Вавикин Виталий

Демон

Любовь не спасет нас от нашей судьбы.

Джим Моррисон

Вместо пролога

Демон с опаской оглядывался по сторонам. Он столько лет прожил на земле, неужели именно сегодня ему было суждено снова отправиться в преисподнюю? Где-то рядом в песочнице играли дети. Нет, только не сегодня! Он должен спастись. За спиной послышались приближающиеся шаги. Не рискнув обернуться, демон побежал через парк.

- Куда он делся? - завопил мужчина в строгом черном костюме.

Толстая женщина в лохмотьях, которую мужчина тащил за собой, крепко держа за руку, переводя дыхание указала на плотно растущие лиственные деревья.

- Ульяна! - продолжая бежать, демон позволил себе поток нелицеприятных высказываний в адрес этой женщины.

Ох уж эти люди! Никогда не знаешь, что они предпримут в следующую минуту. Еще каких-то тридцать лет назад она с трепетом отдавалась ему, а сегодня, когда он слаб как никогда, повернулась спиной. Нужно было убить ее еще тогда, но нет. Он же был игроком! Ему нравился риск. Юное тело манило предвкушением, обещая запретные забавы. Она готова была стерпеть все, лишь бы сбылось ее похотливое желание. Сколько шрамов он оставил на ее теле, сколько боли причинил ей! Но теперь игры кончились. Людской век слишком недолог, чтобы позволить им мыслить масштабно. Они даже Бога умудрились обвинить в создании этого несовершенного мира, чтобы снять со своих плеч груз ответственности. Вот и Ульяна, наигравшись вдоволь, почувствовала старость и решила искупить свою вину.

Демон перемахнул через небольшой фонтан, окатив собравшихся вокруг него людей снопом сверкающих на солнце брызг.

Глупая женщина! Она боится ада, но ад нужно еще заслужить…

Мужчина в черном костюме остановился возле фонтана. Недовольные люди, возмущались по поводу необъяснимого всплеска. Здесь парк заканчивался. Его территория была четко определена изгородью из аккуратно постриженного густого кустарника.

- Он побежал туда! - толстая женщина, борясь с одышкой, указала дрожащей рукой на эту изгородь.

Не отпуская ее, мужчина в костюме начал прокладывать себе дорогу через кустарник, топча и ломая его. Люди возле фонтана недовольно заворчали. Одна из веток хлестнула Ульяну по щеке, рассекая кожу. Вспышка боли напомнила ей о былых временах. Некогда стройное тело моментально отозвалось будоражащей сознание волной воспоминаний. Оно застонало, умоляя получить новую порцию боли. Ульяна подалась в сторону, позволяя колючим веткам расцарапать ей плечо. О, да! Этот демон был просто пропитан сладострастной болью. Даже сейчас, он все еще имел власть над ней. Каждый его шаг, каждое движение приносили желанные страдания. Теряя над собой контроль, Ульяна заметила среди кустарника натянутую колючую проволоку. Кусочки кожи с ее бедра покорно повисли на ржавых иголках. Вытекшая из разодранной раны кровь обожгла кожу. Вспыхнувшее внутри пламя, застлало глаза.

Продравшись сквозь живую изгородь, мужчина в костюме сильно дернул жирную женщину, увлекая за собой, едва не сломав ей руку. Новая боль заставила открыть глаза. Это было совсем не то, к чему приучил ее демон. Только он знал, как заставить страдать и желать, чтобы эти страдания не прекращались. Ульяна с ненавистью посмотрела на причинившего ей боль человека. Он не обратил внимания на этот взгляд. Все его внимание приковали хаотично разбросанные могильные кресты.

- Это что, кладбище? - растерянно спросил он. - Кладбище рядом с городским парком?

Ульяна была поражена не меньше него. Какую игру на этот раз придумал демон? Если это часть его плана, то она сильно недооценила его, если, конечно, проведение не властно и над исчадиями ада. Мужчина в костюме снова с силой потянул ее за руку, на этот раз Ульяна попыталась вырваться.

- Ну уж нет! Сегодня ты дойдешь до конца, - прохрипел мужчина.

Если демон и мог укрыться здесь, то, кроме старой часовни в изголовье разбросанных могил, ему оставались лишь фамильные склепы, наследники которых давно забыли об их существовании. Здесь, среди запахов разложившейся плоти, пыли и остановившегося времени мало кто будет чувствовать себя в безопасности, даже для демона это место забытой скорби покажется чужим.

- Где твой демон, ведьма? - Глаза мужчины в черном костюме вспыхнули гневом, когда Ульяна не ответила ему. - Говори!

Она молчала, лишь направленный на часовню взгляд выдавал ход ее мыслей. Ульяна снова ощутила жгучую боль в руке, за которую ее тянул мужчина в черном костюме. Потрескавшийся камень широких ступеней больно врезался в кожу, когда, споткнувшись об одну из них, она упала. Не обращая на это внимания, мужчина в костюме продолжал тянуть ее за собой, оставляя на поеденном временем камне шлейф алой крови.

Демон жадно втянул застоявшийся воздух. Он все еще помнил, как пахнет боль Ульяны. Запах ее крови невозможно было спутать. Такая теплая, такая непокорная… И почему людям было позволено чувствовать так много, а демоны были обречены на узкий круг восприятия? Может быть, за многообразие чувств человек и был лишен вечности, а им, демонам, было позволено накапливать опыт, преумножая его, вступая на дорогу длительных отношений с этими короткоживущими созданиями…

Демон понял, что дни его сочтены. Только чудо может помочь ему выйти из этой часовни.

Мужчина в костюме хищно озирался по сторонам. Осторожно ступая по запыленному полу, он продвигался вперед. Он знал, что демон где-то рядом, чувствовал его похотливое дыхание. Здесь, в этих стенах были только он и это исчадье ада…

Приближался момент истины

Часть первая

Глава 1

Тридцатью годами ранее.

В помещении, лишенном окон, было слишком темно, чтобы доверять своим глазам. В тяжелом застоявшемся воздухе витал запах параши и страха. В давящей на уши тишине было слышно, как кто-то проходит по коридору, да изредка открываются железные двери, такие же как и та, что вела сюда, которая вскоре тоже должна будет открыться.

Судья шла по узкому коридору, зная, что нет лучшего места для того, чтобы сломать человека. Нужно загнать его в угол, свести с ума чувством безысходности, а затем добить, поместив сюда. Здесь ломались и более сильные, чем этот.

Судья остановилась возле железной двери. Сопровождавший ее охранник суетливо зазвенел ключами. Судья неодобрительно взглянула на его дрожащие руки. Чего он боялся? Этого места или же ее?

- Ты можешь идти, - сухо бросила она, испытывая отвращение к этому жалкому человеку в форме.

Он замялся, не решаясь оставить ее одну.

- Я сказала, ты можешь идти.

- Я буду в конце коридора, - выдавил из себя охранник.

- Мне все равно, где ты будешь.

Судья дождалась, когда он уйдет, и вошла в камеру.

- Здравствуй, Лесков, - сказала она заключенному.

Он неподвижно стоял в глубине камеры. Подавленный, сломленный, униженный - так, по крайней мере, хотелось думать судье.

- Ты проиграл, Лесков, - сказала она, упиваясь своим могуществом.

Как же ей хотелось, заставить его встать на колени, умолять, целовать ее ноги, а она прижала бы его голову к земле, втирая в его небритую щеку прилипшее к подошве сапога дерьмо. Но он не падал на колени, не умолял, он просто стоял, путая ее планы и заставляя гордиться его стойкостью.

- Ты ничтожество, Лесков, - сказала судья не столько ему, сколько самой себе. - Я сломала тебя, Лесков. - Забыв об опасности, она подошла к заключенному почти вплотную, чтобы он мог чувствовать, вдыхать ее запах. - Скажи мне, Лесков, ты еще помнишь, как пахнет свобода? - спросила судья, подходя ближе. - А величие? А? Ты чувствуешь мой запах? - прошептала она ему на ухо. - Надеюсь, ты еще не забыл его, Лесков. - Ее губы почти касались его шеи. Губы, которые произносили его имя так, словно это было ругательство. - Скажи мне, Лесков, каково это, стоять здесь, чувствовать мое дыхание, мою близость, вдыхать мой запах… А, Лесков? - Она с трудом поборола желание прикоснуться к нему рукой. - Теперь ты мой, Лесков. - Кончики ее пальцев скользнули по его одежде. - Только мой. - Едва различимый стон вырвался между ее губ. - Но знаешь что, Лесков? - Она отпрянула от него, старательно ища встречи с его взглядом и все еще тяжело дыша. - Ты мне больше не нужен, Лесков. Ты бесполезен. - Не желая смотреть на него снизу вверх, она сделала шаг назад. - Ты проиграл, Лесков, - ее голос стал неожиданно жестким. Она медленно отступала назад к двери, испытывая его терпение. - Ты ничтожен, Лесков. Ты… - судья замолчала. На какое-то мгновение ей показалось, что позади нее кто-то стоит.

- Считай это моим подарком тебе, Кира, - услышала она сухой голос Лескова.

Сверлящий затылок взгляд стал невыносим. Стараясь сохранить самообладание, судья медленно обернулась. Позади нее никого не было. Лившийся из коридора свет дрожал. Оставленный без внимания Лесков был молчалив и неподвижен, как и прежде.

- Ты мне противен, - сказала ему судья, пытаясь унять разыгравшееся воображение. - Я сломала тебя, ты просто боишься это признать. Я… - она вздрогнула и снова обернулась.

В камере определенно был кто-то еще, кто-то третий, кого она не могла видеть.

- Что за… - судья бросила на Лескова растерянный взгляд.

На его лица была улыбка - первая улыбка за последние месяцы. Но в этой улыбке не было света, добра, лишь только холод, месть.

Демон, преследовавший судью, позволил ей почувствовать свое дыхание - теплое, липкое, похотливое. «Да что же это такое?!» - едва не закричала она. Мрак камеры сгустился. Сгустились даже запахи. Бежать! Судья выскочила в коридор, на свет, надеясь, что здесь наваждение пройдет, но демон не собирался покидать ее.

Спотыкаясь и не переставая оглядываться, она прошла мимо охранника, даже не заметив его. «Наверх, на воздух, туда, где есть солнце, туда, где есть свет», - говорила себе судья, взбегая по железной лестнице…

Дождавшись, когда она уйдет, охранник с опаской выглянул в коридор. Тишина. Лишь только дверь в камеру заключенного открыта настежь. Сняв с пояса дубинку, он осторожно приблизился к ней. Лесков неподвижно стоял в глубине камеры. Теперь ему оставалось только ждать.

***

Демон не уходил, не покидал судью. Когда-то он уже сломал Лескова, заставив играть по своим правилам, теперь эта участь ждала Киру Демидовну Джанибекову.

- Кто ты? Чего тебе нужно? - шептала она, а затем в бессилии бросалась на стены. - Что со мной происходит?!

Ей казалось, что она сходит с ума. Кто-то наблюдал за ней, преследовал. Невидимый, незримый. Кто-то слышал каждое ее слово, видел каждый ее шаг.

- Оставь меня! Прошу, оставь, - взывала она к своему преследователю.

Но демон был неумолим. Он смотрел на нее, оценивал. Там, в темной камере, Петр Лесков поведал ему много историй об этой женщине. Но Лесков не знал и половины, не видел того, что видит демон. Видит внутри человека. И Кира Джанибекова, судья… Демон знал, что рано или поздно она станет безупречной марионеткой в его руках. С ней они сыграют не одну роль, дадут не одно представление. Неизъяснимый театр жизни пополнится новой куклой. Еще одна сложная жизнь, еще один персонаж…

- Не могу так больше, - тихо сказала судья.

Она не сдалась, нет. Она готова была бороться. Но как бороться с тем, кого не видишь, кто всегда рядом, наблюдает за тобой даже в туалете?

- Чертов извращенец! - прошептала судья, чувствуя, как начинает задыхаться от бессильного гнева.

Она сорвала с себя одежду и вышла на центр комнаты.

- Ты этого хочешь, да? - спросила она. - На, смотри, сколько влезет!

Но гнев прошел. Остался лишь стыд, словно тысячи глаз циничной толпы смотрят на нее сейчас, осуждают. И от этого не сбежать. Нет. Эти глаза будут преследовать ее всю жизнь. Судья упала на колени и заплакала: громко, надрывно. Ее сын услышал эти рыдания и заглянул в комнату. Он хотел спросить все ли с ней в порядке, но запнулся на полуслове.

- Пошел вон! - заорала на него судья, стыдливо прикрывая свою наготу.

Он спешно захлопнул дверь.

- Я просто хотел спросить, могу ли я сегодня взять машину?

- Нет, не можешь!

- Почему?

- Потому что, НЕ МОЖЕШЬ! - голос судьи сорвался, и она зашлась кашлем, затем сжалась, съежилась, снова заплакала, но уже беззвучно, лишь вздрагивая всем телом и жадно хватая открытым ртом воздух.

Неужели этот кошмар никогда не закончится? Неужели безумие навсегда останется с ней? Судья с трудом сдержалась, чтобы не закричать. В бессильной злобе она вцепилась ногтями в мореные доски пола, стараясь расцарапать их. Из-под сломанных ногтей потекла кровь. Боль усилила отчаяние, стыд, забрала последние силы. Казалось, что сил не осталось даже для слез.

- Умоляю, скажи мне, чего ты хочешь, - обратилась судья к своему незримому преследователю. - Я сделаю все, что угодно. Клянусь. Только пусть все это закончится.

Демон выждал несколько минут и, когда судья отчаялась получить ответ, склонился к ней и шепотом, почти беззвучно, потребовал освободить Лескова.

***

Прокурор Давид Демидович Джанибеков открыл дверь. Судья кивнула ему и прошла в дом. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы вести разговор на пороге, распыляясь любезностями и вопросами о причинах позднего визита.

- Ты один? - коротко спросила судья.

Джанибеков кивнул, закрыл дверь и проводил сестру в гостиную.

- Я бы не отказалась чего-нибудь выпить, - сказала она, суетливо оглядываясь по сторонам.

- У меня есть хороший коньяк.

- Пусть будет коньяк.

Судья взяла предложенную рюмку.

- Что с твоими руками? - спросил Джанибеков, увидев забинтованные пальцы.

- Ничего страшного. Несчастный случай.

Демон коснулся ее руки. Она вздрогнула, расплескав оставшийся в рюмке коньяк.

- Что происходит, Кира? - Давид тревожно заглянул сестре в глаза.

- Скажи ему, скажи ему, скажи ему… - зашептал ей демон.

- Дело Лескова, - выдавила из себя она. - Ты не должен давать ему ход.

- Не должен? Есть что-то, о чем я не знаю? - Джанибеков увидел, как сестра безвольно опустила голову. - Кира? - Он пересел на диван рядом с ней. - Если ты хочешь, чтобы я сделал это, то ты должна предоставить мне нечто большее, чем просто просьбу, пусть даже исходящую от тебя.

- Я не могу, - она до крови прикусила губу. - Просто дай ему время, прошу тебя.

- Мне нужны факты.

- Дай ему еще один шанс.

Взгляд демона вгрызался в ее затылок нетерпением.

- Кира…

- Дай ему шанс! - заверещала судья, теряя самообладание.

Желая скрыть брызнувшие из глаз слезы, она уткнулась брату в плечо. Он обнял ее, чувствуя, как содрогается ее тело.

- Прошу тебя, - захлебываясь рыданиями шептала она. - Отпусти его. Пожалуйста.

Прокурор молчал.

- Да как же ты не понимаешь?! Я же… Он … - Судья отпрянула от брата, устремляя на него молящий взгляд заплаканных глаз. - Пожалуйста, Давид, освободи его.

Джанибеков долго смотрел на сестру, затем осторожно кивнул.

- Я придержу дело, - пообещал он. - У него будет месяц, может, чуть больше.

- Спасибо, - трясущимися руками судья начала вытирать лицо. - Спасибо тебе, Давид, - нахлынувшая благодарность, заставила ее снова броситься ему на шею.

Демон отвернулся, позволяя ей успокоиться.

***

- Теперь домой, - твердила себе Кира Джанибекова, принять ванну, лечь спать, забыть о пережитых унижениях…

Перед глазами возник образ Лескова. Нет, теперь уже ничто не забудется. Минутная слабость клеймом ляжет на ее репутацию. Освободить преступника! Да что на нее вообще нашло? Нужно вернуться к брату и попросить забыть о вечернем разговоре.

Судья свернула к обочине, остановилась, пытаясь собраться с мыслями.

- Кажется, у нас был договор, - напомнил демон. Она вздрогнула, попыталась притвориться, что ничего не слышит. - Не думай, что это было наваждение. Это реальность: сейчас, здесь, с тобой.

Судья молчала. Лишь побледнели костяшки ее пальцев, которыми она вцепилась в руль. Молчал и демон. Молчал, пока судья снова не начала верить, что все случившееся с ней, было игрой воображения. Тогда голос демона снова ворвался в ее сознание, в мысли. И он уже не пугал. Нет. Он причинял боль. Дикую, нестерпимую боль безумия. Судья заметалась по машине, пытаясь скрыться от этого голоса.

- Я не стану нарушать договор. Не стану. Не стану! - закричала она, но голос демона не стих. Наоборот, стал громче, пронзительнее. - Его отпустят! Клянусь, отпустят! - голос судьи сорвался, но вместе с этим стих и голос демона. - Лесков выйдет на свободу, - сказала судья, все еще ожидая, что безумие вернется. - Выйдет, - она включила зажигание. - Клянусь, что выйдет.

Сводивший с ума голос не возвращался, но у демона был новый план. Какое-то время он ждал, слушая, как судья суеверно шепчет свои клятвы, затем потребовал отправиться в тюрьму и лично сообщить Лескову о том, что он свободен.

***

Охранник с трудом узнал в заплаканной и растрепанной женщине судью Киру Демидовну Джанибекову. Странно, но сейчас, в таком виде, она пугала его еще больше, чем прежде. Он не знал о демоне, не мог видеть его рядом с судьей, но существо, снующее возле ног охранника, существо мира теней, видело демона, боялось. Оно пугливо пряталось за ноги своего хозяина, передавая ему свой страх. Азоль и все его сородичи были слишком примитивны, неся в своей природе первичные человеческие инстинкты, извращенные разумом своих владельцев. Демон знал это и презирал их. И его презрение передавалось судье. Презрение к хозяину азоля.

Судья остановилась позади охранника. Руки у него тряслись, когда он подбирал нужный ключ.

- Это не займет много времени, - сказала не столько ему, сколько самой себе судья.

Дверь открылась. Кира заставила себя войти в камеру. Заключенный ждал, стоя у дальней стены. На мгновение ей показалось, что он знает, почему она здесь, знает обо всем, что с ней недавно случилось.

- Скажи ему, - поторопил ее демон.

- Завтра ты выйдешь на свободу, - сказала Лескову судья. - Прокурор даст тебе месяц. Большего я сделать для тебя не могу.

- Можешь, - шепнул ей на ухо демон. - Извинись перед ним.

- Что? - растерялась судья.

- Что? Что? Что? - застучало у нее в висках, напоминая о недавнем приступе.

Она обернулась и уставилась на охранника, словно это он был причиной всех ее бед.

- Ну, же! - поторопил демон куклу, воля которой уже была сломлена.

- Прости меня, Лесков, - тихо сказала судья. - Прости за все, что я сделала тебе.

Глава 2

Давид Джанибеков смотрел, как уезжает сестра. Стоял на улице и ждал, пока машина не скроется за поворотом.

«Что же случилось, черт возьми?» - думал он.

Какие цели преследовала Кира? Что заставило гордую, всеми уважаемую судью пасть на колени и просить за человека, честь которого была безвозвратно запятнана, а карьера уничтожена его же собственными проступками? Может быть, страх. Но страх перед чем? Неужели, бывший судья Лесков сумел-таки отыскать нити, потянув за которые, можно было оказать давление на Киру? Но почему тогда Кира не поделилась этой тайной с ним, с братом, не попыталась даже намекнуть? Нет. Здесь, определенно, было что-то другое. Она была слишком напугана, практически не отдавала себе отчет в том, что говорит и что делает. Неужели старые, прокисшие за несколько лет сплетни были чем-то большим, нежели желанием недругов подорвать репутацию всеми уважаемой судьи?

Три года назад Кира заверила брата, что между ней и Лесковом ничего нет, но даже тогда Джанибеков с трудом поверил сестре. Близость нужна любому человеку, и Кира была не исключением. Растить одной сына, строить карьеру и при этом не думать о холодной постели было сложно даже для такой сильной женщины, как она… Джанибеков закрыл глаза и тихо выругался, боясь даже думать о том, что Кира могла влюбиться. Нет. Здесь что-то другое. Определенно другое.

- Оставь размышления на потом, - шепнул ему на ухо демон, покидавший его во время визита судьи, чтобы не встретиться со своим сородичем, преследовавшим сестру Джанибекова. - У тебя будет еще время. Сейчас, займись лучше женщиной, что ждет тебя в спальне. Помнится, она о чем-то хотела поговорить с тобой…

***

Клара Пашко лежала на супружеском ложе Джанибековых, снова пытаясь представить себя молодой. Мягкое постельное белье пахло свежестью. Жена прокурора поменяла его пару часов назад - незадолго до того, как уехала. Знала ли она, что сейчас в ее доме находится другая женщина? Догадывалась ли? Клара подумала, что это не столь важно. Скандала не будет. Нет. Давид не допустит. Да и жена его не настолько глупа, чтобы рушить из-за ревности то, что было создано в течение двадцати долгих лет. Проще уехать за город и притвориться, что ничего не происходит. Да и любовница мужа не настолько глупа, чтобы надеяться на нечто большее, чем у нее уже есть.

«Да и глупо в моем возрасте надеяться», - подумала Клара, пытаясь вспомнить, как долго встречается с Давидом. Год? Полтора? Какая разница! За это время он многое сделал для нее. Сильное мужское плечо просто необходимо одинокой женщине. Особенно если у нее подрастает дочь. Сегодня Клара собиралась поговорить с Давидом об Оксане, попросить помочь устроиться, выбрать нужное направление. Иначе, Клара чувствовала это, быть беде. Пусть лучше дочь увлекается карьерой, чем мужчинами. Пусть учится на ошибках матери, которая потратила лучшие годы своей жизни впустую.

***

Счастливый азоль терся о ноги своей хозяйки. Здесь, в крохотной раздевалке, расположенной на первом этаже высокого здания, слились в соитие мужчина и женщина. За прикрытой дверью слышались голоса, будоража сознание пониманием того, что в любой момент кто-то может войти. Это заставляло их торопиться, но в тоже время быть предельно осторожными в своих порывах страсти, чтобы случайный стон не выдал их, не обнаружил.

Сквозь высокое окно пробивался лунный свет, переливаясь, играя на развешенной одежде многочисленных посетителей. Те, кому не хватало вешалок, складывали свою одежду на подоконнике, стульях, столах. Чья-то небрежно брошенная на стол шуба была превращена в любовное ложе. Старый расшатанный стол ритмично поскрипывал. Мужские руки с силой сжимали бедра девушки, не позволяя ей скользить по столу. Он хотел вкусить ее всю без остатка. Еще, еще, еще… Азоль взвился в новом приступе умопомрачительного танца. В своем последнем приступе.

- Извини, что в тебя, - шепнул Аристарх, даря неловкие объятия.

- Я же сказала, ничего страшного, - отмахнулась Оксана.

Страсть остывала, и голоса за дверью уже не дразнили, а лишь напоминали об опасности.

- Выходи первой, потом я, - сказал Аристарх.

Оксана приоткрыла дверь, убедилась, что никого рядом нет, и выскользнула в коридор. Усталый, но уже готовый к новым играм азоль шел за ней следом. До Оксаны он принадлежал ее матери, Клары Пашко, с которой они провели не один год вместе. Много танцев он сплясал возле ног этой женщины, но ее страсть сменилась безразличием так быстро, что едва не погубила невнимательного азоля. Он сник, задремал, с трудом находя в себе силы на редкий танец. Он погибал, вяло влачась позади нее, и неминуемо уснул бы, после чего в мире стало бы на одного азоля меньше, если бы не Оксана. Даже сквозь дремоту, он ощутил запах ее молодости. Осторожно, стараясь не погубить себя, став отверженным, азоль начал искать пути к будущей хозяйке. Она вдохнула в него жизнь, придала сил. Это почувствовала даже Клара, рядом с которой все еще находился азоль.

Одинокая женщина изнемогала от желания. Ей хотелось любви, хотелось нежности, помноженной на страсть, о которой она почти забыла. Ночи стали невыносимо долгими, постель холодной. Азоль жадно цеплялся к ногам хозяйки, указывая на каждого встречного, кто мог бы позволить ему пуститься в дикий пляс. Оксана стала замечать за матерью перемену, которую та уже не могла скрывать. Клара стала раздражительной, вспыльчивой, рассеянной.

- Почему бы тебе просто не завести себе мужика? - посоветовала ей дочь, после их очередного скандала.

Так в жизни Клара появился Давид Джанибеков. Но азолю не нужна была мать, азоль мечтал о ее дочери. Он готов был рискнуть всем, даже своей жизнью, в случае если Оксана отвергнет его. Но она не отвергла.

***

Давид Джанибеков пришел на этот прием не ради забавы. Сегодня он толкался здесь, среди молодежи, только лишь потому, что обещал Кларе присмотреть за Оксаной, подыскать для нее работу. Разговор с Дмитрием Сотниковым, молодым начальником одного из отделов, находившихся в ведомстве Джанибекова, был частью этого плана. Хотя сам Дмитрий Сотников, кажется, искренне верил, что прокурор ищет в нем друга.

Демон, следовавший за Джанибековом, с презрением смотрел на вертевшихся возле ног Сотникова азолей. Один из них брызжа слюной, цеплялся за ноги всех проходивших мимо женщин, другой трусливо прятался за своего хозяина.

«Как этот дурак вообще смог добиться такого высокого положения?» - думал прокурор Джанибеков, осторожно подводя разговор к тому, чтобы найти для дочери Клара работу.

- Не будем скрывать, ваш отдел переживает сейчас кризис, - сказал прокурор молодому коллеге. - Не спорьте. Многие считают, что виной всему недостаток вашей квалификации, я же думаю, вам просто достались халатные служащие. Нужно что-то менять, Дмитрий Александрович. У вас не такой большой штат. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

Джанибеков дождался, когда Сотников кивнет и пообещал помочь в поиске новых сотрудников. Трусливый азоль Сотникова прыгнул к ногам прокурора и начал вылизывать ему ботинки. Демон Джанибекова наградил его пинком, отбросив туда, где ему было самое место - возле ног своего хозяина.

***

Оставшись один, Аристарх закурил сигарету. Сейчас, в этой забитой одеждой раздевалке, было время подумать о случившемся. Не то, чтобы секс с Оксаной не входил в его планы, просто это произошло как-то неожиданно. Вот они вместе учатся, вот их знакомство становится более близким, вот те несколько лет их дружбы, и вот то, что случилось сегодня. Перед глазами мелькнуло что-то яркое, хотя, возможно, эта вспышка произошла глубоко в сознании. Аристарх тряхнул головой, прогоняя наваждение, но вспышка повторилась. Он обернулся, разглядывая стол, на котором они с Оксаной недавно занимались любовью. Воспоминания вызвали улыбку. Аристарх затушил сигарету и вышел в коридор. Скрюченный, зачахший азоль поплелся следом за ним.

Несколько лет назад он имел глупость сменить своего хозяина и теперь медленно засыпал, не в силах достучаться до сознания своего нового владельца. Мысли Аристарха были закрыты для похотливых набегов азоля, у которого не было скрытой власти над хозяином. Не мог азоль и покинуть его. Какая-то невидимая сила держала его возле этого человека. Если бы мог, то он умолял бы отпустить его, скулил не переставая, обливался слезами, обещал исполнить любые желания хозяина, лишь бы получить свободу, но он был на это не способен, поэтому единственное, что оставалось, это безропотно плестись следом, медленно засыпая, осознавая неизбежность своей гибели.

***

Дмитрий Сотников чувствовал, что хочет напиться. Разговор с Давидом Демидовичем Джанибековом принес сумятицу в его планы и мысли. Что в действительности хотел сказать прокурор, на что намекал? Один из азолей Сотникова в панике схватился за его ногу. Его страх передался хозяину. Другой азоль недовольно заскулил, чувствуя, что вечер идет насмарку. Сотников неосознанно начал искать в шумной толпе собравшихся людей свою жену. Кто, как ни она, Светлана, сможет выслушать и дать совет?! Трусливый азоль радостно заулыбался, другой скорчил недовольную мину разочарования, раздосадовано топнул ногой, затем увидел девушку из отдела, где работал его хозяин, обрадовался, пустил слюну.

- Ты не видела Светлану? - спросил Сотников.

Ольга Новикова улыбнулась и качнула головой. Один из азолей потянул Сотникова прочь, другой сердито затопал ногами.

- Боишься, что о нас узнают? - спросила Ольга, читая его мысли.

- Вот еще, - отмахнулся Сотников.

- А как же Светлана Юрьевна?

- Светланы Юрьевны сейчас здесь нет, - сказал он, и жирный азоль радостно запрыгал у его ног.

***

Вечерний воздух был свеж. Лиля и Светлана ждали Дениса Новицкого - любовника Лили. Он опаздывал, и они успели выкурить по паре лишних сигарет, прежде чем он подъехал.

- Не думал, что ты придешь с подругой, - сказал Денис Лиле, повернулся к Светлане и спросил как дела у ее мужа.

- Дима работает, - натянуто улыбнулась Светлана. - А ты как? Как жена?

- Нормально. Передать ей привет?

- Как хочешь. Мы видимся с ней часто.

В разговоре повисла неловкая пауза, потом Светлана, став серьезной, сказала Денису, что им нужно поговорить.

- Ты занимаешься недвижимостью, ведь так? - решила она сразу выложить карты на стол. - Мне нужна небольшая услуга с твоей стороны.

- Какая, если не секрет? - спросил Денис.

- Мы с Димой собираемся приобрести жилье, а у кого спросить совет, как ни у преуспевающего риэлтора?

- Только совет?

- Посмотрим.

Светлана улыбнулась, ловя себя на мысли, что, возможно, когда-нибудь позволит себе провести ночь с этим светловолосым красавцем. Но не сейчас. Нет. Она уйдет и заберет с собой Лилю. Пусть Денис знает - пока он не поможет ей, она не даст ему спокойно жить. А Лиля? Ей можно будет сказать, что все это делается ради нее. Пусть Денис привыкает прилагать усилия, добиваясь женщин, а не получать, щелкнув пальцами. Лиля поверит. Лиля всегда верит.

***

Давид Джанибеков наблюдал за Оксаной больше часа, но решил познакомиться, лишь когда на банкет вернулась Светлана Сотникова. Он начал с разговора о ее муже, затем медленно перешел на общих знакомых. Светлана и сама не заметила, как предложила представить его своим подругам: Оксане, Лиле.

- Интересный экземпляр, - сказал Джанибекову его демон о дочери Клары.

Определенная роль для этой девушки была еще не отведена, но сценарий истории, в которой ей предстоит принять участие, был уже написан. Снующий возле ее ног азоль пугливо поглядывал на демона, холодный взгляд которого гасил в нем все порывы к запретным танцам, из которых состояла жизнь этого примитивного существа. Но демону было плевать на азоля. Его внимание привлекло едва заметное сияние возле Оксаны. Холодные глаза демона сверлили взглядом бьющуюся в конвульсиях точку света. Очень медленно она разрасталась, пульсировала, и никто, даже демон, не знал, сможет ли она выжить и развиться.

Оксана вздрогнула, увидев Аристарха. Пульсирующая точка вздрогнула вместе с ней, сильнее забилась в конвульсиях и неожиданно увеличилась в размерах. Теперь сквозь сгустки света можно было разглядеть очертания крохотного эмбриона, окутанного вакуумом мерцаний, который будет развиваться, расти до тех пор, пока сам не сможет дарить вспышки света, в котором был зачат. Так начинали свою недолгую жизнь линки - существа, призванные приносить в жизнь людей любовь. Линки всегда зарождались парами, так что, если здесь находился один, то где-то рядом кружил и второй. Такова была их природа.

Точка света, витавшая возле Аристарха, задрожала, принимая форму крошечного эмбриона, идентичного тому, который витал возле Оксаны. Эти близнецы засияли ярче, побуждая хозяев еще раз встретиться взглядом.

***

В эту ночь, занимаясь любовью со своей женой Ниной, Денис Новицкий представлял на ее месте Светлану Сотникову - корыстную, дерзкую, наглую. Его фантазии были грубыми и эгоистичными. Странно, но даже после того, как все закончилось, они не растаяли, не лопнули мыльным пузырем. Скорее, наоборот - окрепли.

- Совсем забыл, - сказал Денис, - Светлана передавала тебе привет.

- Светлана? - переспросила Нина. - Это случаем не подруга Лили Карповой?

- Причем тут Лиля? - Денис отчитал себя за то, что вообще начал этот разговор.

- Верно, ни при чем, - тихо сказала Нина.

Она повернулась к мужу спиной и закрыла глаза. Ждала терпеливо, что он извинится или скажет хоть что-то в свое оправдание, затем уснула. Денис какое-то время еще лежал с открытыми глазами, невольно сравнивая свою жену и Светлану. Светлана выигрывала по всем пунктам. На ее фоне Нина выглядела глупой простушкой. Потом Денис тоже уснул.

Несколько невидимых для человеческого глаза теней проскользнули по комнате, копаясь в сознании спящих людей. Одна из них, натолкнувшись на мысли Дениса о Светлане, устремилась прочь из этого объятого ночным сумраком помещения, намереваясь проникнуть в тихий сон жены Дмитрия Сотникова. Остальные тени, задрожав, преломляя лунный свет, растворились в пространстве, так и не утолив свой аппетит. Для них ночь исканий только начиналась.

Глава 3

Свежий воздух пьянил, от свободы кружилась голова. Покинув тюремную камеру, Петр Леонидович Лесков чувствовал себя рожденным заново. Хороший обед, дорогая сигара и бокал вина - стояли первыми в длинном списке того, что он собирался получить в этот вечер. Следом за этим шла женщина. Любая женщина, лишь бы снова почувствовать себя живым. Пусть даже за деньги.

«Это только начало», - утешал себя Лесков.

Сняв номер, он купил новую одежду, посетил парикмахерскую, принял душ и заказал бутылку вина. Пара часов отдыха не вернули ему то, что было потеряно в последние месяцы, но он, по крайней мере, стал похож на человека. Почувствовал себя человеком. Худощавый, среднего роста, сорока пяти лет, со светлыми, не тронутыми сединой волосами, узкими чертами лица и холодными голубыми глазами. Повертев в руках галстук, Лесков решил его не надевать. Строгий черный костюм, голубая рубашка, лакированные туфли - этого было достаточно для сегодняшних планов. Идти в свой дом Лесков пока не собирался - к черту ненужные расспросы и внимание. Пусть будет, как будет. К тому же друзей, которые порадуются его освобождению, у него все равно не осталось. Но об этом можно подумать после. Не сегодня, не сейчас.

Дождавшись вечера, Лесков отправился в закрытый клуб, где его помнили, как любителя девушек до двадцати. Заранее зная, чем закончится ночь, он заказал себе комнату, а затем окунулся с головой в мир разврата и безрассудства. Наконец-то одурманенный алкоголем и легкими наркотиками мозг забыл обо всех проблемах и тревогах. Лесков кутил, стараясь не вспоминать о том, что еще утром находился в одиночной камере, ожидая суда. Сегодня он снова был свободен.

Тревоги вернулись лишь под утро. Лесков лежал на кровати и смотрел в потолок. Две молодые девушки, с которыми он провел ночь, спали рядом, обнимая друг друга. Он завидовал им. Завидовал их спокойному сну. Для него покой остался где-то в далеком прошлом. И нет такого вина, наркотика или женщины, которые смогут исправить это.

- Не время для разочарований, человек, - услышал Лесков скрипучий голос, доносившийся из самого темного угла комнаты. Он прищурился, пытаясь разглядеть того, кто говорит с ним. - Не трать время на то, что не сможешь понять, - произнес голос, и Лесков понял, что голос этот звучит у него в голове. - Мы заключили сделку, человек. Настало время исполнить обещанное.

- Зачем он вам? - выдавил из себя Лесков.

- Ты хочешь знать? - спросил голос.

Очертания комнаты стали меняться. Сначала Лесков почувствовал холод, затем понял, что вернулся в свою одиночную камеру. Даже запахи стали прежними.

- Ты не напугаешь меня, - сказал Лесков, не понимая, что дрожит. - Я сильнее, чем ты думаешь.

- Тогда какое тебе дело до судьбы тех, кто слаб?

- Я всего лишь хочу знать, какая роль будет отведена мне. - Лесков ждал ответа несколько минут, но голос молчал. - Ну хорошо, - сдался Лесков, решив не искушать дальше судьбу.

Он снял телефонную трубку и набрал номер своего племянника.

- Алло. Саша, это ты? Это Петр Леонидович… Как это какой? Твой дядя Петя, бестолочь ты невоспитанная. - И уже мягко, с улыбкой: - Мне нужно срочно тебя увидеть.

***

Светлана Сотникова приехала сразу, как только позвонил Денис Новицкий. В кафе было людно. Она заказала черный кофе без сахара, достала пачку сигарет, но закуривать не стала. Денис рассказывал об особняке на окраине города, который некогда принадлежал французскому бизнесмену по фамилии Мольбрант. Для Светланы это было слишком дорого.

- А если я скажу, что стоимость в несколько раз ниже, чем ты думаешь? Это тебя заинтересует? - спросил ее Денис.

- Пока не знаю. А в чем подвох?

- Нужно уладить небольшие накладки с документами. У тебя ведь есть знакомые судьи?

- Не думаю, что мне нужны лишние проблемы.

- Здесь нет проблем. Тебе нужно будет договориться с судьей и ждать.

- А где гарантия, что потом стоимость дома не возрастет в несколько раз?

- Мы заключим договор. - Денис поставил на стол портфель с документами. - Здесь все необходимое по дому. У тебя есть неделя. После ты либо согласишься, либо я найду кого-то другого, - он молчал, ожидая ее решения, а когда она, наконец, потянулась, чтобы забрать портфель, взял ее за руку. - Я буду ждать твоего звонка, - сказал он, сжимая пальцами ее ладонь.

- Я подумаю, - Светлана встретилась с ним взглядом. Это странное рукопожатие было совершенно неуместным, но оно определенно ей нравилось.

***

Племянник Петра Леонидовича Лескова был высок, худощав и статен. Почти аристократ. Его умению вести диалог могли бы позавидовать лучшие ораторы, но на этом достоинства заканчивались. Человек, который мог добиться многого, в итоге не добивался ничего, распыляя свою жизнь на бесчисленные любовные романы.

Наблюдавший за ним старый демон, знал об Александре намного больше, чем тот знал о себе. Век за веком, дар, которым наградила природа генеалогическое древо Лесковых, передавался из поколения в поколение. Поставленное демонами действо трещало по швам, стоило только одному из Лесковых оказаться в этом неизъяснимом театре. Они писали свой сценарий, тот, который устраивал только их, и никто не мог им помешать. Святость ангелов, порочность демонов, их общая мудрость - все блекло, соприкасаясь с этим даром.

За долгие годы демоны усвоили одно - с такими людьми лучше вступить в сговор, обещая богатство и славу, нежели играть против них. Подобный ход принес свои плоды. Жатва была богатой. Дар сам выжигал себя, утопая в интригах и пороке. Алчность и жажда власти стали его неотъемлемой чертой. Дивный светоч угасал, теряя силу в жадных руках наследников рода. Последним из них был Петр Лесков. Подобно предкам он разбазарил свой дар. Все забыли о нем. Все кроме старого демона. Слишком старого, чтобы растрачивать себя на незначительные действа. Его цели уходили корнями глубоко в историю, а кроны этого дерева касались далекого будущего. Старый мудрый демон, самый древний из всех своих сородичей. Кому, как ни ему, заметить то, что другими оставлено без внимания? И он заметил, а, заметив, предпочел ждать.

Из века в век он наблюдал за семейством Лесковых, наблюдал за их даром, всегда находясь рядом, готовый вступить в игру.

И вот момент, которого он так долго ждал, наступил. Угасающий дар притаился, набрался сил и вместо того, чтобы иссякнуть, наделил всей своей силой последнего потомка древнего рода. Старший брат Петра Лескова ушел из жизни, оставив после себе лишь дурную славу. Мало кто жалел о его смерти. Даже те женщины, с которыми он жил, щедро награждая их внебрачными детьми, не удосужились вспомнить его добрым словом. О Геннадии Лескове забыли все, включая его собственного брата, и лишь только мудрый демон продолжал наблюдать за судьбой вымирающего рода.

Петр Лесков не мог иметь детей. Из семи незаконнорожденных детей его брата, кровь древнего рода Лесковых текла в жилах только одного из них. Геннадий прожил с матерью своего сына чуть больше двух лет, а затем ушел к другой, устав от оседлости, оставив ребенку лишь свою фамилию. Так появился на свет Александр Лесков - последний представитель древнего рода, уходившего корнями далеко в историю. И все это время демон неустанно наблюдал за ним, решая какую роль отвести ему в предстоящем действе, а действу этому надлежало стать поистине великим.

***

Светлана Сотникова встретилась со своим братом, Макаром Юрьевичем Юхановым, вечером, у него в доме. Дождалась когда его жена, Катерина, оставит их наедине и попросила посмотреть бумаги на дом Мольбрантов. На этот странный дом, вокруг которого ходило так много темных, мрачных слухов.

- Тебе не кажется, что цена слишком занижена? - сразу спросил Макар.

- И дураку ясно, что занижена, - согласилась Светлана.

- И о том, что у дома нет законных наследников, ты тоже знаешь?

- Поэтому я здесь.

- Не понимаю, как тогда ты планируешь купить этот дом, - заворчал Макар. - У кого?

- У Мольбрантов был приемный сын. - Светлана закурила, дожидаясь, когда брат прочитает нужные бумаги. - Его зовут Дидье…

- Я вижу, - Макар забрал у нее сигарету, затушил и бросил окурок в пепельницу. - Ты знаешь, что он был главным подозреваемым, когда убили его родителей?

- Я знаю, что его вину так и не доказали.

- Он был единственным, кто выжил тогда в доме.

- Верно. И он был единственным, кто видел убийцу. - Светлана снова закурила. - К тому же это было давно, Макар. Активы его семьи заморожены, но у него российское гражданство, поэтому если он обратится в суд… - Она увидела, как брат качает головой, и осторожно напомнила ему о его недавней интриге, когда избежать скандала удалось лишь благодаря ее вмешательству.

- Ты знаешь, как называется то, что ты сейчас делаешь? - растерялся Макар.

- Взаимовыручка.

- Шантаж! Вот как это называется!

- Не кипятись. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена узнала о том, какой ты проказник.

- Перестань.

- Та девушка была моей подругой.

- Хватит!

- Это значит, что мы договорились?

- Я посмотрю, что можно сделать.

***

Судья Кира Джанибекова предупредила сына, что задержится на работе, но после разговора с Марком Юхановым в обеденный перерыв решила, что будет лучше отправиться домой. День был испорчен. Она чувствовала это. Все мысли заняло старое дело Мольбрантов, о котором спрашивал Макар Юрьевич. Она даже подняла архив и принесла в свой кабинет пыльные, пожелтевшие папки. «Неужели Юханов решил купить тот дом?» - думала судья, листая страницы дела Мольбрантов, которое когда-то давно рассматривала в суде. Она уже и забыла, сколько головной боли принес ей тот процесс. Тогда ей казалось, что против нее ополчились все: пресса, адвокаты, даже прокурор… Нет, день определенно был испорчен.

Оставалось лишь вернуться домой и застать сына с девушкой на диване в гостиной.

- И давно вы… ну… - Кира Джанибекова невольно поморщилась.

- Сегодня первый раз, - спешно сказал Эдик. - Я и Регина… Вдвоем… Первый раз.

- А-а-а… - протянула судья. - Понятно… А так, значит… То есть порознь…

- Мы предохраняемся.

- Предохраняетесь? - Она тупо подумала, что это, наверно, хорошо. Должно быть хорошо. По крайней мере, не плохо. Узнать бы еще, сколько этой девочке лет.

-Извините нас, - сказала Регина.

- Извинить? За что?

- Ну…

- Давай представим, что ничего не было. Ты согласна?

- Но ведь это же было.

- Мама права, - вступился Эдик. - Ничего не было.

- Ладно, - неуверенно согласилась Регина.

- Ну, вот и хорошо, - одобрила ее Кира.

Они попрощались. Судья проводила их взглядом до выхода. Она смотрела в основном на Регину, оценивала. Судья не знала, но ее демон в этот момент смотрел на плетущегося за Регина помятого ангела. Он был совсем молод и неопытен, но, тем не менее, это был ангел. На лице демона появился хищный оскал.

- Эта девочка не так проста, как кажется, - шепнул он на ухо судье.

Ангел услышал этот голос и вздрогнул. Его жизнь только начиналась, ему многое предстояло узнать, набраться мудрости, понять, как устроен театр жизни, кто в нем марионетки, а кто кукловоды, кто пишет сценарии, а кто приводит их в действие и каковы правила в этом амфитеатре теней. Сейчас же ангел знал лишь то, что он ангел и, конечно, он даже не мог догадываться, что пьеса с его участием уже написана.

Созидая свой план, демон Киры Джанибековой продолжал настраивать судью против Регины. Игра с ангелом, пусть даже и с молодым, дорогого стоила, а победа над ним, над ангелом, и того дороже. За несколько веков своей жизни, демон так и не осмелился вступить в открытую борьбу ни с одним из ангелов - слишком велика была ставка. Теперь же, долгожданный момент наступил.

***

Разговор с мужем о покупке нового дома Светлана Сотникова начала издалека. Она знала, что найти нужную сумму будет не просто. Очень не просто. Сначала она рассказала ему о своих подругах, о том, как завидуют они, что у нее есть такой замечательный муж. Потом ненавязчиво вспомнила свой разговор с прокурором Давидом Демидовичем Джанибековом. Разговор о работе, детях, доме.

- Дорогой, почему у нас все еще нет своего дома? - спросила Светлана, став вдруг серьезной. - По-моему, человек твоего уровня давно должен был позаботиться об этом. Даже прокурор так считает.

- Джанибеков знает, где мы живем? - Сотников покраснел до кончиков ушей.

- Я сказала ему, что мы как раз собираемся покупать новый дом, а чтобы не тратить лишние деньги, временно живем здесь.

- Вот это правильно.

- Я тоже так думаю. - Светлана закурила. - Скажи, ты бы хотел жить в доме Мольбрантов?

- В доме Мольбрантов? - Сотников криво усмехнулся. - Да он стоит целое состояние.

- Он стоит в несколько раз дешевле, чем ты думаешь.

- Тогда что с ним не так?

- Небольшая проблема с документами, но мой брат сказал, что все уладит.

- Все равно для нас это слишком дорого.

- И ты не сможешь ничего придумать? - Светлана заглянула мужу в глаза. - Совсем ничего?

- Будет сложно найти такую сумму, - сказал Сотников, но пообещал, что сделает все возможное.

Позже, когда наступила ночь, и они уснули, лелея свои мечты, когда желтый диск луны завис высоко в небе, и почти все люди погасили свет в своих домах, тогда наполнявшие небольшую спальню тени ожили. Голодные тени. Они слетались сюда словно падальщики, почуявшие запах мяса и жаждущие вцепиться в плоть. Они копались в сознании спящих людей, утоляя голод, а затем разлетались дальше, следуя за прочитанными мыслями.

То, что началось с одного падальщика, проследившего по крошкам сознания путь от Дениса Новицкого до Светланы Сотниковой теперь привело сюда целую стаю, и стая эта была голодна. Не зная усталости, они готовы были кружить ночь напролет в поисках пищи, дабы к утру отнести ее своему хозяину, который справедливо разделит добычу, щедро бросая слугам, сочные ломти собранных ночью и начинающих загнивать к утру плотских мыслей, оставляя себе лишь самые свежие, самые лакомые куски.

***

Нина Новицкая встретила его на улице, случайно - высокого аристократа с чувственными губами и пытливым взглядом. Она не знала, почему заговорила с ним, почему согласилась выпить по чашке кофе, почему потянулась к этому человеку, а потом… Потом вдруг как-то все завертелось и стало слишком сложным. Для Нины сложным.

Она ничего не знала об Александре Лескове. Не знала кто он, откуда. Не знала она и о женщине, в доме которой он жил. О женщине, которая содержала его. Для Нины Александр был тенью, призраком, в которого она не верила, но искала с ним встречи снова и снова.

Во время одной из таких встреч старый демон, который наблюдал за Александром, увидел, как на свет появился азоль. Вернее пара азолей. Близнецы. Первый - сильный и крепкий - разорвал кокон, в котором был рожден, и выбрался на свободу. За ним последовал брат - слабый, немощный. Он едва смог выбраться из кокона и тут же упал к ногам своего сородича. Несколько мгновений первый азоль смотрел на своего убогого брата, затем сплюнув на него остатки заполнявшей рот слизи, выбрал себе в хозяева Александра Лескова - вожака, лидера, который позволит ему сплясать не один танец. Но это была ошибка, которую совершали не только азоли, но и более мудрые существа. Старый демон знал это, видел уже не раз. Древний дар Лесковых убивал их всех, забирая в небытие. Демон увидел, как ожила пустота, схватила молодого азоля за горло. Азоль попытался вырваться, сбежать. Но пустота была сильнее. Она проглотила его. Лишь было слышно, как затрещали ломающиеся кости. Его брат жалобно заскулил, пополз к ногам Нины, надеясь найти там спасение. Но все уже закончилось… Закончилось в мире теней… Для Александры и Нины это было просто свидание.

Позже, много встреч позже, старый демон увидит, как у них появится пара линков - беспечных созданий мира теней, которых было так много, что старый демон давно уже перестал обращать на них внимание. Они рождались и умирали, поражая своей плодовитостью. Своим светом они могли прогнать даже демона, но демоны умели ждать, а линки вспыхивали и быстро гасли. Для них театр жизни был слишком сложен.

Продолжая наблюдать, старый демон размышлял над тем, что его ждет. Время для глубоких раздумий еще не настало, он знал это. Но перемены грядут. Их ветер уже зародился. Оставалось дождаться насколько сильным он будет.

Часть вторая

Глава 1

Одинокий прохожий стоял возле закрытых железных ворот. Только отсюда можно было увидеть монолитный, словно вырубленный из цельного куска мрамора особняк Мольбрантов. В других местах высокая каменная изгородь скрывала дом от любопытных взглядов. Легенда о том, что случилось здесь три года назад, была все еще жива, вызывая интерес газетчиков, туристов, подростков. Но день был пасмурным, мерзким. Он распугал зевак и случайных прохожих. Улица была пустынна. Лишь только чернокожий мужчина стоял возле закрытых ворот. Его звали Дидье Мольбрант. Он не знал, почему пришел сюда. Почему стоит у ворот и смотрит на дом, о котором старался даже не вспоминать в последние годы. Смотрит и плачет.

- Негоже это для мужчины, - проскрипел позади него старик, который появился словно из ниоткуда. Бесцеремонно подвинув француза, он загремел связкой ключей, собираясь открыть ворота.

- Что вы делаете? - растерянно спросил Мольбрант почти без акцента.

- Ты разве не видишь?

- Я думал, что в доме никто не живет.

- В доме? - старик презрительно сплюнул. - Боже упаси жить в этом доме! - он обернулся, награждая француза презрительным взглядом. - Ты разве не помнишь меня?

- Нет.

- Ну, тогда стой здесь и плач.

Старик закряхтел, закрыл за собой тяжелые ворота. Мольбрант смотрел, как он уходит - усталый, немощный, едва поднимая ноги - последний слуга этого проклятого дома. Старик не оборачивался.

В сторожке, где он жил, было тепло. В сторожке был его дом. Он снял мокрый плащ и повесил сушиться над обогревателем, достал купленную газету, заварил чашку чая, надел очки. Какое-то время старик читал, стараясь ни о чем не думать, затем подошел к окну, увидел Мольбранта, заворчал и начал снова одеваться.

- Жалко мне тебя, - сказал он французу. - Вымок, наверно, весь? Ты только посмотри какой дождь, а у тебя и зонта нет…

- Я вас вспомнил, - перебил его Мольбрант. - Вы работали здесь садовником когда-то.

- Работал, - старик зазвенел ключами, открыл ворота. - Пойдем в сторожку. Согреешься, - он увидел, как вздрогнул француз. - Ну, чего ты? - растерялся старик. - Не бойся. Все уже давно закончилось. Здесь нет никого кроме меня и моей внучки.

- Вашей внучки?

- Да. Только не говори никому. Это вообще-то не положено, - старик недовольно замахал рукой. - Ну, пойдем же! Не заставляй старика мокнуть.

В сторожке он забрал у Мольбранта куртку и свитер, повесил сушиться. Чай, который он заварил, был крепким и пах мятой.

- Это моя внучка, - сказал старик, доставая потрепанный фотоальбом. - Правда, красавица?

Он долго показывал фотографии и вспоминал, вспоминал, вспоминал… Мольбрант слушал его, забившись в угол старого дивана. Озноб проходил. Скрипучий голос старика успокаивал. Мольбрант закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Он задремал лишь на мгновение. Так, по крайней мере, ему показалось.

- Просыпайся, твоя одежда уже высохла! - услышал Мольбрант женский голос.

Внучка старика деловито расхаживала по комнате, проверяя все ли на месте. Самого старика нигде не было.

- Не бойся, я не вор, - сказал ей Мольбрант.

- Все вы так говорите, - она наградила гостя недобрым взглядом. - Пользуетесь тем, что у старика доброе сердце. Работу бы лучше нашли, чем попрошайничать… А нас и свих лодырей хватает.

- Я не бездомный, если ты об этом.

- Ну, конечно!

- Посмотри на мою одежду, разве бездомные носят такие вещи?

Девушка окинула его недоверчивым взглядом.

- Тогда какого черта ты делаешь здесь? - спросила она растеряно.

- Когда-то давно я здесь жил.

- Жил? Здесь? В сторожке? - девушка нахмурилась.

- Меня зовут Мольбрант. Дидье Мольбрант.

- Мольбрант? - девушка нахмурилась сильнее. - Тот самый Мольбрант, что… - она тихо выругалась. - Извини. Я думала, ты еще один бездомный, которого притащил сюда из жалости мой дед… Чернокожих прежде, правда, не было, но… - она неожиданно просияла и протянула французу руку. - Меня зовут Ульяна. Хотя старик, наверное, тебе и так все рассказал перед тем, как ушел делать вечерний обход.

- Вечерний обход? - Мольбрант тревожно выглянул за окно.

Наступавшие сумерки съедали очертания дома.

- Что-то случилось? - встревожилась Ульяна.

- Ты слышала о том, что здесь произошло?

- Конечно, слышала. Все слышали, - в ее глазах вспыхнул интерес. - Скажи, а это действительно было так, как об этом рассказывают?

- Смотря кто рассказывает.

- Может быть, тогда расскажешь мне сам? Мы могли бы пробраться в дом и там…

- Не думаю, что меня это интересует.

- Тогда зачем ты пришел сюда?

- Я не знаю.

- Люди говорят, убийцы иногда возвращаются на место преступления.

- Я здесь когда-то жил, забыла? Это был мой дом… И я не убийца.

- Тогда перестань бояться и расскажи, что здесь произошло на самом деле.

- Как мы проникнем в дом?

- Я знаю, где мой дед держит ключи. После того, как он заснет, у нас впереди будет целая ночь.

***

Когда до полуночи осталось чуть больше часа, когда дряхлый старик Яков громко захрапел на старом диване, когда серые стены особняка поглотила тьма, Ульяна и Мольбрант выскользнули из сторожки и направились к дому, прячась в тени деревьев от редких фонарей, которые освещали двор. Особняк ждал их - огромный, мрачный, величественный.

- Здесь так пыльно, - сказала Ульяна, когда они оказались внутри. - И холодно.

- Здесь всегда холодно, - Мольбрант не двигался, ждал, когда глаза привыкнут к темноте. - По крайней мере, я не помню дом другим.

- Ты мне покажешь, где началась история этого дома?

- Ты уже в ней. Сам дом - история, - Мольбрант прикрыл за собой дверь.

Ульяна прошла в центр гостиной. Здесь, где высокие потолки терялись в полумраке, а пробивавшегося сквозь большие окна лунного света было недостаточно, чтобы разглядеть детали интерьера, можно было представить себе все, что угодно.

- Когда-то здесь было очень красиво, - сказал Мольбрант.

- Здесь и сейчас красиво.

- Сейчас здесь одиноко, - он заставил себя не замечать мертвую тишину вокруг: густую, липкую, словно вдруг оказался в склепе. - В этом доме всегда было людно, - сказал Мольбрант. - С момента, как меня усыновили, я не помню и дня, чтобы здесь не гостил кто-нибудь. Стоило одним уехать, как на их место тут же заселялись другие. Я помню маленькую девочку, которая прожила в этом доме четыре года со своей матерью. Мы были детьми и сильно привязались друг к другу. Потом она уехала, и спустя пару лет никто даже не мог вспомнить ее имени… Таким был этот дом. Понимаешь? Пока ты жил здесь, ты был частью этого мира, но стоило уехать, и все - ты переставал существовать для тех, кто остался… Смешно, но иногда мне кажется, что все мои воспоминания связаны только с этим домом. Здесь я нашел первого друга, встретил первую любовь, первый раз переспал с женщиной. Я помню, как мой брат говорил мне то же самое. Да и не только он. Большинство людей из тех, кто жили здесь постоянно, согласились бы со мной. Возможно, именно это и сыграло с нами злую шутку. Мы слишком зависели от жизни внутри этого дома. Моя старшая сестра вышла замуж. Она жила с мужем здесь, у них был ребенок, но стоило ей на пару дней остаться одной, как она тут же забывала о супруге, находила себе кого-нибудь другого и развлекалась, пока он не возвращался. Никого из нас это не удивляло. Даже больше, казалось нормальным. Мы делали вид, что ничего не произошло, и жизнь продолжалась… Странно, но в день трагедии гостей было на редкость мало. Как никогда мало. Мы поужинали и разошлись по своим комнатам. Спать не хотелось. Я думал о Марии Блонской - замужняя шатенка с непроницаемо-черными глазами. Она гостила у нас вторую неделю. Ее пригласил племянник моего отчима. У них был роман, но в этом доме это ничего не значило… Я добивался ее расположения с настойчивостью девятнадцатилетнего мальчишки, выросшего в этом мире содома. Мне казалось, что цель уже почти достигнута, поэтому вторую ночь подряд я не закрывал дверь в свою комнату, надеясь, что Мария Блонская найдет предлог, чтобы зайти ко мне. Я ждал ее до одиннадцати, а затем лег спать, не переставая надеяться на ее ночной визит… Когда раздался первый выстрел, я проснулся, решив, что началась гроза, хотел закрыть окно, но на улице было тихо и свежо. Потом я услышал еще один выстрел - раскатистый, словно эхо в горах. Кто-то закричал. Снова выстрелы. Крики где-то уже совсем рядом. Я боялся даже дышать. Все, наверно, боялись, потому что между выстрелами каждый раз наступала мертвая тишина… Я услышал грохот в соседней комнате. От нового выстрела заложило уши. Я понимал, что должен бежать, спасаться, но когда убийца пришел ко мне я не мог пошевелиться. Высокий русский. Может быть, выше меня. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом он ушел, а я остался стоять возле окна, слушая, как грохочут выстрелы. Для меня до сих пор остается загадкой, почему он пощадил меня. Может быть, потому что я был единственным чернокожим в доме, может еще почему, не знаю… Не помню, сколько прошло времени, но когда я осмелился выйти, начинался рассвет. Из семнадцати человек, находившихся в доме, в живых остался только я. Убийца скрылся. Муж Марии Блонской был объявлен в розыск, но его так и не нашли, - Мольбрант замолчал.

- Муж Марии Блонской? - удивилась Ульяна.

- Он подходил под мое описание, у него были причины, первой жертвой стала его жена, разве этого недостаточно?

- Я слышала другую историю. Там главным подозреваемым был ты.

- Это неправда.

- Откуда мне знать?

- Меня бы давно арестовали.

- Ты умен и изворотлив.

- Если ты веришь в эту чепуху, зачем затащила меня в этот дом? Разве тебе не страшно?

- Страшно, - Ульяна подошла к Мольбранту, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Но я не думаю, что ты псих. Ты не станешь убивать ради удовольствия.

- Любишь пощекотать себе нервы, да?

- Очень.

- Мне придется тебя разочаровать. Я не убийца.

- Кто бы им ни был, он до сих пор на свободе.

- Но не здесь.

- Кто знает, - она взяла Мольбранта за руку. - Покажи мне, где произошло первое убийство.

Они прошли в комнату Марии Блонской.

- Здесь все прибрали после того случая, - сказал Мольбрант.

- Я понимаю.

Ульяна прошлась по комнате, словно хотела впитать в себя атмосферу дома, атмосферу той далекой ночи. Запах смерти, безумия. Здесь, сейчас…

***

Они покинули особняк пару часов спустя. Нарушили стройность тишины своим присутствием, оживили на мгновение застоявшийся воздух и вновь бросили умирающий дом на растерзание пыльному времени.

Но дом не был одинок. Эти стены служили темницей для заключенного здесь узника. Его мертвенно-бледные глаза не мигая смотрели в пустоту, словно там еще сохранился след недавних гостей. Прямые белые волосы, обрамляя бледное, запечатлевшее в своей неподвижной гримасе скорбь лицо, падали ровными прядями на плечи. Он томился здесь давно. Очень давно. Застрявший между мирами ренегат. Лишенный свободы отступник. Эти стены были его оковами. Это одиночество было его карой. Изоляция, бездействие, тишина. А где-то далеко цветет и распускается дивный и древний мир. Но увидеть его можно лишь из окна. Почувствовать, лишь вдохнув запахи людей, которые приходят в дом. В этот проклятый дом. И спасения нет.

Глава 2

Когда Антон Ламзин познакомил родителей с Ульяной, они одобрили его выбор. Симпатичная, порядочная, целеустремленная девушка - так решили они. Конечно, они не могли видеть уродливого азоля, который влачился за ней следом. Азоля, доставшегося ей от прошлого парня. Но справедливости ради нужно отметить, что азоль этот засыпал. Он не мог оставаться один. Ему нужен был хозяин. Хороший хозяин, с которым они спляшут не один головокружительный танец. Иначе азоль погрузится в вечный сон. Он чувствовал, как тяжелеют его веки, наливаются свинцом. Поэтому он покинул своего предыдущего хозяина и ушел к Ульяне. Но и Ульяна не могла дать ему то, чего он хотел, не могла прогнать этот надвигающийся вечный сон. И уродливому азолю оставалось лишь рыдать и пытаться не заснуть в свой первый и последний раз.

В эту ночь, когда родителей Антон не было дома, когда Ульяна согласилась прийти, а сам Антон был так сильно взволнован, что путался в словах, умирающий азоль надеялся, что у него будет призрачный шанс отсрочить свой сон. Продержаться совсем чуть-чуть, чтобы найти себе нового хозяина.

- Я так долго ждал этого момента, - признался Антон, когда они с Ульяной прошли в спальню.

- Ты каждый раз говоришь это.

- Правда?

- Что, уже не помнишь?

- Нет, конечно, помню, просто… - Антон замолчал, увидев, что Ульяна начала раздеваться.

Она делала это неторопливо, словно собирается лечь спать, а не заняться любовью. Но Антона волновал сам факт, а не то, как это происходит. Он спешно разделся и забрался под одеяло. Ульяна сложила свои вещи на стул и легла рядом с Антоном. Цеплявшийся за ее ноги азоль обреченно заскулил, чувствуя насколько безразлична к происходящему хозяйка.

- Не так быстро, - попросила она Антона.

- Так лучше? - заботливо спросил он.

- Да. Только не торопись.

- Не могу. У меня так долго никого не было.

- Попытайся не думать об этом…

Из глаз азоля покатились слезы отчаяния. Неужели это все? Неужели конец?

- Извини, - тихо сказал Антон.

- Ничего страшного.

Они замолчали, неловко глядя в потолок.

- Ты останешься у меня на ночь? - осторожно спросил Антон.

- Надеешься на утренний секс?

- Немного. Так ты останешься?

- Останусь.

Ульяна встала с кровати, надела его рубашку и пошла в туалет. Вцепившийся в ее ногу азоль мирно спал, не обращая ни на что внимания. Безумные танцы этого беспокойного существа были закончены.

***

Полина Добронравова вспоминала Антона несмотря на то, что прошло уже больше года, как они расстались. Вспоминала даже с другим мужчиной. Особенно с другим... Сравнивала. Антон был отвратительным любовником, но хорошим другом. Глеб Гуров был хорошим любовником, но отвратительным другом. К тому же он был старше ее почти на пятнадцать лет - никакого будущего, лишь танцы плоти, к которым снова и снова склонял Полину азоль. Именно этот азоль убедил Полину бросить Антон ради альковных тайн и безумных танцев. И азоль ликовал. Ликовал больше года. Но что-то изменилось.

- Думаю, нам больше не стоит встречаться, - сказала Полина Глебу Гурову.

Она ждала удивления, но он лишь пожал плечами. Азоль возле ее ног встрепенулся и настороженно зашевелил ушами.

- Если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти, - сказал Глеб.

- Я не передумаю.

Чувствуя недоброе, азоль завертел головой, пытаясь отыскать причину происходящего. Его волнение передалось хозяйке. Пытаясь воспользоваться ситуацией, азоль начал поглаживать ее ноги, умоляя станцевать еще один танец.

- Ну, мне, пожалуй, пора, - сказала Полина.

Глеб Гуров кивнул. Азоль испуганно замер, прижался к ногам хозяйки.

Безликий силуэт, окутанный ореолом бледно-голубого свечения, проявился из пустоты. Его суровый взгляд, устремленный на азоля, заставил уродливое существо задрожать. Полина чувствовала, как проходит волнение, чувствовала уверенность в том, что расстаться с Глебом было верным решением. И безликий силуэт возле нее становился все более и более материальным. Он схватил азоля за горло, заставляя его оставить Полину. Азоль сопротивлялся, сопел, скрипел зубами. Люди прощались, а два невидимых для них существа продолжали свою борьбу. Но сегодня у азоля не было шансов. Окутанный бледно-голубым ореолом силуэт сильнее сдавил его горло.

Азоль заскулил, признавая поражение. Традж был слишком силен, чтобы противостоять ему. Но традж не мог лишить это уродливое существо жизни - лишь напугать. Когда из глаз азоля потекли слезы, традж подошел к Полине и сказал ей, что пора уходить.

- Пора уходить, - повторила она его слова Глебу Гурову.

Оставшись без хозяина, азоль тихо заскулил и покосился на изгнавшего его траджа, затем неловко подпрыгнул, упал, распластавшись на брюхе, и пополз к Глебу Гурову. Но маленькому мохнатому уродцу не везло в этот вечер. Безликое существо, находившееся рядом с Глебом, вздрогнуло, проснулось, вспыхнуло бледно-розовым свечением, почувствовав опасность.

Традж Полины воззрился на своего злейшего врага - бульвайка. Оба они заботились о своих подопечных, но каждый делал это по-своему. Если в природе траджа было заложено помочь человеку отыскать цели и надежды внутри себя, то бульвайки помогали людям искать цели извне. Человек, рядом с которым находился бульвайк, становился завистливым, ему всегда было мало того, что он достиг, он всегда хотел большего, стремился к этому, прилагал все силы, что у него были, наполняя тем самым свою жизнь стремлением и смыслом. Что же касается людей, рядом с которыми находились траджи, то они были аморфны, спокойны, их устраивало положение дел, они радовались тому, что у них уже есть и редко помышляли о чем-то большем, если, конечно, рядом с ними не появлялся бульвайк. В такие моменты и начиналась та самая многовековая борьба траджей и бульвайков, исход которой предугадать было невозможно.

***

Традж Полины не знал, но бульвайк Глеба Гурова уже послал к этой девушке своих соплеменников. Не знала этого и Полина, не чувствовала. Лишившись азоля, она мечтала лишь об одном - исправить ошибки молодости.

- Ты все правильно делаешь, - говорил традж, когда она позвонила сестре Рите и договорилась встретиться. - Тебе скоро двадцать пять. Нужно браться за ум, строить свою жизнь. Кто, как не старшая сестра поможет и даст совет…

Именно так и сказала Полина при встрече.

- Ты хочешь, чтобы я познакомила тебя с мужчиной? - растерялась Рита.

Она долго мерила подозрительным взглядом сестру, с которой в последние годы почти не виделась, не общалась. Два траджа, Риты и Полины, смотрели друг на друга так же недоверчиво. Но в отличие от сестер им не нужны были уловки, хитрости. Они делились друг с другом всем, что знали о своих подопечных, их сокровенными тайнами и желаниями, чтобы впоследствии уберечь эти хрупкие судьбы, сгладив острые углы. И ради того, чтобы мечта человека, рядом с которым они находятся, продолжала жить, каждый из них готов был пойти на что угодно. Любой обман, любое искажение фактов, лишь бы уберечь человека от крушений надежд, от боли, от страданий, которые может причинить ему действительность… Но у траджей всегда был противник - бульвайк.

Он появился, когда Полина вернулась домой - бледно-розовый силуэт, вспыхнувший рядом совершенно внезапно, заполнив сознание гордыней.

- С такой внешностью, как у тебя можно получить гораздо больше, чем есть у твоей сестры, - сказал бульвайк.

Полина задумалась на мгновение, вспоминая семью Риты, затем осторожно кивнула. Находившийся рядом с ней традж молча взирал на появившегося противника, давая тому право сделать первый ход.

- В твоем возрасте у твоей сестры уже были муж, дети и свой дом, - сказал бульвайк.

- Зато ты свободна, - возразил ему традж. - Ты независима. Ты вольна поступать так, как ты хочешь. А она нет.

- Но ты можешь иметь все то, что имеет сестра.

- У тебя и так уже все есть.

- Но у нее есть больше! Вот почему она смотрит на тебя сверху вниз. Всегда смотрела и будет смотреть.

- Она просто переживает за тебя.

- Ты красивее ее, и она завидует тебе…

- Чему завидовать? Я все еще живу с родителями, - тихо сказала Полина.

- И они любят тебя больше, чем твою старшую сестру, - сказали традж и бульвайк в один голос.

- Но всегда приводят ее мне в пример, - грустно подметила Полина.

Она выключила свет и легла в кровать. Традж и бульвайк молчаливо замерли возле нее, позволяя заснуть и не мучиться от противоречивых мыслей всю ночь. Как ни как, они оба заботились о ней, только каждый делал это по-своему.

***

Глеб Гуров не вспоминал Полину. Если молодая любовница решила расстаться, то так тому и быть. К тому же он уже давно получил от нее все, что хотел, даже больше. Получил от ее тела. Как человек она его не интересовала. Слишком молодая, слишком глупая. Именно так говорил ему бульвайк. Говорил намного раньше, чем Полина решила поставить крест на этих отношениях. Говорил, потому что заботился о Глебе, оберегал его, заранее предвидя конец этой истории. Благодаря этому, сейчас, когда Полина вычеркнула себя из его жизни, Глеб Гуров не остался один. У него была Лизавета Степченко - зрелая замужняя женщина из высшего общества, куда Глебу Гурову путь был закрыт. Но именно это и подкупало в Лизавете - красота, высокое положение, ум. Эта женщина могла выбрать себе в любовники кого угодно, но выбрала его - Глеба Гурова. Об этом говорил ему бульвайк по несколько раз на дню, заставляя гордиться собой, уважать себя. Но потом этого стало мало. Мало для бульвайка. Мало для Глеба Гурова. Несколько раз в месяц Лизавета приходила к нему домой, проводила с ним пару часов, а затем исчезала, растворяясь в вечерних сумерках.

Но встречи с Лизаветой несли нечто большее, чем мог себе представить Глеб Гуров. Каждую встречу, каждую проведенную с ней ночь, он чувствовал себя другим человеком, понимал это, но не мог объяснить. Что-то менялось внутри него, словно какая-то часть его беспокойного сознания ретировалась при виде этой женщины. Это происходило потому, что находившийся рядом с Лизаветой демон делал бульвайка беспомощным, лишал его сил. И даже после, когда демона не было рядом, бульвайк долгое оставался слабым. Что касается демона, то он даже не замечал его. Для него это был не более чем безликий силуэт, ореол которого неизбежно погаснет в его присутствии. И ни один традж, ни один бульвайк не мог в одиночку противостоять этому. Опекаемый ими человек неизбежно оставался один. Таково было положение вещей. Там, где жили ангелы и демоны, не было места траджам и бульвайкам.

Но бульвайк Глеба Гурова не собирался сдаваться. Он сам выбрал эту женщину, потому что рядом с ней был демон. Выбрал, желая испытать себя. Испытать весь свой род. Он жаждал борьбы и собирал для этого своих соплеменников, приводил их к Глебу Гурову. И вместе они строили план предстоящего сражения, надеясь, что беспечность демона сыграет с ним злую шутку.

Это был дерзкий замысел, который сводил Глеба Гурова с ума. Бульвайки превратили его в пешку в этой игре. Их собиралось все больше и больше. Они шумели и галдели. В голове творился хаос. Чем настойчивее Глеб Гуров пытался не думать о Лизавете, тем больше мыслей о ней заполняло его сознание. Он вспоминал ее, когда ехал на машине, вспоминал, когда ложился спать, вспоминал во сне. Она была повсюду. Слишком многое напоминало о ней. Здесь они познакомились. Здесь она сидела, когда он сделал ей первый комплимент. Здесь они занимались любовью. Здесь просто молчали, потому что это был один из тех моментов, когда слова совсем не нужны…

Глеб Гуров понимал, что она никогда не будет принадлежать только ему, что он для нее всего лишь увеселительный аттракцион, посетить который можно в свободное время, но… В памяти всегда всплывало что-то нежное, теплое, чувственное, убеждая его, что он нужен ей. В конце концов, Глеб Гуров запутался. Пытаясь разобраться в себе, он зашел в тупик и там отыскал новое объяснение, почему он не может не думать о Лизавете. Он не любил ее - это факт. Воспоминания о ней грели сознание, но в тоже время, они затрагивали самолюбие. Она смеялась над ним, использовала его и делала это с целью, понятной лишь ей одной. Глеб Гуров спрашивал себя, что мешает ему просто забыть ее, вычеркнуть из своей жизни, как одну из тех, что были до нее, но что-то его останавливало. Это чувство сжигало изнутри. Ему мало было уйти в тень, мало было оставить Лизавету одну. Он хотел отомстить ей, заставить ее чувствовать тоже, что чувствует он - унижение, предательство. Иногда Глеб Гуров спрашивал себя, что будет потом, после того, как ему удастся воплотить в жизнь задуманное. Ответ всегда был один - тогда, возможно, он простит Лизавету.

Глава 3

Сражение с демоном предстояло не только Глебу Гурову и его бульвайкам. Полина еще не знала, но впереди, на расстоянии всего лишь пары дней после встречи с сестрой, Полину ждал ее собственный демон. Коварный, изощренный, хитрый и древний. Демон, который принадлежал старшему брату Патрика Стэплтона. Полину познакомила с ним сестра, сказав, что он представляет в России филиал известной фармацевтической компании. Конечно же речь шла о Патрике. О Дереке Рита вообще не знала - так, по крайней мере, она сказала Полине. Он жил в доме Патрика. Вернее не жил, нет. Патрик сказал, что брат иногда ночует у него. Этот странный брат. Дерек. Полине нравилось это имя. Она не знала почему, но в нем была какая-то тайна. Как и взгляд Дерека. Глаза темные, хищные, цепкие. Резкие черты лица, средний рост. Он был совсем не похож на брата, скорее его противоположность - сам Патрик говорил об этом. Говорил еще до того, как Полина увидела Дерека. До того, как он очаровал ее.

Они встретились возле дома Патрика, почти в полночь, когда Полина ждала такси, чтобы отправиться домой. «Никакой близости в первый месяц, - говорила ей сестра. - Только ужин, только общение». Тогда-то и появился Дерек. Ворвался в эту безмятежную тишину и ночную прохладу, вспоров их килем своего черного купе. Машина не была спортивной, но Полина чувствовала, как от нее буквально пахнет сексом, небрежно подчеркнутой гетеро сексуальностью. Так же пах и хозяин черного купе - Дерек.

- Не знал, что у тебя появилась девушка, - сказал он брату на неплохом русском, затем смерил Полину оценивающим взглядом, посмотрел на часы. - Помоги, мне понять, - попросил он ее. - Уже поздно или еще слишком рано?

- Мы ждем такси, - сказала Полина.

- Значит, уже поздно, - Дерек сухо улыбнулся. - Что ж, отложим знакомство на потом, - он шагнул вперед, оказавшись между Полиной и Патриком, замер. - Хотя, у меня есть идея… - Дерек нахмурился, затем неожиданно заглянул Полине в глаза. - Как ты думаешь, мой брат не обидится, если я подвезу тебя?

Полина не ответила. Лишь смотрела ему в глаза, вдыхала его запах. Где-то далеко, словно в другом мире, Патрик сказал, что они уже вызвали такси.

- Такси можно послать к черту, - сказал Дерек, продолжая смотреть на Полину.

Она видела, что ему плевать на брата. Плевать на то, с кем он встречается, а с кем нет. Главным для Дерека был его собственный интерес. А сейчас он был заинтересован Полиной, даже не пытаясь этого скрыть.

- Думаю, ничего страшного не случится, если он подвезет меня, - сказала она Патрику. - Он ведь твой брат, верно.

***

Когда Полина села в машину Дерека, охранявшие ее традж и бульвайк не смогли последовать за ней. Присутствие демона забрало их силы, но не лишило воли, не выжгло способность бороться. Они не боялись демона, но знали, что даже объединившись, не смогут противостоять его силе. Им нужна была помощь. Больше траджей. Больше бульвайков.

Они встретили Полину сразу, как только она вернулась домой. Успокоили, убедили принять игру, которую навязал ей демон Дерека. Они говорили до тех пор, пока она не уснула, окруженная этими заботливыми существами.

Пять безликих силуэтов, окутанных бледно-голубым ореолом, безмолвно взирали на полукруг бульвайков, выстроившихся напротив них. И каждый был готов ринуться в бой, каждый строил свой хитроумный план. И каждый верил, что демоны не могут побеждать вечно. Когда-нибудь один из них должен был просчитаться. И если бы траджы и бульвайки умели надеяться, то каждый из них надеялся бы на то, что скоро наступит именно такой день.

***

Рассказ сестры о ночной поездке с Дереком Стэплтоном Рита слушала молча. Слушала и одобрительно кивала. Она поморщилась лишь однажды, когда Полина сказала, что они договорились встретиться с Дереком и поговорить о его младшем брате.

- А ты не думала, как к этому отнесется сам Патрик? - спросила Рита.

- А что Патрик? Между нами пока ничего нет.

- И не будет, если ты станешь продолжать вести себя подобным образом.

- По-моему, ты что-то недоговариваешь. Кто такой Дерек? Что ты о нем знаешь?

- Ничего.

- Тогда почему отговариваешь меня от встречи с ним?

- Не хочу, чтобы ты снова делала глупости.

- Какие глупости? Дерек брат Патрика, он пригласил меня пообщаться. Разве это глупости? К тому же он, в отличие от своего брата, очень хорошо говорит по-русски, так что с ним веселее.

- Я вижу, что тебе с ним веселее, - Рита тяжело вздохнула. - И зная тебя, могу предположить, чем все закончится.

- Я не имела в виду ничего такого. Это просто симпатия.

- Я так не думаю.

Рита долго смотрела сестре в глаза, затем сказала, что если их вновь обретенная дружба хоть что-то значит для нее, то Полина откажется от этой встречи.

***

Полина осталась ночевать у сестры. Решение далось с трудом. Никогда прежде она не встречалась с иностранцами. Знала нескольких, но настолько посредственно, что не могла сказать ничего определенного. Впрочем, нечто подобное она испытывала сейчас в отношении Патрика Стэплтона, но вот его брат… Понимание, что где-то там ее ждет странный, таинственный Дерек в черном, сексуальном до неприличия купе, лишило ее сна. В комнате было слишком тихо, слишком темно, чтобы отвлечься от этих мыслей. Оберегавшие ее существа хотели помочь, дать нужный совет, избавить от бремени тяжелых мыслей, но предвкушение борьбы с демоном не позволяло им сделать этого. Слишком многое было поставлено на карту. Но противиться своей природе было не так просто. Особенно когда рядом злейшие, непримиримые враги, которых можно победить, успокоив Полину. Тогда она выберет одних и отвергнет других. Но кто это будет: траджи или бульвайки? Искушение нарастало, усиливалось по мере того, как тяжелых мыслей Полины становилось все больше и больше. Предстоящая борьба с демоном начинала уступать место внутренней борьбе окруживших ее существ, слишком непримиримой, чтобы объединять свои силы на длительный период, пусть даже и с одной общей целью.

***

Полина чувствовала на себе взгляд Дерека. Несмотря на скопище людей в это воскресное утро, несмотря на Патрика, развлекающего ее пустыми разговорами, она чувствовала, как Дерек смотрит на нее. Его темные глаза едва не прожигали ей спину. Она не знала, чего он хочет. Не знала, чего хочет сама. Она просто стояла рядом с Патриком, и не могла думать ни о чем другом, кроме этого пристального взгляда. Ей хотелось обернуться, хотелось убедиться, что Дерек все еще там, что его внимание не плод ее воображения.

- Я отойду ненадолго, - сказала Полина Патрику.

Она шла сквозь толпу людей, наводнивших парк, убеждая себя, что идет в туалет, что вовсе не ищет встречи с Дереком, но это было не так. Ее вели вперед траджи и бульвайки, бросившие вызов коварному демону. Вели к Дереку.

- А ты настойчив, - сказала ему Полина.

- А ты нерешительна, как твоя сестра.

- Вы разве знакомы с ней?

- Спроси об этом ее.

- Она сказала, что не знает тебя.

- А что думаешь об этом ты?

- Думаю, что она соврала.

- Вот видишь, вы с ней похожи.

- Ты обиделся на меня за то, что я не пришла?

- Я разочарован.

- Я хотела прийти, но Рита сказала… - Полина замолчала, увидев улыбку на губах Дерека.

«Он сейчас уйдет, - подумала она. - Развернется и уйдет. И все потому, что я послушала сестру. Первый раз в жизни послушала и…»

- Дай мне еще один шанс, - попросила Полина Дерека. - Хотя бы пол шанса…

***

Отель за городом был дешевым, но тихим, словно в нем никто не жил. Двор освещался плохо. Лишь в паре номеров горел свет. «Если сестра узнает, что я была здесь, то она меня убьет», - подумала Полина. Однако отступать было поздно. Она нашла номер, где должен был ждать ее Дерек, и постучала. Никто не ответил. Дверь была незакрыта. Полина заглянула внутрь.

- Дерек?

Тишина. В комнате было темно и холодно. Выключатель не работал, лишь с улицы лился желтый свет одинокого фонаря, освещавшего двор. В номере не было ничего, кроме кровати и тумбочки. Никого. Полина испугалась, что неправильно расслышала время встречи. Заломив руки, она замерла посередине комнаты, не зная, что делать теперь.

- Он не придет, - не выдержало длительного молчания одно из безликих существ, окруживших ее. - Он просто посмеялся над тобой, - бледно-розовый силуэт бульвайка вспыхнул ярче, затмевая остальных. - Ты не должна унижаться! Разворачивайся и уходи отсюда!

- Нет. Ты должна дождаться его, - сказал один из траджей, все еще надеясь, что это маленькое войско сможет удержать строй перед битвой с демоном Дерека.

- Да, обязательно дождись! Он лучше, чем этот слюнтяй Патрик! - подхватил еще один бульвайк.

- С Патриком ты будешь счастлива! - вмешался кто-то из траджей.

- Он скоро станет таким же влиятельным, как муж твоей сестры! - голос еще одного траджа.

- Но ведь можно подыскать кандидатуру и получше! - кто-то из бульвайков.

- Патрик лучший из всех кого ты когда-либо встречала. Ты не должна находиться здесь!

- Ты никому ничем не обязана. Ты вольна делать то, что захочешь…

Голосов стало слишком много. Траджи и бульвайки наперебой пытались что-то доказать Полине. И если вначале она еще могла разобрать хоть что-то, то потом все эти голоса превратились в шум, стучавший в висках головной болью. И от этого не было спасения.

- Над тобой просто посмеялись! Ты выглядишь, как полная дура. Да ты посмотри только на себя! - наперебой звучали в голове голоса бульвайков.

- Отправляйся домой сейчас же! У тебя и так уже все есть, зачем искать что-то большее? - вторили бульвайкам траджи, не в силах найти согласия даже между собой.

Спасаясь от этого гомона, Полина выбежала на улицу. Но голоса последовали за ней. Ничто уже не могло остановить их, заставить замолчать. Ничто, кроме них самих. Безликие существа разрывали сознание Полины противоречиями и с каждым новым словом, которое они произносили, все больше и больше блекли окутывавшие их безликие тела ореолы свечения. Неуступчивые траджи и бульвайки изживали друг друга в своей многовековой борьбе. И девушка, которою недавно они защищали, оставалась одна. Голоса в голове стихали, принося тишину.

Недалеко от родительского дома Полина увидела знакомое черное купе. Дерек стоял возле машины и ждал ее. За его спиной стоял демон, ради борьбы с которым, еще недавно возле Полины собралось так много траджей и бульвайков. Но они снова проиграли. Проиграли, не успев вступить в сражение.

***

Полина не знала, почему не ушла, почему не послала Дерека к черту. Она хотела разозлиться, хотела высказать все, что думает о нем, но не могла. Все чувства, казалось, выгорели, истлели, а слова потеряли смысл.

- Ты хотя бы собирался прийти в тот отель, или просто издевался? - устало спросила Полина.

- Я был там, - Дерек смотрел ей в глаза, изучал, ощупывал взглядом.

- Был? Интересно где?

- На балконе.

- Почему же не вышел?

- Я наблюдал за тобой. Разве тебе не нравится, когда люди смотрят на тебя?

- Нет.

- Значит, ты любишь наблюдать за другими?

- Я не знаю…

- Верно. Никто не знает, пока не попробует, - Дерек жестом предложил ей сесть в машину.

- Куда мы поедем? - спросила Полина.

- В этом городе есть одно место… Немного странное место, но тебе, думаю, понравится.

- Снова хочешь меня разыграть?

- Нет. Никаких больше розыгрышей. Теперь все серьезно.

***

Дерек отвез Полину на закрытую свинг вечеринку. Полумрак скрывал детали, но Полина видела, как за японскими ширмами мелькают обнаженные силуэты людей. Пахло ладаном и потом. Слышались приглушенные голоса.

- Зачем ты привез меня сюда? - шепотом спросила Полина.

- Потому что никто другой не сможет сделать для тебя этого, - сказал Дерек.

- Откуда ты знаешь, что я этого хочу?

- Все этого хотят.

Он приоткрыл ближайшую ширму, позволяя Полине увидеть клубок сплетенных человеческих тел. Желтые языки десятка свечей дрожали, усиливая нереальность происходящего. Словно все это сон, забытый языческий ритуал, эхо которого долетело сюда из далекого прошлого. Мужчины и женщины ползали и извивались подобно змеям в гнезде, и Полине начинало казаться, что пройдет еще мгновение, и она увидит, как они сбрасывают с себя кожу.

- Тебе нравится то, что ты видишь? - шепотом спросил Дерек.

Полина не ответила.

- Хочешь присоединиться к ним? - предложил он.

- Что?

- Тебе хочется оказаться среди них, или же тебе больше нравится наблюдать за ними?

- Я не знаю.

- Я бы хотел посмотреть на тебя среди них.

- А ты?

- Я останусь здесь.

- Могу я остаться с тобой?

- Тебе хочется наблюдать за ними?

- Я же сказала, что не знаю!

- Заставь ее смотреть, - велел Дереку его демон. - Только так ты сможешь убедить ее оказаться среди них. Только так она сможет стать одной из нас. Пусть смотрит. Пусть наслаждается тем, что видит. А потом… Потом ты отведешь ее к Борису… Мастер татуировки знает, что нужно делать.

***

Несмотря на глубокую ночь, в тату салоне Бориса было людно. Полина не знала, почему согласилась прийти сюда. Возможно, после пропахшей афродизиаком свинг вечеринки она все еще с трудом могла отличить реальность от вымысла. Не смущали даже покрытые татуировками и пирсингом полуобнаженные люди, которые сновали вокруг. Прямо перед ней на столе лицом вниз лежала девушка. Звуки тяжелой музыки поглощали звук работающей машинки в умелых руках мастера татуировки. С неспешной неизбежностью на бронзовой коже девушки появлялся еще один рисунок. Он разрастался, становился все больше и больше, обретая форму, наливаясь пунцовыми красками. Работа медленно подходила к концу. Полина стояла рядом с Дереком, крепко держа его за руку, ожидая своей очереди.

- Как думаешь, мне будет очень больно? - спросила она, видя, как по бронзовой коже лежавшей на столе девушки скатилось несколько капель крови.

- Борис говорит, хорошая татуировка это всегда больно, - Дерек сухо улыбнулся. - Но Борис хороший мастер.

Полина кивнула. Мимо них прошел раздетый по пояс худощавый мужчина. Его тело напоминало один сплошной узор разноцветных цветов. Остановившись возле девушки за соседним столом, он небрежно начал массировать ей левый сосок.

- Что он делает? - спросила Полина Дерека.

- Сосок онемеет, и ей будет почти не больно, когда он проколет его.

- Это так же, как прокалывать уши, да?

- Почти.

- А мужчины прокалывают себе соски?

- Некоторые.

- А ты?

- Нет.

- Почему?

- Не было повода.

- У меня тоже не было. - Полина увидела, что девушка, которой делали татуировку, одевается. - Если честно, то я немного боюсь, - призналась она. - Как ты думаешь, на какой ноге лучше сделать?

- Думаю, на бедре будет лучше всего.

- Я надеялась ограничиться маленьким ободком возле ступни.

- К черту ободок.

Дерек развернул Полину к себе спиной и начал раздраженно расстегивать пуговицы ее платья.

***

Он привез ее домой ранним утром.

- Я думала, между нами сегодня что-то будет, - призналась Полина.

- Не сегодня. - Дерек прикоснулся к ее бедру. - Татуировка болит?

- Не очень, - Полина затаила дыхание.

- Я хочу, чтобы ты до утра не снимала пластырь.

- Почему? Мне же интересно, что у меня там.

- Посмотришь утром.

- Может быть, посмотрим вместе?

- Нет. Если захочешь, то покажешь потом.

- Захочу, - заверила его Полина

Она вернулась домой, закрылась в своей комнате и проспала до обеда. Потом долго лежала в кровати, вспоминая минувшую ночь. Может быть, все это было сном? Но нет, бедро болело, напоминая о татуировке. Полина сняла повязку, желая увидеть рисунок. Но рисунка не было. Только слово. «Шлюха».

- Дура! - разозлилась на себя Полина. - Какая же я дура!

Не зная, что делать дальше, она продолжала стоять перед зеркалом, тупо разглядывая огромную, уродливую надпись на воспаленной коже бедра.

Глава 4

Лизавета Степченко боялась этой встречи, избегала ее, откладывала, но знала, что она все равно состоится. Дерек, такой желанный и такой непредсказуемый, стоял напротив, приводя в волнение каждую клетку ее естества. Сколько бессонных ночей прошло в размышлении поддаться желанию тела, и сколько твердых решений было принято о том, что этого никогда не должно случиться. Связь с Дереком была слишком опасной, слишком неуправляемой, и дело было даже не в нем. Лизавета понимала, что стоит только поддаться искушению, стоит только вкусить этот желанный, но запретный плод, и она уже вряд ли сможет остановиться. В свои почти сорок ей хватало ума, чтобы понять это. Возможно, именно по этой причине, Лизавета позволяла себе редкие встречи с Глебом Гуровом. Она понимала, что рано или поздно привяжется к нему, что в случае их разрыва, ей будет не хватать его неловкой нежности, и утрата будет весьма болезненной, но это было лучше, чем пустить все под откос, позволив себе отношения с Дереком.

Семь долгих лет Лизавета жила, каждый день, борясь с искушением. Оно то затухало, то вспыхивало с новой силой. Это не было платонической любовью. Лизавета знала, что такое любить. Чувства, которые она испытывала к Дереку, можно было сравнить лишь с необузданной страстью. Лизавета хотела его с их первой встречи, с момента, когда она впервые поймала на себе взгляд его темных глаз.

Это случилось на одном из приемов, где иностранцев было так много, что у Лизаветы начала болеть голова от многообразия лиц и языков. Дерек пришел с немолодой бизнес-леди из Британии. Женщина подошла поздороваться с мужем Лизаветы. Они разговаривали на английском, и Лизавета не понимала почти не слова. Да и не до этого ей было в тот момент. Молодой спутник британской бизнес-леди пялился на нее так откровенно, что на щеках невольно начинал появляться румянец. Но будь она проклята, если ей не нравился этот взгляд. Мальчишка очаровал ее не сказал ни слова.

- Здесь балкон с которого открывается роскошный вид на город, - сказал неожиданно Дерек на неплохом, но еще не идеальном в те годы русском. - Если наши спутники не возражают, то мы могли бы… - он бросил короткий взгляд на британскую бизнес леди, увлеченно болтавшую с мужем Лизаветы.

- Думаю, им сейчас не до нас, - улыбнулась Лизавета, взяла Дерека под руку и позволила отвести себя на балкон.

В тот момент она и думать не думала, что легкий флирт перерастет в одержимость, навязчивую идею видеть Дерека хотя бы раз в два-три месяца. Ловить на себя его взгляд, вдыхать его запах, прикасаться к нему, проходя мимо, извиняясь за неловкость… Он свел ее с ума. Ее - зрелую женщину. А он - в те годы еще мальчишка. Но в нем была сила, власть. Рядом с ним Лизавета чувствовала свою беспомощность. Дерек обладал загадочной, мистической харизмой, которая превращалась для большинства женщин в наркотик, отказаться от которого невозможно. Он не сомневался, он всегда знал, что делает. И даже время, казалось, обходит его стороной. Все тот же взгляд, все та же уверенность. Тело крепкое, стройное, как у юноши. Меняются лишь истории, которыми обрастает его персонаж.

Лизавета гордилась тем, что знает многие из них. Словно Дерек проживал часть этой жизни и за нее, совершая то, на что она никогда бы не решилась. И чем больше становилось этих историй, тем сильнее Лизавета хотела Дерека. И он знал это, говорил об этом при каждой встрече. Ее маленький, тайный грех. Ее собственный, черноглазый демон, отказать которому так сложно. Поэтому Лизавета старалась избегать разговоров наедине. Но не сегодня. Сегодня ей нужно было поговорить с ним, попросить о помощи. Здесь, на званом приеме, среди родных и друзей. Отвести в сторону. Держать за руку. Смотреть в глаза.

- Ты все еще возбуждаешь меня, - сказал Дерек.

- Давай не сейчас, - попросила Лизавета, стараясь держаться холодно.

- Почему? Мы все еще можем сделать то, чего хочется нам обоим.

- Я не хочу этого.

- Я говорю не о тебе. Я говорю о нас.

- Нет никаких нас.

- И не будет?

- Нет.

- Ладно, - Дерек улыбнулся. - Отложим на потом. Зачем еще ты хотела меня видеть?

- Я хочу попросить тебя об одолжении.

- Что получу от этого я?

- Девушку.

- Интересно. Что за одолжение?

- Ты должен сделать так, чтобы она уехала из города. Навсегда. И чтобы никто не захотел ее возвращать. Никто. Понимаешь?

- Она спит с твоим мужем?

- Я могу на тебя рассчитывать?

- Что за девушка?

- Симпатичная.

- Почему ты решила, что она станет размениваться?

- Я сделаю так, что у нее не будет другого выбора. Я познакомлю вас. Ты пригласишь ее на свидание. Дальше ты сам знаешь, что делать.

- Как насчет девушки, которая будет платой за услугу?

- Дарья и будет этой девушкой.

- Я получу ее в любом случае. Как на счет тебя?

- Что именно ты хочешь?

- Все. Все, что я смогу взять.

- С чего ты решил, что я смогу тебе столько дать?

- И даже больше, - голос Дерека был ровным, как и в начале разговора. - Ты даже не догадываешься, сколько ты сможешь.

Лизавета тянула с ответом, заранее зная, что согласится. Ей нужна была причина, чтобы уступить Дереку, и она ее нашла. Продолжая молчать, Лизавета надеялась, что Дерек, потеряв терпение, предложит что-то другое, но Дерек, к ее сожалению и к ее радости, умел ждать.

***

Красота всегда была в цене, нужно было лишь знать, как заставить ее работать. Дарья Козырева знала. Из всего многообразия ценностей, которые мог предложить мир, она больше всего любила две: себя и деньги. Начавшиеся около года назад отношения между ней и мужем Лизавете сулили щедрые дивиденды, поэтому она трепетно охраняла эту интимную связь, дорожа тем, что у нее есть. Роберт Степченко устроил ее на работу, оплачивал расходы, снимал жилье. Он не требовал от нее верности, но Дарья знала, что если Роберт встретит ее в компании другого мужчины, то сразу найдет себе другую - благо желающих хоть отбавляй. Поэтому она сохраняла ему верность - это не было проблемой. По крайней мере, не такой проблемой, как жена Роберта. Иногда Дарье казалось, что Лизавета что-то подозревает. Дарья присматривалась к ней, оценивала, но каждый раз приходила к выводу, что это не более чем ее необоснованные страхи - ведь они пересекались так часто: на работе, приемах, встречах. Обычно они никогда не разговаривали, только сухо здоровались, но в этот вечер все произошло с точностью до наоборот.

Дарья с трудом понимала, как она оказалась рядом с Лизаветой (или же Лизавета оказалась рядом с ней?) и как между ними произошла весьма милая, если не сказать дружеская для посторонних глаз беседа.

- Я так сочувствую тебе, - сказала Лизавета. - Ты так много работаешь, ни с кем не встречаешься…

- Для меня это не главное, - осторожно ответила Дарья, ожидая подвоха.

- Согласна, но люди…

- Я пытаюсь жить для себя. Мне нравится проводить вечера перед телевизором, рано ложиться спать. Можешь считать, что я люблю одиночество.

- Всем людям нужно общение.

- У меня есть кошка.

- Я не об этом. Разве тебе никогда не хотелось завести семью или же просто подарить свою красоту какому-нибудь мужчине?

- Я подумаю об этом.

- Я слышала, что у тебя роман с кем-то из сотрудников нашей организации. Это так?

- Нет. Я одна, - Дарья неловко засмеялась.

- Как я тебя понимаю! - Лизавета тяжело вздохнула. - К сожалению, бывает сложно кому-то объяснить подобное. У нас подобралась очень теплая компания на производстве. Люди привыкли доверять друг другу. Подобные слухи негативно сказываются на работе. Понимаешь, о чем я? Здесь мало исполнять свои должностные обязанности, нужно еще ладить с коллективом. Представляешь, каково замужним женщинам, которые станут подозревать тебя в связи с их мужьями?

- Я не была замужем.

- Я замужем уже десять лет. И знаешь, я бы в порошок стерла соперницу, но не позволила, чтобы мой брак распался.

- По-моему, это личный выбор мужчин.

- Правда? - Лизавета грустно улыбнулась. - По-моему, тебе нужно начать с кем-то встречаться, чтобы слухов о том, что ты спишь с замужним мужчиной, больше не было.

- Я подумаю об этом.

- Я помогу тебе. Молодость и красота не должны пропадать зря. Тебе стоит научиться пользоваться этим. - Лизавета склонилась к уху Дарья. - Я знаю одного богатого иностранца…

- Ну, иностранцами сейчас никого не удивишь, - снисходительно улыбнулась Дарья. - Особенно в нашей фирме.

- Согласно, но не все они мечтают о свидании с тобой.

- О свидании?

- Да. Думаю, одно свидание тебя ни к чему не обяжет, к тому же наши сотрудники увидят, что ты с кем-то встречаешься. Ты же хочешь, чтобы сплетни вокруг тебя утихли?

- Я просто хочу здесь работать.

- Поэтому, ты должна согласиться. - Лизавета указала ей взглядом на Дерека. - Как тебе этот тип?

- По-моему, слишком костлявый.

Дарья не знала, что делать. Ей казалось, что любое слово сейчас выступит против нее, что Лизавета все знает, и в каждой ее фразе таится какой-то намек.

- Ты думаешь, мне стоит с ним встретиться? - спросила Дарья, решив, что если она согласится, то, возможно, это позволит ей выиграть время, а если повезет, то, узнав о том, что она встречается с кем-то, Лизавета и вовсе забудет о ней.

- Будь я на твоем месте, то именно так и поступила бы, - Лизавета сухо улыбнулась.

- Хорошо. - Дарья попыталась выдавить из себя улыбку. - Я поступлю так, как ты говоришь, - она снова посмотрела на Дерека, проклиная неудачно складывающийся вечер. - Ты познакомишь нас?

- Он назначит тебе встречу. Тогда и познакомитесь.

Лизавета оставила Дарья одну. Она уходила, расправив плечи, на губах ее играла улыбка. Преследовавший Лизавету демон безмолвно шел позади нее. Началась еще одна игра. Действо, сценарий которого не был изначально спланирован. Демон Дерека был достойным противником и переиграть его будет крайне сложно. Но если бы дело обстояло только в этом. Еще один персонаж появился на сцене и спутал все планы. Ангел. Расправив крылья, он стоял позади Дарье, готовый к предстоящей игре. Красота была способна на многое, ангел знал это. Кто, как ни он, мог более грамотно распорядиться этим оружием. Тот, кто за свою долгую жизнь понял, что красота способна разрушать империи и свергать правителей, тот, кто был создан для того, чтобы превратить красоту в грозное оружие, отыскать источник и направить его в нужное русло, написав еще один сценарий чьей-то жизни.

***

Полина пришла к Антону за помощью - никому другому она не доверяла, да и не было больше таких, как Антон, особенно среди ее бывших.

- Зачем ты это сделала? - растерялся он, когда она показала ему татуировку.

- Не спрашивай.

- Почему «шлюха»?

- Вот в этом-то и проблема! - Полина раздраженно взмахнула руками. - Я знаю, ты интересовался одно время татуировками, как думаешь, можно что-нибудь с этим сделать? Как-нибудь свести или что еще?

- Не знаю. Она слишком большая, чтобы ее можно было свести, - Антон шумно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. - Я могу ошибаться, но такое чувство, что это незаконченный рисунок.

- Что значит «незаконченный»?

- Линии. Они либо слишком четкие, либо их практически нет. И цвета, посмотри сама.

- Не хочу смотреть. Не могу уже смотреть. Просто скажи, что от этого можно избавиться. Пожалуйста.

- Свести такой большой рисунок точно не удастся, если только попытаться перекрыть его другим, но я не знаю, что из этого получится.

- Черт с ним, что получится, лишь бы не было этого слова.

- Цвет слишком яркий. Можно сделать только хуже, к тому же мы не знаем ничего о составе краски. Ты запомнила место, где тебе делали татуировку?

- У меня нет ни малейшего желания возвращаться туда.

- Запомнила или нет?

- Нет.

- Узнать тоже не у кого?

- Нет.

- Ты что пришла туда одна?

- Нет, но спрашивать у него адрес я тоже не стану.

- Почему?

- Пошел он на хрен!

- Понятно. В таком случае могу показать тебя паре знакомых. Они разбираются в этом лучше меня. Может, что придумают.

- Мне обязательно будет идти с тобой?

- Татуировка на твоем бедре, не на моем.

***

Салон назывался «Веселый пирсинг у Саргису».

- Я видела, как девушке прокалывают соски, - вспомнила Полина. - По-моему, это отвратительно.

- Кто-то так же говорит о татуировках, - улыбнулся Антон.

- Не смешно, - Полина нахмурилась. - А этот Саргис, он никому не расскажет о том, что увидит?

- Поверь мне, ты его не удивишь.

Они вошли в пропахшее спиртом и краской небольшое помещение. Саргис был молодым, невысоким и худощавым армянином. Не будь он мастером пирсинга и татуировки, то его можно было самого выставлять на витрину, как образец того, что можно сделать в этом салоне.

- Свести ее не удастся, - заявил Саргис, лишь мельком взглянув на татуировку Полины.

- Это я уже слышала, - она с обидой посмотрела на Антону. - Может попытаться перекрыть другой?

- А чем тебе не нравится эта? - засмеялся Саргис.

- Мы вообще-то пришли за помощью, - напомнил ему Антон. - Скажи, можно перекрыть этот рисунок?

- Не знаю, - Саргис достал несколько книжек. - Этот рисунок, словно, специально сделан так, чтобы его невозможно было перекрыть. Ни одну из известных мне татуировок не удастся нанести поверх этой. Вот, посмотрите сами, - он протянул книгу Антону.

- Может, поискать что-то другое? - предложил Антон.

- Это самые темные. Другие вообще не подойдут. Будет только хуже.

- Да наплевать, как будет! - всплеснула руками Полина. - Лишь бы не было этого слова.

- С таким же успехом ты можешь вылить себе на бедро флакон кислоты, - сказал Саргис.

- Кислоты? - Полина на мгновение задумалась. - Ты представляешь, какой будет потом шрам?

- А ты думаешь, будет лучше, если я тебе закрашу черной тушью эту надпись? - Саргис подошел, чтобы лучше рассмотреть татуировку. - Странный какой-то рисунок. Не пойму. Его словно не доделали.

- Мне тоже так показалось, - согласился Антон. - Я уже около часа думаю, что бы это могло быть, но в голову ничего не приходит.

- Мне тоже, - Саргис попросил Полину отойти чуть подальше. - Это явно незаконченный рисунок. Вот только что? Кто его делал?

- Она не помнит.

- Придется вспомнить. Если кто и сможет что-то исправить, то только тот, кто сделал эту татуировку.

***

Лизавета ужинала с мужем и вспоминала Дарью Козыреву. Сколько времени Роберт уже содержит эту девчонку? Год? Больше? Неужели за это время он еще не пресытился ее телом? Или же здесь что-то другое? Неужели этот старый дурак, Роберт, влюбился? Лизавета вспомнила, как Дарья смотрит на нее. Этот взгляд был подобен пощечине. Но ликовать юной бестии осталось не долго.

- Ты преждевременно радуешься, - сказал Лизавете преследовавший ее демон. - Дерек сделает свое дело и придет за наградой. Ты не сможешь оставить этот долг неоплаченным. У него на тебя свои планы.

- Я буду внимательна.

- Одного внимания будет мало. Ты должна заставить его играть по твоим правилам.

- Это будет не так просто сделать.

- Против Дерека всегда можно использовать Глеба Гурова.

- Глеба Гурова? - Лизавета мечтательно прикрыла глаза. - Не надо трогать Глеба Гурова. Тем более не надо сталкивать их с Дереком.

- Сейчас не время думать о чувствах, - холодно сказал демон.

- Сейчас я вообще не хочу ни о чем думать, - призналась Лизавета.

Демон покорно замолчал. Его терпение не знало границ. Его план был слишком обширен, чтобы доносить его суть до человека. Иногда нужно уметь ждать, чтобы увидеть то, что предпримет противник. Поспешность редко приносила результат. В особенности теперь, когда действу предстояло развиваться по незаконченному сценарию, а роли необходимо было импровизировать.

Иногда преследовавший Лизавету демон посещал ее супруга. Его советы были бесценны, а присутствие отпугивало траджей, бульвайков и азолей, не позволяя поселиться в сознании Роберта гордыне, глупости, сомнениям, похоти. Благодаря этому Роберт твердо стоял на ногах, неизбежно продвигаясь вперед. Его растущее состояние благотворно сказывалось на планах демона относительно Лизаветы. Чем выше поднималась она, тем насыщеннее становилось действо. Демон готов был помогать Роберту до тех пор, пока планы Роберта не встанут на пути Лизаветы и ее демона.

Часть третья

Глава 1

В отделе Дмитрия Сотникова был переполох. Никто не говорил в открытую, но все знали, что грядут перемены. Слухи приносили весть о массовых увольнениях и даже смене руководства. Напряжение буквально висело в воздухе. И каждый пытался любой ценой обезопасить себя, свое место.

Когда Дмитрий Сотников сказал Ольге Новиковой о том, что среди ее коллег есть те, которые позорят отдел, она сразу подумала об Андрееве. Подумала потому, что долгое время прикрывала его. Теперь она корила себя за это. Андреев привык к поблажкам и уже не просил, а требовал от нее помощи. Он знал, что помогая ему, она так же увязла в этой трясине, как и он сам. Так что в каком-то роде это были уже не просьбы, это был шантаж. Ольга не знала, почему он поступает так с ней, пыталась несколько раз поговорить с ним об этом, но в итоге поняла, что единственным способом сохранить свою репутацию, будет избавиться от Андреева. Его уволят, и все, что она сделала для него, забудется. Главное рассказать о проступках Андреева так, чтобы Сотников не заподозрил ее в пособничестве…

Сотников не заподозрил. Заподозрила его жена, Светлана, и не только в пособничестве.

- Ты должен уволить их обоих, - сказала она мужу.

- Обоих?! - растерялся Сотников.

- Ольга явно как-то связана с Андреевым, - спокойно пояснила Светлана. - Подумай сам, иначе, откуда она может столько знать про него? Не удивлюсь, если они любовники.

- Любовники? - Сотников на мгновение почувствовал себя преданным, оскорбленным.

- Я даже уверена в этом, - Светлана незаметно улыбнулась. - Я женщина и кому, как не мне знать мотивацию другой женщины. Копни чуть глубже и отыщешь много доказательств моих слов.

- Ты думаешь, стоит копать глубже?

- Думаю да. Скорее всего, Ольга подыскала себе кого-то получше, чем Андреев, а он, Андреев, не хочет отпускать ее, либо она боится огласки их отношений. Если уж Ольга начала рассказывать об Андрееве тебе, то у нее явно большие планы, на нового любовника.

- Большие планы?

- Иначе зачем ей так суетиться? Ради тебя? Сильно сомневаюсь, если конечно она не спит и с тобой, - Светлана хитро прищурилась. - Ведь нет?

- Что?

- Она не спит с тобой?

- Кто?

- Ольга.

- Ольга? - Сотников похолодел, затем неловко попытался изобразить обиду.

- Извини, - Светлана с трудом сдержала улыбку. - Просто забочусь о том, чтобы твоя карьера не пошла под откос. Представь, что будет, если прокурор узнает о том, что ты спишь с Новиковой, которая связана с идущим под откос Андреевым. Как ты думаешь, долго тебе быть начальником отдела после этого?

Светлана дала ему время, чтобы все обдумать.

- Избавься от них обоих, - сказала она, устав смотреть, как Сотников нервно кусает губы. - Даже если Ольга рассказала тебе все из чистых побуждений. Уволь их обоих. Иначе слухи не дадут тебе спокойно работать. Сделай то, что я тебе говорю, и через полгода никто не вспомнит о том, кто такая Ольга.

***

Оксана не могла сдержать улыбку, наблюдая, как мать готовится к свиданию с Давидом Джанибековым. Клара нервничала и суетилась, словно вновь стала подростком. Даже азоль, который вертелся у ног ее дочери, поскакал следом за Кларой, предвкушая пиршество танцев в эту ночь. Он был глуп и примитивен. Демон Давида Джанибекова смотрел на него, зная, что может разорвать в любое мгновение, но сегодня демон был великодушен. Его марионетке-прокурору нужен был отдых. Он лишь следил, чтобы азоль не остался с Джанибековым, когда все закончится.

- Теперь эта женщина и ее дочь обязаны тебе, - сказал демон прокурору. - Клара понимает это, и сделает все, о чем бы ты ее ни попросил. Но у этой женщины ничего нет, кроме стареющего тела. Оно будет принадлежать тебе до тех пор, пока ты не устанешь от него, а когда это произойдет, Клара все поймет и отойдет в сторону. Ее время подходит к концу. Другое дело ее дочь. Она молода, перспективна, уверена в своих силах. В умелых руках она сможет добиться многого. Она обязана тебе. Не дай ей забыть об этом. Наблюдай за ней. Ее долг перед тобой тебе еще понадобится.

Чуть позже Клара ушла. Давид Джанибеков проводил ее до дверей. Ночной воздух был необычайно свеж. Клара махнула любовнику рукой, забралась в сырое такси и вернулась домой.

Оксана спала в своей комнате. Какое-то время Клара смотрела на дочь, затем осторожно прикрыла дверь и прошла в ванную. Вертевшийся возле ее ног азоль остался в комнате Оксаны. Ему снова хотелось танцев, еще более диких, еще более безудержных, а кто, как не Оксана, мог предоставить ему такую возможность. Ее тело было молодым и крепким. Рядом с ней азоль мог не ограничивать себя. А когда она станет похожей на мать, он найдет себе новую хозяйку - молодую и способную удовлетворить его неуемный аппетит.

***

Но не все азоли были счастливы в эту ночь. Например, тот, что принадлежал Аристарху, не мог даже заснуть, положив конец своим страданиям. И дело было вовсе не в отсутствии страсти у его хозяина. Страсть была, была и нежность, были желания и потребности. Аристарх был таким же, как и все с той только разницей, что вертевшийся возле его ног азоль не имел над ним той магической власти, которой он обладал над другими. Аристарх просто не замечал его, и азоль мог только наблюдать. Неспособный заснуть и неспособный покинуть своего жестокого хозяина. Оставалось лишь смотреть и пускать слюни.

Но азоль не был одинок. Словно в насмешку, судьба послала ему линка, который светился, даже когда Аристарх находился рядом с другой девушкой. Он заставлял его вспоминать Оксану. Глупый примитивный линк. Этот сгусток света думал только о том, что где-то есть родственный ему линк, которого он больше всего хочет увидеть. Других желаний у линка не было. Наполняя человека, рядом с которым был обречен находиться до конца своей недолгой жизни, желанием найти родственного линка, он не понимал, какую волну чувств вызывает в сознании этого человека. Большие глаза азоля бессмысленно наблюдали за этим растущим светочем. Аристарх не сопротивлялся плывущим в его сознании мыслям. Закрыв глаза, он просто пытался уснуть, приняв происходящее, как должное.

***

Денис Новицкий позвонил Светлане Сотниковой после обеда и предложил встретиться вечером в особняке Мольбрантов. «Почему сегодня? - думала она. - Почему в такой поздний час?» Ответ был всего один, заставляя уважать Дениса за подобную дерзость.

Их встретил дряхлый старик, открыл скрипучие ворота и проводил до дома. Никогда прежде Светлана не видела этот особняк так близко. Полумрак скрывал недостатки, и дом выглядел действительно величественно. Здесь она была готова прожить всю жизнь, вырастить своих детей и состариться, нянча внуков.

- Поздновато для визитов, - заворчал по дороге старик. Голос у него был таким же скрипучим, как ворота на входе.

- Днем работы много, - соврал ему Денис Новицкий и, меняя тему, спросил о здоровье.

- От этой чертовой погоды старые кости болят, - пожаловался старик.

- У меня есть знакомый врач…

- Не нужно! - отмахнулся старик, но тем не менее польстился уделенному ему вниманию. - Старость еще не научились лечить.

Он открыл им парадные двери и наотрез отказался входить внутрь, затем наградил Светлану таким взглядом, словно она была уличной девкой, и поплелся назад в свою сторожку.

- Скоро здесь все изменится, - пообещала она старику, награждая его недоброй улыбкой.

- Этот дом не меняется! - заверил он своим скрипучим голосом. - Лишь люди приходят и уходят, а дом все тот же.

- Не обращай на него внимания, он стар и глуп, - сказал Светлане Денис.

- Когда особняк станет моим, старика здесь не будет.

Они вошли в дом.

- Здесь что, никогда не открывают окна? Запах, как в подвале, - сказала Светлана. - И эта пыль… Когда здесь в последний раз прибирались?

- Этот дом слишком долго пустует, - Денис вспомнил об убийствах и невольно поежился.

Они обошли весь первый этаж. Разочарований не было, наоборот, Светлана лишь сильнее уверилась в том, что этот дом должен принадлежать ей.

- Пойдем наверх, я покажу тебе веранду, - предложил Денис.

Старый ковер на лестнице заглушил звуки шагов.

- Здесь несколько спален и, кажется, три детских, - сказал Денис.

- Три детских!? - удивилась Светлана. - Придется уговаривать мужа родить еще одного ребенка.

- Придется.

Открыв очередную дверь, Денис вышел на веранду. В огромных, начинавшихся от пола окнах зияла тьма.

- Их все можно открыть? - спросила Светлана.

- Можно, - Денис подошел к Светлане чуть ближе. - Здесь еще есть четыре спальни с собственным санузлом, - он помолчал и добавил, - В этом доме должно жить много людей.

- Так оно и будет, - Светлана заглянула ему в глаза. - Ты не против, если мы посмотрим эти спальни?

- Нет, - Денис вышел в коридор, пытаясь вспомнить, в какой из комнат были совершены убийства, и выбрать другую. - По-моему, здесь жил приемный сын Мольбрантов, - он открыл дверь, нащупал выключатель и лишь потом прошел внутрь.

- Какая большая! - Светлана уже давно перестала скупиться на эмоции.

- В этом доме все большое, - Денис указал на дверь в ванную. - Кажется, там даже есть биде.

- Биде? - Светлана смущенно улыбнулась. - Забавно, - она остановилась, чувствуя на затылке внимательный взгляд Дениса. - Ты покажешь мне остальные спальни? - не поворачиваясь, спросила она.

- Они все похожи на эту.

- Правда?

- Можешь посмотреть, если не веришь.

- Я верю, - Светлана безуспешно пыталась побороть волнение.

- Можно я выключу свет? - спросил Денис.

- Да.

Щелкнул выключатель. Комната погрузилась в полумрак.

- Тебе понравился дом?

- Да. Очень.

Светлана заглянула Денису в глаза. Он обнял ее за талию.

- Это ничего не изменит, - предупредила она. - Договор между нами останется в силе…

Заточенный в особняке Мольбрантов узник молча наблюдал за их поцелуем. Его мертвенно-бледные глаза прорезали темноту комнаты, дома, темницы. Его темницы. Но темница никогда не опустеет. Жизнь неизбежно будет тянуться сюда, в этот особняк, наполняя его былым великолепием, которое свело с ума так много людей…

Невидимый узник вспоминал. Три года одиночества не имели ценности для того, кто мерит свою жизнь столетиями. Воспоминаний было слишком много. Жизнь, которая уже никогда не станет прежней. Слишком долгая жизнь, чтобы за три года успеть привыкнуть к новой роли.

Сквозь узкие губы узника вырвался тяжелый вздох. Ничто не станет, как прежде. Костлявые обрубки оторванных крыльев вздрогнули. Прошло слишком мало времени, чтобы на этом месте остались лишь уродливые шрамы, и чтобы узник смог забыть, кем он был до того, как осмелился переступить запретную грань. Но пути назад не было.

У него забрали его природу, но оставили инстинкты, чувство своего предназначения. И он все еще не раскаивался в содеянном. Нет. Продолжая наблюдать за незваными гостями, узник пытался привыкнуть к своей новой роли и, возможно, научиться жить дальше, неся тяжелое бремя пожизненного наказания.

***

Денис был с другой женщиной. Нина осознала это внезапно. Понимание пришло подобно дуновению холодного ветра в жаркий солнечный день, когда, почувствовав свежесть, жаждешь отыскать ее снова. Подозрения переросли в уверенность, лишив спокойствия. Денис изменяет ей. Работа не может длиться так долго. Неважно с кем. Важно, что его сейчас нет. Нина до крови прикусила губу. Она больше не могла сидеть и ждать его возвращения. Он все объяснит, как и всегда. Нет, хватит быть дурой. Нина сняла телефонную трубку и позвонила коллеге Дениса по работе Павлу Рощенко. Он долго отказывался помочь ей, затем еще дольше катал по городу, пытаясь тянуть время. Нина злилась, представляла мужа с другой и едва не скрипела зубами. Ей хотелось причинить ему боль, заставить страдать, возможно, даже убить. Именно так она и сказала Рощенко.

- Это не серьезно, - улыбнулся он.

- Не смейся!

- А ты не злись.

- Я не могу не злиться. Я устала от всего этого.

- Кто-то должен быть умней. Представь, что будет, если ты начнешь ему мстить?

- Хорошая идея! - в сердцах воскликнула Нина. Азоль возле ее ног суетливо закопошился. - Ты когда-нибудь изменял жене? - спросила она.

- Нет, - не раздумывая ответил Рощенко.

- А если бы изменял, то признался?

- Нет, - он натянуто улыбнулся.

- Думаю, будет глупо спрашивать тебя, изменяет ли мне Денис? - Нина заметила мелькнувшее на лице друга снисхождение. - Ну, конечно, вы, мужики, никогда не выдадите друг друга!

- Я бы и тебя не выдал, - сказал он, чувствуя странное возбуждение, когда азоль Нины прикоснулся к нему, умоляя о танце.

- Что? - растерялась Нина.

- Если бы я знал, что у тебя отношения на стороне, я бы ничего не сказал об этом Денису.

- А что ты знаешь? - Нина напряглась, вспоминая редкие встречи с Александром Лесковым.

Ее волнение натолкнуло Павла на мысль.

- Ты когда-нибудь изменяла мужу?

- Нет.

- А если бы изменяла, то сказала?

- Конечно.

- И что, никогда не хотелось?

- Иногда.

- Почему же ты этого не сделала? Страшно?

- Наверное.

- А если бы ты была уверена в том, что никто ничего не узнает?

- Я не думала об этом.

- Может быть, сейчас настал момент подумать?

- Я не понимаю тебя.

- Прекрасно понимаешь, - Павел смерил Нину внимательным взглядом.

Прикусив губу, она смотрела прямо перед собой. Азоль скулил, умоляя о танцах, но Нина перестала его слышать. Она думала о Лескове. Ей нравилось вспоминать проведенное с ним время, и линк, витавший рядом с ней, разгорался сильнее. Его свет прогонял обиду и негодование. Злость уступала место усталости.

- Отвези меня, пожалуйста, домой, - попросила Нина. - Денис, наверное, уже вернулся.

- А если нет?

- Дождусь его и потребую объяснить, где он был. Мы все равно не найдем его, бессмысленно катаясь по городу…

Заточенный в доме Мольбрантов узник вздрогнул. В мертвенно-бледных глазах отразилась грусть. Его взгляд снова устремился к Денису и Светлане. Его дыхание, которое принесло часом ранее в сознание Нины ветер подозрений, было слишком слабым, чтобы склонить интересующего его человека к нужному действию. Что ж… Придется ждать, набираться сил… Узник устремил свой немигающий взгляд на Светлану. Эта женщина не менее интересна, чем Нина и ее муж. К тому же дом уже завладел ее сознанием. Она вернется сюда снова. Обязательно вернется.

***

Старый, мудрый демон, неустанно наблюдавший за Александром Лесковым, был озадачен. Что-то подсказывало ему, что он должен отправиться к Нине, к женщине, которая была бы ему не интересна, не будь она связана с Александром зародившейся между ними парой линков. Он застал ее дома. Она была занята мелкими делами, и ни что ее не беспокоило. Затем, старый демон ощутил чье-то дыхание - слабый едва уловимый сквозняк, ворвавшийся в сознание Нины подозрением и желанием мести. Он видел, как изменилась девушка, видел, как это незримое дыхание ведет ее подобно шепоту кого-то более мудрого, обладающего властью над человеком. Продолжая оставаться в стороне, демон последовал за Ниной. Он видел, как она, ведомая желанием мести, была готова в какой-то момент броситься в объятия находившегося рядом с ней мужчины, видел, насколько сильным было в ней желание отомстить, причинить боль, а затем, он увидел, как сила, летавшего возле нее линка, прогнала чужеродное дыхание, сделало беспомощным, вернув девушке здравый смысл. Он проследил за этим дыханием. Оно исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив за собой слабый след, оборвавшийся возле одинокого, пустующего особняка на окраине города.

Демон задумчиво взирал на это строение, ища ответы. Сила линка, способная разрушить планы многих, не интересовала его. Эти недолго живущие существа были слишком примитивны, чтобы осознать силу, заключенную в их светящихся телах. Все, чего хотели линки, так это объединиться в одну пару, стать единым, а затем исчезнуть, унеся с собой свое могущество. С ними нельзя было договориться. Нельзя было использовать их силу в своих целях. И нельзя было предугадать, где и когда они появятся снова. Искушенный веками демон продолжал наблюдать за особняком Мольбрантов немигающим взглядом. Он не спешил войти в дом и узнать, кому принадлежало окутавшее Нину дыхание. Его интерес пока был минимален. Он просто наблюдал, пытаясь понять, пересекутся ли его планы с тем, кто находится в этом доме, и если да, то чего ему ждать от этого.

***

Петр Леонидович Лесков знал, что делает. Он всегда отдавал себе отчет в своих действиях, готовый в любое мгновение ответить за содеянное. Он не стремился к праведности. Он просто хотел быть на один шаг впереди врагов. К сожалению, невозможно было предвидеть абсолютно всего. Просчитаться мог и бывший судья. Но Лесков не собирался сдаваться. Даже сейчас, когда он был слаб, когда практически все, на кого он мог положиться, предали его, он не мог принять поражения. Его грамотно выстроенная защита провалилась, но он больше не хотел защищаться. Он хотел нападать.

Петр Лесков понимал, что игра, которую он затеял, была опасна для него, но бездействие могло стать еще более опасным. Список противников был слишком велик, и если он не сделает ход первым, кто-то из них обязательно вспомнит о нем и придет по его душу.

Лесков помнил свое поражение, помнил всех тех, кто принял участие в его унижении. В другое время он бы не оставил безнаказанным никого, но сейчас приходилось ограничиваться лишь явными врагами. Судья Кира Джанибекова уже понесла свое наказание. Пусть не так, как хотел Лесков, но теперь она не представляет опасности. Пока не представляет. Лесков пообещал себе, что еще вернется к этой женщине. У него на нее были свои планы. Следующей в списке его врагов шла Татьяна Ишутина. Да, теперь Лесков был абсолютно уверен, что именно эта женщина была причиной его неудачи. Хваленая болтливость бывшей любовницы сыграла злую шутку с его карьерой. Теперь любовница уже не представляла опасности, покинув его, как только корабль пошел ко дну, сбежав одной из первых, подобно крысе, почуявшей катастрофу. Но она знала слишком многое из того, чего знать была не должна.

Размышления Лескова продолжались до поздней ночи. Лишь когда длинный список его врагов был сокращен до минимума, когда в голове, наконец-то, созрел план, только тогда он позволил себе предпринять первые шаги. Лесков понимал, что людей, которым он может доверять, практически не осталось, но он и не привык полагаться на кого-то. В его игре главным действующим лицом будет он сам.

- Не переоцени себя, - услышал он скрипящий голос, разорвавший тишину.

- Снова ты? - раздраженно бросил Лесков, даже не пытаясь разглядеть говорившего с ним, зная, что в темном углу, откуда доносится голос, никого нет, и стоит включить свет, как наваждение развеется, но тем не менее в той темноте кто-то был. - Чего ты хочешь еще?

- Хочу предложить помощь, - прошипел скрипучий голос.

- Ваша помощь дорогого стоит, - сказал Лесков.

- Не дороже твоей жизни.

- Мне многое нужно.

- У нас с тобой разные цели, но результат удовлетворит обоих.

- Откуда тебе знать?

- Прими это, как факт, - говоривший зашевелился, и темнота вокруг него задрожала. - Ты жаждешь мести, Петр. Я могу тебе ее дать.

- Чего ты хочешь взамен?

- Покорности. Ты будешь должен делать то, что я тебе скажу.

- А если я откажусь?

- Тогда ты проиграешь.

- Что получишь от этого ты?

- Не заботься обо мне, Петр. Делай то, что ты умеешь лучше всего - думай о себе.

Глава 2

Максим Олисов не любил свою работу, особенно после того, как его перевели на нижние тюремные уровни. Здесь всегда было тихо и безлюдно. Здесь он оставался наедине со своими мыслями. Чтобы занять себя, Максим вспоминал женщин, которые у него были. Их волосы, разбросанные по подушке, тяжелое дыхание, стоны, их запах. Иногда Максим неделями не менял постельное белье. Грязные простыни будоражили сознание. Он не мог устать от многообразия женщин. Чем больше он получал, тем сильнее становился аппетит. Иногда он просыпался утром, ужасаясь своему вчерашнему выбору, но затем вспоминал проведенную с этой женщиной ночь, вспоминал ее страсть, свое чувство удовлетворенности, и ужас превращался в сладостные воспоминания. Максим вкусил любовь многих: толстых и худых, коротышек и длинных как жирафы… Цвет кожи и волос тоже не играли для него особой роли. Ему было все равно где, с кем и как, лишь бы это была женщина.

- Эй ты, свинья! - услышал Максим голос одного из заключенных. - Да, ты! Я слышу, как ты там ходишь, свинья!

Максим замер. Замер и вертевшийся возле его ног азоль, но замер не из-за женщины, которая говорила с Максимом. Нет. Он замер, увидев демона этой женщины. Демона из мира теней, которого не могла сдержать ни одна из дверей человеческого мира. Азоль проглотил слюни и спрятался за ноги хозяина. Но сегодня демон не собирался убивать азоля. Сегодня он обещал ему ночь танцев. Здесь, среди решеток и бетона. Среди отчаяния и одиночества. Азоль робко дернул Максима за штанину - разве могла эта примитивная тварь противиться демону, особенно если демон играл на природе его инстинктов. Слюна заполнила рот уродливого существа, потекла по подбородку. Осмелев, азоль затопал ногами, заставляя своего хозяина открыть дверь и зайти в камеру. Максим слишком избаловал его, чтобы теперь взять под контроль. Единственным, кто мог обуздать азоля, был демон, но он безразлично взирал на распоясавшуюся тварь и в те моменты, когда их взгляд пересекался, поощрял его. В эту ночь в планы демона были включены безумные пляски. Женщина, возле которой он провел уже не один год, должна была стать свободной, и ради этой цели, любые средства были хороши.

Азоль весело подпрыгивал возле ног своего хозяина. Его волновало лишь то, что происходило сейчас, до остального этому примитивному существу не было никакого дела.

- Ну что, так и будешь там стоять, пес? - крикнула женщина из камеры, провоцируя Максима.

- Ты все правильно делаешь, - сказал ей на ухо демон.

- Я все правильно делаю, - сказала себе женщина, пытаясь собраться с духом.

- Только так ты сможешь выйти отсюда.

- Только так я смогу выйти отсюда. - Женщина услышала, как заскрипели ржавые замки старой стальной двери. - Только так… - прошептала она.

***

Макар Юханов и Алла Брехова шли вдоль бесконечных стеллажей старого, пыльного архива.

- Надеюсь, вы понимаете, Макар Юрьевич, что мы не должны здесь находиться, - Алла смерила скандинава внимательным взглядом.

- Я понимаю, что теперь перед тобой в долгу, - он наградил ее очаровательной улыбкой.

- Можно вопрос, Макар?

- Конечно. Для тебя, все, что угодно.

- Что побудило тебя снова заинтересоваться делом Мольбранта?

- Мне стали известны некоторые факты.

- Я старше тебя на десять лет, Макар. Не думай, что с возрастом люди становятся глупее. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, ты должен сообщить мне истинную причину твоего интереса.

Конец формы

- Я же говорил…

- Не один судья, Макар Юрьевич, не станет тратить время на темное дело, в особенности, если оно находится даже не в его ведомстве.

Алла улыбнулась, словно извиняясь за свою дерзость. Застывший за ее спиной ангел мерил немигающим взглядом демона за спиной Макара. Не первый век этот ангел жил на земле возле служителей закона. Его интересовало лишь правосудие. Житейские перипетии были ему непонятны и скучны. Сейчас, глядя на демона за спиной Юханова, он, не смотря на то, что встретился с одним из своих давних врагов, не собирался начинать с ним борьбу, если, конечно, планы этого демона, не пересекались с его собственными планами.

- Ты должен рассказать ей все, как есть, - прошептал демон на ухо Макару Юханову, решив, что сейчас не лучшее время для того, чтобы вступать в борьбу с ангелом - лишнее действо могло спутать все карты.

- Понимаете, Алла Андреевна… - Макар огляделся по сторонам, желая убедиться, что здесь кроме них никого нет. - Мне интересен не столько сам Мольбрант, сколько его дом.

- Дом? - переспросила Брехова. Ангел за ее спиной внимательно смотрел на Юханова, ожидая продолжения.

- Да, он давно мне нравится, а Дидье Мольбрант его единственный наследник. Понимаешь, для чего я хочу поднять это дело?

- Не совсем, - насторожилась Алла. - Если я ничего не путаю, то этот человек до сих пор является подозреваемым номер один.

- В этом-то вся и проблема, - тяжело вздохнул Юханов. - Если я смогу доказать, что это не так, то Мольбрант станет законным наследником, и тогда я смогу купить его дом.

- Неужели ты думаешь, что тебе удастся то, что не удалось десяткам не менее умных людей до тебя?

- Они пытались доказать, что Мольбрант виновен, а я попытаюсь доказать обратное.

- Это будет непросто сделать.

- Я попытаюсь. Другого выхода нет. Надеюсь, мое нынешнее положение сослужит мне добрую службу.

Брехова промолчала. На словах все выглядело достаточно хорошо, но как оно будет на деле?

- Присматривай за ним, - прошептал ей на ухо ангел.

- Хорошо. Я помогу тебе, - осторожно сказала Алла.

- Я знал, что могу на тебя положиться, - Юханов широко улыбнулся. - Если что, обращайся ко мне в любое время.

- Мне ничего не надо, - пожала плечами Алла.

- Пообещай помочь ее родным, - прошептал Макару его демон.

- Ну, тебе не надо, может быть, твоей дочери понадобится, - сказал Юханов. - Если нужно будет помочь с работой или еще что, обращайся в любое время.

- Ты умеешь искушать, - заулыбалась Алла.

- Услуга за услугу, - улыбнулся в ответ Макар.

- Да. Услуга за услугу, - согласилась она.

***

В этот день у прокурора Давида Джанибекова было два важных посетителя: Оксана Пашко и племянник Петра Леонидовича Лескова - Александр.

- Работать в отделе Дмитрия Сотникова не такое простое занятие, как кажется на первый взгляд. Одного желания мало, - предупредил Оксану Давид Джанибеков.

- Я сделаю все, чтобы не разочаровать вас, - пообещала она.

- Очень хорошо, - прокурор наградил ее по-отцовски доброй улыбкой. - Но доказывать свою состоятельность тебе придется не мне, а Дмитрию Сотникову. Я лишь смогу предложить ему твою кандидатуру. Остальное будет зависеть от тебя.

- Я понимаю.

- Не думай, что поначалу будет легко. Сейчас отдел переживает не лучшие времена. Ты придешь на место одного из двух бывших сотрудников, и, возможно, коллективу это не понравится. Тебе придется обязательно наладить отношения с новыми коллегами.

- Думаю, я справлюсь.

- Надеюсь. Тем более не ты одна будешь новенькой. Вместе с тобой придет еще один человек.

- Могу я узнать, за что уволили предыдущих сотрудников?

- Скажем так, они не оправдали доверия… Надеюсь, ты оправдаешь мое доверие?

- Вы можете рассчитывать на меня.

- Верю, что так оно и будет. Если ты не разочаруешь меня, то с сегодняшнего дня и в дальнейшем, можешь рассчитывать на мою поддержку. Заканчивай дела на прежней работе. Если будут какие-то проблемы с переходом, не раздумывая звони мне.

- Насколько я понимаю, мне нужно будет пройти собеседование у Дмитрия Сотникова?

- Считай, что ты только что прошла его у меня. Готовь документы. Через пару недель ты будешь работать на новом месте.

- Спасибо вам.

- Всегда приятно помочь человеку, зная, что он не забудет об этом.

- Я не забуду.

Оксана ушла.

- Эта девочка умнее, чем кажется, - сказал прокурору его демон. - Такие, как она, полезны. Теперь ты будешь знать все, что происходит в отделе Дмитрия Сотникова. Его роман с Ольгой Новиковой очевиден. Позволь ему думать, что ты ни о чем не догадался. Такие люди, как он должны работать. Их легче контролировать и в случае угрозы найти рычаги давления.

- У него умная жена, - возразил прокурор, вспоминая Светлану.

- Жена тоже небезгрешна. Найди ее слабости и сможешь через нее управлять Сотниковым.

- Это будет не так просто сделать.

- Не забывай, она и Оксана подруги, а Оксана теперь твой должник. Благодаря ей, многие детали из жизни Светланы Сотниковой станут достоянием твоих ушей.

Так говорил демон, и Давид Джанибеков чувствовал, как у него поднимается настроение. Но потом пришел Александр Лесков и слил весь этот радужный настрой в унитаз. Не сразу, нет. Он разыграл свою карту осторожно, заставил прокурора поверить в то, что на прием к нему пришел глупец. Лишь ярко-оранжевая папка, которую он держал в руках, притягивала к себе взгляд.

- А вы совсем непохожи на человека, которого описывал мне дядька, - сказал Александр, меряя прокурора подозрительным взглядом.

- Непохож? Может быть, ты ошибся дверью? - снисходительно предположил Джанибеков.

- Да нет. Там написано: «прокурор Давид Джанибеков».

- Так оно и есть. Я прокурор Давид Джанибеков. По какому вопросу ты пришел ко мне?

- Мой дядька велел передать прокурору очень важные бумаги.

- Важные бумаги? - Джанибеков снова посмотрел на оранжевую папку. - Твой дядька?

- Да. Только он велел передать их прокурору Джанибекову лично, а вы на него не похожи.

- А кто твой дядька?

- Об этом я могу сказать только прокурору Джанибекову.

- Я и есть прокурор Джанибеков. Теперь скажи, кто твой дядька?

- Петр Леонидович Лесков.

- Петр Леонидович Лесков? - Дружелюбное выражение медленно сползло с лица прокурора. - Не знал, что у него есть племянник.

- Было время, я не знал, что у меня есть дядька.

- Почему он не пришел лично?

- Он плохо себя чувствует.

- Да, это похоже на Петра Леонидовича.

- По крайней мере, он мне так сказал.

- Хорошо. Что за бумаги он просил мне передать?

- Не знаю. Он сказал, что они вас заинтересуют.

- Что еще он говорил?

- Предупреждал, что вы опасны.

- Предупреждал? Зачем же ты мне об этом говоришь?

- Не хочу, чтобы вы подумали, что я с ним заодно.

- А разве это не так?

- Нет.

- Почему тогда именно тебе он доверил передать такие важные, по твоим словам, бумаги?

- Почему бы ему не довериться племяннику?

- Хорошо. Положи свою папку на стол. Это все?

- Нет.

- Что еще?

- Вы спите с Кларой Пашко.

- Что? - прокурору показалось, что кто-то подкрался к нему со спины и ударил кувалдой в затылок.

- Один-два раза в месяц, когда ваша жена уезжает в загородный дом, эта женщина приходит к вам. Обычно это происходит вечером. Вы сидите в гостиной, пьете вино, затем отправляетесь в спальню. Она уходит ранним утром, когда все соседи спят. Вызывает такси и уезжает. Вы провожаете ее до дверей, а затем возвращаетесь в спальню…

- Не признавайся, - прошептал демон на ухо прокурору. - Сделай вид, что тебя позабавила эта история.

- Это неправда, - покачал головой Джанибеков, пытаясь улыбнуться. - Не знаю, кто рассказал эту чушь твоему дядьке, но…

- Ваша жена.

- Что? - И еще один удар кувалдой в затылок.

- Считайте эту информацию дружеским авансом, - на лице Александра Лескова не дрогнул ни один мускул. - В папке, которую я вам дал, нет ни слова о том, что вы сейчас услышали, зато там есть другая, не менее интересная информация. Почитайте на досуге. Надеюсь, мы поймем друг друга.

Александр ушел раньше, чем прокурор успел прийти в себя. Преследовавший Джанибекова демон молчал. Впервые за долгие годы он стал участником чьей-то игры, начало которой не смог предугадать. Приходивший несколько минут назад человек не мог действовать самостоятельно. Он был инструментом в руках того, кто пожелал остаться незамеченным.

- Ты должен прочитать содержимое этой папки, - сказал наконец-то демон прокурору. - Кто-то хочет использовать тебя в своей игре. Ты должен понять кто.

- Петр Лесков.

- Не обязательно. Цепочка может оказаться очень длинной, или же наоборот - слишком короткой.

- Его племянник?

- Исключено. Он просто пешка.

- Кто же тогда?

- Изучи сначала содержимое папки. Размышлениями займешься потом.

***

Петр Лесков ждал своего племянника, как ждут гонца с линии фронта.

- Как все прошло? - спросил он, когда Александр сел в машину.

- Нормально.

- Джанибеков отнесся к тебе серьезно?

- Только после того, как я сказал, что знаю о его отношениях с Кларой Пашко.

- Ты рассказал о Кларе?

- Не волнуйся. Это не навредит нам, а заставит относиться более серьезно.

- Не знаю, не знаю… Что еще ты сказал ему?

- Все, что ты велел мне сказать.

- Надеюсь, ты не сказал ему, откуда знаешь о его связи с Кларой?

- Нет.

- Как он себя вел?

- Покладисто.

- Ты молодец, Александр Геннадиевич. Надеюсь, я могу рассчитывать на твою помощь и впредь?

- Не знаю.

- Ты боишься?

- Нет. Мне просто это не интересно.

- Что же тебе интересно?

- Женщины. С ними все просто и понятно.

- Тогда ты, тем более, должен помочь мне.

- Почему?

- Видишь ли, Лекс, когда мы говорим про женщин, мы подразумеваем секс, а секс это один из трех китов, на которых построен мир. Секс, деньги и власть. И поверь мне, они не могут существовать друг без друга.

- Как скажешь.

- Ты слишком мало прожил, чтобы относиться к этому цинично. То, что ты с успехом затащил в постель пару дюжин несмышленых девчонок, еще не говорит о том, что тебя ждет успех с крупной рыбой. Многие женщины хитрее дьявола. Ты можешь спать с ними в одной кровати, можешь обладать их телом, но то, что скрывается у них в голове, никогда не станет твоим достоянием.

- Лично мне это не нужно. Я не собираюсь быть их другом и советчиком. Меня устраивает роль любовника.

- Но тем не менее ты живешь за их счет.

- Я не прошу их об этом.

- Жить можно лучше, Саш.

- Мне хватает того, что у меня уже есть.

- Хорошо. Не хочешь делать этого ради себя, сделай ради меня. Ты получишь секс и приятное время препровождения, а я - немного из разбазаренного мною благополучия.

- Тебе нужны деньги?

- Ты узко мыслишь, сынок.

- Что тогда?

- Помоги мне, и я покажу тебе, насколько может быть интересней эта жизнь.

- Я подумаю.

- Мне нужен ответ прямо сейчас.

- А если я откажусь?

- Тогда ты сильно подведешь меня, сынок.

- Если бы я попросил тебя о чем-то, ты бы мне помог?

- Безусловно.

- Хорошо.

- Я могу рассчитывать на тебя?

- Да.

- В таком случае будет лучше, чтобы люди не видели нас вместе.

- Как скажешь.

- Я позвоню тебе, племянник.

- Хорошо, - Александр открыл дверку и вылез из машины.

- Помни о трех китах! - прокричал ему вдогонку Петр Лесков.

***

Жене прокурора Давида Джанибекова недавно исполнилось пятьдесят. Она была умна, но не была красива, к тому же годы давно уже собрали урожай ее свежести. Остались лишь практичность, здравое мышление, отсутствие несбыточных надежд, но именно это ценил в ней Давид Джанибеков. Даже в молодости.

Он искал себе жену, с которой сможет создать семью, построить карьеру, и на которую сможет положиться в трудную минуту. С тех пор прошло долгих двадцать пять лет. Дети выросли, подарили внуков. Серафима уважала своего супруга, ценила то, что он делает для семьи. Но как мужчина он уже давно не интересовал ее. Никто не интересовал. Уважение - вот, что, по мнению Сары, было главным в семейной жизни. На втором плане стояло понимание. Она понимала, что ее супруг мужчина, что ему будет сложно хранить верность женщине, которая давно потеряла интерес к сексу.

Серафима знала, что Давид изменяет ей. Первые несколько лет понимание этого заставляло ее чувствовать себя униженной, но затем она привыкла, приняла это, как неизбежное. Последней любовницей мужа была Клара Пашко. Серафима знала эту женщину. Смирение помогло ей взглянуть на происходящее с другой стороны. Клара была взрослой, умной. Их отношения с Давидом длились уже больше года, и за все это время Серафима не заметила ничего, что могло бы разрушить ее семью. Если супруг нашел отдушину в тайных отношениях с Кларой Пашко, что ж, пусть будет так. Это лучше, чем, если бы он, подобно некоторым своим коллегам, проводил ночи в сомнительных заведениях, одно название которых, могло поставить крест на успешной карьере.

Приняв подобное решение, Серафима решила не усложнять жизнь своему мужу. Ее новым увлечением стали цветы.

Пару раз в месяц она уезжала в загородный дом, позволяя Давид провести ночь с Клара. Там же, в загородном доме, она сблизилась с Евгением Палеевым, давним ее другом. Ему так же, как и ей было около пятидесяти, и большую часть времени он проводил за городом. Их юношеская дружба вспыхнула с новой силой. Евгений был умен и образован. Время в его компании пролетало незаметно. И самое главное они доверяли друг другу.

Серафима рассказала Евгению о Кларе Пашко, после того, как он поведал ей историю своей племянницы. Его рассказ был долгим и тяжелым. Евгений Константинович очень переживал за эту девушку и винил себя, за то, что не смог оградить ее от неприятностей. Успешная карьера, вскружившая девичью голову. К сожалению, Антонина смотрела вовсе не на то, на что указывал ей заботливый дядька. Красивая рыжуха с зелеными глазами увязла в интригах и пороке.

Спустя несколько недель Серафима, взвесив все за и против, решилась рассказать Евгению Константиновичу о своем супруге. Кто, как не он, человек, потерявший пару лет назад жену, но сохранивший ей верность, мог понять чувства женщины, которая знает, что в этот самый момент, когда она рассказывает об этом, ее муж встречается с другой, что они занимаются любовью на супружеской кровати, что на следующий день, когда она вернется, грязные простыни будут убраны в шкаф и ей придется стелить новое постельное белье, и что она, несмотря на все это, уважает и ценит своего супруга.

- Помнишь, ты предлагала мне посильную помощь в деле моей племянницы? - спросил Евгений Константинович во время ее последней поездки за город.

- Да, конечно, - вечер был холодным, и Серафима подвинулась к камину. - Что я могу сделать для нее?

- Не столько как для нее, - замялся Палеев.

- Не для нее?

- Не только, - он посмотрел на Серафиму своими большими коровьими глазами. - Видишь ли, моя племянница сейчас в тюрьме…

- В тюрьме?

- Да. Хотя я считаю, что это место хуже, чем тюрьма.

- Бедная девочка.

- Она должна была знать, что этим все закончится.

- Мне очень жаль.

- Мне тоже. Знаешь, кто ведет дело Антонины?

- Нет. Кто?

- Прокурор Филипп Бесков.

- Филипп суровый прокурор. Я так сожалею.

- Да. Именно он определил Антонину в «42/24».

- Что это за место? Я не слышала о таком.

- Это самая худшая тюрьма в мире, особенно нижние этажи, где находятся одиночные камеры, - Евгений Константинович протянул Серафиме папку с бумагами. - Мне стоило неимоверного труда собрать все это, - он с трудом проглотил вставший поперек горла комок.

Серафима открыла папку, охнула, увидев фотографии избитой женщины.

- Это Антонина, сразу на следующий день после случившегося, - пояснил Палеев.

- Боже мой! Кто мог сделать такое?

- Охранник. Он избил и изнасиловал ее. На следующей странице результаты анализов. Если бы не один мой давний друг, я бы никогда не смог получить эти бумаги.

- Это нельзя оставлять безнаказанным!

- Я и не оставлю. Поверьте мне, Серафима Александровна, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это дело получило ход!

- Ты хочешь, чтобы я поговорила с мужем? Уверена, он не останется равнодушным, узнав об этом.

- Да, Серафима, я хочу, чтобы ты поговорила с мужем. Даже больше, я считаю, что ты обязана поговорить с ним. Это дело касается не только моей племянницы. Боюсь, что если оно получит ход, станут известны подробности жизни других людей, а мне бы не хотелось очернять их имена. Я не хочу в это верить, но охранник, виновный в случившемся с Антониной, утверждает, что незадолго до этого, к одному из заключенных по имени Петр Лесков несколько раз приходила судья Кира Джанибекова.

- Я знаю Пери Лескова. Мой муж вел его дело.

- А ты знаешь, что он посодействовал тому, чтобы его освободили?

- Ты в чем-то обвиняешь Давида?

- Нет. Просто Кира его сестра, а, по словам охранника, во время ее ночных визитов к Лескову…

- Продолжай.

- Все выглядит так, словно Кира и Лесков как-то связаны.

- Ты понимаешь, о чем ты сейчас говоришь?

- Я бы очень хотел, чтобы это было не так. Именно поэтому я и решил, что ты должна узнать об этом первой. Охранник верит в свою историю. Предупреди супруга об этом. Боюсь даже представить, что будет, если часть из того, о чем говорил этот сумасшедший, окажется правдой.

- Да, ты прав, - согласилась после минутной паузы Серафима Александровна. - Я обязательно поговорю об этом со своим мужем, - она посмотрела на папку с бумагами. - Ты разрешишь мне их взять с собой? Проблему с твоей племянницей нужно срочно решать. Подобное нельзя оставлять без внимания.

- Я принесу тебе ксерокопии, - сказал Палеев. - Завтра у меня назначена встреча с одним авторитетным человеком, уверен, его заинтересует беспредел в этой тюрьме.

- Позволь, сначала я поговорю с Давидом, - попросила Серафима. - Уверена, его помощь может оказаться весомей.

- В этой ситуации нельзя ждать.

- Всего один день, Жень. Ради нашей дружбы.

- Ну, хорошо, - тяжело вздохнул он. - Но только один день. Не могу даже представить себе, что моя девочка останется в этом заведении еще на одни сутки.

***

- Ты хорошо играл, - услышал Евгений Палеев знакомый голос демона в своей голове.

Чувство уверенности и азарта, покинувшее его после смерти жены, снова наполнило сознание, вернув прежнюю склонность к интригам.

- Я делаю это ради Антонины, - заверил себя Евгений.

- Эта девочка должна выйти на свободу, - прошептал демон.

- Она обязательно выйдет.

- И ты сделаешь все, что в твоих силах.

- Да. Я сделаю все, что в моих силах.

- Антонина нуждается в тебе. Не подведи ее.

Демон замолчал, безразлично взирая на Евгения. Когда-то давно они провели вместе много времени. Евгений был хорошим игроком - азартным и амбициозным. Демон помнил, как нашел его, когда он был еще подростком. Евгений Константинович стал отличным актером, и демон поставил множество действ в его исполнении. Возможно, он бы не покинул его пять лет назад, но смерть жены Палеева спутала все планы. Она умирала медленно, на руках своего супруга. Болезнь отнимала у нее жизнь день за днем. Она боролась, но старания были напрасны. Тогда Евгений отложил все свои дела, проведя последние месяцы рядом с женой. Она держалась долго. Держалась ради своего супруга. В те дни угасшие чувства вспыхнули между ними с прежней силой. Они словно заново полюбили друг друга. Зародившиеся линки были слишком сильны, заставив демона спешно покинуть Евгения. Тогда-то демон и нашел Антонину.

Обворожительная рыжеволосая девушка оказалась достойным приемником своего родственника. Ее амбиции и страсть пришлись демону по вкусу. С ней он и отважился сыграть свою самую серьезную игру. Сыграть и почти потерпеть поражение. Почти… Теперь демон писал новое действо. Любовь и забота Евгения Константиновича делала из него отличного игрока, почти такого же, каким он был прежде. Ради племянницы он готов был зайти так далеко, как только сможет, становясь превосходным союзником и опасным противником, а союзники сейчас были нужны, как Антонине, так и демону, преследовавшему ее.

Глава 3

Сражение с демоном предстояло не только Глебу Гурову и его бульвайкам. Полина еще не знала, но впереди, на расстоянии всего лишь пары дней после встречи с сестрой, Полину ждал ее собственный демон. Коварный, изощренный, хитрый и древний. Демон, который принадлежал старшему брату Патрика Стэплтона. Полину познакомила с ним сестра, сказав, что он представляет в России филиал известной фармацевтической компании. Конечно же речь шла о Патрике. О Дереке Рита вообще не знала - так, по крайней мере, она сказала Полине. Он жил в доме Патрика. Вернее не жил, нет. Патрик сказал, что брат иногда ночует у него. Этот странный брат. Дерек. Полине нравилось это имя. Она не знала почему, но в нем была какая-то тайна. Как и взгляд Дерека. Глаза темные, хищные, цепкие. Резкие черты лица, средний рост. Он был совсем не похож на брата, скорее его противоположность - сам Патрик говорил об этом. Говорил еще до того, как Полина увидела Дерека. До того, как он очаровал ее.

Они встретились возле дома Патрика, почти в полночь, когда Полина ждала такси, чтобы отправиться домой. «Никакой близости в первый месяц, - говорила ей сестра. - Только ужин, только общение». Тогда-то и появился Дерек. Ворвался в эту безмятежную тишину и ночную прохладу, вспоров их килем своего черного купе. Машина не была спортивной, но Полина чувствовала, как от нее буквально пахнет сексом, небрежно подчеркнутой гетеро сексуальностью. Так же пах и хозяин черного купе - Дерек.

- Не знал, что у тебя появилась девушка, - сказал он брату на неплохом русском, затем смерил Полину оценивающим взглядом, посмотрел на часы. - Помоги, мне понять, - попросил он ее. - Уже поздно или еще слишком рано?

- Мы ждем такси, - сказала Полина.

- Значит, уже поздно, - Дерек сухо улыбнулся. - Что ж, отложим знакомство на потом, - он шагнул вперед, оказавшись между Полиной и Патриком, замер. - Хотя, у меня есть идея… - Дерек нахмурился, затем неожиданно заглянул Полине в глаза. - Как ты думаешь, мой брат не обидится, если я подвезу тебя?

Полина не ответила. Лишь смотрела ему в глаза, вдыхала его запах. Где-то далеко, словно в другом мире, Патрик сказал, что они уже вызвали такси.

- Такси можно послать к черту, - сказал Дерек, продолжая смотреть на Полину.

Она видела, что ему плевать на брата. Плевать на то, с кем он встречается, а с кем нет. Главным для Дерека был его собственный интерес. А сейчас он был заинтересован Полиной, даже не пытаясь этого скрыть.

- Думаю, ничего страшного не случится, если он подвезет меня, - сказала она Патрику. - Он ведь твой брат, верно.

***

Когда Полина села в машину Дерека, охранявшие ее традж и бульвайк не смогли последовать за ней. Присутствие демона забрало их силы, но не лишило воли, не выжгло способность бороться. Они не боялись демона, но знали, что даже объединившись, не смогут противостоять его силе. Им нужна была помощь. Больше траджей. Больше бульвайков.

Они встретили Полину сразу, как только она вернулась домой. Успокоили, убедили принять игру, которую навязал ей демон Дерека. Они говорили до тех пор, пока она не уснула, окруженная этими заботливыми существами.

Пять безликих силуэтов, окутанных бледно-голубым ореолом, безмолвно взирали на полукруг бульвайков, выстроившихся напротив них. И каждый был готов ринуться в бой, каждый строил свой хитроумный план. И каждый верил, что демоны не могут побеждать вечно. Когда-нибудь один из них должен был просчитаться. И если бы траджы и бульвайки умели надеяться, то каждый из них надеялся бы на то, что скоро наступит именно такой день.

***

Рассказ сестры о ночной поездке с Дереком Стэплтоном Рита слушала молча. Слушала и одобрительно кивала. Она поморщилась лишь однажды, когда Полина сказала, что они договорились встретиться с Дереком и поговорить о его младшем брате.

- А ты не думала, как к этому отнесется сам Патрик? - спросила Рита.

- А что Патрик? Между нами пока ничего нет.

- И не будет, если ты станешь продолжать вести себя подобным образом.

- По-моему, ты что-то недоговариваешь. Кто такой Дерек? Что ты о нем знаешь?

- Ничего.

- Тогда почему отговариваешь меня от встречи с ним?

- Не хочу, чтобы ты снова делала глупости.

- Какие глупости? Дерек брат Патрика, он пригласил меня пообщаться. Разве это глупости? К тому же он, в отличие от своего брата, очень хорошо говорит по-русски, так что с ним веселее.

- Я вижу, что тебе с ним веселее, - Рита тяжело вздохнула. - И зная тебя, могу предположить, чем все закончится.

- Я не имела в виду ничего такого. Это просто симпатия.

- Я так не думаю.

Рита долго смотрела сестре в глаза, затем сказала, что если их вновь обретенная дружба хоть что-то значит для нее, то Полина откажется от этой встречи.

***

Полина осталась ночевать у сестры. Решение далось с трудом. Никогда прежде она не встречалась с иностранцами. Знала нескольких, но настолько посредственно, что не могла сказать ничего определенного. Впрочем, нечто подобное она испытывала сейчас в отношении Патрика Стэплтона, но вот его брат… Понимание, что где-то там ее ждет странный, таинственный Дерек в черном, сексуальном до неприличия купе, лишило ее сна. В комнате было слишком тихо, слишком темно, чтобы отвлечься от этих мыслей. Оберегавшие ее существа хотели помочь, дать нужный совет, избавить от бремени тяжелых мыслей, но предвкушение борьбы с демоном не позволяло им сделать этого. Слишком многое было поставлено на карту. Но противиться своей природе было не так просто. Особенно когда рядом злейшие, непримиримые враги, которых можно победить, успокоив Полину. Тогда она выберет одних и отвергнет других. Но кто это будет: траджи или бульвайки? Искушение нарастало, усиливалось по мере того, как тяжелых мыслей Полины становилось все больше и больше. Предстоящая борьба с демоном начинала уступать место внутренней борьбе окруживших ее существ, слишком непримиримой, чтобы объединять свои силы на длительный период, пусть даже и с одной общей целью.

***

Полина чувствовала на себе взгляд Дерека. Несмотря на скопище людей в это воскресное утро, несмотря на Патрика, развлекающего ее пустыми разговорами, она чувствовала, как Дерек смотрит на нее. Его темные глаза едва не прожигали ей спину. Она не знала, чего он хочет. Не знала, чего хочет сама. Она просто стояла рядом с Патриком, и не могла думать ни о чем другом, кроме этого пристального взгляда. Ей хотелось обернуться, хотелось убедиться, что Дерек все еще там, что его внимание не плод ее воображения.

- Я отойду ненадолго, - сказала Полина Патрику.

Она шла сквозь толпу людей, наводнивших парк, убеждая себя, что идет в туалет, что вовсе не ищет встречи с Дереком, но это было не так. Ее вели вперед траджи и бульвайки, бросившие вызов коварному демону. Вели к Дереку.

- А ты настойчив, - сказала ему Полина.

- А ты нерешительна, как твоя сестра.

- Вы разве знакомы с ней?

- Спроси об этом ее.

- Она сказала, что не знает тебя.

- А что думаешь об этом ты?

- Думаю, что она соврала.

- Вот видишь, вы с ней похожи.

- Ты обиделся на меня за то, что я не пришла?

- Я разочарован.

- Я хотела прийти, но Рита сказала… - Полина замолчала, увидев улыбку на губах Дерека.

«Он сейчас уйдет, - подумала она. - Развернется и уйдет. И все потому, что я послушала сестру. Первый раз в жизни послушала и…»

- Дай мне еще один шанс, - попросила Полина Дерека. - Хотя бы пол шанса…

***

Отель за городом был дешевым, но тихим, словно в нем никто не жил. Двор освещался плохо. Лишь в паре номеров горел свет. «Если сестра узнает, что я была здесь, то она меня убьет», - подумала Полина. Однако отступать было поздно. Она нашла номер, где должен был ждать ее Дерек, и постучала. Никто не ответил. Дверь была незакрыта. Полина заглянула внутрь.

- Дерек?

Тишина. В комнате было темно и холодно. Выключатель не работал, лишь с улицы лился желтый свет одинокого фонаря, освещавшего двор. В номере не было ничего, кроме кровати и тумбочки. Никого. Полина испугалась, что неправильно расслышала время встречи. Заломив руки, она замерла посередине комнаты, не зная, что делать теперь.

- Он не придет, - не выдержало длительного молчания одно из безликих существ, окруживших ее. - Он просто посмеялся над тобой, - бледно-розовый силуэт бульвайка вспыхнул ярче, затмевая остальных. - Ты не должна унижаться! Разворачивайся и уходи отсюда!

- Нет. Ты должна дождаться его, - сказал один из траджей, все еще надеясь, что это маленькое войско сможет удержать строй перед битвой с демоном Дерека.

- Да, обязательно дождись! Он лучше, чем этот слюнтяй Патрик! - подхватил еще один бульвайк.

- С Патриком ты будешь счастлива! - вмешался кто-то из траджей.

- Он скоро станет таким же влиятельным, как муж твоей сестры! - голос еще одного траджа.

- Но ведь можно подыскать кандидатуру и получше! - кто-то из бульвайков.

- Патрик лучший из всех кого ты когда-либо встречала. Ты не должна находиться здесь!

- Ты никому ничем не обязана. Ты вольна делать то, что захочешь…

Голосов стало слишком много. Траджи и бульвайки наперебой пытались что-то доказать Полине. И если вначале она еще могла разобрать хоть что-то, то потом все эти голоса превратились в шум, стучавший в висках головной болью. И от этого не было спасения.

- Над тобой просто посмеялись! Ты выглядишь, как полная дура. Да ты посмотри только на себя! - наперебой звучали в голове голоса бульвайков.

- Отправляйся домой сейчас же! У тебя и так уже все есть, зачем искать что-то большее? - вторили бульвайкам траджи, не в силах найти согласия даже между собой.

Спасаясь от этого гомона, Полина выбежала на улицу. Но голоса последовали за ней. Ничто уже не могло остановить их, заставить замолчать. Ничто, кроме них самих. Безликие существа разрывали сознание Полины противоречиями и с каждым новым словом, которое они произносили, все больше и больше блекли окутывавшие их безликие тела ореолы свечения. Неуступчивые траджи и бульвайки изживали друг друга в своей многовековой борьбе. И девушка, которою недавно они защищали, оставалась одна. Голоса в голове стихали, принося тишину.

Недалеко от родительского дома Полина увидела знакомое черное купе. Дерек стоял возле машины и ждал ее. За его спиной стоял демон, ради борьбы с которым, еще недавно возле Полины собралось так много траджей и бульвайков. Но они снова проиграли. Проиграли, не успев вступить в сражение.

***

Полина не знала, почему не ушла, почему не послала Дерека к черту. Она хотела разозлиться, хотела высказать все, что думает о нем, но не могла. Все чувства, казалось, выгорели, истлели, а слова потеряли смысл.

- Ты хотя бы собирался прийти в тот отель, или просто издевался? - устало спросила Полина.

- Я был там, - Дерек смотрел ей в глаза, изучал, ощупывал взглядом.

- Был? Интересно где?

- На балконе.

- Почему же не вышел?

- Я наблюдал за тобой. Разве тебе не нравится, когда люди смотрят на тебя?

- Нет.

- Значит, ты любишь наблюдать за другими?

- Я не знаю…

- Верно. Никто не знает, пока не попробует, - Дерек жестом предложил ей сесть в машину.

- Куда мы поедем? - спросила Полина.

- В этом городе есть одно место… Немного странное место, но тебе, думаю, понравится.

- Снова хочешь меня разыграть?

- Нет. Никаких больше розыгрышей. Теперь все серьезно.

***

Дерек отвез Полину на закрытую свинг вечеринку. Полумрак скрывал детали, но Полина видела, как за японскими ширмами мелькают обнаженные силуэты людей. Пахло ладаном и потом. Слышались приглушенные голоса.

- Зачем ты привез меня сюда? - шепотом спросила Полина.

- Потому что никто другой не сможет сделать для тебя этого, - сказал Дерек.

- Откуда ты знаешь, что я этого хочу?

- Все этого хотят.

Он приоткрыл ближайшую ширму, позволяя Полине увидеть клубок сплетенных человеческих тел. Желтые языки десятка свечей дрожали, усиливая нереальность происходящего. Словно все это сон, забытый языческий ритуал, эхо которого долетело сюда из далекого прошлого. Мужчины и женщины ползали и извивались подобно змеям в гнезде, и Полине начинало казаться, что пройдет еще мгновение, и она увидит, как они сбрасывают с себя кожу.

- Тебе нравится то, что ты видишь? - шепотом спросил Дерек.

Полина не ответила.

- Хочешь присоединиться к ним? - предложил он.

- Что?

- Тебе хочется оказаться среди них, или же тебе больше нравится наблюдать за ними?

- Я не знаю.

- Я бы хотел посмотреть на тебя среди них.

- А ты?

- Я останусь здесь.

- Могу я остаться с тобой?

- Тебе хочется наблюдать за ними?

- Я же сказала, что не знаю!

- Заставь ее смотреть, - велел Дереку его демон. - Только так ты сможешь убедить ее оказаться среди них. Только так она сможет стать одной из нас. Пусть смотрит. Пусть наслаждается тем, что видит. А потом… Потом ты отведешь ее к Борису… Мастер татуировки знает, что нужно делать.

***

Несмотря на глубокую ночь, в тату салоне Бориса было людно. Полина не знала, почему согласилась прийти сюда. Возможно, после пропахшей афродизиаком свинг вечеринки она все еще с трудом могла отличить реальность от вымысла. Не смущали даже покрытые татуировками и пирсингом полуобнаженные люди, которые сновали вокруг. Прямо перед ней на столе лицом вниз лежала девушка. Звуки тяжелой музыки поглощали звук работающей машинки в умелых руках мастера татуировки. С неспешной неизбежностью на бронзовой коже девушки появлялся еще один рисунок. Он разрастался, становился все больше и больше, обретая форму, наливаясь пунцовыми красками. Работа медленно подходила к концу. Полина стояла рядом с Дереком, крепко держа его за руку, ожидая своей очереди.

- Как думаешь, мне будет очень больно? - спросила она, видя, как по бронзовой коже лежавшей на столе девушки скатилось несколько капель крови.

- Борис говорит, хорошая татуировка это всегда больно, - Дерек сухо улыбнулся. - Но Борис хороший мастер.

Полина кивнула. Мимо них прошел раздетый по пояс худощавый мужчина. Его тело напоминало один сплошной узор разноцветных цветов. Остановившись возле девушки за соседним столом, он небрежно начал массировать ей левый сосок.

- Что он делает? - спросила Полина Дерека.

- Сосок онемеет, и ей будет почти не больно, когда он проколет его.

- Это так же, как прокалывать уши, да?

- Почти.

- А мужчины прокалывают себе соски?

- Некоторые.

- А ты?

- Нет.

- Почему?

- Не было повода.

- У меня тоже не было. - Полина увидела, что девушка, которой делали татуировку, одевается. - Если честно, то я немного боюсь, - призналась она. - Как ты думаешь, на какой ноге лучше сделать?

- Думаю, на бедре будет лучше всего.

- Я надеялась ограничиться маленьким ободком возле ступни.

- К черту ободок.

Дерек развернул Полину к себе спиной и начал раздраженно расстегивать пуговицы ее платья.

***

Он привез ее домой ранним утром.

- Я думала, между нами сегодня что-то будет, - призналась Полина.

- Не сегодня. - Дерек прикоснулся к ее бедру. - Татуировка болит?

- Не очень, - Полина затаила дыхание.

- Я хочу, чтобы ты до утра не снимала пластырь.

- Почему? Мне же интересно, что у меня там.

- Посмотришь утром.

- Может быть, посмотрим вместе?

- Нет. Если захочешь, то покажешь потом.

- Захочу, - заверила его Полина.

Она вернулась домой, закрылась в своей комнате и проспала до обеда. Потом долго лежала в кровати, вспоминая минувшую ночь. Может быть, все это было сном? Но нет, бедро болело, напоминая о татуировке. Полина сняла повязку, желая увидеть рисунок. Но рисунка не было. Только слово. «Шлюха».

- Дура! - разозлилась на себя Полина. - Какая же я дура!

Не зная, что делать дальше, она продолжала стоять перед зеркалом, тупо разглядывая огромную, уродливую надпись на воспаленной коже бедра.

Часть четвертая

Глава 1

Свидание с Дереком, вопреки ожиданиям, начинало значить для Дарьи Козыревой больше, чем просто формальность. Она рассчитывала на ужин в ресторане, ряд комплиментов в свой адрес и скромные намеки на предстоящую ночь. Именно поэтому Дарья и рассказала Роберту Степченко о том, что его жена нашла ей ухажера, позволив ему самому решать, что ей делать в этой ситуации. Теперь, если бы Дерек повел ее в ресторан, и кто-то из знакомых Роберта сообщил ему об этом, это не стало бы для него сюрпризом. Больше, теперь ответственность за принятое решение о предстоящем свидании ложилась только на его плечи.

В итоге здравый смысл взял верх над ревностью.

Дарья смотрела в черные, как ночь глаза Дерека и не могла не признать, что он нравится ей. Судя по всему, у Лизаветы был хороший вкус. Она, как и любая другая женщина ее уровня, знала в мужчинах толк. А может быть, это Дерек знал толк в женщинах. Это мнение усилилось, когда он не повез ее в ресторан. Он словно прочитал ее мысли, понял ее нежелание посещать общественные заведения. Тихая дружеская компания - вот чего сейчас хотелось Дарья.

Свидание, предполагавшееся, как сухая формальность переросло в дружескую беседу в доме брата Дерека. Патрик был весьма мил и гостеприимен, хоть и не очень хорошо говорил по-русски. Дарье понравилось разящие отличие двух братьев. Даже внешне они были ничуть не похожи. Что же касается девушки Патрика, то Дарья старалась не обращать на нее внимания. Таким же безразличием отвечала ей и Полина Добронравова. Продолжавшаяся более часа милая беседа сначала переросла в дружескую, а затем и вовсе сблизила их. Патрик был словоохотлив и весел. Дерек - немногословен и скуп на эмоции. Может быть, именно поэтому редкие и по-мужски сухие комплименты Дерека значили для Дарьи куда больше, нежели десятки подобных комплиментов его брата. Истосковавшись по подобным компаниям за последний год, Дарья с жадностью добирала то, чего была лишена.

Иногда она ловила себя на мысли, что думает о более серьезных отношениях с Дереком, нежели просто дружеское общение. Эти мысли посещали ее в тот момент, когда ей удавалось случайно проследить внимательный взгляд Полины, сосредоточенный на Дереке. В подобные моменты ангел, притаившийся за спиной Дарьи, расправлял свои крылья и начинал шептать ей о том, что между ее новым ухажером и девушкой его брата есть что-то большее, чем просто дружба. Ангел был достаточно хитрым и опытным, чтобы ошибаться. Очень многое для него было поставлено на карту. Слишком много демонов в последнее время плели свои интриги возле него, заставляя быть частью их неизъяснимого действа. Сомнения Дарьи в отношении Дерека и Полины подтвердились, когда настало время расходиться. Ничего не значащий намек Дерека на то, что уже поздно, и он не хочет мешать своему брату и его девушке, нарушая интимный ужин, вызвал язвительное высказывание Полины, а затем стеснение, с которым она пыталась объяснить Патрику, что сегодня не сможет остаться.

- В таком случае, я подвезу тебя, - сухо сказал ей Дерек.

Они покинули дом Патрика втроем. Всю дорогу Дарья чувствовала себя лишней. Она не знала случайно или нет, но Дерек выбрал такой маршрут, что первой подвез ее. Она проводила его машину взглядом до первого поворота и ушла домой.

- Что теперь? - спросила Полина, глядя прямо перед собой.

- Теперь я хочу поговорить про твою татуировку.

- Сволочь ты!

- Да, но только я могу помочь тебе избавиться от этой надписи.

- Я знаю.

- Отлично.

- Можно вопрос? Зачем ты это делаешь?

- Тебе понравится.

- Ты что псих? Как мне может это понравиться?

- Ты хочешь исправить татуировку или нет?

- Ты…

- Да или нет?

Полина опустила глаза и кивнула.

***

Электрическая машинка вызвала уже знакомую боль. Полина лежала на спине, тупо глядя в потолок. Левая рука Бориса Дроздова блуждала по ее бедру, растягивая кожу. Не смотря ни на что, он был мастером своего дела. Иногда Полина поднимала голову и смотрела на новый рисунок, медленно покрывавший ее белую кожу. Он разрастался, становился все больше. Жжение усиливалось, медленно перерастая в нестерпимую боль. Заметив это, Борис налил Полине выпить. Спиртное снизило боль и принесло беззаботность. Рисунок, покрывший кожу бедра, медленно начинал переползать на ягодицу.

Борис прекратил работу, когда Полина почувствовала тошноту и головокружение. Она поднялась со стола и посмотрела мутнеющим взглядом на разросшуюся татуировку. Ненавистное ей слово все еще резало глаз своей яркостью.

- Что это значит? - с пьяным недоумением спросила она Борис.

- Это очень сложный рисунок, - он стянул с рук резиновые перчатки и выбросил в урну.

- И что?

- Я не смогу нанести его за один день. Ты хочешь попасть в больницу?

- Нет.

- Одевайся. Я отвезу тебя домой, - сказал ей Дерек.

- Подожди, я обработаю рану, - Борис промокнул марлей кровь и наложил повязку.

- А когда мы сможем продолжить? - Полина пыталась собраться с мыслями.

- Через пару дней.

- Понятно, - она с трудом стояла на ногах.

Дерек помог ей обуться, отвез домой, проводил до двери.

- Я не буду тебя благодарить! - замотала головой Полина.

Дерек молча дождался, когда она откроет дверь, и только после того, как Полина зашла в дом, уехал.

***

Ганс Груббер был прямолинеен в своих желаниях. Дела, которые привели его в чужую страну, были закончены, и теперь он хотел провести оставшееся время в приятной компании миловидной девушки. Ганс вспоминал жену Роберта Степченко. Эта зрелая женщина произвела на него впечатление, однако, тратить время на ухаживания он не собирался, да и не было у него этого времени.

Прием, который Роберт устроил в честь приезда начальника, остался далеко в прошлом, однако кое-что Ганс Груббер сумел запомнить. Во-первых, это была жена Роберта, Лизавета, во-вторых, ее друг - Дерек Стэплтон и, в-третьих, девушка, на которой ненавязчиво акцентировал его внимание Дерек, когда они ненадолго остались наедине. Молодая, свежая, словно дивный плод, который созрел совсем недавно, но уже сорван с дерева и готов делиться своей сочной мякотью. Дерек говорил так мало и так точно, что каждое его слово попадало в цель, пробуждало желания, фантазии.

- Поговори об этом с Робертом Ефимовичем, - сказал Гансу Дерек на английском.

- Причем тут Роберт Ефимович?

- Доверься мне, я знаю много альковных тайн этого города. В конце концов одна ночь ее ни к чему не обяжет, ведь она даже не замужем.

- Какие цели преследуешь ты?

- О, не волнуйся, они никогда не пересекутся с твоими.

- Это хорошо, иначе я раздавлю тебя, как червя.

- Конечно, раздавишь.

Дерек взял пожилого бизнесмена под руку и повел к шумной компании, где находился Роберт Степченко. Спустя пару минут он устроил так, что Роберт Ефимович и Ганс Груббер остались наедине, лицом к лицу. И Роберт Ефимович не мог отказать. Не здесь, не сейчас, не при таких обстоятельствах.

***

Анна Фалугина приехала к своей сестре с гордо поднятой головой и подавленным настроением. Снова все получилось, так, как говорила Лизавета Степченко. Старшая сестра всегда оказывалась права, и это выводило Анну из себя.

Ей было уже почти тридцать лет, из которых двенадцать она прожила независимо. В отличие от Лизаветы, считавшей, что жизнь младшей сестры не сложилась, Анна редко оглядывалась назад. Лишь в последний год разочарование стало слишком сильным, заставив переосмыслить прожитое. Она крепко держалась за своего последнего мужчину. Держалась до тех пор, пока не поняла, что ее старания напрасны. Она не винила его за принятое решение. В чем-то в распаде их отношений была виновата она сама. Жить вместе и проводить вместе время, было совсем не одно и то же. Анна поняла, что нравится мужчинам на ночь, неделю, месяц, но что касается совместной жизни, то здесь она мало привлекала их. Поняв это, Анна поняла и то, что не сможет измениться. Так она снова осталась одна. Можно было вернуться либо к родителям, либо к старшей сестре. Из двух зол, Анна выбрала второе.

Нарекания Лизаветы трогали лишь внешне. Внутри она уже давно научилась не придавать подобной критике значения. Лизавета была ее сестрой и всячески хотела помочь - вот что было сейчас главным.

- Нужно определиться, где ты будешь жить, - в первый же вечер сказала Лизавета.

- Я не буду против, если ты разрешишь мне остаться у тебя, - Анна пыталась себя заставить мыслить не так, как раньше. - Я бы хотела научиться готовить и… - последнее далось ей с трудом. - У тебя двое детей. Думаю, что я могла бы гулять с ними.

- Детям нужна мать, - ревностно заявила Лизавета. - Хотя, думаю, тетя им тоже не помешает, - она улыбнулась сестре. - Признаться честно, странно слышать от тебя подобные слова.

- Мне и самой это кажется странным.

- Поэтому, думаю, будет лучше, если мы подыщем тебе отдельное жилье. Ты сможешь жить у нас или одна по своему желанию.

Лизавета прекрасно понимала, что порыв младшей сестры к переменам может оказаться совсем недолгим. Анна тоже понимала, поэтому не стала спорить.

***

Полина проснулась утром с головной болью и воспалившейся татуировкой. Прошлой ночью она уснула прямо в одежде. От несмытой косметики на лице началось раздражение. Откинув одеяло, она встала с кровати. Стянуть узкие брюки оказалось весьма болезненно. Чуть ниже наложенной Борисом повязки, виднелась засохшая кровь. Полина осторожно отлепила пластырь и подошла к зеркалу. Ненавистное слово все еще резало глаз, однако теперь вокруг него разрастался не менее яркий рисунок, состоявший из множества линий, понять которые было невозможно. Полина хмурясь смотрела на эту огромную татуировку, застлавшую внешнюю часть бедра. Она начиналась чуть выше колена и уходила чуть ли не к талии. Полина повернулась к зеркалу спиной, разглядывая не менее причудливый рисунок, затрагивавший часть ягодицы. Подобного она не ожидала. Полина неподвижно стояла перед зеркалом, не зная, как реагировать.

- Ничего себе! - растерялся Антон Ламзин, когда она пришла к нему и показала татуировку. - Это что, снова чья-то шутка?

- Нет. Они сказали, что нужно сначала сделать набросок рисунка, а затем уже менять старую татуировку.

- Набросок? Ты представляешь, каким огромным будет этот рисунок?!

- Я не знаю, Антон! - Полина в смятении всплеснула руками. - Что мне еще оставалось делать?

- Успокойся, - он подошел ближе, внимательно, рассматривая образовавшуюся опухоль. - Было очень больно?

- Я немного выпила, поэтому не помню.

Антон принес мазь, обработал воспаление. Жжение стихло, уступило место зуду.

- Постой так немного. Не одевайся. Пусть мазь впитается, - сказал Антон.

Полина натянуто улыбнулась.

- Очень некрасиво?

- Не хуже, чем слово.

- Я тоже так думаю.

- Скажи, ты уверена, что они не обманут тебя?

- Кто? Дерек?

- Хотя бы.

- Не должен.

- Почему?

- Я встречаюсь с его братом. Зачем ему это делать?

- Ну, ты же сама сказала, что первую татуировку сделали из-за него.

- Я не знаю! - Полина недовольно всплеснула руками. - Разве у меня есть выбор?

- Тебе виднее.

- По-моему, теперь все равно уже поздно отступать.

- Главное, чтобы тебе это нравилось.

Антон подошел и заботливо осмотрел воспалившуюся кожу в районе татуировки.

Глава 2

Судья Кира Демидовна Джанибекова не могла заснуть. Ночь, которая всегда сулила долгожданный отдых, предательски наполнила сознание мыслями. Неужели клеймо отношений с Петром Лесковым будет всю оставшуюся жизнь довлеть над ней? Даже брат начал косо смотреть в ее сторону. Неужели он думает, что между ней и этим недочеловеком что-то есть? Как теперь доказать, что она не испытывает к бывшему коллеге ничего кроме ненависти и презрения? Что нужно сделать для этого?

Она вспомнила свои визиты к Лескову, когда он был уже в тюрьме. Разве они чем-то отличались от тех визитов, когда он был судьей, когда она, истекая желанием, бежала к нему домой, опасаясь любопытных взглядов? Даже в те моменты она была холодна и надменна. Ни разу они не говорили о чувствах. Между ними был только секс, в котором каждый из партнеров относился к другому с презрением. Два непримиримых соперника, объединенные одной страстью.

Она помнила, как Лесков встречал ее с бокалом вина в руке. Он делал это намеренно, желая показать безразличие к ее визиту. С тем же безразличием она принимала уже наполненный для нее бокал. Иногда Лесков забывал об этом, говоря, что она знает, где бар и может сама обслужить себя. Кира Джанибекова всегда ненавидела, как начинались их встречи. Обмен ничего не значащими колкостями, когда никто особенно не старается преуспеть в красноречии, разве только, чтобы унизить собеседника. Затем они отправлялись в спальню, туда, где шторы были плотно задернуты, чтобы никто не смог увидеть их. Они всегда запирали дверь. Всегда выключали свет…

Сейчас Кира Джанибекова уже не могла вспомнить целовала ли она когда-нибудь Лескова. Если и да, то только в пылу страсти и то, она не была уверена. Даже оставшись в закрытой комнате, окутанной мраком, они не удосуживались прекратить свое необъяснимое противостояние. Большая застеленная чистым бельем кровать всегда выглядела ненавистно и желанно одновременно. Осознание предстоящей плотской близости смешивалось с отвращением. Они раздевались, начиная ненавидеть друг друга еще сильнее. Презрение - вот что они дарили друг другу вместо классических постельных фраз. В спальне, каждый из них хотел доказать несостоятельность другого. Иногда побеждал Лесков, и тогда, желая продлить победное шествие, он старался взять как можно больше трофеев у этого поверженного противника, выкинувшего белый флаг. Иногда побеждала Кира Джанибекова, что в свою очередь не делало ее менее беспощадной к проигравшей стороне. Она добивала Лескова, заставляя чувствовать себя ничтожеством, жалким подобием мужчины, рабом в ее руках.

Лишь изредка в их безумной войне побеждала сама война, расчетливо принося в жертву победе своих лучших воинов. Если Кира Джанибекова и Петр Лесков когда-то и обменивались поцелуем, то это было именно в такие моменты, о которых впоследствии они старались не вспоминать даже наедине с самими собою. Затем, после подобных поражений, они вдвоем или один из них молча лежали в кровати, приходя в чувство, возвращая себе прежнюю уверенность. И каждый раз, прощаясь, они убеждали себя, что эта встреча будет последней…

Судья Кира Джанибекова испытала непреодолимый приступ тошноты. Ее вырвало на пол возле кровати. Еще один приступ рвоты заставил ее согнуться пополам. Зажав рукой рот, она побежала в ванную. Это не было отравлением - просто воспоминания. Когда желудок оказался пуст, а отвращение немного забылось, она прошла на кухню и налила себе выпить. Водка обожгла раздраженный пищевод, принесла тепло уставшему желудку.

- И все же он сильнее тебя, - услышала Джанибекова далекий голос демона.

- Нет! - настырно замотала она головой, не зная, что бесит ее больше: этот голос или же то, о чем он говорит.

- Ты проиграла, - холодно отчеканил демон.

- Нет.

- Ты знаешь, что это так.

- Нет! - судья схватила бутылку, желая утопить назойливый голос в беспамятстве.

***

Слухи. Когда Макар Юрьевич Юханов узнал о ночных визитах Киры Джанибековой в камеру Петра Леонидовича Лескова, то подумал, что это может оказаться той самой нитью, потянув за которую, можно заставить судью признать за приемным сыном Мольбрантов право собственности на особняк, чтобы его смогла купить Светлана Сотникова - сестра Юханова. Да и не только особняк. Обладать подобной информацией значило куда больше - молодой судья мог держать палец на пульсе всего семейства Джанибековых. Но сначала нужно было найти охранника, который был свидетелем визитов Киры к скандально известному заключенному. Ведь слухи всегда могут оказаться просто слухами, дезинформацией.

- Почему же тогда Петр Лесков на свободе? - снова и снова спрашивал Макара Юханова его демон. Спрашивал до тех пор, пока Макар не узнал, что бумаги на освобождение были подписаны лично прокурором Давидом Джанибековым - братом Киры Джанибековой.

- Значит, здесь действительно есть связь, - сказал молодому судье демон. - Узнай все, что знает тот охранник. Ведь он болтал так много.

Но охранник пропал. Больше. До Макара Юрьевича дошли слухи, что его обвиняют в изнасиловании заключенной по имени Антонина Палеева. И снова в этом деле был замешан брат Киры Джанибековой - Давид, вот только Макар не знал, как и почему. Но информации хватало, чтобы заинтересоваться этим. И начать нужно было с охранника по имени Максим Олисов.

***

Родительский дом. Впервые за последние годы Максим Олисов вернулся сюда - в это осиное гнездо, которое ненавидел больше всего на свете. Вернулся, склонив голову. Отец и мать. Что мог он сказать им в свое оправдание? Ничего. Они всегда были слишком увлечены собой, чтобы понять то, что происходит внутри их сына. Такие правильные, целеустремленные, с хорошими манерами и любовью к порядку, они никогда не понимали его, никогда не проводили душевных бесед, когда он был ребенком. Все их воспитание заключалось в перечне правил, говорящих о том, что можно делать, а что нельзя. Следование этим правилам влекло сухое поощрение, отклонение от них - жестокое наказание. Максим не любил этот дом, не любил всех, кто жил здесь, соблюдая негласные правила, созданные его родителями. Ему хотелось обозвать их лицемерами, сборищем дилетантов, способных лишь на видимый фарс, зная, что в действительности все обстоит совершенно иначе, но никогда не признаваясь в этом даже самим себе.

Максим часто хотел высказать им все, что о них думает, но ему никогда не хватало смелости, чтобы сделать это. Детские страхи перед тоталитарным режимом этого дома всегда брали верх, и он молчал, опустив голову. Это была не его война. Когда он понял это, то тут же постарался покинуть это осиное гнездо, где каждый второй житель относился к нему с презрением. Относился, когда он был ребенком, относился сейчас и будет относиться в будущем.

- У тебя нет взглядов на жизнь, - сурово подытожил Николай Олисов поздним вечером следующего дня после того, как Максим вернулся к своей семье.

Отношения двух братьев никогда не были доверительными, однако они всегда оставались братьями, близкими родственниками, понимая это и давно смирившись с подобным обстоятельством. Николай, всегда такой холеный и сдержанный, осудительно покачал головой.

- Не понимаю, как родители терпят твои выходки, - он посмотрел на подавленного брата, и родственные чувства в очередной раз взяли верх над эмоциями. - Наверное, плохо так говорить по отношению к той девушке, но я надеюсь, что хотя бы это происшествие образумит тебя.

Максим промолчал, стыдливо опустив голову.

- Твой брат прав, - поддержала мужа Юлия Олисова.

Высокая и стройная, она была похожая на их мать в молодости. Максим всегда считал, что именно поэтому его брат и взял ее в жены.

- Ты не думал о том, чтобы остепениться? - до отвращения душевно спросила она.

- Нет.

- Послушай ее, Максим, - сказал Николай. - Подобная жизнь не доведет тебя до добра. Твои беспорядочные половые связи становятся смыслом жизни. Они уже руководят тобой. Нужно уметь управлять своими желаниями.

- Тебе-то откуда знать это? - Максим снова смущенно опустил глаза, боясь, что его брат обидится, и он лишится последнего союзника в этом доме.

- Это жестоко, Максим! - упрекнула его Юлия. - Он не виноват, что родился таким.

- Ничего страшного, - поспешил успокоить жену Николай. - Сейчас здесь нет посторонних. Мы можем говорить об этом, если мой брат хочет.

- Я не хочу, - щеки Максима вспыхнули румянцем. - Извини. Я не хотел тебя обидеть.

- Я не обиделся. Я давно уже свыкся с этим.

- Все равно извини, - Максим покраснел еще сильнее. - Просто иногда, когда ты говоришь мне с укором о моих связях с женщинами, я не могу понять, как ты можешь читать мне нотации о том, чего у тебя не было ни разу в жизни?

- Секс - это не главное. Я надеюсь, когда-нибудь и ты сможешь понять это, - Николай замолчал, о чем-то размышляя. - Знаешь, иногда мне кажется, что твоя страсть - это наше общее наказание. Ты несешь крест за нас обоих.

- Я не знаю, - Максим украдкой посмотрел на Юлию. - Я никогда никому не говорил об этом и не собираюсь говорить, но…

- Спрашивай. Мы твоя семья. Мы готовы ответить на любой твой вопрос.

- Как вы живете вдвоем? Я понимаю, что для тебя физическая близость - это пустые слова, но Юля, она ведь женщина…

- Мы любим друг друга и это главное, - прозрачно ответил Николай.

- А секс? Я не верю, что она готова всю жизнь запираться в ванной и удовлетворять себя струей воды.

Максим видел, как муж с женой украдкой переглянулись. Юлия покраснела. Николай улыбнулся ей, пытаясь успокоить.

- Можете не отвечать, - сказал Максим. - Я и так все понял… Мне просто всегда было интересно, как Юля выбирает себе мужчин? Она что, советуется об этом с тобой, и вы вместе принимаете решение, или же право выбора принадлежит только ей?

- Ты смеешься над недостатками других, потому что боишься, как бы они не начали смеяться над тобой? - щеки Юлии горели пунцовым румянцем.

- Почему ты никогда не предлагала мне провести с тобой ночь?

- Ты перегибаешь палку, Максим! - вмешался Николай.

- Почему? Я всего лишь хочу проявить взаимовыручку. Кажется, этому учат в этом доме?

- В этом доме учат уважению и хорошим манерам!

- Что плохого в том, что я хочу поделиться опытом?

- Какая же ты мразь, Максим! - Юлия поднялась со стула. - Я иду спать, - сказала она мужу.

- Она права, - Николай смерил брата презрительным взглядом.

Они поднялись с женой по лестнице на второй этаж и закрыли дверь в свою спальню.

- Ненавижу его! - процедила сквозь зубы Юлия.

- Он не виноват, - Николай обнял ее. - Он слишком долго был на дне, чтобы, вернувшись, стать человеком всего за один день. Дай ему время. Он изменится.

***

Оставшись один, Максим долго смотрел за окно. Состоявшийся сегодня разговор был одним из самых смелых разговоров за его жизнь, которую он провел со своими родственниками. Он гордился собой, потому что впервые осмелился высказать свои мысли вслух.

Вернувшись в свою комнату, Максим лег в кровать и закурил сигарету. Проблемы, которые он недавно создал себе, не беспокоили его. Он знал, что в этом доме еще есть люди, способные их решить. Он лежал в кровати, вспоминая первую девушку, с которой они провели много ночей в этой комнате. Он до сих пор помнил многое из того, что происходило тогда между ними. Да. Тогда он был совсем другим. Такой неопытный и такой юный.

Максим выкурил несколько сигарет и открыл окно, чтобы проветрить комнату. В прокуренное помещение ворвался свежий ветер, колыхнув шторы. На улице шумели деревья. За пеленой этих звуков, Максиму показалось, что он услышал слабый стук в дверь.

- Я пришла извиниться, - тихо сказала Юлия. - Наверное, ты прав. Этот дом полон лицемеров.

- Я этого не говорил.

- Но я все равно здесь.

Максим чувствовал ее дыхание на своей щеке. Оно пахло мятой. Азоль возле его ног радостно захрюкал.

- У меня так долго не было мужчины, Максим, - сказала Юлия. - Так долго.

Глава 3

Запах художественных красок, казалось, насквозь пропитал стены этой квартиры. Ежедневное проветривание не помогало избавиться от него вне зависимости от того, насколько долго открывались окна. К этому можно было либо привыкнуть, либо перестать рисовать. Дидье Мольбрант выбрал первое.

Просторная комната, большую часть которой занимали недописанные картины, все еще напоминала о своем былом богатстве. Отделка полов и стен говорила о внушительной ренте. Вид из окон дополнял эту картину. Что же касается мебели, то ее было слишком мало для того, чтобы здесь могла проживать семья, но слишком много для одного человека. Кровать, на которой спал Мольбрант, занимала дальнюю часть комнаты, возле стены напротив многочисленных высоких окон. Иногда, приходившая к Мольбранту девушка, любила открывать их. Ей нравилось, как свежий воздух ласкает ее обнаженное тело. Мольбрант казался ей превосходным любовником. Не слишком оригинальный, зато щедро одаренный от природы мужской силой. Еще будучи подростком Мольбрант усвоил это.

Карина Фелаева, так звали приходившую к нему девушку, каждый раз покидая его квартиру, никогда не говорила точную дату, когда она придет снова, и это даже нравилось Мольбранту. Ее визиты всегда были неожиданностью. Она могла прийти через пять дней или же через пять недель и никто, даже она сама, не знал, когда ей захочется снова посетить Мольбранта. Единственное, в чем она была постоянной - время ее визита. Она никогда не приходила утром или днем, если ее не было вечером, то ночью ее тоже можно было не ждать. В остальном, она делала то, что нравится ей. Капризная и эгоистичная, с бронзовой кожей, слишком чувствительной к холоду. У нее были глубокие темные глаза, внимательный взгляд которых смазывал красоту ее лица. Лишь когда она засыпала, Мольбрант мог позволить себе рассмотреть ее, изучить, ощупать пристальным взглядом художника. Он никогда не хотел ее нарисовать. Она была слишком обыкновенной для картины. Он смотрел на нее, когда она спит, чтобы запомнить, как выглядит эта девушка и не забыть ее лица, когда она уйдет.

Сегодня Карина не спала. Она лежала рядом с Мольбрантом и курила сигареты, купленные для нее Мольбрант. Это было тем немногим из длинного списка неофициально составленного Карина, как неоговоренное условие, что только при выполнении этого, она будет приходить сюда. Некоторые пункты Мольбрант добавил лично от себя. Например, гели для душа и средства женской гигиены, которые он убрал в ящик над раковиной в ванной. Карина не оценила это внимание, но и отказываться от дополнительных бонусов не стала.

- Открой, пожалуйста, окно, - попросила она.

Ее отрешенный взгляд проследил за Мольбрантом. Карина не знала, нравится ли ей его обнаженное тело. Возможно, оно обладало слишком правильными пропорциями, чтобы воспринимать его, как что-то живое. Высокий, идеально сложенный, с развитой естественной мускулатурой - иногда он напоминал Карине нефритовую статую, выполненную в человеческий рост рукой скульптора, поставившего себе целью изобразить идеал человеческого тела.

- Ты никогда не хотел написать свой автопортрет? - спросила Карина.

- Нет.

- Почему? У тебя очень красивое тело.

- Нет.

- Мой первый парень гордился своим телом, - сказала она, прикуривая следующую сигарету. - Он даже фотографии мне дарил, где он по пояс голый, - она улыбнулась, вспоминая оставшиеся в прошлом моменты своей жизни. - Ты помнишь свою первую девушку?

- Не очень, - Мольбрант нахмурился, пытаясь вспомнить лицо той, первой, с которой он вкусил плотскую любовь. - Она была намного старше меня.

- Мой первый парень был тоже старше меня, - Карина снова улыбнулась, повернулась на бок, разглядывая лицо Мольбранта. - Сколько тебе было лет, когда ты впервые переспал с женщиной?

- Шестнадцать.

- А ей?

- За двадцать.

- Ты был влюблен в нее?

- Это был просто секс.

- Тебе понравилось?

- Я был напуган.

- Ты боялся, что у тебя не получится?

- Я боялся, что она увидит мои картины и станет смеяться.

- Ты хорошо рисуешь.

- Поэтому, я и боялся.

- Ты боишься до сих пор?

- Страхи проходят.

- Это хорошо, - Карина поднялась с кровати и начала одеваться. - Мне пора, - сказала она, стоя к Мольбранту спиной и убирая в сумочку купленные для нее вещи. - Ты не дашь мне еще немного денег? - спросила она, пересчитывая те, что лежали на тумбочке.

- В следующий раз.

- Хорошо.

Карина небрежно натянула юбку, зная, что Мольбрант наблюдает за ней. Деньги, которые он давал ей, она не считала платой за секс. Мольбрант тоже так не считал. Это была просто небольшая финансовая помощь, подобная той, когда один друг, у которого есть деньги, помогает другому, у которого этих денег нет. Карина приходила к нему раньше, не получая денег, так почему сейчас, она должна смущаться его помощи, списывая это на плату за ее тело и компанию.

Она ушла, помахав ему на прощание рукой.

Какое-то время он лежал на кровати, закрыв глаза, все еще чувствуя запах ее духов и сигаретный дым, который так долго не выветривался после ее визитов. Поднявшись с кровати, Мольбрант выбросил скопившиеся окурки и сунул грязную пепельницу под струю горячей воды. Он вернулся в комнату, сдернул черную тряпку с недописанного холста и замер, разглядывая рисунок, продолжая восхищать окружившую его пустоту своим обнаженным телом.

***

Лизавета Степченко пыталась заставить себя быть осторожной. Она отправила сестру со своими детьми на прогулку в парк аттракционов, убедилась, что муж задержится на работе, выбрала себе в качестве алиби неизвестный никому солярий на окраине города, но заставить себя перестать волноваться перед встречей с Глебом Гуровом, она не могла.

Лизавета пришла в квартиру сестры чуть раньше назначенного срока. Постелила купленное по дороге белье, чтобы потом, когда эта встреча закончится, выкинуть его в мусорный бак. Она выключила телефон, чтобы случайный звонок не побеспокоил их. До назначенной встречи оставалась четверть часа.

Лизавета вышла на балкон и позволила себе впервые за последнюю неделю выкурить сигарету. Она жадно втянула в легкие дым, надеясь, что дрожь пройдет. От попавшего в кровь никотина закружилась голова. Лизавета подумала, что нечто подобное она испытывает при виде Дерека. Подобно сигаретам он - яд, отказаться от наркотического воздействия которого не так просто, даже зная о последствиях. Он слишком умен и слишком порочен. Лизавета вспомнила Дарью Козыреву. Как же она ненавидела эту женщину! Ненавидела за то, что она встала у нее на пути, сначала уложив в свою постель ее мужа, а теперь, возможно, и Дерека. Лизавета снова затянулась сигаретой. Руки по-прежнему дрожали. Дерек. Как он смог устроить встречу Груббера и Дарьи? Да. Это был он. Лизавета не сомневалась ни на секунду. Она попросила его помочь, думая, что он сможет унизить и растоптать Дарью, но он пошел дальше в своей изощренной игре. Он растоптал Дарья в глазах Роберта и показал Лизавете, что она ничуть не хуже своей соперницы. Кому уделял внимание и делал комплименты Ганс Груббер? Ей - Лизавете. А с кем он решил утолить горечь от невозможности покорить желанную женщину? С этой подстилкой Дарьей.

Лизавета чувствовала, как сильнее начинают дрожать ее руки. Что если Роберт больше не захочет видеть свою любовницу? Что если Дерек выполнил обещанную часть договора? Что делать ей, когда он потребует свою плату? Она не сможет отказать ему, если он будет настойчив. Ей не перехитрить его, если играть по его правилам. Она не сможет… Не сможет отказать ему… Она слишком долго ждала, чтобы не использовать этот момент в качестве оправдания проявления своей слабости. Что он сделает? Каким он будет, когда она принесет ему в качестве платы за услуги себя?

- Даже не смей думать об этом! - отчеканил в ее сознании демон. - Дерек растопчет тебя. Ты лишишься всего, что у тебя есть.

- Нет, - прошептала Лизавета. - Я не хочу этого.

- Тогда ты должна продолжать свою игру. Дарья еще здесь. Все еще рядом. Он не окунул ее в грязь, как обещал. Он всего лишь продемонстрировал тебе, на что он способен. Договор еще не выполнен.

- Но… - Лизавета поняла, что мечты о Дереке снова становятся всего лишь мечтами.

- Охлади свой пыл с Глебом Гуровом, - сказал демон.

- Это все не то, - прошептала Лизавета. - Совсем не то…

***

Полина Добронравова шла по темному коридору, чувствуя, что волнуется. Дерек, такой уверенный в себе Дерек, который, казалось, всегда знал, что нужно делать, снова вел ее в тату-салон. Полина старалась настроить себя на то, что это ее последний визит сюда.

- А, уже пришли, - сказал Борис, бросил на Полину короткий сальный взгляд и продолжил оттирать со стола капли засохшей крови. - Как со свиньи, - буркнул он себе под нос. - Вам не попалась бледная девка по дороге? - спросил он Дерека.

- Нет.

- Черт. Надо будет проверить, не отключилась ли она где-нибудь в коридоре. Вадим! Иди, посмотри, ушла ли та дура.

Из подсобки вынырнул золотоволосый молодой парень. Опустив голову, он протиснулся между Полиной и Дереком, стараясь не встречаться с ними взглядом. Его не было чуть больше минуты.

- Она села к кому-то в машину и уехала, - сказал он, вернувшись.

- Значит, сама дошла, - Борис кивнул, покосился на залитый кровью стол. - Вадим, какого черта ты сидишь в подсобке? Я взял тебя, чтобы ты помогал мне. На вот, протри стол, у меня работа стоит, - он бросил ему тряпку. - Ох уж эта молодежь! - сказал Борис Дереку, тяжело вздохнув, покосился на Полину. - Пришла доделать татуировку? Это хорошо, - он снова тяжело вздохнул. - Ну, раздевайся.

- Раздеваться? - Полина бросила недобрый взгляд в сторону Вадима.

- Снимай штаны, мне нужно посмотреть, что у тебя там, - поторопил Борис.

Она покосилась на Дерека, но ему было все равно. Полина сняла брюки.

- Подойди, - велел Борис.

Его руки снова принялись мять ее ягодицы. Вадим закончил с уборкой и молча вышел. Борис выглядел уставшим.

- Выпьешь? - предложил он Полине, она пожала плечами. - Будет не так больно, - сказал Борис.

- Ну, если так…

Полина взяла предложенную бутылку, сделала несколько глотков, затем легла на стол. «Ненавижу тебя», - подумала она о Дереке, закрыла глаза.

Полина не пыталась следить за временем. Она знала, что процедура будет долгой и мучительной. Обжигавшая кожу боль была несильной, но от ее постоянства хотелось кричать. Несколько раз Полина просила Борис остановиться и прикладывалась к бутылке. Потом машинка снова начинала гудеть, оставляя позади себя причудливый рисунок. «Еще один день, - твердила себе Полина. - Еще один». Иногда она встречалась взглядом с Дереком. Он изучал ее. В его глазах мелькал интерес, граничивший с возбуждением. Однажды Полина улыбнулась ему.

Алкоголь притупил боль. Тело онемело. Ей казалось, что она уже не владеет им, что оно стало чужим, лишь изредка вспоминая, кому принадлежит на самом деле.

- Потерпи. Осталось совсем немного, - сказал Борис, заставляя раздвинуть ноги.

Полина открыла глаза и вопросительно посмотрела на Дерека. Он улыбнулся. Она облизнула сухие губы, пытаясь понять смысл этой улыбки. Борис взял в правую руку иглу. Полина вздрогнула.

- Тихо, тихо. Я уже почти закончил, - успокоил ее Борис.

- Что это? - Полина подняла тяжелую голову.

- Всего лишь маленькое колечко, - Борис помог ей подняться, подвел к зеркалу.

Огромная татуировка покрывала правую ногу, начинаясь чуть ли не от колена, поднималась выше, затрагивая ягодицы и промежность. Рисунок был красив. Полина видела это и не могла не признать. Она даже не сразу вспомнила о ненавистном ей слове, с которого все началось. Ее внимательный взгляд не нашел и намека на то, что на ее теле когда-то были вытатуированы какие-то буквы. Теперь это была большая птица, поселившаяся на ее теле, носящая в своем клюве небольшую серьгу.

- Эта татуировка - шедевр, - сказал ей Дерек. - Если ты захочешь, я познакомлю тебя с людьми, которые оценят это. Ты будешь прекрасна. Они станут носить тебя на руках.

***

Старый мудрый демон покинул особняк Мольбрантов, оставив Ульяну в комнате их приемного сына. Она стояла у окна рука об руку с узником. Его теплое дыхание преследовала незваного гостя мира теней, проникая в глубины его сущности. Согнувшись, старый демон зашелся в приступе сырого кашля. Его дряхлое тело содрогалось, отхаркивая ошметки заполнившего его дыхания. Вырываясь наружу, они устремлялись обратно в дом, туда, где был их хозяин. Старый демон закряхтел, силясь не упасть на колени. В немигающих глазах вспыхнул огонь ненависти. Еще ни разу никто не заставил его преклонить колени, не будет этого и сейчас.

Спотыкаясь, демон побрел прочь от дома. Здесь узник был слишком силен. Узник, лишенный крыльев. Ангел, обреченный навсегда оставаться в этом доме. Глаза старого демона налились кровью. Несколько капель медленно скатились по его изъеденной временем щеке. Откровение оказалось слишком тяжелым даже для такого древнего существа, как он. Чья чудовищная воля сотворила то, что сейчас находилось в доме Мольбрантов?

Лишь выйдя за ворота, демон почувствовал, что силы возвращаются к нему. Последние клочья рваного дыхания покинули его тело, вылетев изо рта с тяжелым кашлем. Теперь они все возвращались к узнику. Чудовищная сила отпустила горло дряхлого демона. Он обернулся, награждая дом тяжелым взглядом налитых кровью глаз. То, что находилось там внутри, не было уже тем существом, которое некогда знал демон. Лишь слабые черты бывшего ангела отпечатались в нем, позволяя вспомнить. Нет больше крыльев. Нет больше небесно-голубых глаз. Лишь невидимые оковы, в которые теперь заключено это существо. Узник, бывший некогда самым опасным ангелом и самым жестоким из всех. Сколько демонов было повержено им в небытие. Сколько неведомых действ спланировано и воплощено в жизнь. Великих действ, которым мог позавидовать даже старый демон, впитавший за долгие века огромную мудрость времен.

Демон помнил игру, в которую втянул его когда-то давно более молодой, но от этого не менее мудрый соперник. Эта игра так и осталась незаконченной. Неизъяснимая игра. Путь, которым прошел этот ангел, оставил за собой следы не менее чудовищных деяний, чем многие из самых изощренных дорог демонов. Ангел мести, приносящий расплату и наказание за содеянное в дома и жизни заблудших. Здесь не велась речь о правосудии и справедливости, лишь только кара за совершенные проступки. Неумолимый ангел, не знающий сострадания.

Веками он выступал в роли бича, терзавшего людей, провинившихся перед лицом его собственной правды. Веками неуязвимая машина возмездия шла по земле, собирая свой урожай, и вот однажды, что-то изменилось в нем. Тонкая грань рухнула, превратив бич в палача. Бесплодные попытки наказания и прощения людей, в чьей природе было заложено снова и снова совершать ошибки, изменили природу ангела. Боль, которую приносил он в жизни людей, заставляя свернуть с порочных путей, переросла в нечто большее, нежели просто боль, шок или страх, теперь это стало карой. Карой, избежать которой было невозможно. Карой, которая не давала второго шанса.

Ангел устал прощать. Разучился. Познав боль, наказанные люди становились лишь более хитрыми и изворотливыми. Они словно смеялись над великим созданием, в природе которого было заложено охранять их от их же помыслов и желаний. Ангел перешагнул границу дозволенного. Перешагнул однажды и потом уже не смог вернуться. Заключенная в нем сила придала ему уверенности в выбранном пути. Он вступил на новую дорогу. Дорогу боли и слез, где мольбы виновных значили меньше, чем стоны их деяний. Совершивший зло должен быть наказан. Только так, можно заставить других, помышляющих, но не осмеливающихся, остановиться. И они останавливались. Шок сковывал их разум при виде наказаний, которые несли их кумиры. И не существовало преград, которые бы не смог переступить ангел. Но вот настал тот день, когда и ангелу пришлось предстать с ответом за содеянное им. Его деяния зашли слишком далеко, возвысив над сородичами, заставив трепетать в ужасе демонов.

Упрямый ангел не мог раскаяться, не мог понять и признать свою вину. Наказание оказалось слишком суровым. Ему оставили жизнь, забрав его силу, забрав у него то, кем он когда-то был, превратив в призрака, заточенного в доме, где состоялось его последнее действо. Теперь он был узником, пренебрегшим законом и проклявшим своих судей. Ничто не сможет уже вернуть ему потерянные крылья. Ничто не наполнит его взгляд прежним светом. Не было больше великого и ужасного ангела. Теперь лишь только узник. Узник, которого лишили природы его естества. Слуга своих забытых идеалов. Призрак, лишенный силы, но сохранивший жизнь, став от этого еще сильнее. Раб, обреченный на вечные муки, который ищет себе своих рабов. Новая сила, с которой теперь придется считаться.

Закряхтев, старый демон покинул проклятое место.

Часть пятая

Глава 1

Свобода. Этим словом, казалось, был пропитан весь мир вокруг. Дома, деревья, небо, проходившие мимо люди, теплый асфальт под ногами - никогда еще Антонина Палеева не думала, что жизнь может быть такой прекрасной.

Начался дождь. Он накрыл землю внезапно. Жаркий день, пыль, разогретый солнцем асфальт, продавцы мороженного, возле которых выстроились очереди, и вдруг крупные капли, сорвавшиеся с голубого неба. Заблудшие странники. Казалось, что через минуту никто и не вспомнит о них, но нет. Нелепых капель становилось все больше и больше. Они прибивали к земле пыль, заставляя прохожих поднимать головы и удивленно смотреть на чистое небо. Мало кто верил в то, что сейчас начнется дождь, но он тем не менее начался.

Антонина встала под один из многочисленных навесов. За ее спиной пестрела рекламой витрина магазина. Мимо прошла толстая женщина, настырно старавшаяся не замечать дождя. Повеяло свежестью. От остывающего асфальта начал подниматься пар. Антонина никуда не спешила. Крупные капли, барабанили о стеклянный навес, срываясь с него на землю и там, разбиваясь, приятно щекотали ей ноги. Антонина сделала глубокий вдох и по-детски беззаботно потянулась. Жизнь улыбалась, и она улыбалась ей в ответ. После месяцев, проведенных в одиночной камере, этот дождь казался чудом. Стоявший рядом с Антониной мужчина подозрительно отодвинулся в сторону. Ее счастливая улыбка смутила его. Вскоре дождь стих. В память о нем остались лишь серые тучи, застлавшие небо.

Сняв туфли, Антонина шла по мокрому тротуару, наслаждаясь полнотой чувств, о которых успела забыть в последние месяцы. С неба еще срывались редкие капли, вызывая недовольства прохожих. Запрокинув голову, Антонина пыталась ловить их открытым ртом. Иногда из-за этого она наталкивалась на проходивших мимо людей. Вне зависимости от того, какой была их реакция, они все оставались за ее спиной - она шла дальше, в дом, где ее все еще ждали и любили.

- Боже мой, - прошептала Фаина Жукова, открыв дверь.

- Не помешала? - спросила Антонина.

- Если только Арсену.

- Арсен потерпит?

- А у него есть выбор? - Фаина весело улыбнулась. - Ты так и будешь стоять на пороге?

Они прошли в гостиную.

- Что с твоим лицом? - спросила Фаина.

- Долгая история.

- Но ненапрасная?

- Нет.

- Значит, все хорошо?

Антонина кивнула и сказала, что хочет принять душ.

- И не забудь выбросить свою одежду в мусорный бак. Ненужно, чтобы она напоминала нам о прошлом. Верно?

- Верно, - Антонина улыбнулась.

- Когда закончишь, найдешь меня в спальне, - сказала Фаина. - Надеюсь, Арсен тоже закончит к этому времени.

- Я постараюсь не торопиться, - пообещала Антонина.

Она прошла в ванную и избавилась от старой пропахшей тюрьмой одежды, затем включила душ и прибавляла горячую воду до тех пор, пока не поняла, что горячее уже быть не может - грязь последних месяцев, впитавшуюся в тело, было не так просто смыть. Да и не только в тело. Антонине казалось, что запах одиночной камеры засел где-то у нее в мозгах, потому что сколько бы гелей и шампуней она не вылила на себя, этот запах продолжал оставаться где-то рядом. И можно было только сдаться, смириться, поверить, что рано или поздно это пройдет.

Антонина заставила себя выключить душ, обернулась полотенцем, вышла из ванной. В гостиной было свежо и прохладно. Антонина прислушалась. Тишина. Даже в спальне. Она осторожно постучала в дверь.

- Мы уже давно закончили! - крикнула Фаина.

Антонина вошла. Кажется, за долгие месяцы ее отсутствия ничего не изменилось здесь: в этом доме, в этой спальне. Все осталось прежним. Менялись лишь те, кому было позволено остаться на ночь. Сегодня это был Арсен. Антонина знала его. Высокий, красивый, с копной непослушных волос. Он лежал под золотистым одеялом, сложив за головой крепкие руки, прекрасно вписываясь в богатый интерьер комнаты. Его темные глаза смотрели на Антонину немного удивленно. Он помнил ее другой. Без синяков и шрамов. Без болезненной бледности и худобы. Они поздоровались. Фаина открыла один из двух гардеробов и подозвала к себе подругу.

- Ну, с чего начнем? - спросила она. - Можешь выбирать все, что угодно, кроме моих драгоценностей и мехов, - на розовощеком лице Феоны засветилась улыбка. - Арсен, мой мальчик, закрой, пожалуйста, глазки. - Она достала коробку с новым нижним бельем. - Розовое, да? - спросила она Антонину, перекладывая хрустящие пакеты. - Вот. Держи.

Антонина повернулась спиной к кровати и сняла полотенце.

- Милый, я же просила тебя не подглядывать! - засмеялась Фаина, погрозила Арсену пальцем, словно тот был ребенком, затем мягко намекнула ему, что хотела бы остаться с подругой наедине.

- И давно ты с ним? - спросила Антонина, когда он ушел.

- Пару месяцев, - сказала Фаина. - Бедный мальчик. Он так много времени проводит в спортивном зале, боясь потерять форму, что иногда мне его жаль. Ну, да не будем о нем, - она взяла Антонину за руку. - Расскажи, как ты?

- Уже нормально.

- Уже? - Фаина помрачнела, разглядывая синяки и шрамы на лице Антонины. - Кто тебя так?

- Это было необходимо. Без этого меня бы не было здесь.

- Я понимаю, - Фаина нежно погладила Антонину по щеке. - Что я могу сделать для тебя?

- Просто будь рядом.

- Я буду, - Фаина осторожно подалась вперед и поцеловала Антонину в губы. - Я буду рядом столько, сколько ты захочешь.

***

Дмитрий Кетов был мертв. Он ушел, унеся много тайн, тяжелых тайн, принадлежащих, как ему, так и другим. Близкие люди, от которых он удалился в последнее время, оплакали его кончину, как и подобает родственникам. Враги, посмеялись над случившимся, а друзья помогли нести гроб, отдав символическую дань памяти.

Было тихо. Даже ветер притаился где-то за границей кладбища, очерченной редкими лиственными деревьями. Лишь крупные черные вороны, рассевшись в первых рядах соседних надгробий, наблюдали за молчаливой процессией, дожидаясь момента, когда люди разойдутся и они, вороны, смогут подлететь ближе.

Гроб с телом осторожно опустили в могилу. Пожилая женщина в черном, мать Дмитрия Кетова, смахнула сухую слезу, скатившуюся по морщинистой щеке. Она уже выплакала то, что могла за последние дни. Теперь оставалось только наблюдать. Комья сухой земли полетели в могилу. Разбиваясь о крышку гроба, они осыпались вниз, на дно. Пыль к пыли, прах к праху. Свежий холмик, увенчанный венками, проводил людей, пришедших проститься.

Первая половина дня подошла к концу. Небо, словно не желавшее омрачать трагедию до этого, пролилось дождем. Люди, прожившие достаточно, чтобы забыть о том, что такое слезы, скорбели, глядя на стекавшие по оконным стеклам струи воды. Дождь продолжался несколько часов, затем стих, оставив после себя свежесть.

Комья земли превратились в грязные лужи возле свежей могилы. Теплый ветер, подув с юго-востока, колыхнул кроны окруживших кладбище деревьев, вспугнув стаю ворон. Каркая, они поднялись в воздух, затем уселись на приглянувшиеся надгробия. Стоявшая под одним из деревьев женщина, часть лица которой скрывали большие черные очки, достала пачку сигарет и закурила. Ее руки были тверды. Не было и отчаяния. Лишь только грусть. Теперь она сможет сказать Дмитрию Ктову, что растит его ребенка. Теперь, хочет он или нет, ему придется выслушать.

Вероника Полетаева подошла к могиле. Она пыталась вспомнить, как выглядит Дмитрий, представить его живым, но перед глазами вставал только свежий холмик земли, да кружившие повсюду вороны. Хотел ли он когда-нибудь узнать, кто настоящий отец ее ребенка, хотя бы не ради нее, ради сына? Они же столько раз встречались, проходили мимо друг друга. Неужели он так ничего и не понял? Неужели ни один ее взгляд не донес до него ее немые слова? Вероника бросила на землю недокуренную сигарету и пошла прочь. Нельзя в такой день ненавидеть человека. Не сегодня, не сейчас. Вероника села в машину, чувствуя, что многое снова осталось недосказанным. А кому теперь говорить?

Она вернулась домой переполненная неоднозначными чувствами. Во-первых, умер человек, которого она когда-то любила… Теперь после смерти Дмитрия Кетова, она могла позволить себе признаться в этом. Утрата была слишком ощутима. Несмотря на все их разногласия, конфликты, ссоры, обиды, Дмитрий значил для нее куда больше, нежели просто любовник, с которым она хорошо проводила время. Но чувства давно прошли. Теперь от них осталась только память. Возможно, если бы Дмитрий повел себя немного иначе с ней, то сейчас все было бы по-другому. Но ничего изменить нельзя, да и никто, наверно, не захотел бы. Мальчику, сыну Дмитрия Кетова, было уже пять. Вероника нашла для него нового отца. Скоро, не успеет закончиться это лето, у нее родится дочь - ребенок, зачатый от мужа, который заботится о ней и о сыне Дмитрия.

Вероника приняла ванну, долго сидела на кухне, пока не поняла, что наступила ночь. Перед тем, как лечь спать, она заглянула в детскую. Стояла в дверях, потеряв счет времени. Затем вздрогнула, очнулась. Муж смотрел на нее из спальни. Вероника заставила себя улыбнуться. Он улыбнулся в ответ. Нет. Она никогда не заговорит с ним о Дмитрии Кетове. Никогда не признается, что была на похоронах. «Знает ли Руслан о том, что Дмитрия больше нет? - подумала Вероника, ложась с ним в постель. - Наверное, знает. Хотя что ему - он вышел победителем из этого спора, и его приз лежит сейчас рядом с ним». Она заставила себя улыбнуться мужу. Руслан улыбнулся в ответ и осторожно положил руку ей на живот. Он знал о ее романе с Кетовым намного больше, чем думала она. Знал и всегда молчал.

Вероника тяжело вздохнула и закрыла глаза, надеясь, что сон поможет забыться и успокоиться. Руслан долго разглядывал в темноте ее лицо, затем тоже попытался заснуть. С сегодняшнего дня тень прошлого под названием Дмитрий Кетов больше не будет довлеть над ним и его семьей.

***

Тамара Мелюхина лежала на кровати, откинув одеяло, прислушиваясь к голосам за стеной. За окнами была ночь. Соседи занимались любовью. Тамара знала их имена. Наталья и Илья Калинины. Они жили вдвоем уже не первый год, но иногда, встречая их на улице, казалось, что эта пара переживает свой первый медовый месяц - их тянуло друг к другу, словно разноименные полюса магнитов. Тамаре было сложно представить такую полноту чувств. Она была сдержана и предусмотрительна. Даже в те ночи, когда Дмитрий Кетов оставался у нее, она не позволяла себе громких стонов и неистовых выкриков, помня, что стены в этом доме слишком тонкие, да и Дмитрий никогда не был слишком требовательным. Ей казалось, что его все устраивает, а если это было так, то и ее все устраивало. Тамаре хотелось лишь, чтобы Дмитрий был чаще рядом, проводить с ним больше времени, сходить куда-нибудь в выходные, засидеться допоздна перед телевизором в будни и неважно, что там показывают. Она любила его, знала это и никогда не сомневалась в своих чувствах.

Они познакомились задолго до того, как она переехала в эту квартиру с тонкими стенами. Сначала это были просто редкие встречи, симпатия, затем ухаживания, секс. Иногда Тамара смотрела на Дмитрия и ей казалось, что она знает его уже целую вечность, а иногда он был совсем чужим, отрешенным. Они никогда не жили вместе, не вели общего хозяйства. Дмитрий просто приходил, когда считал это нужным.

Несколько раз Тамара пыталась звонить ему, говорить, что скучает и хочет встретиться, но поняв, что это ни к чему хорошему не приведет, перестала. Подобное положение вещей казалось ей крайне неправильным, но она смогла привыкнуть. Если где-то и были мужчины, способные воспламенять в постели страсть подобно той, которую Тамара слышала каждую ночь в соседской квартире, то такие ей не встречались, по крайней мере, так, чтобы испытать их темперамент на себе. Дмитрий Кетов не был исключением. Такой же, как и те, что были до него, но они все ушли, а он остался.

Тамара поднялась с кровати, открыла окно и снова легла. Хорошо, что за стеной были Наталья и Илья. Их страсть приносила жизнь в этот внезапно опустевший мир. Мир без Дмитрия. Он не приходил в последние месяцы к Тамаре, игнорировал ее, но сейчас она была благодарна ему за это - так будет проще пережить случившееся. Она запомнит его таким, какой он был в их последнюю встречу - веселый, нежный.

***

Маргарита Зинченко. Двоюродная сестра Дмитрия Кетова. Когда-то ей казалось, что он доверяет ей, как никому другому. Когда-то она думала, что способна понять его. Когда-то ее уши слышали то, о чем другие не могли даже догадываться. Когда-то, но эти времена давно прошли. Сейчас она была замужем. Ее дети ходили в школу, и о прошлом осталась только память, да и та неминуемо блекла под тяжестью времени. Все изменилось. Прошли те времена, когда они с Дмитрием были детьми, когда она приезжала в гости к его родителям, и он заботливо охранял ее от посягательств своих друзей, не желая ничего слышать о том, что у Маргариты может быть парень из его знакомых. Юношеский максимализм брал верх над женской хитростью. Дмитрий всегда был упрям. Теперь Маргарита понимала это как никогда. Их дружба, продолжавшаяся после совершеннолетия, была скорее следствием детских воспоминаний, нежели возросшего взаимопонимания. Они просто шли по накатанной дороге, продолжая доверять друг другу сокровенные тайны. Или же сокровенными были только ее тайны? Маргарита с грустью подумала, что в действительности совсем не знала Дмитрия. Никто, наверное, не знал.

Умный, начитанный, интеллигентный. Несмотря на свою скрытность, Дмитрий был общительным человеком. У него всегда находилась одна, две темы для разговора, и неважно интересно это его собеседнику или нет, он будет продолжать говорить с настойчивостью опытного лектора. Маргарита всегда поражалась его памяти. Иногда ей казалось, что он утопает в многообразии мелочей, но нет, все было разложено по своим местам в определенной иерархии. «Зачем ему было нужно все это, если он не находил своим знаниям практического применения? - думала Маргарита. - Наверно, ему было просто приятно считать себя умнее других людей, хотя в этом он бы никогда не признался».

Кем были его друзья? Маргарита попыталась вспомнить их лица. Она ничего не знала о Дмитрии после того, как он вернулся из армии. Последний их откровенный разговор закончился рассказом о его несчастной юношеской любви. Все последующие разговоры заканчивались недопониманием и обидой. Маргарита строила свою жизнь, полагаясь на факты, искала в происходящем собственную выгоду, становясь с годами жесткой до чужой боли. Таким же становился и Дмитрий, только его дорога шла где-то совсем в другой стороне.

Когда-нибудь она приедет к нему на могилу. Его родителям будет приятно. Она повяжет черный платок и будет стоять молча, склонив голову. В ее сухих глазах отпечатаются грусть и сожаление. Безусловно, родители не должны хоронить своих детей, но им она об этом не скажет. Она будет молчать, позволяя им думать о том, о чем они хотят. Каждый человек имеет право на грусть. Дмитрий поступил бы также. Маргарита была уверена в этом.

***

Алан Фазылов. Ксения Русакова любила его руки, глаза, губы. Их отношения нельзя было назвать постоянными. Они начались внезапно и, казалось, не продлятся дольше пары встреч, но вот уже прошел не один год, а Ксения все еще не могла избавиться от потребности, хотя бы изредка видеть Алана. Даже разрыв, который произошел также внезапно, как и начало, не смог стереть это желание беспощадным ластиком времени. Иногда Ксения садилась в машину и часами колесила по городу в надежде просто увидеть Алана, пройти рядом, почувствовать на себе его взгляд - другого и не надо.

Сегодня был один из таких дней. «Сколько раз может повторяться одно и то же?» - думала Ксения. Сколько еще она будет колесить по городу, ища нелепое оправдание своим поездкам, пытаясь отыскать в многоликой толпе лишь одно лицо, чтобы проехать мимо, мельком взглянув на него, в тайне надеясь, что их взгляды встретятся. Хватит!

Ксения свернула на набережную. Длинная улица вела в тупик, заканчиваясь плотиной, где вода всегда шумит так громко. Ксении нужно было побыть одной. Не подумать, а просто постоять, глядя на бурлящую воду. Она остановилась и вышла из машины. Сердце противно екнуло, распространив по телу волнительное оцепенение. Где-то там, на другой стороне плотины стоял мужчина. «Нет, это не может быть Алан, - сказала себе Ксения. - Не здесь, не в таком месте. Возможно, где-то в толпе, среди людей, но не вдвоем, когда вокруг никого нет». Она снова посмотрела на мужчину вдалеке. Высокий, темноволосый. «Может, стоит уйти?» Волнение приятной волной растеклось по телу.

- Привет! - прокричала Ксения, перекрывая шум падающей воды.

Алан медленно обернулся, словно не веря, что здороваются с ним.

- Привет, - его серые глаза скользили по счастливому женскому лицу.

- Что ты здесь делаешь?

- Стою.

- Я тоже пришла сюда, чтобы побыть одной. Странно, правда?

- Наверно, - пожал плечами Алан.

Они замолчали. Ксения нервно кусала губы. Столько всего хотелось сказать, и в тоже время она понимала, что все главное было сказано когда-то давно, а сейчас это всего лишь повторение прожитого, но такое волнительное, как будто ничего до этого и не было.

- Дмитрий Кетов умер, - услышала Ксения далекий голос Алана. - Ты знала его?

Конечно, она знала Дмитрия Кетова. Видела несколько раз его в компании своего мужа, и он был другом Алана. Второе, казалось ей куда более значимым. Ксения смерила Алана внимательным взглядом. Вот почему на его губах нет той едва уловимой улыбки, которая всегда украшала его лицо, когда они были вдвоем. Значит, дело не в ней.

- Ты поэтому пришел сюда? Хотел побыть один?

- И это тоже.

- Тогда… - Ксения обернулась.

Ей хотелось остаться и хотелось уйти. Где-то там стояла ее машина, она могла сесть в нее и поехать домой, запомнив эту встречу, как одну из тех, когда она и Алан сухо здоровались, проходя мимо. Или же она могла остаться здесь. На пару минут, может чуть дольше. Ксения не знала, что делать. Это были две дороги, конец каждой из которых был хорошо ей знаком.

- Тогда не буду тебе мешать, - выдавила из себя она. - Ты ведь пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, правда?

- Правда.

- Ну… Я пойду? - Ксения заставила себя улыбнуться. - Рада была встретиться.

Теперь повернуться к нему спиной, идти к своей машине.

- Ксюш! - он так редко называл ее по имени. Даже когда они встречались. Возможно поэтому, ей всегда казалось, что в его устах ее имя звучит как-то особенно.

- Да, Алан? - она обернулась, не пытаясь ничего скрывать.

- Я не хочу, чтобы ты уходила.

- Я тоже… не хочу…

***

Ольга Бойко. Последняя девушка, с которой жил Дмитрий Кетов. Не встречался, как с Тамарой Мелюхиной, а именно жил. Ей было двадцать девять лет, каштановые волосы, немного полное, но весьма стройное тело, карие глаза, узкие губы и лицо, не лишенное привлекательности. Ее подруги часто спрашивали, почему она живет с Дмитрием. Ольга находила множество причин, но ни разу не сказала, что причиной их совместного проживания являются чувства.

Они просто случайно познакомились когда-то давно. Встретились один раз, другой. До какого-то момента это был просто секс, не более. Ольга жила одна, Дмитрий тоже был один. Он не просил в постели многого, а она не собиралась это многое давать. Проведя вместе ночь, они расставались. Ольга хорошо помнила те встречи. Дмитрий был всегда так мил в начале. Дарил цветы, делал комплименты, интересовался, чем она занималась с момента их последней встречи. Потом они шли к нему. Он становился настойчив, она уступчива. Их ночь любви длилась десять-пятнадцать минут, затем все заканчивалось. Абсолютно все. Дмитрий уходил в себя, замыкался, игнорируя переполнявшую Ольгу нежность. В эти моменты ей начинало казаться, что вся его обходительность была создана лишь для этих пятнадцати минут, после его заполняло сожаление и разочарование. Других объяснений Ольга найти не могла.

Она не запомнила тот момент, когда их отношения переросли в нечто большее. Это произошло как-то незаметно. Визиты Дмитрия стали более частыми. Он стал терпимее относиться к Ольге и ее женским капризам. «Он повзрослел», - решила для себя Ольга однажды. В тот день, возможно, и был сделан первый шаг к их совместной жизни. Второй случился чуть позже. Сейчас Ольга плохо помнила детали, но накопившееся хлынуло в тот день из ее глаз слезами, пачкая безупречную рубашку Дмитрия. Он был как всегда сдержан и недоволен, что Ольга настояла на встрече, но тем не менее выслушал ее. Тогда, в его объятиях, Ольга поняла, что больше не может оставаться одна. Ей скоро тридцать, ни семьи, ни ребенка, ничего. Она плакала, уткнувшись Дмитрию в грудь, объясняя свои слезы иными причинами, но в тот момент она жалела себя как никогда в жизни. А Дмитрий… Дмитрий был рядом. Он обнимал ее и сухо пытался успокоить, совершенно не понимая истинную причину слез, но Ольга и не хотелось, чтобы кто-то копался в ее внутреннем мире, ей просто нужен был мужчина, который останется рядом, сильный, в чьих руках она сможет почувствовать себя защищенной. «Неужели он и станет тем самым?» - подумала тогда Ольга, пытаясь представить, как они будут жить вместе.

У них будет общая кровать, общий дом и общие дети. Последнее показалось Ольге более необходимым, чем все остальное. Она сказала об этом Дмитрию, сказала, что хочет от него ребенка. Не в эту ночь, не на следующий день и, возможно, даже не через месяц. Она просто попросила его подумать об этом. Сейчас, вспоминая те дни, Ольга не могла с уверенностью сказать, что все было именно так. Может быть, что-то она додумала, что-то забыла, но одно она знала наверняка - за два года, что они прожили вместе, она успела привыкнуть к Дмитрию. Это было единственным, что Ольга могла вспомнить хорошего.

***

Анатолий Крутов. За его глазами находилось слишком много секретов, которые принадлежали, как ему, так и другим людям. Слишком много интриг и тайн, которые сделали его взгляд твердым. Серые глаза смотрели на собеседника, обжигая прямотой. За ними всегда что-то было. Всегда. Так же, как и слова, которые не произносились просто так. Все преследовало какую-то определенную цель, к чему-то стремилось. Во всем был смысл, понять который иногда можно было лишь, имея такой же взгляд. Дмитрий Кетов многое бы отдал, чтобы понять, что таится за этими глазами.

Анатолий Крутов помнил его еще мальчишкой. Поначалу он просто использовал его, как одного из тех, что вечно крутится рядом, желая завести себе сильного покровителя. Не было ни доверия, ни дружбы, лишь только симпатия, которая увеличивалась изо дня в день. У Дмитрия был свой путь, своя дорога, по которой он шел, то удаляясь, то снова возвращаясь к Анатолию. Его жизнь обрастала своими тайнами. Многие из них ушли вместе с ним.

- Извини, если не вовремя, - сказал Анатолий Крутов, когда Ольга открыла ему дверь.

- Дмитрия больше нет.

- Я знаю. Я пришел предложить свою помощь. Если тебе что-то нужно, можешь обращаться ко мне.

- Хорошо, - Ольга опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями. - Может быть, зайдешь?

- Если только ненадолго, - Анатолий переступил через порог, остановился.

- Проходи в гостиную. Я приготовлю кофе, - сказала Ольга, уходя на кухню.

Анатолий Крутов проследил за ней взглядом. Жизнь давно сделала его черствым, как до своей, так и до чужой боли. Он мог лишь сочувствовать, понимая скорбь людей, и, если на то были основания, молча скорбеть вместе с ними.

- Хорошо, что ты зашел, - Ольга поставила на стол две чашки. - У меня в последние дни такое чувство, что вместе с Дмитрием умерло все вокруг.

- Понимаю, - Крутов опустил глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, взял свою чашку - кофе было отвратительным.

- Мне так одиноко! - Ольга пустила сухую слезу.

- Если я смогу чем-то помочь…

- Сможешь, - Ольга настойчиво пыталась встретиться с ним взглядом. - Пообещай, что не будешь забывать меня. Пообещай, что хоть изредка станешь заходить ко мне.

- Я могу сделать большее.

- Для меня сейчас это самое главное.

Они замолчали. Крутов смотрел на дно своей чашки.

- Ты знаешь, что у тебя с Дмитрием одинаковые глаза? - спросила Ольга.

- Нет. Не знаю.

- У него были такие же глаза. Такой же взгляд… - она тяжело вздохнула. - Мне кажется, он никогда не любил меня. Скажи, вы не разговаривали с ним об этом?

- Нет.

- Странно. По-моему, он не пытался этого скрывать.

- Не думаю, что сейчас это важно.

- Ты прав. Это неважно. Я тоже его не любила, - Анатолий услышал, как она плачет, но оборачиваться не стал. Он просто пил свой кофе. - Посмотри на меня, пожалуйста, - попросила его Ольга. Крутов заставил себя повернуться. Она осторожно вытирала слезы. - Не смотри на меня так!

- Ты сама меня попросила.

- Ты смотришь, как Дима.

- Извини.

- Нет. Не отворачивайся, - потребовала Ольга. - Почему у тебя такой холодный взгляд?

- Я не знаю.

- Знаешь, - она подалась вперед. - Ты хочешь уйти, ведь так?

- Я просто тороплюсь.

- Тогда уходи! - Ольга снова начала плакать. - Не хочу никого видеть!

- Хорошо, - Анатолий поставил на стол чашку кофе и поднялся на ноги. - Мой телефон у тебя есть. Если понадобится помощь, звони.

- Зачем? Чтобы ты пришел и снова смотрел на меня так, будто я тебе противна?

Анатолий Крутов не ответил. Молча развернулся и вышел в коридор.

- Толик! - Ольга побежала за ним. - Извини меня. Пожалуйста, извини!

- Я не обиделся, - он взялся за дверную ручку.

- Подожди, не уходи.

- Я, правда, очень спешу.

- Подожди! - Ольга схватила его за руку.

Он обернулся. Она смущенно опустила голову, продолжая держать его руку.

- Я просто…

- Все нормально.

- Нет. Не нормально, - она снова попыталась заглянуть ему в глаза. - Ты осуждаешь меня?

- Нет.

***

Прокурор Филипп Константинович Бесков. В его темных глубоко посаженных глазах всегда скрывалось нечто большее, нежели те слова, которые он произносил, общаясь с человеком. Возможно, именно это обстоятельство и объединяло его с Дмитрием Кетовым. В остальном они были врагами. Врагами, которые ни разу открыто не заявили об этом, но каждый из них знал, что это так. Теперь один из них проиграл, сдался. Прокурор позволил себе сухую улыбку, которую девушка, сидевшая напротив него за столом, приняла на свой счет. Дмитрий Кетов умер, унеся с собой множество секретов и тайн, которые могли навредить прокурору и могли помочь ему. Хорошо это было или плохо, Филипп Бесков не знал. Он мог только лишь ждать, а ждать он уже давно научился.

Вместе с прокурором ждал и его ангел. Кто, как ни он знал то большее, что скрывалось за именем Дмитрий Кетов. Простой человек не мог увидеть того, что видели глаза высшего существа. Каждый раз, когда Филипп Бесков и Дмитрий Кетов встречались, ангел видел десятки своих сородичей, уныло бредущих возле человека, носившего имя Дмитрий Кетов. Некоторые ангелы были еще сильны, они смотрели на него молча, не смея просить помощи, а он мог лишь наблюдать, как истощается их сила. Но были среди этой процессии и демоны. Непримиримые враги шли бок о бок, стоически приняв свою участь, а где-то возле их ног сновали поникшие азоли, которым не суждено было сплясать свой танец. Шумная, жуткая, почти гротескная, неустанно следовавшая за Дмитрием Кетовым процессия.

Это было проклятие одного человека. То, с чем он был вынужден жить, разрываемый многообразием голосов в своей голове, которые со временем научился не замечать, но они не становились тише. Их действа захватывали многие жизни, а большинство постановок до сих пор не было закончено, чтобы они могли смириться со своей участью. Ангел, преследовавший Филиппа Бесков, сперва сам чуть не попал в эту неизъяснимую ловушку. Дмитрий Кетов виделся ему обычным человеком, чей разум по странному стечению обстоятельств все еще оставался бесхозным хламом среди множества действ его сородичей. Не будь у него прокурора, то, возможно, он бы и сам был не против перебраться к этому человеку. С ним, казалось, возможно очень многое. Но у ангела уже был Филипп Бесков. Влиятельный, сильный и не обделенный интеллектом. Его слабости были мизерны в сравнении с достоинствами. Они вместе выиграли не одну игру, а их связь, продолжавшаяся уже долгие годы, ни разу не дала серьезной трещины, так что ангел Филиппа Константиновича Бескова не собирался искать себе в ближайшее время новой марионетки, довольствуясь тем, что имеет сейчас. Возможно, именно поэтому перед ним и открылся этот странный мир Дмитрия Кетова. Столь сладкая приманка, ведущая прямиком в лапы невидимых решеток, окруживших жизнь этого человека.

Конечно же, прокурор Филипп Бесков ничего не знал о ловушке. Для него Дмитрий Кетов был обычным человеком, таким же, как и он, таким же, как и те, что окружают его

Филипп Константинович отставил недопитый бокал с вином и поднялся из-за стола. Девушка, с которой он ужинал, улыбалась ему. Протянув руку, прокурор коснулся ее щеки. Молодая кожа была гладкой, почти бархатистой. Он никогда не был любвеобильным человеком, и теперь, после смерти жены, эта девушка стала единственной, с кем пятидесяти двух летний прокурор позволял себе провести ночь. Ему нравилось это молодое тело. Нравился ее голос, ее улыбка. Ему нравилось знать, что она принадлежит ему. Каждый ее вздох, каждый удар сердца. Она всегда будет его собственностью, а он будет добр к ней за нежность и согласие до тех пор, пока она не разочарует его. Вера Ишутина поднялась со стула и обняла прокурора. Он целовал ее долго, неспешно, словно продолжал смаковать дорогое вино, которое пил за ужином.

Преследовавший прокурора ангел безразлично взирал на происходящее. У него не было другого выбора. Даже ангел понимал, что в жизни есть вещи, с которыми нужно считаться. Страсть прокурора должна быть утолена, иначе она лишит его рассудка.

Но сегодня что-то было не так. Ангел чувствовал это. В комнате, отделившей себя от ночи за окном непрочными стенами, было слышно, как тяжело дышит Филипп Бесков и тихо постанывает Вера. Остальной мир, казалось, смолк. Лишь слабый ветер сквозил неназойливо в уютном помещении. Но ветер креп, набирался сил. Ветер мира теней. Он стелился вдоль самого пола, пульсируя подобно артерии, несущей живую кровь, которая искала себе новый сосуд, новую жизнь.

Застывший за спиной прокурора ангел увидел, как в этом потоке крови мелькнули чьи-то крылья. Их взмах был слишком робок, но все-таки это был взмах. Где-то, уже в другом месте, появилась рука демона. Где-то ангел сумел различить уродливую морду азоля. Десятки, сотни существ пытались разорвать призрачную артерию и вырваться наружу. Они чувствовали запах жизни и хотели остаться рядом с ней. Демоны, ангелы, азоли, траджи и бульвайки. Прокурор и его любовница не могли принять их всех, поэтому обезумевшие существа дрались между собой. Все они хотели жить. Все они хотели остаться. И ангел, преследовавший Филиппа Бескова, не мог этому противостоять.

Жирный и сильный азоль, раздирая глотки сородичам, вырвался из плена и бросился к ногам Веры. Еще один азоль устремился к прокурору. Следом за ними появились два демона. Они рычали и дрались друг с другом за право оказаться рядом с девушкой, не желая выбирать Филиппа Бескова и его ангела, но ветер, который принес их сюда, уже устремлялся прочь, грозясь забрать их с собой, если они не найдут хозяев, новых марионеток. И один из демонов уступил. Он занял место рядом с прокурором, позволив сородичу поселиться рядом с Верой.

Заполнявший комнату ветер исчез. Исчезли живые реки кричащей крови. Застывший за спиной прокурора ангел молчал. Теперь он знал, откуда пришел этот ветер и куда направляется. Появившиеся существа были ему знакомы. Он видел их всех безвольно плетущимися за одним единственным человеком. Человеком, носившим такое обычное имя - Дмитрий Кетов. Теперь, когда его не стало, они были свободны. Лишь только ветер, собрав воедино, разносил их по тем местам, где когда-то бывал их прежний хозяин, позволяя им занять место рядом с теми, кто был связан с ним. И дорога эта должна была стать долгой.

Глава 2

Разочарованный демон стоял в изголовье кровати Алексея Понамарева и молча наблюдал за его меланхолией. Одинокий и отнюдь не глупый человек был интересен ему, но пробыв рядом с ним несколько недель, демон понял, что Алексей слишком апатичен, чтобы писать его руками дьявольские сценарии. Он может только лежать на кровати и думать о своей усталости. Деньги, женщины, власть - ничто ему не интересно. Демон покинул Алексея так же, как покидали его многие подобные существа прежде. Ангелы, траджи, бульвайки, азоли и линки - все упирались в усталость и апатию…

Звонок в дверь заставил Алексея вздрогнуть. Кто мог прийти в его одинокую жизнь? Кому он понадобился в половине двенадцатого ночи?

Вера Ишутина снова нетерпеливо нажала на кнопку звонка. Два часа назад она уехала от прокурора Бескова. Царивший в голове хаос сводил ее с ума. Нужно было отвлечься. Нужно было позволить себе эту недолгую слабость - пару часов, проведенных в объятиях человека, не связанного с ее прошлым. Вера услышала шаги за дверью. Азоль возле ее ног радостно подпрыгнул. Внизу живота что-то приятно сжалось, вызывая легкое волнение. Алексей. Он открыл дверь, увидел Веру. Смотрел несколько долгих секунд удивленно, затем растерянно, и наконец его лицо снова стало похожим на безжизненную маску.

- Ты один? - спросила его с порога Вера.

Он кивнул. Она шагнула вперед, заставляя его подвинуться, пропустить ее.

- Закрой, пожалуйста, дверь, - попросила Вера.

- Я думал, больше не увижу тебя.

- Знаю.

- У тебя что-то случилось?

- Нет. Я просто соскучилась, - протянув руку, она коснулась небритой щеки Алексея. - А ты скучал по мне?

- Немного.

- Немного? - Вера внимательно следила за его глазами. - Ты хочешь, чтобы я ушла?

- Нет.

- Тогда я останусь.

Она прошла в гостиную. Со времени ее последнего визита здесь ничего не изменилось. Лишь пепельницы ощерились еще больше панцирем выкуренных сигарет, да прибавилось пыли.

- Когда ты убирался здесь в последний раз?

- В последний раз здесь убиралась ты.

- А когда это было?

- Не помню.

- Я тоже, - Вера подошла к нему и поцеловала в губы. - А это? - спросила она. - Это ты помнишь?

Вера запрокинула голову, разглядывая его влажные от поцелуя губы. Прокурор Филипп Бесков перестал существовать, так же, как и отец Веры, свободная жизнь которого зависела от прихоти прокурора. Не нужно было больше притворяться и представлять себе кого-то другого. Здесь все просто.

- Ты останешься у меня на ночь? - тихо спросил Алексей.

- Не сегодня.

- Ты все еще с ним?

- Ты же знаешь, что я отвечу.

- Почему ты не бросишь его?

- Я не могу.

- Зачем тогда приходишь ко мне?

- И без тебя я тоже не могу. Без нас не могу. Понимаешь?

- Я не могу думать об этом, пока ты с ним.

- Хорошо. Я тебя не тороплю. О моих чувствах ты знаешь.

- Я могу тебе верить?

- Почему нет?

- Ты слишком многое прячешь в себе.

- Не с тобой.

- Что во мне особенного?

- Я не знаю.

- Что особенного в нем?

- Я не знаю.

- Ты можешь хотя бы сказать кто он?

- Нет.

- Почему?

- Пожалуйста, Леш, не усложняй. Все и так слишком сложно.

- Я не хочу тебя потерять.

- Ты не потеряешь, - Вера снова прижалась к нему своими губами. - Мне нужно идти.

- Я могу подвести тебя.

- Я вызову такси.

- Не хочу, чтобы ты уходила.

- Я приду, - пообещала Вера.

Она выскользнула из квартиры, спустилась по бетонной лестнице. Ее шаги гулко раздавались в вечерней тишине. Недовольный азоль устало плелся за ней следом.

- Не сегодня, - сказала себе Вера. - Не сейчас.

***

Алан Фазылов не знал, почему Ольга Бойко позвонила ему.

- Я нашла письмо, которое Дмитрий хотел передать тебе, - сказала она.

Но на конверте не было ни адреса Алана, ни его имени - просто белая бумага. Так почему же Ольга решила, что оно должно достаться ему?

- У Дмитрия было много тайн, - сказала она, уговаривая Алана войти в дом и выпить чашку кофе.

Ангел и демон, которых чуть ранее принес Алану ветер смерти Дмитрия Кетова, уговорили его остаться не только на кофе. Два непримиримых врага чувствовали необъяснимую общность планов. Дольше всех они находились рядом с Дмитрием, успев забыть за это время свое истинное предназначение. Рабство сломило их, стерло их суть, заставив безропотно плестись позади длиной процессии, возглавляемой Дмитрием Кетовым. Но они нашли в себе силы и завоевали свободу.

Назойливый линк мелькнул перед лицами мудрых существ. Его присутствие мешало их планам. Они уже смогли совместными усилиями уничтожить бульвайка и траджа, которые выбрались вместе с ними из ветра, теперь оставался лишь ненавистный линк и омерзительный азоль. Скоро наступит и их черед.

Ангел и демон молча переглянулись. Они все еще оставались врагами по своей природе, хотя в действительности уже давно стали союзниками. Их общее действо началось с момента, когда Алан оказался в постели Ольги Бойко. Она хотела тепла, а они смогли убедить свою новую марионетку, что он не имеет права отказывать ей. Она, как никто другой, была близка с Дмитрием Кетовом - с этим кладезем чужих секретов и тайн, которые могли сделать Алана сильнее, позволить ему начать собственную игру. Но прежде ангел и демон должны были еще многому научить его. Вот только бы избавиться от этого проклятого линка, который мелькает у них перед глазами, заставляя Алана вспоминать Ксению Русакову. Ее лицо, голос, запах волос. Вспоминать, когда рядом другая.

Алан открыл глаза и посмотрел на Ольгу.

- Ты все правильно сделал, - опередил ход его мыслей ангел.

- Это женщина Дмитрия, а Дмитрий никогда не был твоим другом, - добавил демон.

- Он доверял мне, - возразил Алан.

- Он доверял тебе, потому что ему нужно было выговориться.

- Я так не думаю, - Алан снова невольно вспомнил Ксению.

- Ей ты тоже ничем не обязан, - сказал ангел.

- Сейчас, когда ты спишь с Ольгой, Ксения спит со своим мужем, - сказал демон.

- Это не одно и то же, - снова возразил Алан.

- Но это злит тебя.

- Получи деньги. Получи власть. И Ксения будет только твоей.

- Разве ты этого не хочешь?

Алан вздрогнул, почувствовав, как Ольга коснулась рукой его плеча. Она улыбалась ему, в глазах горело желание. В отличие от Алана, ветер смерти Дмитрия Кетова принес ей лишь мерзкого азоля, траджа, да бульвайка. Последние оказались настолько слабы, что ретировались, едва заметив поблизости демона, которого привел за собой в ее дом Анатолий Крутов. Теперь она осталась наедине с ненасытным азолем.

- Дай ей то, чего она хочет, - сказал Алану его демон.

- Пусть наслаждается. Радость будет не долгой, - ангел взглянул на азоля, пугливо прижавшегося к ногам Алана - вот настал и его черед сослужить свою службу.

- Когда Ольга уснет, - сказал Алану демон, - ты откроешь конверт, который остался от Дмитрия Кетова и посмотришь, что внутри.

- Это будет не скоро.

- Ничего. Мы умеем ждать.

Последние слова демона предназначались уже не Алану. Ангел услышал их, понимая, что демон обращается к нему, но оставил без внимания. Они все еще были врагами с демоном.

***

Марина Извольская сидела у окна, нетерпеливо поглядывая на большие настенные часы. Кирилл задерживался, и это волновало ее больше, чем убитая горем подруга, к которой она заходила днем - у Ольги Бойко были свои беды, у нее свои.

- Где ты был? - осторожно спросила Марина, когда вернулся Кирилл.

- Работал. Был тяжелый день.

- Уже почти ночь.

- Значит, у меня была тяжелая ночь. - Кирилл прошел в гостиную, устало рухнул в кресло.

- Я звонила тебе днем.

- Я был занят.

- Я хотела, чтобы мы вместе навестили Ольгу. Ведь Дмитрий был твоим другом.

- Вот именно. Дмитрий, а не Ольга. Зачем было беспокоить меня?

- Ей сейчас нелегко.

- Так ты все-таки ездила к ней?

- А ты хочешь, чтобы я бросила ее одну в такой момент? Она моя подруга. Я переживаю за нее.

- Поэтому ты не приготовила ужин?

- Я волновалась.

- А я голоден.

- Я волновалась, почему тебя так долго нет, - Марина прикусила губу, пытаясь сдержаться, но это было сильнее ее. - Ты мог хотя бы позвонить и сказать, что задержишься?

- Я же сказал тебе, что был занят.

- Тебе трудно сделать телефонный звонок?

- А тебе трудно приготовить ужин?

- Я сейчас его приготовлю. Только объясни мне, почему ты не позвонил и не сказал, что задержишься?

Кирилл послал ее к черту и включил телевизор. Его нежелание скандалить подстегнуло Марину к ссоре. Сорвавшись на крик, она выдернула из розетки вилку питания телевизора и потребовала объяснений.

- Какого черта ты делаешь? - в голосе Кирилла сквозила усталость. Его тон вызвал у Марины еще больше подозрений.

- Скажи мне, где ты был!

- Я же сказал, работал.

Он поднялся на ноги и пошел в спальню. Продолжая призывать его к ответу, Марина шла следом.

- У тебя есть другая, да? Это у нее ты был? Сволочь!

Последнее слово оказалось лишним. Кирилл развернулся и ударил Марину наотмашь по лицу. Она взвизгнула и испуганно отскочила к двери.

- Как ты меня назвала?

- Ты изменяешь мне, - проскулила Марина. - Как я могла еще тебя назвать?

- Если еще хоть один раз…

- И что? Что ты сделаешь. Уйдешь к своей шлюхе? Давай, проваливай!

Она сжалась, ожидая нового удара. Кирилл схватил ее за плечи и попытался поцеловать.

- Отстань от меня! Не трогая меня! - ладонь Донны звонко опустилась на его щеку.

- Ах ты…

Он повалил ее на кровать. Марина сопротивлялась как могла, не желая показать, что сдается и не желая быть слишком упрямой. «Если бы Кирилл был с другой, - думала она, - то в нем не осталось бы столько страсти и желания».

- Извини, что накричала на тебя, - сказала Марина, чуть позже. - Иногда я сама не знаю, что на меня находит. Наверное, это из-за Ольги. Я переживаю за нее.

- Она привыкнет и найдет себе другого.

- Поэтому я и переживаю, - Марина вспомнила Алана. - Мне кажется, что она уже нашла.

- Уже? - Кирилл почувствовал обиду за Дмитрия Кетова. - Может, у них было что-то раньше, а сейчас он просто воспользовался ситуацией?

- Я не знаю.

- Как его фамилия?

- По-моему, Фазылов. Алан Фазылов.

- Не знаю таких.

- Странно. Он ведь был другом Дмитрия.

- У Дмитрия было много друзей.

Кирилл постарался отогнать назойливые мысли. Ветер, рожденный смертью Дмитрия Кетова, подарил ему ангела. Это существо было еще слишком робким, чтобы заявить о своих планах новой марионетке, но и скрывать свое присутствие оно не намеревалось.

- Друзья не спят с женами своих погибших друзей, - шепнул ангел на ухо Кириллу.

- Кто он такой, этот Алан Фазылов? - спросил Кирилл Марину.

- Я не знаю. Ольга сказала, что Дмитрий оставил ему кое-что после смерти. Алан зашел, они разговорились…

- А что оставил ему Дмитрий?

- По-моему, какой-то конверт. Ольга сама ничего толком не знает.

- Черт с ней - с Ольгой.

- Не говори так.

- А как я должен о ней говорить? Она спит с другим, не успев оплакать Кетова.

- Кетова уже не вернешь.

***

Андрей Макаров не понимал, с какой целью Алла Брехова подняла старое дело Мольбрантов. Конечно, она начальник, и это ее право, но зачем нужно снова возвращаться к вопросам, на которые не было ответов? Может быть, она все еще мстила ему за их давний роман? Макаров задумчиво прикусил ус, вспоминая, как давно это было. Тогда Алла была юной, неопытной девушкой, которая делала свои первые робкие шаги в этом институте власти, а он помогал ей, направлял и баловал своим покровительством. Андрей никогда ничего не обещал ей, да и она не просила у него ничего, кроме небольшого покровительства на работе. «Тогда она была совсем другой», - подумал Макаров.

Старея, он все больше начинал размышлять о своем прошлом, где Алле Бреховой было отведено особое место в зале почетных воспоминаний. «Возможно, - думал Макаров, - виной всему стало ее замужество». Расчетливый брак с целью создания крепкой стабильной семьи. Потомственный служитель закона сломал свободолюбивый нрав Аллы, переписав ее жизненную позицию под свои идеалы. Но сопротивлялась она долго.

Макаров помнил те ночи, которые она проводила в его постели, сбегая от супруга. Они лежали в кровати, спрятав свои тела в скопище влажных простыней, и он осторожно поглаживал ее растущий живот. Рождение ребенка свело их встречи на нет, но все же не поставило точку в отношениях. Иногда Алла звонила ему, спрашивала, как у него дела, чем он занимается. Однажды она снова пришла в его дом. Та ночь была последней, которую они провели вместе. После Алла никогда больше не звонила ему. «Это было прощание», - решил тогда Макаров.

Они встречались на работе, проходили мимо друг друга в коридоре, поднимались плечом к плечу в лифте, но ничто не напоминало о том, что между ними когда-то что-то было. Теперь они стали просто коллегами. Через два года скончался муж Аллы. Он умирал медленной и мучительной смертью, следы которой, смешавшись со скорбью, навсегда отпечатались на ее лице. Ничто в ней не напоминало о той робкой девочке, которой она была прежде. Потеряв мужа, Алла целиком ушла в работу и в воспитание дочери. Ее карьерная лестница стремительно поднималась вверх, и не успел Макаров понять, что произошло, как уже не он, а Алла Брехова отдавала ему указания.

Конечно, Макаров ничего не знал об ангеле за спиной Аллы, который некогда принадлежал ее мужу. Ангел изменил ее, показал новые горизонты. Не знал Макаров и о том, что с просьбой поднять дело Мольбрантов к Бреховой обратился молодой судья Макар Юханов. Не знал и о том, что особняк Мольбрантов хотят купить. Ничего не знал. Сидел в своей одинокой квартире и тешил себя мыслью, что Алла Андреевна поручила ему это старое дело, устав от одиночества, решив снова сблизиться. У них было общее прошлое, общее настоящее и могло быть общее будущее. В конце-то концов, смотреть, как мир меняется за окном одному намного страшнее, чем вдвоем - вот о чем думал Макаров, кусая свой вислый ус и близоруко щурясь, перечитывая пыльные страницы дела Мольбрантов.

***

Вероника Полетаева проснулась слишком рано. Демон что-то назойливо шептал ей на ухо. Он был сильным, способным бороться. Лишь ему удалось подобраться к Веронике достаточно близко, чтобы стать с ней одним целым. Лишь он сумел выбраться из ветра смерти Дмитрия Кетова, когда его потоки окутали эту женщину. Остальные потерпели неудачу. Демон был молод и полон сил. Он не был искушен хитроумными действами. Его игры были просты. Его природа не заставляла искать сложных решений. Все, что нужно было демону, лежало на поверхности. Чувства человека, интерес и беспокойство. Именно он был одним из тех, кто до последнего дня продолжал тревожить сознание Дмитрия Кетова своим голосом. Дмитрий слышал его. Демон звал Дмитрия к Веронике, уговаривал, заставлял, умолял вернуться.

Если бы демон был настолько стар, чтобы научиться плакать, он бы заплакал, когда Вероника ушла. Вернее, когда Кетов позволил ей уйти. Все могло быть по-другому, но демон был слишком молод, а Дмитрий глух к его словам. Демон говорил Дмитрию о ребенке Вероника. О том, кто его отец. Но Дмитрий всегда оставался глух к голосам, звучавшим в его голове. Ангелы, демоны, траджи, бульвайки - бессвязный хор, в котором дирижером был каждый сам для себя. Их голоса превращались в шум, и Кетов переставал их замечать, или же просто не хотел, обладая необъяснимой властью над окружившими его созданиями. Но если это было так, если в нем действительно была скрыта такая сила, то почему он ушел? «Что заставило его принять такое решение?» - вот о чем спрашивал демон Веронику снова и снова, прогоняя сон.

Она поднялась с кровати и подошла к окну. На темном небе начинал зарождаться рассвет. Вероника приготовила завтрак, дождалась, когда муж проснется, и проводила его на работу. Уходя, он предупредил, что задержится.

Это был шанс, чтобы узнать, почему Дмитрия Кетова больше нет.

***

Тамара Мелюхина. Она не знала Веронику, никогда не видела прежде. Открыла дверь и тупо уставилась на незнакомого человека.

- Могу я войти? - спросила ее Вероника, увидела сомнения на бледном, бескровном лице. - Я друг Дмитрия Кетова.

Они прошли на кухню. «Что, черт возьми, Дмитрий нашел в этой серой мышке?» - думала Вероника.

- Может, заваришь нам по чашке кофе? - сказала она Тамаре.

- Кофе?

- Ну, или чай, я не знаю, что ты там пьешь.

- Можно кофе.

Тамара подошла к плите. Она не была похожа на убитую горем женщину, на подавленную, потерявшую близкого человека. Вероника попыталась вспомнить ее на кладбище.

- Ты не была на похоронах, - сказала она. - Почему?

- Димы больше нет, зачем теперь эта формальность? - Тамара меланхолично пожала худыми плечами.

- Долг вежливости проводить человека в последний путь.

- Я хочу запомнить его живым.

- Ты хоть любила его?! - не выдержала Вероника - это безразличие убивало ее.

- Наверное. Дмитрий приходил не часто. Оставался на ночь. Я никогда не требовала от него большего.

- Почему он ушел? - голос Вероники стал мягким. - Я имею в виду не от тебя, а от всех нас.

- Я не знаю, - Тамара пожала плечами. - Я стараюсь не думать об этом. Мы мало разговаривали с ним о работе и личной жизни.

- А ты и он? Ваши отношения?

- А что мы? Говорю же, он приходил не часто. Только когда ему этого хотелось.

- Он что, совсем тебе ничего не рассказывал о личной жизни?

- Ничего серьезного.

- Как это на него похоже.

- Твой кофе, - Тамара поставила перед Вероникой чашку и косо посмотрела на ее живот. - Ты сказала, что ты его друг…

- Да. Верно. Всего лишь друг.

Нависший над Вероникой демон воззрился на азоля, вертевшегося возле ног Тамары Мелюхиной. Он знал его. Еще совсем недавно они оба были заложниками Дмитрия Кетова, его рабами, и сейчас, став свободными, они не могли забыть это чувство. Оно врезалось в их суть, оставив свой неизгладимый след.

- Если тебе интересно, почему Дима сделал то, что сделал, то лучше поговорить об этом с Ольгой, - тихо сказала Тамара, устав от молчания и враждебности.

- С кем? - Вероника смотрела на предложенную ей чашку кофе, но не собиралась прикасаться к ней.

- Он жил с этой женщиной в последние годы, - сказала Тамара.

- Я думала, он жил с тобой.

- Я же сказала, он всего лишь приходил ко мне.

- Как это на него похоже, - Вероника поймала себя на мысли, что не хочет прикасаться не только к предложенной чашке кофе, но и к любой другой вещи в этом доме, не хочет находиться здесь.

- Узнать адрес Ольга. И бежать, бежать, бежать, - говорил ей демон, косясь в сторону азоля у ног Тамары.

Он не испытывал к нему ненависти. Нет. Демон не хотел, чтобы азоль напоминал ему о рабстве, из которого удалось сбежать.

***

Татьяна Ишутина плакала. Последнее время она стала слишком сентиментальной. Чужая боль пробиралась в глубину сознания, и она начинала чувствовать ее, как свою собственную. Вот и сейчас, после звонка Маргариты Зинченко, Татьяна снова плакала. Как и всегда. Неужели Дмитрий Кетов был мертв? Неужели тот веселый мальчишка, который так любил улыбаться, ушел из этой жизни? «Почему он?» - спрашивала себя Татьяна. Этот вопрос она задавала и Маргарите. Неужели ее брат заслужил такой участи? Он же всегда был безобидным. Робкий, с напускной серьезностью и желанием приписать себе пару лишних лет. Слезы, которые Татьяна пыталась сдержать, снова полились из ее глаз.

- Успокойся, - Вера Ишутина тронула ее за плечо.

- Тебе не понять, - Татьяна подняла на нее свои заплаканные глаза. - Ты всегда не любила Дмитрия!

- Я знала его так же, как знала ты.

- Это совсем другое! - Татьяна смерила сестру обиженным взглядом. - Как ты можешь оставаться такой бесчувственной?

Вера не ответила. Ей было противно смотреть на сестру, когда та была в таком состоянии.

- Бедная Ольга! - снова заскулила Татьяна. - Как же она теперь будет без Кетова?

- Найдет другого.

- Не говори так! Слышишь? Не говори. Это жестоко.

- Жестоко с твоей стороны заставлять меня выслушивать все это. Скажи, к чему этот маскарад?

- Мне плохо, Вера.

- Тебе плохо, когда тебя бросают. Плохо, когда ты спишь с женатым мужчиной, плохо, когда твой ребенок начинает чихать. Теперь тебе снова плохо. Может, стоит задуматься о том, чтобы подлечить нервы?

- Ты ничего не понимаешь!

- Да где уж мне, - Вера поднялась с кровати.

- Не уходи! - Татьяна вцепилась сестре в руку. - Пожалуйста, не оставляй меня сейчас одну. Мне так нужна компания.

- По-моему, тебе просто нужно выплакаться кому-то в передник.

- Останься.

Какое-то время Вера раздраженно смотрела на сестру, затем родственные чувства взяли верх. С материнской заботой она провела рукой по ее волосам. Татьяна сжалась словно ребенок, уткнулась младшей сестре в колени и снова заплакала.

- Можно я пойду, погуляю? - спросила дочь Татьяны, робко заглядывая в комнату матери.

- Уже поздно, - сказала ей Вера.

Девочка помрачнела, но спорить не стала.

- Кто это был? - сквозь всхлипы спросила Татьяна.

- Твоя дочь.

- Чего она хотела?

- Погулять. Я ее не пустила.

Татьяна пробормотала что-то нелестное об отце девочки, который ушел, когда его дочери не было и года, затем вспомнила Дмитрия Кетова и снова зашлась слезами. Вера прикрыла глаза, заставляя себя не злиться. Она всегда о ком-то заботилась. Родные, как бич висели на ее плечах, и ничего поделать с этим она не могла. Это было бремя ее обязательств, которые она несла, находя выходы, казалось из тупиковых ситуаций.

Именно Вера нашла способ спасти отца от тюрьмы, когда его запои и депрессия после смерти жены зашли слишком далеко. Именно она нашла человека, который согласился помочь. Татьяна ни о чем не догадывалась или делала вид, что не догадывается, но Вера слишком хорошо помнила об этом. Каждый раз встречаясь с прокурором Филиппом Константиновичем Бесковым, она видела в нем человека, благодаря которому их отец был на свободе. За это ей пришлось заплатить ему своей преданностью и парой тайн, которые выболтала ей Татьяна об одном из своих любовников. Вера понимала, что теперь тот мужчина ненавидит ее сестру, считая предателем, но что значила эта ненависть в сравнении со свободой их отца. Для Вера - ничего. И до тех пор, пока Петр Лесков, бывший любовник старшей сестры, оставался в тюрьме, ничего не должно было значить и для Татьяны.

***

Прокурор Филипп Бесков слушал. Анатолий Крутов говорил спокойно, размеренно. Он пришел сюда после разговора с Кириллом Извольским. После бессвязных реплик этого неуравновешенного человека, из которых Крутов пытался выудить суть. А суть была проста. Дмитрий Кетов ушел, оставив после себя грязные следы на чисто убранной кухне.

- И ты думаешь, в этом конверте может быть что-то важное? - спросил прокурор, потирая начинавшие ныть виски - даже после смерти Дмитрий Кетов продолжал причинять ему головную боль.

- Все может быть. Если Дима решил уйти из жизни, кто знает, какие мысли еще могли прийти в его голову.

- В его больную голову! - скривился прокурор. - Думаешь, этих конвертов может быть больше?

- Я даже не знаю, что в конверте Фазылова.

- Так узнай! - прокурор вспылил. Поведение Анатолия слишком сильно напоминало ему о Дмитрии Кетове. - Ты сказал, Ольга хочет, чтобы ее согрели. Почему бы тебе не сделать это? Она ведь предлагала? Или я что-то не правильно понял?

- Теперь это не имеет значения. Кирилл сказал, что она не одна.

- Я слышал. Алан Фазылов. Так? Кто он такой?

- Я мало знаю о нем. Пару раз видел. Пару раз слышал о нем от Димы и еще от кого-то.

- И что говорил о нем Дмитрий?

- Ничего особенного. Я понял только, что они друзья.

- Хороший друг! Не успела земля на могиле осесть, а он уже спит с женщиной Кетова. Что говорят о нем другие?

- Что он маленький и никчемный человек.

- Что-то еще?

- Нет.

- Может, тогда стоит прислушаться к совету Кирилла и наказать этого Фостера за его наглость? Пусть думает, что все именно так, а ты тем временем будешь рядом с Ольга.

- Уже поздно. Конверт у него.

- Так забери у него этот чертов конверт!

- Это не все.

- Что еще?

- Лу.

- Кто?

- Олег Гамзулин.

- Это тот самый, который добавил нам хлопот в деле Лескова?

- Именно он. Не знаю почему, но у них с Кетовым были весьма теплые отношения. Будь я на месте Дмитрия, то отправил бы конверт именно ему. Он сможет распорядиться этой информацией лучше, чем кто-либо другой.

- Ты бы действительно так сделал?

- Если бы со мной поступили, как с Дмитрием, то да.

Анатолий Крутов поднялся на ноги, не желая больше продолжать этот разговор. Все нужное было сказано, остальное было просто водой. Разговор заходил в неприятное для него русло, и он хотел избежать ненужных откровений.

Где-то, совсем далеко от этого места, Алан Фазылов распечатал конверт. На белом листе бумаги была лишь одна, последняя просьба Дмитрия Кетова. «Позаботься об Ольге». И больше ничего. Вопреки всем ожиданиям. Лишь только корявый почерк и пара пустых слов.

Глава 3

Олег Гамзулин лежал в своей кровати, и его беспокоили две проблемы. Первая - конверт, который оставил ему Дмитрий Кетов, велев вскрыть, если с ним что-то случится. Дмитрий Кетов был мертв, и нужно было собраться с мыслями и исполнить его последнюю волю. Второй проблемой для Олега Гамзулина была жена. Они лежали под одним одеялом, и он буквально чувствовал, как изнывает желанием ее тело. Когда-то раньше он был бы рад этому, но давно все изменилось. Лучшие годы Жанны прошли, растаяв под гнетом нескончаемых романов, вечеринок и излишеств. Красота супруги увяла, утянув в яму прошлого любовь Олега. Теперь оставалась только лишь привычка и скучная семейная жизнь. Так видел происходящее Олег. Жанна, напротив, открыла для себя новую волну чувств, которые переполняли ее к человеку, оставшемуся рядом с ней. Теперь она хотела его любви, видела в нем того единственного, с которым готова прожить долгие годы, спать в одной постели, любить, заниматься сексом.

О последнем Жанна думала не переставая на протяжении последних двух месяцев, мечтала о близости, делала все, чтобы Олег снова заметил ее, как женщину. Но все, что раньше сводило супруга с ума, казалось, больше не имеет над ним власти. Он просто продолжал смотреть телевизор или же засыпал, повернувшись к ней спиной. Иногда, делая вид, что спит, Олег спрашивал себя, не рано ли для его возраста, он стал таким равнодушным до женского тела. Он не хотел Жанну - это факт, но и остальные женщины не особенно волновали его. Последняя девушка, которая хотела, чтобы он помог ей с карьерой актрисы, была молода и красива. Люди говорили, что ее стоны могут расшевелить мертвого, но Олег смотрел на нее и ничего не чувствовал. Совсем ничего. А ведь ему лишь недавно исполнилось сорок. Не пятьдесят, не шестьдесят, а всего сорок.

Олег заставил себя думать о письме Дмитрия Кетова. «К черту женщин и страх импотенции».

***

Сергей Воронин. Иногда ему казалось, что он чужой в этом городе, в этой индустрии. Кто он? Что он? Зачем он? В голове появлялось слишком много вопросов и бредовых мыслей. Он знал причину этой хандры - таблетки. Они стимулировали. Они успокаивали. Они помогали делать то, чего делать не хочется, быть тем, кого в нем привыкли видеть окружающие. Молодой красивый мальчик, такой перспективный, такой талантливый, такой желанный. То, что поначалу вселяло надежду, впоследствии стало являться причиной глубокой депрессии. Сергей не хотел возвращаться туда, откуда пришел. Его там никто не ждал. Его там ничто не грело. Его жизнь была здесь, она улыбалась ему его собственной улыбкой с гламурных страниц глянцевых журналов. Сколько он шел к этому? Год? Два? Теперь уже было неважно. Теперь рядом с ним был человек, способный позаботиться о нем, и не имело значения, сколько постелей пришлось сменить, прежде чем найти ту, где его по-настоящему любили.

Вазген Фелаев. Он никогда не скрывал своих чувств. Иногда Сергей любил его за это, иногда ненавидел. Но Вазген помогал ему, заботился о нем. С Вазгеном дела Сергея пошли вверх. Понимая это, Сергей старался не думать о том, что Вазген мужчина. Первый и до сих пор последний мужчина в его жизни. Он подобрал Сергея в буквальном смысле на улице, предложил работу, разрешил пожить у себя. Их первая ночь? Сергей почти не помнил ее. Он был слишком пьян и одурманен стимуляторами, чтобы отдавать себе отчет в том, что делает. Реальность наступила лишь утром. Вазген спал рядом, нежно обнимая его. В тот день Сергей осторожно поднялся с кровати и мучимый тяжелым похмельем отправился в душ. Ему не хотелось убежать, не хотелось покончить жизнь самоубийством. Ему не было даже стыдно. Он просто принимал душ, удивляясь своему безразличию. Чуть позже холодное пиво и заваренный Вазгеном черный кофе прогнали похмелье.

- Вчера ночью… - начал было Вазген, но Сергей прервал его.

- Все нормально.

- Ты не обижаешься на меня?

- Нет.

- Мне просто показалось, что у тебя это впервые, - Вазген помолчал и добавил. - С мужчиной.

- Ты теперь выгонишь меня? - спросил Сергей.

- Нет. С чего ты взял?

- Ты добился, чего хотел.

- Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, - заверил его Вазген. - Если, конечно… - он осекся.

- Если буду спать с тобой? Да?

- Я имел в виду, если сам пожелаешь остаться.

С момента того разговора прошло уже больше года. Сергей помнил о нем и все еще жил у Вазгена. У него была своя комната, свои интересы. Вазген никогда не посягал на его свободу. Возможно, при других обстоятельствах он смог бы заменить ему отца - высокий, полный, с копной обесцвеченных волос и таким проницательным взглядом…

Но отец не приходит к тебе на ночь, не достает для тебя таблетки.

Сергей с силой ударил Вазгена по руке, не желая больше терпеть его прикосновения. Эти пальцы, они гладили его по щеке, касались его кожи. Они умели быть нежными и требовательными. И этот голос, он умел убеждать. Умел, но только не сегодня. Сергей не чувствовал прикосновений, не слышал мягкого низкого голоса Вазгена. Его красные от последних бессонных ночей глаза напоминали глаза безумца. Но он хотел еще. Еще больше таблеток, еще больше забвения. Возможно, отравиться и умереть. Уснуть навсегда. Но… Но таблетки кончились. Понимание этого привело его в бешенство. Реальность, от которой он старался бежать, снова нависла над ним. Лощенное, взволнованное лицо Вазгена, этого падшего предка армянской аристократии, гордившегося своим происхождением, улыбалось ему.

- Не трогай меня! - взвизгнул Сергей, пытаясь подняться.

Ватные ноги отказались держать истощенное тело. Он упал к ногам Вазгена и в бешенстве ударил кулаком в пол.

- Мне нужны таблетки, - проскулил Сергей, понимая, что сейчас только Вазген может помочь ему.

- Нет. Не нужны.

Сильные руки Вазгена подняли его с пола. Сергей смутно понимал, что его куда-то несут. Лишь по заклеенным постерами стенам, он понял, что это чья-то гримерка. Кожаный диван был мал для мужчины средних размеров, но Сергей легко поместился на нем. Вазген молча стоял над ним, дожидаясь, когда он уснет.

Все, что он мог сделать сейчас для своего фаворита, так это убрать подальше от любопытных взглядов, дать немного прийти в себя, а затем попросить водителя отвести его домой.

- Прости меня, - сказал на следующее утро Сергей. - Иногда я сам не знаю, что делаю.

- Ты знаешь, - Вазген положил свою тяжелую руку ему на плечо. - Ты всегда знаешь, что делаешь.

- Ты ничего не понимаешь…

Сергей сдержался, чтобы не отстраниться от его руки. Он помнил Викторию Озолина. Помнил, как презрительно плюнула она ему в лицо, когда узнала о его связи с Вазгеном. Сергей до сих пор чувствовал, как растекается ее слюна по его щеке. Она не вернется. Она больше никогда не вернется. Он опустил голову, глядя, как рука Вазгена ласкает его плоскую грудь. Что останавливает его сказать «нет»? Почему он не может уйти из этого дома? Уйти от Вазгена? Ведь если бы не этот старый педик, Виктория до сих пор была бы рядом. Но… но если бы не Вазген, то не было бы той жизни, которая была у него сейчас, не было бы Виктории. Сергей был обязан Вазгену всем, что имел. Он снова ненавидел и любил этого человека.

***

Карина Фелаева открыла дверь своим ключом. Она всегда носила его в кармане, опутанный длинной веревкой - привычка детства, когда ключ, подобно талисману, висел у нее на шее. Уже тогда, не смотря на то, что многого не могла понять, Карина ненавидела своего отца. Все в нем вызывало у нее отвращение: его внешность, его манера говорить. Они даже не были похожи - полные противоречия. Иногда Карина рассматривала оставшиеся от матери фотографии, сравнивая ее с собой и задаваясь вопросом, почему она выбрала отца. Карина никогда не скрывала от него свою нелюбовь, лишь изредка она забывалась и с озорным детским смехом бросалась к нему в объятия. Вечерами, когда у них обоих было хорошее настроение, он сажал ее на колени и осторожно гладил по голове тяжелой, но мягкой рукой. Воспоминания об этом сохранились по сей день, и стоило кому-то также прикоснуться к ее волосам, как у нее начиналась истерика.

Карина до сих пор помнила, как еще ребенком вернулась домой раньше обычного и застала в холостяцкой постели отца незнакомого мужчину. Он и отец лежали обнаженные поверх одеял и курили. Эта картина была настолько четко запечатлена в памяти, что будь Карина художником, она не смогла бы рисовать ничего другого. Это было сильнее нее, так же, как сжавшийся в тот момент желудок. Он просто выдавил наружу все, что было съедено за обедом, запачкав дорогой ковер. С тех пор Карина никогда больше не называла этого человека отцом. Вазген. Имени было достаточно.

Они прожили вместе еще два года, затем Карина ушла. Ей было шестнадцать. Она жила то с одним, то с другим. Все равно с кем, только бы не возвращаться к Вазгену. Лишь иногда, когда становилось совсем туго, она приходила и спрашивала у него денег. Он давал. Давал много, но ничто уже не могло вернуть ее.

Сегодня ей тоже были нужны деньги, но она не собиралась спрашивать их у Вазгена. В этом доме у нее до их пор оставались кое-какие вещи. Их можно было продать. Поэтому Карина открыла дверь своим ключом. Это было впервые с того далекого дня, когда она застала Вазгена в постели с мужчиной. Обычно она либо звонила по телефону и предупреждала, что придет, либо стучала в дверь, перед тем, как войти. Сегодня ничего такого Карина не сделала. Если она не собиралась просить у Вазгена денег, то и встречаться с ним было не зачем.

Карина пересекла гостиную, прошла в свою комнату, собрала в сумку нужные вещи и собиралась уходить, когда любопытство взяло над ней верх. Она снова была той маленькой девочкой, испуганно крадущейся к спальне отца. Он находился там. Теперь она не сомневалась в этом. Его мягкий голос был слишком хорошо ей знаком. Карина открыла дверь и вошла.

Как и когда-то на кровати лежал Вазген. Он курил сигарету. Его любовник тоже курил. Несколько раз Карина уже видела этого мальчика здесь. Его тело было слишком худым, а щеки слишком розовыми, чтобы заподозрить, что эта худоба причина какой-то болезни.

- Свиньи, - процедила сквозь зубы Карина. - Грязные свиньи!

Она снова почувствовала, как сжимается желудок, попыталась закрыть рот рукой, но поняв, что не сможет остановить рвотный позыв, сделала шаг вперед. Ее стошнило прямо на кровать. Вазген пытался ей что-то объяснить, но Карина не слышала его. Она визжала, срывая голос.

Схватив одежду, Сергей выбежал из спальни. Спокойствие Вазгена убивало его. «Малахольный педераст», - так, кажется, назвала его Карина. Были и другие оскорбления, но это запомнилось ему больше всего. Оно стучало в висках, сводило с ума. Нет! Он не такой! У него есть девушка. Была. Он любил ее. Он любит ее до сих пор. К черту Вазгена. К черту все, что с ним связано. Ему нужно найти Викторию. Нужно все рассказать ей. Она умная, она сможет понять. Понять и простить. Сможет…

***

Кирилл. Он смотрел в глаза Виктории Озолиной и думал, что в них может провалиться целый мир. Виктория нравилась ему. Нравились те непристойности, которые она всегда выкрикивала в постели, нравилось даже, как она просто идет ему навстречу. Если бы у него не было жены, то он привел бы ее в свой дом. Забрал у режиссера, с которым она жила, и привел.

Как-то раз, в сильном подпитии, он даже сказал ей об этом.

- И что ты будешь делать со мной? - смеясь, спросила она. - Трахать, как трахает меня сейчас Лаврин? Снова и снова?

Кирилл не знал, почему избил ее в тот день. Больше. Он пошел к ее дому и хотел избить режиссера, с которым она жила. Избить за то, что он, несмотря на все свое богатство и влияние, не предложил Виктории за два года, что они были вместе, ни одной нормальной роли. А ведь мог. Кирилл не сомневался, что мог. Но Романа Лаврина в тот день не было дома, да и Виктория шла следом, умоляя Кирилла остановиться.

- Ты все испортишь, дурак! - кричала она.

После они никогда не говорили об этом, притворились, что этого не было.

- Ты можешь жить с кем хочешь и где хочешь, - сказал Кирилл. - Я просто трахаю тебя.

Викторию это устроило.

***

Роман Лаврин был на съемках, поэтому Кирилл подвез Викторию до дома. У калитки ее ждал Сергей. Он сидел на земле, прислонившись спиной к забору. Жалкий, тщедушный.

- Это еще кто? - спросил Кирилл.

- Никто. Пустое место, - сказала Виктория.

- Но ждет он тебя.

- Да.

- Мне он не нравится.

- Мне тоже. Теперь не нравится.

- Хочешь, чтобы я ему врезал?

- Только не сильно. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

- У меня их не будет.

Они вышли из машины.

- Иди в дом и ложись спать, - велел Виктории Кирилл.

Она прошла мимо Сергея, даже не взглянув на него. Закрыла за собой входную дверь, сделала себе выпить. Ждала какое-то время, прислушивалась. Затем подошла к окну. Машины Кирилла не было. Виктория вышла на крыльцо. Сергей отполз от калитки и, тихо всхлипывая, корчился на газоне возле дороги. Увидев Викторию, он позвал ее. Голос у него был хриплым, жалобным. Его розовощекое заплаканное лицо в темноте напоминало лицо младенца. Виктория подошла к нему.

- Ничего не сломано? - спросила она.

- Он ударил мне между ног. Дважды.

- Скажи спасибо, что не по лицу, - Виктория помогла ему подняться, удивляясь насколько легким он был. - Зачем ты пришел? - спросила она.

- Хотел поговорить с твоим мужем.

- Лаврин мне не муж.

- Неважно, - Сергей продолжал всхлипывать и морщиться от боли. - Я хотел ему все рассказать. Я люблю тебя. Понимаешь? Я ушел от Вазгена.

- Это ты сделал зря.

- Что зря?

- Все. Лаврин просто посмеется над тобой, а без Вазгена ты не сможешь выжить в этом городе.

- Я надеялся, что мы сможем быть вместе.

- Это исключено.

- Почему?

Виктории показалось, что Сергей снова сейчас заплачет.

- Пойдем в дом, - устало сказала она, пресытившись этим спектаклем. - Я заварю тебе кофе.

- В дом? - встреча с Кириллом явно поубавила геройство Сергея.

- Не бойся. Лаврин уехал сегодня вечером. Его не будет пару дней.

Виктория провела бывшего любовника на кухню. Пока варился кофе, они молчали.

- У тебя есть куда пойти? - спросила Виктория, ставя на стол две чашки.

Сергей покачал головой.

- Можешь остаться на ночь у меня. Сейчас уже поздно искать другой ночлег.

- Ты предлагаешь мне остаться на ночь с тобой?

- Нет. Я положу тебя в гостиной.

- Почему?

- Что почему?

- Почему мы не можем лечь вместе?

- Потому что я не хочу этого.

- Это из-за того, что я жил с Вазгеном?

- И это тоже.

- А что еще? Я был плохим любовником?

- Не во всем.

- Что тебе не нравилось?

- Тогда нравилось все.

- А сейчас?

- Не могу смириться с мыслью, что ты представлял на моем месте мужчину.

- Я могу просто ласкать тебя.

- Зачем?

- Чтобы тебе было приятно. Мне нравится доставлять тебе удовольствие.

- Не думаю, что нам стоит продолжать.

- Давай попробуем, - Сергей поднялся на ноги. - Позволь мне начать. Если тебе не понравится, мы всегда можем остановиться, - он встал перед Викторией на колени. - Пожалуйста, дай мне шанс.

***

Маргарита Зинченко собирала вещи. Она не планировала долгой поездки, поэтому ограничилась одним чемоданом и походной сумкой. Поезд пришел с точностью до минуты. Уже сидя в вагоне, Маргарита начала вспоминать те вещи, которые планировала взять, но в спешке забыла. Среди них находился детский фотоальбом, добрая часть которого была заполнена фотографиями Дмитрия Кетова. Родителям Димы было бы интересно полистать его. Ведь скорбь должна уже пройти, уступив место доброй памяти. Поезд тронулся, заставляя Маргариту проститься с этой идей. Она была уверена, что и без фотографий сумеет найти нужные слова и теплые воспоминания. Пребывавший с ней ангел немощно повел обтрепанными крыльями. Он был последним из тех, кому удалось выбраться из безжалостного ветра смерти Дмитрия Кетова, уносящего всех, кто оказался слишком слаб, в пучину небытия.

Поэтому Маргарита и ехала к родителям Дмитрия Кетова. Ее вел голос появившегося рядом с ней ангела. Его корни уходили к истокам утешения. Его шепот не давал покоя, сводя с ума тревогой и чувством невыполненного долга. Она должна была встретиться с родителями Дмитрия, предложить им свою помощь. Она должна была прийти на его могилу и проститься с ним. Может быть, она даже навестит женщину, с которой он жил и повидает его друзей, спросит у них, почему Дмитрий решил свести счеты с жизнью. Хотя в отношении последнего, Маргарита была уверена, что не добьется никакого успеха. Что толку теперь ворошить прошлое. Нужно было думать об этом, пока Дмитрий был жив.

Если бы находившийся рядом с ней ангел был более стар и не столь однообразен, то, возможно, он бы нашелся, как возразить ее последним мыслям. Ведь именно смерть Дмитрия Кетова, его добровольный уход из жизни, позволили ему снова побороться за свободу, которую он уже, казалось, потерял навеки. Таков был порядок.

Незавершенные дела можно было оставить незавершенными. Долги списывались со счетов, позволяя начать все с чистого листа. Именно поэтому честолюбивые ангелы и корыстные, но не менее мудрые демоны, так часто использовали этот трюк, чувствуя приближающийся крах своих хитросплетенных действ. Они начинали нашептывать человеку идею о смерти, заранее подготавливая его к тому, что если их планы потерпят фиаско, то они снова смогут стать свободными. Сколько их было, доверчивых марионеток в руках мудрых созданий, кто купился на этот трюк. Сколько из них приняло решение добровольно уйти из жизни в трудный ее момент. Сколько обманутых судеб прыгнуло в пропасть небытия ради того, чтобы действо тех, кто их вел, продолжалось. Но разве понимали они, что делают? Нет. Они просто слышали голос. Они просто видели безвыходность, безысходность, тупик, хотя в действительности, в отличие от тех, чей перст указывал им дорогу, у этих людей в большинстве своем был второй шанс. Но, как часто случалось, уходили люди, а существа, которых они никогда бы так и не смогли увидеть, отправлялись в потоках вездесущего ветра смерти к новым хозяевам и марионеткам, продолжая чертить свои неизъяснимые схемы жизни, в которых людям надлежало быть всего лишь материалом, из которого будет выстраиваться еще одна башня нескончаемого города человеческих отношений.

Часть шестая

Открыв глаза, Леонид Ставропольцев тревожно уставился в потолок. Ему снова снился дом Мольбрантов. Снова снилась Мария Блонская - обворожительная женщина с томным взглядом, с которой познакомил его хозяин дома, Самюэль Мольбрант, когда брак Ставропольцева трещал по швам. Это было три года назад, за несколько дней до трагедии, которая случилась в том доме. Сейчас проблемы с женой были решены, Елена ждала ребенка, и брак был крепок, как никогда. Но время от времени Леонид Ставропольцев думал о том, что могло случиться, прими он в те далекие дни щедрое предложение Самюэля Мольбранта остаться. Наверное, именно поэтому и приходили все эти странные сны.

Психоаналитик, к которому обращался Ставропольцев, сказал, что для сценариста, которому платят за то, чтобы он сочинял криминальные истории, подобные сны - норма. Ставропольцев послал психоаналитика к черту. Не было в его снах детективных историй. Разврат и излишества - это что угодно, но не криминал. Великий пир. Буйство плоти. Маскарад обнаженных тел, где за дефектами кожи и лишним весом с трудом угадывались знакомые люди.

В своих снах Леонид Ставропольцев полз на четвереньках между их ног, желая отыскать свою супругу, быть рядом с ней в этот торжественный момент. Она была где-то здесь, среди них, среди этих холеных тел. Они пили, совокуплялись, поглощали яства, расставленные прямо на полу у них под ногами, испражнялись, освобождали желудки, вызывая рвотный рефлекс, чтобы иметь возможность повторить все заново, чтобы пир никогда не закончился. Некоторые из них узнавали Ставропольцева. Они улыбались ему, кокетничали, спрашивали что-то о жизни, о здоровье его супруги, о работе. Некоторые были ему симпатичны, некоторые вызывали отвращение. Иногда он задерживался, останавливался рядом с ними, умасленный весельем, и тогда они все вместе продолжали праздник. Ставропольцев жадно набивал рот яствами, не чувствуя насыщения, вступал в интимную близость, не в силах закончить ее.

Он просыпался, с ужасом понимая, что в его сне не было деления на мужчин и женщин. Все они были едины в глазах проходящего праздника. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами и мужчины с мужчинами - все переплеталось в этом буйстве плоти.

Иногда в этих снах Ставропольцев видел Самюэля Мольбранта и его жену Алексу, которые стояли на лестнице и наблюдали, как плывет эта река бесчинств, а бывает и сами плыли в ней.

Ставропольцев знал, что большинство его снов это плод воспоминаний о проведенном в доме Мольбрантов времени и тяжесть ноши, которую он взвалил на свои плечи, когда Самюэль Мольбрант сошел с ума и устроил в своем особняке резню. Да. Именно так.

Ставропольцев хорошо помнил историю, которую он услышал от приемного сына Мольбрантов. Темнокожий француз, потерянным голосом рассказал ему о том, как он увидел на пороге своей комнаты Самюэля. Приемный отец смотрел на него безумными глазами, сжимая в руках ружье. Дидье думал, что это конец, закрыл глаза и неподвижно стоял, ожидая смерти. Но потом он услышал плач Самюэля, который рыдал, глядя мимо приемного сына, на картину у окна. Затем он ушел, оставив Дидье единственным свидетелем случившегося, лег в кровать и закончил начатое им дело, сведя счеты с жизнью. Ставропольцев не знал, что было на той картине. Не хотел знать. Рисунок казался ему чем-то личным, тем, чему Дидье был обязан жизнью. В тайне Ставропольцев боялся этой картины. Если она смогла повлиять на разум обезумевшего человека, то, какое впечатление она может произвести на здорового. Одним словом он отказался даже услышать про то, что изображено на ней. Отказался, несмотря на то, что волею судьбы стал одним из тех трех посвященных в истинную историю Мольбрантов.

Именно он (а кто же еще, ведь он был не только близким другом Самюэля, но и отличным сценаристом) вместе с Прохором Донских - человеком, который вел дело Мольбрантов, тем самым третьим, кто знал правду, - разработал версию случившегося. И именно он, отыскав мужа Марии Блонской, которому по их сценарию надлежало стать подозреваемым номер один, убедил его взять на себя эту роль. Донских достал для него новые документы, Ставропольцев передал ему крупную сумму денег. Последнее оказалось самым весомым аргументом в принятом мужем Марии Блонской решении. Он уехал из страны, затерялся где-то на тихоокеанских пляжах, позволив замять эту кошмарную историю, не запятнав уважаемого имени Мольбрантов.

***

Антонина Палеева не доверяла Олегу Гамзулину. Хоть он и представился другом Дмитрия, она не знала его, никогда не слышала о нем.

- Зачем вы пришли? - спросила Антонина.

- Потому что так хотел Дмитрий Кетов, - сказал Олег Гамзулин.

- Дмитрий Кетов мертв. Он не может ничего хотеть.

- Он кое-что оставил мне перед смертью. Кое-что очень важное. Для вас - важное. Если, конечно, вы не хотите снова вернуться в «42/24».

- Откуда вы знаете, что я была в тюрьме?

- Дмитрий знал.

- И доверился вам? Звучит так, словно вы были лучшими друзьями.

- Сомневаюсь, что кто-то мог быть ему лучшим другом.

- Вот это уже больше похоже на правду, - согласилась Антонина. - Невозможно было понять друг ты ему или просто знакомый.

- Ну а вы с ним? Друзья или просто знакомые?

- Мы были очень близки.

- Понятно.

- Не так, как вы подумали.

- Я ни о чем не подумал.

Они замолчали. Олег Гамзулин закурил.

- Дмитрий знал, что меня выпустили? - осторожно спросила Антонина.

- Он умер незадолго до этого.

- А его помощь? Она актуальна при нынешних обстоятельствах?

- Думаю, что да.

- Могу я наконец узнать об этом?

- Пока нет.

- Почему?

- Вам помогал Дмитрий. Я пока вам не помогаю.

- Вы можете просто отдать мне его послание, остальное я сделаю сама.

- Нет. Не сделаете.

- Почему?

- Вы думаете, если бы это было так просто, то Дмитрий стал бы просить меня помочь вам?

- И что, я теперь завишу от вашей прихоти?

- Я должен знать того, кому помогаю.

- Не понимаю, почему я должна вам верить.

- Мне верил Дмитрий.

- Дмитрий никому не верил.

- Тогда вам придется найти причину, чтобы поверить, иначе я просто уйду.

***

В ресторане было людно, но после месяцев, проведенных в одиночной камере, Антонине нравились эти суета и шум. Она уже и не помнила, когда в последний раз выходила в свет, не помнила с кем. Поэтому Антонина была даже рада, что Олег Гамзулин появился в ее жизни. Нет, она все еще не доверяла ему, но это не мешало ей быть благодарной.

- Ваше дело ведет Филипп Бесков. Почему? - спросил Олег Гамзулин, когда официант принес заказ.

- Что, значит, почему? Он прокурор. Если вы хотите спросить меня о личных отношениях с ним, то мой ответ будет «нет».

- Значит вы просто жертва?

- Мне не нравится это слово.

- Но это так. То, что произошло с вами в «42/24»… - Олег Гамзулин отложил вилку и взял бокал вина. - Скажите, это было случайностью или чьим-то распоряжением?

- Это была случайность, которой я воспользовалась.

- То есть вы хотите сказать, что тот охранник… насиловал вас из своих собственных соображений?

- Побоев можно было избежать, если вы об этом. Мне нужно было, чтобы он избил меня. Только так я могла выйти на свободу.

- Вы очень смелая, если, конечно, все действительно было так.

- Что значит «если»? Вы все еще не верите мне?

- Верю. - Олег Гамзулин положил на стол письмо от Дмитрия. Антонина узнала его почерк. - Теперь, надеюсь, вы поверите мне.

- Я могу его прочесть? - спросила Антонина.

- Да. Но если вы это сделаете, я не стану помогать.

- Почему?

- Потому что вы докажите, что не доверяете мне.

Антонина не ответила, нервно открыла конверт, достала сложенный пополам лист бумаги, бегло прочитала.

- Теперь вы удовлетворены? - спросил Олег Гамзулин.

- Да.

- В таком случае я ухожу.

- Мне нужно было это прочитать.

- Я понимаю, - он поднялся из-за стола.

- Постойте! - Антонина схватила его за руку. - Пожалуйста, дайте мне шанс. Сейчас не то время, чтобы я могла разбрасываться друзьями. Их у меня и так не осталось, - она почти силой заставила Олег Гамзулина вернуться за стол. - Расскажите мне о сыне Филиппа Бескова, - попросила Антонина. - Дмитрий пишет, что Тимур паршивая овца в семье прокурора…

- Вам не нужен Тимур. Вам нужна запись.

- Этот мальчишка, правда, изнасиловал женщину?

- Думаю, она этого сама хотела.

- Как можно этого хотеть?

- Ну, вы ведь хотели.

- Мне нужно было выбраться из тюрьмы.

- А ей нужны были деньги.

- Значит, это было подстроено?

- Иначе откуда появилась запись, за которую платил прокурор? В борделе, где работала Светка Чичикова, не велось видеонаблюдение.

- О! Я не знала о борделе, - смутилась Антонина. - Так эта девушка… она все еще там работает?

- Нет. Ушла, как только получила от прокурора деньги. Последний год она и стриптизер Стас Камалов живут вместе.

- Дмитрий пишет, что у Камолова осталась копия той записи?

- Думаю, да.

- Вы сможете встретиться с ним и узнать это?

- Только не я, - Олег кисло улыбнулся. - Последний раз, когда мы с ним встречались, он обещал убить меня, если увидит еще хоть раз на пороге своего дома.

- Вы заходили к Чичиковой?

- Да.

- Думаете, его обещание чего-то стоит?

- Не знаю, но проверять не хочу.

- Понятно, - Антонина огляделась, словно желая отвлечься. - Я так долго не была в подобных местах. Здесь очень красиво. Спасибо, что привезли меня сюда.

- Хотите вернуться домой?

- Хочу попросить вас составить мне компанию до полуночи.

Антонина встала из-за стола и, протянув Олегу Гамзулину руку, потянула его в круг танцующих пар.

- Почему до полуночи? - он обнял ее за талию, пытаясь поймать ритм медленного танца.

- Вы бы хотели провести со мной всю ночь?

- Возможно.

- Только не сегодня, - она положила ему на плечо голову. - Я обещала подруге, что не буду задерживаться.

Больше они не говорили ни о чем важном.

***

Татьяна Ишутина улыбалась. Иногда ее эксцентричность выводила Веру из себя. То она плачет, то смеется, то жалуется на жизнь, то счастлива словно ребенок. Она могла влюбиться с первого взгляда, а могла возненавидеть человека за одно неосторожно сказанное слово. Каждый раз, начиная новые отношения, она забывала все предыдущие уроки, которые преподнесла ей жизнь. Сейчас, глядя на нового фаворита сестры, Вера думала именно об этом. Безусловно, Александр Лесков был красив, образован, сексуален. Она смотрела на него, и ей не верилось, что он мог полюбить ее сестру, мог найти в ней что-то интересное. Ему бы скорее пришелся по душе более сложный образ. Женщина, чье сознание волновали не только макияж и собственное отражение. Любовники, друзья и компаньоны - вот каким видела Вера оптимальный для Александра союз. Его женщина должна быть умной и властной, но в то же время нежной, способной мечтать. Она должна уважать себя и быть готовой уважать мужчину, с которым живет. Одним словом, не Татьяна, скорее ее полная противоположность. И он знает это. Вера не сомневалась, что знает. Но тогда зачем он здесь?

- Какие у тебя планы на мою сестру? - спросила напрямую она Александра, когда Татьяна беспечно оставила их наедине.

Александр выдержал ее пристальный взгляд, но отвечать не стал. На какое-то мгновение Вера возненавидела его за молчание.

- Я не позволю тебе стать еще одним из тех, кто заставит сестру страдать, - решительно заявила она. - Татьяна быстро привыкает к людям, и если ты думаешь, что ваши отношения не зайдут дальше, чем банальный секс, то сейчас самое время, чтобы поставить в них точку.

- У тебя замечательная сестра, Вера, - сказал Александр, продолжая смотреть ей прямо в глаза. - Она не хуже тебя, а в чем-то даже лучше. Оставь за ней право решать с кем быть и что делать. Она уже давно выросла из того возраста, когда нуждалась в чьих-то советах. Татьяна взрослая, красивая женщина, способная завлечь любого мужчину. У нее своя собственная жизнь. И она довольна этой жизнью. Разве ты еще не видишь этого?

- Я вижу, что ты очень хитер, Александр.

- Я просто влюблен в твою сестру. В ней есть что-то особенное. В вас обеих есть что-то особенное, только ты прячешь это, а она, не стесняясь, выставляет напоказ. И ты завидуешь ей, но не признаешься в этом даже себе.

- Я просто забочусь о ней.

- А кто позаботится о тебе? Ты красивая женщина, Вера. Уверен, ты могла бы осчастливить любого мужчину.

- Не любого.

- Я, по крайней мере, один из них.

В тот день они не смогли закончить разговор - вернулась Татьяна. Но Вера уже не сомневалась - Александр не тот человек, который нужен ее сестре. Необходимо поговорить с Татьяной и все объяснить. Но Татьяна была глупа и своенравна, поэтому мелочей быть не могло. Нельзя было сказать напрямую, что Александр ей не пара. Она бы не поняла, решив, что Вера в очередной раз просто завидует. Вера попыталась для начала убедить саму себя, что это не так. Она представляла то, что скажет сестре в свое оправдание, но чем больше думала об этом, тем сильнее понимала, что все слова относительно Александра, лишь убедят сестру, что ее устами говорит зависть. В конце концов, Вера уже сама начала думать, что завидует ей. Она вспоминала Александра, пытаясь найти в нем отрицательные стороны. Вспоминала разговор об изменах, который однажды начала Татьяна. Тогда ее сестре не понравилось то, что ответил Александр, но ей самой его ответ пришелся по вкусу.

- Я мог бы изменить тебе, - сказал он тогда без тени смущения, но и без гордости за подобный поступок. - Но ты бы никогда не узнала об этом.

Тогда Вера промолчала, но в душе согласилась с ним. Он нравился ей. Определенно нравился. С каждым новым днем, с каждой новой встречей. Все больше и больше.

Сейчас она и сама не знала, чего хочет: уберечь Татьяну от боли, когда Александр бросит ее или же уберечь Александра от взбалмошности Татьяны, когда он застанет ее с одним из своих друзей. Единственное, в чем Вера уверялась все сильнее - ее сестра и Александр не могут быть вместе. Это стало для нее навязчивой идеей. Зная, что сестра не станет слушать, Вера решила поговорить об этом с Александром. Он был умным. Он должен был все понять. В мире много девушек еще лучших, чем Татьяна, он сможет найти себе ту, с которой свяжет жизнь.

Вера тщательно выбрала подходящий момент для подобного разговора. Попросила Александра подвезти ее домой, сославшись на головную боль и нежелание вызывать такси. Они долго ехали молча. Она знала, что он догадывается, почему они остались наедине. Знала, что он молчит, давая ей возможность начать разговор первой. Но все мысли в голове путались…

- Останови, пожалуйста, машину, - попросила Вера Александра.

- Остановить у обочины или выбрать какой-нибудь двор?

- Пусть будет двор.

Она дождалась, когда он выполнит ее просьбу и поцеловала его в губы.

Content

Вавикин Виталий Демон

Вместо пролога

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть шестая