КОСМОДЕСАНТ: АНГЕЛЫ СМЕРТИ

Под редакцией Грэма Лиона

Правовая информация

Книга подготовлена для гильдии переводчиков форума Warforge.ru

Любое воспроизведение или онлайн публикация отдельных статей или всего содержимого без указания авторства перевода, ссылки на WarForge.ru запрещено.

Перевод © AlexMustaeff, © Kengurogoff, © Str0chan, © Йорик, © Desperado,  © Oberbrenner, © Imtael, © BaronSamedy, © Magestin, © dima_v, © Хелбрехт, © Cinereo Cardinalem, © Voss, © CraSHarK, © Moridin.

Верстка и оформление Zver_506

ОГЛАВЛЕНИЕ

По порядку нахождения легионов

I — Темные Ангелы

Честь "Третьей"

V — Белые Шрамы

Радость охоты

VI — Космические Волки

Железный жрец

VII — Имперские Кулаки

Бастионы

Говорящие со смертью

Расстановка декораций

Расплата

Ревностный лик

IX — Кровавые Ангелы

Спокойствие в крови

Терновый венец

Ярость

X — Железные Руки

Железная душа

Нет худшего греха

XIII — Ультрадесант

Кодекс

Конец долга

Последний путь

Правосудие

Возрождение

Под кожей

Третья война

Бдящий

XVIII — Саламандры

Ритуал боли

XIX — Гвардия Ворона

Лишь хитростью одной

Охотничьи трофеи

Другие ордены

Горький трофей

Тяжело в учении…

Последний долг

Призрачные залы

Алчущие судии

Миссия: Уничтожить

Обсидиан

WARHAMMER 40000®

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

ВСТУПЛЕНИЕ

Космические десантники, Ангелы Смерти Императора — крепостная стена, ограждающая человечество от тьмы. Неустанные защитники Империума, они болтером и клинком приносят погибель врагам людей. Космодесантники собраны в почти тысячу орденов, самостоятельных формирований, каждое из которых обладает собственной историей, обычаями и летописью побед. Всё ордена являются потомками одного из девяти легионов Первого Основания, оставшихся верными Императору во времена Ереси Гора.

В этой книге вы найдете тридцать одну историю о космических десантниках, каждая из которых посвящена отдельному ордену. В дополнение к общему содержанию, здесь также содержится оглавление по порядку номеров легионов-прародителей этих орденов (разумеется, Империум полон тайн, поэтому в конце собраны ордена Космического Десанта, происхождение которых определить не так просто), а также оглавление по порядку авторов.

Грэм Макнилл

КОДЕКС

— Вы идете на серьезный риск, капитан Вентрис, — адепт Комеда вглядывался в гололитический дисплей «Носорога». Его вишнево-красные линзы оптики мерцали, указывая на то, что адепт обрабатывает поступающую информацию.

— Риск незначителен, — ответил Уриил. — Мои бойцы знают Кодекс.

— Адепт Комеда очень на это надеется, — сказал Комеда. — Нассар и механикус будут сильно недовольны, если наши люди попадут в беду.

— Не будут.

— Адепт Комеда не разделяет вашу уверенность.

Уриил схватил за шиворот Комеду и оттащил от дисплея, что вызвало шквал бинарных импульсов раздражения из механического рта адепта.

— Учитывая, что обычно вы имеете дело со скитариями, я на этот раз прощу ваше оскорбительное недоверие к нам. Но засомневайтесь вы снова, и у вас будут проблемы.

— Извинение, — сказал техно-жрец. — Адепт Комеда не предполагал обиду.

— Значит будем считать, что урок заучен, — Уриил кивнул воинам, сидящим в десантном отделении «Носорога». Брут Киприан передернул затвор болтера и постучал оружием по своему аугментированному колену. Нарастающий гул наполнил отсек — Ливий Хандриан активировал катушки зажигания своей мелты. Воины кивнули в ответ Уриилу. Всё было запланировано согласно Кодексу и они оба знали свои роли. Слова были не нужны.

Уриил довольно долго не брался за командованием взводом, но сейчас было еще и странное ощущение без отсутствующих Клинков Калта. У Петрония Нерона и Древнего Пелия были другие роли в этой игре, а апотекарий Селен вернулся на Калт, чтобы участвовать в поимке последнего Рожденного Кровью в его глубоких пещерах.

В ухе Уриила пискнула вокс-бусина и раздался грубый резкий голос.

— Все первоочередные цели в поле зрения, — сказал Ториас Телион.

— По моей команде, — Уриил повернул колесо замка на командном люке бронетранспортера и толкнул его наружу. Грязные влажные миазмы атмосферы Сикоракса обрушились на них, наполнив отсек вонью земли и вулканической серы.

Уриил подтянул себя в люк и увидел впереди уродливое нагромождение башен, баррикад и титанических бурильных установок. За кучами бурового раствора сидело на корточках отделение Пазания — Смутьяны.

— Пазаний, — обратился к другу Вентрис. — Телион дал положительную идентификацию Фабрикатуса Убрика, Алексия Нассара и Казимира Нассара.

— Они живы? — спросил Пазаний. — Этим новым мечом я обязан Бруту. Телион уверен, что это именно они? Трудно быть уверенным в чем-то в этой проклятой грязи.

— Если старик сказал, что это они, то я не из тех, кто подвергает его слова сомнению.

— И то правда, — согласился Пазаний.

«Носорог» месил размокшую землю Сикоракса, пробиваясь к руинам буровой шахты. Её опоры глубоко утонули в грязи, а буровые вышки покосились или вовсе были повалены. Те немногие, что еще остались стоять, были наспех усилены специальными панелями и стальными опорами. Когда-то, до того, как грязь затопила здесь всё, это была временная станция Механикус, качавшая прометий из огромных залежей под литосферой планеты. Сейчас же это сооружение служило базой для орков.

Грубые глифы испоганили серебряную аквилу и символ Механикус, над главными воротами были водружены рога. Всё это в совокупности с поднимающимися в небо столбами нефтехимического дыма указывало на присутствие зеленокожих. Для орков было не свойственно так долго оставаться на одном месте после проведенного рейда, но, с другой стороны, им не каждый день удавалось захватить старшего фабрикатора планеты и высокопоставленных близнецов-губернаторов Сикоракса.

Как и сказал Уриил, орки догадались о ценности своих пленников и потому не убили их сразу. Подразделения скитариев и Обороны Ауксилии не могли подобраться ближе, опасаясь, что орки казнят заложников.

Но теперь здесь были Ультрамарины.

В ухе Уриила прозвенел сигнал, как только «Носорог» оказался в зоне действия оборонительных орудий орков. Броневик резко прибавил скорости, вздымая за собой большие брызги грязи.

На стенах форта расцвели вспышки — ракеты, оставляя за собой инверсионные следы, полетели к «Носорогу». Две из них явно пройдут мимо цели, еще одна зарылась в землю перед воротами, подняв фонтан грязи и камней, а вот четвертая, размалеванная под клыкастую пасть, виляла по траектории, вполне способной пересечься с путем броневика.

— Всем отделениям приготовиться, — бросил Уриил.

Удлиненный силуэт лендспидера «Шторм» вынырнул из токсичного дыма над фортом, и он увидел четыре вспышки — Древний Пелий и Ториас Телион сделали свои выстрелы. Снаряды, выпущенные из болтеров типа «Сталкер» заставили умолкнуть команды ракетометчиков, но один из них все же прошел мимо.

Уриил надавил на гашетку штурм-болтера, установленного на «Носороге», и начал поливать всё вокруг разрывными снарядами.

Попутно он направил болтер на приближающуюся по неустойчивой траектории ракету. Она взорвалась с глухим кашлем и бронебойная боеголовка сдетонировала в пятидесяти метрах от них.

Лендспидер заложил резкий вираж над базой орков; Телион и Пелий каждым выстрелом убивали орков. Им наперерез вылетели ракеты, но ни одна не настигла верткую летающую машину.

— Хадриан, — сказал Уриил, как только «Носорог» достиг плохо подогнанных ворот форта. Раскрылись двери десантного отсека и Ливий Хадриан ступил на подножку броневика. Он два раза выстрелил из своей мелты и ворота с грохотом исчезли во вспышке перегретого воздуха и испарившегося металла. От них остались лишь висящие на петлях куски оплавленного железа и «Носорог», скользя по грязи, ринулся на территорию бывшей бурильной станции.

Внутри повсюду валялись дохлые зеленокожие и все они, как заметил Уриил, были убиты точным выстрелом в голову. Фабрикатор Убрик и близнецы дома Нассар были привязаны к пропитанным нефтью крестам, их прежде нарядные одеяния были заляпаны кровью и грязью. Все трое были живы, а их истязатели лежали у их ног с дырами в макушке.

Два десятка зеленокожих остались на дозорных вышках и Уриил развернул штурм-болтер на тех, что были на восточной секции. Глухие взрывы разорвали орков на части. Далекое эхо болтерного огня донеслось с холмов — отряд Пазания вышел из укрытия.

Зеленокожие были ошеломлены.

Нападение прошло так внезапно и жестко, что они не знали, куда направить свои силы. Один из орков побежал к пленникам — это был огромный орк, в рогатом шлеме и чудовищными когтями на лапе. Лидер орков понимал, что краткие победы закончились, и собирался убить пленников.

От кружащего в воздухе спидера отделилась фигура в кобальтово-синей броне и приземлилась с грацией, казавшейся невозможной в такой грязи. Петроний Нерон встал и обнажил свой заново откованный меч одним плавным движением. Взмах на уровне плеча — и рогатый шлем вместе с головой аккуратно срезаны с шеи.

Уриил спрыгнул с «Носорога» и принял свой собственный болтер у Брита Киприана, который приканчивал немногих выживших орков выстрелами из своего пистолета. Лэндспидер спустился ниже и Телион с Пелием спрыгнули на землю. Затем два скаута Ультрамаринов стремительно подняли машину, заняв высокую позицию для обзора.

— Форт чист, — воксировал Телион, сканируя местность зрением охотника.

Уриил кивнул и стукнул кулаком по корпусу «Носорога».

Из десантного отделения машины появился адепт Комеда, его оптика щелкала, подстраивая фильтры под изменившийся уровень света. Восхищенный визг льстивого двоичного кода раздался из его ротового отверстия, когда он увидел фабрикатора Убрика.

— Адепт Комеда совершенно напрасно сомневался в вас, капитан Вентрис, это полностью удовлетворительный результат, — произнес Комеда. — Механикус должны отплатить вам благодарностью.

— Сикоракс часть Ультрамара, — ответил Уриил. — Ваши благодарности излишни.

— И, тем не менее, адепт Комеда предлагает её вам.

Клинки Калта выстроились вокруг Уриила, когда Комеда поспешил к фабрикатору и подразделения скитариев двинулись обезопасить участок.

— Что теперь, капитан? — спросил Древний Пелий.

— Теперь нам надо доставить эту знать домой в целости и сохранности.

Энди Смайли

ГОВОРЯЩИЕ СО СМЕРТЬЮ

Тьма встретила капеллана Аргату, как только он вошел в реклюзиам. Согласно традиции, люмо-свечи и электрические жаровни были потушены. Света быть не должно — до тех пор, пока правда не станет освещена Ритуалом Повествования. Капеллан Девак и капеллан Каран ожидали его в дальнем конце палаты; темная бронза их брони сливалась с тенями, делая обоих практически невидимыми. Лишь красное свечение оптики выдавало их позицию возле кафедры.

Поступь бронированных ботинок Аргаты отдавалась эхом на мощеном полу с тех пор, как он присоединился к ним.

— Ты опоздал.

Девак был старшим в трифекте. Возраст вырвал все следы человечности из его голоса.

— Я освящал мой клинок.

Из уважения Аргата скрыл раздражение в своем голосе. Среди Говорящих со Смертью не было формальной иерархии. Их было трое, всегда трое. Каждый из них был столь же важен, как и остальные. И все же трудно было не чувствовать толику почтения к Деваку.

— Ты готов? — спросил Каран, его голос был полон дикой энергии, подобный могучему приливу, разбивающемуся о скалу.

— Готов.

— Тогда начнем.

По указанию Девака три капеллана опустили руки в бронзовый сосуд, расположенный на кафедре, просеивая пепельные останки павших из Шестой Роты, чтобы извлечь люмо-свечи.

— Почетная смерть, — Девак начал Ритуал Повествования, выкручивая основание свечи так, чтобы наконечник вспыхнул пламенем.

— Ваши поступки будут увековечены, — продолжил Каран, зажигая свою свечу.

Аграта зажег свечу и завершил катехизис:

— Ваши имена запомнят.

Обмотав цепочку своего розариуса вокруг руки, Аграта сжал кулак.

— Для меня будет грустным, и вместе с тем станет честью начать повествование о брате-капитане Яхну Маруте, предводителе Шестой Роты, который был смертельно ранен у Саргассионского Предела в сражении против сил Отравителей Эмпириона, чумных сынов Архиврага.

Аграта сделал паузу. Он перечислял свершения павших Палачей уже почти столетие. Он рассказывал правду о сотнях героев Ордена, жизни которых забрала битва. Но до сих пор ему не приходилось излагать историй о воине, которому лишь предстояло умереть.

— Капитан Корун вытащит нас, как только наша миссия завершится. — Маруту приходилось кричать, чтобы быть услышанным за ревом десантной капсулы, несущей их к поверхности Белваса.

— А если Вороны не смогут добраться до нас? — Сержант Рудра был пристегнут ремнями справа от Марута, украшенный силовой топор покоился на его коленях.

— Тогда наши имена будут помнить, — Марут усмехнулся, хотя на его лице не было и намека на юмор.

Ответ Рудры потерялся в какофонии грохота, когда десантная капсула пробила куполообразный потолок центрального дворца Белваса. Мгновением позже ее ферритовые лепестки рухнули на землю, выпуская во дворец атакующих Палачей. Марут вышел первым, выплевывая многочисленные проклятия, длинные косы его волос хлестали о броню, пока он разрывал противников двойными топорами, пронзая тела насквозь.

— Их головы или ваши жизни. За Императора, убить их всех! — Марут выкрикнул боевой клич Шестой Роты и бросился вперед, рассекая громадного мутанта от паха до плеча, стремительно двигаясь по коридору.

Дворец некогда был жемчужиной сектора, многогранным зданием, построенным для демонстрации богатства правящих классов Белваса. Теперь это была гниющая конструкция, болезненная архитектура которой истекала ихором и ядом. Колонны гнойников прорастали сквозь мраморный пол, который пульсировал под ногами толстыми венами из полупрозрачной плоти.

Леббеус Сакар сидел на вершине трона из бормочущих несчастных, мясистых мешков плоти, некогда бывших людьми и согнутыми пополам прикосновением Нургла.

— Нарушители! — голос Сакара был подобен теплой патоке, текущей из его горла. Дымящийся ихор капал из раздираемой слизью утробы, растворяя части выпуклого туловища. Разъеденные коррозией фрагменты брони усеивали складки раздутой туши. Похороненный под паутиной упругой плоти, изрезанный наплечник по-прежнему являл взгляду цвета Гвардии Смерти.

Под прикрытием огня Рудры и его штурмового отделения, Марут прорубил путь к Леббеусу по гладким от запекшейся крови ступеням; двойные топоры омывали его потоками гнилой грязи, пока он расчленял воинов Гвардии Смерти.

— Леббеус Сакар, я пришел за твоей головой, — прорычал Марут, подойдя вплотную к своей добыче.

Леббеус зашелся булькающим смехом, испустив струю вязкой жидкости, льющуюся из легких и растворившую тела нескольких сгорбленных прислужников.

— Какая ирония, ведь это я заберу твою, космический десантник. — Гвардеец Смерти поднялся со своего трона из плоти, трясясь в конвульсиях, в то время как поток желчи извергся из его рта, чтобы захлестнуть Палачей.

Марут потащил тело одного из громадных мутантов, укрываясь за его выпуклой тушей. Справа от него братья Чейтан и Датта умерли, коррозийное вещество разъело керамит их брони и сжижило плоть.

— Рудра, прикрой тыл. Его голова — моя. — Марут отбросил растворившегося мутанта и атаковал Леббеуса.

Гвардеец Смерти встретил топоры Марута двумя лезвиями из заостренной кости, прорезавшимися из мяса его предплечья.

Марут выругался, поскольку Леббеус уклонялся удар за ударом. Гвардеец Смерти оказался быстрее, чем должен был. Марут чувствовал, как замедляется, руки сковала усталость, потому как моровой туман, окружающий Леббеуса, похищал жизненную силу из его костей. У него было мало времени. Взревев от досады, Марут пожертвовал обороной, чтобы срезать правое предплечье Леббеуса и погрузить топор в мясо противоположного плеча. Если эти раны и обеспокоили Леббеуса, то тот не подал виду.

Палач вздрогнул, подавив крик, когда одно из костяных лезвий пробило броню и погрузилось в ребра. Опустив оружие, Марут схватился за один из сегментов брони, утопленных в груди Леббеуса. Чувствуя, что его основное сердце бьется в последний раз, он продолжил насаживать себя на костяное лезвие, до тех пор, пока его лицо не оказалось на расстоянии вытянутой руки от лица Леббеуса. Он с трудом оставался в сознании, поскольку ядовитое дыхание Гвардейца Смерти пропитывало его кожу. Зловонный запах распада и прогорклой меди разрушил обоняние, заставив кровь течь из ноздрей.

— Твоя голова или моя жизнь. — Марут вытянул кусок мономолекулярной проволоки из своих наручей, накидывая ее петлей на голову Леббеуса, после чего потянул на себя, отрывая шею Гвардейца Смерти и казня его.

— Брат-капитан Яхну Марут, повелитель Шестой Роты, был смертельно ранен на Белвасе, — заключил Аграта.

— Капитан Корун из Гвардии Ворона поклялся в этом, — сказал Каран.

— Тогда это Повествование будет записано в качестве правды, — завершил Девак, возложив ладонь на каждую из свечей, и тем самым потушив их.

Тьма господствовала до того момента, как сводчатые двери реклюзиама отворились, омывая палату резким светом с мостика «Кастагиона». Одинокая фигура, лишенная брони, шагнула через порог и опустилась на колени.

— Я пришел, чтобы умереть, Говорящие со Смертью.

Голос капитана Марута прогрохотал в палате, отражаясь подобно грому от сводчатых стен после того, как дверь закрылась за ним.

— Осветить, — Аграта отдал приказ и зашагал прочь от омерзительного союза мертворожденных младенцев и темных технологий, херувимов, исполнявших роль прислужников Говорящих со Смертью. Вся красота, которой некогда обладали эти дети, была омрачена вытянутыми обсидиановыми черепами, сидевшими между плечами как подобие череполиких шлемов, носимых их хозяевами, и треском механических крыльев, которые удерживали херувимов в воздухе.

Аграта остановился на расстоянии вытянутой руки от Марута. Капитан был серьезно ранен, правая часть его торса была покрыта темной, пульсирующей гематомой, которая переходила с ребер на плечо и часть лица. Левая рука безвольно висела сбоку, глаза были наполнены раковой желтизной.

Аграта зарычал, потрясенный смрадом от истощенного недугом Марута. Он почти чувствовал на вкус болезнь, разрушающую внутренности его капитана. Говорящий со Смертью потянулся за своим крозиусом, щелкая активатором, чтобы создать вспышку разряда, образовавшего электрическую дугу вокруг выполненного в виде лезвия топора навершия. Аграта поднял оружие и остановился в нерешительности.

— Если ты не убьешь меня, — сказал Марут, — это сделают Чандак или Прасад. Они вызовут меня на бой за право возглавлять Роту, и я проиграю.

— Таков порядок вещей, капитан, — сказал Аграта. — Возможно, это было бы к лучшему.

— Они не готовы, — прорычал Марут. Его глаза горели силой, которая противоречила слабости тела. — Охотники за головами не найдут славы в подобном поединке.

— Топор не может убивать, если нет никого, кто бы владел им.

— Вас трое. Вы, Говорящие со Смертью, должны стать лидерами до тех пор, пока кто-то другой не покажет себя достойным.

— Наш долг слишком…

— Не рассказывай мне о долге, капеллан. Я пришел сюда не для проповедей. Сделай то, что я приказываю, и убей меня. — Слюна покрывала рот Марута, когда он поднялся на ноги. — Сделай это. Убей м…

Аграта разрубил своим крозиусом шею Марута, развернувшись во время удара так, что прежде услышал, чем увидел, то как обезглавленное тело капитана рухнуло на пол.

Убрав свое оружие, Аграта повернулся, чтобы посмотреть на тело. Он на мгновение остановился, чувствуя как его грудь вздымается и опускается, успокаивая сердца, которые бились, протестуя против совершенного им поступка.

— Император зовет, и мой топор отвечает.

Прошептав обет казни, Аграта извлек пузырек с зажигательной смесью из углубления в бедре и разбил его об останки, наблюдая, как белое пламя очищает его повелителя. Наклонившись, Говорящий со Смертью зачерпнул горсть пепла.

— Почетная смерть. Твои поступки будут увековечены, твое имя запомнят.

Сара Коквелл

ПОД КОЖЕЙ

После каждого боя бывают периоды осознания. Время, когда вспоминают тех, кто погиб. Время принять тяжело давшуюся победу. Большинство Серебряных Черепов проводят его в часовнях кораблей, несущих их в зоны боевых действий. Некоторые проводят его в собственных каютах, медитируя или составляя отчеты о прошедших битвах. Но в этот раз было что-то, что привлекло внимание лорда-командора Аргентия.

Он шагал по коридорам и проходам корабля. Мягкие кожаные сапоги, которые он носил не будучи облаченным в доспехи, приглушали его тяжелую поступь. Где бы он не проходил, служащие корабельной команды в уважении склонялись перед ним и скрещивали на груди руки в знамении аквилы. Он внушал уважение не только своему ордену, но и тем, кто служил Серебряным Черепам.

Дойдя до места, он пригнул голову, чтобы пройти в двери, в которые мог лишь протиснуться. Обитатель комнаты приподнял голову, проворчав приветствие. Он даже не встал на колени перед магистром ордена. Зато магистр перед ним сам встал на колени.

— Остынь, парень. Не нужны все эти поклоны и пресмыкания, — высохший от старости человек медленно присел на резную скамью, опираясь на трость с серебряным набалдашником и кривясь от боли в суставах.

Игнатий прожил уже семьдесят лет и пятьдесят из них он был Круор Примарис. Он был самым одаренным художником на Варсавии и его произведения, восхищающие многих, несли на своих телах воины Серебряных Черепов по всей галактике. Не пройдя испытания в молодости, Игнатий участвовал в войнах Империума, творя изысканные произведения искусства, в которых рассказывал о том, о чем тосковала его душа. Сейчас, однако, тоска утихала. Аргентий знал, как тяжело в последнее время этому человеку вручную делать прекрасные вещи иглой для ретуширования — сказывался артрит — но картины оставались искусными.

— Сядь, парень. Снимай тунику. Давай посмотрим повреждения.

Парень. Лишь Игнатию было дозволено такое нарушение субординации.

Аргентий стянул тяжелую льняную одежду и сел. Слезящимися глазами Игнатий осмотрел широкую мускулистую спину. Оливковый цвет кожи портили бесчисленные боевые шрамы, создавшие на ней неприглядные впадины и бугры. Их вид заставил Игнатия сморщить губы. И не из-за самого вида шрамов, а из-за того, что они исказили прекрасные образы, нарисованные и перерисованные бессчетное количество раз на живом холсте спины Аргентия.

— Повернись — посмотрим остальные.

Аргентий повернулся лицом к Круор Примарису. Его грудь была гладкой и безволосой, и татуировки с его спины, проходя через бока и живот, извивались по ней. Чистого места почти не было, но все же оставался один участок кожи. Все Серебряные Черепа оставляли это место под свою последнюю историю, ту, что будет описывать их последний бой и путь в мавзолей Пакс Аргентий — если им посчастливиться быть погребенными.

— Что скажешь, Игнатий?

Игнатий вновь сморщил губы, обдумывая ответ.

— Я могу закрыть самые большие, — наконец сказал он. — Увы, я боюсь, что момент твоего триумфа над орочьим вожаком придется дополнить еще несколькими орками. Закрыть новые шрамы здесь… — он провел пальцем по спине магистра ордена, — и здесь.

Пальцы Игнатия легко пробежали по прекрасно выполненной картине, запечатлевшей момент великой битвы, когда цеп Аргентия обвился вокруг шеи орочьего вожака.

— И рассказать всем, что я уничтожил зеленокожих больше, чем на самом деле? Ложь, мой старый друг?

— Не ложь, мой господин! — возмущение Игнатия было почти ощутимо. — Художественная вольность. И, кроме того, побольше орков это всё же ближе к истине.

— Лесть, старина?

— Правда.

Комнату окутала уютная тишина, когда Игнатий приступил к возвращению шедевра в некое подобие былого величия. Игла тихо жужжала, быстро вгоняя под кожу Аргентия чернила и вызывая к жизни исчезнувшие сцены великой битвы.

Все годы, что существовала связь магистра и слуги, она была выстроенная на взаимоуважении. Но Игнатий был уже стариком, а Аргентий — практически бессмертным. Жизнь татуировщика была лишь вспышкой в грандиозной схеме существования космического десантника. Магистр ордена тихонько вздохнул.

— Неприятные мысли, парень? Выскажись мне, облегчи душу.

— Боюсь, что не могу, Игнатий. Не в этот раз.

Всегда всё было одинаково. Каждый сеанс, помимо получения татуировок, был успокаивающим бальзамом для бурного, заполненного войной, существования Аргентия.

— Возможно сможешь в одно из следующих посещений, — сказал Игнатий. Поджав губы, он разглядывал результаты своей работы. — Это займет больше, чем один сеанс. Три, возможно — четыре. Если не смогу я, то работу завершит Риалл.

— Её завершишь ты, Игнатий. Считай это приказом, — Аргентий почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ну-ну, парень. Может ты сильный и великий, но даже ты не можешь приказать умирающему человеку жить, — Игнатий хрипло засмеялся и хлопнул ладонью по спине Аргентия.

Болезненная голая правда ослепила Аргентия и он ощутил острый укол разлуки. Болезнь, разъедающая Игнатия изнутри, была на своей последней стадии, о чем ему и сказал апотекарий Мал. Мало что можно было сделать для старика, а он мог лишь держать боль в узде. И отказываться от омолаживающих процедур. «Мне не суждена была честь вознесения, — был его спокойный аргумент. — Я приму свою смертную судьбу».

Поэтому Игнатий переносил все тесты, проверки и лечение с поразительным достоинством, уничижая других своей силой и гордостью. На взгляд Аргентия, этот смертный воплощал в себе всё то, за что боролись Серебряные Черепа. Эта татуировка будет его последней историей. И было логично, что она будет на коже магистра ордена.

— А теперь я могу закончить? — Игнатий устроился поудобней, сосредоточился на выступах в коже, сконцентрировался и начал через иглу вводить чернила в огромную спину воина. С непринужденной ловкостью настоящего художника он превращал неприглядные шрамы в орочью кожу. Аргентий знал, что когда он закончит, это будет великолепнейшим воссозданием его великого триумфа, лучшим, чем видел мир. На этой картине битва будет жить, всегда рассказывая о человеке, который обеспечил своё бессмертие среди воинов ордена Серебряных Черепов.

Гай Хейли

ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

— Во имя Императора, во имя человечества, и во имя долга, — так начал отпевание капеллан Одон, возглавлявший траурную процессию. Облаченный в стихарь поверх отполированной брони, духовный наставник нес символы своего статуса в ордене, а его голос звучал из динамиков череполикого шлема.

— Император. Человечество. Долг, — повторил хор боевых братьев. Двадцать из их числа замыкали похоронный кортеж, построившись в две шеренги. Один брат нес белый шлем ветерана-сержанта, руки девятнадцати прочих были пусты. Впереди них, храня молчание, со склоненными головами и напряженными мускулами, ступали четверо воинов из взвода Волдона, неся на плечах носилки с облаченным в броню телом сержанта. Не все они сражались под его началом, кого-то перевели в этот взвод совсем недавно, для восполнения потерь среди рядовых братьев, но это не имело значения. Теперь новички были связаны с Волдоном, и неважно, насколько хорошо они знали его при жизни.

Последним, двадцать пятым, не считая капеллана, был сержант Арендон, шедший между носилками и Одоном. На его мрачном лице, не скрытом под шлемом, выделялись черные губы, замаранные пеплом. Сержант не должен утирать их, пока Волдон не обретет вечный покой, и только тогда он, сменив павшего брата, сможет отдать свой первый приказ взводу «Мудрость Лукреция».

— За дело Императора, ради спасения человечества и во исполнение наших клятв, мы бесстрашно отдаем свои жизни, — продолжал Одон.

После этой, как и всех остальных фраз реквиема, декламируемого капелланом, космодесантники спустились на одну ступень, с грохотом ударив бронированными подошвами о камень. Гулкие отзвуки их шагов унеслись вниз, во тьму у корней горы, куда уходила километровая лестница. Остановившись, братья подождали, пока эхо не утихнет и в подземелье не вернется тишина, нарушаемая лишь их дыханием, тихим жужжанием сине-бежевой брони и потрескиванием световой сферы, парящей над головой Одона.

После этого вновь раздался звучный голос капеллана.

— Каждый в ответе за себя, и да выполнят все свой долг. Да не забудется клятва, принесенная Корвоном.

— Мы сами в ответе за себя, и долг наш — исполнять клятву Корвона[1].

Шаг.

Братья приближались к цели, катакомбе Багряного Тысячелетия, глубоко врезавшейся в холодный камень Возносящихся гор. Многие процессии спускались этим путем до них, к другим катакомбам, и ещё многие будут следовать за ними, пока не сгинут Новадесантники и не рухнет крепость их ордена.

— Слава павшим, слава принесенной ими жертве, слава детям человеческим.

— Да правят они звездами вечно.

Шаг.

— Мы возвращаем домой нашего брата, и да упокоится он с миром до дня последней битвы.

— Да признает его Император достойным, и вновь призовет на войну в тот день.

Шаг.

Так продолжалось до тех пор, пока вся процессия не опустилась к входу в катакомбу, идеально прямоугольному проему. Сияние световой сферы было довольно ярким, и космодесантники видели, как в перспективе сходятся в одну точку пол, потолок и стены длинного коридора.

Где-то ещё дальше, у настоящего конца прохода в скале, пара сервиторов прервала работу, ожидая завершения церемонии. Их труд будет продолжаться до тех пор, пока не сменится тысячелетие, и лишь тогда эта катакомба будет завершена, но в тот же час новая погребальная галерея начнет уходить вглубь горы. Уже сейчас в холодных стенах катакомбы можно было насчитать около десяти тысяч смертных лож, часть которых так и останутся пустыми. Не в этом суть.

Одон склонил голову, и братья, все как один, повторили его движение. Они вспоминали сержанта Волдона, то, как он жил и как погиб. Все, кроме сержанта Арендона с зачерненными пеплом губами. Его роль в церемонии сейчас заключалась в том, чтобы смотреть вдаль, во тьму, не озаряемую световой сферой, и размышлять о своем долге.

Прошло две минуты, за которые Арендон ни разу не дал себе моргнуть. Наконец, капеллан запел, и процессия вошла в катакомбу. Хор братьев поддержал панихиду Одона, и коридор дрожал от их голосов, пока они медленно ступали мимо праха павших воинов. Чем дальше двигался похоронный кортеж, тем более сохранившимися выглядели останки: от праха к обломкам костей, к цельным пожелтевшим скелетам и от них к высохшим мумиям. Вслед за мумиями начались медленно иссыхающие в асептическом воздухе катакомбы тела и, наконец, выглядящие совсем недавними трупы. Они покоились на своих каменных ложах без какого-то определенного порядка, каждого воина просто укладывали на самое близкое к входу свободное место. Процессия остановилась, и Одон, завершив песнопение, заглянул внутрь подходящей ниши.

— Звания, взводы и роты не разделяют нас в залах мертвых.

— В жизни мы братья, и в смерти мы братья, — ответил хор.

Затем капеллан завел процессию в отдельную комнату с левой стороны коридора. Четверо братьев опустили носилки на каменный пол, и с великим почтением воины взвода «Мудрость Лукреция» разоблачили тело Волдона, заботливо передавая по цепочке снимаемые части доспехов.

Теперь Волдон лежал перед ними, обнаженный, густо покрытый татуировками от щиколоток до бритого затылка. Брат, державший болтер сержанта во время снятия доспехов, вновь вложил оружие в его руки.

— Узрите раны, сгубившие его, и крепко запомните их, ибо однажды подобные им пронзят плоть каждого из нас, — произнес Одон.

— На мертвом теле не будет новых шрамов.

— Узрите также и знаки доблести, рассказ тела о деяниях его, — указал капеллан на татуировки. — По ним Император узнает достойного.

— И вновь призовет его на войну.

Одон начал рассказывать о значениях татуировок сержанта, в том же порядке, как они были заслужены. Это заняло немало времени, ибо Волдон был отважным воином и не раз отмечался за это.

— Теперь он отходит к последнему сну, — произнес в конце капеллан.

— И будет ждать в нем зова свыше, — ответили братья.

Четверо воинов вновь подняли сержанта, теперь без труда, ибо его броня вернулась в орден. Вернувшись к свободной нише, они бережно уложили в нее Волдона, головой на низкий выступ в скале и ногами к дальнему концу коридора.

— На каменном ложе, с подголовником из камня, лежит он в великом удобстве, ибо вокруг его братья.

— В жизни и в смерти мы никогда не остаемся одни.

Одон, передав свои крозиус и болтер сержанту Арендону, вытер бронированным пальцем пепел с губ воина. Затем, приняв поданный белый шлем, капеллан возложил его на голову преемника Волдона.

— Ты — сержант. Ты вправе говорить, — объявил Одон.

— Отряд! — скомандовал Арендон, и его голос прозвучал в катакомбе, словно эхо выстрела. — Кругом!

— Мы повинуемся, — ответили братья, все, как один, поворачиваясь к выходу из галереи. Каждый держал в руках часть доспеха Волдона.

— Марш!

Новадесантники устремились по коридору, прочь от Одона и источника света. Грохот их подошв ещё долго звучал между стен после того, как сами воины скрылись во тьме.

Когда установилась тишина, капеллан склонился к нише и бережно вынул болтер из рук Волдона.

— Почитай броню и оружье мертвых, — сказал он, уходя и оставляя павших в вечной ночи подгорной могилы.

Марк Лэтэм

ПРАВОСУДИЕ

— Думаю, на этом всё, лорд Константос. Должен сказать, что рассказы о знаменитой… неприветливости вашего ордена совершенно её не преувеличивали.

Константос, магистр Обрекающего Легиона, смотрел на инквизитора сверху вниз. Холодная вежливость в его взгляде смешивалась с плохо скрываемым презрением.

— Учитывая, для чего вы прибыли к нам, инквизитор Хасан, я считаю, что вел себя более чем гостеприимно. Впрочем, не сомневаюсь, что вы торопитесь вернуться на свой корабль, где и обретете столь желанный комфорт.

Выслушав произнесенный ледяным тоном намек, инквизитор со вздохом кивнул и протянул магистру ордена голо-свиток, заверенный собственной печатью Хасана.

— Хорошо, я отбываю немедленно. Копия этих документов, содержащих подписанное нами соглашение, будет безотлагательно направлена на Святую Терру. Что же, лорд Константос, мы должны радоваться тому, что в свое время орден не целиком отправился на очистительную миссию в Око Ужаса. Иначе, возможно, вы все сошли бы с праведного пути.

— Мои братья всегда хранили верность клятвам. Я не в силах представить, какие кошмары могли заставить их отвернуться от Империума, и не уверен, что вы сумели бы устоять против них. Поэтому заявляю вам, инквизитор, что не потерплю подобных намеков на лояльность Обрекающего Легиона, а оставшиеся четыре роты сотрут пятно бесчестья с имени ордена. Будьте уверены.

— О, я искренне на это надеюсь, но, до проверки геносемени, не могу быть уверен ни в чем. Вы знаете, как это бывает, магистр — даже самое маленькое отклонение, найденное в десятине, может привести к самым большим неприятностям.

— Адептус Терра не найдут и следа порчи. Мы рождены от семени самого Жиллимана и гордо сражались многие тысячелетия.

— Да, весьма гордо… И тем не менее, Шторм Диониса поглотил ваших братьев, как и многих других благородных служителей Императора, не так ли?

— Возможно, хотя мы знаем об этом только из проповедей ложного святого. Скажите, инквизитор, вы пытаетесь вынести нам приговор, опираясь на слова разоблаченного Василлия? Разве подобное решение не несет в себе очевидную ересь?

Теперь уже инквизитор внимательно смотрел в глаза возвышающегося над ним космодесантника, чувствуя себя весьма одиноким и уязвимым здесь, на мостике «Избавления верующих». На время их разговора, в котором звучало многое, не предназначенное для чужих ушей, просторное помещение практически опустело. Инквизитор привел с собой двух серво-писцов, а рядом с Константосом стоял капеллан Винченцо, хранивший гробовое молчание.

— Вы неверно поняли мои намерения, магистр, — ответил Хасан, копируя ледяной тон космодесантника, — но я не собираюсь продолжать дискуссию. Перед отбытием хочу сказать вот что: точно так же, как вы стремитесь доказать свою верность и восстановить честь, Адептус Терра искренне желают очистить имя Обрекающего Легиона. Но именно поэтому предстоящие проверки будут весьма дотошными, а наложенные на вас ограничения — очень суровыми. Если бы не поставки с доверенного вам в управление Элюзийского лабиринта, орден бы уже ощутил перебои в снабжении.

— Инквизитор, если бы не наш долг, подразумевающий защиту Элюзийского лабиринта, то весь Обрекающий Легион присоединился бы к Походу в Бездну. И что тогда? Сумела бы объединенная мощь ордена спасти наших братьев от проклятия и покарать ложного святого быстрее, чем это произошло на самом деле? Или, как вы сказали, мы все сошли бы с праведного пути? Я задаю себе этот вопрос каждый день. Никто не в силах судить сына Жиллимана строже, чем его собственная совесть… Вам не помешает запомнить эти слова.

Хасан по-прежнему выдерживал взгляд космодесантника. Константос казался непогрешимым, как и любой из повелителей Адептус Астартес, но за сотню лет на службе Императору инквизитор не раз убеждался в том, насколько обманчивой бывает внешность. И все же он кивнул в ответ, перед тем, как обернуться к двери.

— Прощайте, лорд Константос. Или, быть может, до встречи.

Инквизитор покинул мостик, и вслед за ним выбежали сервиторы, стараясь поспевать за хозяином, словно дети за своим отцом. Край развевающегося плаща Хасана скрылся за поворотом, и Константос, сопровождаемый все так же хранящим молчание Винченцо, подошел к огромному иллюминатору, из которого открывался обзор на главную посадочную площадку. Пока инквизитор пробирался по запутанным переходам между палубами «Избавления верующих», его свита загружала в челнок драгоценный груз геносемени. Его хватило бы для создания пятидесяти боевых братьев, неоценимого подспорья ордену в нынешние тяжелые времена. Но противиться было нельзя, ибо Адептус Терра приказывали от имени Императора, и Обрекающий Легион подчинялся.

Константос вздохнул с облегчением, увидев, как открылись двери ангара и челнок инквизитора покинул громадную звездную крепость, направившись к ожидающему поблизости фрегату. Даже на столь огромном расстоянии были различимы астероидные поля Элюзии, словно плывущие на фоне огромного фиолетового шрама в глубинах космоса. Долгие века, всеми забытый, Обрекающий Легион хранил этот далекий форпост человечества от многочисленных угроз, наводняющих сектор. И вот как их отблагодарили… Крепко сжав кулаки, Константос ждал, пока схлынет гнев. Наконец, «Коготь бдительности», фрегат Инквизиции, запустил варп-двигатели, и космодесантники прервали молчание.

— Покончим с этим нечистым делом, — сказал магистр, и Винченцо кивнул в ответ.

— Я уж решил было, что вы совсем обо мне позабыли. Ну, разве так обращаются с почтенными братьями?

Константос не ответил на прозвучавшую в словах посланника насмешку. Стоявший перед ним космодесантник носил темно-зеленое одеяние, во всем схожее с церемониальным облачением ордена, но истрепанное и грязное. От него разило смертью.

— Капитан Виктарион, некогда первый среди нас, а ныне впавший в ничтожество. Да, ты воззвал к нашим древним традициям дарования убежища, и мы даже вели с тобой переговоры, но теперь они окончены. Возможно, защитив тебя от правосудия Императора, я сделал шаг навстречу собственному проклятию. Может, я такой же, как и ты? Или стану им в будущем? Думаю, что нет, но все же требую, чтобы ты убрался с глаз моих и не напоминал нам, как низко могут пасть могучие.

— Какие благочестивые слова. Но ты защитил меня от правосудия не Императора, а всего лишь человека, который не страшнее букашки для воинов, подобных нам. И переговоры не окончены, мой лорд. Я вновь предлагаю тебе объединить силы, воссоединить разлученных братьев под твоим началом. Поверь, все они счастливы будут повиноваться тебе, как и прежде. Мы не просто восстановим орден, мы превратим его в настоящий легион, достойный своего имени, заслуживающий встать рядом с теми могучими воинами древности, что все ещё сражаются в Долгой Войне.

— Хватит! — закричал Константос, впервые за долгие годы теряя контроль над собой, чего он не позволял себе с того дня, когда услышал новости о предательстве пяти рот Обрекающего Легиона. — Не смей даже вскользь упоминать имя нашего ордена! Вы же теперь зовете себя «Разносящими Оспу», так? Ты предатель и еретик, и я не потерплю более твоего присутствия. Брат Вернер, брат Лазарик, отведите этого… «посланника» на его корабль и проследите, чтобы он убрался восвояси.

Константос и Винченцо вернулись на мостик, где уже успели занять свои места технодесантники и слуги ордена. Они смотрели, как Виктарион, некогда капитан Первой роты Обрекающего Легиона, поднимался на борт своего странно лоснящегося истребителя. Наблюдали, как открылись двери ангара и корабль отступника направился в фиолетовую бездну. И увидели, как его отправил в небытие взрыв выпущенного с «Избавления верующих» термоядерного заряда.

— Переговоры окончены, — прошептал Констанос. — Император, помилуй нас.

Роб Сандерс

БАСТИОНЫ

Фрегат Адептус Астартес «Витриол»[2] плыл в безмолвной пустоте, двигаясь вокруг караульной крепости на инерционной тяге. Под ними вращался газовый гигант Воспа Мунди, и ленивые бури гнали его чахлые облака. То была уродливая планета, но лишь глядя на неё можно было отдохнуть от душераздирающей гелиотропной дымки изломанного пространства вдали, ведь Воспа Мунди была пограничным миром Кадийских Врат, преграждающих путь в дьявольскую бездну, в само Око Ужаса.

«Витриол» был таким же потрёпанным и покрытым боевыми шрамами, как и «Semper Vigilare»[3], пограничная караульная крепость, чьи автоматические причальные зажимы и магностыковочные отсеки обнимали прибывший фрегат, словно давно потерянного брата. Таков был обычай ордена Обдирателей. Они чтили каждый абордажный пролом, каждое попадание орудий и каждый удар излучателей. После ремонта повреждений корпуса, десантники освящали и сохраняли боевые шрамы. В память об изъянах на корпуса наносились надписи, указывающие время и место удара. Бастионы, корабли, доспехи самих Обдирателей — всё было покрыто такими нищенскими знаками, вечными напоминаниями о былых ошибках, которые Обдиратели не намеревались вновь повторять.

И вот рассеялись облака пара, разошлись дрожащие двери шлюза, открыв мрачный доковый барбакан[4]. Хлыст отделения Торбан Декер шагнул вперёд и огляделся по сторонам, нигде не видя положенной по такому случаю встречи. Недосмотр командующего караульной крепости заметил и Тит Раддекай, капеллан, сопровождаемый Декером и его полуотделением.

— Зачитай обвинения, — обратился капеллан к своему сенешалю. — Хлыст отделения Декер, можете выступать.

— Есть, капеллан, — кивнул Декер и указал болтером внутрь барбакана. — Построение Тессеркарп.

Когда братья Эзрафа, Ахаз, Удия и Дамарис построились с четырёх сторон в караул вокруг Раддекая и его сверяющегося с планшетом серва, Обдиратели покинули шлюз «Витриола» и вошли в крепость.

— Труп-кастелян Абнерат был осуждён за следующие прегрешения, — объявил Фануил. — Неспособность передать данные с авгурных антенн касательно курса исхода вражеского флагманского корабля «Терминус эст». Неспособность перехватить «Терминус эст» до входа в систему. Последовавшая неспособность защитить «Гермеса» и «Вечную веру».

— Ко всем этим нарушениям приказов ты можешь добавить неспособность организовать коридор подлёта, — проворчал Раддекай. — Дорн знает, как я ненавижу говорить с кибернетикой. Также добавь отсутствие группы приёма на стыковочном барбакане.

— Как пожелаете, милорд, — ответил Фануил, печатая на ходу.

Ноздри Декера расширились. По сравнению с атмосферой на борту «Витриола» воздух здесь казался несвежим, затхлым. Он махнул рукой, отгоняя летавшую над ухом назойливую муху. Когда она улетела, Обдиратель заметил нечто иное: треск помех. Рупоры трещали, не переставая, так, словно все каналы вдруг умолкли. Декер бодро завернул за угол, идя уверенно, как и подобает посланнику капеллана. Шуршала гидравлика, звенели пластины брони.

Когда же он сделал шаг вперёд, то увидел боевого брата в узком проходе впереди. Адептус Астартес был облачён в полный боевой доспех, кроме шлема, который, как и капеллана и сопровождающих его воинов, был примагничен к поясу. Брат шёл спиной к Декеру, не оглядываясь, пьяные, размашистые шаги несли его по всему коридору, раскачивая из стороны в сторону. Это сразу бросилось хлысту отделения в глаза. Движениям не хватало резкой уверенности Адептус Астартес и дисциплины, необходимой для использования силовых доспехов.

— Сэр, — Декер позвал капеллана, отходя в сторону. Тит Раддекай выступил вперёд и нахмурился.

— Брат, представься, — окликнул десантника капеллан. Тот не ответил и пошатнулся, медленно царапая наплечником стену. — Обдиратель, исполни приказ и открой, чем одарил тебя Дорн, а затем сообщи своему трупу-кастеляну, что Тит Раддекай прибыл сюда для суда над ним.

Когда боевой брат не ответил вновь, Декер и капеллан мрачно переглянулись.

— Брат, ты ранен? — обратился к Обдирателю шагнувший вперёд Декер. — Ты болен?

Когда хлыст подошёл ближе, Обдиратель медленно обернулся. И тогда пошатнулся сам Декер. Лицо космодесантника едва цеплялось к окровавленному черепу. Сгнившая, разорванная плоть обрамляла совершенный в своей ужасности безгубый оскал и сплавленный с костями бионический глаз. Оптика сверкала так, словно была живой, в отличие от своего хозяина. Доспехи были перемазаны в кровавой жиже, перчатки покрывала бурая корка. В руках космодесантник, казавшийся жутким титаном из мифов и легенд, держал наполовину обглоданный труп серва.

Реакция Декера была привычной и мгновенной. Хлыст отделения вскинул болтер и попятился в сторону Раддекая и боевых братьев. Тяжело ковыляющий оживший труп направился к ним. Он смотрел на них гниющими глазами, словно узнавая. Для Декера всё зависело теперь от того, что происходило в больном мозге космодесантника или того, что от него осталось. Видел ли он в пришедших Обдирателях братьев? Угрозу? Будущее содержимое своего набитого личинками брюха?

Космодесантник споткнулся и застонал, тяжело таща вперёд одну поддерживаемую бронёй ногу за другой. Он подобрался ближе, и тогда из гнилого мультилёгкого вырвался задыхающийся, булькающий рёв. Нечто дикое, примитивное. Выражение бездумной враждебности и злобы. Рёв разнёсся по тёмным переходам караульной крепости, передался через каналы связи брони и вокс-передатчки секции. Он разнёсся повсюду.

— Стоять! — приказал Декер, но мертвец дёрнулся вперёд, ничего не слыша и не слушая. Хлыст покосился на Раддекая. — Капеллан?

— Приказываю, — мрачно ответил Раддекай.

Широкие болтерные снаряды впились в бронированные колени мертвеца. Мощные взрывы снарядов рассекли броню, укреплённую пласталь, разорвали кости и сухожилия сочленений. Тварь с грохотом рухнула, а затем потянулась к Обдирателям окровавленными когтями. Впившись в палубу керамитовыми пальцами, гонимое ненасытным голодом чудовище потянуло себя вперёд. Нет, так его было не остановить. Второй очередью болтерного огня Декер взорвал обглоданную голову твари, забрызгав мозгами своего боевого брата стены «Semper Vigilare». Доспехи как твари, так и собравшихся Обдирателей, застыли.

Адептус Астартес ждали. Паника не была привычным состоянием для космодесантников. Она была таким же бессмысленным потворством, как и тщетные гадания. Они ждали. Они слушали. Они слышали, как эхом отозвались глубины караульной крепости на свирепый и горестный рёв, какофония воплей, стонов, жуткого бормотания мертвецов. Затем до них донёсся скрипучий лязг брони плетущихся к ним чудовищ.

— Рассредоточиться, — приказал Декер, командуя боевым братьям разбить строй. — Построение Имбрика.

И вот появились мертвецы, вползающие в центральный проход восточного докового пирса. Ободранные тела, неживые трупы, полчища мертвецов — всюду следы потусторонней порчи. Спустя мгновения коридор наполнился телами от одной стены до другой: крепостные сервы, одетые в рабочие костюмы инженеры и возвышающиеся над морем усопших рабочих братья-Обдиратели. Безоружные, так и не надевшие шлемов чудовища потрясали как видом осквернённой плоти и доспехов, так и выворачивающим наизнанку смрадом. Мертвецы издали невольный рёв, полный ненасытного голода. Столь же невольной была очищающая буря огня, вырвавшаяся из болтеров полуотделения. Снаряды разрывали гниющие тела и грохотали по броне оживших Обдирателей. Жрецы и рабочие ордена валились на палубу подобно гниющему ковру. Бронированные трупы шатались и сталкивались друг с другом, пятясь под градом снарядом. Бездумно хватаясь друг за друга, мертвецы подавались вперёд, подставляли свои изуродованные лица под очереди огня. Они ковыляли навстречу истинной смерти, а меткие выстрелы Обдирателей взрывали черепа и пробивали броню, разрывая скрытую под ней мерзость.

Когда всё закончилось, когда последние из мертвецов обрели благословение Ангелов Смерти, воцарилась жуткая тишина. Рёв болтеров эхом разносился по мрачным коридорам караульной крепости. Кровь — почерневшая от старости и заразы — капала с потолка на груды изувеченных взрывами тел. Казалось, что целую вечность никто не решался заговорить.

— Что это за порождённая варпом бесовщина? — наконец, спросил Декер.

— Мы стоим на страже Ока, — ответил ему Раддекай. — Мы смотрим. Вглядываемся. И иногда… Око вглядывается в нас. Иногда оно незваным, непрошеным гостем влетает прямо в шлюз.

— Капеллан, — перебил его хлыст, которому не хватало только загадочных изречений. — Думаю, ритуальное наказание больше не требуется. Вам следует вернуться на «Витриол» вместе со своим сенешалем.

— Никто не вернётся на «Витриол», — покачал головой Раддекай. — Мы идём дальше. Фаранил и я направимся в тактический ораторий, где дух машины даст нам ответы о произошедшем. Вам же вместе с отделением я приказываю искать выживших на борту «Semper Vigilare».

— Да, капеллан, — ответил Декер. Он пошёл вперёд по кровавому коридору. Он был завален телами, и в их неподвижности был что-то странно безмятежное. Да, их конец мог быть ужасен, но теперь гарнизон крепости на свой лад обрёл покой. Декер задумался о мёртвых и о приказе Раддекая искать выживших. Хлыст мрачно усмехнулся. Да, именно выжившие после ужасной чумы и беспокоили его сильнее всего.

Обдиратели уверенно продвигались по мрачному, тёмному коридору караульной крепости. Повсюду были пятна, брызги засохшей крови — свидетельства прошедших ужасов. Когда же открылись переборки, ведущие в следующий отсек, то Обдиратели увидели повсюду пятна движения, услышали звуки.

Мухи. Чёрные и лоснящиеся от жира. Их оглушительный гул, их тлетворная вонь. Повсюду были мертвецы. Шатающиеся. Ковыляющие. Стонущие от душевных страданий. Декер и его Адептус Астартес видели, как они собираются в тенях и склоняются над обглоданными телами. От сынов Дорна и их слуг остались лишь гнилые оболочки. Безмозглые останки былого величия, одетые в священные доспехи ордена, мёртвые Обдиратели шли к ним. Они не могли не идти, ведь их гнал ужасный голод. Нужда столь же безотказная, сколь и неестественная.

Декер чувствовал подступающую тошноту. Дело было не в гнили. Не в невыносимой вони. Это не проблема для братьев Адептус Астартес. Дело было в жутком грохоте его болтера. Каждый снаряд отправлял навстречу с забвением Обдирателя — одного из своих, брата по битве и по духу. Их долгом здесь, в глубинах омрачённой твердыни, не было исполнение приказов. Это была не война. Это было истребление. Здесь, на окраине ужасного Ока, Декер покорялся воле враждебной галактики, где и чужаки, и люди, враги самим себе, желали гибели угасающего Империума. Пробивая священные доспехи и плоть Обдирателей — живых орудий его милости Императора, наполненных заразой духовной тьмы — Декер невольно чувствовал, что подчиняется велениям Великого Врага. И после доклада по воксу об очищении северной секции «Semper Vigilare» капеллан словно прочёл его разум. Раддекай сказал брату, что его задача не была лёгкой, но она угодна Императору. Но сам Декер в это не верил, да и подозревал, что капеллан также чувствует на борту караульной крепости всю тяжесть бремени своего призвания.

— Что это было? — обратился брат Ахаз к хлысту, когда они перешли в западную секцию. Сквозь всю суперструктуру звёздного форта отдался рокот. Декер ощутил его и глубоко в душе осознал, что происходит, ударившись наплечником о боевого брата. Западный отсек был таким же заражённым, как и прошлый. Толпы восставших сервов выли на Обдирателей. Трупы тянулись к ним бронированными пальцами. Гниль пропитала все отсеки. Когда полуотделение вошло в галерею, то увидело сочащееся сквозь бронепластик недоброе фиолетовое сияние Ока. Иллюминатор был заляпан кровью и мозгами. На прозрачной поверхности остались отпечатки, свидетельства паники, а личинки копошились среди ручьёв гнилой, струящейся по палубе жижи.

— Будь проклят Дорн, — выругался Удия. Сквозь иллюминатор был виден «Витриол», повернувшийся к крепости мощными двигателями и улетающий прочь.

— Хлыст? — обратился к Декеру брат Эзрафа. Обдиратель кивнул. Он знал, почему улетает «Витриол». Он знал, почему капеллан приказывает им зачищать отсеки. Он знал, что скажем ему Раддекай. Но ради боевых братьев Декер всё равно спросил.

— Милорд капеллан, — вызвал он тактический ораторий.

— Да, хлыст отделения? — после недолгого треска помех отозвался Раддекай.

— «Витриол» уходит.

— Да.

— Параметры задания изменились?

— Значительно, — ответил отделению Раддекай. Его голос переключился с доспехов на рупоры отсека. — Вы обнаружили выживших?

— Нет, — доложил Декер. — На борту никто не пережил чуму… и, подозреваю, никто не переживёт.

Братья пристально посмотрели на хлыста. Раддекай ответил не сразу.

— Я согласен с твоими выводами, хлыст отделения Декер.

— Декер? — моргнул Эзрафа, а затем обратился к капеллану. — Когда «Витриол» вернётся?

— Фрегат не вернётся, — ответил ему хлыст.

— Что? — Дамарис выругался.

— Капеллан, — вздохнул Декер. — Вы можете сообщить нам то, что вы обнаружили?

— Допрос духа машины крепости выявил, что несколько лет назад «Semper Vigilare» посетил кузнечный баркас Адептус Механикус «Аугментра» для небольшой замены оборудования и ремонта, что являлось частью запланированного пути по звёздным фортам и караульным крепостям Астартес Прэсис вдоль Кадийских Врат. После перекрёстного сравнения кодов доступа «Аугментры» с информацией рунных баз данных «Витриола» мы обнаружили, что во время последнего своего появления «Аугментра» была флотским баркасом легиона Гвардии Смерти, вспомогательным судном, закреплённым за «Терминус Эст».

— И ты отправил «Витриол» на перехват предателя? — поинтересовался по каналу связи Декер.

— Да, — признал капеллан. — «Аугментра» — посланник флагманского корабля, заражающий путь перед исходом Гвардии Смерти из Ока. Уничтожая стратегически важные крепости вдоль Кадийских Врат, она может позволить «Терминус эсту» и ещё Император знает чему незаметно проникнуть в имперское пространство. Её необходимо остановить.

Капеллан замолчал, давая Обдирателям время поразмыслить над мрачным открытием и осознать его.

— И что будет с «Semper Vigilare», — размеренно и мрачно спросил Эзрафа. — И с нами?

— Даже величайшие крепости, — донёсся из рупоров трескучий ответ, — наши звёздные бастионы могут быть уязвимыми для атаки. Это доказано здесь, на «Semper Vigilare». Это доказано «Аугментрой». Так же уязвимы и мы. Каждый Адептус Астартес — крепость, сам себе бастион с укреплениями физическими, биологическими и духовными. Наши падшие братья, обретающиеся в Оке предатели, не смогли себя защитить. Их бастионы пали. Возможно, что они были заражены чем-то таким простым и опасным, как идея. И мы также не смогли защитить себя от врага в его бесчисленных обличьях.

— О чем вы говорите, капеллан? — вопросил Ахаз.

— Он говорит, что мы заражены, — ответил боевому брату Торбан Декер. — Что мы подверглись порождённой варпом заразе. Что наши укрепления рухнули, и прямо сейчас враг растекается по нашим венам, неся с собой проклятие нежизни. Мы станем тем, что стремились уничтожить.

Боевые братья замолчали. Слова казались пустыми. Бессмысленным, бесполезным сотрясением воздуха. Декер видел, как смотрят на своих болтеры Удия и Дамарис.

— Что нам делать? — мрачно сказал Дамарис.

— Ничего, брат, — с необычной мягкостью ответил ему Тит Раддекай. — В этом бастионе осталось лишь одно устоявшее укрепление. Я сделал то, что оказался неспособным сделать труп-кастелян Абнерат. Я активировал протоколы испепеления отсеков.

И Декер сразу это ощутил. Открылись двери. Раскалились вентиляционные решётки. Разъехались створки. Глубоко в караульной крепости машинный дух «Semper Vigilare» выпустил на волю огненную бурю, которая пронесётся через каждый зал и коридор, каждый проход и барбакан, очищая их ревущим пламенем. От жара проносящейся по звёздному форту огненной бури мертвецы вспыхивали и мгновенно сгорали, а затем волна воздуха разносила их пепельные скульптуры на части. Проклятые братья в керамитовых доспехах ковыляли сквозь пламя, с раскалённой добела брони выгорала порча их сгнивших тел.

Декер чувствовал, как приближается буря. Вскоре очищающее пламя охватит и этот отсек. В рупоре отделение слышало последние вздохи Тита Раддекая, когда капеллан сгорал дотла. Дамарис успел прошептать мольбу Императору спасти их души. Удия протянулся к наплечнику Ахаза, боевого брата и друга. Эзрафа и Декер просто посмотрели друг на друга. Обдиратель понимающе кивнул брату.

Когда Адептус Астартес исчез в забвении очищающего галерею огня, Торбан Декер опустился на колени. Он поднёс кулак к губам и поцеловал перчатку в память о великом магистре и примархе. Скоро он предстанет перед Лордом Дорном. Торбан хотел бы быть уверенным. Готовым. Воином, приготовившимся встретить свой конец. В последнее мгновение он думал о тех, кто придёт за ними, об Обдирателях, которые обнаружат выжженный изнутри «Semper Vigilare», где от их неудачливых братьев останется к тому времени лишь пепел. Если им повезёт больше, то они обнаружат, что караульная крепость и в самом деле мертва.

Крис Райт

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЖРЕЦ

Олвар шёл настороже, борясь со страхом и вспоминая всё, что ему рассказывал Эольф об этом месте и его опасностях. Море кипело и бурлило, пламя танцевало на его поверхности. Земля содрогалась, словно расколовшаяся льдина. Он прищурился, пытаясь разглядеть дорогу через клубящиеся облака снега. По коже тёк пот, и Олвар дрожал, проваливаясь в талый, грязный снег по колено. Впереди вздымалась гора, невероятно, непредставимо огромная, хмурая, словно сердитый великан, и коронованная кольцом молний.

Мышцы сводило от усталости, но Олвар не опускал зажатый в правой руке топор. Оббитый ухват в дрожащих пальцах казался тяжёлым, словно свинцовый брусок, но он знал, что пора идти дальше. Вот уже две зимы как Олвар готовился к испытанию кузней и не собирался сдаваться теперь. Если он опозорится, то не сможет взглянуть в глаза своей матери, уже оплакивающей сына, которого вряд ли увидит раньше загробного мира.

И затем Олвар вновь услышал это. Звук становился всё ближе. Он резко обернулся и вгляделся во мрак, сжимая рукоять. На берег нахлынула волна, посеревшая от остывающего шлака.

Сначала Олвар не видел ничего, кроме низких очертаний порожних камней, покрытых тающим снегом и тянущихся к сотрясаемому раскатами грома небу.

Но он слышал нечто: урчание, рык, шелест шерсти, скрежет натянутой шкуры. Зверь преследовал его уже два дня, подкрадываясь всё ближе, таясь в тенях. Он не мог ни видеть его, ни чуять, лишь слышать. Словно выходящей по ночам из кипящих морей упырь, зверь таился где-то с подветренной стороны, шёл среди обсидиановых и гранитных столбов.

Олвар замер. Время идти дальше. Нужно добраться до вышнеземья, земли, что не дрожит и не трескается, земли, которая не сбросит его в бездну вод.

Но он ждал, дрожа и наблюдая. Во мраке под уступом, вонзающимся в небо словно серп, он впервые видел их.

Во мраке мерцали глаза, отливающие чернотой и похожие на золотые шары.

Рагнвальд широкими шагами шёл к горящему жилому дому. Выпотрошенные внутренности здания тлели в окружении расплавленных металлических костей. В небесах горело зелёное пламя, а его отблески сверкали, отражаясь от частиц льда. Земля содрогалась от тяжёлого и размеренного как удары сердца артиллерийского огня.

Впереди над развалинами вздымалась разбитая эстакада, заваленная мёртвыми изувеченными телами. Впереди бежали его серые братья, мелькали в тенях, пригнув головы, и стреляли из болтеров. Рагнвальд шёл размеренно, чувствуя, как под сапогами поддаётся сухая, словно угли земля. Его ждал наполовину заваленный обломками «Носорог». Разбитые гусеницы застыли, а из труб валили клубы дыма. Отделение Лоэра бросило подбитый транспорт и ринулось на врага, и потому другие решат, будет ли «Носорог» спасён или растерзан.

Его дух был невредим. Рагнвальд чувствовал, как запертый в ячейках самого сердца машины дух стонет от боли. Он остановился и развернул серворуку, лязгнувшую, распахнувшую челюсти. Жрец подключился к ядру «Носорога», открыв служебный люк, и наружу, словно кишки вывалились провода.

А затем он услышал это — урчание, рык, шелест шерсти, скрежет натянутой шкуры.

Рагнвальд выхватил громовой молот и бросился назад, прочь из тени «Носорога», но враг уже был рядом. Из клубящегося дыма вырвалась фигура в красных доспехах, кричащая на бессмысленном, безумном языке. Рагнвальд увидел проблеск медной чеканки, жуткие бронзовые челюсти и цепной топор, жужжащий словно рой насекомых.

Они сшиблись. Тяжёлый, сильный взмах молота прошёл мимо цели, а цепной топор рассёк воздух, впиваясь в выставленную вперёд серворуку Рагнвальда. Клыки погрузились в металл, и воин ощутил боль так, словно они грызли его плоть. Рагнвальд оступился и рухнул на землю, предавшую его своей неровностью.

Линзы расколотого шлема чемпиона вспыхнули, словно сверкающие от радости глаза, и он прыгнул вперёд, обрушивая топор.

Зверь прыгнул, бросился на Олвара. Он видел лишь приближающуюся стену плоти и тёмной как полночный мрак шерсти.

Олвар отшатнулся, и сердце его сжалось от страха. Челюсти зверя широко распахнулись, брызнула жёлтая слюна. Зверь был огромен, высотой достигая плеча человека, поджар и сутул, длинная морда вздымалась, словно утёс на склоне хребта. И он бежал к нему, скользя лапами по замёрзшим неровным камням.

Олвар стоял. Он ждал до последнего мгновения, ждал, пока его не обдало запахом жёваного мяса из пасти зверя.

И тогда он ударил. Топор врезался в череп зверя, тяжело ударил по кости. Олвар оттолкнулся и прыгнул, уходя с пути мчащейся на него груды мускулов.

И ударил вновь, тяжело замахнувшись топором, глубоко погрузил его в плоть. Рычащий зверь обернулся и метнулся вперёд, желая впиться челюстями в ногу Олвара. Уже прыгая, тот ударил ещё раз, рассекая сухожилия зверя.

Но волк продолжал наступать, скрежеща зубами, пытаясь повергнуть воина. Он был быстрее, сильнее, крупнее, бесстрашней. И вот Олвар поскользнулся на грязном снегу, а зверь настиг его, сомкнув клыки на ведомой ноге.

Олвар закричал — сдерживаясь, чтобы не взвыть от боли — и ударил вновь. Кровь зверя и воина слилась в жарких челюстях. Движения Олвара были резкими, суматошными, выдающими ужас. Потяжелевший топор выскальзывал из пальцев.

Скалящаяся, рычащая морда тянулась к Олвару. Золотые глаза вглядывались в него. Слюна из пасти капала на обнажённую грудь. Олвар завыл от ярости и с силой метнул топор.

Но цепные клыки так и не нашли цели. Нечто тяжёлое и быстрое обрушилось на чемпиона. Рагнвальд видел, как оно пронеслось мимо — смятый мех, металлические челюсти, сверкающие протезы. Зверь покатился по земле, сжимая клыками шею добычи, тряся её как куклу и разрывая. Вопли чемпиона оборвались лишь вместе с его голосовыми связками.

Рагнвальд поднялся и направился к изувеченному телу. Он смотрел на зверя — поджарого и сутулого, с длинной мордой, вздымающейся, словно утёс на склоне хребта. Металлом сверкали его бока, а одна нога опиралась на поршни, покрытые проводами.

— Довольно, — приказал хозяин, и зверь отпустил добычу.

Рагнвальд встал над поверженным чемпионом, корчащимся в луже тёмной крови. Он замахнулся громовым молотом и опустил его, расколов багровый шлем, сокрушив бронзовые челюсти. Движение прекратилось.

Зверь стоял рядом, вздрагивая от охотничьей злобы, кровь струилась по его челюстям, а осколки брони застряли в перемазанной пеплом шкуре.

Рагнвальд помнил, как убил его. Помнил, как тащил тяжёлый горячий труп до железной горы. Тогда он был кем-то другим, но это было века назад, и что толку вспоминать, каким был растаявший лёд?

Он потянулся к загривку волка и провёл пальцами вдоль густого меха. Зверь зарычал и потёрся о доспехи. Потребовалось время, чтобы воссоздать его — годы работы в кузне под бдительным надзором скрывавшихся под масками учителей. Теперь зубы зверя стали железом, хребет — адамантием, а глаза — красными сферами сенсорных узлов.

Теперь зверь стал лучше. Он был его первым и самым любимым творением.

— Вперёд, — зарычал Рагнвальд. И тогда зверь и его хозяин скрылись во мраке.

Фил Келли

ЖЕЛЕЗНАЯ ДУША

Словно сердце умирающего в катакомбах беспорядочно мерцали люмены. Они отбрасывали тени на своды и колонны, освещая живописную картину из разорванных трупов и разбитых камней. Свет сочился из разбитых глазниц встроенных в стены однозадачных сервиторов. Их крепкие сухожилия дёргались, а с губ срывалось в ночь неразборчивое бормотание бессмысленного нечитаемого кода.

Держа наготове болт-пистолет Ятрак Кожерукий вышиб разбитую дверь и проверил жизненные показатели. Он принюхался, шагнув во мрак. Даже без потерянного вчера в десантном рейде церемониального шлема было легко узнать следы нападения червя-тиранида. Ятрак гордился тем, что два долгих века службы волчьим жрецом не притупили его чувства.

Покрытый черепицей белый пол хранилища проломил землеройный организм размером с магнопоезд. Оставленную зверем дыру окружали тела убитых боевых братьев, и одно из них принадлежало Двуяку, брату Ятрака по стае. Волчий жрец покачал головой, видя изувеченное бледное тело своего грубоватого старого друга, лежащего в луже собственной крови. У дальней стены, рядом с жужжащим банком когитаторов, на силовой установке валялась верхняя половина дредноута, мерцающая сигналами тревоги.

Остальные, судя по геральдике, были Железными Руками. Двоих просто разорвали на части. Тела трёх других отмечали широкие треугольные колотые раны, которые не мог пережить даже космодесантник. Стены забрызгала кровь ксеноса, а воздухе повис запах болтерного кордита, но не было видно ни следа боевого змия тиранидов.

«Подземная засада. Крайне опасная…»

Даже логические пророчества сынов Медузы не могли предугадать действий тиранидов во время планетарного заражения. Волчий жрец принюхался, раздув ноздри. Запах жжёного мяса не был аппетитным, как у зажаренного ледяного оленя или угольного волка, но резким и тошнотворным, предупреждающим о порче, оставшейся после разряда биоэлектричества ксеносов.

«Мясо сервиторов. Несъедобное…»

Под этим запахом на краю восприятия витал смутный гормональный след прогеноидных желез. Ятрак включил жужжащие лезвия Клыка Моркаи. Осторожно забрав геносемя брата Двуяка, он направился к трупам Железных Рук, ведь даже такие машинолюбы заслуживали обрядов наследия, как и любой другой орден. Десяток выгоревших сервиторов незряче смотрел, как волчий жрец совершает обряды возвращения.

В углу хранилища что-то сдвинулось, и Ятрак резко обернулся, оскалившись, подняв пистолет. Крошечные волоски встали дыбом на его обветренной коже, но это было просто дредноут, ничего более. Грозный кулак машины сжимался и разжимался, рычали сервомоторы.

«Так он ещё жив. Системы выжжены разрядом биоэлектричества, непоправимо разрушены и быстро отказывают, но технически ещё жив…»

Из вокс-решётки поверженного дредноута донеслось шипение помех. Ятрак закончил собирать геносемя павших Железных Рук и направился к нему.

— Брат, ты очнулся?

— Перезагрузка… — зашипел дредноут.

Ятрак прочёл письмена на обгоревшем металлическом саркофаге. Брат Радамарр из клана Доррвок. Жрец поднял руку и дважды похлопал по лицевой пластине, словно стуча в дверь.

— Похоже, что вас поймал боевой змий ксеносов. Разорвал тебя пополам и убил остальных.

— Перезагрузка завершена. Плохие новости. Значит, мы потерпели неудачу.

— Да, это так, но в этом нет позора. Здоровые эти бурильщики. Я бы хотел убить одного, но долг зовёт. Кстати говоря, — сказал Ятрак, хлопнув по флягам на поясе, — я забрал геносемя твоих братьев. Всё уцелело.

— Вечная благодарность от клана и ордена, но я не могу его дать.

— Ну, думаю, это зависит от характера смерти. Друг мой, ведь в тебе тоже скрыт прогеноид. Если я отдам его твоим братьям, то ты передашь факел и сможешь пировать за столом Всеотца с высоко поднятой головой.

— Отрицание. Моя плоть была найдена неудачной.

— Старик, так не бывает. Открывайся.

— Статус затворного механизма саркофага: неисправен.

— Неисправен, а? — вздохнул волчий жрец. — Ну, я делал это не раз.

Ятрак вытащил плазменный пистолет из кобуры, сделанной из валрусовой шкуры, и нажал на активатор внизу ствола, изрекая стих освобождения.

— Не открывай саркофаг, брат Волк, — мрачно сказал дредноут.

— Почему? — Ятрак нетерпеливо зарычал.

— Я не достоин этого обряда.

— О Русс…. Радамарр, здесь миллиарды пустотных змиев. У меня нет времени изображать исповедника. Пора забирать тебя.

— Нет! — закричал в вокс дредноут, так громко, что со сводчатого потолка посыпалась пыль.

Ятрак приставил широкое дуло плазменного пистолета под край саркофага и прикрыл лицо, чтобы избежать разряда энергии и потока амниотического пара, после которого внутри останется лишь искалеченный пилот дредноута. Сжав зубы, он нажал на спуск. Плита саркофага отлетела с оглушительным грохотом, но изнутри не вырвалось ничего, кроме затхлого, тёплого воздуха.

Ятрак принюхался, в недоумении сморщив нос и лоб. Затем он заглянул в зияющее нутро саркофага и ужаснулся. Внутри была путаница проводов, немного помятых костяных шестерней… и всё.

— Во имя Русса, что за…?

— Целесообразность, — спокойным вокс-тоном сказал дредноут.

— Мерзость! — закричал волчий жрец, наводя плазменный пистолет. Взвыли перезаряжающиеся энергоячейки.

Внезапно в хранилище воцарилась кромешная тьма. Раздался рокот, треск керамита, а затем опустилась тишина.

Гэв Торп

МИССИЯ: УНИЧТОЖИТЬ

— Брат-капитан, и вы даже не подумали, что стоит проверить источник этого сигнала, прежде чем запустить обратный отсчет? — В грубом громыхающем басе Харика Громового Клыка чувствовалось, скорее, разочарование, нежели гнев. Космический Волк осматривал помещение, свет его линз отражался от похожего на кобальт камня, сверкая вдоль сложного серебристого узора, покрывающего всю поверхность стен.

— Выполнение данной миссии важнее нашего выживания, Харик, — ответил Артемис, брат-капитан Караула Смерти, командир истребительной команды. — Мы должны думать только об уничтожении гробничного комплекса некронов.

— По-моему, куда страннее то, что нам удалось телепортироваться вместе с циклотронным детонатором, но теперь мы почему-то не можем выбраться. Телепортироваться обратно нельзя, как такое вообще возможно? — спросил брат Лавестус, прикомандированный к Караулу Смерти из Белых Консулов.

— Не думаю, что нас считали опасными, пока мы не попали внутрь, — ответил Секор, самый молодой из членов команды. Обычно его оставляли пилотировать транспортно-боевой "Громовой ястреб", но в этом случае им пришлось телепортироваться прямиком с их корабля "Фатальное возмещение".

— Есть другое объяснение. Та часть гробницы, в которой мы находимся, защищена от телепортационных лучей, поэтому мы и появились за полкилометра от заданных координат. Мы идем обратно к точке прибытия. — С этими словами Артемис направился к трапециевидному проему, дверь которого несколькими минутами ранее превратилась в горячий шлак от взрыва мелта-бомбы.

— Ну, тогда вперед, — сказал Харик, взвешивая в руке свой плазменный жнец.

Артемис сделал всего шаг в открытый проход и тут же замер. Непонятный скрежет эхом отдавался в треугольном коридоре. Что-то блеснуло вдалеке, и до слуха космодесантников донесся необычный шум, словно ржавым лезвием провели по металлической пластине.

— Скарабеи!

Артемис едва успел выкрикнуть предупреждение, как хлынул поток крошечных металлических жуков, каждый размером с его руку. Единой массой они с одинаковой легкостью ползли по полу, стенам и потолку.

Открыв огонь и устроив настоящий стальной шторм из снарядов, истребительная команда отбросила первую волну некронских конструкций, но за ней шли и другие; металлические жвала механических созданий щелкали беспрерывно, а сложнолинзовые глаза светились жуткой зелёной энергией. Астартес пошли в атаку на рой, орудия неустанно выплёвывали пули.

— Опаздываем! — крикнул Секор. — Хроно-дисплей показывает, что осталось меньше трёх минут.

— В бой! Мы должны пробиться через этот поток! — Артемис совместил приказ с личным примером, взмахнув силовым мечом, чтобы разрезать сразу нескольких искусственных насекомых. Он немедленно ступил туда, где открылась брешь, стреляя на ходу из болт-пистолета, чтобы уничтожить побольше скарабеев.

Харик присоединился к брату-капитану и открыл стрельбу из плазменного жнеца. Буря зарядов пронеслась вдоль прохода, каждая выпущенная крошечная звезда была сравнима с шаром энергии обычного плазмагана, но этого всё равно хватало для пробития бронированного панциря скарабеев. Визг перезаряжаемых энергетических ячеек перемежался со стуком металлических лапок.

— Шевелитесь, они скоро вернутся, — сказал Артемис, помчавшись по опустевшему коридору.

Неожиданно стены начали сиять, болезненное желтоватое свечение исходило из того, что Артемис посчитал за прожилки в камне. При этом тусклом свете он смог увидеть скелетообразных механоидов, замурованных в самой каменной породе, жуткие черепа скалились ему из глубин стен.

— Мы ошиблись, — сказал Секор. — Пирамидальный комплекс не скрывает подземную гробницу. Это и есть гробница!

— Ещё лучше, через несколько мгновений от неё останется лишь облако пыли и песка, хвала Императору, — ответил Лавестус.

Караульные Смерти попали в восьмиугольный зал, в котором они изначально оказались после телепортации. Он достигал примерно ста метров в диагонали и пятидесяти метров в высоту. Одна из стен распадалась прямо на глазах. Синий камень постепенно исчезал, открывая взгляду один столб из скарабеев за другим. Вспыхнувшие во тьме искусственные глаза омыли чёрную броню воинов Караула Смерти нефритовым светом.

Артемис снова попытался засечь сигнал телепорта, но вместо желаемого эффекта он добился от маяка только приглушенного рычания и какой-то белиберды на дисплее, прикрепленном к его правому запястью. У него заняло одну секунду, чтобы произвести расчеты, пока остальные члены команды вели огонь по целому рою насекомоподобных созданий, вырвавшемуся из стены перед ними. За вспышками плазменных выстрелов и снарядов "металлический шторм" Артемис заметил кое-что странное. Скарабеи не старались вцепиться в членов Караула Смерти. Из прошлых отчетов он знал, что эти существа обычно впиваются в своих жертв и затем взрываются, уничтожая и себя, и неприятеля. Так почему сейчас они не делали то же самое?

— Тебе не кажется это всё до боли знакомым? — решил пошутить Харик, разорвав на мелкие кусочки полдюжины скарабеев выстрелом плазмы. — В смысле этот обратный отсчет времени, который убьет нас всех, пока мы сражаемся против чужеродного ужаса, что пробудился вокруг нас?

— Заткни пасть, Харик, — резко сказал Артемис, стараясь сконцентрироваться.

Он обратил внимание, что многие из этих конструкций не нападают, а проносятся мимо космодесантников, исчезая в одном из других коридоров. Некоторые бежали к циклотронному устройству.

— Держите их подальше от детонатора, кажется, я кое-что понял, — с этими словами Артемис оставил своих товарищей и пошел следом за отбившимися от общей массы скарабейчиками. Маленькие конструкции не обращали на него никакого внимания, даже когда он пробегал мимо, давя их под ногами.

Менее чем через сотню метров коридор выходил в другое помещение гробницы. Механические жуки забирались по стенам и самоуничтожались во взрыве, чтобы расколоть лазурные каменные блоки. Среди них виднелась особь во много раз крупнее остальных и в несколько раз тяжелее самого Артемиса, которая парила чуть над землей. Под толстым брюшком свисали шесть больших лапок, еще две переднее конечности протянулись к дальней стене, где лучами зеленой энергии разрезали камневидную субстанцию.

Затем Артемис сумел разглядеть нечто внутри усыпальницы, нечто выше и шире, чем некроны-воины, которых он уже видел ранее. Сквозь убывающие слои защитного кобальта брат-капитан встретился взглядом с тремя светящимися глазами. На короткий миг он почувствовал странную связь с древним погребенным существом; они в равной мере презирали друг друга.

Проверив свой телепортационный маяк, Артемис понял, что глушение сигнала идет из-за паукообразного робота, продолжающего не обращать на него внимания в попытке высвободить своего хозяина из каменного плена. Капитан извлек магазин своего болт-пистолета и зарядил обойму с бронебойными снарядами "Кракен". Он сделал шесть выстрелов один за другим и каждым попал механическому арахниду в сочленение между телом и головой. Полетели искры, и паук упал на пол, едва подёргивая конечностями.

— Сигнал! — вскричал Секор. — Он появился.

— "Фатальное возмещение", эвакуация посредством телепорта, немедленно! — пролаял Артемис.

Вокруг стали падать осколки камня на пол, когда из своего саркофага выбрался некрон-лорд. Артемис выстрелил из пистолета. Болт отскочил ото лба некронского командующего, оставив лишь блестящий след на живом металле.

— Покойся с миром, — прорычал капитан. Мгновением позже его желудок страшно скрутило, и к горлу подступила выворачивающая наизнанку тошнота, а затем мир исчез.

К тому моменту как Артемиса перенесло на борт ударного крейсера на орбите Норантиса-19, гробничный комплекс уже поглотил шар плазменного и ядерного огня.

Дэвид Эннендейл

АЛЧУЩИЕ СУДИИ

Он счел капитуляцию наилучшим решением. Он надеялся избежать гнева и возможно, всего лишь возможно, вызвать милосердие. Если не к своим людям, то хотя бы к себе.

Он наблюдал, как к рогатому чудовищу привели очередного министра. Судия в силовом доспехе схватил человека за горло и поднял над полом.

— В тебе есть толк? В тебе нет совершенства, но в состоянии ли ты мечтать о нем?

Ноги министра плясали в воздухе в поисках опоры.

— Нет, господин, — судорожно выдавил он. — Рядом с вами что…

Судия по имени Миндар прервал его, подняв вторую руку и пробив человеку череп.

— Я разочарован, — произнес он. — С его подчиненными дело явно обстоит не лучше, коль скоро они оставили его столь невежественным. Убейте всех.

На дальнем конце Зала Правосудия один из прочих монстров кивнул и направился уничтожать.

Лорд Натаниэль Белласун, имперский командующий Сенденниса, не был воином. Он бы сознался в трусости, однако предпочитал считать себя реалистом. Ему была известна собственная натура, суть его планеты и их способности. Сенденнис поставлял в Имперскую Гвардию необходимую десятину, однако его солдаты не ценились на поле боя. Они размякли от главной сферы деятельности Сенденниса: роскоши. У аристократов и вольных торговцев, обладавших средствами и запросами, Сенденнис брал первое и удовлетворял второе. Так длилось веками. Излишество стало местной разновидностью искусства. Изолированное положение на Восточной Окраине, на границе досягаемости влияния Империума, позволяло Сенденнису определенные вольности.

Однако теперь явились чудовища, которые противопоставили Белласуну, мнившему себя осведомленным гедонистом, совершенство излишества. Они именовали себя Безупречным Воинством. В раскраске их доспехов присутствовала ночная чернота, фиолетовый цвет сокровенного наслаждения и — что тревожило более всего — бледно-розовый оттенок, который одновременно напоминал о детях привилегированных сословий и оголенной мускулатуре изувеченных. Они потребовали от Сенденниса капитуляции. Белласун верил в Императора, однако ощутил, что Его покровительство слишком далеко. Он открыл перед монстрами все двери, и теперь Сенденнис находился во власти безупречного кошмара.

Миндар подал знак рукой, и Белласун подошел к нему. Разум командующего стремительно работал. Чтобы остаться в живых, он должен предложить нечто грандиозное. Белласун позволил собственному воображению дать волю зверствам. Можно было даже слегка гордиться тем, что он заговорил, еще не дойдя до вершителя своей судьбы.

— Мой повелитель, — начал он, низко поклонившись. — Если мне будет позволено, я могу предложить изысканнейшие муки.

Дальний конец зала взорвался. Двери разлетелись осколками, а большой фрагмент стены исчез. В воздухе пролетел ушедший мгновение назад космический десантник Хаоса. У него не было конечностей, а голова болталась, свисая с торса. Внутрь ворвался отряд гигантов, которые последовали за взрывом настолько быстро, словно стена распалась от одного их присутствия. Они были закованы в древнюю силовую броню серого цвета, покрытую набойками и уже забрызганную кровью врагов. Наплечники украшал символ в виде свернувшейся акулы. Новоприбывшие двинулись по центральному проходу зала, направляясь прямо к Миндару.

Белласун ощутил, как земля шатается под ногами. Ему казалось, что он вот-вот придет к взаимопониманию с захватчиками. Те воплощали собой принципы Сенденниса, доведенные до предельной степени, так что основание для взаимопонимания точно было. Но теперь явились ужасающие легенды.

Белласун не знал, как называют этих воителей. Ему было известно о них сугубо по историям об их деяниях — историям, которые обитатели Сенденниса рассказывали друг другу, чтобы прогнать страх, что подобные не ведающие прощения создания могут быть реальны. Это были хищники из пустоты. Холод вселенной, ради отрицания которого существовал мир Белласуна. И вот теперь явилась свирепая истина.

Безупречное Воинство, рассеянное по залу, открыло огонь. Тысячи пленников запаниковали. Они бросились врассыпную, приняв на себя множество выстрелов, адресованных космодесантникам-лоялистам. Слабые смертные взрывались. Воздух заполнился дождем, брызгами и дымкой из крови. Лоялисты ответили предателям тем же. Они целились выше. Гражданские, которые не поднимали головы, остались невредимы. Однако прочие неблагоразумно попытались спастись от удара, забравшись на мраморные скамьи. Некоторые из них попадали назад, и их жизненная влага оросила собратьев по заключению.

Лоялисты стреляли экономно, ставя задачей просто задержать и разозлить. Это сработало. Когда отряд сблизился с капитаном предателей, остальные члены Безупречного Воинства рванулись вперед.

Белласун упал наземь. Он дополз до ближайшей скамьи и постарался забиться под нее. Он слишком растолстел, и потому, скуля, свернулся у камня, когда вокруг него сошлись две силы.

Он считал себя знатоком ощущений. Он был глупцом. Сейчас перед ним было ощущение в своей абсолютной форме. Безупречное Воинство сражалось с извращенным изяществом. Они наслаждались каждым впечатляющим ударом. Лоялисты убивали с жестоким неистовством. Они сшибали врагов наземь силовыми кулаками и потрошили цепными мечами. Их стиль боя не был искусством, просто хищник терзал добычу. От каждого павшего предателя мало что оставалось. Пол зала был залит смертью.

Бесчинствующие чудовища рвали друг друга на части. Жажда совершенства боролась с жаждой убивать. Восторжествовала более мощная ярость серых хищников. Они превратили изменников в обломки доспехов и костей. Когда стихло рычание последнего из цепных клинков, воздух был влажным от устроенной бойни.

Перепуганные граждане умолкли, ожидая нового решения своей участи.

Белласун заставил себя подняться. Он, как мог, разгладил грязное должностное одеяние. Капитан космодесантников обернулся и посмотрел на него. На воине не было шлема. Забрызганное кровью морщинистое лицо было бледно-серым, словно у давнего покойника. Глаза блестели сплошной нечеловеческой чернотой.

Белласун отвел взгляд и поклонился.

— Добро пожаловать, господин…?

Ответа не последовало.

Белласун попытался придти в себя.

— Позвольте мне как имперскому командующему приветствовать вас на Сенденнисе и поблагодарить за спасение…

— Ты кланялся, — когда гигант заговорил, показались ряды шероховатых треугольных зубов.

Страх сдавил Белласуну горло, не давая ответить.

— Ты унижался перед предателем, — произнес космодесантник.

Белласун рухнул на колени. Невзирая на ужас, он взглянул в это жуткое лицо.

Безжалостное лицо подлинного судии Сенденниса.

Робин Круддейк

КОНЕЦ ДОЛГА

Мир погрузился во тьму.

Зрение вернулось к нему мгновением позже. Космодесантник пробыл без сознания недолго — он понял это по обломкам, всё ещё опадающим после взрыва. Что-то тревожило его, некая постоянно ускользающая мысль на задворках разума, вопрос, который он никак не мог сформулировать. Первый же вдох отозвался острой болью, пронзившей его грудь. Напрягшись, он поднялся со скользкой от крови грязи, и чуть было вновь не свалился с ног, настолько сильными были испытываемые им муки.

Что-то не так. Ты Адептус Астартес, и не должен испытывать боль, подобную этой, разве только…

С помощью мысленной команды он активировал медицинские авгуры своих авточувств. Множество мигающих красных огоньков предстало перед его глазами, предупреждая, что ему нанесены серьёзные повреждения. Его второе сердце остановилось, орган Ларрамана отказал, а в довесок к этому ещё и обильное внутреннее кровотечение. Предупреждающие символы продолжали непрестанно мигать, но космический десантник, моргнув, отключил медицинский дисплей. Ему не нужен был апотекарий, чтобы оценить уровень повреждений. Он стремительно терял кровь, и даже его генномодифицированное тело было не способно остановить этот процесс. Он умирал, и быстро. Осознание этого принесло ему умиротворение, а затем вопрос, беспокоивший его всё это время, сформулировался со всей ясностью.

Твоё имя?

Он взглянул на своё тело. Покрывающие его грязь и кровь не полностью скрыли красные и жёлтые цвета его исцарапанной в битвах силовой брони. Воющий Грифон, потомок Жиллимана, Ангел Смерти. Всё это было о нём, но это всего лишь титулы, а не имена. Космический десантник оглядел покрытое дымкой поле боя, не уверенный в том, где он сейчас находится. Судя по всему, недавно тут произошло крупное сражение — он смог это определить по нескольким облаченным в броню фигурам, что лежали мёртвыми во взбитой грязи. Это были его боевые братья. Он помнил имя каждого из них, и мог назвать каждое из сражений, в котором он участвовал вместе с ними на сотне различных миров.

Так почему же ты не можешь вспомнить своё собственное имя?

Тень мелькнула на границе его зрения, прорывающаяся к нему сквозь нависшую над полем битвы пелену тумана. Фигура являла собой мускулистую зеленокожую тварь, что несомненно отмечало её принадлежность к оркам. Следом за ней тащилось ещё несколько зеленокожих и, как только они увидели космического десантника, то издали гортанные боевые кличи и ринулись в атаку…

Вид орков всколыхнул нечто в его мозгу, воспоминание о капитане, отдающем приказы. "Держать оборону", — просто сказал тот. — "Удерживайте плацдарм до тех пор, пока рота не пребудет на ваши позиции. Зеленокожие не должны прорваться".

Вспоминать своё имя он будет позднее, а сейчас враг перед ним и у него есть долг, который нужно исполнить.

Он двигался не задумываясь, очертив болтером полукруг, и нацелил мушку прицела на лидера своры орков. Нажатие на спуск — и оружие взревело. Космический десантник видел, как болт-снаряд летит к цели, видел тот миг, когда он вошёл в череп орка и взорвал его изнутри. Лишённое головы тело повалилось вперёд, кровавый туман повис в воздухе, в то время как оно продолжало падать в грязь. Космодесантник уже нацеливал свой болтер вправо, беря на мушку следующего дикаря-ксеноса. Болтер ревел снова и снова, каждый выстрел, подобно удару молота, сшибал с ног одну цель за другой. Ещё четверо орков пало от быстрой очереди, но уже трое были на подходе, и их подбитые железом ботинки лишь ещё глубже втаптывали поверженных врагов в насыщенную кровью грязь.

Воющий Грифон аккуратно прицелился в ближайшего к нему орка, выбрав мишенью точку между его глаз, прежде чем нажать на спусковой крючок. Раздался щелчок. Звук был едва слышим, но он громким эхом повторился в его ушах. Он слабо осознавал то, что счётчик боеприпасов на линзах его шлема отображает ноль. Но это изображение на периферии зрения невольно пробудило к жизни воспоминание из очень далёкого прошлого: седеющий сержант наказывал его, тогда ещё зелёного рекрута, за совершение подобной ошибки.

Как ты можешь помнить это, но так и не вспомнить собственного имени?

Рёв возвратил его внимание к настоящему. Первый зеленокожий в одиночку приближался к нему с поднятым оружием. Несмотря на то, что его тело пылало от боли, космодесантник инстинктивно отступил в сторону и концом рукояти болтера ударил по глотке орка. Удар расплющил трахею о позвоночник зеленокожего и тот умер ещё до того, как его тело упало на землю. Движение было неосознанным, выработанным за годы тренировок. Те же рефлексы спасли его, когда второй орк занёс над ним свой топор.

Воющий Грифон бросил болтер и открытой ладонью остановил движение рукояти врага. От этого удара у него чуть было не сломалась рука, но топор, вздрогнув, остановился, и космодесантник свободной рукой врезал орку по челюсти. Зубы того с треском сломались, а голова резко отлетела назад. Такой удар снёс бы человеку голову, но орк был достаточно крепким и уже начал быстро восстанавливаться. Пришелец с яростью заревел в лицо космодесантнику, забрызгивая его шлем кровавой слюной. Оглушающий рёв прервался с раздражающим бульканьем, когда Воющий Грифон обнажил свой боевой клинок и вонзил его в глотку врага. С ворчанием он сбросил его со своего ножа, но недостаточно быстро для того, чтобы заблокировать удар последней твари.

Воющего Грифона сбило с ног, и он тяжело ударился о землю, острая боль вновь пронзила его и без того искалеченное тело. Орк, куда крупнее предыдущих, да ещё и уродливее их, смотря на свою поверженную добычу, скалился, чувствуя своё превосходство. Челюсти механической конечности, заменявшей ему руку, открывались и закрывались в голодном предвкушении. Космодесантник потерял нож и пытался достать свой пистолет. Ботинок орка врезался в нагрудник воина, пригвоздив его к земле. Железные клешни сомкнулись вокруг руки с пистолетом, рассекая керамит, плоть и кости в одно мгновение. Воющий Грифон уже не чувствовал боли, будучи на краю смерти, и его зрение затуманивалось всё сильнее и сильнее. Орк навис над ним, подняв свою металлическую клешню для последнего удара.

Но его так и не последовало. Орк отпрянул назад без какого-либо предупреждения, дыра размером с кулак зияла в его груди. Ещё один выстрел, а за ним еще и еще. Последний сбил мускулистого монстра на землю. Приподняв голову, космодесантник уловил очертания фигур, носящих золотые и красные цвета, чьи дымящиеся болтеры выискивали следующую жертву. Они звали его. Это было его имя, он знал это наверняка, но он никак не мог его расслышать, так как оно тонуло в последних ликующих ударах сердца, гулом раздававшихся в его ушах. Но это было неважно. Его имя, каким бы оно ни было, будет добавлено в почётные свитки ордена. Он космический десантник, Воющий Грифон, и он исполнил свой долг.

Мир погрузился во тьму в последний раз.

Джош Рейнольдс

ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ…

Земля дрожала под истрёпанными траками полугусеничных грузовиков Муниторума. С серых, похожих на корыто транспортов соскребли всю имперскую символику. Сейчас по броне стекали капли экзотических мазей, а сама она была покрыта зловещими символами, от которых у любого, кто смотрел на них слишком долго, начинало саднить глаза. Каждый из грузовиков вёз боеприпасы и энергетические ячейки для защитных батарей города-улья.

Пока транспорты пробирались по опустошённым улицам, из кое-как приделанных вокс-динамиков раздавалась гнусная хвала невыразимым богам. Стрелки, опасливо смотрящие по сторонам в ожидании атаки, водили размещёнными на станке поворотного типа стабберами взад-вперёд, а перегруженные двигатели изрыгали маслянистые чёрные клубы в уже и так задымлённый воздух падшего города-улья.

Сквозь рёв обесчещенных машин было слышно громыхание осадных орудий. С каждым попаданием по внешним пределам обороны улья он содрогался до самого основания. Империум не собирался оставлять улей Хост в руках его изменившей знати. Так или иначе, город падёт. Сокрушённый изнутри или снаружи — всё одно падёт. Единственный вопрос — когда?

По крайне мере, это был единственный вопрос, который Мэнс Джа-Хлли, наставник ордена Менторов, полагал достойным обдумывания за три целых восемь десятых секунды до уничтожения второго из трёх грузовиков. Космодесантник засёк время, регистрировавшееся на его встроенном в шлем хронометре, и зафиксировал его для будущего просмотра, когда отбросил маскирующие его обломки. Обычно окрашенная в изумрудный и цвет слоновой кости силовая броня сейчас была покрыта слоем пепла и грязи, чтобы лучше сливаться с окружением. Понятно, что после завершения кампании понадобится много месяцев, чтобы очистить доспех, но, в общем и целом Джа-Хлли полагал, что скука очистительных ритуалов предпочтительнее смерти. «Кодекс Тактика», предписывающий сохранять все ресурсы, необходимые для претворения в жизнь будущих стратагем, относился к боевым братьям так же, как и к болтерным патронам.

Джа-Хлли с гранатой в каждой руке встал перед вторым грузовиком, прежде чем его водитель даже заметил космодесантника. Фраг-граната влетела в открытую кабину, а крак-граната закатилась между гусеницами машины. Два взрыва прозвучали почти одновременно, и Джа-Хлли развернулся, вскидывая болтер. Он стрелял методично, целясь в стрелков в кузове первого грузовика, который мгновенье спустя взорвался, осыпав Джа-Хлли пылающими осколками. Тот неразборчиво фыркнул по вокс-связи.

— Ну что ещё? — заныл кто-то с раздражением, слышимым даже сквозь треск статики, искажающий связь. "Харпер, — подумал Джа-Хлли, — конечно же".

— Ты взорвал первый грузовик, Харпер. А предполагалось, что взорвёшь последний, — сказал Джа-Хлли, обходя горящий остов второго грузовика.

Стрелки оставшегося транспорта осознали, в какую передрягу они попали. И начали стрелять с большим пылом, чем точностью, развернув стабберы для ведения огня по космодесантнику. Пули отскакивали от брони, и он походя сохранил данные. Если броню пробьют, лучше отметить, с какого расстояния и при какой скорости это стало возможным, чтобы помочь оружейникам ордена не допустить этого снова.

— Первый, последний, какая разница? По-настоящему хороший враг это мёртвый враг, — прорычал Харпер.

Джа-Хлли сделал заметку внести предложение о лишении Харпера кафф-пайка. Боец был беспокойным и раздражительным, что даже по отдельности могло привести к его смерти или смерти его товарищей. Оба варианта были неприемлемы. Мёртвые не могут научиться.

— Да, но это было не по плану, — зазвенел другой голос. — И сейчас ты втравил в это одного из воинов самого Императора, кретин!

Это была Арта, старшая Харпера в ячейке сопротивления. Из-за жестоких погромов, начатых отступниками, в Хосте на данный момент действовала уже дюжина таких ячеек. Боевые братья его собственного кадрового состава были рассеяны по объятому войной улью, советуя и помогая другим таким отрядам.

Таков был метод действия Менторов. Хотя космодесантники были величайшими воинами Империума, количество их было не бесконечно и они не могли быть одновременно повсюду. Другие ордены бросались в бой на благо граждан Империума, а Менторы предоставляли этим гражданам уверенность, что они самостоятельно могут сражаться в собственных битвах. Магистр ордена Ниск Ран-Завлл говорил, что "одна война — одна группа инструкторов".

Арта и её разношёрстная группа были не так эффективны, как Менторы, но всё же сражались упорно, адаптируясь к предлагаемым стратагемам с энтузиазмом, который сам Мэнс находил заразным. Они были храбрыми, но уязвимыми. И эта уязвимость придавала хитроумия. Джа-Хлли считал их занимательными и бесконечно изобретательными — эти люди и в самом деле многому его научили. Каждая война сама по себе была учебной комнатой со своими собственными неповторимыми уроками. И порой было трудно просто не взять и не начать отдавать приказы ради их же собственной безопасности. Но повстанцы не были детьми, чтобы с ними нянчиться. Когда он был назначен к ним, они стали боевыми братьями. Более того — стали учебной группой, его группой, чтобы учиться и в свою очередь учить самого Ментора.

— Да он в порядке! Глянь на него, — запротестовал Харпер. — Как маленький танк!

Но надо признать, что о некоторых думать так сложнее, чем о других — отметил Джа-Хлли. — Я полагаю, что с похвалами и осуждениями можно подождать. Сейчас подходящий момент для использования адаптивной стратагемы, — вмешался Мэнс. — Я предлагаю фланговый маневр зета-шесть.

— Отлично, вы его слышали, — гаркнула Арта по связи. — Вверх и вперёд, мальчики и девочки!

Мужчины и женщины встали из развалин по обочинам дороги и начали стрелять по ренегатам. Показав при этом удивительную сдержанность, как с некоторой гордостью отметил Джа-Хлли. Они учились. Гордость сменилась досадой, когда полдюжины бойцов сопротивления с криками и воплями ринулись к оставшемуся грузовику. С Харпером во главе.

Отступники были ужасными стрелками, но вполне эффективны в ближнем бою. Они спрыгнули с транспорта и, тоже завывая, бросились навстречу атакующим. То, что повстанцев было больше, ничуть не отпугнуло ренегатов. Джа-Хлли заворчал от раздражения и вступил в бой, чтобы не дать кому-либо погибнуть от идиотской выходки Харпера. Он неспешно наносил быстрые, эффективные, подобные ударам молота тычки и затрещины кулаками, ладонями и пальцами, пронзая сплетения нервов и разрывая органы. У неизменённых людей было свыше сотни уязвимых точек, и Менторы запоминали их расположение, прежде чем стать из соискателя боевым братом, на тот случай, когда использование цепного меча или боевого ножа было нецелесообразно.

Когда Джа-Хлли пробил ладонью грудину отступника с ножом, то увидел, что Харпер упал на задницу. Ренегат поднял лазган со штыком над Харпером, чтобы пронзить его. Мэнс достиг этих двоих, когда штык уже опускался, и схватил оружие за ложе. Затем вырвал из рук владельца и отшвырнул прочь.

— Я сказал манёвр зета-шесть, а не гамма-восемь, Харпер, — сказал Джа-Хлли, схватив отступника за загривок и жёсткими пальцами с мерзким звуком пробивая ему затылок. — Если ты умрёшь, то уже никогда не научишься.

Ментор высвободил руку и мужчина упал наземь, дёргая конечностями в агонии.

Харпер широко раскрытыми глазами уставился на космодесантника.

— Ты — ты спас меня, — сказал он.

Джа-Хлли взял его за руку.

— Ты кадровый военнослужащий. И в следующий раз ты спасёшь себя сам.

К.Л. Вернер

РАССТАНОВКА ДЕКОРАЦИЙ

Труп лежал, распростершись на песке, и земля под ним окрашивалась алой лужей. Жирные раздувшиеся мухи с пунцовыми крыльями гудели над телом, ныряя вниз, чтобы отложить яйца в мертвой плоти. Периодически один из солдат, собравшихся вокруг трупа, смахивал насекомых развернутым куском фольгированной ткани, отгоняя их прочь. Впрочем, это делалось равнодушно. Солдат не заботило, что тело оскверняют паразиты. В сущности, они бы и сами с удовольствием осквернили его собственными клинками.

Брат-сержант Карий нахмурился по другую сторону оптического прицела игольчатой винтовки. Было бы несложно убить предателей, занятых грубым глумлением над телом, лежащим у них под ногами. За время, которое бы потребовалось, чтобы облечь мысль в слова, он смог бы уложить дюжину из них. Брат Зосим записал бы на свой счет еще как минимум восьмерых. В мгновение ока множество мятежников уже дергалось бы в грязи. Подобающие почести мертвому Сергию.

Карий позволил жажде мести улетучиться. Ненависть была сильной эмоцией, однако ее надлежало обуздывать и подчинять еще более сильной воле. Контроль и дисциплина — вот на чем основывалась самая сущность Адептус Астартес, вот что лежало в сути космического десантника. Именно это отличало Приносящих Войну Императора от порченых предателей, которые бесновались и неистовствовали по всей галактике.

Солдаты, пограничники мятежного правительства, захватившего власть на Фералисе IV, резко вытянулись, когда среди них появился офицер, который уставился на Сергия. Карий отметил, что на кепи офицера нет стилизованного изображения фералийского драконопаука. Палец на спусковом крючке расслабился. Офицер не был той целью, которую они ждали. Карий не позволил бы жертве Сергия оказаться напрасной.

Карий мог оценить чувство долга и верность, двигавшие Сергием, лучше, чем большинство иных. Как и Сергий, Карий никогда бы не стал полноценным членом Ордена и не облачился бы в силовой доспех истинного Приносящего Войну. Когда к его телу приживляли черный панцирь, что-то пошло не так, и плоть отторгла нейроинтерфейс, который бы позволил взаимодействовать с комплектом силовой брони, как будто это вторая кожа. Тело отвергло последний из имплантатов, приговорив Кария оставаться среди неофитов, чтобы обучать и наставлять их, продвигая туда, куда бы никогда не смог попасть сам учитель.

Карий приучился довольствоваться своей долей и ценить то, что все же может действовать вместе с боевыми братьями. Он мог оценить, насколько хуже было Сергию — кандидату, который нес службу в отделении скаутов под началом сержанта на протяжении последних десяти лет. Тело того оказалось куда менее пригодным и отторгло нейроглоттис при имплантации в ротовую полость. Апотекарии Ордена смогли спасти человеку жизнь, однако ценой лишения дара речи и надежды когда-либо стать Приносящим Войну. Безмолвным останкам позволили послужить Ордену рабом, тружеником-нонкомбатантом на одном из ударных крейсеров Приносящих Войну.

Фералис IV подарил Сергию возможность выполнить для Ордена более важную работу. Почти два столетия власти мятежников над планетой превратили ее в настоящую крепость. Пять лет назад мир отбил экспедицию Имперской Гвардии. Эта неудача стала полезным уроком для Приносящих Войну, она указала на сильные стороны фералийской обороны.

И выявила ее слабости.

Карий спокойно, словно лед, наблюдал, как фералийский офицер пнул Сергия по голове, и шлем из армапласта покатился в пыли. Все пограничники расхохотались, их веселый говор буквально бил сержанту по ушам. Он видел на дисплее, встроенном в окуляр на левом глазу, что хронометр неуклонно ведет отсчет. Если цель не покажется в ближайшее время, операцию отменят, и Приносящим Войну придется искать иной путь.

Три недели Карий и его отделение бродили по дальним районам квадранта «Лазурь», как Приносящие Войну обозначили огромный участок пустыни, накрывавший экватор планеты. За это время космодесантники прикончили больше двух сотен людей, укладывая тех издалека при помощи игольчатых винтовок. Они всегда убивали с осторожностью, стараясь создать иллюзию работы снайпера-одиночки. И всегда заботились о том, чтобы оставить свидетельства иномирового происхождения этого снайпера.

Три недели они подрывали дисциплину и решимость пограничников, расшатывая власть командиров одновременно страхом и ненавистью. Все старания армии мятежников уничтожить невидимого убийцу проваливались. Отчаявшись, они даже прибегали к артобстрелам и авианалетам по тем областям, где подозревали убежище снайпера. После каждого нападения космодесантники затихали на несколько дней, усыпляя бдительность пограничников иллюзией безопасности и убеждая, что угроза уничтожена. А затем били снова с другой стороны, и по рядам бунтовщиков распространялась паника.

И вот теперь фералийцы пристально разглядывали Сергия, полагая, что охота действительно завершена. Было нелегко сохранять рабу Ордена жизнь на протяжении этих недель, выжимая его скудные запасы выносливости, чтобы держать темп хотя бы неофитов Приносящих Войну. Карий видел, что с каждым днем внутри Сергия нарастает чувство вины и осознание, что его слабость становится еще одним бременем для космодесантников. Когда настал миг жертвы, Сергий принял свою роль с благодарностью.

После финального нападения «снайпера» Карий оставил свидетельства того, что истребленные пограничники ранили своего убийцу. След иномировой крови привел фералийцев к телу Сергия и подготовленному Карием полю боя. Теперь оставалось только ждать, когда покажется командующий квадранта «Лазурь». Полковник служил офицером в фералийской ЧК, пока не перешел на службу в армию. Было очевидно, что после всех проблем, которые снайпер создал его войскам, полковник прибудет лично осмотреть мертвеца в естественных условиях, которые его аналитический ум сочтет местом преступления. Подобная реакция прогнозировалась психологическим портретом, разработанным когитаторами Ордена на основе данных разведки, выкачанных из фералийских передач.

Как только тот прибудет, Карий постучит по бусинке вокса на горле. Они с Зосимом откроют огонь одновременно, уничтожив полковника мятежников жестоким перекрестным обстрелом. В это же время брат Домициан и остальное отделение начнут подрывать заряды, заложенные в узле связи пограничников.

Лишившись связи и руководства, квадрант «Лазурь» погрузится в неразбериху. Возможно, порядок восстановится уже через несколько часов, однако у пограничников не будет этого времени. Без командования и связи разбросанные по пустыне защитные батареи не смогут вести скоординированную атаку, когда начнется спуск десантных капсул Приносящих Войну Императора. Как только космические десантники совершат высадку, участь Фералиса IV будет решена.

Мятежный мир очистят болтером и цепным мечом, вернув обратно в свет Империума. И все благодаря жертве человека, лишенного великой судьбы.

Карий улыбнулся, заметив, что к Сергию приближается высокий офицер с фералийским драконопауком на кепи.

— За тебя, брат, — прошептал сержант, и его палец вдавил спуск.

Гэв Торп

ЧЕСТЬ "ТРЕТЬЕЙ"

Автор перевода:

Magestin

«Семнадцать миров утонули в крови. Семнадцать миров и бессчётные миллионы стали жертвой жажды бойни одного человека. И теперь это воплощение гнева пришло на Дургу Принципал. Здесь мы остановим прилив».

Таким был последний приказ Надаила, магистра третьей роты Тёмных Ангелов, прежде чем и его погубила орда архипредателя Фуриона. Они пришли во тьме и словно клинок рассекли внешний периметр.

И теперь воины Башни Ангелов ждали приказов от сержанта Велиала, а ночь разрывали далёкие боевые кличи и вой безумных Черепоборцев Фуриона. В развалинах храма Сатурнис, построенного из песчаника и мрамора комплекса площадью в несколько квадратных километров, Велиал собрал ветеранов роты на быстрый совет под взорами расколотых статуй Императора и его святых.

— Мы не сможем удержать храм. Магистр Надаил рассчитывал укрепиться до прибытия Фуриона, но уже слишком поздно. В нефах и галереях недостаточно укрытия от врага, а от нашего превосходства в огневой мощи не будет толку, — Велиал указал на запад, на возвышающийся над храмом Сатурнис увенчанный дворцом холм. — Мы должны отступить на склоны горы Давон и ждать рассвета.

— Хорошая стратегия, но с изъяном, — возразил сержант Меней, избранный представитель отделений опустошителей. — Враг ударит нам в спину прежде, чем мы успеем уйти. Храм скоро станет нашим мавзолеем.

— Верно, брат, но только если мы подожмём хвосты и побежим как крысы. Это будет отступление, а не бегство. Арьергард задержит Черепоборцев, пока рота будет передислоцироваться. Я возглавлю оборону.

От других больше не было возражений, ведь все понимали необходимость быстрых действий и то, чем готов был пожертвовать Велиал. Вернувшись к своему отделению, сержант приказал воинам выйти из строя Тёмных Ангелов и направиться к врагу. Судя по показаниям авгуров, предатели были меньше чем в километре и быстро приближались.

— Я готов встретить смерть в эту ночь, — заметил Ледерон, уступавший по старшинству в отделении лишь самому Велиалу, — но разумно ли приближать этот миг нашим наступлением?

— Если мы не можем удержаться, то должны атаковать, всё просто, — объяснил Велиал, пока десять космодесантников пробирались через лабиринт упавших колонн, разбитых часовен и обвалившихся святилищ. Небо было ясным, и развалины освещал тусклый синий свет трёх лун. — Дорога каждая секунда и каждый метр.

Они встретили первых предателей в осыпающейся заросшей галерее. Черепоборцы, облачённые в белые доспехи, замаранные отпечатками и засохшей кровью, ворвались через арку, и были встречены огнём болтеров, ракетной установки и мелтагана отделения.

— Не щадить! Не отступать! — взревел Велиал, когда скошенные шквалом взрывов и болтов враги рухнули на землю.

Перестрелка была быстрой и жестокой, но последовавшая передышка недолгой, ведь всё новые, жаждущие бойни, враги приближались к Тёмным Ангелам. Задержаться означило бы попасть в окружение. Велиал повёл отделение через арку в дворик, стреляя из болт-пистолета. Алчущих крови и смерти Черепоборцев влекла схватка, словно пламя мотыльков.

Тёмные Ангелы убили многих, пробираясь через руины, чтобы устроить засады и выкосить перекрёстным огнём опрометчиво мчащихся в атаку предателей. Велиал вёл отделение сквозь лучи тусклого света и тени оставшихся без крыши соборов и по разорённым дворикам, всегда стремясь к открытом пространству, ведь он знал, что в ближнем бою его воинов перебьют. Они отдавали врагу здание за зданием, улицу за улицей, останавливаясь для обстрела, когда могли, а затем отступали дальше к боевым братьям.

— Мы их уязвили, брат-сержант. Будет неразумно оставаться здесь дальше, — сказал Ледерон. Замечание ветерана было верным: Третья рота уже покинула древние здания Экклезиархии, а его отделение было почти на границе руин.

— Согласен, брат, — кивнул Велиал. — Мы возвращаемся к роте.

Как только он произнёс эти слова, из тьмы появилась ещё одна банда Черепоборцев, и во главе её шёл воитель, подобный настоящему зверю. Его доспехи украшали шипастые цепи, с которых свисали дребезжащие трофейные черепа. В обеих руках он сжимал огромный цепной топор, чьи зубья мерцали в тусклом свете.

То был Фурион, архипредатель, трижды проклятый забойщик.

— Твоим жалким играм в кошки-мышки пришёл конец, сын Льва! — возопил Фурион, переходя на бег. Следом за своим чемпионом мчались Черепоборцы, выкрикивая хвалу тёмному богу.

Тёмные Ангелы открыли огонь и не дрогнули, стреляя вновь и вновь. Но Фурион без передышки прорывался сквозь бурю, не обращая внимания на взрывы болтов на доспехах. Первый же взмах топора снёс голову брата Менделета, а обратный удар предателя выпотрошил Ледерона в фонтане крови и осколков брони.

— Продолжайте стрелять! — рявкнул Велиал и бросился навстречу архипредателю — слишком поздно, чтобы спасти брата Сабеллиона, рассечённого от плеча до пояса. Если он выживет, то искупит свою медлительность.

Когда выстрелы из пистолета Велиала врезались в его броню, Фурион обернулся, чтобы встретить сержанта. Подняв цепной меч для удара, Велиал нырнул под удар предателя, метившего в шею Тёмного Ангела. Зубья цепного меча вонзились в броню и взвыли, впившись в левую руку Фуриона.

Из раны хлынула кровь, но предатель ринулся вперёд и ударил рукоятью в висок Велиала. Инстинктивно сержант поднял клинок, чтобы блокировать новый удар. Столкнулись цепные клинки, во все стороны полетели острые как бритва осколки металла. Следующий удар Фуриона расколол меч Велиала и отбросил его вправо.

Победно воздевший топор лорд Черепоборцев навис над шатающимся сержантом.

— Кровь для Кро…

Но рык болт-пистолета оборвал торжествующий рёв Фуриона. Разрывной снаряд пробил горжет доспехов предателя и взорвался в его горле, и оторванная голова улетела во тьму. От отдачи смертельного рефлекторного выстрела Велиал пошатнулся.

Затем безголовый труп рухнул на землю, а сержант пришёл в себя и понял, что из друзей и врагов выжили только он и брат Рамиил. Судя по термальным показаниям, другие предатели приближались.

— Смерть вождя Черепоборцев принесёт врагам раздоры, и будем надеяться, что их ещё больше задержит выбор его приемника, — сказал Велиал. — Брат, мы исполнили здесь свой долг к моему удовлетворению. Идём же на гору Давон, где орудия третьей ждут, чтобы достойно встретить предателей.

Альтернативный перевод

Автор: Йорик

«Семнадцать миров утонули в крови. Семнадцать миров и бесчисленные миллионы пали жертвой жажды битвы одного единственного человека. И теперь это воплощение ярости осаждает Дургу Принцип. Здесь мы остановим эту волну».

Таков был последний приказ магистра третьей роты Темных Ангелов Надаила перед тем, как и он был сражен ордой архипредателя Фуриона. Из тьмы пришли они, пробив, подобно клинку, внешний периметр.

Теперь воины Башни Ангелов обращались за руководством к сержанту Велиалу, в то время как ночь раздирали отдаленные боевые кличи и завывания маниакальных Черепокосцев, возглавляемых Фурионом. В руинах храма Сатурнис, архитектурного комплекса из песчаника и мрамора, простирающегося на несколько квадратных километров, расположившись под смотрящими с высоты статуями Императора и его святых, Велиал держал экстренный совет вместе с ветеранами своей роты.

— Нам не удержать храм. Магистр Надаил надеялся укрепиться до прибытия Фуриона, однако, теперь уже слишком поздно. Нефы и хоры обеспечивают врагу надежное укрытие, и наше превосходство в огневой мощи бесполезно, — Велиал указал на запад — на увенчанный дворцом холм, что возвышался над храмом Сатурнис. — Мы должны отступить к склону горы Дэвон и дождаться рассвета.

— Хорошая стратегия, брат, но с изъяном, — возразил сержант Меней, избранный представителем от ротных отделений опустошителей. — Враг ударит нам в спину прежде, чем мы доберемся до места назначения. Дворец станет нашим мавзолеем.

— Истинно так, брат, но только в том случае, если мы подожмем хвосты и бросимся наутек, словно крысы. Будет отступление, а не бегство. Арьергард примет на себя Черепокосцев, пока остальная часть роты будет передислоцироваться. Я возглавлю прикрытие.

Дальнейших обсуждений не последовало. Все они понимали необходимость стремительных действий и самопожертвования, что готов был совершить Велиал. Вернувшись к своему отделению, сержант приказал своим воинам покинуть позиции Темных Ангелов и направится навстречу врагу. Показания авгура сообщили, что предатели были менее чем в километре от них и стремительно приближались.

— Я приготовился встретить свою смерть этой ночью, — заметил Ледерон, второй по старшинству в отделении после Велиала, — но разумно ли самим приближать этот момент, идя в наступление?

— Если мы не можем удержать позиции, то обязаны атаковать, вот и все, — разъяснил Велиал, когда десять космических десантников продвигались в походном порядке, минуя обломки рухнувших колон, разбитых алтарей и разрушенных часовен. Небо было ясным, позволяя трем лунам омывать руины бледным голубым светом. — Сейчас на счету каждая секунда, каждый метр.

Первых предателей они обнаружили в крошащейся, увитой растениями галерее. Облаченные в белые доспехи, украшенные отпечатками ладоней и мазками высохшей крови, Черепокосцы высыпали толпой из-под сводчатого прохода. Их встретил огонь болтеров, ракетной установки и мелтагана.

— Не прощать! Не отступать! — взревел Велиал, когда враги падали наземь посреди ливня болтов и взрывов.

Перестрелка оказалась откровенно короткой, но тишина, последовавшая за ней, и вовсе была молниеносной, ибо к Темным Ангелам устремилось еще больше врагов, жаждущих кровопролития. Промедлить — значит оказаться в окружении. Велиал повел отделение сквозь арку в находящийся за ней внутренний двор, ведя прикрывающую стрельбу из своего болт-пистолета. Словно мотыльки на свет, Черепокосцы втягивались в бой, вопя о крови и смерти.

Темные ангелы собрали кровавую дань в ходе маневров меж руин, устраивая засады или организовывая перекрестный огонь, кося наповал предателей, когда те безрассудно бросались в атаку. Сквозь череду тусклых просветов и теней, наполнявших соборы с рухнувшими крышами, по разрушенным площадям вел Велиал свое отделение, всегда ища открытую местность, ибо он знал, что в замкнутом пространстве его воинов просто задавят массой. Строение за строением, улицу за улицей уступали они врагу по мере его продвижения, останавливаясь, чтобы осыпать врага огнем, когда выдавался шанс, и отступая по направлению к своим братьям, когда такой возможности не было.

— Мы вырвали их жало, брат-сержант. Будет неблагоразумно оставаться здесь более, — сказал Ледерон. Замечание ветерана было точным: остальная часть третьей роты покинула старинные здания Экклезиархии, а само отделение было практически у границы руин.

— Согласен, брат, — ответил Велиал. — Мы отступаем к позициям роты.

Едва он произнес эти слова, из темноты появился новый отряд Черепокосцев. Во главе шагал свирепый воин, его доспех был украшен шипастыми цепями, на которых были подвешены трофейные черепа, гремящие при ходьбе. Обе руки сжимали массивный цепной топор, чьи зубья сияли в тусклом свете. Фурион, архипредатель, трижды проклятый мясник.

— Твои игры в прятки подошли к концу, сын Льва! — проревел Фурион, переходя на бег. Позади него Черепокосцы зашлись пронзительными воплями, посвященными своему темному богу, и бросились в атаку вслед за чемпионом.

Темные Ангелы открыли огонь, оставшись на своих позициях и ведя непрерывный обстрел приближающегося противника. Фурион не замечал разрывы от болтерных очередей на своем доспехе, несясь без остановки сквозь этот шквал. Одним взмахом топора он начисто снес голову брату Менделеею, на возвратном движении превращая внутренности Ледерона в мешанину из крови и обломков брони.

— Продолжайте стрелять! — зарычал Велиал, прыгая навстречу очередной атаке; слишком поздно, чтобы спасти брата Сабеллиона, чье туловище оказалось разрублено от плеча до пояса. Фурион развернулся, готовясь к контратаке сержанта. Подняв цепной меч для удара, Велиал поднырнул, пропуская над головой взмах Фурионовского топора, пытавшегося достать горло Темного Ангела. Зубья цепного меча ударили по вражескому доспеху и с визгом вгрызлись в левую руку Фуриона.

Фурион бросился вперед, когда кровь струей ударила из его раненной конечности, и нанес удар сбоку в голову рукояткой своего оружия. Лишь благодаря инстинктам сержант сумел вскинуть свой меч, сумев отразить следующий удар. Бритвенно-острые металлические осколки подобно граду брызнули во все стороны, когда цепной клинок повстречался с цепным клинком. Следующим ударом Фурион в дребезги разбил оружие Велиала и отбросил его на правый бок.

Вскинув в победном жесте свой топор, владыка Черепокосцев тенью навис над распростертым сержантом.

— Кровь богу кр-…

Пролаявший болт-пистолет Велиала резко оборвал победный рев Фуриона. Разрывной снаряд пробил воротник доспеха и сдетонировал внутри глотки предателя. Его оторванная голова по дуге улетела во тьму. На мгновение Велиал оказался ошеломлен собственными рефлексами, позволившими сделать смертельный выстрел.

Обезглавленный труп с грохотом рухнул на землю, Велиал поднялся на ноги, осознав, что посреди врагов и друзей в живых остались лишь брат Рамиил и он сам. Тепловые показатели выявили присутствие очередных врагов неподалеку.

— Смерть главаря Черепокосцев означает, что в стане предателей разгорится борьба за его место, и, будем надеяться, это надолго отвлечет их внимание, — сказал Велиал. — Наш долг здесь, к моему удовлетворению, исполнен, брат. Пойдем же к горе Дэвон, где пушки третьей роты уже ждут в гости этих предателей.

Джеймс Сваллоу

ЯРОСТЬ

Силовой меч описывает яростную дугу, и кажется, что это не оружие в руках, а живое существо полное злобы. Химические стимуляторы замедляют течение времени в мозгу владельца меча. Он видит, как меч падает, видит момент удара и то, как молекулярное лезвие рассекает броню культиста, видит искры, разлетающиеся от разорванного метала. Клинок с легкостью погружается в плоть, рассекает её и поджаривает. Запах горелого мяса бьет ему в ноздри. Он напоминает о гроксе, убитом для пропитания месяцы назад. Предсмертный звук, который издает враг мало похож на крик. Скорее, это стон безысходности, осознания близкой смерти.

Под ногами убитого скапливается кровь, бьющая сначала небольшой струйкой, которая становится все больше, подобно вину из треснувшего сосуда. Половина грудной клетки, плечо и рука культиста отрываются со звуком ломающихся костей.

Воин двигается дальше, раздавив череп предателя керамитовым ботинком кроваво-красного цвета. Он делает это не намеренно, Кровавый Ангел всего лишь покончил с одним из бесчисленной орды злоязычных хаосопоклонников, распевающих свои темные гимны. Ангел и его братья избавят этот незначительный мир от присутствия еретиков, обагрив почву их кровью.

Болт пистолет дергается в бронированной перчатке, после выстрела кажется, что если позволить — он сам бросится вперед. За каждым использованным патроном следует смерть, предвещаемая громовым эхом выстрелов над смердящим полем боя. Черепа разлетаются в кровавый туман, конечности становятся красной жидкостью. Ни капли смертельного потенциала не растрачено впустую. Так его учили, так сражался его предок. С силой ярости, покоренной и контролируемой, подобно пойманной молнии. Страшнейший потенциал, скрытый под маской.

Однако маска может упасть. Недалеко от него один из братьев сражается все более безрассудно. Он знает его — это Кельцинан из третьей роты. В пылу битвы он оторвался от своего отряда, но не обращает на это внимания. Кровавый Ангел перезаряжает пистолет и наблюдает за тем, как сражается Кельцинан.

Нет никакой логичной причины, почему тот сражается без шлема. Лицо воина покрыто кровью из разрубленных им сердец, его бронированные кулаки оканчиваются когтями, способными разрывать танки. На холодном воздухе от когтей исходит теплый кровавый пар. Ярость Кельцинана распространяется как аура.

Кровавый Ангел чувствует её подобно пламени, окружающему его. Ярость, чернее пустоты, жажда, краснее крови, в величие которой погружается Кельцинан.

Пока он не убит. Из ближайших линий культистов вырывается яркий луч пурпурного света. Кровавый Ангел закрывает глаза, чтобы защитить их от вспышки. Когда он открывает глаза через долю секунды — Кельцинан уже почти мертв.

Луч прошел сквозь броню, плоть и кости, на его теле зияет сквозная обугленная рана. Воин бревном падает в хлюпающую окровавленную грязь. Перед смертью он смотрит в глаза Кровавому Ангелу и что-то незримое проходит между ними.

Незримая ярость.

Кровавый Ангел внезапно теряет контроль над собой в титанической волне гнева. Единственное чего он хочет — это отомстить за потерянного брата. Кельцинан не заслужил такой смерти — один воин Адептус Астартес стоит тысячи этих вопящих и хнычущих фанатиков. Кровь требует расплаты, немедленно.

Ему не нужен болтер — культисты, которые отправляются к своим мерзким богам, должны встретить смерть лицом к лицу и знать, кто её несет и почему.

С именем примарха на устах сын Сангвиния врывается во вражеские порядки. Смерть следует за его мечом, расплывшимся ярким пятном. Убийца с лазпушкой теряется — даже гипно-внушения темных аколитов не в силах защитить его от боевого клича Кровавого Ангела полного гнева и жажды мести.

Меч воина вонзается в грудь еретика и вырывается из его спины в брызгах крови. Кровавый Ангел сближается с культистом, который по нелепой случайности выжил после удара. Космодесантник действует инстинктивно и вырывает его горло свободной рукой.

Кровь кипящим фонтаном вырывается из останков врага, пятнает шлем и линзы. Она забивается в дыхательную решетку, и внутренности шлема наполняет горячий медный аромат. Его рот мгновенно наполняется слюной и единственное чего он хочет — сорвать с головы шлем и окунуться в эту жидкость. Кровавый Ангел наслаждается тягой к богатому вкусу крови и тем, как она струится по его языку и горлу.

Воин чувствует, как сползает его маска. Идеальный аристократический образ героя, внешний вид всех Кровавых Ангелов, созданных по образу великого Сангвиния. Он чувствует, как образ разрушается в прах. Бурлящая кровь его примарха, которая дает ему силу, отвагу и делает искусным воином, становится чем-то темным, проклятьем.

Ярость, чернее пустоты. Жажда, краснее крови.

В эту секунду он балансирует на краю пропасти. Ангел смерти, в равной степени благословленный и проклятый, орошенный кровью тех, кто заслужил его ярость.

В битве снаружи будет одержана победа, в ней не было сомнений.

Битва внутри продолжается, скрытая под маской.

Джо Паррино

НЕТ ХУДШЕГО ГРЕХА

Они собрались на окраинах Великого Ока. Орден Адептус Астартес, Медные Лапы, верные сыны Горгона, созванные своим великим магистром на совет. Они собрались впервые за двадцать лет.

— Где мой орден?

Слова, глубокие и рокочущие, словно далёкий гром, были полны силы. В пустоте позади великого магистра плыли корабли, странно безмятежные среди безумия. Их корпуса были выкрашены в цвета синевы океанов и застывшей крови.

Собравшиеся капитаны решительно смотрели в покрасневшие глаза магистра. Когда-то их было десять, но осталось лишь пять.

Великий магистр закричал вновь, и его веки дёрнулись — судорога свела бородатое лицо.

Эмброс Калгах, третий капитан, выступил из рядов братьев. Его правая рука не двигалась. Из заменявшей её аугметики сыпали искры. Левой он показал назад, на четыреста стоявших наизготовку космодесантников.

— Каул, он перед тобой.

— Ты позвал, и мы пришли, — сказал Макклен Эогх, капитан первой роты. Четыре, лишь четыре капитана повторили его слова словно трагический хор древних греканцев.

Не было ни почтения, ни преклонения, лишь слабый намёк на вымученное уважение. Они потеряли всю малую тягу к помпезности и церемониям за двадцать прошедших после гибели Талуса лет, после того как столь многие умерли в злополучном крестовом походе возмездия. Теперь они собрались, чтобы говорить открыто. Капитаны ждали этого двадцать лет. Они должны были сказать это двадцать лет назад. Теперь же воины знали цену этих слов, знали истинную цену возмездия.

Двадцать лет высокомерия, гордыни и смерти.

Каул Энгентр, великий магистр Медных Лап, опёрся на красную перчатку. Это он сделал выбор, принеся клятву в развалинах крепости-монастыря, среди пепла родного мира. Но теперь воспоминания уже не вызывали такой ярости…

Прошли минуты, прежде чем он заговорил.

— Рассказывайте, — сказал он. В голосе больше не было гнева.

Юлас Имболкх, чья буйная грива посерела, а лицо превратилось в месиво шрамов, выступил навстречу магистру. Седьмой капитан пытался не смотреть в обзорное окно позади Энгентра.

— Эрод увёл Вторую. Он сказал мне, что устал. Он не хотел умирать в этом проклятом месте. Он не хотел умирать, сражаясь в этой проклятой войне, и поэтому бежал и вернулся к тому, что должны были делать мы.

Слова, дерзкие и отважные, впивались, словно медные когти. Это было в их природе, в их крови и в их имени. Энгентр промолчал, ведь он мог узнать истину, когда её слышал. Седьмой капитан отступил, отведя от окна свой блуждающий взгляд.

— Что стало с Дуро и Восьмой? — спросил магистр.

— Исчезли вместе с Девятой, — ответил Фирлус Гхад. Простые слова подходили аугментике, встроенной в горло и наполнявшей помехами голос. — Эти глупцы погнались за Детьми в Око следом за Хртелем. С тех пор я их не видел.

Две роты пропали. Тяжёлый удар для любого ордена, нанесённый за три фразы.

Энгентр смотрел на собравшийся орден, на уцелевших воинов. В отделениях, в ротах были пробелы, некогда заполненные людьми, которых он знал и звал братьями. Даже сейчас, наизготовку, они не могли стоять неподвижно. Руки дёргались, лязгали и скрежетали старые механизмы. Их тела терзали случайные нервные сбои, а разумы медленно разъедало Око.

— Плоть слаба, — прошептал Энгентр. — Но её можно сделать сильной, объединив с машиной. Разум… его не исправить.

Великий магистр, герой, противостоявший алчной тьме четыреста лет, вздрогнул, когда его налитые кровью глаза остановились на группе из пятидесяти кастигатов, неподвижно стоявших в тени.

— Так много… — он повернулся к остальным воинам. — Так мало.

После его слов воцарилась тишина.

Её нарушил Эогх и широко развёл руки, сжимая и разжимая покрытый вмятинами силовой кулак.

— Мы умираем, Каул.

Другие капитаны кивнули.

— Крестовый поход погибает, — добавил Калгах.

— Наш орден погибает, — продолжил Гхад.

— Мы не можем отомстить за Талус, — взмолился Эогх, — лишь искупить его потерю.

Храбрый Эогх произнёс слова, ножом пронзившие сердце Энгентра. Великий магистр пошатнулся, словно от удара. Капитаны выступили вперёд, прижимая его к окну, к виду, который пятнал их глаза и отбрасывал на лица тысячи оттенков всех цветов.

— Довольно! — взревел Энгентр, брызгая слюной.

Его глаза окинули собравшихся за капитанами Медных Лап, и что-то щёлкнуло в его голове.

— Мы покидаем Око…

Капитаны кивнули и направились к своим воинам, отдавая резкие приказы.

Внезапно завыли сигналы сближения — резкие, громкие, воющие. Корабль содрогнулся, словно ударенный огромной волной. Загрохотали орудия, открыли огонь массивные батареи.

По вокс-каналам пронёсся визг. Затем проступили смутно знакомые голоса.

Их слова были Готиком, их акцент талусийским. Появились корабли, извергнутые Оком, освещаемые им. Сквозь плоть и жуткие органы на корпусах виднелась красная лапа, вытравленная багровой краской на синем фоне. В когтях она сжимала число. Восемь.

— Ты позвал, лорд Энгентр, и мы пришли, — прошипел знакомый голос, полный мерзости и порчи.

Кристиан Данн

РЕВНОСТНЫЙ ЛИК

Капеллан Гератий шагал по полю битвы, сжимая наготове боевой нож. Крозиус арканум — символ его звания — висел на боку. Для этой задачи подойдёт и простой клинок.

Земля под ногами стала скользкой: пролилось столь много крови, что почва больше не могла её впитывать. Пока Храмовник шёл по колено в алом озере, чёрные поножи стали красными. Груды трупов зелёнокожих превратились в жуткие запруды, и чтобы добраться до цели Гератию приходилось огибать их или разбрасывать.

Последняя атака орочьей орды началась с первыми лучами рассвета.

Капеллан обходил имперские войска — гвардейцев и Храмовников — закаляя решимость солдат воодушевляющими речами. Когда крики приближавшихся врагов стали громче его литаний и молитв, он приказал открыть огонь. Считанные секунды спустя зелёнокожим пришлось карабкаться по трупам сородичей, которые бежали в первых рядах.

Но орки наступали, проигнорировав огромные потери или просто наплевав на них. Немногочисленные ксеносы, вооружённые огнестрельным оружием, обратили его против Имперской гвардии, но вместо того, чтобы стать угрозой — стали мишенями.

Стреляя из болтера по самым крупным тварям в орочьей орде, капеллан продолжал восхвалять Императора и вдохновлять окружающих на ещё большие подвиги и самопожертвования. Он уже собирался приказать перейти в контратаку, когда сражавшийся рядом неофит исчез в синем пламени.

Где-то во вражеских рядах находился вирдбой — мерзкое порождение орочьей генетики, способное подчинять варп своей воле.

Молитвы капеллана сменила клятва: псайкер ксеносов не уйдёт живым.

Ещё один человек шагал среди мёртвых, его белая броня выделялась на ставшем изумрудно-зелёным и багровым пейзаже. Апотекарий исполнил свой долг, и боевые братья мрачно кивнули друг другу проходя мимо. В этом жесте не было жалости или горя, а только уважение и подтверждение того, что мрачная работа уже сделана и почти завершена. Целитель уходил, направляясь к ожидавшему драгоценный груз “Громовому ястребу”. Двигатели челнока слабо урчали. Проповедник продолжал идти вперёд.

Груды орочьих трупов становились всё больше. Работу Императора выполнили и выполнили хорошо — варвары-ксеносы больше не представляют опасности для субсектора и его жители станут спать немного спокойнее, зная, что одна из бесчисленных угроз их существованию устранена.

Ментальные удары орочьего псайкера разорвали линию фронта имперцев. Целые отделения гвардейцев сгорели за один удар сердца, поглощённые неумолимо голодным пламенем варпа.

Капеллан призвал братьев, и они отозвались грохотом болтеров, выкашивая охранников вирдбоя. Шаман улыбнулся, наблюдая, как падают его сородичи, и корона энергий омывавших его тело вспыхнула ещё ярче. Он указал жирными зелёными пальцами на капеллана, вызывая на поединок. Храмовники прицелились в псайкера, но капеллан остановил их.

Сжав крозиус обеими руками, он в одиночку бросился на зелёнокожего.

Гератий нашёл то, что искал. Вознеся короткую молитву, он приступил к выполнению ужасной задачи.

В трупе уже были три раны: смертельная в туловище и посмертные разрезы на шее и груди. Капеллан ударил, и появилась четвёртая. Адамантиевый клинок рассёк плоть и кость, когда Храмовник разрубил череп одним режущим движением. Удар был контролируемым и выверенным — увечье не было актом осквернения или жалкой мести.

Передняя часть черепа отошла в сторону, и Гератий осторожно снял её окровавленными пальцами в бронированной перчатке. Он держал в руке костяную маску и внимательно рассматривал в закатном солнце, прежде чем прижал её к лицевой пластине своего шлема. Сейчас маска ещё слишком мала, но слуги и ремесленники ордена растянут и изменят её так, чтобы она сплавилась с металлом брони.

Крозиус врезался в челюсть орка, изо рта твари вырвался рёв боли, и вылетели зубы и кровь. Зелёнокожий уставился на капеллана и в его глазах вспыхнули энергии варпа. Ксенос снова взревел, но сейчас это был вызов, а не крик боли. Вытянув руку, враг сфокусировал псионическую мощь и выпустил энергетический разряд.

Храмовник уклонился, низко пригнувшись под смертоносным лучом, и проломил мощным ударом грудную клетку орка.

В ярости вирдбой замахнулся огромным кулаком, целясь капеллану в голову, но попал только в потрескивавшее навершие крозиуса. Силовое поле соприкоснулось с грубыми энергиями варпа, и взрыв растянул саму ткань мироздания, сбив обоих противников с ног.

Капеллан поднялся первым, но сломанное оружие превратилось в простую дубину. Он бросился на колдуна ксеносов, обрушив на череп орка удары обесточенным крозиусом. Даже для зелёнокожего враг оказался слишком живучим — или он просто ещё не понял, что умер — вирдбой достал из ножен клинок и ранил капеллана в живот, почти разрубив Храмовника пополам всего одним ударом. Хлынула кровь, реклюзиарх Дейтрон вскинул символ своего звания в последнем ударе — последнем в его жизни — и начисто снёс орочью башку с плеч.

Гератий смотрел на изувеченные останки бывшего наставника. Мёртвый реклюзиарх по-прежнему крепко сжимал сломанный крозиус. Колдовские мозги орочьего псайкера, который его убил, испачкали рукоять и повреждённое навершие оружия. Кроме глубокого разреза в животе броня Дейтрона не получила повреждений, и как и его уже извлечённое геносемя послужит ордену в будущем.

За века беззаветной службы и героическое самопожертвование Храмовники окажут честь павшему: занесут имя Дейтрона в анналы и выгравируют на стенах Храма Дорна.

За десятилетия обучения и наставлений, и за то, что создал из него капеллана, Гератий окажет честь наставнику, сражаясь в его посмертной маске — ревностном лике, вселяющем страх в сердца врагов Императора Человечества.

Рэй Харрисон

ТРЕТЬЯ ВОЙНА

Я вдохнул и ощутил пепел. Пепел и смерть.

Солнце щурится за жёлтыми облаками и смогом. Кислотный дождь капает на мою броню, тихо шипя и разъедая цвета тьмы и кости. Вокруг словно неподвижные статуи стоят сотни моих братьев. С их доспехов поднимается пар и дым. Перед нами словно в отчаянии протянутая рука к небу тянется город-улей.

Улей горит.

Ветер приносит далёкие стенания сотен тысяч человеческих голосов. Они слышны почти непрерывно, словно фоновые помехи на вокс-канале. Титаны шагают в дыму, освещённые пожарами и ослепительными вспышками своих орудий. Я чувствую их поступь даже отсюда.

Мы стоим у подножия городских стен, но мы не одни. Позади вспенивают землю, воют и дребезжат легионы грязных серо-бурых танков. Орды смертных людей в дыхательных масках с мрачной решимостью сжимают лазганы. Даже сквозь химический дождь я чувствую их страх.

Внутри города жжёт, разрушает и ревёт враг.

Я делаю шаг вперёд и спотыкаюсь, падая на одно колено. Моя грудь горит.

Кто-то держит меня за руку. Я смотрю вверх. Это один из моих братьев. Он поднимает меня без лишних слов.

Я не узнаю его.

Внутри города от поступи титанов дребезжат зубы.

Здесь смог гуще. Он обивает мои руки, словно змея. Я больше не вижу танков, но ещё слышу, как тарахтят их двигатели.

На перекрёстке мы встречаем врага.

Горстка толстошеих орков лает и скалится друг на друга перед дымящимся корпусом «Химеры». Они колотят по входным люкам, оставляя в металле неровные вмятины.

Тук. Тук. Тук.

Я начинаю бежать и слышу в ушах эхо ритмичных ударов. Моя грудь горит.

Орки поворачиваются лишь, когда я достаточно близко, чтобы видеть каждый глубокий шрам на их чудовищных лицах. Я вскидываю болтер. Три выстрела разрывают первого орка на части, разделяют его верхнюю и нижнюю челюсти, словно распускающийся цветок. Следующий орк воет от звериной боли, когда в его лицо и шею впиваются осколки костей, ослепляя зверя.

Я обрываю его скулёж тяжёлым ударом крозиуса, проламывая лоб. Перед смертью зеленокожий наносит удачный удар, глубоко вонзая мне под нагрудник ржавый клинок. Я пытаюсь выругаться, но с губ течёт кровь, а не слова.

Я забираюсь на крышу транспорта. Другие зеленокожие исчезли. Не вижу я и своих братьев, возможно, их скрыл от меня смог.

Я слышу позади шум и оборачиваюсь.

Огромная ржавая клешня впивается в корпус, сгибая металл. Громадный чернокожий орк использует клешню, чтобы затянуть на крышу свою тушу. Зверь огромен, по крайней мере, в два раза больше меня. К его плечам прибиты огромные куски погнутого металла.

Танковая броня. Он носит танковую броню.

Я поднимаю оружие, а орк рычит.

Металлическая клешня обрушивается мне на грудь, вышибая весь воздух.

Я вижу землю, небо, землю, небо…

Землю.

Я тяжело моргаю. Я лежу у подножия скалобетонной стены. Когда я дышу, сломанные сплавленные рёбра трутся друг о друга. Моя грудь горит. Я перекатываюсь на спину и тянусь к оружию, но оно исчезло.

Огромная тень заслоняет свет. Орк. Он опускает ногу на мою грудь, вдавливая тело в смрадную грязь. Я не могу дышать.

Клешня опускается и смыкается на моём шлеме. Я выхватываю боевой нож и вонзаю его в мясо бедра орка, но тот словно и не замечает. Орк просто ещё сильнее давит ногой, раскалывая керамит моего нагрудника. От давления что-то лопается в груди. Рот наполняется кровью.

Клешня сдавливает шлем и тянет. Рвутся и шипят сочленения, отдираемые от горжета. Орк срывает и отбрасывает шлем. Я вижу, как раздавленная броня падает в грязь. Лицо начинает жалить кислотный дождь.

Давление на грудь на мгновение слабеет, когда орк убирает ногу. Я пытаюсь подняться на ноги.

Я поднимаюсь на колени.

Открытая рука орка смыкается на шее и поднимает меня над землёй.

Я смотрю в его глаза. Крошечные глаза, глубоко запавшие и горящие, словно последние уголки забытого камина. Орк хрюкает и рычит, скаля жёлтые зубы. Думаю, он смеётся.

Я плюю в его лицо. В его глаза. Кислотная слюна впивается в плоть, и орк ревёт от ярости. Металлическая клешня смыкается на груди и давит.

Мои лёгкие лопаются.

Мои сердца дрожат.

Моя грудь горит.

Я прихожу в себя. Словно вырываясь на поверхность после плавания в сумрачных глубинах океана.

— Гавадор, — голос рядом произносит имя. Моё имя.

Я тяжело моргаю и делаю глубокий вдох. Я не должен быть живым. Я должен…

— Гавадор, — повторяет голос.

Мои глаза медленно привыкают к яркому свету. Я в апотекарионе.

Нет.

В Апотекарионе. Я в главном апотекарионе на борту «Базилики Мортис».

— Гавадор, ты меня слышишь? — вновь повторяет голос.

Теперь я смотрю и действительно вижу. Рядом со мной стоит апотекарий Хекимар. Яркий белый свет сверкает на его доспехах.

— В этот раз видение почти тебя убило, — говорит он с холодной улыбкой. — Пока ты спал, оба твоих сердца остановились. Я никогда такого не видел.

Я вспоминаю. Поиск-видение. Битва с орками. Предвидение. Знамение.

— Армагеддон, — говорю я. Мой голос — еле слышный хрип. — Я видел его. Мы должны лететь на Армагеддон.

Хекимар торжественно кивает.

— Ты не единственный капеллан, который видел Армагеддон.

Я сажусь, не осмеливаясь вдохнуть.

— Кто ещё?

Хекимар снова смотрит на меня с холодной улыбкой.

— Все.

Дэвид Гаймер

ПОСЛЕДНИЙ ДОЛГ

Калеб спал, и сон его был мрачен.

В нем он видел ночь, озаренную вспышками взрывов и осветительными ракетами, запущенными с обеих сторон линии фронта. Работала артиллерия, грохочущие орудия изрыгали густой дым и снаряды, со свистом проносившиеся в небе. Врезаясь в изуродованную воронками и усыпанную ловушками нейтральную полосу[5], они обдавали её осколками металла и комьями вывороченного грунта.

Калеб попробовал пошевелиться, но оказалось, что руки и ноги безнадежно запутались в колючей проволоке одного из заграждений. Грязь покрывала его полевую форму, так, что он даже не мог понять, какого цвета ткань под нею. Когда Калеб попытался разобрать наплечный символ полка, тот расплылся у него перед глазами. По сильному шуму в ушах он догадался о полученном сотрясении и застонал, подзывая к себе людей, бродивших рядом. Облаченные в призрачно-серые одежды, они неторопливо перемещались от одного трупа к другому, словно собирая души мертвецов. Если всё действительно было так, то в этих траншеях их ждал щедрый урожай.

Но это был всего лишь сон, и Калеб понимал, что спит.

Незнакомцы в сером не обратили внимания на стон Калеба, и он обрадовался этому. Нечто внушающее страх сквозило в том, как безразлично эти люди ступали по нейтральной полосе, осыпаемые комьями земли от близких разрывов. Наконец, самый рослый из них заметил подергивания Калеба в колючей проволоке и, прервав свое странное занятие, направился в его сторону. Сквозь дымку сна проступили очертания жемчужно-белой брони. Калеб вновь попытался выпутаться из ловушки, но понял, что ноги не слушаются его. С бешено заколотившимся вдруг сердцем он зашарил руками по земле, пытаясь отыскать лазган, но оружия не оказалось рядом. Ничего удивительного.

Ведь он спал, а сны его всегда были темны.

Быстрее, чем хотелось бы Калебу, бронированный колосс подошел вплотную и теперь возвышался над ним, с интересом падальщика разглядывая тело у своих ног. Наклонившись, гигант своими твердыми, как кость, пальцами очистил от грязи воротник формы Калеба и вытащил наружу опознавательные жетоны.

— Лейтенант Калеб, ты слышишь меня? — в голосе говорящего звучала хладнокровная властность, и ему хотелось подчиняться.

Быть может, ещё не до конца проснувшись, Калеб не мог лежать спокойно, что-то беспокоило его.

— Ног не чувствую, — прошептал он, и слова отдались болью в пересохшем горле.

— Не думай о них, — ответил голос, на этот раз успокаивающим тоном.

Калеб моргнул замутненными глазами. Откуда-то доносился шум, напоминающий звуки дождя, но воздух был сухим и теплым, как возле электронагревателя. Вокруг слышались чьи-то голоса, и запах сильных контрасептиков перекрывал даже смрад от перепачканной формы лейтенанта.

— Мои люди, — пробормотал Калеб, к которому вместе с обрывками памяти вернулась тень былой настойчивости. Он вспомнил, как вел роту по нейтральной полосе, в последнем отчаянном рывке к вражеским траншеям, через минное поле, которого не оказалось на штабных картах.

— Святая Терра, мои ноги, — добавил он.

— Не думай о них, — повторил голос. — Вот, выпей это.

У губ лейтенанта появилась пластековая чашка, и кто-то запрокинул его голову так, что он вынужден был сделать глоток. Жидкость пахла так, словно прошла через восстановитель, но на вкус оказалась прекрасной, как ключевая вода. Калеб отпил ещё немного, но тут чашку забрали, и чьи-то крепкие, сильные руки усадили его на постели. Справившись с кратким приступом головокружения, лейтенант вновь заморгал, прогоняя из глаз мутную дымку.

Его постель находилась в помещении, напоминающем бомбоубежище. На рифленом потолке болтались осветительные полосы, а модульные стены из скалобетона были увешаны приказами о соблюдении правил гигиены и какими-то закрытыми шкафчиками. Их содержимое то и дело дребезжало, отзываясь на взрывы где-то вдали. Санитары в серо-голубой униформе прохаживались возле медицинских каталок, на которых лежали люди, все, как один, покрытые кровью и грязью. Они стонали, кричали, плакали и шептали, утопая в бреду медикаментозного сна. Калеб не знал никого из раненых, но их крики звучали знакомо, так же, как и у тех солдат, что умирали в его сне. То, что он вначале принял за капли дождя, оказалось осколками снарядов и комьями земли, тоже пришедшими из видений лейтенанта. Теперь они барабанили по железной крыше здания, и к ним только что добавился отчетливый перезвон пуль. Каждые полминуты, или даже чаще, рядом со стенами взрывалось нечто более мощное, чем прежде, заставляя всё внутри убежища сотрясаться.

Постель Калеба шаталась после каждого толчка, пока стоящий рядом гигант не сжал её поручень, без видимого труда удерживая каталку на месте. Только теперь, когда муть в глазах рассеялась, лейтенант смог рассмотреть бронированного колосса, и у него перехватило дыхание. Калеб попытался вскочить с кровати, но не смог, и в этот раз его подвели не только ноги. Лейтенант не чувствовал ни рук, ни груди, даже шея казалась полностью онемевшей. Он должен был стоять навытяжку или пластаться по земле перед одним из божественных Адептус Астартес, а вместо этого валялся в постели, да ещё вынуждал ухаживать за собой.

— Тише, лейтенант, тише, — произнес космодесантник своим успокаивающим голосом, исходящим из динамиков шлема. — В смертный час мы равно любезны Императору.

— Ты… Ты имеешь в виду, что я…?

— Ты страдаешь, брат. Прошу, выпей ещё немного.

Космодесантник вновь поднес чашку к губам Калеба. Беспомощный, как грудной ребенок, лейтенант подчинился и выпил столько, сколько счел нужным божественный воин.

Пребывая в глубоком замешательстве, Калеб попытался затем отыскать хоть что-то знакомое в снаряжении космодесантника. Силовая броня гиганта выглядела гладкой, как слоновая кость, её покрывали печати чистоты и свитки благочестия, а вот символ ордена на наплечнике оказался неизвестен лейтенанту. Это был красный крест, но каждый из лучей его словно раздваивался от середины, так, что в целом фигура больше напоминала четыре направленных к центру и касающихся остриями наконечника для стрел.

— Где я? — спросил Калеб. — Знаю, космодесантники сражались на моем участке фронта, но их перебросили куда-то. Никогда раньше не видел воинов из вашего ордена. Я не…

Лейтенант прижал ладонь к виску, ощутив прострел боли, и буквально тут же его рука безвольно упала на постель, а голова откинулась на твердую подушку. Мысли начали путаться.

— Не могу… Не могу вспомнить… — пробормотал Калеб.

— Мое имя Рафил, из ордена Госпитальеров. Я поклялся честью посвятить себя заботам о павших слугах Императора.

Лейтенант пытался ещё что-то прошептать, но уже не мог. Онемение дошло до губ и поднималось выше. Где-то в глубине души он ощущал страх, пытающийся вырваться наружу, но не находящий выхода. Доносящийся снаружи грохот сражения усилился, судя по отдельным звукам, дело дошло до рукопашной. Странно, но Калебу все это казалось каким-то далеким и неинтересным, словно разговоры взрослых ребенку, с головой закутавшемуся в одеяло.

Санитары всё так же спокойно обходили раненых, отключая генераторы, питающие оборудование поддержания жизни, вынимая катетеры из вен, отсоединяя капельницы. Тихий гул, которого Калеб раньше даже не замечал, постепенно стихал, пока не остался только отдаленный шум боя. Смолкли стоны умирающих. Не было больше слёз.

— Защищай паломников Императора до последнего, — произнес нараспев Госпитальер, пока санитары откладывали в сторону медицинские инструменты и брали орудия войны. Один из них раздавал лазганы, другой — батареи питания. Санитары заряжали оружие, устанавливали мощность выстрела на максимум и переводили отсекатели огня на стрельбу одиночными. Затем они вновь разошлись по убежищу, вставая напротив постелей умирающих.

Калеб хотел закричать, но всё, что ему удалось — вытолкнуть пузырек воздуха сквозь онемевшие губы. Санитары прицелились и выстрелили в головы раненым, точно между глаз. Испытывая ужас, странно искаженный под действием анестетика, Калеб тихо застонал, и космодесантник отошел от его постели, доставая болт-пистолет. На краях пластековой чашки, оставленной им на столике у изголовья лейтенанта, виднелся темно-серый налет.

— Спи, и да пребудет Император в твоих снах, брат. Незачем людям Империума гибнуть от рук еретиков, когда рядом есть Госпитальер, готовый отдать им последний долг.

Лори Голдинг

ПРИЗРАЧНЫЕ ЗАЛЫ

Хотя выучка Очистителей позволяла провести в торжественном бдении сколь угодно времени, чужаки прибыли лишь на тридцать седьмой день.

Бесшумными охотниками в ночи из пустоты вынырнули их стройные суда. Ударный крейсер «Серебряный скипетр» стоял на якоре над блестящим ложным горизонтом с наведенным на них оружием, но оружейные команды не спешили открыть огонь. Эльдарским кораблям было позволено пролететь вдоль носа и боков крейсера, кружась в опасном, но хорошо выверенном пустотном танце.

Брат-капитан Пелен наблюдал за этим событием в широкое панорамное окно. Выщербленный кристалл огромного атмосферного купола рассеивал и искажал свет звезд, но хищные тени чужих кораблей скользнули под его поверхность и, завершив маневр, направились к ближайшей посадочной палубе. Они знали, что космические десантники ждут их — защищенные броней, вооруженные и готовые к бою — но пришли, несмотря на это.

Пелен еще никогда не видел эльдар в лицо. По крайней мере, вживую.

Устойчивый запах благовоний древних залов потревожило мягкое выравнивание давления пустотными замками кораблей пришельцев по ту сторону заваленного мусором прохода, и Очистители заняли позиции вокруг своего капитана. С закрытыми шлемами и обнаженными мечами, они ждали в мрачной тишине.

Не было слышно ни суматохи, ни звука шагов. Чужаки двигались быстро и тихо, скользя мимо побитых колонн из призрачной кости и остатков давно умерших тиранидов, всё еще усеивающих пол искусственного мира.

Передовой отряд воинов возник из мрака — плащи-хамелеоны делали их практически невидимыми для невооруженного взгляда, но для внутреннего взора Пелена их осторожные души пылали огнем.

Эльдар были оскорблены и полны мести. Полны горем и болью.

Очень трудно было отследить всех — они быстро рассеялись за обломками купола. Самые нервные из боевых братьев выступили вперед, образую более плотный защитный периметр, но Пелен взмахом руки вернул их на место. Его терминаторский доспех был покрыт царапинами, меч опущен и он был готов принять делегацию чужаков.

Всего их было пятеро. Выряженные в длинные, развевающиеся мантии и высокие кристаллические шлемы, они вошли в зал в сопровождении более дюжины воинов, вооруженных метательным оружием. Пелен отметил рунические талисманы, драгоценные камни и сложнейшие пси-узоры, украшающие роскошные одежды провидцев; хоть он и не сомневался в их мастерском искусстве, для него они были не более чем примитивными тотемами-шаманами. Приближаясь, они смотрели на Пелена своими холодно-голубыми блестящими масками.

Главный провидец — особенно изящное существо с огромным посохом, которым он ударял об пол с каждым пятым шагом — указал на Пелена тонким пальцем.

— Ваше присутствие здесь — оскорбительная пародия, человек, — произнес чужак на безупречном готике с резким акцентом. — Вы нарушили границы нашей территории. Почему потерянные души мира-корабля Малан'тай после обрушившегося на них гибельного рока должны страдать от рук вашей подлой расы?

Делегация, окруженная охранниками, остановилась перед Очистителями. По сравнению с космическими десантниками вооруженные эльдар выглядели словно чахоточные дети.

Пелен снял свой шлем и передал его ближайшему брату.

— Я — брат-капитан Орнхем Пелен, из ордена Серых Рыцарей Адептус Астартес и должен попросить у вас заслуженного прощения. Я ничего не имею против твоего народа, чужак, и ни один другой преданный слуга Империума не ведает больше об ужасах варпа, чем боевые братья Титана.

Поставив перед собой меч, он и остальные Очистители опустились на колено перед ошеломленными провидцами. На долгое время в зале воцарилась полная тишина.

Брат-капитан снял с пояса простую полотняную сумку и протянул перед собой в вытянутой руке. Внутри застучали друг об друга камни душ эльдар — те, что Пелен самолично вырвал из лап варповых отродий, наводнивших Малан'таи.

— Как мы вам и сообщали, мы проследили наших демонических врагов до этого места, но боюсь, что прибыли слишком поздно, чтобы спасти все заключенные души ваших сородичей. Сейчас наш враг повергнут, но это ваша святая земля и мы действительно осквернили её своим присутствием. Я не мог оставить это место без присмотра и открытым для хищнического разорения теми-кто-ждет-с-той-стороны.

Эльдар явно были охвачены сомнением, однако им хватило выдержки усмирить оставшуюся враждебность. Один из провидцев выступил вперед и принял с почтительным поклоном у Пелена камни, капитан также кивнул в ответ.

Глава делегации сдвинул назад свой безликий лицевой щиток и предложил Серым Рыцарям подняться.

— Прости меня, Пелен с Титана. Мы… не привыкли видеть ваш род не на полях битв. Уважение, проявленное вами к нам, было превосходно, и этого не забудут ни живые, ни мертвые.

Он жестом указал на своих воинов, что разошлись в стороны, очистив путь к своему кораблю:

— Вашему судну будет предоставлен безопасный коридор и эскорт на пути из этой системы. И как наши почетные гости, вы можете попросить что-либо взамен за вашу доброту прямо сейчас.

Пелен сделал долгий спокойный вздох. Когда он заговорил, в его голосе сквозила горечь.

— Вы ничего не можете дать нам взамен, чужак, кроме как осознание того, что мы очень сильно пострадали, охраняя это место для вас. Здесь пал самый доблестный из нас…

Он взял предложенный ему братом свой шлем и взглянул в темные ретинальные линзы.

— Если хотите, то можете воздать почести тому, кто спланировал освобождение Малан'тай и помните, что он отдал свою жизнь, наиболее самоотверженно защищая этот мир. Он принял мученическую смерть, чтобы мы могли жить и бороться с демоническими тварями.

Провидец кивнул.

— Так тому и быть. Этот воин будет занесен в анналы моего народа.

Пелен надел с шипением защелкнувшийся шлем и жестом показал своим боевым братьям, что пора уходить.

— Тогда навсегда запомните имя Анвэла Тауна.

Глаза эльдара едва заметно расширились, и он мгновение колебался, прежде чем бросить взгляд на сопровождавших его провидцев. Пелен успел заметить вспышку тревоги в ауре существа до того, как она была подавлена тщательным показным равнодушием, а черты лица чужака исказила вынужденная улыбка.

— Да будет так.

Духовидец явно спешил. Вернувшись на свой собственный мир-корабль, и с помощью путеводных камней с Малан'таи восстановив бесконечный круг, он может стать ясновидцем анклава.

Лишь он может донести послание для совета. Оно было простое, но полное важного смысла. Они должны узнать.

«Мон-кей нашли последнего Вечного — Анвэл Таун возведен в ранг Серых Рыцарей. Жду ваших указаний».

Бен Каунтер

РАСПЛАТА

На горизонте стоял величайший человек из всех, когда-либо живших, облаченный в золото гигант, Рогал Дорн. Он вел их через мрачную пустошь, сражаясь против толп культистов и выродков, которые бросались под их огонь по приказу предателей — Железных Воинов. Теперь Очищение этого мира близилось к концу, Железные Воины почти вытеснены, а глупцы, до сих пор верящие в Гора и его ересь, вскоре будут сметены с еще одной планеты.

Брат Скойвен брел сквозь достигавший колен слой пепла. Он видел, как его цель упала, пораженная снарядом из болтера модели «Охотник». Битва была стремительной, полной постоянного движения, сражение сократилось до отдельных вспышек орудийного огня, и четкие мишени были редкостью. Скойвен сделал свой выстрел не раздумывая, и тот попал в цель.

Вороненый доспех не спас Железного Воина от болта «Охотника», пробившего горло. Пепел уже стал багряно-черным, смешавшись с вытекшей кровью.

— Ты заплатишь, — прохрипел Железный Воин, его голос звучал искаженно и металлически из-под лицевой пластины шлема. — Что бы ты ни делал, куда бы ни шел, ты заплатишь.

Скойвен выхватил боевой нож и сорвал шлем с головы предателя.

— Мой долг исполнен, — сказал он. — Твоя плата уже взята.

Скойвен вонзил лезвие под нижнюю челюсть Железного Воина и почувствовал тепло вытекающей жизни своего врага.

Небо над головой было темно-зеленым, сквозь плотные облака виднелись завихрения туманностей. Этот мир был отравлен. Атмосфера, моря и жившие на поверхности пришельцы были отравлены. Клинок, вонзившийся в живот Скойвена, когда тот убивал последнего из них, распространял по венам яд, с которым был не в силах справиться даже организм космодесантника.

— Во времена примарха, — проворчал Скойвен, — ксеносы падали перед нами подобно пшенице под лезвием косы. Ни один боевой брат не был жертвой такой жалкой, проклятой смерти.

— Дорн давно ушел, брат, — сказал апотекарий, присоединяя к игле в вене Скойвена очередной цилиндр с телесной жидкостью. Это было правдой. Примарх был потерян на борту «Меча святотатства», проклятого корабля, и лишь его кости остались в руках Ордена.

Скойвен хранил другую кость, кость Железного Воина, убитого им на пустынном мире жизнь назад. Она была теплой на ощупь и странно тяжелой — лопатка, вырезанная из тела врага после битвы, и носимая на кожаном ремешке на шее в течении веков, последовавших за этим. Она была напоминанием о том, кем он был тогда, и кем был его враг. И теперь он держал кость в руке и чувствовал, как его хватка ослабевает.

— У тебя осталось мало времени, — сказал другой боевой брат стоявший рядом, технодесантник в ржаво-красной броне. — Нужно принять решение. Ты сражался более трехсот лет, и ты старейший из всех Имперских Кулаков. Осталось мало тех, кто своими глазами видел свершения Дорна. Такая потеря невосполнима.

Скойвен повернулся к технодесантнику, брату-кузнецу Малканосу, и даже это простое действие отдалось болью.

— О чем ты говоришь?

Технодесантник и апотекарий обменялись взглядами.

— Древний Кулгата был убит злополучным эльдаром у гряды Ядовитого Шпиля, — ответил Малканос. — Его саркофаг все еще пустует. Неразумным было бы надолго оставлять дредноут в бездействии, особенно если боевой брат, достойный его, лежит смертельно раненым. Но мы не можем поместить тебя туда без твоего позволения, брат Скойвен. Мы знаем тебя как гордого человека, как воина, который хотел бы отправиться к концу времен и сражаться рядом с Дорном как полноценный человек, а не жить искалеченным внутри дредноута. Но если ты выберешь погребение и жизнь в качестве Древнего, наш Орден не лишится твоей воинской мудрости в течении многих веков.

Скойвен сжал кость Железного Воина в кулаке, и на это ушли его последние силы. Их были миллионы, миллиарды, неисчислимая орда врагов, требующих смерти.

— Сделай это, — сказал он.

Сталь его тела была холодной и покрытой льдом. Правая рука Скойвена представляла собой массивный молот, осадное оружие, способное разрушать крепости. Левая была батареей реактивных гранатометов. Когда он шагал, кузни «Фаланги» вздрагивали.

Холод вцепился в него, словно он еще не избежал смерти. Но сила, энергия, разрушительная мощь, которую он обрушит на врагов человечества — служили компенсацией. Это не было невыносимой гробницей, не было живой смертью, которая, по слухам, ожидала погребенных в корпусе дредноута. Да, его тело было изувечено, и ему уже не суждено оставить объятия машины, но брат Скойвен все еще был орудием в руках Рогала Дорна и Императора, и это стоило любых жертв.

Холод становился сильнее. Скойвен проверил руны энергетических показателей дредноута, спроектированные на его сетчатку, однако силовые установки и системы жизнеобеспечения были в порядке. Ледяные пальцы коснулись того, что оставалось от его тела, пробежались по коже туловища, пожелтевшей и сморщенной внутри стального саркофага, по разъемам, через которые кабели крепились к его груди и черепу.

Возникло лицо, но не как проекция, оно было здесь, внутри, вместе с ним. Череп из разъеденного и окровавленного железа, скалящийся в постоянной усмешке. Череп, который мог бы принадлежать тому, чье лицо Скойвен вспомнил спустя целую жизнь, тому, кто лежал в окровавленном пепле, ожидая смертельного удара. Ты не удержался, и взял часть меня как трофей, сказал он. Я ждал внутри этого осколка кости три столетия. Я был терпелив. И теперь у меня есть новое пристанище.

Скойвен хотел закричать, но его голосовые связки были удалены. Он не мог пошевелиться, в то время как холод полз по его телу и поглощал его.

— Я же говорил, что ты заплатишь, — произнес Железный Воин.

Ник Кайм

РИТУАЛ БОЛИ

— Ещё раз.

Покалывание тепла предвещало настоящий огонь, а спустя доли секунды — зловоние его горящей плоти.

Привязанный к каменной плите узник дёргался в конвульсиях, вздымаясь всем телом в ответ на причиняемую боль. Его запястья и пальцы сгибались, борясь со своими оковами. Его ноги бессильно дергались в кандалах, прикрепленных к лодыжкам.

— Не сопротивляйся, — предупредил голос, — от этого будет только хуже.

Помимо узника, в комнате были ещё трое. Тот, что пытал его сейчас, никогда не говорил. Он нес пылающее клеймо, вилка на конце которого сверкала подобно маленькому солнцу. Другой наблюдал, держась позади, вне слабого света, падавшего сверху. Несколько мимолетных взглядов, которые узник сумел выхватить из своей мучительной агонии, подсказали ему, что наблюдатель раздраженно перемещается, скрестив руки на груди.

Третий — единственный, кто говорил, — скрипнул зубами и остался рядом. Его глаза были красными, как тлеющие угли, зеркальным отражением навершия железного клейма. Он и наблюдатель были громадными, закованными в военную броню, которая рокотала и жужжала, когда они двигались, как если бы некоторая враждебность их драконьего тезки ещё была заперта внутри и пыталась вырваться наружу.

— Я убью вас обоих! — узник выплюнул слова, обнажив клыки и зарычав.

Третий кивнул, его чёрная броня стала темно-оранжевой от кузнечного пламени, воздействовавшего на открытые участки кожи узника. Оно горело вновь, вырезая линии в его плоти, растягивая боль.

— Он необуздан, — сказал наблюдатель после того, как мучитель закончил. Мучитель был меньше и облачен в мантию, а не боевые доспехи. Он умрет последним, решил узник.

— Сколь многих он убил? — спросил наблюдатель.

— Семерых. Он убил семь жрецов-клеймовщиков, прежде чем я забрал его, — ответил воин в чёрной броне.

В ответ на это наблюдатель пробормотал что-то неразборчивое. Пленник не услышал чего-либо конкретного, но тон сказанного подразумевал недоверие.

— Ты уверен, что это правильно? Он же необуздан, — повторил наблюдатель.

— Чудовище, — сказал третий, склонившись, чтобы поговорить с узником. — Готов ли ты подчиниться ритуалу боли?

Ответом было тяжелое глубокое дыхание и приглушенное рычание. Холодные, тёмные как осколки кремня глаза смотрели на третьего. Он улыбался.

— Ты хочешь выпотрошить меня, не так ли? Даже сейчас, ты стараешься избавить себя от своих оков, планируя найти выход из этой ситуации?

В течение нескольких секунд не было никакого ответа, после чего фигура кивнула. Медленно. Уверенно.

Воин в чёрной броне глухо рассмеялся, его смех эхом разлетелся по солиториуму. Мучитель уже надвигался на узника, когда тот поднял руку, останавливая человека.

— Это не работает.

— Тогда что ты предлагаешь, Элизий?

Элизий разговаривал сам с собой и не ожидал ответа.

— Ты ему нужен, Агатон, — ответил он. — Если ты собираешься охотиться, ему можно найти применение получше. Но не раньше, чем после ритуала.

— Так что ты предлагаешь? — повторил свой предыдущий вопрос Агатон.

Мгновенье спустя, Элизий сказал:

— Выйдите. Оба.

Человеческий жрец-клеймовщик повиновался сразу, поклонился и, шаркая, покинул камеру. Агатон сделал это более неохотно.

— Что ты собираешься делать, капеллан?

— Учить его.

Агатон задержался.

Элизий не спускал глаз с узника, хотя и повернулся к капитану, бывшему у него за спиной.

— Я высказался. Может ты и капитан Третьей, Агатон, но здесь, в этой камере солиториума, я отвечаю за всё.

Почуяв изменения, узник начал расслабляться, хотя его дыхание оставалось учащенным, повышенным до боевой интенсивности.

— А что если он убьет тебя? — Агатон кивнул в сторону узника. — Ты видел, что он собой представляет. Даже когда он не скован клеймящим железом, он остается ужасным существом.

Элизий снова улыбнулся.

— Нет, капитан, он не такой. Он намного хуже. Теперь, прошу, выйдете.

Агатон не стал возражать. Он сделал как просил Элизий, оставив его одного в темноте с чудовищем.

— Теперь только ты и я, — сказал Элизий, как только Агатон вышел.

— Твоя ошибка.

— Не думаю.

Капеллан поднял клеймо, оставленное человеческим жрецом. В жаровне, в которой оно сохранялось горячим, угли шипели и плевались так же, как если бы жаровня была разобрана.

— Кусается, не так ли?

— Не так сильно, как мои когти.

Элизий невесело усмехнулся.

— Очень хорошо, — сказал он, — пора приступить к твоему ритуалу.

Субвокальная команда, выданная его горжетом, моментально разомкнула кандалы на лодыжках узника.

Тот рассмеялся.

— Ты точно пожалеешь об этом…

Вторая команда открыла воротник, закрепленный на шее узника.

Крутанув запястье, Элизий описал клеймом круг, как если бы это был меч, позволяя огню трелевать во тьме позади. Другая его рука заканчивалась обрубком локтя. Его пленник подумает, что он ущербный, калека. Это будет его ошибкой.

— Тогда подойди. Покажись мне, — Элизий отключил последние крепления, ремни и цепи свободно упали потоком кожи и металла. Узник вскочил ещё до того, как его оковы коснулись пола. Он спрыгнул с плиты и с рёвом бросился на Элизия.

Капеллан провел своевременный апперкот в челюсть, заставив узника растянулся на спине из-за своего отрицательного импульса. Затем он двинулся вперед, нанося удары клеймом, опаляя плоть.

Гневно крича, узник пытался бороться, но Элизий боднул его, сломав ему нос. Ошеломленный узник покачнулся, костяные когти вытянулись из его предплечий. Элизий парировал их железом, отбив когти в сторону, чтобы достать второе клеймо. Он уклонился от нацеленного в голову удара и услышал, как кость проскрежетала по металлу, когда он нанес удар бронированным коленом в живот узника, от чего тот поперхнулся и сплюнул.

Элизий отпихнул его, снова и снова нанося удары клеймом.

— Ты ужасное существо! — отрезал он, — но я не думаю, что ты более жесток, чем я. Это лазарет и я лекарь, вырезающий слабость, отдирающий сомнения и неверность. Скажи мне, щенок, кому ты служишь? С кем ты выковал свои узы братства?

Элизий прижег узника последний раз, завершая метку и, вместе с ней, ритуал боли.

Узник не сопротивлялся. Он был слишком побит для этого. Он позволил прижечь себя, позволил клейму опалить его кожу.

— Я — огнерожденный, — прохрипел узник, всё своеволие покинуло его. — Я выковал свои узы с Саламандрами.

— И чьё пламя разжигает твою ярость?

— Пламя Вулкана… бьется в моей груди. С ним я буду разить врагов Императора.

Элизий отступил, позволяя своему дыханию вернуться в норму. Он испытывал боль. Ритуал отнял у него столько же сил, сколько до этого и у пленника. Он положил клеймо и протянул руку.

— Тогда поднимись, и будь моим братом.

Пленник коснулся шрама на своей груди. Тот был выполнен в форме головы дракона. Он позволил Элизию помочь ему подняться и почувствовал, что его гнев уходит, сменяется чем-то более прочным, постоянным… Он испытывал чувство принадлежности.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Элизий.

— Промозглым… но сильным.

— Ты свежевыкован, причина в этом. Твоя броня ожидает тебя, как и твои прочие атрибуты.

Узник прорычал: — Тогда на войну.

Глаза Элизия сверкнули, услышанное им слово раздуло его внутреннее пламя.

— Именно, брат Зартат. На войну.

Каван Скотт

ОХОТНИЧЬИ ТРОФЕИ

Брат Гриссан грезил о смерти. Он всегда знал, что погибнет с цепным мечом в руке и грохотом битвы в ушах. С тех пор, как Гриссан стал Призраком Смерти, он верил, что в последнем бою ему обязательно удастся забрать с собой сразившего его врага. Славный будет день, из тех, о которых слагают легенды.

А потом он очнулся, вдруг ощутив мучительную боль, овладевшую телом, и с его запекшихся губ слетел лихорадочный стон. Лицо Гриссана покрылось волдырями от солнечных ожогов, частых спутников сынов Окклюдуса, лишенных защиты мукраноида. Впрочем, это почти не беспокоило космодесантника, куда более важным было то, что он едва способен пошевелиться и свисает с какого-то дерева, не помня, как оказался на нем. Точно так же он не понимал, откуда возникла боль, терзающая спину, словно пронзая тело насквозь.

А потом память вернулась.

С трудом подняв обожженные веки, Гриссан тут же сощурился от яркого света, но это не помешало ему увидеть перед собой чужое лицо. Космодесантник немедленно узнал грубые черты старика, покрытые татуировками, обычными для аборигенов этого проклятого мира.

Призрак Смерти смотрел в глаза мертвеца, которого звали Матана.

— Убирайся, — приказал Гриссан, направляя болтер между глаз старика. Дикарь только расхохотался в ответ, спугнув каких-то птичек, взлетевших из-под полога джунглей. Жалкий безумец мог все испортить.

— Ты как я, да? — спросил абориген, прикладывая скрюченную артритом руку к узкой груди. — Как старый Матана?

— Ни малейшего сходства, — отрезал Призрак Смерти, напрягая палец на спусковом крючке. Матана вновь захихикал, тяжело опираясь на посох и осматривая поляну. Проследив за его взглядом, Гриссан увидел, что старик заинтересовался выпотрошенными тушами лютовепрей.

— Ты сделать приманка, — заключил абориген, помахав костлявым пальцем перед носом космодесантника. — Ты охотник, как Матана. Ты хотеть трофей.

Ненормально большие глаза старика прищурились.

— Ты хотеть санилу[6].

Матана был прав, Гриссан действительно хотел раздобыть трофей, но не для себя. С того самого момента, как космодесантник услышал об этом санилу, монстр поселился в мыслях Призрака Смерти. Эпохи назад стаи этих тварей можно было отыскать едва ли не на каждой планете Вурдалачьих звёзд, где они внушали ужас поселенцам. Дети, запуганные родителями, вскакивали в страхе по ночам, боясь, что санилу украдут их в наказание за дневные шалости, но и сами взрослые с опаской вглядывались в небеса. Эти отвратительные химеры с обезьяньим телом, кожаными драконьими крыльями и усеянным ядовитыми шипами хвостом не были простыми страшилками. Многочисленные облавы, наконец, покончили с ненавистными санилу, или, по крайней мере, так считалось. Гриссан слышал, что некоторые утверждали обратное, но сначала все ограничивалось обычными слухами. Говорили, что последний санилу охотится в чащах примитивного, покрытого лесами мира Ашон[7], беззвучно планируя на своих жертв с вершин деревьев и утаскивая добычу в гнездо на одной из вершин горного хребта Кейпек Тарн.

Именно тогда Гриссан дал обет отправиться на Ашон и прикончить тварь. Окончательное истребление целого вида хищных ксеносов во имя Императора — какая цель может быть более праведной?

Определить границы охотничьих угодий санилу не составило большого труда, так же, как и поймать нескольких лютовепрей. Выпотрошив зверей боевым ножом, Гриссан размазал их блестящие от крови внутренности по силовой броне. Матана не ошибся, космодесантник действительно подготовил приманку.

Самого себя.

Дикарь появился, словно из ниоткуда, и Гриссан был почти впечатлен этим. Прежде никому не удавалось к нему подкрасться, и это было единственной причиной, по которой он не прикончил старика на месте.

— Много охотники приходить, — бормотал Матана, опираясь на посох. — Много хотеть санилу. Много умирать.

— Не я, — бросил Гриссан. — Последний санилу достанется мне, такова воля Императора.

Дикарь скривил тонкие губы в хитрой улыбке.

— Последний? — повторил он, прежде чем насмешливо фыркнуть. — Ты хотеть последний санилу?

Запрокинув голову, татуированный дикарь задрожал от хохота.

— Ты не как Матана, совсем. Ты дурак!

Болт в череп заткнул старого идиота, но было уже поздно.

Тело дикаря ещё не коснулось земли, когда санилу внезапно атаковал космодесантника. Извернувшись, Гриссан поднял болтер и вдруг простонал от боли. Ранее Призрак Смерти снял шлем, решив во время охоты полагаться на собственные чувства, а не многочисленные сенсоры и авгуры доспеха. Он сделал ошибку. Шипастый хвост санилу оцарапал щеку космодесантника, и тело Гриссана забилось в конвульсиях, яд монстра оказался настолько сильным, что одолел даже усовершенствованную физиологию Астартес.

Святая Терра, чудовище оказалось неимоверно могучим и столь же упрямым. Несмотря на все жуткие истории о санилу, кто бы мог подумать, что он способен не только поднять в воздух космодесантника в броне, но и долететь вместе с таким грузом до гнезда на склоне горы? И, тем не менее, сопровождая каждый взмах гигантских крыльев громким звериным фырканьем, хищник приближался к логову, не выпуская Гриссана. Мускулы Призрака Смерти все так же сводило судорогами, конечности словно отнялись, так что ему ничего не оставалось, кроме как смотреть по сторонам.

По крайней мере, Гриссан сохранил контроль над своими глазами. Под ним простирался покрытый кустарником склон горы, но повсюду из скал торчали странные, слишком тонкие и прямые деревья. Кто-то ободрал с них ветви и угрожающе заточил верхушки, так, что стволы стали напоминать колья. Тварь ещё приблизилась к горе, и космодесантник понял, откуда взялся этот странный частокол. На деревьях висели пронзенные ими останки жертв санилу, как скелеты, почерневшие на солнце, так и недавно обглоданные трупы. Запасы еды, недосягаемые для лесных падальщиков, но не только. Выставленные на обозрение тела были и охотничьими трофеями санилу.

Боль от пробивающего спину острия была невыносимой, но не шла ни в какое сравнение с муками от проползания самого кола сквозь внутренности Гриссана. Момент, когда дерево вышло наружу, пронзив левое плечо, он встретил почти с облегчением. Зверю повезло, кол угодил прямо между пластин брони. Ни один человек не смог бы выжить после столь ужасного ранения, но Гриссан был Призраком Смерти, воплощением погибели в теле космодесантника. Он дождется момента для ответного удара.

Сейчас Гриссан не представлял, сколько времени провел на колу, теряя сознание и вновь обретая его. Главное, что улучшенные органы космодесантника сражались с ядом санилу и исцеляли урон, нанесенный пробившим их деревом. Впрочем, тело Матана ещё не пошло трупными пятнами, так что период беспамятства длился недолго. Санилу основательно подходил к делу и не позволял еде пропадать зазря, раз не поленился вернуться за трупом старого охотника. Хорошо, пусть зверь утомит себя, перетаскивая тяжелые тела к гнезду. Гриссан старался удерживаться от новых обмороков, ведь анабиозная мембрана могла погрузить его в лечебную кому, и никто бы уже не ввел космодесантнику вещества, необходимые для пробуждения. На этом история бы и закончилась.

В разреженном воздухе захлопали крылья чудовища. Гриссан тут же безвольно свесил голову на грудь, рассчитывая, что санилу не подозревает о необычной живучести своей жертвы. В конце концов, раньше ведь космодесантники ему не попадались.

Едкая мускусная вонь и треск раздираемой плоти донеслись с соседнего дерева. Санилу кормился телом Матана, а значит, Призрак Смерти верно предполагал, что голодный зверь начнет пиршество с аборигена. На старике ведь не было керамитовых пластин, из-под которых нужно выгрызать аппетитные куски.

Не было у Матана и молниевых когтей.

Сжав зубы, Гриссан заставил себя поднять левую руку и охватил верхушку кола, покрытую его засохшей кровью. Не в силах сдержать крик боли, он извернулся всем телом, взмахивая латной перчаткой с укрепленными на ней адамантиевыми лезвиями. Разряды энергии затрещали в воздухе, санилу дернулся в сторону, но опоздал, и молниевые когти Гриссана глубоко распороли покрытый густой шерстью бок зверя.

Взревев от боли, санилу ударил раздвоенным хвостом, вновь целясь в лицо, но уже не смог застать космодесантника врасплох. Призрак Смерти разжал левую руку, сдавленно простонал, когда его тело чуть сползло вниз по колу, и надежно ухватился за шипастый хвост бронированными пальцами. Кончик смертоносного отростка обвился вокруг предплечья Гриссана, но на этот раз шипы беспомощно скользнули по керамиту.

Запаниковав, санилу прянул в воздух, заодно стащив космодесантника с дерева всего лишь за один взмах могучих крыльев. Гриссан убрал когти из брюха зверя, но не ослабил хватку на хвосте даже в тот миг, когда кол вышел из его спины.

— Боли нет, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Я — смерть воплощенная. Я не чувствую боли.

Санилу над ним визжал, отчаянно хлопая крыльями и пытаясь сбросить Гриссана ударами лап с кривыми когтями. Призрак Смерти подумал, не добить ли хищника ещё одним ударом, но понял, что нужды в этом нет. Дыхание санилу становилось все более прерывистым, тяжесть висящего на хвосте космодесантника и глубина раны делали свое дело. Кровь из четырех параллельных разрезов в боку зверя лилась прямо в лицо Гриссана.

— Всем суждено пасть пред мощью Императора, — провозгласил он, сплевывая вонючий ихор санилу, — от демонов варпа до отродий воздуха!

Издав последний вскрик, санилу сдался, его крылья дрогнули, и хищник рухнул, увлекаемый вниз весом Гриссана. Кол, на котором прежде висел Призрак Смерти, пробил брюхо зверя и вырвался из спины в облачке алого тумана. Пока санилу сползал по стволу, его крылья хлопали все медленнее, и, наконец, бессильно опали.

Слабое дыхание недолго клокотало в груди чудовища, и, когда все было кончено, Гриссан стряхнул с руки виток гладкого хвоста и посмотрел в безжизненные глаза зверя.

— Победа, — пробормотал он, но вкус у слова был хуже, чем у крови санилу.

Спуск вниз, от одного усыпанного щебнем косогора к другому, отнял у Гриссана целую вечность. Незалеченные раны заставляли космодесантника то и дело останавливаться, хватая ртом разреженный воздух.

И все время в его ушах звучал насмешливый хохот Матана.

Гриссан вспомнил, с каким удовольствием старый охотник рассказал ему, что в двух сотнях километров на восток находится ещё одно логово санилу. То, что зверь, за которым прибыл сюда космодесантник, охотился один, не делало его последним представителем вида. В том логове жили другие санилу, возможно, целая семейная стая. «Дурак, дурак, дурак», — распевал Матана до тех пор, пока Гриссан не нажал на спусковой крючок.

— Я буду смеяться последним! — крикнул Призрак Смерти в сторону джунглей, съезжая по очередному склону. Спуск прервался на скальном карнизе. — Мой поход продолжится, и последний санилу умрет от моей руки!

Но сперва нужно было немного отдохнуть. Солнце садилось, и усталость мучила израненное тело.

— Славный будет день, — прохрипел он, опуская голову. — Немало о нем сложат ле… ле…

Окровавленный подбородок Гриссана коснулся нагрудника брони, и он уснул — навсегда.

Энтони Рейнольдс

РАДОСТЬ ОХОТЫ

Он опускает магнокуляры. Увиденного было достаточно. Враг здесь, и Охота начнется до захода двух солнц. Его зовут Аджай-хан. Он родился в седле в мире просторных небес и открытых равнин. Хотя на протяжении последних семидесяти трех лет он не был по-настоящему человеком, но все еще помнит те времена.

Хан щурится из-за блеска низкого желтого солнца, отражающегося от снега. На нем нет шлема, как и всегда во время преследования. У его лица цвет дубленой кожи. Череп выбрит по бокам, но на макушке иссиня-черные волосы собраны в длинный хвост, который свисает до самой спины. Высокие скулы испорчены ритуальными шрамами. Зазубренные отметины напоминают разряды молнии, повторяя символы, вытравленные кислотой на белых пластинах доспеха.

Могучий и крупный Аджай-хан стоит, расставив ноги, над тяжелым мотоциклом, выискивая врага с края лесистого обрыва. Леденящий кровь ветер колышет остроигольные сосны, вызывая у воина приятные ощущения от прикосновения к его коже.

Ветер неожиданно меняется. Это и спасает Белого Шрама.

Космодесантник чует новый, диковинный запах, который не может сразу распознать. Аромат напоминает незнакомую, но довольно приятную смесь специй. Он рядом. И он… чужой.

Враг настиг воина.

Он резко оглядывается и видит одного из них. Близко. Существо приближается к нему под прикрытием обрыва. Оно стройное, почти тщедушное, взбирается при помощи всех четырех раскинутых конечностей, как насекомое. Доспех у него тусклый серо-зеленый и сегментированный, а шлем необычно вытянутый и заканчивается выступающими жвалами. Черные и бездушные линзы блестят.

Аджай-хан целится и стреляет. Болт-пистолет дергается. Раздается отчетливый двойной кашляющий звук — из ствола вылетает болт и запускает реактивный двигатель, устремляясь к цели. В тот же миг под космодесантником с ревом оживает машина, словно зверь, разъяренный тем, что потревожили его сон.

Ксенос нечеловечески быстр. Он отпрыгивает в сторону, увернувшись от первого выстрела. Снаряд взрывается в укрытом снегом камне. Теперь космодесантник видит других ползущих врагов, напоминающих пауков. Время для уловок прошло — ксеносы выскакивают все разом и несутся к нему, с легкостью мчась по тонкому снежному насту.

Аджай-хан разворачивает мотоцикл, подняв белую пыль, и делает еще два выстрела. Оба проходят мимо цели, но, по крайней мере, замедляют врага. Едва.

Вложив пистолет в кобуру, Белый Шрам дает газу. Машина устремляется вперед с хриплым ревом, словно конь с опущенными поводьями. Хан нажимает руны стрельбы, и спаренные болтеры рявкают. Выстрелы задевают самого ближнего ксеноса, скользящим попаданием отрывая руку. На снег брызжет кровь. Даже она пахнет неправильно. Шальные болты валят сосну, которая падает на землю с мучительным скрипом, и поднимают в воздух снег и куски льда.

Враги пытаются перехватить его, жужжат узкие цепные клинки, полыхают пистолеты. Из мандибул бьют вспышки света, и острая боль режет левый бок воина. У него нет ни времени, ни пространства, чтобы обнажить длинную глефу. Он направляет мотоцикл в одного из них, врезаясь с силой, ломающей кости. Чужой отлетает прочь и врезается в дерево. Он оседает с неестественно подогнутыми конечностями. Затем Аджай-хан низко пригибается в седле и добавляет еще мощности. Мотоцикл охотно ускоряется.

К космодесантнику устремляется цепной клинок, и он наклоняется в сторону. Меч отсекает кусок обтекателя. В воина попадают новые похожие на дротики разряды, кусая и жаля, но затем он отрывается и несется по лесу. Мелькают деревья. Он знает, что ранен, чувствует, как внутри доспеха течет кровь, но не ощущает боли. Только порывы ветра на лице, и он улыбается.

Среди деревьев есть другие, мчащиеся параллельно ему. Вопреки всякой логике они не отстают, преследуя его в тенях хвойных деревьев, словно стая хищников.

Так не должно было быть. Белые Шрамы — охотники. И им не предназначено быть добычей.

Аджай-хан, не снижая скорости, увлекает ксеносов за собой. Он наклоняется под низко висящими ветвями и скользит по покрытым льдом валунам размером с титанов «Пес войны».

Еще больше врагов присоединилось к охоте. Похожие на жала гравициклы мчатся за Белым Шрамом через лес, быстро приближаясь. На миг космодесантник испытывает приступ чувства, похожего на зависть или стремление обладать. Когда-то Орден мчался над землей. Теперь в Империуме сохраняется всего горстка гравициклов, и Аджай-хан вряд ли когда-нибудь увидит хоть один из них, не говоря о том, чтобы мчаться на войну в седле почтенного скакуна.

Белый Шрам выбрасывает из головы случайную мысль и резко поворачивает направо. Влетает на скорости на засыпанный снегом гребень и взмывает в воздух. Воин встает в седле, сохраняя равновесие, пока двигатели визжат. Тяжело опускается на землю и разгоняет машину до предела. Он снова на открытой местности и наслаждается скоростью. Впереди линия деревьев, но враги быстры. И он не собирается убегать. Аджай-хан бьет по тормозам и резко выносит заднее колесо вперед, развернувшись лицом к преследователям. Время для бегства закончилось.

Почти стемнело, и тени вытянулись. Он отцепляет длинную глефу, ее тяжесть успокаивает.

Волна эльдар преодолевает гребень и устремляется к нему. Строй чужаков широко растягивается, чтобы окружить воина. Они считают, что отчаявшаяся добыча наконец осознала, что ей некуда бежать.

Ксеносы ошибаются.

Они на открытой местности, на полпути между космодесантником и гребнем, и только тогда осознают свою неосмотрительность. Но уже слишком поздно — чужие зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад.

С оглушительным ревом из-за линии деревьев за спиной Аджай-хана появляются его братья. Это потрясающее зрелище — целый клин атакующих Белых Шрамов, пригнувшись в седлах мотоциклов и опустив лезвия глеф, несется в бой.

Двигатель мотоцикла Аджай-хана приветственно ревет, и воин резко ускоряется, опустив глефу. Братья выстраиваются вокруг него, позволяя возглавить острие клина.

Именно так должна вестись война — на скорости.

Аджай-хан хохочет, и его братья смеются вместе с ним, мчась за добычей.

Петер Фехервари

ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

"Никто не падет так низко и так смертельно, как тот, кто воспарил выше всех. Гордость не предшествует падению. Гордость и есть падение."

Откровение Летеана — Псалом 451

— Я займу свое место сегодня, — поклялся Монтэйг на тяжелом фолианте в его руках. — Я не брошу очередного неофита к Терням.

Запретная книга служила ему опорой на протяжении всего этого мрачного десятилетия. Ощутимый пережиток прошлой славы. Он провел пальцем по позолоченному тексту, удивляясь отчетливостью, элегантностью курсива, выведенного другими руками — руками Космического Десантника как и он сам. Он никогда не обладал талантом для таких вещей. Тем не менее многие среди его Ордена были прекрасными ремесленниками. Это было подарком от их прародителя, Божественного Сангвиния, переданным через тысячелетия, чтобы осветить путь его потомков. Подарок, который неофит Фелион воплощал бы в более разумное время.

"Такое великолепие отличает нашу родословную", — подумал Монтэйг. В то время как другие Ордена сражались за славу, веру или чистую радость резни, его собственный Орден сделал своим кредо благородство. Одинокие среди потомков Сангвиния, его боевые братья были полностью освобождены от безумия, которое не дает покоя родословной Ангелов. Ни один космический десантник в голубом и золотом не поддался Черной Ярости.

"Но это было тогда, когда мы были Сияющими", — признался Монтэйг, возвращая свое сокровище в его укрытие. — "Теперь уже достаточно из нас пало, чтобы мы могли иметь свою собственную Роту Смерти. Возможно, спустя столетие мы больше ничего не будем иметь. И что потом? Позорная судьба, обрекшая нас на убогую сноску на доске почета Империума?"

Он бросил взгляд на аккуратно одетые сегменты его силовой брони и нахмурился, видя мутные черные пластины с темно-коричневыми полосами.

"Мы не будем даже умирать в наших истинных цветах".

С почтением он заменил неплотно прилегающую каменную плиту, запечатывая фолиант в его камере. Это незначительная работа, но книга была единственной, которую Монтэйгу удалось спасти во времена Великой Чистки, что делало ее бесценной. Возможно когда нибудь в будущем Ее восстановят в либрариуме — конечно после того, как либрариум сам будет восстановлен, а крепость-монастырь Канволиса сбросит Терновый Венец.

"Красота ослепляет тело, надежда сковывает душу."

— Псалом 31

Мерцающие факелы на пути Монтэйга лишь подразнивали тени, пока он спускался к Залам Презрения, шагая через мульчу гниющих гобеленов и превратившихся в пыль скульптур. Неумирающий Мученик объявил эти миазмы оскверненной славы неприкосновенными — насмешка предательской гордости. Великая Чистка начисто вымела из Канволиса красоту. Она оставила крепость загрязненной, словно слова Мученика, совратившие сам Орден.

"Он отравил нас своей испорченной верой, — подумал Монтэйг, — но мы предпочли глубоко испить его ложь. Так что, возможно, яд всегда был в наших сердцах".

Неумирающий Мученик появился среди нас десятилетие назад. Он выполз из бурлящих вод Реки Печали, которая служила Канволису рвом. Брат-сержант Монтэйг возглавлял отряд, которому было поручено проверить нарушителя. Болтеры готовы были открыть огонь по его приказу.

Он мог почувствовать ярость своих братьев, вызванную таким богохульством, в свершение которого невозможно было поверить. Всего нескольким Космическим десантникам удавалось обуздать Реку, так как же простой смертный выжил после такого подвига?

Но был ли он простым смертным? Монтэйг был поражен присутствием человека, который стоял покачиваясь на берегу реки, склонив голову. Лицо его скрывал каскад черных волос. Он был гигантом по сравнению с обычным человеком. Его мускулатура была мощно развита, а ростом он был всего на несколько голов ниже боевого брата. Его кожа являлась мозаикой из порезов, фурункулов и волдырей, а его кровоточащие раны на животе выглядели смертельно. Тем не менее, он пылал жизнью. Только примитивный кулон, свисавший с его шеи, остался в руке Монтэйга. Он безошибочно узнал аквилу. В этот неловкий момент незнакомец поднял глаза и пронзил Монтэйга диким, полным сострадания взглядом.

— Я все еще сплю? — спросил он.

"Я должен был прикончить его тогда", — мрачно подумал Монтэйг.

Вместо этого он отвел нарушителя к капеллану Малвоисину для допроса, тем самым положив начало падению его Ордена.

"Покаяние и боль есть молот и гвозди преданности."

— Псалом 27

— Время настало, — позвал Монтэйг через дверь камеры.

От Фелиона воняло смесью застоявшегося пота и свежего стыда. Как и все неофиты он отрекся от ухаживания за своим телом до того, как в него вживят Черный Панцирь. Как и многие из тех, кто воспротивился указу Неумирающего Мученика он был найден очень легко. В то время как большинство шло наперекор некоторым мелким ритуалам, грех Фелиона был катастрофичен. Нелепо, но всех грешников, не зависимо был ли их грех серьезным или нет, вызывали к Терновому Венцу — конклаву капелланов, которые временно возглавляли Орден.

— Прими Путь Цепей, — настоял Монтэйг.

— И обречь себя на судьбу анкорита до тех пор, пока я не паду?

— Ты все еще сможешь служить своему Ордену.

— Тогда скажите мне, сержант, какой путь избрали вы? — бросил Фелион.

На это у Монтэйга не было ответа.

"Я должен был стоять с Афанасием", — подумал он мрачно. — "Было бы лучше умереть вместе с моим Орденом, чем жить и видеть как он иссыхает и пожирает сам себя".

Но он не видел этого, потому что был ослеплен рвением Малвоисина, также как Малвоисин был ослеплен Мучеником. Капеллан беседовал с ним на протяжении девятнадцати дней, прежде чем объявить его пророком Бога-Императора, который привнес страшные нововведения в Имперское Кредо. Эти истины были действительно темные. Он доказал, что человечество неисправимо испорчено и его величайшие стражи, Адептус Астартес, являются основой всех грехов. Ибо, что если бы они не дрогнули и не раздробились в войне против архипредателя Хоруса?

— Те, кто стоял незапятнанным сегодня, могут пасть завтра или в другой день, — провозгласил Малвоисин. — Ибо предательство скрыто в нашей крови, овеянное гордостью.

Не может быть никакой надежды на вознесение к свету Императора. Только покаяние и боль за грехи прошлого и будущего. Война уже проиграна и единственная победа заключалась в борьбе за познание определенных поражений.

"Было ли это притаившимся позором Черной Ярости, что обратил нас к столь бесплодным убеждениям", — удивлялся Монтэйг. — "Всегда ли мы были настолько сломленными?"

— Поднимайся! — скомандовал он неофиту. — Твой путь ждет.

"Лучше служить в позоре, чем править в пороке."

— Псалом 19

"Все было бы по другому, будь Сияющий Рыцарь среди нас", — размышлял Монтэйг, пока вел своего заключенного сквозь темноту. — "Он бы изгнал змея".

Но Магистр Ордена Варзивал отсутствовал уже много лет. Он участвовал в походе вместе с Первой ротой. От них не было вестей со времен Чистки и Малвоисин объявил Магистра потерянным, но Монтэйг не верил в это. Сияющий Рыцарь вернется однажды, чтобы возродить и искупить его Орден.

"Но я недостоин буду увидеть это…."

В отсутствие Сияющего Рыцаря только Верховный Библиарий Афанасий и его братство отвергали заветы Мученика. Их неизбежно объявили еретиками и Монтэйг бок о бок со своими братьями взяли штурмом либрариум, движимые такой ненавистью, какую они не испытывали прежде даже в битвах с ксеносами.

Было ли это первым проявлением Черной Ярости?

Афанасий и его последователи ждали их, без какого либо оружия или брони, защищенные лишь презрением. Это завело атаку в тупик. Нападавшие ожидали холодного электрического привкуса, предшествующего психической атаке, но когда Афанасий заговорил, это были просто слова: "Мы воспарим на пылающих крыльях". Просто слова, но они были девизом Ордена, произнесенные с убеждением в том, что очистят Монтэйга от яда. Быть может, это помогло бы, но затем Малвоисин проревел новый девиз, явив себя Неумирающему Мученику: "Император обрекает!"

Сияющие Ангелы умерли в тот день и Ангелы Раскаяния восстали из их могилы, ожесточенные и связанные тьмой.

"Император обрекает!"

— Первый Псалом

— Это дорога не к Терновому залу, — возразил Фелион.

— Нет, — признал Монтэйг, — не к нему. Я веду тебя к Вратам Предвестника. Отсюда ты поднимешься вверх по реке и скроешься в горах.

Неофит остановился в смущении.

— Но Терновый Венец призывает меня.

— Это так, — сказал Монтэйг, — они вызывают тебя, чтобы разорвать на части, как и всех, кто попытался пройти Путь Шипов.

— Если это наказание за мой грех…

— Ты не совершал греха! — почти прорычал Монтэйг, — твоя резьба по слоновой кости почитает примарха.

— Нет… — глаза Фелиона выглядели лихорадочно. — Искусство возвышает тиранию тщеславия.

— Мы были воинами-ремесленниками еще до того, как чужеземец поработил нас. Я видел как твои способности развивались многие годы — руки и искусство в гармонии, истинный путь Сияющего.

— Вы знали о моей ереси? — ошеломленно спросил неофит.

— Я твой сержант-наставник. Конечно я знал, — Монтэйг серьезно кивнул головой. — Я стремился защитить тебя, но кто то шпионил за тобой и предал тебя.

— Никто не предавал меня, — холодно сказал Фелион. — Я сам признал свой грех перед Терновым Венцом.

Монтэйг уставился на него.

— А вы должны признать свой, сержант-наставник, — обвинил его Фелион. — Вы нарушили веру в…

Кулак Монтэйга врезался в его лицо, с дикостью сокрушив его слова, заставив неофита отшатнуться к стене. Несмотря на это, рефлексы Фелиона были великолепны. Он смог обернуть покачивание в безумную спираль, пытаясь держать дистанцию между ними. Но Монтэйг не оставил ему шанса. Сделав шаг, он схватил Фелиона за горло и ударил снова, потом еще раз, позволив Черной Ярости завладеть собой, избавляя его от добродетели, чести и мучительной надежды.

Мы пали и мы не можем возродиться, ибо наши крылья скованы и наша кровь холодна.

Когда все закончилось, Монтэйг отступил от поломанного трупа, тяжело дыша, пытаясь подавить ярость. Он ни сколько не чувствовал себя подавленно. Он сиял.

— Еретик попытался сбежать, — громко сказал он, пробуя слова, которые он скажет Терновому Венцу. — Я представил его перед злобой Императора.

Я займу свое место в другой раз.

Джордж Манн

ЛИШЬ ХИТРОСТЬЮ ОДНОЙ

Палата разоблачений была укутана густой, уютной тишиной, нарушаемой лишь настойчивым скрежетом острия ножа по керамиту и отдаленными мучительными вздохами варп-двигателей боевой баржи.

Капитан Гвардии Ворона Аремис Корин сидел в одиночестве под буравящими взглядами каменных глаз сотен древних статуй, стоящих в тенистых альковах по краям палаты.

Вокруг воина были аккуратно разложены наплечники, наручи и нагрудные пластины его почтенной брони, на каждом сантиметре поверхности были выгравированы имена давно умерших ветеранов, носивших ее до него. Небольшая связка корвии — отбеленных черепов воронов, носимых в знак почтения павших в бою — лежала рядом с броней, перевитая серебряной цепью.

Корин, склонившись с ножом над одним из наплечников, сидел на мраморном полу в хлопковом одеянии свободного покроя, из-под которого проглядывала призрачно-бледная кожа на груди, плечах и руках. Черные глаза капитана скользнули по дверному проему — он услышал движение в коридоре.

— Входи, Кордэ. Мне не по себе от твоих метаний.

Капеллан гордо вошел в комнату, его тяжелые шаги отдавались в просторном помещении выстрелами болтеров.

— Я полагал, что ты пришел сюда готовиться к высадке? — произнес он, встав над Корином и отбросив тень на его труды.

Рука Аремиса замерла, и он уставился на капеллана. Кордэ все еще был в полном боевом облачении, его эбеновая броня была отделана окостеневшими останками гигантского киаварского руха. Грудная клетка птицы формировала корсет на груди, крылья неестественно распростерлись над прыжковым ранцем, словно в полете, а череп злобно смотрел на Корина мрачной вытянутой маской смерти. Кордэ наклонил голову, подражая движениям существа, на разделение чьего духа он притязал. Корин не смог припомнить, когда в последний раз видел капеллана без макабрических тотемов.

— Я готовлюсь, — сжато ответил Корин и вернулся к работе.

Кордэ не шевельнулся, и, спустя мгновение, вновь заговорил.

— Боюсь, ты слишком доверяешь капитану Даэду и библиарию Тесеону. Мы практически стали пленниками на борту этой баржи. Нам дают видимость свободы, капитан, но на самом деле это место — тюрьма.

— Мы должны верить в наших братьев, Кордэ, — произнес Корин тихим ровным голосом. — Они сражаются во имя Императора. Их приемы могут показаться незнакомыми и ненадежными — даже безграмотными — но их побуждения все же благи.

— Ты можешь быть уверен в этом? — спросил Кордэ, и было понятно, что сам он не может.

Корин снова посмотрел на Кордэ.

— Я уверен, — резко ответил он. — И не собираюсь это выслушивать. Мы делаем то, что должны. Гидеус Кралл и его мерзкая свора предателей должны быть уничтожены прежде, чем их болезнь, их порча целиком затопит Саргассов пролив.

Движение плеч Кордэ могло означать как сомнение, так и неохотное согласие.

— Мне известно, что Кралл возвел парящий собор из костей и разлагающейся плоти в окружении флота меньших боевых кораблей, сотворенных из скрепленных меж собою раздувшихся чумных трупов и вернувшихся в варп покинутых демонических судов.

— Все они сгорят, — в голосе Корина звучало обвинение. — Свет Императора изгонит их.

— Нас мало, капитан, — предупредил Кордэ. — Даже с учетом наших союзников из Медных Минотавров.

— Значит, мы будем биться яростней, дольше и целеустремленней наших врагов, — отрезал капитан.

— Ты говоришь с уверенностью прозревшего будущее, убежденный в нашем триумфе. И все же ты сидишь здесь, один, и царапаешь свое имя на наплечнике острием затупившегося кинжала, вместо того чтобы готовиться к войне. Твои действия не соответствуют словам.

Аремис с негодованием воззрился на капеллана. Он знал, что тот делает. Корина испытывали. Так Кордэ готовил его к грядущим испытаниям.

— Я вырезаю свое имя среди имен моих предков. Это почетное занятие. Так я готовлюсь к битве.

— Разве этим не должны заниматься ремесленники после твоей смерти? — прямо спросил Кордэ.

— Мы собираемся провести абордаж орбитальной крепости врага и протащить живую бомбу в созданный из плоти и костей дворец их предводителя. Никто из нас не вернется, Кордэ. Ремесленники не притронутся к моей броне.

— И все же ты говоришь о победе во свете Императора.

— Я говорю правду. Я всего лишь прагматичен, не хотелось бы умереть, не добавив свое имя к именам пращуров. Моя честь этого требует. Их духи идут рядом со мной, Кордэ, так же, как ты делишь свою броню с духом руха, чьи кости несешь на себе. Я не могу вести наших братьев к победе, не будучи уверен, что мои предки рядом. Если не буду знать, что после смерти присоединюсь к ним.

— Меня беспокоят не твои предки, а наши союзники.

— Я уже сказал, что не собираюсь это выслушивать. Ты не собьешь меня с избранного пути.

— Значит, мое дело сделано. Мы умрем вместе, брат, бок о бок в этой славной битве, и сокрушим врагов человечества.

Капеллан положил латную перчатку поверх обнаженного плеча Корина.

— Я оставлю тебя наедине с твоими приготовлениями, — он повернулся и вышел из палаты.

Испытание закончилось, но Корин был не уверен, прошел ли он его.

Подождав, пока звук шагов капеллана не затих вдали, он нанес последние штрихи ножом на пояс.

— Каликс! Я желаю облачиться для битвы! — позвал капитан, и услышал как серв спешит по проходу, где за несколько мгновений до того был Кордэ.

Скоро он будет готов. Это будет славная смерть.

Он взглянул на наплечник, на грубо вырезанные слова «АРЕМИС КОРИН», и улыбнулся.

Ник Кайм

ГОРЬКИЙ ТРОФЕЙ

Главную палубу “Византийца” усеивали смердящие трупы зелёнокожих. Раньше это был военный корабль, господствовавший среди звёзд — огромный крейсер типа “Кастелян”. Теперь он превратился в обломки, стал частью скитальца, который плыл в космосе и кишел паразитами.

Такое поле битвы вряд ли можно назвать славным.

Тиамед хмурился, выдёргивая меч из разорванной болтами туши вожака, вытирая клинок об грубую орочью броню, чтобы избавится от крови и запаха.

— Это была грязная работа, братья, — заметил он Ворде и Маджелну.

— Да, зелёнокожие — отвратительные твари, — подтвердил Ворда, жестокий Храмовник, чинивший разорванную клятвенную цепь силового топора.

— Действительно подлые, — согласился Маджелн, хотя он и считал орков достойными противниками.

— Но не столь мерзкие, как вонь бесчестия от твоего поступка, Тиамед, — вклинился другой голос.

Три воина в изношенной чёрно-жёлтой броне медленно вышли на свет.

— Что ты сказал? — разъярённо спросил Храмовник, поворачиваясь к обвинителю.

Сервомоторы подошедших рычали и жужжали во время движения, но слышались и хрип и стаккато механизмов. Говоривший шагнул вперёд и слегка повернулся. Стало видно крылатую молнию на наплечнике.

— Злобные, — усмехнулся Маджелн не в силах скрыть отвращение. Он добил своего противника и встал рядом с Тиамедом. С силовой булавы на палубу угрожающе капала кровь убитых зелёнокожих.

Ворда встал с другой стороны от Тиамеда, обнажив силовой топор.

Тиамед ничего не говоря выпрямился в полный рост и извлёк собственный клинок. Затем наклонился, крепко сжал один из клыков вожака и вырвал трофей из слюнявой пасти.

— О каком бесчестье ты говоришь? — рявкнул он, держа руку низко и ладонью вниз, призывая братьев не вмешиваться. — Быстро отвечай, Баллак, а то я ошибочно приму твои слова за вызов.

Чёрные Храмовники по своей природе были воинственными. Также как и Злобные Десантники, хотя причиной их ярости служил несколько иной источник. Это ничуть не способствовало дружеским отношениям. Точнее, способствовало прямо противоположному.

— Этот зверь был моим, — прорычал воин в жёлтой броне под одобрительное ворчание и кивки напарников, — как и честь прикончить его.

Тиамед шагнул вперёд. На нём не было шлема, лицо украшал чёрный крест, закрасивший глаза и нос, и ничуть не скрывавший злость и недоверие Храмовника.

— И всё же мой клинок пронзил его корявую шкуру и положил конец его жалкому существованию, и я с удовольствием поступлю также и с тобой, если ты не прекратишь упорствовать в оскорблении.

Ворда крепче сжал рукоять топора, скрип кожи был слышан даже несмотря на шум корабля на заднем плане.

— На его туше раны от моих болтов, Тиамед. Я бы не стал тратить боеприпасы только ради того, чтобы ошеломить тварь.

— В этом есть немалая доля правды, — прошептал Маджелн, но не настолько тихо, чтобы его не услышали. — Эти мусорщики тратят мало и жадны на объедки. Они — псы.

Баллак снова вышел вперёд.

— Мы — псы? — спросил он, заглотнув приманку Храмовника. — Хочешь увидеть, как мы кусаемся?

С тех пор как Храмовники и Злобные обнаружили присутствие друг друга на борту скитальца, отношения между ними были далеки от сердечных. Встреча оказалась довольно тёплой, но их подходы к ведению боевых действий коренным образом отличались, и, похоже, пришло время для столкновения.

Баллак стоял в центре главной палубы “Византийца”, которая сейчас выглядела как склеп зелёнокожих, созданный приготовившимися к бою шестью космическими десантниками. Он нажал на предохранитель покоящегося на бедре цепного меча. Адамантиевые зубья в два пальца шириной тускло мерцали в плохом освещении корабля.

Даже в полумраке плавающей в крови и грязи широкой палубы жест не остался незамеченным.

Тиамед понимающе кивнул. Он попытался сдержать улыбку, скрыв её в тени. Дело идёт о защите чести и достоинства Чёрных Храмовников перед лицом этих… пиратов, которые портили репутацию Адептус Астартес. Это не личная месть или расплата за пренебрежительные слова Злобных на скитальце. Тиамед пообещал себе, что постарается не наслаждаться происходящим слишком сильно.

— Что ж, хорошо, — невозмутимо произнёс он.

Ворда быстро зашептал ему в ухо.

— Что ты делаешь? — прошипел он. — Не опускайся до их уровня.

Маджелн считал иначе:

— Убей его, брат, а мы прикончим остальных. Едва ли их можно называть космическими десантниками. Мы окажем Империуму услугу, избавившись от них.

Проигнорировав Братьев меча, Тиамед отстегнул плащ и снял пояс с оружием.

— Назови, за что сражаешься, — крикнул он Баллаку, которого обступили секунданты.

— За трофей в случае победы в поединке, — ответил Злобный, вытащив цепной меч и запустив зубья оружия. — Любой из тех, что я возьму с палубы.

— Согласен, — ответил Тиамед и передал красный плащ Ворде, чей пристальный взгляд сквозь шлем не остановил других Братьев меча.

Баллак медленно кивнул и отстегнул пояс. Клинок против клинка и больше ничего. На секунду он оглянулся и бросил остальное оружие в протянутые руки Нарлека, который свирепо уставился на него сквозь прорезь шлема.

— Ни один из твоих болтов не убил эту тварь, — прошептал он.

Баллак улыбнулся:

— Я говорю о большем призе.

Он снова повернулся и поединок начался.

Тиамед атаковал первым, нанеся жестокий рубящий удар и рассёк бы Злобного пополам, если бы тот не пригнулся в самый последний момент.

— Бой до смерти, так? — проревел Баллак Храмовнику, выпрямляясь во весь рост. Его лицо превратилось в маску чистого гнева.

— Да, до твоей! — огрызнулся Тиамед и сделал выпад.

Баллак не успел восстановить равновесие и парировал атаку только частично, зарычав от боли, когда клинок Храмовника вонзился в предплечье. Вонь быстро прижжённой плоти ударила в нос Злобному.

Шквал стремительных и сильных ударов заставил Баллака спешно перейти к обороне. Последний оказался таким мощным, что пришлось опуститься на колено. Тиамед пнул противника и отбросил на спину.

Злобный едва не выронил цепной меч и, поднимаясь, стремясь выиграть немного расстояния между собой и мстительным противником, нанёс неподготовленный удар с плеча, который Храмовник легко отразил.

— Нет предела трусости, Баллак? — прорычал предвкушавший победу Тиамед, разъярённый тем как низко пали Злобные Десантники с их собранными из разных комплектов доспехами, старыми клинками и наёмническим мировоззрением.

— Я не добивал полумёртвого орка и не требовал его голову, как и голову своего брата.

Храмовник уже наносил смертельный встречный удар, но молниеносно остановил его.

— Я не твой брат, ты — под… хррркк!

Тиамед резко застыл, атаку прервало полметра рычащего цепного лезвия в груди.

Продемонстрировав совершенное владение мечом, которое не шло ни в какое сравнение с прошлыми ошибками, Баллак развернулся и вонзил оружие разъярённому Храмовнику в бок. Второй удар, и Злобный молча насладился изумлением остальных Храмовников, которые вместо ожидаемой победы брата увидели, как он сплёвывает кровь на палубу.

Тиамед дёрнулся, собрав последние силы, и повернулся, впившись в Баллака надменным — и отчаянным — взглядом.

— Может я и выгляжу не лучшим образом, — сказал ему перед смертью Злобный Десантник, — но нельзя сказать то же самоё про моё владение мечом.

Он вырвал цепной клинок, и благородный Тиамед упал на колени, а потом рухнул лицом вниз. Из руки выпал прикованный цепью к запястью меч, его примеру последовал орочий клык.

Баллак посмотрел на оставшихся Храмовников, которые похоже собрались наброситься на него и убить, но были остановлены парой нацеленных болтеров.

— Нарлек и Сикар — превосходные стрелки, — заметил победитель, отшвырнув ногой подкатившийся клык.

— Ты и сейчас отказываешься от трофея, — рявкнул Ворда. — Мало крови пролилось, чтобы утолить бесчестье?

— Я не отказываюсь, — ответил Баллак, опускаясь на колено возле остывающего трупа Тиамеда и начав снимать броню. — Я просто выбрал тот, который будет полезен на поле боя, а не в зале славы. И всё же жаль, что пришлось повредить нагрудник. Их трудно найти целыми.

— Ублюдок! — выпалил Маджелн, рискуя получить очередь болтов в грудь, но Ворда успел его остановить, коснувшись рукой нагрудника.

— Нет… — сказал он. — Нет, брат! — резко прошипел Храмовник, когда напарник не понял намёк. — Мы и так уже достаточно потеряли из-за их предательства. Оставь их — пусть копаются в мусоре.

Баллак встал, сняв наручи и поножи Тиамеда. Взял он и оба наплечника, передав части брони Нарлеку, пока Сикар держал Храмовников на прицеле.

— Запомни, — произнёс Ворда, — когда мы встретимся в следующий раз — а мы встретимся — не будет ни поединка, ни пощады.

— На твоём месте, Ворда, — ответил Баллак, поднимая взгляд от полураздетого трупа, — я бы не был столь сдержан.

— Я это делаю ради чести Тиамеда и принесённой им жертвы. Сдержанность здесь ни при чём.

Злобный пожал плечами.

— Что ж, подозреваю, что ради этого ты и умрёшь. Тело останется до вашего возвращения, а вот снаряжение и этот великолепный меч, — он поднял клинок одной рукой к свету, — нет.

Храмовники направились на свой корабль за апотекарием.

Злобные Десантники остались одни. Сикар потупил взгляд, а Нарлек прямо спросил:

— Ты всё спланировал с самого начала, ведь так?

— Я сказал, что мы не тратим зря боеприпасы, — произнёс Баллак, примеривая наручи к измятой броне. — И повторю, что потратил их не зря — награда вполне подходящая.

— Да, — согласился Нарлек, восхищаясь трофейными частями доспеха. — Прекрасная жатва.

Баллак поднялся и печально улыбнулся. Ворда не лгал. Храмовники жаждут кровавого возмездия. Только честь не позволяла им поддаться инстинктам.

— Нет, — ответил он, и улыбку сменила горечь. — Это — горький трофей, брат, и он стоит каждой капли их гнева.

Джеймс Сваллоу

БДЯЩИЙ

Я мертв.

Но мое бдение должно продолжаться, ибо единственный миг отвлеченности или расслабленности может погубить боевых братьев. И поэтому я стою здесь, на вершине ядовитого холма, наблюдая и ожидая. Мертвец, облаченный в серебристо-серый керамит, укрепленный неизмеримой волей.

Прыжковый ранец давит на спину, но он не беспокоит меня. Болтер, покрытый багряными узорами и знаками почета, оттягивает руку, но это не заботит меня. Печальный символ ордена, выцветший череп поверх крыльев разгневанной хищной птицы — самый весомый груз, лежащий сегодня на моих плечах. Я не сетую на его тяжесть.

Я — брат-сержант Сур Тарик, появившийся на свет среди бесплодных скал Гатиса, воин Обреченных Орлов, названный сын великого Аквилы, перерожденный по его образу и подобию… И, как я уже говорил, мертвец.

Я был мертв в тот миг, когда мои подошвы коснулись отравленной почвы этого мира, края пепельных пустошей, когда я покинул трюм «Громового ястреба» и впервые вдохнул чуждый воздух через фильтры шлема. Мое отделение, мои братья, все, стоявшие рядом со мною, были мертвы.

Я был мертв, когда мы сражались, спасая сестер Ордена Пресвятой Девы-Мученицы в час падения орбитальной станции Жодона. Я был мертв в день битвы за Суль и при абордаже, во время которого мы захватили у Тысячи Сынов звездный крейсер «Сожженное тело». Мертв на Мерроне, Сереке и Аэрии. Почти мертв, затерявшись в пустоте и после того, будучи пленником на четвертом мире системы Диникас. О да, я определенно мертв, но, по милости судьбы или по воле Императора, меня ещё не убили.

Вот о чем я размышляю, замерев в своем бдении, что длится уже тридцать три дня по стандартному терранскому календарю. На этой планете время течет чуть быстрее, дни и ночи проносятся надо мной, ждущим в блаженстве полусна, пока полушария мозга сменяют друг друга в дозоре. Я буду стоять на страже, сколько потребуется. Целые эпохи, если проживу так долго.

Вдали, на укутанных туманом равнинах и среди искривленных каменных деревьев, рыскают враги. Они не смогут ждать вечно, это не в их природе. Настанет час, когда враги явятся, откроют себя, и я увижу их. Они погибнут от моей руки, и в этом мире станет тесно от мертвых теней, так тесно, что способные видеть призраков узрят их в танце облаков и завитках на гладком песке.

Я не раз отправлялся в паломничество к разоренным войной мирам и местам великих бедствий. Таковы обычаи Обреченных Орлов, и никому иному их не понять. Другие ордена, даже те, что происходят от наших прародителей, легиона Ультрадесанта, лишены нужной ясности взора. Они видят в нас болезненных, нездоровых созданий, одержимых смертью. Меня спрашивали, почему Обреченные Орлы роются в грязи проигранных войн и горьких предательств. Почему каждый из нас отыскивает вещи, напоминающие об этих ужасах, так целеустремленно, словно это великие сокровища.

Но ведь они действительно драгоценны, как бесценна сама жизнь, как вечна и неизбежна смерть. Лишь знание того, почему проигрывались войны и почему расцветали предательства, позволит нам понять, как побеждать в будущем. Ведь несчастья неизбежны, как смена дня и ночи.

Я понимаю это, поскольку даром, полученным мною от ордена в час становления Адептус Астартес, была ясность. Осознание того, что я мертв, и всегда был мертв, с того давно минувшего дня, как появился из материнского лона. Все живое, родившись, медленно умирает в когтях старения. В моих мыслях нет покорности судьбе или внутренней опустошенности. Это признание реальности. Это истина.

Я мертв, как и мои враги. Единственное, остающееся неясным — кто упадет первым. Для меня, призрака, скрытого за ширмой плоти, костей и металла, угасающего с каждым мгновением, истинное забытье всегда рядом.

И поэтому я свободен от сомнений и не ведаю страха. Мертвецу нечего терять, он идет в битву не только ради победы над врагом, но и за единственной вещью, которую вечно жаждет обрести. Я мертв, и отправляюсь на войну, чтобы с боем забрать свою жизнь.

Но мне ещё не удалось отыскать её, и, возможно, никогда не удастся. Быть может, эта заря станет для меня последней, и тридцать три дня безмолвного бдения завершатся в огне и крови. Если мне предстоит погибнуть, то быть по сему. Но я уйду, прокричав о своем конце так, чтобы все услышали отзвуки смертного эха. Когда придет час, я оставлю после себя россыпь болтерных гильз, ярко сияющих латунью, или неровный обломок клинка во вражеском сердце, отражающий свет чужих солнц. Далекий Гатис запомнит мое имя, даже если его прокричат в сотнях световых лет от покрытых черных песком берегов, где я делал первые шаги среди Обреченных Орлов.

Движение.

Наконец, враги явились ко мне. Свирепыми рядами они выступают из-под сени деревьев, и в утренней мгле тускло сияет оружие. Неприятелей много, и жажда убийства распаляет их сердца. Но они глупы, и ловушка, расставленная Обреченными Орлами, вот-вот захлопнется здесь, на холмах, что кажутся врагам безлюдными и лишенными угрозы.

Так завершается мое бдение. Мышцы, каменно-неподвижные благодаря химблокаторам и управляемому кровообращению, вспыхивают жизнью и обретают привычную быстроту движений. Камуфляжный плащ, скрывавший меня от вражеских глаз, распахивается и плещет на ветру, давая свободу для битвы. Поднимается болтер, для которого я могу выбрать любую из множества целей.

Воздух наполняет грудь, и я кричу, словно впервые за целый век. Всего лишь два слова, боевой клич моего ордена. Два слова, сулящих пламенную ярость, что могут принести лишь ангелы смерти Императора. Клич несется вниз по склону холма.

«Горе тебе!»

И мои братья восстают, отвечая ему. Сотни окопов и потайных ям вдруг открываются глазу, когда Обреченные Орлы один за другим взмывают из укрытий, держа наготове мечи, болтеры и ракетные установки.

Из прыжкового ранца вырывается пламя, вознося меня в туманное небо, и болтер грохочет, посылая заряды в ряды врагов, обрывая их пути на полушаге.

Сила тяжести ловит меня в высшей точке полета и бросает навстречу войне.

Мои враги мертвы, так же, как и я. Но я ещё тысячу раз заставлю их упасть, прежде чем смерть заберет меня.

Лори Голдинг

ВОЗРОЖДЕНИЕ

За месяцы бесцеремонного обращения со стороны грузовых сервиторов края контейнеров истерлись и помялись. Прежнее назначение этих старых, но прочных ящиков для хранения боекомплекта угадывалось благодаря желтым, нанесенным через трафарет обозначениям их прежнего содержимого. Серийные номера и названия миров-кузниц почти стерлись. Как и всему остальному на борту «Сердца Кроноса», контейнерам нашли новое применение.

Сейчас их тащили, подходя к пылавшей жаром кузне, Бокари и трое его братьев-неофитов, только что покинувшие дезинфекционные камеры. Юные космодесантники несли свою ношу с усталым почтением, словно паломники, уже привыкшие к святому, но пройденному много раз пути.

Себастион отвернулся от вибростанка, позволяя сервам продолжить работу в непрерывном грохоте молотов и шуме могучих машин. Он ещё не привык вновь говорить вслух, и, сглотнув, несколько раз хмыкнул, прочищая горло.

— Послушник Бокари, что ты мне принес?

Кряхтя от напряжения, юноша с помощью Медона поставил ящик на палубу и потер натруженные ладони.

— Чудесные трофеи, магистр кузни! — иронично объявил он, эффектным жестом откидывая крышку контейнера. Когда-то она закрывалась на защелки, но их давно рассверлили. — Встречались ли вам прежде сокровища, подобные этим?

Не улыбнувшись, Себастион принялся рассматривать содержимое ящика. Громоздкая система его зрительных линз, щелкая, меняла фокус.

— На самом деле, там очень мало что можно было спасти, — добавил Бокари нормальным голосом, — а из вашего списка совсем ничего.

Опустившись на колени, он немного порылся в контейнере и вытащил несколько избранных фрагментов для более внимательного осмотра.

— Хотя вот, кое-какие неплохие куски. По крайней мере, один шлем «Корвус», по-моему, целый, хотя вам нужно будет выковырять… э-э… извлечь…

Магистр кузни забрал у Бокари купол шлема, покрытый следами коррозии, и приложил к подходящему лицевому щитку.

— Сенсорный выступ на гребне, уникальный для типа VI имперской силовой брони, смещен в сторону шуйцы, — Себастион провел пальцем по гребню шлема. — Ты знаешь, почему, послушник Бокари?

Юный космодесантник опустил голову.

— Нет, мой господин.

Бросив раздельные части шлема обратно в ящик, магистр кузни извлек настолько же изъеденный комплект из наруча и плеча доспеха.

— Тогда тебе ещё многое предстоит изучить. Наша почтенная броня — настоящее чудо мастерства жрецов Марса, из её отдельных частей можно составить практически любую боевую конфигурацию, вне зависимости от того, где они произведены или к какому типу относятся. После нескольких уточняющих регулировок такой доспех окажется столь же эффективным, как и новый комплект, только что вышедший из кузни.

Себастион рассматривал добычу, держа на свету. Когда-то наруч покрывала тускло-зеленая краска, но затем нечто так глубоко разъело верхний керамитовый слой — у обшлага, вплоть до несущей оболочки — что фрагмент брони приобрел крапчатый, смутно органический вид.

— Эти же части, увы, бесполезны для меня.

Магистр кузни сжал кулак, и на глазах у Бокари протравленные коррозией пластины согнулись, а затем рассыпались по полу кусками никчемного металлолома.

— Но что насчет остального, мой господин? — спросил послушник. — Кое-какие фрагменты выглядят неплохо. Может, пойдут хоть на запчасти?

Расправив плечи, Себастион опустил две верхние конечности сервосбруи и разворошил содержимое контейнера.

— Их достали из тиранидских прудов переработки, верно?

Бокари взглянул на Медона, и тот кивнул в знак подтверждения.

— Так точно, магистр кузни. 49-я спасательная команда только что вернулась после высадки на корабль-улей № 78114 «Рокола». На извлеченную материальную часть есть все документы, заверенные представителем карантинной зоны. Обломки уже прошли дезинфекцию.

Сняв с пояса сканирующий модуль, Себастион прижал его к темно-красной поверхности наплечника, испещренной следами биокислоты ксеносов. На изогнутой пластине, окаймленной высокими закраинами, вставал на задние лапы геральдический лев. Магистр кузни изучил наплечник взглядом мастера-оружейника.

— У меня нет времени на восстановительные операции, послушник. Герметизирующие уплотнители на добытых фрагментах сгнили, и я сомневаюсь, что уцелевшие жгуты псевдомышц вынесут требуемую нагрузку. Все сервоприводы нуждаются в замене, но никто не откроет ради этого наши резервные хранилища.

Он передал наплечник Бокари.

— Расплавь все пластины, структурная целостность которых ниже пятидесяти процентов, а остальные отнеси на свой верстак. Если сможешь собрать из них доспех, достойный благословения, я с радостью порекомендую тебя в подмастерья.

— Благодарю, магистр кузни, — с широкой улыбкой поклонился послушник.

Себастион уже собирался вернуться к работе, но Бокари указал на второй контейнер.

— Простите, мой господин, но я принес ещё кое-что. И вам точно стоит на это посмотреть.

Двое других послушников откинули крышку, и органический глаз магистра кузни расширился.

Он увидел громоздкий торс и правую руку могучей терминаторской брони типа «Индомитус», горизонтально уложенные в ящик, из-за чего тот напоминал домовину героя-мученика. Хотя краски на металле почти не осталось, когда-то доспех явно имел глубокий синий цвет.

Заметив то же, что и их повелитель, ближайшие к контейнеру сервы остановили работу и сложили руки над сердцем в знаке аквилы. На их лицах читался благоговейный трепет.

— Где… Где вы это нашли? — с трудом выговорил Себастион.

Медон выступил вперед.

— Во внешнем пузыре корабля-улья, мой господин. Там не было гравитации, и крови тоже не было. Он вроде как просто лежал…

— Он?

— Бывший владелец брони. Я думаю, воин погиб уже давно, но мы все равно передали останки апотекариям, со всеми почестями, мой господин. Они позаботятся о теле должным образом.

Магистр кузни поднял поврежденную руку доспеха, примечая каждое пятно и шрам на металле, измеряя деформированные гнезда подключения вооружений парой микрометров. По его щеке пробежала слеза.

Рука Бокари коснулась нагрудника брони, накрыв потускневшего имперского орла.

— Состояние не идеальное, я понимаю. На латной перчатке не осталось пальцев, но оружейные крепления целы. Думаю, пока мы не найдем лучше сохранившийся доспех, этот вполне заслуживает восстановления. Четырех комплектов терминаторской брони, согласно Кодексу, все ещё недостаточно для создания полноценного отделения, но боевой дух во флоте наверняка поднимется, и очень серьезно.

— Верно, — ответил Себастион, не отрываясь от изучения доспеха. — Для Кос Императора эта находка станет настоящим сокровищем, Бокари. Дороже всего остального, сложенного вместе, и даже драгоценнее, чем жизнь любого из космодесантников. 49-я спасательная команда должна быть представлена к заслуженной награде.

Издав краткий сигнал, магистр кузни приказал грузовому сервитору отнести доспех в личное рабочее святилище. Сервы вернулись к работе, но Себастион выглядел задумчивым.

— Знаешь, что говорят некоторые боевые братья, послушник Бокари? Они утверждают, что мы оскорбляем память воинов и их орденов, бесчестно разбирая броню павших, пуская её на запчасти для собственных нужд.

Бокари нахмурился.

— Погибшим больше не нужны доспехи. Если бы я пал в бою, то хотел бы, чтобы всё мое снаряжение собрали и использовали для мести ублюдочным ксеносам.

Зрительные линзы Себастиона жужжали, пока он вглядывался в лицо неофита. Механический взгляд магистра кузни оставался холодным и отстраненным, но в нем появился оттенок горечи.

— Рано или поздно, Бокари, так и случится.

Грэм Макнилл

ОБСИДИАН

Заходило солнце, и полоса тьмы уже подобралась к вершинам гор, когда «Громовые ястребы» опустились на посадочные платформы, скрытые среди искусно обработанных скальных уступов. В их спуске с орбиты, быстром и уверенном, все же ощущалась настороженность падальщиков, окружающих намеченную жертву. Та выглядит мертвой, но, кто знает, вдруг в её теле ещё теплится жизнь?

Капитан Дэган поправил плащ, который бился на поднятом выхлопными струями двигателей ветру, едва не срываясь с гладких пластин доспеха, выкрашенных в цвет полуночи. Пока космодесантник спускался по десантной рампе на платформу, за его спиной строились для высадки два отделения Траурных Мечей. Недавно вышедший из кузни шлем висел у пояса, и Дэган держал ладонь на его гладкой, незапятнанной поверхности. В другой руке капитан сжимал тисненую рукоять болтера, ещё не знавшего ярости битвы.

— Нас никто не встречает, — недовольно проворчал Каас, юный апотекарий.

— А ты бы вышел приветствовать тех, кто собирается занять твое место? — спросил Карден, оруженосец и личный чемпион капитана.

— Довольно, — прервал их Дэган. — Нас привел сюда печальный долг, не принижайте его.

Воины поклонились, осознав, что позволили себе лишнее.

Капитан выступил из облака, образованного выхлопными газами и воздухом, стравленным из систем «Громового ястреба». На посадочной платформе, как и ожидал Дэган, никого не оказалось, но те, кто называл это место домом, наверняка сейчас наблюдали за ним.

Впереди он увидел грандиозные двери из дерева и бронзы, открытые, словно врата обезлюдевшей и давно разграбленной крепости. Впрочем, это был всего лишь церемониальный проход, за которым начинался путь в глубину горы, не ведущий к важным помещениям. Врата не использовались для обороны, от них лишь требовалось внушать благоговейный трепет тем, кто падок на подобные зрелища.

Дэган направился к проходу, Каас и Карден заняли позиции по бокам капитана, а отделения воинов в полночной броне последовали за ними, четко маршируя в плотном строю. Оруженосец нес на руке черный щит, украшенный гербом в виде двух скрещенных мечей цвета слоновой кости, другая его ладонь охватывала навершие темной сабли, висящей у пояса. Каас держал в руках древко приспущенного знамени с той же символикой, почетным знаком, что выглядел новым и одновременно казался древним.

Они не первые обладали этим гербом, но относились к нему со всеми почестями.

— Явились, — сообщил Левтар.

— Знаю, — ответил ему прошедший через вокс-усилители голос брата Тэда. — Я мог бы раз десять прикончить их за время спуска с орбиты.

— Они нахальны и ещё не обтесаны жизнью. Молоды, как и ты когда-то.

Из аугмиттеров донесся лающий смешок.

— Я никогда не был молод.

— Каждый из нас давно распрощался с юностью, — вздохнул Левтар, поправляя висящий у бедра меч с надеждой, что сегодня в оружии не будет нужды.

— Верно, — согласился Тэд. — Смерть заметно старит людей.

Как снаружи, так и изнутри горы царила мерзость запустения. Миновав ворота, космодесантники оказались в обширных покоях, сводчатый потолок которых терялся в тенях. Когда-то здесь гремели оружием и доспехами воины, готовившиеся отправиться навстречу бессчетным сражениям, но теперь стены отражали лишь эхо четких шагов Траурных Мечей. Толстый слой пыли лежал на плечах статуй, лица которых скрывались под капюшонами, и лишь мерцающие отблески приглушенных люмен-огней освещали некогда грандиозное преддверие крепости.

В центре залы парил сервочереп в оправе из электрума[8], глядя на воинов немигающими синими глазами. С челюстей создания свисала горящая масляная лампа. Стоило воинам приблизиться к черепу, как он немедленно отлетел в сторону, сопровождаемый гудением репульсорного поля. Дэган и его воины последовали за все время остающимся чуть впереди мрачным провожатым, по пустым коридорам, через проходы, напоминавшие нутро пещеры.

Неровно летящий череп вел их дальше в глубины горы, разгоняя тени светом масляной лампы. Невидящие глаза изваяний следили за космодесантниками, спускавшимися по величественным лестницам и триумфальным рампам, не дрожащим более от боевых песнопений отбывающих воинов и возвращающихся героев.

Тысяча боевых братьев некогда жила здесь, готовясь к сражениям, и нынешняя безлюдность будто обволакивала внутренние помещения горы каким-то мрачным, пагубным унынием. Дэган ощущал, как каждый камень вокруг него источает ноющую горечь утраты.

— Эта крепость окутана смертью, — произнес Каас, словно услышав мысли капитана. — Не стоит поднимать наше знамя над столь отталкивающим местом.

— Воины, жившие здесь, совершили немало славных дел, — указал Дэган.

Юный апотекарий покачал головой.

— Нельзя строить новый дом на костях мертвецов, и неважно, насколько благородно они погибли.

Дэган хотел продолжить спор, но не увидел в этом нужды. Приказы, полученные капитаном, были совершенно недвусмысленными.

Наконец, сервочереп привел их в грандиозный зал собраний, блистающие стены которого озаряло разноцветное сияние дюжины мозаичных окон, подсвеченных, в свою очередь, при помощи хитроумной системы шахт с установленными в них отражателями. Так лучи закатного солнца попадали в самое сердце горы.

Тридцать воинов, облаченных в серебряную броню, выстроились на ступенчатой ростре[9] в дальнем конце зала. Красноватый цвет тлеющих углей заката озарял их доспехи, за спинами, укрепленное на корпусе могучего дредноута, трепетало гордое знамя ордена, и ветер, слабо колыхавший его, казался почти неощутимым, словно тихий вздох сожаления.

— Я — брат Тэд, — произнес дредноут. — Повелитель Астральных Рыцарей и владыка Обсидиана.

— Брат-капитан Дэган, Первая рота Траурных Мечей.

— Ты явился объявить о своей власти над нашей крепостью-монастырем и всем, что находится в ней?

— Да, во исполнение указа Императора и Верховных лордов Терры, — ответил Дэган.

Дредноут сошел по ступеням ростры.

— Бесславный конец перечня славных дел, равным которому обладают немногие. Эта гора служила пристанищем Астральных Рыцарей на протяжении сотни человеческих жизней, она видела, как величайшие герои Империума отправляются на войну, проходя через её врата. Скажи, почему я должен уступить тебе нашу древнюю крепость?

— Вас слишком мало, чтобы вынести тяготы, связанные с возрождением братства, — ответил Дэган, выступая вперед и оказываясь напротив дредноута. — Ваш магистр ордена мертв. Все, кто ушел с ним на войну, тоже погибли.

— Я знаю это и без тебя, щенок, — прорычал Тэд, и капитан почувствовал, как напряглись воины Траурных Мечей. С самого начала представлялось, что все закончится именно так, что выжившие рыцари уничтоженного ордена откажутся принимать уготованную им судьбу.

— Наши братья пожертвовали собой ради избавления бессчетных миллиардов от ужасов Мира-Механизма, и вот дарованная нам награда? — взревел дредноут. — Оказаться вычеркнутыми из летописей? Лишиться владений, отданных воинам без истории, с клинками, ещё не вкусившими крови врагов?

Дэган покачал головой.

— Возможно, Траурные Мечи ещё молоды и не знали сражений, но наша честь при нас, как и почтение к предшественникам.

— Это всего лишь слова, — ответил Тэд, склонившийся над капитаном. Его силовые кулаки гудели от сдерживаемой мощи. — Чем ты можешь подкрепить их?

Хотя дредноут мог сокрушить его в одно мгновение, Дэган выдержал стальной взгляд визора и дал ответ.

— Я предлагаю вам возможность продолжить славную историю ордена. Отправляйтесь в межзвездное странствие, как первые Астральные Рыцари, во времена, когда они ещё не пустили корни в крепости из железа и камня. Ведите войну во имя Императора, пока не сможете больше сражаться.

Траурные Мечи расступились, открывая путь к выходу из зала.

— И когда настанет тот день, — закончил Дэган, — знайте, что смерть освободила вас от долга.

Гай Хейли

СПОКОЙСТВИЕ В КРОВИ

Магистр ордена Цедис мертв.

Братство пришло на зов.

Весь орден Кровопийц собрался на Арене Хорандора. Сквозь окна арены проходил слабый свет солнц Сан-Гвисиги, рисовавший на песке нечеткие полосы. Свет и тень — две стороны жизни, две стороны ордена.

Радин Кастор, капитан первой роты, стоял на полу арены. На нем были табард и свободные штаны обыкновенные для ордена, торс был оголен. Сан-Гвисига — горячий мир, и в жилах её сынов бежала горячая кровь. В руках капитана был огромный стальной меч. Простой смертный не смог бы его поднять, но в руках Кастора пропорции меча выглядели нормальными.

Его соперником был капитан пятой роты Сораил. Кастор оскалился, его злила наглость. Власть над орденом должна была перейти к нему, какое право имел Сораил оспаривать это? Его отношение к капитану не было бы таким резким, если бы не кровавый туман, застилающий его чувства и ощущения. Красный стал более ярким, металлический запах более манящим. Звук бьющихся сердец стал громче.

Между бойцами встал босой реклюзиарх Мазраил, облаченный в черную шелковую робу. Двадцать метров до реклюзиарха, еще двадцать до второго претендента. Кастор уже думал об атаке.

Он не мог различить слова, которые Мазраил говорил толпе. У Кастора шумело в ушах. Соперники не совершали Ритуал Холоса долгие недели. Знаки «красной жажды» проявлялись и у Сораила — красная кожа, расширенные зрачки, практически заполнившие радужки, изначально удлиненные клыки стали еще больше. Сораил выглядел чудовищем. Кастор не чувствовал себя таким же, но осознавал, что между ними не было разницы.

Мазраил поднял красный флаг, зажатый между указательным и большим пальцами, изображенные на нем капля и кубок ордена казались непонятными желтыми линиями. Реклюзиарх снова начал говорить людские слова, которые Кастор и Сораил не могли разобрать, они покидали мир людей.

Флаг порхнул к земле, и Мазраил отошел назад. Кастор увидел сангвинарного мастера Теале, жадно вдыхающего от возбуждения. Он был на арене, чтобы исцелять раны, но получал гораздо большее наслаждение, когда наносил их сам.

Заревели трубы, заревела толпа, их голоса слились в один.

Это и было сутью испытания — не воинское искусство, а сохранение человечности в сражении с «жаждой». Магистр ордена должен быть способен бороться с ней в самых тяжелых условиях. Спокойствие должно быть в его крови.

Сораил выбрал простую тактику. Одним прыжком он преодолел половину дистанции, благодаря усиленным «жаждой» мускулам. С животным выражением лица он бросился на первого капитана, держа меч двумя руками.

Мысли Кастора поплыли. Зверь внутри него рвался наружу, клацая кровавой пастью. Кастор загнал его внутрь. Самообладание. Спокойствие. Спокойствие в крови.

Он уклонился от бешеной атаки Сораила. Капитан начал останавливаться, в песке остались следы его ног, и прыгнул снова. Кастор отбил падающий меч с лязгом стали и резко повернулся. Сораил неудачно приземлился, и первый капитан присел, пытаясь выбить из-под него ноги. Сораил прыгнул над подножкой и нанес удар, целясь в голову. Кастор отбил удар Сораила и оттолкнулся от его клинка, чтобы откатиться назад и снова встать на ноги.

Они кружили друг напротив друга, Сораил в полуприсяди, держа меч двумя руками, Кастор, заведя одну руку за спину, а вторую вытянув вперед, его меч был направлен острием вниз. Сораил атаковал, светлые волосы от пота прилипли к его голове. Кастор проигнорировал нападение.

Магистр Цедис был его другом. Нынешнее место магистра принадлежало ему по праву, как первому капитану. Провалить испытание значило обесчестить их обоих. Самообладание. Спокойствие. Спокойствие в крови.

Ярость бурлила в нем, казалось, что в его жилах бежит огонь. Он изгнал боль из своего тела и заточил её в железной клетке воли.

Спокойствие.

Сораил потерял терпение и снова атаковал.

Кастор уклонился и легким движением нанес рану на руке второго воина. Сораил оскалился. Вид крови, выступившей из раны на руке воина, и капающей на песок потряс их обоих.

Рот Кастора наполнился слюной, его десны болели от жажды. Он сплюнул большой сгусток слюны и удивился, что она была не красной.

Сораил продолжил наступать, Кастор защищался. Он ударил по мечу Сораила изо всех сил.

Сталь разбилась, Сораил отпрыгнул назад с разведенными руками, но Кастор бросился вперед, ударив плечом в грудь противника. Удар выбил воздух из легких Сораила. Кастор отбросил меч, и они сцепились на песке. Их пальцы проскальзывали по коже покрытой потом и кровью. И тут Кастору удалось схватить противника. Он зажал шею Сораила в сгибе левого локтя, усилив давление второй рукой.

Чтобы задушить космодесантника требуется много времени. Сораил сражался как демон, полный ярости и нечистой силы. Его ногти царапали руки Кастора и пытались добраться до глаз. Но первый капитан был спокоен, спокойствие было в его крови.

Сопротивление Сораила слабело, его голова опала. Кастор продолжал душить его еще десять секунд, на случай если это было уловкой.

Он отпустил бессознательно тело Сораила на пол и встал.

Толпа одобрительно ревела, но Кастор не слышал их. Он не мог оторвать взгляд от крови, медленно вытекающей из раны на руке Сораила.

Кровь.

Его решимость ослабла. Он представил ощущение крови на языке. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы не броситься на порез, пока ларрамановы клетки в организме Сораила не затянули его.

Его спокойствие разлетелось на части. Он упал на колени и погрузил зубы в шею оппонента, испивая кровь. Кастор закрыл глаза от стыда, зверь внутри него ликовал. Он потерпел неудачу.

Он ощутил руку на плече. Это был Мазраил. Оказалось, что Кастор не падал. Он стоял на ногах и не понимал, что происходит. Мазраил что-то сказал и поднес кубок ко рту Кастора. Запах крови сводил его с ума. Трясущимися руками он взял кубок и осушил его.

Звуки вернулись, «жажда» неожиданно отступила. Толпа скандировала его имя снова и снова, а Сораил находился в руках апотекариев.

— Кровь, что добровольно отдали и кровь, которую мы заберем, — сказал Мазраил.

— Кровь — это жизнь, жизнь — это долг. Я выбираю кровь, я выбираю жизнь, я выбираю долг, — ответил Кастор, его язык во рту был распухшим, а голос хриплым.

Мазраил поднял руку магистра ордена, и собравшиеся Кровопийцы преклонили колени перед их новым повелителем.

Кастора окружило спокойствие, оно было в его крови.

ОБ АВТОРАХ

Грэм Макнилл написал множество романов для Black Library, в том числе и очень популярный цикл об Ультрамаринах и Железных Воинах. Его «Тысяча Сынов», роман из цикла «Ересь Гора», вошел в список бестселлеров New York Times, а роман «Империя» из цикла «Время легенд» выиграл в 2010 году премию «David Gemmell Legend Award». Выходец из Шотландии, Грэм живет и работает в Ноттингеме.

Энди Смайли, родом из Глазго, хорошо известен своими новеллами «Во плоти» и «Плоть Кретации» о Расчленителях. Он также написал множество рассказов об этом кровожадном ордене и большое количество аудиодрам, включая «Волк смерти» и «Из крови».

Сара Коквелл — независимый автор, живет на северо-востоке Англии. Для Black Library она написала «Гильдарский разлом», Valkia the Bloody и изобилие рассказов. Среди увлечений Сары: читать все, что подвернется, и бегать по полям с мечом и неразборчивыми криками. Это когда ее душу не высасывают досуха онлайн-игры.

Гай Хейли начал свою карьеру в SFX Magazine в 1997 перед тем как перешел в «White Dwarf», принадлежащий «Games Workshop», последовавший за научно-фантастическим журналом «Death Ray». С 2009 он был вольнонаемным писателем, работавшем в обеих журналах и новеллистом. Он живет в Сомерсете с женой и сыном, эскимосской лайкой и огромным, злонравным норвежским лесным котом с ироническим прозвищем "Дружок".

Автор рассказов Kovos Falls и «Отец и сын», Марк Лэтэм — аспирант в области английской литературы, проработавший в «Games Workshop» в качестве писателя и редактора в течении почти тринадцати лет. Съев зубы на Battle Games in Middle-earth, он выступал редактором журнала «White Dwarf» на протяжении более чем тридцати выпусков. Марк одержим классическими историями о призраках ушедшей эпохи, и в его стиле письма прослеживаются жуткое количество тире.

Роб Сандерс является независимым журналистом, который проводит свои ночи, творя темные видения, чтобы постоянные посетители 41-го тысячелетия легче переживали кошмары собственной частной жизни. Среди таких видений — романы «Атлас Преисподней» и «Легион проклятых». Помимо этого он преподает английский язык в местной средней школе, посвящая свои дни выбиванию (не в буквальном смысле) такого же рода творчества из следующего поколения, чтобы свести на нет шансы будущих конкурентов. Он живет в небольшом городе Линкольн, Великобритания.

Крис Райт — автор романа «Шрамы» из серии «Ересь Гора» и романов о Космических Волках «Битва за Клык» и «Кровь Асахейма». Кроме того его перу принадлежит роман «Ярость Железа» из серии «Сражения Космодесанта», а также «Шварцхельм и Хелборг: Мечи Императора» и «Лутор Гусс» вселенной Вархаммер. Он проживает в лесной части юго-восточной Англии и наслаждается пробежками по ее живописным уголкам в свободное от стараний уложиться в рабочие сроки время.

Фил Келли остается страстным поклонником мифов, монстров и магии на протяжении трех десятилетий, последнее из которых он провел на посту игрового разработчика в дизайн-студии Games Workshop. Все эти годы Фил лепил части тел, как истинный скульптор, носился по крышам Ноттингема, как подобает фрираннеру, играл на сценах Гластонбери, нырял к остовам затонувших судов в Таиланде и предавался экономящим время забавам экстремальной глажки в родном для него графстве Эссекс. С тех пор, как он встретил будущую супругу на пляжной вечеринке в Лос-Анджелесе, Фил немного остепенился и теперь ведет совершенно обычную жизнь, посвященную написанию историй о фантастических армиях, бессмертных пиратах и мелких вредных тварюшках из глубокого космоса.

Гэв Торп — автор повести «Лев» из антологии «Примархи», бестселлера по версии New York Times. Для Black Library он написал много других книг, включая «Потерянное освобождение» в «Ереси Гора» и аудиодраму «Полет ворона», а так же полюбившийся фанам роман «Ангелы тьмы» и эпическую трилогию «Раскол». В настоящее время он работает над новой серией о Темных Ангелах — Наследие Калибана. Гэв обитает в Ноттингеме и делит свое пристанище со злым гением Деннисом, аугментированным хомяком.

Дэвид Эннендейл — автор цифрового рассказа «Помрачение надежды», новелл «Яррик: Цепи Голгофы» и «Мефистон: Властелин смерти» для Black Library. Поныне он прикидывается ученым и читает лекции в Канадском университете на темы варьирующиеся от английской литературы до фильмов ужасов и видео игр. Он живет с женой, семьей и демоном в обличии кота, и работает над несколькими новыми проектами во мрачной тьме далекого будущего.

Робин Круддейк пишет правила для вселенных Warhammer и Warhammer 40000. «Конец долга» его первый рассказ.

Джош Рейнольдс — автор повестей «Рыцари Яркого Солнца», «Время Легенд: Неферата» и «Готрек и Феликс: Дорога черепов», некогда путешествовал по миру с группой Hong Kong Cavaliers, но теперь полностью посвятил себя писательскому делу. Его работы появлялись в различных антологиях, в том числе «Эпохе Легенд» и нескольких выпусках цифрового журнала Hammer and Bolter.

Список трудов К.Л. Вернера для Black Library включает повесть «Осада Кастеллакса» из серии «Сражения Космодесанта», «Матиас Тульман, охотник на ведьм», «Рунный Клык», трилогию о Бруннере, охотнике за головами, цикл о Танкуоле и Костодере, а также «Время Легенд: Черная чума». Проживая на юго-западе США, он продолжает создавать безумно кровавые истории миров Warhammer и Warhammer 40,000. Вернер объявил себя болезненным слугой Рогатый Крысы задолго до публикации первого из своих рассказов.

Джеймс Сваллоу — автор множества книг, ставших бестселлерами по версии журнала New York Times, включая романы «Немезида», «Где Ангел не решится сделать шаг» и «Полет „Эйзенштейна“» из цикла «Ересь Гора» вместе с «Вера и пламя» из цикла «Сестры битвы»; романы «Обагренное божество», «Божественный Сангвиний», «Красная ярость» и «Черный прилив» из цикла «Кровавые Ангелы». Его фантастические рассказы вошли в сборники «Легенды Космодесанта» и «Легенды Ереси», наряду с аудиокнигами «Сердце ярости», «Особый обет», «Сам себе легион».

Американец Джо Паррино, пожизненный читатель и неприкрытый фанбой Black Library, в настоящее время скитается в пределах Соединенного Королевства. По-прежнему затерянный в туманном краю получения высшего образования, он создает рассказы в промежутках между сдачей экзаменов, не щадя своих пальцев и мозгов. В равной мере испытывая трепет и жажду признания, Джо с жаром окунулся в недра авторского искусства, а в свободные часы он читает, пишет и размышляет о готическом великолепии Эдинбурга.

Родом из восточных графств, Кристиан Данн — автор повести "Темная месть" в серии Темные Ангелы и аудиодрам "Испытания Азраила", "Возвышение Бальтазара" и "Проклятие" наряду с несколькими рассказами. Проработав много лет в издательской индустрии, имея сильную склонность к жанру фантастики, он эксперт в электронной публикации, выпуске аудио продукции и зомби.

Рэй Харрисон, базирующийся в Восточном Мидленде, работает в сфере цифрового книгоиздания. После тяжелого дня, проведенного среди единиц и нулей, он более всего обожает скрываться от реальности в мрачной тьме далекого будущего.

Дэвид Гаймер не новичок в мирах Warhammer — его перу принадлежат восхитительные истории из антологии о Готреке и Феликсе, рассказы в журнале Hammer and Bolter и многие другие произведения, ещё не увидевшие свет. Внештатный писатель и ученый по совместительству, он проживает в Восточном Йоркшире, в свободное время предаваясь горестным восклицаниям за игровым столом, либо готовясь к вознесению детей Рогатой Крысы.

Лори Голдинг написал множество рассказов для Black Library: «Великая бездна», «Последний дозор» и «Обервальдский жнец», а так же аудиодраму «Сердце Мортариона» из цикла Сражения космодесанта. Поныне он работает в составе редакторской команды Black Library, доказывая что одержимая энциклопедичность познаний в Ереси Гора может в конце концов пригодиться. Он живет и работает в Ноттингеме, Великобритания.

Бен Каунтер — автор серии об Испивающих Души и Серых Рыцарях, наряду с двумя романами в серии Ересь Хоруса — один из наиболее популярных писателей Black Library. Он создает РПГ дополнения и комиксы. Его любовь к раскраске миниатюр доходит до фанатизма, и эта погоня за совершенством принесла ему престижную премию в этой области — «Золотого Демона». Писатель живет в Портсмуте, Англия.

Ник Кайм — автор трилогии «Книга огня», посвященную ордену Саламандр. Он также написал романы «Падение Дамноса» и «Великое предательство» для серий Сражения космодесанта и Время легенд. В дополнение, он сочинил множество рассказов и несколько повестей, включая «Прочность железа», ставшую бестселлером в антологии «Примархи» по версии New York Times. Ник живет и работает в Ноттингеме.

Каван Скотт создавал повести, аудиодрамы, короткие рассказы и комиксы, основанные на таких популярных франшизах, как «Доктор Кто», «Судья Дредд», «Горец» и «Блейкова Семерка». Его последние зарисовки публиковались в «Приключениях Шерлока Холмса» от Titan Book и «Машинах Воскрешения» от Snow Book. Первым рассказом Кавана, написанным для Black Library, стал «Обреченный полет».

Энтони Рейнольдс написал для Black Library трилогию о Несущих Слово, серию «Рыцари Бретонии», а также рассказы «Отпрыски бури» и «Темное сердце» в серии Ересь Гора. Родом из Австралии, Энтони переехал в Британию, где работал в Games Workshop за долго до того, как вернуться на родину. В настоящее время он путешествует по миру, вдохновляясь природными чудесами, которые он может объединить с далекими густонаселенными городами-монстрами 41-го тысячелетия.

Почти двадцать лет назад соскользнув в параллельную сюрреальность телевидения, Петер Фехервари так никогда и не вернулся в наш мир до конца. Его жизнь как внештатного редактора представляет собой вечность вырезаний и склеек, призванных воплотить мечты вечно алчущих продюсеров, позволив при этом программе — в общем и целом — попасть в эфир. Петер нарезал промо-ролики для множества известных телешоу, но обретение места в антологии Black Library затмевает все прежние достижения. С тех пор его произведения появлялись в «Героях Космического Десанта» и «Охотниках на ксеносов», а первой повестью автора стала «Каста Огня». В настоящее время Петер восседает над дремлющими Вратами Хаоса в Лондоне.

Джордж Манн написал две аудиодрамы о Гвардии Ворона для Black Library — Helion Rain и Labyrinth of Sorrows. Он является автором детективной стимпанковской серии «Ньюберри и Хоббс» и новых приключений в циклах «Шерлок Холмс» и «Доктор Кто». Проживает Джордж в Грантеме, Англия, с женой, детьми и довольно большой коллекцией книг.

Примечания

1

Обет, данный первым магистром Новадесанта при основании ордена, заключается в том, что главным его приоритетом во все времена останется защита сегментума Ультима (прим. пер.).

2

Витриол — алхимическо-масонская формула «Visita Interiora Terrae Recctificado Invenietis Occultum Lapidem» («Посети внутренность земли, очистившись, найдешь тайный камень»).

3

«Вечно Бдительная» (лат.)

4

Барбакан — башня с въездными воротами и подъёмным мостом средневекового укреплённого города или замка; в первоначальном значении — отверстие в стене — амбразура для пушечной стрельбы.

5

В позиционной войне — пространство на линии фронта между траншеями сражающихся сторон; именно там погибает большинство солдат (прим. пер.).

6

Также Санилу — остров в одной из провинций Папуа — Новой Гвинеи (прим. пер.).

7

Ashon — «седьмой сын» на языке акан, Гана (прим. пер.).

8

Эле́ктрум (также электр, лат. electrum, от др. — греч. ἤλεκτρον — янтарь, назван в связи с цветом) — минерал, разновидность самородного золота; представляет собой сплав серебра с золотом. Содержание серебра 15–50 %.

9

Ростра (лат. rostra, множественное число от лат. rostrum, нос корабля) — в Древнем Риме ораторская трибуна на форуме. Трибуна получила такое название, так как была украшена носами вражеских кораблей, захваченных римлянами в 338 до н. э. при Анциуме в ходе Латинской войны 340–338 до н. э.

Content

КОСМОДЕСАНТ: АНГЕЛЫ СМЕРТИ
Под редакцией Грэма Лиона

Правовая информация

ОГЛАВЛЕНИЕ

По порядку нахождения легионов

WARHAMMER 40000®

ВСТУПЛЕНИЕ

Грэм Макнилл

Энди Смайли

Сара Коквелл

Гай Хейли

Марк Лэтэм

Роб Сандерс

Крис Райт

Фил Келли

Гэв Торп

Дэвид Эннендейл

Робин Круддейк

Джош Рейнольдс

К.Л. Вернер

Гэв Торп

Автор перевода: Magestin

Альтернативный перевод Автор: Йорик

Джеймс Сваллоу

Джо Паррино

Кристиан Данн

Рэй Харрисон

Дэвид Гаймер

Лори Голдинг

Бен Каунтер

Ник Кайм

Каван Скотт

Энтони Рейнольдс

Петер Фехервари

Джордж Манн

Ник Кайм

Джеймс Сваллоу

Лори Голдинг

Грэм Макнилл

Гай Хейли

ОБ АВТОРАХ

Примечания