Ника Батхен

Крутится-вертится шар голубой

Посвящается памяти Александра Ройфе

Jingle bells, jingle bells, jingle all theууу хрррш! Заводная елочка врезалась в стену и остановилась там, скрежеща ветками. Тим мотался по комнате, не находя себе места. Минуты еле ползли, ему страшно хотелось спать. Взрослые шумели и смеялись у себя в зале, Фед резался в «звездных рейнджеров», огрызаясь на брата, стоило тому подойти. За окном сыпал противный снег — не пышные хлопья, а морось пополам с дождем, никаких прогулок, никаких обещанных лыж не жди.

Подарки уже куплены, спрятаны в кладовой — наверняка ерунда, новая куртка или энциклопедия. У Тима защипало в глазах, он всхлипнул от обиды, но реветь не стал. Он взрослый, десять лет… почти десять. И мужчины не плачут.

За окном вспыхнули брызги салюта. В зале хлопнула пробка шампанского, раздалось многоголосое «С Новым годом!». Нарядная мама открыла дверь.

— Федя, Тима, пойдемте посмотрим, что принес Дед Мороз! Да оторвись ты от своей глупой стрелялки!

Не дожидаясь брата, Тим поскакал вперед. Подарки лежали под елкой в больших пакетах. Папа стоял поодаль и хитро улыбался, по его круглой физиономии было видно — он ждет восторгов. Ну скажу я спасибо, скажу.

Так и знал! Унылая обучалка «Дружок, повторяй чииз». Крейсер на батарейках — словно трехлетнему. И еще что-то. Коробка. Тяжелая, плотно упакованная коробка в синей бумаге. Аквариум? Трехмерный пазл? Или?!!

Бумагу он рвал руками, с коробки второпях сдернул сенсор, пришлось разрезать пластик. Пленка отклеивалась кусками, бокс оказался тяжелым и гладким на ощупь. Инструкцию после. Все после.

— Погоди, Тима, осторожней с игрушкой! Давай отнесем в детскую, поставим как следует. Да стой же!

Мама не понимает.

Кнопка мягко подалась внутрь. Бокс медленно заурчал, наполняясь светом, крышка сделалась теплой, замигала сенсорная панель. Плексигласовые стекла стали прозрачными. «Тук!» — словно первый удар сердца. В магнитном поле начала оборот планета. Его планета.

…В классе был общий визор на полстены. На уроках экран работал большой доской. На переменах по нему крутили рекламу детских роботов, петов, «неотличимых от настоящих животных», и прочей дорогой ерунды. «Планет-бокс» показали между русским и психологией, Тим запомнил и день и час. Голубой шарик висел в подсвеченной пустоте, медленно поворачиваясь. Раз — изображение увеличилось, стали видны контуры континента, змейка большой реки, покрытая снегом равнина. Два — сменились цифры панели, подул ветерок, поднялась буря, смерч, ураган. Три — небо снова расчистилось, стало мирным. Четыре — появилась счастливая мордашка мальчика, который благоговейно заглядывал в куб. «Даешь планету в каждый дом!» — запестрел слоган, механический голос забубнил о последних исследованиях российских ученых, несомненной пользе игрушки и уникальных возможностях удивительного устройства. Тим почти не слышал. У него появилась мечта.

В электронном дневнике засияли десятки, исчезли жвачки с ковров и царапины с панелей. Робоняню перестали стричь и раскрашивать. Даже скандалы с Федькой сошли на нет. Тим ставил на место ботинки и тапочки, научился запускать посудомойку, каждый день чистил зубы. И рассказывал маме с папой, какая замечательная штука «планет-бокс», как игрушка поможет ему учиться и сильно-сильно обрадует.

Ко дню рождения папа с мамой подарили любимому сыну пушистого пета с мягкими лапами и щекотными белыми усами. В первый раз в жизни Тим не заревел от обиды. Но и участвовать в празднике отказался — залез на второй ярус кровати, завернулся в одеяло и замолчал. Ни торт, ни гости, ни любимая бабушка не заставили покинуть убежище. Пета пришлось вернуть — именинник игнорировал дорогую игрушку. Три месяца, оставшихся до Нового года, Тим вел себя хорошо, мало разговаривал и много рисовал. Мама отвела его к смешливой румяной тете доктору, поиграть на компьютере и ответить на кучу странных вопросов. Потом попросила подождать за дверью и долго спорила с врачом. Тим не стал спрашивать, о чем. Он потерял надежду. И вдруг — сбылось.

…На передней панельке двенадцать кнопок и маленькое окно. «Включить». «Изображение». «Температура». «Ветер». «Осадки». «Вулканическая активность». «Скорость вращения». «Сила тяжести». «Магнитное поле». «Освещенность». «Состав атмосферы». «Катаклизмы». Черный квадратик наверху — ячейка для корма. Бутылки воды и флакона с солями хватает на год. Инструкция: не трясти, не ронять, активировать не реже раза в неделю. Чем больше внимания уделяете вашему питомцу, тем успешнее он растет…

— Отдай! Отдай, пожалуйста!

Долговязый придурок Фед выхватил плексигласовый куб и подняв вверх, разглядывая:

— Не жадничай, посмотрю и верну. Ишь какая штука чудовая! Крутится, вертится. И кнопочки всякие понатыканы — ну-ка?

Брат нажал на что-то наугад. С минуту ничего не происходило, потом шар изнутри наполнился точками ярких взрывов, свет сделался алым.

— Ай, жжется!

Тяжелый куб с грохотом упал на пол. Перепуганный Тим рванулся к нему. На секунду он поверил, что игрушка потухла и умерла. Но куб светился по-прежнему сильно. И голубая планета медленно вращалась внутри. Сверху у самой кормушки Тим заметил небольшую трещинку.

— Цел подарок? Мать башку за него оторвет, они с папкой отпуска отменили. Видишь, крутится твоя хрень, как новенькая. А ты нюни распустил, баба!

Опустив бокс на пол, Тим выпрямился, стряхнул со лба потные кудри и спокойно сказал:

— Тронешь мою планету — убью. Дождусь, когда заснешь, возьму нож с кухни и убью. Понял?

Фед отступил на шаг.

— Взбесился, клоп? Давно не получал?

— Тронешь мою планету — убью, — повторил Тим и неумело выругался.

— Ну ладно, ладно, — примирительно пробурчал брат. — Шуток не понимаешь. Я что, пацан сопливый — в игрушки играть? Спать вали!

Придерживая бокс одной рукой, Тим кое-как забрался по лестнице. Шкаф подошел для подарка — тихо, темно, не жарко. Инструкцию разложил на постели, но прочитать не успел — усталость свалила его мгновенно. Мальчик видел во сне, как управляет космическим кораблем, рассчитывает курс, пробивается сквозь атмосферу и приземляется, наконец, на зеленый луг неизвестной планеты.

Утро первого января оказалось сонным. Папа с мамой не выходили из комнаты до полудня, Фед болтал с кем-то по новенькому мультифону. Нетерпеливого Тима никто не трогал. Первым делом он заклеил трещину пластиком, протер салфеткой прозрачные стенки, расставил вокруг бокса голографии с космосом, звездами и галактиками — пусть все будет по-настоящему. Потом нажал на первую кнопку.

Удивленному Тиму показалось, что он спускается на самолете к самой поверхности. Сначала появился маленький континент, потом стало видно горные хребты, каменные долины, длинный пустой берег моря, белый ровный песок — здорово бы пробежать по такому, наследить, прыгнуть в воду и плавать до изнеможения — это не школьный бассейн! Изображение двигалось пальцем, как на планшете, Тим изучал рельеф, пока глаза не устали, заглянул и на дно океана, и на вершины, покрытые снегом. Интересней любого кино!

Папа с мамой уже проснулись, позвали обедать, потом предложили прогулку — первого января в «Сокольниках» проводили хорошую детскую елку. Веселый Фед отказался — они с друзьями собрались погудеть в клубе. Тим, недолго думая, пожаловался на тошноту. Мама захлопотала, принесла минералки, заставила робоняню немедленно взять анализы — вдруг мальчик заболел. Папа ничего не сказал, только подмигнул Тиму — он хорошо знал сына. Родители переглянулись, повеселели и ушли одни, брат тоже не задержался.

В пустой квартире всегда есть особое очарование. Начинают сами собой скрипеть двери и половицы, робот-уборщик с урчанием ползает по полам, каплет вода из крана, мигают лампочки сенсоров, оконный свет складывается в причудливые узоры. Самое лучшее время в доме, Тим всегда любил его. Но сегодня он не стал прислушиваться к шорохам и шумам. Планета занимала все внимание мальчика. Он попробовал только одну кнопку — а что делают остальные?

Зачем нужна сила тяжести и что меняет состав атмосферы, разобраться не удалось. В школе этого точно не проходили. Вулканическую активность запускать страшно — куб прочный, но вдруг не выдержит? А вот скорость вращения… Повинуясь циферкам на реле, голубой шарик планеты то крутился как детский волчок, то почти останавливался, зависая в пространстве безо всякой опоры. Тим приблизил изображение — прежде мирные волны бились о берег с неслышным грохотом, превращая тихий пляж в месиво из камней. Красота ушла, стало страшно. Тим вернул показатели к норме, уменьшил масштаб и, не задумываясь, нажал на следующую кнопку. Пусть на планете тоже будет зима!

Яркий свет, заполняющий куб, потускнел, тучи сгустились, плексиглас стал холодным, на мгновение покрылся изнутри морозным узором. Потом изображение прояснилось. На глазах у Тима огромное море начало замерзать. Покрываться у берега тонкой корочкой, застывать сперва крошкой, потом цельным зеленоватым льдом. Кое-где волны пробивали себе дорогу, но с морозом было не совладать. Пошел снег — крупные мягкие новогодние хлопья…

— Тима, ты кушал?

Мама пришла! И за окнами совсем темно — наступил вечер.

— Маа, иди сюда посмотри!

— Нравится? По лицу вижу, что да. Придумал, как назовешь планету? — улыбнулась довольная мама. От нее пахло духами и еще чем-то сладким.

— А это нужно?

— Думаю, да. У всех игрушек есть имена.

— Тогда… я назову ее Вьюга, можно? Смотри, там внутри снег идет!

— Согласна, мой хороший, — замечательная игрушка. Но ты устал и глаза опять красные. Смотри, не засиживайся, и давай все-таки поедим.

— Маа, снег настоящий!

— Конечно, настоящий. Тебе рыбу или котлету?

Тим вывернулся из-под маминой ладони — я взрослый! — и побежал на кухню. С мамой ему повезло, но каких-то вещей она, как и все девчонки, не понимала.

На следующий день мальчик впервые кормил планету. Пестрые соли растворялись тонкими ленточками, парили, медленно опускаясь. Из воды тут же захотелось устроить дождь. Тим тронул кнопочку, и потоки ливня смыли раскрашенный снег. «Жаль, что в Москве так нельзя: нажал на сенсор — и солнце, лужи, гулять без шапки, а потом июнь и каникулы. Пусть хоть на Вьюге начнется весна».

Тим выставил температуру +20, приблизил изображение и стал разглядывать мокрые камни долины. Они высыхали на глазах, исходя белесым парком, рассеянный свет играл на булыжниках и валунах, отблескивал на разноцветных полосках глины. Кое-где по земле расползались зеленые пятна солей. Не хватало лишь бабочек и цветов. Но в планет-боксах встроенной жизни не было и, к сожалению, быть не могло.

Планшет валялся под рукой, но Тим сел рисовать планету карандашами на настоящей бумаге. Он представил себе и сказочных зверей, и птиц, и рыбок, и огромные деревья с пышными кронами. А вдруг на Вьюге у всех кустов белые листья или у лошадей восемь ног? Альбом закончился раньше, чем иссякла фантазия. Фед нашел потом рисунки и смеялся над ними, а папа, наоборот, похвалил.

На следующее утро выпал январский снег, густой, мягкий. Повеселевший папа тут же потребовал «Айда на дачу!» — и вся семья улетела за город. Два дня они катались на лыжах, лепили снеговика, сбивали с крыши сосульки. Откуда-то взялась мохнатая собачонка — живая, не пет, мама кормила ее и даже смогла погладить. И Федька на свежем воздухе вдали от противных дружков вел себя по-хорошему, помогал маме и не спорил с отцом. Тим даже обрадовался, что у него есть старший брат.

По вечерам все вместе сидели у маленького камина, грели руки, смотрели в огонь. Мама пела под караоке, отец рассказывал космофлотские байки. Они начинались одинаково: «заходит второй пилот в бар», но и взрослые и дети смеялись от души. Потом все расходились по комнатам — на даче у Тима была отдельная детская. От стен вкусно пахло сосной, от постельного белья свежестью, и сны на старой кровати всегда снились волшебные. Счастливый Тим снова сажал корабль на каменистое плато Вьюги и в компании верного пета отправлялся в неизведанные земли.

С боксом за время отсутствия мальчика ничего не случилось. Тим немного переживал за него, но куб светился так же ярко и показатели не изменились — кроме размеров. «При должном внимании и уходе ваш питомец может вырасти до одного метра», — писали в инструкции. Когда Вьюга станет большой, бокс разрешат держать на полу или увезут на дачу? Дома лучше — за волнами, песком и снегом можно наблюдать без конца.

Что бы еще попробовать? Ветер! Страшная буря, совсем как в рекламном ролике, поднимала огромные массы воды, срывала белые шапки с гор, по долинам гуляли смерчи. Казалось, плексиглас выгибается от напряжения и на стеклах вот-вот появятся пенные брызги. «Я король ветра!» — тихонько произнес Тим и засмеялся от счастья. Снизу что-то сердито буркнул Фед, но мальчик не обратил на брата внимания.

Составить карту планеты оказалось не так легко — он четырежды рвал рисунки и дважды стирал на планшете файлы. Наконец замедлил скорость до минимума, сфотографировал — и дело пошло. На Вьюге нашлось место океану Мороженого и морю Кваса, Драконьим горам и горам Зубастиков, пляжу Камушки и реке Буль. Два больших континента стали Мамерикой и Папландией, неприглядный скалистый остров — Землей Федькина, голубая долина — долиной Бабушки, а огромная гора, не снимающая снежной шапки, — пиком Тимура Завоевателя. Не все названия прижились, половина забылась сразу, но давать имена оказалось здорово — словно ты мореплаватель или космонавт, первопроходец на новых землях.

Каникулы кончились незаметно. В школьном аэробусе наперебой хвастали, кому что подарили — пета-тигренка, мультифон, интерактивную книжку. Толстому парню из параллельного класса родители вручили билет в настоящий Луна-парк. Представляете, какой там батут? А американские горки? Тим не выдержал:

— Мне подарили планету. Настоящую, она вертится, и на ней снег идет.

— Тимка, ну ты крутой! Щедрые у тебя прэнты! А в школу возьмешь полукать? Чур, я с тобой сижу! Мы же друзья, Тим, дашь мне первому?

Одноклассники загалдели наперебой. Тим смутился. Он учился средне, дрался плохо и до прошлого года плакал из-за любой обиды. Друзей в школе у него не было. Раньше не было.

— Не, пацаны, принести не смогу — не дотащу! Да погоди ты, почему сразу врешь? Приходите в гости — все посмотрите, и поиграть дам. Ты, ты, ты… хорошо, Серый, и ты тоже.

До конца дня Тим наслаждался неожиданной славой. Его хлопали по плечу, угощали конфетами, подарили наклейку с крейсером и дали потрогать выпавший зуб. Когда второгодник Сырок, которого вот-вот должны были перевести в спецшколу для хулиганов, отвесил Тиму дежурного пинка, одноклассники больше не гоготали. Наоборот! Проныра Махмуд подставил подножку, а близнецы Сидоровы деловито навешали поверженному врагу «лещей».

Дома мальчика ждала робоняня с обедом, взрослые еще не пришли. По-хорошему, разрешение следовало спросить до того, как приглашать ребят. Но Тим был уверен — мама согласится. Она часто расстраивалась — у Феди полно друзей, даже девушка уже есть, а младший вечно один. И тут гости, целых четверо, — конечно, она обрадуется. Что бы такое выставить для начала, чтобы пацаны ахнули?

Увеличить масштаб! Движением пальца Тим подвинул изображение, выискивая любимый пляж Камушки. Там плескались тихие волны, скалы тянулись в небо, образовывая причудливые арки. Белый песок покрывал берег — и на нем отпечатывались следы. Кто-то трехпалый гулял здесь, переворачивал гальку, прыгал с места на место. Машинально Тим переместил картинку. В море плавали рыбы. Неуклюжие тупомордые рыбы с короткими торчащими плавниками. Скалы покрывал сочный мох, долина заросла какой-то курчавой зеленью, проползла гигантская сороконожка, быстро-быстро перебирая лапками. Что за чудо?

В презентации не было ни намека на живность — только картинки и сладкий голос, рассказывающий о назначении тех или иных функций. Пожав плечами, Тим полез в Паутину. «Планет-бокс», исключить рекламу, исключить магазины, исключить… нет, оставить. Вот свинство! Ну и что, что несовершеннолетний!

Отец свой бук паролил на совесть, даже Феду не удалось вскрыть. А у мамы не хватало фантазии «Елена-18-4» или «4-18» — и готово. «Планет-бокс». «Крах надежд человечества». «Неудачный эксперимент». «Люди не боги — в чем причина провала российских ученых?».

…Попытка реализовать идею великого Циолковского имела шанс на успех. Ученые всего мира с неослабевающим интересом наблюдали за смелым экспериментом. Профессор Крапивин разработал действующую модель геоида, способную автономно функционировать благодаря использованию явления электромагнитного отклика ядер атомов, вызывающего… Тим перещелкнул страницу.

…Столкнулись с неочевидной проблемой. По достижении определенных размеров наступала стагнация — геоид стабилизировался и переставал развиваться. Все способы стимулировать дальнейший рост планеты оказались тщетны. Ни в условиях Земли, ни в лабораториях Лунаграда, ни на борту космической станции не удалось достигнуть значимых результатов. В руках ученых оказался многофункциональный тренажер, позволяющий моделировать процессы терраформирования, однако ситуацию с перенаселением нашей планеты разрешить не удалось. Расход бюджетных средств… ошибка в расчетах… в добровольное изгнание на астероид… Разработка обучающей игры имела успех. И все.

Ни странички про рыбок, мох или шустрых сороконожек. Аккуратный Тим стер из памяти бука все следы серфинга, вернулся к себе в убежище и стал думать. Жизнь на Вьюге — это здорово и прекрасно! Там появятся леса и прерии, страшные чудовища и милые зверушки, а может быть, даже люди — целый народ, с которым можно дружить. У них всегда будет солнце, лето и хорошая погода. А дальше… А дальше, оборвал себя Тим, придут взрослые и все испортят. Ученые начнут разбираться, почему ожила Вьюга. Они поставят бокс в лаборатории, станут ставить эксперименты. А потом вытащат планету наружу и распотрошат, как лягушку. Журналисты заявятся к нам домой, начнут задавать маме с папой вопросы, напечатают всякую чушь. У бабушки опять поднимется давление, ей вызовут «скорую» и упекут в больницу на целый месяц. И он, Тим, останется один, без самой-самой важной мечты. Кукиш!

Маме с папой ни слова. Фед наверх не полезет. А пацаны растреплют в два счета. Что же делать?

Шмыгнув носом от огорчения, Тим посмотрел на бокс — планета Вьюга безмятежно вращалась, подставляя свету голубые бока. Темнели контуры континентов, проступали из-за облачных завес моря, на обоих полюсах посверкивали белые шапочки снега. Эврика! Если на Вьюге начнется зима и снег засыплет все толстым слоем, мальчишки ничего не заметят.

Пригасить свет, добавить влажности, снизить тектоническую активность, усилить ветра и напоследок уменьшить температуру. По совету из презентации — в три приема, чтобы резкое оледенение не раскололо геоид. Придвинув изображение, Тим наблюдал — метель укутывает холмы, застывает море. Никто ни о чем не узнает!

Поутру Вьюга напоминала большой снежок. Исчезли горные цепи и синие змеи рек, побелели долины. Никакой жизни здесь не разглядел бы и профессор… как там его? Тим улыбнулся и с легким сердцем поспешил в школу. Ему было что предъявить товарищам.

Хлопотливая мама надела любимое домашнее платье, ласково встретила гостей в прихожей, проследила, чтобы все помыли руки. У мальчишек при виде молочных коктейлей, пирожных и натуральных фруктов громко заурчало в животах. С угощением расправлялись минут сорок. Потом немного поиграли в настолки, Эдик, озираясь — не слышит ли мама, — рассказал неприличный анекдот, братья Сидоровы смешно изобразили разговор кошки с собакой. Дальше откладывать было некуда.

Тим отвел одноклассников в детскую и осторожно спустил бокс с верхнего яруса. Все по очереди потрогали холодные стенки, поглядели, как действуют кнопки, полюбовались снежными бурями и ледяными вершинами. После недолгих, но энергичных переговоров каждому из гостей разрешили разочек нажать на «Ветер». Мальчишки остались разочарованы — Тим видел их недовольные мины и перешептывание. Вряд ли одноклассники захотят дружить с жадиной. Но и травли не будет — он ведь выполнил обещание.

Едва дождавшись, когда последний гость пробурчит «Спасибо-до-свидания-Лен-Ванна», Тим бросился к себе наверх. Потепление запускалось так же осторожно и медленно — если поспешить, осыплются скалы и реки выйдут из берегов. Первыми от снега освободились острова близ экватора. До боли в глазах Тим вглядывался в изображение, но видел только остовы мертвых лесов и снулую рыбу. Бурый мох клочками свисал со скал, по пустой земле текли грязные ручейки. Неужели он сам погубил жизнь на Вьюге?

Этой ночью мальчику снились кошмары — иссохшие сороконожки танцевали вокруг него, кружились в хороводе, держа за плавники рыб с вывалившимися глазами. Мерзлые деревья горели синим пламенем, оставляя на земле уродливые пятна. Маленькие крабы щелкали клешнями и подпрыгивали — за что? За что? Два раза он вскакивал с криком, потом робоняня заставила питомца съесть таблетку и пришел глухой сон. Поутру Тим едва не проспал, Фед два раза стучался снизу, прежде чем разбудил брата.

Пацаны в школе больше не предлагали дружбы, но и враждебности не выказывали — все пошло своим чередом. На уроках Тим отвечал кое-как, на рисовании, к ужасу педагога, изобразил похороны сверчка. Завтрак есть отказался, обед отдал соседу. Безразличие охватило мальчика, он чувствовал себя преступником.

Дома Тим скинул ботинки в прихожей, не стал вешать куртку и убирать рюкзак — ну и пусть мама ругается, мне все равно! В комнате пнул кресло, смахнул на пол рубашки брата — а чего он разбрасывает? Ну вас всех, ненавижу!

Светящийся бокс стоял на своем месте, планета мирно вращалась. По привычке Тим тронул кнопки — как там живет белый пляж Камушки? Ничего не изменилось — лента берега, гладкий шелк спокойного моря, грозные скалы. Кое-где камни осыпались, обнажая гранитное ложе. Пустота и покой. Лишь песок кое-где шевелится — фиолетовый длинный червяк высунул к свету безглазую голову, изогнулся, словно осматриваясь, и тут же снова ввинтился в землю. Ползун наверняка был противной тварью, скользкой и ядовитой, но Тим обрадовался до слез. Он обнял плексигласовый куб, словно живого зверька, прижался щекой к теплой поверхности — у нас все получилось, хорошая планета, хорошая! Я никогда больше так не буду!!!

Еще два дня жители Вьюги не торопились показываться на глаза, даже мох еле-еле расползался по мокрым камням. А на третий — вдруг началась весна. Бурно тронулись в рост леса, зазеленели заливные луга, заплескались в волнах рыбы — и крохотные, еле заметные, и огромные, словно лодки. По пятнистому мху забегали длинноногие мохнатые пауки и разноцветные многоножки, гигантские черви упоенно объедали леса, а потом лопались, и из них вырастали фантастические колючки. Смотреть в куб оказалось куда интересней, чем пялиться в визор!

Каждый день Тим подсыпал соли, подливал воду, регулировал климат и проглядывал всю планету с плюса до экватора — что творится в его владениях, кто еще появился. Вот, откуда ни возьмись, взялись змеи, вот в южных болотах защелкали зубами чешуйчатые чудовища, похожие на крокодилов. Вот на маленьких островах близ экватора, тут же названных Земноводными, появились ползучие рыбы, вылезающие на берег, чтобы понежиться на свету. А вслед за ними выползли — да так и остались — большелапые круглые черепахи. Они ворочались, расшвыривая песок, сталкивались панцирями в драке, кусали друг друга за неуклюжие когтистые пятки. Потом ссыпались в море одна за другой. А наутро песок закипел — тысячи крохотных черепашек, шустро-шустро перебирая ногами, заспешили к воде. Счастливый Тим тихо смеялся, любуясь торжеством жизни. В этот день он опоздал в школу.

Первую двойку за год он принес, когда появились цветы. На континенте Мамерике в долине Бабушки синела целая цепь озер, переплетенных тонкими реками. И вдруг от одного к другому понеслось, вспыхнуло на воде хрупкое пламя розовых лепестков. Над ними в пропитанном светом воздухе затанцевали стрекозы. Тим был уверен — вот-вот из ниоткуда возникнут бабочки.

Встревоженная мама видела — сын потерял аппетит, мало спит, скверно учится. Фед не знал, что и думать — младший братишка перестал приставать к нему с вечным «ну поиграй!» и рисовать на страничках карикатуры. У папы, как всегда, не хватало времени — совещания, рейсы, планерки. Но и он наконец заметил — Тим уходит из общей жизни.

На весенние каникулы мальчику подарили билет в детский творческий лагерь в Ялте. Семь дней рисунков и музыки, плавания и игр на пляже, походов по горам и прогулок на настоящей яхте. «Поедешь один, как взрослый», — сделав значительное лицо, пообещала мама. «Поснимаешь мне горы — двадцать лет не был в Крыму», — попросил папа. Брат отозвал в сторонку, шепнул: «С девчонкой наконец поцелуешься». Вот еще глупость!

Взять с собой Вьюгу не разрешили, и Тим возражать не стал — вдруг уронит или украдут? Он попросил маму следить за боксом, каждый день активировать, подсыпать корм и ни в коем случае не трогать ни одной кнопки. Пообещал каждый день звонить и слать фотографии, ни с кем не драться, не купаться без взрослых, не играть на деньги, не… не… не… Собрать вещи было минутным делом, отказаться от маминых пирожков и конфет в дорогу — куда более долгим. Папа на флаере ловко облетел пробки, привез Тима на Курский вокзал и сдал с рук на руки проводнику. Через пять с половиной часов скоростной поезд прибыл в Симферополь. Тима, еще трех мальчишек и девчонку из Москвы подхватил улыбчивый и совсем молодой вожатый.

Ян — так звали веселого парня — залихватски водил воздушное такси. С облетом Медведь-горы, прыжком над морем, подъемом до облаков и скоростью, от которой закладывало уши. Перепуганная девчонка ухватила Тима за рукав и сидела, не говоря ни слова. Тощенькая, нескладная, похожая на большеглазого пета из мультиков. Громкое имя Ариадна совсем не подходило к такому ничтожному существу. Но от пальцев, вцепившихся в тонкую ткань, почему-то стало тепло.

Их расселили в комнатушки по двое, в соседях оказался унылый толстяк, постоянно что-то жующий. Все, что его интересовало, — жратва, четыре или пять раз в день кормят, дают ли фрукты, разрешают ли передачи из дома. Тим даже не стал запоминать его имя. В остальном оказалось неплохо — уютная койка, пододеяльник с разноцветными рыбками, питьевой фонтанчик, балкон, с которого видно море.

Вечером были занятия — детей собрали в огромном зале со стеклянными стенами, выдали краски и большие листы настоящей бумаги. Арт-терапевт — рыжеволосая девушка в переливчатом платье — сказала: «Сегодня рисуем воображаемую планету. Представьте себе другой мир, дети, пошлите вашей фантазии горячий привет из космоса!» Недолго думая, Тим провел толстой кистью широченную зеленую полосу — это будет трава, пустил по небу восьмикрылых жуков, посадил на поляне летающую тарелку с ушастыми инопланетянами. Добавил двухголового дракончика и решил, что сойдет. У других тоже получалось так себе — желтое море и небо в горошек, корабль, похожий на стриженую сосиску, красные кляксы и подпись: «Сдесь вайна».

У соседки все было по-другому. Изумрудные змейки на светлой поляне среди золотой травы, над ними бабочки с человеческими лицами, вокруг цветы самых причудливых форм, вырастающие один из другого, выпуклый ультрамарин неба и одинокая звезда, вбитая над горизонтом. Тонкие пальчики Ариадны твердо держали кисть, девочка не останавливалась, не замечала ни детей, ни преподавателя. Ее планета рвалась наружу, застывала брызгами красок, впечатывалась в податливую бумагу. Ошарашенный Тим шагнул ближе, пытаясь разглядеть чудо, — и задел локтем банку с грязной водой. Бурое месиво вылилось на бумагу, девочка ахнула. Училка всплеснула руками: разве можно портить чужую работу, немедленно извинись и выйди!

— Он не хотел, — спокойно сказала Ариадна. — Тимур не виноват. Можно еще бумаги?

Раз — грязную воду сбрызнули прямо на пол. Два — новый лист наложили на старый.

— Помоги мне! Прижми, пожалуйста!

Три — белый ватман покрылся причудливыми разводами. Так же невозмутимо Ариадна поменяла воду, прополоскала кисти и начала рисовать заново. Получилось еще причудливее и ярче, цветы налились алым и голубым, звезда засияла. Тим стоял за спиной девочки, не в силах пошевелиться. Он знал, что совершил чудовищную, непростительную ошибку. И заслужил наказание, брань, обиду, что угодно, кроме спокойного «помоги». Перемазанная красками Ариадна обернулась к нему, улыбнулась чуть-чуть:

— Нравится?

Отшагнув от стола, Тим кивнул, попытался что-то сказать и выбежал вон, через пустой коридор к выходу. Свежий соленый воздух слегка отрезвил его. Мальчик не понимал, что происходит, хочется ему плакать или смеяться, носиться по мокрому пустынному парку, снова браться за кисть и рисовать неправильный профиль девочки, слишком высокий лоб, тонкие волосы, в которых играет солнце. «А-р-и-а-д-н-а» — вывел он прутиком по земле, носком ботинка стер написанное и вернулся в корпус.

Оставшиеся шесть дней они не расставались.

Ариадна была с лунной базы. «Там нельзя ссориться. Обидишь человека — и уйти от обиды некуда и сказать некому, а назавтра ты с обиженным рядом плечом к плечу шлюзы чинишь, с кислородом работаешь. Ссора запросто стоит жизни. Поэтому мы такие». Девочка мало разговаривала, ее не нужно было развлекать, утешать, выслушивать дурацкие рассказы «Вася любит Дашу, Даша — Яшу, а мне купили модного пета и новые туфельки». Настоящее, сияющее лицо Ариадны проступало, когда она бралась за кисти или прыгала с вышки в бассейн, а потом долго плавала, словно счастливая рыбка. Тим находил для нее ракушки и куриных божков на берегу, оставил вкусный апельсин с ужина, рисовал портреты в планшете. Мальчишки пробовали дразниться женихом и невестой — мимо денег. Они с Ариадной ни разу не целовались и даже на прощальной дискотеке не танцевали. Стояли в углу, перебрасываясь короткими фразами о погоде и прочитанных книжках. Тим хотел рассказать Ариадне про Вьюгу, но застеснялся и промолчал.

Поутру он не успел попрощаться — за подругой прилетели родители и забрали еще до завтрака. Оставался, конечно, бук и коммуникатор и призрачная надежда на следующий день рождения выпросить билет в Лунаград. Но в тот день Тиму было паршиво. В поезде он залез на верхнюю полку и угрюмо валялся там, глядя в стену. С отцом, прибывшим его встретить, едва поздоровался — и поэтому не отследил виноватых глаз.

Дома собралась вся семья — Фед, бабуля, дядя с тетей, годовалый племянник Шурка. Мама сделала кучу салатов, испекла любимый пирог, брат расщедрился, подарил старый мультифон, по которому удалось в тот же вечер поболтать с Ариадной. Затеяли игру в крокодила, бабуля раздобыла из необъятной сумки старинную забаву «лото». Уставший от суеты Тим заснул за столом, не добравшись до койки.

Наутро выяснилось — планеты больше нет.

— Игрушка мешала тебе учиться, сынок. Ты замкнулся, перестал разговаривать с братом и звонить бабушке, приносил двойки. Мы за тебя беспокоились. Поэтому отдали планету в хорошие добрые руки, к мальчику, который будет с нею играть. А тебе купим новую, если закончишь год на «отлично».

Мама обещала о ней заботиться. Кормить. Ухаживать. Мама.

— Не огорчайся по мелочам, родной. Забудь, давай поговорим о другом. Воспитатели заметили, ты подружился с девочкой в лагере. Расскажи, какая она и кто ее родители?

Встать оказалось легко. Бросить матери площадное поганое слово — еще проще. А вот пощечины от отца он не ждал — в доме детей никогда не били. Прижав ладонь к горящему лицу, Тим убрался к себе, как наказанный щенок. В голове вертелись обрывки свирепых мыслей: «отомщу!», «убегу!», «убьюсь!». Было слышно, как хлопнула дверь — раз, два. Мать с отцом ушли на работу. Робоняня суетилась внизу, предлагая питомцу то воду, то успокоительную таблетку. Пыхтел робот-пылесос. Капал кран.

…Если б Фед тогда не вернулся из школы, все могло бы кончиться очень плохо. Но брат успел вовремя.

— Слышь, Тимка, хватит нюни распускать. Слазь, кому говорят. Живо!

Фед стащил братишку с кровати, отвел умыться, заставил выпить горячего молока.

— Пошли в гараж, дятел. Никуда прэнты твою планету не отдавали. Спрятали до поры, мать продать потом думала. Подбери сопли, ты же мужик!

Ключа от гаража у Феда не было, но он с легкостью подобрал код. Вьюга стояла в дальнем углу помещения, за стеллажами, прикрытая какими-то коробками. Стены слабо мерцали, тусклый шарик планеты еле вращался. От ящика тянуло тоскливым, тяжелым холодом.

— Фед, она умирает! Ее убили!

Выругавшись, брат встряхнул Тима за плечи:

— Это игрушка, слышишь ты, психопат! Просто игрушка. Сломалась — починим, в мастерскую отправим, у нее гарантия есть. Не наладят, так обменяют. Да погоди реветь, давай разберемся!

Отстранив брата, Фед поднял ящик, смахнул с него пыль рукавом и понес наверх, в дом. В детской поставил на пол, сел напротив, задумчиво поскреб в затылке.

— Тимка, дай-ка сюда инструкцию. Смотри… вот! Активировать раз в неделю. Чем эту фигню активируют, кнопка где? Вода нужна? Тащи воду и корм тоже тащи. Сюда засыпать? Вот, сейчас чертов ящик откроет ротик и сделает «ам». Я кому сказал — откроет ротик?!!

Рассвирепевший Фед стукнул по плексигласу кулаком, зафиксировал пальцем панельку, влил в отверстие воду, сыпанул солей. Потом отвернулся к мультифону — кто-то мигал, требуя немедленно поговорить. Понемногу успокаиваясь, Тим лег на пол, положил голову на руки и стал наблюдать. Он задремал ненадолго, устав от слез и переживаний. А когда снова открыл глаза — планета светилась ровно, уже набрав обороты. Словно ничего и не произошло.

— Глянь, заработало? А ты боялся, брательник! Разнюнился вместо того, чтобы воевать. Понял, зачем нужны старшие братья?

— Нет.

— Давать умные советы! Заруби себе на носу — любую фигню можно исправить, если делать, а не расползаться дерьмом по стеночке. Ботаник ты у меня. Ничего, подрастешь — поумнеешь. Драться тебя поучить, что ли?

Ухмыляющийся Фед взъерошил Тиму волосы — все-таки он любил брата.

— Покажешь игрушку?

Тим проворно подхватил бокс.

— Нет. Это тайна.

— Тайна так тайна, — добродушно согласился Фед. — Вдруг у тебя там картинки с голыми бабами спрятаны, а брательник? Да не дуйся так, шучу!

Под хихиканье брата Тим поднял бокс к себе, на второй ярус. Включать обзор не хотелось, но мальчик заставил себя. Увиденное ужаснуло его. Вымершие леса, груды рыбьих скелетов и черепашьих панцирей на берегах островов Земноводных, дохлые пауки и прочая мерзость. Нет, планета не умерла — кое-где сохранилась чахлая зелень, ползали ящерицы, в морях по-прежнему плавали прозрачные медузы и создания, похожие на акул. Кнопка «Дождь»!!!

Запоздай помощь еще на день или два — не осталось бы ничего живого. Вспомни он о Вьюге днем раньше — часть погибших удалось бы спасти. От его, Тима, воли, капризов, забывчивости, детских выходок зависела судьба целой планеты, любая мелочь приводила к большим несчастьям. А ведь он еще маленький и не может отвечать даже за себя — иначе бы уже сидел в лунном лайнере, считая часы до встречи. Что же нам делать, Вьюга?

Шмыгнув носом в последний раз, Тим обнял прохладный куб, прижался ладонями и щекой к плексигласу — прости меня, прости, пожалуйста. Показалось, что внутри бьется большое живое сердце, слишком большое и настоящее для дурацкой коробки, что стены готовы лопнуть. А Фед говорил — игрушка… «Я — Багира, пантера, а не игрушка человека». Тиму вспомнилась старинная детская книжка, он глубоко вздохнул — и понял, что знает выход.

Когда родители вернулись с работы, Тим начал с того, что попросил у мамы прощения — отдельно за то, что назвал ее площадным словом и отдельно — за вытащенный без спросу планет-бокс. Он объяснил, что хотел подарить дорогую игрушку девочке, с которой познакомился в лагере, и страшно расстроился, что не сможет выполнить обещание. Ушлый Фед, конечно, заметил скрещенные за спиной пальцы Тима, но встревать в разговор не стал. А мама растрогалась до слез. Она долго обнимала сыночка, гладила по упрямой взлохмаченной голове и говорила, что ни капельки не огорчилась. Надо только познакомиться с папой и мамой девочки… но если у них есть работа на лунной базе и средства на детский лагерь под Ялтой, наверняка они достойные люди.

В отцовский кабинет он стукнулся поздно вечером. Угрюмый отец сидел за буком, на стене, как всегда, мерцала звездная карта. От покаянных слов сына у папы сделалось такое виноватое лицо, что Тиму стало стыдно. Слушая витиеватые оправдания, мальчик пообещал себе обязательно рассказать родителям правду. Потом. Когда все закончится.

— Па… у Ариадны скоро день рождения. Можно мне слетать на Луну?

— По-моему, кто-то позавчера вернулся из Крыма. И на Новый год получил подарок в половину моей зарплаты. Не смотри на меня сиротливым воробушком, хорошо? Билет до Лунаграда я позволить себе не мо-гу! Позвони ей, поздравь, открытку пошли. Есть же бук, мультифон.

— Есть, — уныло согласился Тим, — а толку?..

— Ты вообще не спросил — согласимся ли мы сделать девочке такой дорогой подарок? Разрешат ли ее родители? — раскрасневшийся папа отер со лба пот.

— Разрешат, — робко улыбнулся Тим. — Когда ты был вторым пилотом, ты же подарил маме колечко с лунным камнем, и бабуля ничего не сказала.

— Что-то ты темнишь, приятель, — с сомнением произнес папа. — День рождения я найду на страничке, и с ним ты, скорее всего, врешь. Планет-бук можно отправить почтой, и за неделю посылка до Луны доберется. Но тебе ведь нужно полететь самому?

Тим потупился.

— Настолько нужно, что ты выдумаешь любую чушь, лишь бы встретиться со своей Ариадной. Или решил поиграть в Тома Сойера и сбежать на лунные шахты?

— Ну уж нет! Па, ты представляешь себе меня — в шахте?!

— Не представляю, ты и уборщика запрограммировать не сумеешь. — Папа наклонился и пристально посмотрел Тиму в глаза. — Так что ты скрываешь?

— Все равно не скажу, па.

— Ох уж эти влюбленные. Ладно-ладно. Погодь!

Достав мультифон, папа с минуту водил пальцем по списку, о чем-то думая. Потом решительно ткнул в нужный номер.

— Салют, Бернардыч! Говорить можешь? Да ничего серьезного. Как твои, что с «Викторией»? Подлатали? Слушай, такое дело. Твой грузовичок до Лунаграда летает? До моря Бурь, значит. А оттуда на катере сколько? Сделай доброе дело, по гроб жизни буду обязан. Прихвати моего пацана на Луну. Любовь у него, понимаешь.

Выдержать бой с мамой оказалось неожиданно просто. Для порядка она, конечно, поохала, попереживала немного, но возражать не стала. Даже выбрала в Паутине прелестный кулон с переливчато-розовым ариаднитом с Венеры. И настояла на пирожках в дорогу.

На борт «грузовичка», оказавшегося огромным космическим транспортом, Тима вместе с планетой доставили в ящике из-под бананов — совсем как в книжках. Папа с Бернардычем, он же капитан Марк Бернардович Винтерхальтер, почему-то долго смеялись, упаковывая мальчишку вместе с подарком в контейнер. Экипаж корабля без особого интереса отнесся к новому пассажиру — у второго пилота была мигрень, суперкарго проигрался на бирже и оглашал каюту беспрестанными жалобами, а робототехник вдохновенно учил уборщиков, жалобно мигающих лампочками, танцевать вальс. Тим услышал: «Хорошо, не ночная бабочка» — и мельком удивился: зачем на корабле бабочки? Потом его усадили в кресло и пристегнули ремни. Экипаж тоже занял свои места, перебрасываясь шуточками и незлой бранью.

Сначала ничего не происходило. Тим сидел неудобно и не мог разглядеть ни циферок на экране, ни положения рук капитана, ни выражения его лица. Потом корабль словно бы провалился в упругую мягкую яму, пол завибрировал, еле слышно загудели двигатели. Мягкие ремни врезались в тело, руки и ноги сделались тяжелыми, уши заложило. На минуту стало трудно дышать, словно грудь придавило подушкой. Но испугаться Тим не успел. Пришло восхитительное чувство легкости, парения в пустоте — словно в крови закипели мириады газовых шариков. Жаль, что ремни фиксируют — было бы здорово пролететь по рубке, цепляясь за поручни, как заправскому космонавту… Мимо Тима проплыла чашка кофе, оставляя за собой цепь коричневых пузырьков, кто-то выругался: «Вес включи, олух царя небесного», и все вернулось на круги своя.

— Не тошнит? — заботливо поинтересовался Бернардыч, отстегивая ремни. — Голова не кружится? Наш человек, весь в папаню. Вась, покажи ему наши владения.

Неразговорчивый робототехник провел мальчику короткую экскурсию, объяснил, где гальюн, душевая, камбуз. И напоследок показал предназначенную Тиму каюту, точнее, ящичек с койкой, тумбочкой, в которую тут же спрятали планет-бокс, и крохотным экранчиком визора. Лететь предстояло три дня. О завтраках, обедах и чрезвычайных ситуациях оповещает экран. Можно читать аудиокниги, смотреть кино. Нельзя показываться на остальной территории корабля без разрешения капитана. Легок на помине, Бернардыч!

Бородатый капитан улыбнулся из визора:

— Юнга Тимур Дубровин, прошу на капитанский мостик.

Конечно же, кэп шутил, но на миг мальчику показалось — он и вправду юнга на космическом корабле. И когда-нибудь сможет стать капитаном.

Вслед за робототехником Тим пробрался по узкому коридорчику с поручнями на стенах мимо крохотной оранжереи, откуда пахло огурцами и мокрой землей. Тускло мигали лампочки в стенах, синим зловеще светились панельки анализаторов — кислород норма, радиация норма, сила тяжести 1G. Из какого-то закутка вышел пет, полосатый, пушистый, с недоброй мордой.

— Проснулся, тунеядец! Не любит старта, всякий раз прячется, — с нежностью произнес робототехник. — Хочешь погладить?

Неосторожный Тим протянул руку — и тут же отдернул, едва сдержав крик. На пальце краснела нешуточная царапина.

— Ты б его еще за хвост дернул. Осторожненько надо, ласково, с уважением — корабельный кот все же, значительная персона.

Робототехник присел на корточки, протянул животному ладонь. Пет бы тут же запрыгал, изображая любовь и преданность. От кота сантиментов ждать не приходилось, он брезгливо потерся о человека щекой и удалился, гордо подняв толстый хвост.

В обзорной каюте было темно — чтобы ярче светили звезды сквозь прозрачные стены. Тим видел фотографии, фильмы, но не догадывался, насколько же это красиво на самом деле. Мириады огней, словно облако сказочных светлячков, огромный простор, абсолютная чернота. Человек в ней — как крохотная пушинка, незаметное семечко. Но из семечка вырастает огромное дерево, а корабли достигают звезд!

— Смотри, юнга! Каждый, кто поднимается в космос, должен увидеть Землю.

Голубой бок планеты с ползущими по нему белыми облаками Тим много раз наблюдал по визору. И не понимал, почему космонавты так восхищаются — пока не увидел своими глазами.

— Вот Сибирь — Обь, Енисей. Это пятнышко — озеро Байкал, самое чистое в мире. Бывал когда-нибудь в тех краях?

Тим помотал головой, не отрывая взгляд от планеты.

— По берегам огромные седые скалы, древние, как динозавры. В синей воде отражаются облака. На камнях сидят маленькие тюлени, усатые и с круглыми глазами. Живые тюлени, представляешь, и совсем не боятся людей. Одно из последних на планете незагаженных, светлых мест.

— Еще Крым, — вставил Тим.

— Да, и тайга, и леса Амазонки — иначе бы мы все давно вымерли. Земле трудно приходится, юнга, и сверху это хорошо видно. — Бернардыч коротко вздохнул и сменил тему. — Тебе удобно в каюте? Смотри, без спроса дальше гальюна ни ногой. Если что понадобится — звони, ляжешь спать — обязательно пристегнись. Обратно сам доберешься?

— Конечно, Марк Бернардович!

— Так точно, капитан — так положено отвечать юнге. Понял?

— Так точно, капитан, — ответил Тим. Его немного задело, что с ним обращаются как с мальчишкой, но взрослых не перевоспитаешь.

Найти каюту оказалось не таким простым делом — Тим дважды сбивался с дороги, забредая то на склад, то в какую-то темную аппаратную. Вывел его недовольный кот — подошел, из вежливости потерся о штанину теплой мордой и последовал дальше, оборачиваясь — следует ли за ним глупый маленький человек.

Осмотреть временное жилище не заняло много времени. Кроме мягкой койки с пристяжными ремнями и намертво привинченной к полу тумбочки обнаружился потайной шкафчик в стене, выдвижной столик с углублениями под тарелку и чашку. Коллекция фильмов на визоре была скудной — Бернардыч или кто-то из экипажа озаботился ввинтить фильтр 12+. Фед бы, наверное, смог взломать код, Тим даже не стал браться.

Планет-боксу перелет совершенно не повредил. Целая и невредимая Вьюга неторопливо вращалась, проплывали зеленые континенты, колыхались моря. Вот Драконий хребет, разделяющий Папландию надвое, вот острова Земноводных, вот заросшая пестрым ковром цветов долина Бабушки. Тим приблизил на максимум — наконец-то! Белокрылые бабочки кружились над озером, танцевали над розовыми цветами, рисовали в туманном воздухе удивительные узоры. Они были совсем не такими, как Тим их когда-то нарисовал, — и все-таки настоящими. Страшно захотелось потрогать хоть одну, уговорить посидеть на пальце. Мама однажды рассказывала про божьих коровок и смешную песенку, которую пели, чтобы жучок раскрыл крылья и поднялся высоко-высоко…

В последний раз Тим прошелся по континентам и океанам от полюса до полюса. Поглядел на черепах, нежащихся в песке, на смешных ящерок с белого пляжа, на стада серебристых рыб и коралловые поля. Расставаться было безумно жаль, но другого выхода он не видел.

Стыковочный шлюз находился на другом конце корабля, вдали от жилых помещений. Скафандры, если верить Паутине, держали в промежуточной камере, в боксах и без замков, чтобы при аварии не тратить драгоценных секунд на возню с сенсорами. Сумеет ли он управиться со скафандром и выйти в открытый космос — вопрос отдельный. Но должен суметь!

Бернардыч был бы плохим капитаном, если б не знал, что творится у него на корабле. Строгий голос застал Тима у самого шлюза:

— Стоять, юнга! Что это ты здесь делаешь посреди ночи?

Тим поднял взгляд на потолочный визор и решил сказать правду. Почти всю правду. В крайнем случае капитан его отругает и закроет в каюте до самой Луны. Тогда они с Ариадной придумают что-нибудь вместе.

— Капитан, можно с вами поговорить по одному очень важному делу?

— Марш ко мне, там и поговорим.

Через десять минут Тим сидел в рубке с чашкой какао и внимательно слушал. Ему было немного стыдно за свое ребячество. Нет бы сразу объясниться с Бернардычем — он понимает.

— Тебя бы размазало об борт, вздумай ты выйти в открытый космос на такой скорости. Или оборвало бы трос — а в скафандре больше пары часов не протянешь. Вы физику в школе учили? Нет? Ладно, тогда простительно. — Капитан расхаживал по каюте, машинально поглаживая бороду.

— Что же мне делать? — тихо спросил Тим.

— Думать. Прежде чем что-то делать — подумать, зачем оно тебе нужно и как лучше все осуществить. Ты хочешь отпустить на свободу свою планету?

— Да. Она в боксе как в клетке сидит. И из-за любой глупости может сломаться и умереть.

— А в космосе ей, значит, будет лучше?

— Не знаю… наверное.

— Так не знаешь или будет?

— Ей будет лучше на свободе, — твердо сказал Тим.

— Хорошо. Как твоя Вьюга откроет ящик?

— В смысле?

— Как планета сможет выбраться из клетки? Я же говорю — думать надо заранее. Мы надколем плексиглас по углам, а потом в вакууме атмосферное давление изнутри разорвет бокс. И твоя Вьюга окажется на свободе. Наш грузовик построен еще до соглашения о чистоте пространства, поэтому в нем есть мусорный люк, отстреливающий все ненужное в космос. Загрузим твою планету — и пусть летит навстречу своей судьбе!

Мудрый Бернардыч не стал уточнять, что несчастная игрушка превратится в ледяной шарик, бесцельно странствующий по космосу, или войдет в атмосферу Земли, чтобы сгореть дотла. Но зачем разрушать иллюзии? Дети должны мечтать, тогда из них получаются настоящие космонавты.

Долгие проводы — долгие слезы. Взволнованный Тим собственноручно положил бокс в контейнер и бегом вернулся в рубку. Капитан отправил команду «опорожнить», проверил датчики и включил визор. Сейчас из камеры уйдет воздух, потом откроется люк, и ничего уже не изменишь, не передумаешь. «Божья коровка, улети на небо, там твои детки… Получилось!!!» Тиму казалось, что он кричит, но у него пропал голос. Плексигласовый бокс взорвался тысячами осколков, свободная планета Вьюга отправилась в свое первое путешествие.

Бернардыч чуть заметно пожал плечами, глядя на счастливое лицо мальчика. Подрастет, все поймет сам. Потом застучал по старомодной клавиатуре пульта, корректируя курс — корабль опаздывал к Луне на четыре с половиной минуты.

* * *

Джамп!

Перегрузка вдавила Тимура в кресло. В глазах потемнело, к лицу прилила кровь, желудок скрутило спазмом. Ничего, переживем — главное не промазать мимо орбиты. Иначе придется делать еще прыжок, а к ним за шесть лет работы в дальнем поиске Тимур так и не привык. Недовольный Матрос всем весом плюхнулся на колени к хозяину и улегся, помахивая хвостом — ему тоже не нравился резкий старт. Впрочем, невесомость кот любил еще меньше.

Управление по контролю категорически запрещало животных на кораблях, предписывая пилотам обходиться благонравными петами, не требующими к тому же ни кислорода, ни пищи. Поэтому любой уважающий себя капитан держал на борту зверя, птицу, в крайнем случае длиннохвостую марсианскую ящерицу. Тимур долго летал один — он не любил рисковать чьей-то жизнью, а джамперы возвращались отнюдь не все. Но Матрос, тогда еще крохотный, похожий на комок грязно-рыжего пуха, попался под ноги в пассажирском зале лунного космопорта. Сонный диспетчер сказал, что котенка потеряли или оставили пять дней назад, никто за ним не пришел и по-хорошему давно пора вызвать санитарную службу. Недолго думая, Тимур подхватил находку за шкирку, невзирая на когти и сопротивление, посадил в безразмерный карман рабочего комбинезона и унес к себе на корабль.

На вопрос «Где на Луне покупают кошачий корм» перемазанная красками Ариадна долго смеялась — домашних животных под куполом вообще не держали. Через час она уже стояла у джампера с бутылкой восстановленного молока и коробкой белкового фарша. Когда перемазанный сытый малыш уснул у девушки на коленях, она улыбнулась Тимуру — вот и матрос в экипаже, будет кому за тобой присмотреть. Как и многих детей Луны, Ариадну настигла «стеклянная болезнь», хрупкость костей. Сопровождать жениха в поисках подходящих для жизни планет она не могла, но и требовать «оставайся со мной» не хотела. Поэтому свадьбу отложили до тридцатого дня рождения девушки. К тому времени Ариадна надеялась стать популярной художницей, а Тимур — сесть за руль собственного грузовичка и курсировать от Земли до Марса или пояса астероидов. А пока дальний поиск, видеосвязь раз в три месяца, свидания дважды в год. С другой девушкой стоило бы беспокоиться — станет ли ждать, сохранит ли чувства. С Ариадной все решилось с первого дня.

В воображении возник уютный коттедж на берегу моря Бурь, разрисованные снаружи гидропонные теплицы, щекастый малец в прыгунках, парадная сервировка в гостиной… С сервировкой он переборщил, в их доме всегда будет пахнуть красками, обедов придется ждать, а роботов программировать самому. И кофе в постель любимой жене носить, хотя бы по воскресеньям! Жаль, что придется жить за стеклом, не видеть живого неба, но на Земле люди тоже перебрались под купола. Брысь, зараза!

У Матроса кончилось терпение, он выпустил когти, намекая: «Неплохо бы пообедать». Тимур не без труда скинул увесистого кота с колен — кто б мог подумать, что пушистый комочек окажется натуральным мэйн-куном — и пошел на камбуз за фаршем.

Череда рутинных забот заполняла время: проверить оранжереи, бак с белковой культурой, уровень кислорода и радиации. Поменять фильтр в водоочистителе, отрегулировать комбиварку и придумать что-нибудь повкуснее на ужин. Заглянуть в почту — иногда сообщения доходили через пару минут, иногда — через пару недель. Помотаться на тренажере, чтобы мускулы не превратились в кисель. Погонять по каюте кота, посветить ему красным лазером. Самое важное — не валяться без дела, не унывать, не скучать.

На минутку Тимур заглянул в каюту полюбоваться подарком Ариадны — живой картиной. Мальчик сидит на подоконнике, ветер трогает занавески, на улице ночь и звезды. В руках ребенка — синий шарик, окутанный светом. Бьют часы, поднимается ветер, маленькая планета улетает высоко-высоко…

Скорее всего, единственный геоид звезды София Ротару из созвездия Орион на самой границе галактического дрейфа окажется таким же унылым и бесполезным, как десятки его предшественников — ядовитая атмосфера, смертоносная радиация, невыносимый холод или жара, кислотные озера или бешеные вулканы. Десять лет свободного поиска дали два результата, относительно пригодных для жизни. Валькирию, третью Кеплера, почти полностью покрывали первобытные теплые океаны. На Кохаве, четвертой Глизе-581, двадцать месяцев из двадцати двух длилась зима. Терраформировать Марс выходило куда выгоднее, и уже год поговаривали, что дальний поиск пора прикрыть. Поэтому никаких особенных ожиданий Тимур не питал. И не нервничал. Не глотал кофе, не накручивал на пальцы длинные волосы, не приплясывал в такт бодрой музыке, не смотрел на часы… Пора!

Корабль достиг расчетной точки и с легкостью перешел на орбитальный полет. Ни капельки не волнуясь, Тимур включил полный обзор. Перед ним простиралась планета — зеленая, голубая. С белыми лентами облаков, океанами, полярными шапками, густолиственными лесами и цепочками круглых озер. Горные хребты драконьими гребнями прочерчивали спины двух континентов, горстки экваториальных островов походили на крошки хлеба, рассыпанные по скатерти. Очертания материков показались смутно знакомыми — словно кто-то рисовал их неумелой рукой на карте, сделанной из тетрадного листика.

…Хвала тем, кто сочиняет инструкции. Не задумываясь, Тимур запустил код «Эврика-249». Даже если минуту спустя в поисковый корабль врежется метеорит, до Земли долетит сигнал — пригодная для жизни планета найдена в системе звезды София Ротару, сообщил о находке Тимур Дубровин. На втором обороте корабль распахнул люки, в атмосферу ввинтились зонды-анализаторы.

Два часа Тимур не находил себе места — то расхаживал по каюте, то бесцельно полировал кнопки, то сидел и гладил притихшего Матроса. Приборная панель ровно мерцала, экран визора оставался темным, темным… пошло! Кислород — есть! Двадцать четыре процента, больше, чем на Земле. Вода — есть H2O! Растительность — есть. Животный мир тоже есть — камера зафиксировала перепуганных четвероногих, врассыпную разбежавшихся с места посадки зонда. Температура — плюс тридцать, плюс восемнадцать, минус двадцать один.

Это значит — города и поля, лошади и собаки, моря для дельфинов и дома для людей. Это возможность разгрузить Землю, очистить ее от векового мусора, восстановить почву и воду, заново высадить вымершие леса. Жить под открытым небом, дышать воздухом, спокойно растить детей. Чудом выпавший второй шанс. Неожиданный новогодний подарок для всех землян. И задача предстоит непростая — стать пришельцами в чужом краю, потеснить местных птиц и зверей, не вредя им.

Тиму вспомнилась детская игрушка, давным-давно подаренная родителями. Воображаемый мир, придуманные цветы и бабочки, черепашки на пляже. Старик Бернардыч удачно тогда подыграл взволнованному мальцу, помог прорасти зернышку славной мечты. И теперь Тимур стал Колумбом, первопроходцем новых земель, капитаном новых морей. А бедный ледяной шарик потерялся в просторах вселенной, был подхвачен космическим ветром — и уплыл далеко-далеко. Для игрушечной планеты — не самая плохая судьба.

Сообщение Ариадне кануло в темноту, оно может дойти через пару минут или несколько дней. С новостями всегда так — чем срочнее, тем дольше запаздывает. Остается лишь ждать… но зато после рейса они поженятся.

Нарочито медленно Тимур завершил дневные дела. Выключил «солнце» в оранжерее, подсыпал еды коту, снял показания с датчиков, проверил связь с зондами, принял душ. Получилось даже накрыть праздничный стол, с салатом из свежей зелени, почти настоящей на вкус клубникой и маленькой шоколадкой. Осчастливленному Матросу тоже перепал кусочек — корабельный кот, как и его хозяин, до неприличия любил сладости. После ужина — «Десант на Сатурн», классика, которую можно пересматривать до бесконечности. И на покой.

Завтра, вопреки всем инструкциям, он посадит корабль и пройдет по новой земле. В скафандре, в биозащите, но своими ногами по белому песку пляжа и упругой траве лугов. Поищет следы костров, разглядит тропы у водопоя, услышит, как поют птицы и шумит незнакомый лес. Он, Тимур Дубровин, назовет новую землю планета Вьюга. И однажды научит сына дарить свободу.

Content

Ника Батхен
Крутится-вертится шар голубой