даже покраснел — как будто молодость вспомнил, получив нагоняй от бывшего начальника. — И что я на этот раз не так сказал?

— Да всё не так сказал. Тебе напомнить про иноразведки? Сразу же и прицепятся!

— Есть предложения получше?

— Есть. Получше и попроще. И, самое главное, всё будет под моим личным контролем. Фамилия Калюжный тебе о чём-нибудь говорит?

— Калюжный... Калюжный... Если ты имеешь в виду заместителя министра иностранных дел по вопросам Каспия, говорит. Знаком лично, в приятелях. Только я не понял, каким боком он к нашей истории...

— Да самым прямым. Оформи твоих орлов как комиссию для работы в составе международного комитета по проблемам Каспия. И пусть едут к нам.

— С Калюжным — не проблема, — Витя озабоченно нахмурился. — А вот как их ваши примут, я что-то не совсем...

— Примут их по-королевски, это я тебе обещаю, — Сеид-ага заговорщицки подмигнул. — Потому что этот наш комитет курирую я лично. Там им и транспорт дадут, и разместят, и легенда будет — закачаешься, лучше и не придумаешь... В общем, ты только с Калюжным договорись и документы оформи.

— С Калюжным — не проблема, — повторил Витя, почувствовав вдруг большое облегчение — вроде бы проблема сдвинулась с места, наметились первые подвижки...

— А вот насчёт экипировки — извини, — не преминул подпортить картинку Сеид-ага.

— Не понял?

— К оружию и спецсредствам твоей команды я не должен иметь никакого отношения. Так что думай сам, как туда всё доставить. Прояви аппаратную сноровку.

— Да уж... — Витя опять нахмурился. — Чувствую, это будет та ещё проблема...

— А хочешь, подскажу?

— Подскажи. Поучи меня, глупого...

— Да ладно тебе, не прибедняйся. Просто разные уровни компетенции, сам понимаешь... Вот ты сказал, у тебя там чечен есть — Рашид...

— И что?

— Бывший боевик?

— Ещё какой. В первую войну командовал отрядом. Нор там нарыл, на границе, ну — где Зелимхан прятался, я тебе рассказывал.

— Тогда, считай, твоя проблема решена.

— И каким же это образом?

— Поручи это ему. Пусть провезёт вашу экипировку обычным «транзитом моджахеда» — Чечня — Грузия — Баку.

— Шутишь?!

— Ни капельки, — Сеид-ага и в самом деле был совершенно серьёзен. — Ты не забыл, кем я работаю? Я знаю, что говорю. К сожалению, вынужден констатировать, что этот маршрут до сих пор работает, и притом весьма эффективно. Только в обратном порядке: Баку — Грузия — Чечня...

* * *

Одиннадцатого июня команда в полном составе убыла в командировку. В полном, но не вместе — команда разделилась на группы, и маршруты у этих групп были разные. Бледнолицый Иванов, закованная в кокетливый лубок Лиза, Костя и Глебыч полетели рейсом Москва — Баку, со всевозможным комфортом и солидными документами. По участию Иванова были вопросы. Полковник чувствовал себя не очень хорошо, но решительно заявил, что команде без него там делать нечего. Рашид, Петрушин, Вася и Серёга поехали «транзитом моджахеда», на выделенной Витей «таблетке»[25]. Документы у них были тоже «липовые», но временного характера, выправленные наспех, под обстановку. Все четверо де-факто являлись рабочими федерального государственного унитарного предприятия "Владикавказский завод «Разряд» и везли в Баку... цинк с телом безвременно усопшего уроженца Азербайджана Мамеда Зейналова, который до недавнего времени якобы также работал на данном предприятии. Этот привередливый «гражданин» в последней воле вроде бы пожелал быть упокоенным на родной земле. А последняя воля, разумеется, дело святое...

По участию Рашида тоже были вопросы. Витя, выслушав прогноз психолога, так и не смог внятно представить себе, как же будет вести себя абрек на последнем этапе операции. Однако до последнего этапа ещё нужно было дожить, а уже в процессе подготовки стало ясно, что без Рашида провезти экипировку не получается. Кроме того, присутствие Рашида в команде автоматически обеспечивало лояльность основного связующего звена — Зелимхана, а это было едва ли не самым важным условием успешности операции.

Подготовку второй группы возглавил лично спецпредставитель. Хотел убедиться, что всё будет сделано как следует и ему не придётся волноваться, подпрыгивая, как на иголках, до получения подтверждения о благополучном прибытии.

Насчёт цинка тоже придумал Витя. В бытность свою чекистом ему приходилось таким образом перевозить некие нехорошие вещи, и ничего, всегда всё сходило с рук. Это дополнительная страховка на тот случай, если на «транзите моджахеда» что-то не сработает. Одно дело просто досмотреть машину, и совсем другое — распаивать цинк, совершая, по сути, святотатство. Кроме того, цинки бывают «открытые» и «закрытые» — то есть с плексигласовым оконцем на уровне лица и совсем без такового. И если цинк с «глухой» крышкой может вызвать некоторые подозрения, даже при наличии сопроводительных документов, то вид лица усопшего под пластиком, как показывает практика, даже самому упёртому проверяющему сразу же внушает полное доверие.

Больше всего возились с лицом. Петрушин, вообще, предложил поймать в горах человека с ружьём, отрезать ему голову и таким образом соблюсти полный натурализм. И время сэкономить.

Витя долго смотрел на спецназовца, пытаясь понять, шутит он или где... И не понял. Но голову себе забивать не стал, а просто организовал за самое короткое время полтора пуда воска.

Это он правильно рассчитал, когда заказывал воск с таким запасом. Серёга, имевший некоторый опыт перевоплощения, занимался скульптурными работами ровно полдня и всего предпринял семнадцать попыток увековечить братьев по оружию посредством прижизненного слепка (обычно увековечивают посмертным). Наконец, макет получился в полной мере. Это был слепок с петрушинской физиономии, и чтобы придать ему некоторое сходство с уроженцами Азербайджана, пришлось слегка остричь Рашида и вживлять его волосы восковой болванке в качестве причёски и усов. Поработав ещё некоторое время с красками и театральным гримом, Серёга прикрыл своё творение крышкой с плексовым оконцем и пригласил товарищей полюбоваться.

Личико вышло очень даже реалистичное: видимо, помимо других талантов, в лейтенанте безнадёжно умирал великий скульптор. Однако с выражением лица получился трагический перегиб. Взору того, кто заглядывал в оконце, представало нормальной трупной бледности лицо, искажённое гримасой жуткого страдания (Петрушин, гад, дёрнул щекой, когда воск застывал). Даже самому конченому олигофрену сразу было понятно, что этот товарищ умирал явно не своей смертью и совсем не так быстро, как хотелось бы.

— Вот так ни хера себе! — поразился Петрушин. — Не хотел бы я — вот так...

Однако ваять новую голову времени не было, да и воск почти весь перевели. Витя глянул, сказал, что пойдёт, и стали готовиться к путешествию.

Рашид, объяснив Вите, как он собирается перемещаться, потребовал денег. Для чего деньги, Вите объяснять было не надо, но сумма его впечатлила.

— Эти грузины совсем обнаглели! Виданное ли дело, столько драть с простого моджахеда. Тем более моджахед — с трупом...

Рашид возразил: никто там не обнаглел, просто поедем не оттуда, а туда. Поэтому придётся приплачивать. Если бы ехали оттуда, половину сэкономили бы. Вите деваться было некуда, дал, сколько просили. Наладив «мосты» с погранцами, спецпредставитель удостоверился, что через нашу границу команду пропустят без помех и благословил сотоварищей в путь...

Вечером того же дня легальная половина команды прибыла к месту назначения. В аэропорту Бина их солидно встречали товарищи из проблемного каспийского комитета — на двух джипах с зелёными полосами и эмблемой организации: невнятными обрезками трубопровода на фоне пенных бурунов.

В Баку было влажно и потно. Раскалённый за день асфальт щедро одаривал гостей азербайджанской столицы удушливыми волнами смрадного жара. Иванов, уставший от перелёта, был совсем бледнолиц, разевал рот, как выброшенный на берег ёрш, и вяло обмахивался взятой в Москве «толстушкой».

Костя, пошептавшись с Ивановым, отошёл позвонить. Встречавшие сунули ему сразу три «мобилы», но Костя вежливо отказался — не маленький, мол, сам как-нибудь. Психолог в своё время пять лет служил в Баку, город знал, как пять пальцев, и ввиду своей необузданной коммуникабельности оставил здесь кучу друзей. Этим фактором собирались воспользоваться на полную катушку в целях обретения личной независимости с первых же шагов.

Пока психолог звонил, бледнолицый Иванов общался с возглавлявшим «комитет по встрече» Арифом Алиевым (просто однофамилец, никакого родства с президентом) — симпатичным мужчиной лет тридцати пяти, который имел весьма интеллигентный вид, загадочно посверкивал очками в позолоченной оправе и почему-то совсем не потел. Наверное, потому что местный. Алиев сообщил, что для комиссии приготовили номера «люкс» в одном из мардакянских пансионатов, там очень удобно: море в двух шагах, лечебная грязь и всё такое... Вопросов по специфике проблем Каспия он не задавал, интересовался Москвой, и это было хорошо: потерянный полковник вряд ли сейчас смог бы сочинять на ходу что-то достоверное.

Костя отзвонился, пришёл довольный, опять пошептался с Ивановым. Полковник сообщил Алиеву: в Мардакяны мы не поедем, с жильём определились, и вообще — мы всё сами, вы только до места отвезите. Да, там вроде бы машины обещали...

— Вот эти самые машины, — Алиев кивнул на джипы. — В полном вашем распоряжении, вместе с водителями. Горючее — без лимита, пропуска на все спецобъекты комитета прилагаются...

— Ну вот и славно, — вяло кивнул Иванов. — Нам и водители не нужны. У нас гид есть — жил тут, так что, мы всё сами...

— Не отказывайтесь от водителей, полковник, — доверительно склонившись к уху Иванова, посоветовал Алиев. — Во-первых, сейчас уже поздно, доверенности оформить не получится. Во-вторых, это наши люди, проверенные и преданные...

— Ага... — полковник с вялым удивлением посмотрел на Алиева. — Вот так, значит... А я думал — вы из комитета.

— Нет, я из министерства, — Алиев застенчиво сдвинул пятки. — Майор Алиев.

— Понятно... А я...

— А я в курсе. Полковник Гулиев задачу лично ставил. Я буду вас курировать. Ну что, куда вас отвезти?

— В Баладжары, — встрял Костя на правах «местного».

— Как скажете, — кивнул майор Алиев. — Но место для жилья вы выбрали не самое удобное. Оттуда до моря далековато. Ближайшее побережье — Пиршаги. А у комитета все базовые предприятия в Мардакянах. Придётся ездить через весь город.

— Ничего, — бодро Костя. — Вы же сами сказали — лимит не ограничен...

Баладжары — это северо-западный пригород Баку, в котором располагается железнодорожная станция. Во времена Союза здесь был расквартирован полк, где служил Костя Воронцов. Костина семья снимала квартиру у тёти Маши, русской вдовы умершего ещё в начале перестройки бакинского татарина. В записной книжке психолога имелся основательный список телефонов, но позвонил он сразу тёте Маше, надеясь, что этот адрес, со всех сторон самый удобный, окажется доступным. И попал в точку. Тётя Маша была жива и без постояльцев. После того как полк эвакуировали, постояльцев у неё вообще не было.

Усадьба тёти Маши размещалась на окраине огромного Баладжарского парка, на тихой и безлюдной улочке, заселённой исключительно бакинцами старой формации. Ветхий, но большой дом, просторный двор, за забором зелёное море парка, станция в пяти минутах ходьбы... И — тишина.

— Неслабо, — одобрил Иванов. — Можно жить и работать...

У «нелегалов» тоже особых проблем не возникло.

Пару раз напоролись на особо дотошных грузин в форме, пришлось расстаться с большей частью казённых денег, но в целом до Тифлиса проскочили как по маслу. Здесь группа разделилась. Рашид с Серёгой сели на вокзале Самгори в бакинский поезд — «покойного» вполне пристойно и за не очень большие деньги погрузили в багажный вагон. Петрушин с Васей, достав из «нычки» документы комитета, отправились дальше на «таблетке». Все из себя чистые и совершенно пустые. Серёга на прощание пошутил — смотрите, как бы вас в дороге хулиганы не обидели. Действительно, для обоих мастеров ратного дела, проживших последние десять лет в непрерывном режиме «война», путешествовать без оружия было как-то даже очень непривычно и дико. До этого оно было под рукой, хоть и в цинке, — разбей плекс, достань и работай на здоровье. А тут уехало совсем. На поезде. Вот это попали!

Однако обстановка требовала жертв. Машину бросать нельзя, по резервному плану она могла стать единственным транспортом для эвакуации команды в случае непредвиденных обстоятельств. Кроме того, следовало привыкать к своей новой ипостаси. В ближайшие несколько дней придётся жить в мирном городе, где при себе можно иметь лишь короткоствольное оружие, годное для скрытого ношения и практически негодное для реальной работы...

Двенадцатого июня первая группа установила контакт с Зелимханом. Зелимхан первым делом поинтересовался, где Рашид. Узнав, что он будет чуть позже, заметно поскучнел и дальше общался с явной неохотой. Сказал лишь, что Абу пока не объявлялся. И вообще, неизвестно, объявится ли...

Вот ведь привередливый «мост» попался! Тем не менее взаимодействие наладили. Определили места конспиративных встреч, сигналы оповещения на случай осложнения обстановки, дали телефоны «оперативного сопровождения», то бишь, людей Гулиева, телефон Иванова и свой адрес. По последнему пункту, кстати, Иванов здорово сомневался. А стоит ли? Чем чёрт не шутит, вдруг парню втемяшится в голову внезапно изменить своё отношение к Абу? Наверно, интересно будет, когда среди ночи к тёте Маше вломится бригада арабских «чистильщиков»... Однако дали. Взаимодействовать, так до упора, бывают ведь случаи, когда звонить или как-то иным способом выйти на связь нельзя, а необходимо срочно предупредить о каких-то летальных новостях...

С представителями комитета по проблемам Каспия встретиться не довелось вовсе — люди Гулиева как-то ненавязчиво всё сделали сами, даже в центральный офис ехать не было нужды, чтобы командировку тиснуть. Зато вволю пообщались с этими самыми людьми в лице майора Алиева (нет-нет, точно не родственник) и двух приданных оперов, изображающих из себя водил комитета. От нечего делать устроили экскурсию по всем подряд достопримечательностям: посетили комплекс дворца Ширваншахов, Гыз-Галасы (Девичья Башня), три музея — истории Азербайджана, искусств им. Рустама Мустафаева, ковра и народного прикладного искусства им. Л. Керимова — и напоследок заехали в кинотеатр «Низами», где и намечалось проведение интересного семинара (но под очень строгим секретом).

— Внушительное сооружение, — пробормотал Глебыч, оценив архитектурный ансамбль. — Если правильно рвануть, никто живым не вылезет...

Гулиев на связь с Ивановым выходить не торопился. Алиев сказал, что все вопросы будут решаться через него, пересекаться с замминистра без крайней необходимости не стоит. Иванов всё понял правильно, не первый год на оперативной работе. Очень хотелось надеяться, что вот этой крайней необходимости вообще не будет, и всё получится сделать самим, без лишнего патронажа.

Вечером во дворе тёти Маши принимали гостей — всё того же майора Алиева и двух оперов. Погода была прекрасная, вечер чудный, ночь и того лучше. Иванов как будто слегка акклиматизировался и чувствовал себя вполне сносно. Глебыч, страдая от отсутствия водки (здесь это не принято, вино пьют), употребил так много местного вина, что к утру его посетили разноцветные галлюцинации. Тихонько икнув на ухо Иванову, сапёр доверительно сообщил:

— Надо же... Шах без бороды. Прямо как в училище...

Тринадцатого утром встречали Серёгу и Рашида с «грузом 200». Преспокойно сняли, перевезли без всяких проблем — тут рядом, распотрошили цинк... Чуть позже подъехали Вася с Петрушиным, на «таблетке». У Петрушина от злости сводило скулы.

— Я их всех запомнил, — сообщил он, пристально глядя вдаль. — Ну, не дай бог, попадутся они мне в России... Там ихнего брата — море. Умирать они будут медленно и печально...

Вася пояснил, что Петрушин этак вот нелицеприятно отзывается об азербайджанских гаишниках. Тормозили их на каждом посту и намекали, что нужны деньги. Думали, видимо, что если русские, по делам едут, значит, богатые и готовы платить малую мзду за комфортабельный проезд. Нашим деньги тоже были нужны, поэтому нигде не дали ни маната (это местные рубли так интересно называются). В результате почти на каждом посту машину досматривали «с ног до головы», и заняло это безобразие много времени. Иначе приехали бы часа на четыре раньше поезда...

Таким образом, к полудню тринадцатого июня в пригороде Баку собралась отменно вооружённая и экипированная команда из суверенного государства, готовая к диверсионной работе практически любой категории сложности. Можно было начинать потихоньку трудиться. Если провести аналогию, следовало со стопроцентной уверенностью предполагать, что для Абу также не составит особого труда провезти сюда достаточное количество людей и достойную экипировку для любой акции...

* * *

Пятнадцатого июня Иванову на мобильный позвонил Зелимхан и спросил, приехал ли Рашид. Рашид коротко переговорил с земляком и сказал, что тот желает встретиться.

Встретились на второй «явке», у китайского магазина за кинотеатром «Азербайджан». Лишних не было — Иванов, Рашид, водила-опер. Зачем зря глаза мозолить?

Зелимхан сообщил, что вчера у него был Абу. Посидели, поговорили. Был, от силы, полчаса. Никаких новостей.

— Что, совсем ничего не просил? — удивился Иванов. — А зачем тогда ты ему нужен?

Нет, почему, просил. Но это так, ничего противоправного. Попросил найти ему подрядчика, которому нужны квалифицированные дорожные строители...

«И чего это Абу в дорожное строительство ударился? — подумал Иванов. — Надо будет Алиеву сказать, пусть подведут к нему своего подрядчика...»

Оказалось — поздно. Зелимхан ещё вчера договорился, сегодня утром подрядчик должен был встречаться с Абу.

«Деловитый ты наш... — с неприязнью подумал Иванов. — Пробивной, да быстрый... Нет, непонятно. На фига Абу дорожное строительство? Разве что подземный ход под „Низами“ прокопать? Надо Алиеву сказать, пусть разбираются...»

— Что ещё?

— Всё, больше ничего. Просто так говорили. Про погоду, про Чечню...

— Понятно. Когда будет в следующий раз, сказал?

— Сказал, на днях навестит. Когда конкретно — не сказал.

— Он один?

— Он вчетвером, — Зелимхан досадливо нахмурился — зачем глупости спрашиваешь? Был бы один, я бы с тобой вообще не разговаривал бы! — То есть их четверо. Все вооружены, пистолеты под одеждой.

— Понятно... Держи.

Иванов вручил Зелимхану диктофон, объяснил, как им пользоваться. Ничего переключать не надо, кассета трёхчасовая. С собой таскать не стоит, мало ли что Абу в голову втемяшится? Лучше скрытно разместить в «кунацкой» и включить, когда гости в дверь позвонят.

— И ещё... Заготовь эсэмэску нейтрального характера... Например, такую «Как здоровье?». Как приедет, кинь на мой номер. Хорошо?

Зелимхан кивнул, но видно было, что идея ему не понравилась. Опасения вполне оправданные: у него семья, дети. Как-то оно всё получится...

— Никто не собирается к тебе вламываться, — успокоил его Иванов. — Просто проследим издалека, с безопасного расстояния.

— Хорошо, — согласился Зелимхан. — Я всё сделаю...

Спустя полтора часа неподалёку от дома, в котором находится квартира Зелимхана, встал на круглосуточное дежурство один из джипов с парой наблюдателей: водила-опер и Вася Крюков. Вася не самый крайний, просто график так составили: он заступил первым, через двенадцать часов его сменит Петрушин, потом Серёга и так далее. Водилам придётся потруднее, их всего двое, менять друг друга будут по очереди...

В последующие сутки Алиев потихоньку «пробил» подрядчика и отчасти разобрался с неурочной строительной активностью Абу. Внешне всё выглядело пристойно. Государственное предприятие, договор оформлен по всем правилам. Да, наняли три бригады по пятнадцать человек. Удивление вызывал сам факт найма: в республике с рабочими местами проблема, каждая вакансия на счету. Видимо, дали хорошую взятку, вот и наняли. По составу тоже не возникло никаких претензий, ни одного араба в бригадах не было, в основном местные, с малым вкраплением братьев-турок. Мастера, как водится, турецкие. И что самое непонятное, ни одна бригада даже на пять километров не приблизилась к «Низами». Латают дорогу на Баладжарском спуске, за кругом Азизбекова, и трассу на Гюнашлы. То есть в сильно удалённых друг от друга пригородных районах. Работают на совесть, квалификация присутствует.

— Может, пути отхода готовят? — Иванов здорово закручинился. Любая активность врага должна быть обоснована с точки зрения оперативной целесообразности. Если ты не нашёл такого объяснения, грош тебе цена как аналитику. — А зачем? Как, вообще, эти бригады могут повлиять на грядущую акцию? Чёрт-те что получается. Надо будет с этим разобраться...

Семнадцатого, в одиннадцать тридцать три, Иванов получил SMS-сообщение «Как здоровье?». Запросили по рации дежурившего на посту наблюдения Костю: что там у нас? Костя сказал — ничего особенного. Дом четырехподъездный, машин во дворе много. Пару минут назад подъехала синяя «Ауди», из неё вышли четверо, направились в подъезд... но не Зелимхана, а в соседний.

— Вот конспираторы... — буркнул Иванов. — Получается, через чердак в гости ходят?

Оседлали второй джип и выехали на место малым составом: Иванов, Серёга, Глебыч и местный опер. Возмутившегося было Рашида успокоили: до двадцать третьего (предполагаемый день проведения семинара) — вообще никакой стрельбы и активных действий, сплошная рутина. То есть наблюдение и прослушивание. Сиди, отдыхай, копи силы для решающего боя.

На этот раз Абу гостил у Зелимхана долго — часа полтора. Наши долго спорили, стоит ли лепить на тачку «пассивный маяк». С точки зрения оперативной необходимости это был бы самый удачный ход — даже если враг ежедневно проверяет машину детектором, это не страшно. «Пассивный маяк» ни один детектор не возьмёт. Но никто не знал, на какую сторону выходят окна квартиры Зелимхана. Если вдруг в момент закладки кто-то из арабов подойдёт к окну... Даже подумать страшно, чем это может обернуться!

Послали Глебыча, который должен был изображать сильно пьяного. У него физиономия простодушная, не вызывает подозрений, а пьяного изобразит лучше любого из команды — у товарища огромный опыт в этой сфере. Глебыч, шатаясь, продефилировал мимо «Ауди», споткнулся у заднего бампера, задержавшись буквально на пару секунд, и двинулся дальше. Обошёл дом вокруг, вернулся, доложил: прилепил к внутренней поверхности бампера. Ни одна собака не найдёт.

— Хорошо, если бы так... — Иванов судорожно вздохнул. — Ну, посмотрим, как оно получится...

Получилось вполне сносно. Спустя полтора часа четверо вышли, сели в машину. «Ауди» приветливо подмигнула наблюдателям подфарниками и умчалась со двора.

С «маяком» на хвосте сидеть куда как приятнее, чем просто преследовать объект на пределе визуального контроля. Езжай себе потихоньку в километре сзади и следи за точкой на экране приёмника. Спасибо Родине — снабдила всем необходимым.

В ходе неспешного преследования установили, что объект направляется в посёлок Бинагади. Это, кстати, совсем недалеко от Баладжар, где разместилась команда! Через некоторое время точка на приёмнике встала. Подъехали немного поближе, посмотрели. Судя по локализации точки, объект находился в просторной усадьбе, расположенной неподалёку от большого солёного озера. Высокий бетонный забор, двухэтажный дом под металлической крышей, ряд построек во дворе — не дом, складская база. Короче, неплохо устроились.

— Ну всё, откатался, красавчик, — вытирая вспотевшее лицо, возбуждённо пробормотал Иванов. — И как просто всё получилось... Тьфу три раза... Правильно мы не согласились с Алиевым. Они, оказывается, у нас совсем под боком...

Посидели немного, непонятно чего выжидая. Затем джип с опером и Костей оставили на месте — их смена, пусть и дежурят. Остальные на втором джипе поехали домой. Надо было прямо сейчас, с ходу, приступать к подготовке завершающей фазы операции. Чего ждать-то? Всё выяснили, объект обнаружен, база вычислена...

Не успели доехать до Кировского моста, Костя доложил:

— Они опять куда-то поехали. В вашу сторону. Мои действия?

— Продолжай дежурство, — распорядился Иванов. — Мы разберёмся...

Сбавили скорость, пропустили объект мимо, пристроились на дистанции безопасного удаления... Через некоторое время стало понятно, что объект едет из города, по Сумгаитской трассе.

— До Сумгаита, боюсь, горючего не хватит, — пожаловался водила. — Придётся заправляться.

Однако заправляться не пришлось, вскоре приёмник показал, что объект свернул с трассы.

— Не понял... — удивился водила. — Там же военный аэродром!

— А если по прямой? — уточнил Иванов.

— Запросто, — джип тут же свернул с трассы и поехал, поднимая пыль, по пустоши. — У нас тут степь, хоть вдоль и поперёк езжай. А на такой тачке — тем более.

— Прямо как у нас, — буркнул Глебыч. — И клали они с разбега на все блокпосты...

Остановившись на почтительном удалении от ограждения запретной зоны, вооружились биноклями и стали ждать. Минут через десять «Ауди» подъехала к КПП... а ещё спустя несколько секунд беспрепятственно вторглась на территорию аэродрома! И деловито направилась к запасной взлётной полосе.

— Чудны дела твои, господи... — пробормотал Иванов, наблюдая в бинокль. — Это что же такое творится?

На запасной полосе стоял старенький «ЯК-40». «Ауди» остановилась у самого фюзеляжа, из неё кто-то вышел... Далековато было — даже в бинокль люди казались букашками.

— Серый, угости своим фирменным, — попросил Иванов.

— Держите, — Серёга протянул свой двадцатикратный бинокль. — Только вряд ли поможет. Докладываю: опознание не состоялось. Лица не видно, далеко.

Иванов кивнул, но всё равно долго смотрел в чудесный бинокль, как будто рассчитывал увидеть нечто, недоступное острому взору лейтенанта. Ничего такого там не было: у самолёта стояли несколько человек — лиц и в самом деле не различишь, и о чём-то беседовали. Минут через десять двое сели в машину, «Ауди» развернулась и покатила к КПП. Две фигурки немного постояли на полосе и направились к самолёту.

— Поехали домой, — распорядился отчего-то помрачневший Иванов. — Боюсь, тут не всё так просто, как кажется...

Домой сразу не поехали, а прогулялись в центр. Созвонились с Зелимханом, попросили вынести на третью «явку» диктофон. Переговорили. Ничего нового Зелимхан не сообщил, сказал, что просто посидели за столом, болтали о всякой всячине.

Дома прослушали запись. За полтора часа пребывания в гостях Абу три раза разговаривал с кем-то по телефону — по-арабски. Серёга старательно перевёл всё, слово в слово, и для верности записал в блокнот. Из отрывочных фраз складывалась довольно невнятная картина. Весь контекст не прослеживался, поскольку фразы собеседников Абу отсутствовали, а в целом получалась сумбурная мешанина, не дававшая абсолютно никакой полезной информации. Абу говорил о каких-то пилотах (теперь понятно, о каких именно), с весёлым смехом упоминал о ком-то, кто не в состоянии защитить свой гарем, спрашивал о качестве сервиса на курортах в Анталии, о ценах на нефть и так далее. И при этом чему-то сильно радовался.

— Как будто уже взорвал «Низами» и удрал на своём самолёте на курорт, — пробурчал Иванов.

— Да, всё это просто «бытовуха», — поддакнул Глебыч. — Парень, видимо, после этого мероприятия собирается на курорт и планирует совершить набег на гарем какого-нибудь своего арабского кунака. Однако самолёт — это серьёзно...

Второй джип с водителем отпустили, Алиева решили не травмировать душевно... А в половине второго ночи команда при полной экипировке выдвинулась на «таблетке» в Бинагади. Лизу оставили «на хозяйстве» — нечего дивчине по ночам шляться где ни попадя.

Дежурная пара — Костя и водила, добросовестно дремала на посту. Разбудили, коротко посвятили в ситуацию.

— Я должен доложить майору, — сонный водила потащил из кармана телефон. — Если вы собираетесь...

— Мы пока что собираемся провести разведку, — успокоил водилу Иванов. — Если будем действовать, я тебя проинформирую. Пусть человек отдыхает, и так вкалывает сутками...

Разведку и в самом деле собирались провести, но... разведку перед боем. Сейчас Вася заберётся в усадьбу, вычислит систему охраны, всех сосчитает... И если окажется, что там всё благоприятно, операция будет завершена уже в ближайшие полчаса. Завтра можно будет лететь домой и крутить на кителе дыру под орден...

Вася деловито наносил на личико жуткую боевую раскраску. Не для куража, а просто чтобы личико в темноте не белело. Закончив туалет, он проверил работу инфракрасных очков, подогнал экипировку, чтобы не болталась, и нырнул в темноту, сопровождаемый Петрушиным. Петрушин в усадьбу не полезет — хоть и мастер, но больно уж габаритный.

С такой задачей может справиться только первый ниндзя группировки, уникальное сибирское явление природы по имени Вася. И спасибо, что в усадьбе поселились истинные мусульмане: проверено, собак нет... Петрушин в данном случае работает трамплином, его задача — бесшумно переправить Васю через забор и потом принять обратно...

Потянулись минуты напряжённого ожидания. Рашид, возбуждённо раздувая ноздри, нервно оглаживал свой карабин, закреплённый за ним на время всей разработки. В глазах абрека читалось сомнение... Удастся ли в таких условиях сделать то, что обещал психолог Костя? При внезапной ночной атаке обычно всех подряд быстренько валят, пока не очухались, — это азы, которым Рашид обучился ещё на первой войне...

Через пятнадцать минут Петрушин с Васей вернулись. Разведчик выглядел невозмутимо, как будто не у врага под боком ползал, а за мороженым ходил.

— Давай рассказывай! — нетерпеливо потребовал Рашид. — Как там?

— Никак, — Вася покосился в сторону водилы и многозначительно посмотрел на Иванова. — Ничего не получается.

— Не понял... — у Рашида от обиды даже губы затряслись. — Ты что такое говоришь? Почему не получается?!

— Двери железные; на окнах толстые решётки, — Вася опять покосился на водилу. — Всё заперто. Во дворе — никого. Короче, ломиться будем полчаса.

— Понятно, — кивнул Иванов. — Ну, и на том спасибо. Поехали домой...

Домой поехали все — и дежурная смена тоже.

Иванов сказал, что, коль скоро объект вычислен, дежурить уже нет смысла. Добрались быстро — тут рядом, отпустили водилу с джипом...

Тут все насели на Васю и потребовали объективного доклада.

Вася доложил. Ни фига там не закрыто на железные двери, никаких решёток... В усадьбе находятся как минимум три десятка человек, треть на постах. Охраняют себя крепко, стоят плохо. Для нас плохо. Двор огромный, стоят с большим разносом, чтобы бесшумно снять разом всех часовых, нужно, как минимум, ещё отделение Вась Крюковых. У нас есть такое отделение? Увы, нет. Значит, и ловить там нечего. По крайней мере, на данный момент. Далее. В сарае — арсенал. Проверял без очков, на ощупь, и так понятно. Пять «ПКМС» (пулемёты Калашникова), боезапаса — немерено, четыре ящика с «Агленями» (гранатомёт одноразового применения), три «СВД» (снайперские винтовки), противотанковые мины, два ящика с «АКМС»... и пять комплектов «Стрел». Вот и всё...

— Ни хрена себе... — оценил Иванов. — Запасливые ребята!

— Они не будут рвать семинар, — компетентно предположил Глебыч. — Они хотят его захватить, как тот «Норд-ост». С такой экипировкой можно организовать неслабую оборону в этом кинотеатре. Я его видел, ничего себе домишко...

— Короче, так, — решил Иванов. — До двадцать третьего ещё не скоро... Но, боюсь, это дело выходит из сферы только лишь нашей компетенции. Я буду думать, завтра скажу решение. А сейчас — всем отдыхать...

* * *

В десятом часу утра следующего дня Иванов, Лиза и Серёга пили во дворе кофе. То есть те, кто самостоятельно проснулся, — насильственно будить никого не стали, пусть люди отдохнут. Чего уж теперь...

Лиза листала прессу, Серёга тупо смотрел в экран ноутбука, прокручивая новостную полосу Интернета — деньги казённые почём зря расходовал, а Иванов хмуро размышлял.

Вася немного не угадал, думая прежде всего об интересах команды и решив не посвящать в детали местного чекиста. Брать такую базу силами команды нереально, надо связываться напрямую с загадочным Гулиевым, который по понятным причинам не желает идти на личный контакт. А деятельность команды, похоже, на данном этапе заканчивается. Можно, конечно, поразмышлять в этом направлении, но по всему выходит...

— Чёрт... — Иванов поморщился — показалось, что кофе, приготовленный Лизой, чересчур горький. — Гарем, говоришь...

Да, отчего-то в голову всё время лез этот неуместный вроде бы «гарем». Точнее, весёлая фраза Абу про какого-то недотёпу, не способного защитить свой гарем. При чём тут, вообще, гарем? Надо по ситуации мозги ломать...

— Это, видимо, иносказание, — лениво зевнув, отреагировала Лиза.

— В смысле?

— Ну, фраза насчёт гарема, — пояснила Лиза. — Это сугубо мусульманский аспект.

— Лиза, при чём тут гарем? — раздражённо буркнул Иванов. — Какой тут может быть аспект?

— Вы сказали — «гарем», — Лиза смущённо поправила корсет, фиксирующий сломанную ключицу. — Значит, думаете об этом. Вот я и...

— Лиза, гарем здесь совершенно ни при чём, — отмахнулся Иванов. — Просто я анализирую этот бред, вот и вырвалось...

— А может, это и не бред, — Лиза кивнула в сторону задумчивого Серёги. — Спросите нашего арабиста, он вам скажет. Арабы частенько облекают свои мысли в этакие причудливые формы... Серый, что может значить высказывание наподобие «...он не может защитить свой гарем...»?

— Несостоятельность, — ответил Серёга не задумываясь. — Причём, полную. Гарем мужчины — это его престиж. Он может горы свернуть и завоевать целые страны... Но если он не в состоянии защитить своих женщин, он не мужчина. Он просто ноль без палочки. Это, пожалуй, по мусульманскому менталитету, равносильно смертному приговору для такого мужчины.

— Вот такое дрянное иносказание, — Лиза хихикнула. — Это как в «Шакале».

— А что в «Шакале»? — вяло поинтересовался Серёга, не отрывая взгляда от экрана.

— А там, помнишь, Брюс пробрался в дом и стрельнул в печень дамочки-полицейской. И сказал ей — если доживёшь, передай этому, как его... ну, которого Ричи играл, ирландца... Вот, передай ему — он не может защитить своих женщин.

— Да, это хороший пример, — кивнул Серёга. Лиза — спец по импортным фильмам, она всё свободное время проводит у «видяшника». — И что там было в итоге?

— А ты что, не смотрел? — ужаснулась Лиза. — Ты не смотрел «Шакала»?!

— Да всё как-то недосуг...

— Там все думали, что этот Шакал — Брюс, то бишь, хочет грохнуть кого-то из государственных шишек. Охраняли там всех с утра до вечера. А он выбрал другую цель. Не шибко заметную, с немногочисленной охраной... Но политически очень важную. Потому что это значительно проще и в то же время был бы такой же, если не больший, резонанс...

— Лиза, хватит, — взмолился Иванов. — Не видишь, думать мешаешь? Скажи сразу, что он хотел исполнить первую леди Америки, и дело с концом...

Серёга вдруг развернулся вместе со стулом и дико вытаращился на Иванова.

— Что... — начиная без разбега потеть, прошептал Иванов. — Что такое?!

Серёга ткнул пальцем в монитор и шумно сглотнул. Иванов подскочил к столу, вцепился взглядом в колонку новостей...

Третьим по счёту на «Рамблер-Медиа» (свежее, только с утра тиснули) было сообщение примерно такого характера:

"... Первая леди России прибывает с визитом в Азербайджан.

Сегодня, в рамках Всемирного конгресса русскоязычной прессы, Людмила Путина посетит Баку. Её сопровождают именитые статс-дамы российского правительства — вице-премьер России Галина Карелова и зам-министра иностранных дел Элеонора Митрофанова..."

— В ружьё! — надрывно рявкнул Иванов, бросив читать и устремляясь к дому. — Полная боевая! Готовность к выезду — три минуты...

Глава одиннадцатая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

18 июня 2003 г., г. Баку, Азизбековский круг

Во двор усадьбы Абу мы вломились с ходу, протаранив ворота бампером «таблетки». Кубарем вывалились наружу, ощетинились стволами, на ходу разбираясь в боевой порядок...

В усадьбе было пусто. Двери сарая — настежь, раскрытые пустые ящики посреди соломы...

— Бее-еее! — издевательски осклабилась из глубины сарая коза.

Из дома вышел какой-то совсем древний дед, развёл руками, что-то сказал по-азербайджански.

— Все уехали, — перевела Лиза. — В четыре утра. Дома никого нет, можете проверить.

Проверять не стали, прыгнули на «таблетку» и помчались к Азизбековскому кругу.

Азизбековский круг — северо-восточная оконечность Баку. Отсюда идёт трасса к аэропорту Бина. Любой кортеж, который следует из аэропорта, едет по этой трассе — других тут просто нет. А ещё где-то возле Азизбековского круга трудится бригада товарища Абу. Вроде как трассу латают. Причём, как следует из доклада Алиева, довольно квалифицированно...

По дороге Иванов созвонился с Алиевым. Ничего говорить не стал, просто потребовал дать ему номер Гулиева. Судя по всему, Алиев начал отпираться, номер давать не пожелал и пытался выяснить, что стряслось.

— Ну, это уже не с тобой, — злобно буркнул Иванов и набрал другой номер.

Этот номер был Витин, и общался с ним Иванов от силы минуту — наш куратор отличается невероятным умом и сообразительностью, как та сказочная птица-говорун.

Иванов истребовал у Вити номер Гулиева, записал, на вопросы ответил, что это — не по телефону, и попросил узнать время прибытия самолёта первой леди. Витя что-то ответил невпопад, Иванов, отбросив в сторону всякий пиетет, заорал:

— Какой, на хрен, секрет?! Мы об этом на «Рамблере» прочитали!

Затем, послушав несколько секунд, сбавил тон и доложил:

— Пока ничего... Но мне кажется, что всё очень плохо. Я вас прошу, кровь из носу — узнайте время!

Иванов отключился и посмотрел на часы: Витя, судя по всему, обещал не подвести.

Гулиеву пока звонить не стали. Иванов сказал, что, прежде чем поднимать шум, нужно убедиться в состоятельности нашей версии. А то ведь этак недолго в такую историю угодить, что всю жизнь потом не отмоешься. Лиза высказала предположение: сейчас без десяти десять, большие люди только завтракать садятся, прилетит не раньше полудня...

На кругу дежурили два полицейских «Форда», но движение присутствовало в полном объёме. Уже лучше: трассу закрывают минут за десять-пятнадцать до подхода кортежа, так что время у нас ещё есть.

Прокатились по кругу, мельком глянули на убегавшую вниз трассу — всё нормально, публика ездит, как ни в чём не бывало. Метрах в ста от выезда на трассу свернули в кусты, встали. Вооружились биноклями, тихонько продрались через кусты, присели на опушке, стали наблюдать...

Дорога здесь ровная, как стрела, идёт с приличным уклоном вниз — круг стоит на холме, и просматривается практически до самого горизонта. Это плюс. Кортеж мы заметим ещё на дальних подступах, есть время для манёвра.

В двухстах метрах ниже круга, по левую сторону дороги, стояли три асфальтоукладчика. На укладчиках сидели товарищи в рыжих спецовках, чего-то выжидали... Чуть ниже — строительный вагончик, рядом несколько человек в таких же спецовках...

Это минус. Даже гений не ответит, на фига одной бригаде сразу три укладчика? А если их разом выкатить на трассу...

— Серый, дай бинокль, — попросил Вася.

Я безропотно отдал своего «бельгийца» — лучше Васи никто не может оценить обстановку, это аксиома.

Запиликал мобильник Иванова. Полковник коротко переговорил — на проводе был Витя, отключился и втянул голову в плечи.

— Самолёт сел в десять ноль-ноль, — сипло пробормотал полковник, глядя на часы — стрелки показывали десять ноль пять. — Гхм-кхм... Вася?

— Справа свежая траншея, — принялся бойко докладывать Вася, глядя в мой бинокль. — Длинная. От обочины — семь метров, но не под кабель, шире. Никого нет. Машины через ту траншею не перескочат, сто пудов. Значит — минус свобода манёвра. За вагончиком, в тридцати метрах от дороги... так... семь, восемь, девять... двенадцать замаскированных позиций...

— Вася, ты ничего не путаешь?! — ужаснулся Иванов. — Ты...

— Почему их с дороги не видно? — догадался Вася. — Замаскированных, я же сказал. Масксети, кусты — хорошо оборудовались. Так... Позиции с разносом в восемь-десять метров, итого до крайней — триста. Далековато... Дальше: за последней позицией на тридцатиметровой отметке, метров пятьдесят вглубь — дальше от дороги, и правее — ещё пять позиций. Это, судя по всему, для пулемётчиков.

— А ты говорил, там, в сарае, мины были? — вспомнил Глебыч.

— Были, — кивнул Вася.

— А когда мы приехали — не было, — Глебыч шумно вздохнул. — Я ничего такого не утверждаю... Но, очень может быть, они чуть ниже заминировали трассу. Головная тачка упрётся в укладчики, последнюю рванут, слева — траншея, справа — стрелки... Знакомый почерк, верно?

— А ещё в сарае были три снайперки, — Вася отдал мне бинокль и виновато шмыгнул носом. — Ни одной снайперской позиции я не заметил. Или их нет... Или так хорошо спрятались, что я их не видел...

— Семь минут, — флегматично заметил Петрушин.

— В смысле? — не понял Иванов.

— Если пулемёты сразу не выключим, нас хватит от силы на семь минут боя. Это при самом лучшем раскладе...

— Понял, — кивнул Иванов. — Спасибо, утешил.

Но, может быть, всё ещё образуется. Сейчас попробуем созвониться...

— Они не будут их убивать, — подал вдруг голос Рашид. — Они их возьмут в плен.

— С таким вооружением и такими силами это вполне реально, — поддакнула Лиза. — Это же не суперохраняемый президентский кортеж...

— Всем молчать, — Иванов достал мобильник и, глядя в блокнот, набрал номер.

— Салам, Гулиев... Да, Иванов... Слушай, давай это опустим. Слушай меня внимательно: у Азизбековского круга на кортеж нашей первой леди будет совершено покушение... Да ты слушай меня, потом будешь говорить! Я не знаю, кому ты будешь звонить — тебе виднее, но надо предупредить, чтобы они сюда не ехали... Да в порядке я, в порядке... Отвечаю чем хочешь...

— Движение, — тихо сказал Вася.

Когда военный говорит «движение», он имеет в виду, что в секторе наблюдения что-то движется. Сейчас было наоборот. Трасса вдруг опустела — ни единой машины. Видимо, полицейские «Форды», которых мы отсюда не видели, перекрыли трассу...

— Мне некогда тебя убеждать, Гулиев! — голос Иванова звенел от бешенства. — То, что я тебе скажу, — это не бред, это просто данные обстановки. Здесь сидит взвод до зубов вооружённых террористов... Да какие, на хер, шутки, родной мой! Трассу уже перекрыли — значит, скоро пойдёт кортеж. Я не знаю, что ты будешь делать, звони, по рации кричи — но сделай что-нибудь, родной мой, я тебя умоляю! Давай... Что?! Каких оперов!? Ты е...нулся, родной мой?! Гони сюда батальон национальной гвардии на вертушках! И бегом, бегом... Да, на всякий случай — прощай. Мои специалисты сказали, что нас хватит всего лишь на семь минут боя. Так что, у тебя не так уж много времени. Всё, отключаюсь. Нам работать надо...

Полковник, бледный от злобы, сунул трубку в карман и сообщил нам радостную весть:

— Вот что, ребята... По-моему, ни фига он нам не поможет. Я понимаю, в планах у нас этого нет... Но, похоже, нам сейчас придётся совершать жуткие глупости...

* * *

Спустя три минуты команда развернулась в боевой порядок, наспех предложенный Петрушиным. Выглядел он следующим образом (не Петрушин, а порядок):

— «калеки» — Иванов и Лиза, лежали на правом фланге, в тридцати метрах от круга;

— рабочий состав — Глебыч, Рашид, Костя и ваш покорный слуга, разместились в пятидесяти метрах левее, на опушке кустов, с интервалом в семь-восемь метров;

— Петрушин и Вася, пробежавшись вдоль круга метров сто пятьдесят, уже бодро ползли по полю параллельно трассе.

Задачи у всех элементов боевого порядка были разные. Иванову с Лизой предстояло первыми начать битву, вызвав на себя огонь противника и таким образом дать возможность остальным поработать по открывшимся огневым точкам. Отстрелявшись ровно десять секунд, им следовало метнуться через дорогу и залечь за обочиной. Ползать они сейчас не могут, так что на следующем этапе вояки из них — никакие. Петрушин с Васей на момент начала боестолкновения должны выбраться аккурат в тыл врага и, ни много ни мало, выключить сзади всех пулемётчиков. Без пулемётов жить можно, это уж вы мне поверьте...

Рабочей группе, то есть нам, оставалось лишь валить всё, что движется в своих секторах, и ни на секунду не забывать, что нельзя смещать огонь влево: там Петрушин с Васей. При этом после каждой очереди перемещаться. Потому что при ожидаемой плотности ответного огня нахождение на одном месте более нескольких секунд равносильно самоубийству.

И вся эта развесёлая потеха, которую я почему-то для себя называл "Операция «Моджахед», затевалась с единственной целью: чтобы охрана первой леди, увидев, что впереди идёт бой, развернула кортеж и убрала его подальше.

Варианты более разумных действий в данной ситуации отсутствовали. Вспомните, как Гулиев, который в курсе по всем раскладам и обладает, по словам Вити, незаурядным умом, отреагировал на сообщение Иванова. А теперь представьте себе, как бы повели себя тупоголовые полицейские на «Фордах», когда вдруг из кустов выломился бы взвинченный Иванов и с ходу начал орать, чтобы сообщили по рации об опасности. А мчаться на «таблетке» навстречу кортежу — то же самое, что и наш план, только в три раза хуже. Во-первых, те же полицейские на круге откроют огонь вдогонку, во-вторых, их тут же поддержат ребята Абу. Эффект тот же, но труп за рулём гарантирован. Так что уж лучше мы из кустиков, потихоньку — шансов уцелеть больше.

А ещё мы надеялись на поворотливость Гулиева. Ждали, когда он позвонит и обрадует: всё, ребята! Кортеж стоит, национальная гвардия летит — отползайте потихоньку до дому...

* * *

Трасса была пуста, Гулиев молчал...

Через прицел своего «ВАЛа» я не видел решительно никаких позиций, обнаруженных востроглазым Васей при помощи моего хитрого бинокля. То есть правильно всё рассчитал Петрушин — пока они не откроют огонь, не видать нам тех позиций, как своих ушей...

К вагончику подъехал «Форд» с круга, из него вылез толстенный полисмен и замахал рукой. Рыжие спецовки послушно зашли в вагончик. Полисмен повернулся к сидевшим на укладчиках товарищам, опять помахал рукой. Те слезли, присели сзади укладчиков. Как ни странно, но такое их поведение полисмена вполне удовлетворило. Значит, плебс по норам загоняет, чтобы высокие гости не увидели ненароком. Или... Или даже думать не хочется... Неужто у них везде так всё схвачено?!

«Форд» вернулся на место. В наших рациях раздался прерывающийся от волнения голос Васи Крюкова:

— Серый, давай к нам!

Вот так, открытым текстом, никаких тебе позывных...

— Что там у вас? — прошипел в рации голос Иванова.

— Нам срочно нужен Серый, — Вася не пожелал углубляться в детали. — Короче, вопрос жизни и смерти!

— Давай, «Седьмой», — разрешил Иванов. — Работать потом будешь оттуда, на обратное выдвижение уже времени не останется...

Я развернулся и пополз через кусты к кругу. Выбравшись к дороге, пробежал сто пятьдесят метров, вновь углубился в кусты, и, оказавшись на поле, пополз по-пластунски. Хорошо, трава здесь высокая. Я ведь не Вася-ящерица, ползаю как нормальный офицер-аналитик...

Петрушин с Васей обосновались в крохотной рощице акаций, на краю неглубокой обширной балки. Но до той рощицы я так и не дополз, потому что замер на месте, увидев на дне балки... вертолёт. Не привычную военному взору «корову», или «двадцатьчетверку», а аккуратный такой гражданский геликоптер, человек на пять, не больше.

Возле вертолёта на траве сидели двое. Было до них метров сто, чтобы рассмотреть лица, я достал бинокль...

— е...ный ты по голове, — отчётливо сказала моя рация до странности спокойным голосом Иванова — я от неожиданности вздрогнул и потянулся убавить громкость. Убавлять было некуда, и так на минимуме, хоть в полный голос говори, шёпот получается, — е...ный Гулиев и иже с ним. Всё, хлопцы, — кортеж. Готовность — минута...

— Ты лежи, лежи там, — прошептала спустя пару секунд моя рация голосом Васи Крюкова. — Хорошо лежишь. Опознал?

— Да. Это он...

— Ну, вот, я же говорил...

Это был Абу — собственной персоной. Со времени нашей встречи он не изменился ни капли... Только постригся слегка. Не было роскошных тёмных «змей», вполне приличная цивилизованная причёска. Через свой бинокль я видел его так, как будто он находился в пяти метрах. Рядом с ним сидел какой-то мужлан, опершись на автомат, жевал травинку и что-то рассказывал, беззаботно улыбаясь. Вид у мужлана был совсем не боевой. И вообще, с первого взгляда создавалось впечатление, что два офисных сидельца приземлили вертолёт в балочку, подальше от посторонних глаз, чтобы отдохнуть на природе. Похоже, Рашид был прав. Завалить всех, кто едет в кортеже, с таким раскладом несложно. А если учесть, что в салоне остаётся ещё три места...

— Справишься? — уточнил по рации голос Петрушина.

Я замялся, сразу не ответил. К горлу вдруг подступил комок. Мы выложились без остатка, гоняясь за этим волком, в кровь обдирая руки, карабкались по горам, подставляли свои дурные головы под пули... И теперь боевые братья доверяют мне эту великую честь, хотя могли бы сделать это сами...

— «Седьмой»?

— Справлюсь.

— Вот и славно. Работай после «Первого», не спугни...

Я проглотил комок и обругал себя последними словами. Боевые братья и не помышляли о высокой патетике. Эти боевые роботы и слова-то такого, наверное, не знают. Они позвали меня, чтобы опознал спорный объект и отработал второстепенную цель. Потому что им этим заниматься недосуг. Их цели — пулемётные гнёзда, сейчас стократ важнее всех вместе взятых арабских амиров. И от скорости и точности, с которой они погасят эти цели, сейчас зависит нечто неизмеримо большее — жизни членов команды...

Абу достал рацию, поднёс её к уху. Его хлопцы сидят значительно ниже полковника, только сейчас увидели кортеж и доложили.

— Потрудимся же, братие, — пробормотала рация голосом Иванова.

"Работать после «Первого» — понятие абстрактное. Звука выстрела «ВАЛа» и с пятидесяти метров не услышишь, а уж с такого расстояния...

Абу вновь поднял рацию и вдруг машинально сделал пару шагов в сторону трассы. Как будто надеялся со дна балки рассмотреть, что там происходит.

Та-та-та-та-та! — за моей спиной, где-то у вагончика, заголосил первый проснувшийся пулемёт.

Ту-дух! — раскатисто шлёпнул с наших позиций карабин Рашида.

Всё, можно.

Я подвёл «троечку» прицела под аккуратно остриженную бороду Абу и нажал на спусковой крючок. «ВАЛ» плюнул короткой очередью, борода в прицеле дёрнулась влево — вниз, пропала. Я выровнял прицел, нащупал рухнувшее на траву тело и выпустил в него ещё две очереди. Потом продырявил успевшего залечь неподалёку мужлана и с низкого старта рванул к вертолёту.

Абу был мёртв, как, впрочем, и его товарищ. Я несколько секунд смотрел на его размозжённое лицо и прислушивался к своим чувствам. Всё-таки не просто моджахед — террорист номер два...

И знаете — никакой патетики. Просто работа...

Зафиксировав отсутствие пульса у обоих, я развернулся и пошёл обратно. Самое время было принять участие в закружившейся вовсю карусели скоротечного боя...

Глава двенадцатая

СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН

Под занавес...

"Первая леди в гостях у Алиева.

Весь минувший день супруга российского президента Людмила Путина провела в азербайджанской столице. Её визит в Азербайджан проходил в рамках Всемирного конгресса русскоязычной прессы, личное приветствие которому направил Владимир Путин.

В аэропорту Бина г-жа Путина появилась в бежевом костюме, в вишнёвых туфлях и с того же цвета сумочкой. Её встречала с букетом роз супруга премьер-министра Азербайджана Мехрибан Алиева. С самим Ильханом Алиевым её встреча произошла несколько часов спустя. Из аэропорта г-жа Путина направилась возлагать цветы на Аллее Шахидов и к мемориалу Вечного огня. Затем её кортеж направился в Бакинский славянский университет (БСУ) — одно из самых престижных учебных заведений республики. Приём был настолько тёплым, что Людмила Путина даже не смогла скрыть смущения. Ей показали так называемую московскую аудиторию — Российский культурно-образовательный центр, где студенты — будущие преподаватели начальной школы изучают русский язык при помощи новейшего технического оборудования. Ректор университета Кямал Абдуллаев говорил о том, что «в Азербайджане сегодня действуют 29 школ, где обучение полностью осуществляется на русском языке, и ещё 363 русско-азербайджанские школы, в которых образование на русском языке получают 100 тыс. школьников».

Затем г-жа Путина приняла участие в церемонии открытия магазина «Русская книга», который будет работать при БСУ. Студенты вуза выступили с русскими народными танцами, стихами и песней о Москве, которую подхватили сидящие в зале. Напоследок произошёл обмен подарками. Госпоже Путиной подарили ковёр ручной работы. А ректору Абдуллаеву высокая гостья вручила книгу «История Российского государства». В заключение встречи она выразила «восхищение азербайджанскому народу, который сохранил уважение и трепетное отношение к русскому языку и русской культуре».

После этого в президентской резиденции своё почтение Людмиле Путиной выразил премьер-министр Ильхан Алиев. Накануне он вернулся с саммита СНГ в Ялте, где получил приглашение от Владимира Путина посетить с рабочим визитом Москву. Об этой «тёплой встрече один на один» будущий возможный президент Азербайджана рассказал высокой гостье весьма подробно. И вообще он много рассыпался в похвалах российскому лидеру. Естественно, Ильхан Алиев был «очень рад» и приезду в Баку самой г-жи Путиной: «Мы давно вас ждали. Надеемся, вам у нас понравится». — «Мне уже нравится», — заметила в ответ первая леди России. Затем они недолго пообщались за закрытыми дверями. 4 позже во Дворце республики для Людмилы Путиной был устроен ещё один концерт — хореографическое и танцевальное искусство продемонстрировали школьники.

На запланированную пешую прогулку по городу у высокой гостьи времени уже не осталось. Её ждал приём во дворце «Гюлистан» от имени правительства Азербайджанской Республики в честь V Всемирного конгресса русскоязычной прессы, на котором она была в статусе почётной гостьи.

Любопытно, что одновременно с Людмилой Путиной в Баку прилетели вице-премьер России Галина Карелова и замминистра иностранных дел Элеонора Митрофанова. Первая официально представляла Россию на V Всемирном конгрессе русскоязычной прессы. Вторая — встречалась с министром иностранных дел Азербайджана по деловым вопросам. Она заявила, что Россия выступает за интенсификацию двусторонних отношении и расширение эффективного сотрудничества в рамках международных организаций.

Таким образом, визит первой леди и двух высокопоставленных дам России, по мнению местных наблюдателей, производит впечатление, что Москва решила применить в отношении азербайджанского руководства самое сильнодействующее дипломатическое средство для мужчин с кавказским темпераментом — женское обаяние. И в некотором роде это уже сыграло свою роль.

Россия, как следует из последних заявлений Ильхана Алиева, «вдруг» опять стала стратегическим партнёром Азербайджана. Хотя буквально месяц назад, отвечая на вопросы журналистов, он отмечал, что стратегическими партнёрами и союзниками Азербайджана являются Турция и США. По поводу же России им было заявлено лишь то, что в последние годы отношения улучшились и развиваются в правильном направлении. Видимо, теперь это развитие стало «ещё правильнее». Газета «Баку», Олег Еленский, Рауф Миркадыров..."

* * *

Мы сидели под домашним арестом в усадьбе тёти Маши. Вокруг усадьбы стоял караул национальной гвардии. У нас хотели отнять оружие, но мы не дали. Сказали, что будем отстреливаться до последнего патрона. Спасибо, Гулиев заступился — оружие нам оставили.

Гулиев — мужик, помог всё-таки. Через пять минут после начала боестолкновения (считай — пятнадцать минут после их разговора с Ивановым) прилетели вертушки и высадили на круг десант национальной гвардии. Духов зачистили буквально за десять минут. Потому что мы к тому времени уже успели немного поработать, а Вася с Петрушиным выключили четыре пулемёта. И валили всех, кто пытался к этим пулемётам подобраться. Но там и без пулемётов стволов хватало, так что неизвестно, чем бы всё это кончилось, не подоспей вовремя подмога.

Наших, как ни странно, никого не зацепило — даже «калек», Лизу и Иванова, которые и ползать-то нормально не могли. Повезло, да и только.

Кортеж развернули вовремя. Как потом выяснилось, предупреждение Гулиева сочли какой-то жуткой провокацией... но охрана в головной машине за версту рассмотрела приветливые огоньки выстрелов и тотчас же приняла меры. Говорят, первая леди даже и не поняла, что вообще происходит. Просто поменяли маршрут, и всё тут...

Рашид смотрел на меня как на предателя. Не оправдал я его надежд...

Теперь Гулиева самого взяли под арест, идут нешуточные разборки, Витя вылетел, вечером будет...

Мы сидели во дворе, пили домашнее вино — опера оставили канистру, смотрели вытащенный под навес телевизор. В доме душно...

Костя бездумно щёлкал «лентяйкой», скача по каналам. Напоролся на какую-то турецкую эротику. Маленькая фея — совсем ещё девчушка, в одном купальнике бегала по комнате, а за ней гонялись здоровенные волосатые мужланы. Фея притворно верещала, округляя глаза, получалось весьма натуралистично, как будто она взаправду боится. Костя, злобно прищурившись, достал пистолет и выстрелил в телевизор. Экран плюнул осколками и потух.

— Вот такая х...ня, — сказал Костя, не стесняясь Лизы, и налил себе ещё вина.

В калитку заглянул гвардеец, обвёл нас подозрительным взглядом. Потом подошёл к столу и забрал канистру.

— Хватит вам, — сказал он и потащил канистру на выход.

Действительно, хватит. Загостились мы тут. Пора домой, у нас там дел невпроворот...

Примечания

1

Личное наблюдение. Не обязательно, что она была под воздействием наркотиков. Перед смертью зрачки человека, как правило, расширяются. Почему так — понятия не имею. Надо посмотреть, наверняка есть научное объяснение...

2

Мамлюки (араб. — невольники) — собранные со всего света воины-рабы, составлявшие гвардию династии Айюбидов. В 1250 г. командная верхушка мамлюков свергла египетскую ветвь Айюбидов и основала династию мамлюкских султанов, правившую до 1517 г. в государстве, включавшем Египет и Сирию. Свергнуты турками-османами. В 1711 — 1798 гг. мамлюкские эмиры (беи) фактически снова правили Египтом. Окончательно их власть была ликвидирована Мухаммедом Али в 1811 г.

3

Имамат — государство мюридов в Дагестане и Чечне, возникшее в конце 20-х гг. 19-го века во время борьбы народов Северного Кавказа против оккупации царской России. Всего было три имама: Гази-Магомет (1828 — 1832), Гамзат-бек (1832 — 1834), Шамиль (1834 — 1859). Частенько просвещённые чеченцы называют Шамиля именно так: Третий имам. Между тем по значимости вклада в национально-освободительное движение горцев Шамиль был первым и в своей ипостаси совершенно уникальным. Очевидно, чеченцы таким образом выражают досаду на историческую данность: ведь прославленный имам был не чеченцем, а аварцем.

4

Правоверный, совершивший хадж — паломничество в Мекку, к храму Кааба, для совершения жертвоприношения в праздник Курбан-байрам.

5

Ушр (ашар) (араб. — десятая часть) — натуральный десятинный налог с мусульман в странах ислама. До сих пор сохраняется во многих странах с традиционно исламским укладом.

6

Джизья (араб.) — подушный налог, насильственно взимавшийся с немусульманского населения (неверных) в странах мусульманского Востока.

7

Здесь и далее — подлинные сводки из архива пресс-службы ОГВ(с). В этой, извините, намеренно изменил три факта: название населённого пункта, фамилию, а также перенёс дату одного события. Всё остальное — как в оригинале.

8

Группа "Н" — военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках — примерно 15 % от всей списочной численности.

9

Подробнее — «Приказ: огонь на поражение».

10

Большая палатка на сорок голов с двумя тамбурами, дюжиной окон и штатным утеплителем.

11

Извините за подробности, но это очень важный аспект походного быта. Воинский коллектив, который долго не моется, очень быстро превращается в неорганизованное стадо, моральный дух и боеспособность падают моментально. Химиков с дэдэашкой (ДДА — обычно таким образом в «командировке» моют личный состав) некоторые подразделения могут ждать по месяцу и более, а каждый командир обязан сам решать вопросы гигиены... Вот как сейчас помню: конец ноября, на заставе ночуют заезжие из рейда разведчики-армейцы, а утром, собираясь в дорогу, шёпотом промеж себя переговариваются: «...ну „вованы“ совсем оборзели... солдаты зубы чистят, в спальники белые вкладыши вставляют, цыпок не видно... да у них даже вшей нету! Как тут воюют — непонятно...»

12

Документ на право проезда без проверки и досмотра, визирует местный либо республиканский комендант.

13

Индивидуальный перевязочный пакет. На войне — непременный атрибут для любого товарища, который предполагает, что может порезаться ножиком хотя бы даже при чистке картофеля.

14

12,7-мм снайперская винтовка под патрон с пулей «БС», которая имеет металлокерамический сердечник и способна на 800 метров пробить броню толщиной 15 мм. Прицельная дальность — 2000 м.

15

Самозарядный 7,62-мм карабин, принят на вооружение в 1949 г., ёмкость магазина — 10 патронов, прицельная дальность — 1000 метров, начальная скорость пули — 735 м/с. Для сравнения: 9-мм «ВАЛ» под патрон «СП-5» («СП-6») — прицельная дальность — 400 м, начальная скорость пули — 290 м/с. Вот и сравните, насколько дальше из карабина можно вести наиболее действенный огонь и какова его убойная сила. Единственное преимущество в данном случае — «ВАЛ» предназначен для бесшумной и беспламенной стрельбы.

16

Мы на горе (чеч.).

17

Куда идёт эта тропа? (чеч.).

18

Ничего не видно (чеч.).

19

Ничего не слышно (чеч.).

20

Убью, собака! Кто у тебя командир отряда?! Где находятся остальные?! (тоже чеч.)

21

Добрый день (чеч.).

22

Махди (араб.) — по мусульманскому поверью: мессия, спаситель, живое воплощение святой сущности (в других источниках — едва ли не реинкарнация) пророка.

23

9-мм пистолет-пулемёт на базе ПП «Кипарис». Поменьше, удобнее для скрытого ношения.

24

После распада СССР на территории Азербайджана турецкими спецслужбами создана сеть специальных учебных центров, военных лагерей и баз подготовки боевиков (все они исправно работают и по сей день). Вот лишь те, наличие которых из-за размаха деятельности скрыть проблематично (поэтому о них знают очень многие).

Крупный учебный центр функционирует в окрестностях посёлка Поздек Апшеронского района Азербайджанской Республики на базе организации «Серые волки». Здесь проходили подготовку около двух тысяч боевиков, которые участвовали в военных конфликтах (Нагорный Карабах, Абхазия, Чечня). Данный лагерь часто посещал Шамиль Басаев.

В окрестностях Баку (станция Насосная) действует учебный центр по подготовке диверсионно-разведывательных групп. В обучении боевиков участвуют турецкие инструкторы-специалисты по диверсиям и разведке. Воспитанники центра из числа лиц чеченской национальности ориентировались на проведение специальных подрывных акций на территории России.

В пригороде Баку (Шихово) функционирует база подготовки спецподраздслений «Альфа» (не путать с нашей!). Начальник данного объекта Гаджи Алахвердиев прошёл обучение в городе Измире (Турция). Занятия проводят турецкие инструкторы (10 человек), численность подразделения — 120 человек, арсенал укомплектован вооружением и специальными средствами американского и израильского производства.

25

«УАЗ-452» (жарг).

Content

Лев Пучков
Операция «Моджахед»

Глава первая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН 28 мая 2003 г., г. Моздок

Глава вторая МОДЖАХЕД Право первой ночи

Глава третья КОМАНДА

Глава четвёртая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН 5 июня 2003 г., Ханкала — Моздок

Глава пятая МОДЖАХЕД Семейные разборки...

Глава шестая КОМАНДА С ветерком по Аргуну...

Глава седьмая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН 7 июня 2003 г., Моздок — Веденский район ЧР

Глава восьмая МОДЖАХЕД Пейзаж после битвы...

Глава девятая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН 7 июня 2003 г., граница Итум-Калинского и Веденского районов ЧР

Глава десятая КОМАНДА

Глава одиннадцатая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН 18 июня 2003 г., г. Баку, Азизбековский круг

Глава двенадцатая СЕРГЕЙ КОЧЕРГИН Под занавес...

Примечания