Варвара Иосифовна Савицкая

Краков

Города и музеи мира

ГОРОДА И МУЗЕИ МИРА

Издательство «Искусство», 1975 г.

Редактор Л. М. Азарова.

Художественный редактор Л. А. Иванова.

Технический редактор Р. П. Бачек.

Корректор И. В. Разинкина..

На суперобложке:

Королевский замок на Вавеле. XV-XVII вв.

Сукеннице. Фрагмент декоративной скульптуры.

Краков – один из самых древних городов Европы. В нем сохранилось большое количество шедевров искусства и архитектуры. В повествование автор вводит сведения, касающиеся Кракова, из самых разных областей: археологии, истории искусства, нравов, фольклора. Книга хорошо иллюстрирована. Рассчитана на широкий круг читателей.

Введение

С крыш серебряных Краков

Упавшие звезды снимает. . .

Константы-Ильдефонс Галчинский

Краков – один из самых древних городов Европы. Прекраснейший в Польше. Обильный шедеврами искусства и архитектуры, овеянный романтическими преданиями. Старинный город, над которым парит королевский замок. Былая столица польского государства. Город, где каждый шаг по историческим камням высекает искры сразу нескольких исторических легенд и былей. Краков из тех городов, рассказывая о которых легко оказаться захлестнутым потоком информации: ведь только в пределах Старого Города сохранилось до наших дней свыше семисот выдающихся памятников архитектуры, скульптуры и живописи. Поэтому в этой книге были отвергнуты и академическая строгость научного анализа и беглость путевых зарисовок. Читателю предоставляется возможность свободно бродить по улицам и площадям Кракова, встречаться с художниками и учеными, заглядывать во дворы мещан и во дворец короля, из одного исторического пласта перебираться в другой и самому судить, что в старинной легенде – игра поэтического воображения, а что содержит рациональное зерно истины. Пусть читатель узнает город, каким он стал и каким он становился: через описания его жизни и его истории, через рассказы о судьбах людей, вещей и зданий. И если читатель увидит за всем этим не просто улицы и стены домов вдоль них, а живой, пульсирующий горячей кровью организм города, его душу и его сердце, значит, путь по городу был избран верный.

„Королевским шляхом"

Невозможно представить себе старинный город без главной улицы. Она одним своим названием заставляет каждого, побывавшего в этом городе, мгновенно вспомнить не только своеобразие его панорамы, силуэта, колорита отдельных уголков, но, главное, – почти неуловимый «аромат», который составляет неповторимое очарование его облика. Главная улица такого города это его главная артерия, его жизнь, его история, его символ: Елисейские поля так же неотделимы от Парижа, как Вацлавске намести – от Праги. Однако тех, кто попытается отыскать такую улицу в Кракове, ждет сюрприз: здесь такой улицы нет. Ядром современного Кракова, его культурным, административным и торговым центром остается Старый Город. Семь столетий в почти полной неприкосновенности он сохраняет урбанистический уклад средневековья: ровную сетку кварталов, образованную пересекающимися под прямым углом улицами, которые идут либо параллельно, либо перпендикулярно центральной площади Главного Рынка.

Краков, древняя столица польского государства, веками остававшаяся резиденцией польских королей, город, торговавший со всей Европой, – без главной улицы, возможно ли?

Оказывается, хотя в Кракове все улицы равны по значению, все же существует издавна пролегавшая через город дорога, роль которой в одинаковой мере была и функциональной и репрезентативной. Вначале – это древний торговый путь, которым караваны купцов с товарами следовали от Балтийского моря к Черному. Этой же дорогой торжественно въезжали в город короли и заморские послы со своими свитами, направляясь к королевскому замку на Вавеле, шествовали разнообразные процессии. Не удивительно, что именно эта дорога – от Барбакана через Рынок на Вавель -благодаря традициям, уходящим в глубь веков, получила название «королевского шляха».

СТАРЫЙ ГОРОД. ПЛАН

1. Королевский замок 2. Кафедральный собор 3. Костел бернардинцев 4. Костел св. Эгидия 5. Дом Длугоша 6. Костел св. Анджея 7. Костел Петра и Павла 8. Археологический музей 9. Костел францисканцев на площади Весны Народов 10. Памятник Дитлю 11. Костел доминиканцев 12. Костел св. Войцеха 13. Сукеннице 14. Башня ратуши 15. Памятник Мицкевичу 16. Мариацкий костел 17. Collegium Maius 18. Дом «Под Кшиштофорами» 19. Музей цехового искусства на Щепаньской площади 20. Исторический музей 21. Дом Яна Матейки 22. Музей Чарторыских 23. Флорианская башня 24. Памятник Советским воинам 25. Барбакан 26. Башня Басонщиков 27. Театр им. Юлиуша Словацкого на площади св. Духа 28. Костел св. Креста.

Тем же шляхом тысячу лет назад вступил в Краков арабский купец Ибрагим-ибн-Якуб из Тортозы, которого калиф Кордобы в 965 году послал в далекое путешествие по странам Европы. Собственно говоря, сам по себе этот факт ничем не примечателен- арабские купцы славились как неутомимые и наблюдательные путешественники; многие из них вели обстоятельные дневники, которые до сих пор являются ценным материалом для исследователя. Такие заметки делал и купец из Тортозы, и вот они-то стали историческим документом: в них впервые упоминается город Краков, «Что касается страны Боеслава (Болеслава Чешского), то расстояние от города Фараго (Праги) до города Кароко (Краков) требует трех недель пути», – пишет в своем «дипломатическом отчете» Ибрагим-ибн-Якуб. Из дальнейших его слов явствует, что Краков в то время был торговым поселением, в котором находились склады товаров, привозимых из далекой Руси и Константинополя.

«Краков окружен двойными крепостными стенами, высокими, с башнями и фортификациями; омывают его воды Рудавы, ведомые глубокими рвами и дающие работу многочисленным мельницам; есть в нем множество прекрасных домов и огромных храмов» – таким уже видели Краков подъезжавшие к нему путники XIII века, таким, только значительно разросшимся, представляет его и Гартман Шедель, давший красочное описание жизни тогдашнего города в своей «Хронике мира», изданной в Нюрнберге в 1493 году. В этой же книге мы встречаем гравюру, где впервые исторически зафиксирована панорама города Кракова и его предместий.

Сегодня путешественника, направляющегося от железнодорожного вокзала к Старому Городу, встречает не суровая мощь крепостных стен, а приветливый шелест ветвей зеленых Плант. Это тоже особенность Кракова: Планты – бульварное кольцо – возникли в сороковых годах прошлого века на месте снесенных крепостных стен. Краков получил один из прекраснейших в Европе бульваров, опоясывающий весь центр (бульвар занимает площадь в 20 га, а прогулка по нему длится целый час), зато Старый Город лишился почти всех оборонительных стен.

Старые городские ворота. XIII в.

Строительство системы городских фортификаций было начато в 1279-1288 годах. На протяжении нескольких веков – с XIII по XVIII-она постепенно сложилась в мощное оборонительное кольцо крепостных стен с сорока семью башнями. В течение XV века перед главными стенами были воздвигнуты более низкие, образовавшие так называемый бульверк (защитный вал), предохранявший доступ к главной системе укреплений. Со временем в пространстве между двумя стенами разрослись прекрасные сады, которые в эпоху Ренессанса стали излюбленным местом прогулок и бесед ученых-гуманистов.

Вскоре система укреплений была усилена глубоким и широким рвом, наполнявшимся водой ближайшей реки – Рудавы по особым каналам. Еще в средние века на этих каналах были построены королевские мельницы и сукновальни, хозяевам которых было вменено в обязанность неусыпно следить за исправностью рва и уровнем воды в нем. Ров с водой окружал город со всех сторон, превращая его в остров, проникнуть на который можно было только по подъемному мосту. Такие мосты соединяли сушу с въездными воротами, которых в Кракове было восемь. До наших дней сохранились лишь одни – Флорианские.

Все въездные ворота помещались в башнях, квадратных в плане. Сложены они были, как и крепостные стены, из валунов. Снаружи проем в крепостной стене закрывался могучими коваными двустворчатыми воротами, а изнутри – еще и железными решетками, спускавшимися по каменным направляющим рейкам,- их и сегодня еще можно видеть на Флорианских воротах.

В конце XV века, когда Польше грозило нападение турок, городские фортификации были усилены еще более. В северной их части были возведены два бастиона, выдвинутые далеко за пределы городских стен, – барбаканы. Они также были окружены со всех сторон широким двадцатиметровым рвом с водой и соединялись с башнями ворот небольшим укрепленным переходом, так называемой «шеей».

Такая мера предосторожности была необходима, так как именно здесь, между Флорианскими и Славковскими воротами, защищенный только городской стеной, находился арсенал. Кроме того, к стенам города здесь вплотную подходило предместье Клепаж, откуда неприятель мог беспрепятственно подвести к городу осадные машины и артиллерию.

Барбакан. 1498-1499

Барбакан, сохранившийся возле Флорианских ворот, справедливо считают ценнейшим памятником готического крепостного строительства в Польше. Бастион, круглый в плане, имеет 24 м в диаметре и трехметровой толщины стены, в которых проделано сто тридцать бойниц. Внушительный массив Барбакана опоясывает небольшая галерейка (на кронштейнах) с машикулями, откуда защитники осажденного города некогда забрасывали противника камнями, поливая его при этом крутым кипятком. Галерейка венчается невысокой двускатной крышей, ощетинившейся семью башенками в остроконечных шлемах – круглыми и восьмигранными. Совершенство точно найденных пропорций, графическая строгость точеных башенок, романтическая живописность игры солнечных бликов на фоне готической кирпичной кладки в сочетании с синью краковского неба и зеленью Плантов – все это создает образ удивительного пластического совершенства. Недаром краковский Барбакан заставляет вспомнить Каркассон – слишком явственно здесь ощутимы связи с архитектурой Южной Франции, которая сформировала наиболее прогрессивную систему фортификационных сооружений.

Барбакан. Деталь

Рядом с Барбаканом и Флорианскими воротами сохранилась часть городской стены и три башни. В Кракове, как и в каждом средневековом городе, существовала постоянная городская стража, но в случае осады города на защиту его выступали цехи ремесленников. За каждым из цехов закреплялась башня и соседствующая с ней часть крепостной стены – отсюда и названия башен: башня Столяров, Плотников, Басонщиков, Мясников, Скорняков, Сапожников и т. д. Это создавало дух товарищеского соревнования между цехами, что в конце концов шло на пользу городу. Если в средневековом Кракове вдруг распространялся слух, что старшина цеха шорников постановил локтя на два достроить «свою» цеховую башню, чтобы защитники города могли первыми увидеть приближающееся издали войско неприятеля,- такая новость, разумеется, никого не оставляла равнодушным. Тотчас же старшины других цехов собирали своих мастеров и подмастерьев и решали, как быть со своими башнями, потому что не пристало, чтобы башня соседей была и крепче, и красивее, и богаче оружием!

В мирное время члены каждого цеха были обязаны совершенствовать свое военное мастерство, и с этой целью в 1286 году было создано Стрелковое Братство. Оно объединяло всех боеспособных горожан, которые под наблюдением опытных стрелков тренировались вначале в стрельбе из лука и арбалета, а затем и из огнестрельного оружия. Тренировки проходили на стрельбище, называемом «целестат». Стрелковое Братство не только обучало технике стрельбы, но и воспитывало дух воинской отваги и бесстрашия. И хотя в те времена господствовало мнение, что готовность к бою – это первая добродетель шляхтича, а не горожанина, что «хилому зайцу большим львом не бывать», однако горожане упорствовали и не раз на деле доказывали, что купец либо ремесленник тоже может быть добрым воином.

Часть городской крепостной стены. На переднем плане – Флорианские ворота

Раз в год Стрелковое Братство собирало всех своих братьев по оружию, чтобы выбрать «короля стрелков» – самого меткого в городе. Этот день всегда бывал великим событием в жизни города. На Главном Рынке собирались все городские цехи и после службы в Мариацком костеле торжественной процессией, с музыкой направлялись к башне Мясников (или, как ее еще называли, Миколайской). Впереди в диковинных ярких костюмах – турецких, персидских, татарских – бежали «легкие стрелки», распевая во все горло песни и покрикивая на толпы зевак. За ними маршировали цехи, далее-лучшие стрелки, за которыми шел сам «король стрелков» в красных штанах. На его груди на огромной серебряной цепи висел серебряный петух. Прибытие процессии на целестат отмечалось залпом из мортир и пушек, после чего объявлялось «междуцарствие». На поле, подготовленном для состязаний, начиналась захватывающая борьба за первенство. Меткость попадания судил тут же «сенат». Победителя, сбившего наконец деревянного петуха, укрепленного на высоком шесте, приветствовали пушечным салютом. Трубач с башни Мариацкого костела торжественно объявлял имя нового «короля». После этого новому победителю его предшественник передавал серебряного петуха. Венцом волнующего дня было роскошное пиршество, которое новый «король» устраивал для стрелков и городского магистрата.

Способность постоянного переплетения «вчера – сегодня» – тоже очень характерная особенность Кракова, который с полным правом можно назвать как городом-легендой, так и городом- былью. Невероятный, казалось бы, факт, но средневековое Стрелковое Братство сохранилось в Кракове. . . до наших дней! И сегодня, как столетия назад, тренируются на пригородном стрельбище молодые стрелки, члены самого старого в Польше «творческого союза». И сегодня Братство гордится великолепным серебряным петухом, в 1565 году подаренным ему королем Зигмунтом Старым. Помимо всего прочего, этот петух – несомненно дело рук первоклассного мастера-ювелира эпохи Ренессанса, хотя легенда и приписывает его авторство самому королю Зигмунту Старому.

Но что же башни? А башни были великолепны, о чем можно лишь догадываться по старинным гравюрам и рисункам, так как до наших дней сохранились только три: полукруглая башня Столяров, рядом с ней, чуть ниже,- восьмигранная башня Плотников и, чуть поодаль от них, по другую сторону Флорианских ворот,- прекраснейшая из них башня Басонщиков (басонщиками называли тогда ремесленников, занятых выделкой позументов). Полукруглый массив башни Басонщиков поставлен на мощный четверик и завершен небольшим выступом-этажом, опирающимся на консоли и увенчанным высоким остроконечным шлемом. Единственным украшением выступа являются неглубокие ниши, а самого «тела» башни – мастерская кладка кирпича, поставленного на ребро и образующего ровные ряды, чередующиеся с зигзагами глазурованного кирпича. По-видимому, не менее внушительны были и другие башни: Перекупщиков и Бумазейщиков (позади костела св. Креста) и Обойщиков, что возле Новых ворот около Сенной улицы.

С Выспянский. Витраж в костеле францисканцев, 1902

Однако средневековая система обороны города все же не смогла устоять перед натиском стремительно развивавшихся военных наук и оказалась бессильной во время шведского «потопа» XVII века, а затем и XVIII, столь красочно описанного Сенкевичем. Лишенные надлежащей заботы, крепостные стены и башни медленно, но неумолимо разрушались. Дело, начатое войной, довершило время. К началу XIX века стены Кракова находились уже в столь катастрофическом состоянии, что «отцы города», не желая тратить огромные средства на реставрацию, решили снести без остатка все городские фортификации. Лишь благодаря усилиям профессора Краковского университета Феликса Радванского удалось сохранить их северный фрагмент.

Пройдемся и мы старинным «королевским шляхом». Въезд на него открывают ворота Флорианской башни. В XVIII веке над ними был укреплен рельеф с изображением св. Флориана – ворота вели к предместью Клепаж, где находился костел св. Флориана – патрона Польши и «охранителя» от пожаров (поэтому в средние века предместье носило название «Флоренция»). При всей монументальности и сдержанной мощи башня Флорианских ворот не лишена стройности и даже некоторого изящества благодаря низенькому мезонинчику на консолях, венчающему башню (на вершине башни – позднее барочное навершие).

Флорианские ворота. Ок. 1300

Через Флорианские ворота мы попадаем на небольшую Флорианскую улицу, одну из старейших и очаровательнейших улиц Кракова. Обе ее перспективы столь же великолепны, сколь уникальны: с северной части она замыкается Флорианскими воротами, с южной – стремительными башнями Мариацкого костела на Главном Рынке. Однако тщетно мы стали бы искать на этой улице типичные дома средневекового города. Только кое-где сохранились готические стены, своды, ренессансные порталы, а на углу дома № 17 – несколько звеньев огромной чугунной цепи, какими в средние века преграждали все улицы во время нашествия неприятеля или городских смут. Все остальное было постепенно перестроено в последующие столетия. Даже от XVII и XVIII веков осталось не так уж много в прилегающих к Рынку домах: особенно интересен один из них, под номером девять, где сохранились деревянные расписные сводчатые потолки XVI века и полихромные стенные росписи XVII века.

Сегодня Флорианская улица – улица магазинов, кафе, ресторанов, салонов, расположившихся в первых этажах домов, иногда насчитывающих по нескольку столетий. И хотя здесь появилась современность – огромные витрины и неоновые рекламы, алюминиевая арматура и зеркальное стекло, – все же прогулка по этой улице одаривает целым ворохом ассоциаций, связанных с историей культуры Польши и Европы.

Кафе «Яма Михаликова», бывшее кабаре «Зеленый шарик». 1911

Вот дом недалеко от Флорианских ворот, по левой стороне. Здесь в кондитерской «Львовская», принадлежавшей Яну Михалику, в 1907 году было создано первое в Польше литературное кабаре «Зеленый шарик», ставшее впоследствии столь знаменитым своими сатирическими традициями. С этим кабаре была связана деятельность таких выдающихся деятелей польской литературы, как Тадеуш Бой-Желеньский и Витольд Носковский. Стены его были украшены рисунками и карикатурами известных польских художников начала XX века – до наших дней сохранился даже интерьер, созданный по проекту сценографа Кароля Фрыча. Здесь, в кафе, названном «Яма Михаликова» («Пещера Михалика»), сегодня, в продолжение давних традиций, проходят представления эстрадного кабаре. Почти рядом с ним – дом, построенный в XVI веке и не раз перестраивавшийся в последние два столетия. В конце XVIII века он стал собственностью матери Яна Матейко, крупнейшего исторического живописца Польши. В 1872 году фасад был полностью переделан по проекту Матейки и Тадеуша Прылинского. После смерти художника было основано общество, взявшее на себя заботу о его наследии. Общество купило этот дом, который с тех пор стал называться «Дом Матейки». Сегодня здесь – Дом-музей, где представлены некоторые работы Матейки и его личные вещи, а также коллекции художника, которые он собирал как образцы для своих исторических полотен: оружие, старинные ювелирные украшения, кружево, костюмы. По той же стороне улицы – дом «Под Белкой», где в XVII веке помещалась знаменитая университетская типография. А напротив него – гостиница «Под Розой», самая старая в Кракове. Здание украшает ренессансный портал, над которым в каменном картуше выбиты слова латинской пословицы: ,,Stet domus haec donee fluctus formica marios ebibet et totum to studo per ambulet orbem“ («Пусть дом этот стоит, пока муравей не выпьет волн морских, а черепаха не обойдет весь мир»). В числе постояльцев гостиницы, насчитывающей уже двести лет, были Ференц Лист, в 1843 году дававший концерты в зале гостиницы «Под Венгерским королем» на Славковской улице, и Оноре де Бальзак, останавливавшийся здесь на пути к графине Ганской.

Костел св. Анджея. Конец XI – начало XII в.

«Королевский шлях», выйдя из Флорианской улицы, пересекает напрямик рыночную площадь – и вот мы уже оказываемся втянутыми в бурлящий водоворот неширокой Гродской улицы, которая, подобно реке, расступается у входа в нее воронкообразным устьем. Гродская улица ведет к Вавелю, где издревле находился град (или «грод» по-польски – отсюда и название). И древнее название улицы, и неправильность ее выхода с рыночной площади, ради которого пришлось сделать единственное исключение в планировке южного перекрестка площади, – все свидетельствует о том, что Гродская улица издавна была частью важной торговой магистрали, которая вела из Чехии к Великой Польше. Свое первоначальное расположение Гродская улица сохранила и после упорядочения плана города в 1257 году – ведь она издревле была также главной улицей укрепленного посада Окул, некогда существовавшего у подножья Вавельского холма между крепостью и нынешним Главным Рынком. К сожалению, «каменных свидетелей» – архитектурных памятников далекой эпохи – сохранилось здесь мало, зато они относятся к числу ценнейших в Кракове. Один из них – костел св. Анджея, расположившийся вблизи перекрестка трех улиц: Гродской, Посольской и Сенатской.

Раньше полагали, что ‘костел св. Анджея был построен в 1086 году Владиславом Германом и его женой Юдитой в благодарность за рождение сына Болеслава. Как показали новейшие исследования, костел был возведен княжеским воеводой Сецехом при воеводском дворе, возможно, в конце XI – начале XII века.

В XIII веке костелу св. Анджея трижды пришлось выдержать осаду. В 1235 году Конрад Мазовецкий, пытаясь взять приступом вавельский замок, укрепился в костеле, обороняясь перед натиском рыцарского войска Генрика Бородатого. В 1241 году, когда напавшая на Краков татарская орда Батыя сожгла все дома и храмы города, только одна каменная твердыня сумела спасти горстку горожан от неминуемой гибели – костел св. Анджея. Спустя двадцать лет выдержал храм и второе нашествие татар – орду хана Буронды.

В плане костел – это трехнефная базилика с трансептом. Стены сложены из каменной шашки, а углы укреплены более крупными брусками песчаника – костел одновременно должен был выполнять роль крепости, поэтому стены его должны были быть крепкими, а бойницы – узкими. Костел – это давний «каштель» (отсюда и польское название храма kosciol, а «каштель»- kastei – значит «крепость»). В те времена культовая функция храма часто была лишь предлогом: толстым стенам здания были нипочем ни лук, ни метальные машины.

Костел доминиканцев. XIV в.

Западный фасад костела венчают две стройные восьмигранные башни, поставленные – каждая – на четверик и увенчанные в XVII веке барочными шлемами. Трехчастная лоджия в верхней части фасада и ряды сдвоенных ажурных окон изысканных пропорций довершают общее впечатление легкости, даже изящества. Крепость – и изящество? Казалось бы, эти понятия не могут соседствовать. Но в костеле св. Анджея это кажущееся противоречие воплощается в образе необыкновенно логичном и гармоническом. Дело в том, что костел, хотя и возведен по всем правилам романского зодчества, принятым в Западной Европе того времени, но в несколько уменьшенном масштабе. Поэтому при всей монументальности композиции он производит впечатление не сокрушительностью массы, а гармонией прекрасно организованного в пространстве архитектонического комплекса.

Надо заметить, что Польша очень быстро усвоила основы романского искусства – сразу же после принятия христианства, осуществленного в 966 году. В этом проявилась воля первых правителей династии Пястов, стремившихся приобщить молодое государство к европейской культуре. Первые романские храмы в Польше и, соответственно, в Кракове строили, вероятнее всего, монахи-бенедиктинцы, прибывшие с Запада: из Лотарингии, Саксонии, Северной Италии.

Часовня Мышковских при костеле доминиканцев. Ок. 1614

Купол ча-овни Мышковских при костеле доминиканцев

Под руководством пришлых архитекторов обучались местные польские мастера – каменщики и камнетесы: ведь строительный материал поставляли Кракову ближайшие каменоломни на Кшеменках. И хотя на этом этапе еще почти невозможно говорить о местной специфике краковского варианта романского зодчества, все же именно тогда, в совместной деятельности иноземных и краковских мастеров, было положено начало формированию особых черт, которые будут характерны для архитектуры Польши вообще и Кракова в частности. Как отмечает польский исследователь Тадеуш Добровольский, «следует помнить о том, что наряду с новыми явлениями культуры западного происхождения у нас (в Польше. – В. С.) продолжали существовать формы отечественной, первоначальной цивилизации, которые, правда, отступали под натиском латинской культуры, но в своих дальних резерватах сохранялись удивительно долго. . .».

Но вернемся на Гродскую улицу и спустимся по ней до пересечения ее площадями – Доминиканской и Весны Народов. Замыкая каждую площадь и одновременно как бы фланкируя расширяющуюся здесь улицу, по сторонам ее вздымаются два громадных колосса – доминиканский и францисканский костелы, первоклассные образцы краковской готики.

Вит Ствош, Надгробная плита Каллимаха в костеле доминиканцев. Ок. 1500

Готический Краков имеет уже гораздо больше оснований претендовать на своеобразие облика, чем романский. На формирование польской готики оказали влияние многие факторы, сыгравшие роль в сложении польского типа готики, – географические, политические, экономические, культурные. Огромное значение имел художественный опыт не только тех стран, где готика возникла и достигла своего апогея, – Франции, Северной Италии, Германии, – но также (и это очень существенно) соседних с Польшей княжеств западных славян: Чехии, Шлёнска.

Из Чехии пришел метод использования наряду с кирпичом белого камня, так же, вероятно, как и характерный мотив украшения стен колонками и массверками [1] из камня (возможно, это связано с активной деятельностью в последней четверти XIV века знаменитой мастерской Парлеров). С архитектурой Шлёнска краковскую готику объединяет отсутствие трансепта и подчеркнутый вертикализм линий интерьера. Воздействие архитектуры Поморья на Краков (как и на другие польские земли) сказалось в крутых, уступчатых кирпичных фасадах, украшенных рядом узких ниш, и в узорной выкладке из пережженного кирпича.

Тильман из Гамерен. Интерьер костела св. Анны. 1689-1703

Однако сложившаяся в результате всех взаимовлияний и на основе местных традиций краковская готика – явление качественно иное. Наиболее существенная отличительная черта ее – живописность. Это явственно ощущается и в компоновке внешних объемов здания, и в организации его внутреннего пространства, и в колористическом решении. Когда рассматриваешь здание снаружи, бросаются в глаза контрасты сопоставлений жженого кирпича разных оттенков, сочетание белого камня с темно-красным фоном кирпичных стен, игра светотени в уступах и нишах зубчатых фасадов. Особено ощутимо это свойство краковской готики в сравнении с архитектурой Шлёнска: суровой глади стен интерьеров шлёнских храмов противостоит большая теплота и живость краковских костелов. Интерьеры их оживляет не только умелое использование кирпича и камня, но также и многоцветье росписей, которые в сочетании с яркими витражами окон и алтарными триптихами составляли единый красочный ансамбль. К слову сказать, в XV веке, когда Краков переживал свой «золотой век», деятельность краковских цехов живописи достигла своего наивысшего расцвета, равно как и искусство резьбы, а меценатская деятельность в области строительства была так велика, что в польскую историю искусств с тех пор вошел термин «стиль Длугоша», обозначающий особый вид портала и увековечивший тем самым глубокую эрудицию автора книги «Деяния Польши» не только в области истории.

Морской пейзаж с кораблем. Деталь полиптиха «Ян, раздающий милостыню». 1504 Национальный музей в Кракове.

Но обратимся наконец к самим зданиям. Оба грандиозных костела – и доминиканский, и францисканский – это складывавшиеся веками организмы, сложная архитектоника которых развивалась одновременно с эволюцией стилей. Первый из них расположился по левой, восточной стороне Гродской улицы, на Доминиканской площади. Здесь когда-то находился первый крупный городской рынок – возле приходского храма св. Троицы. В 1222 году краковский епископ Иво Одровонж переносит приход в Мариацкий костел на Главном Рынке, а бывший приходский костел отдает приглашенным из Болоньи монахам ордена доминиканцев.

Построенные на его месте костел и монастырь доминиканцев были сооружены в первой четверти XIII века, но в последующие века неоднократно подвергались переделкам и расширению. От первоначального сооружения сохранились элементы романского костела, использованные при строительстве не сохранившейся трапезной в северной части внутренней галереи монастыря. Она была возведена в 1225 году из известняковой шашки над типично романским двухнефным подвалом из кирпича, служившим монастырю для хозяйственных нужд. Также из кирпича, распространением которого в краковской архитектуре Польша обязана доминиканцам, сооружена наиболее древняя часть костела – алтарная (2-я половина XIII в.). Параллельное использование в одном сооружении романских и готических форм и строительных материалов (камень и кирпич) как нельзя лучше демонстрирует органический процесс взаимопроникновения двух стилей в ту переходную эпоху.

Самый костел был выстроен в XIII веке и расширен – в XIV. Вход в него ведет через неоготический притвор, закрывающий прекрасный стрельчатый портал конца XIV века с рельефными изображениями людей, птиц и животных среди виноградных лоз.

Мадонна из Кружловой. Деталь. После 1400 г. Национальный музей в Кракове

Первоначальный трехнефный храм одинаковой для всех нефов высоты был перестроен на рубеже XIV-XV веков: корпус зального типа был переделан в базиликальный, а пресвитерий надстроен. От пожара 1850 года сильно пострадал корпус здания и интерьер, сохранились лишь часовни и вмурованные в стены надгробия.

Часовен при костеле было построено несколько, и каждая из них чем-то примечательна: часовня св. Яцека (середина XVI века) с гробницей работы выдающегося итальянского скульптора Бальтазара Фонтаны и картинами придворного живописца Зигмунта III Вазы Томмазо Долабеллы; часовня Любомирских (1616) с позолоченной и расписной чашей купола (в интерьере); часовня Збараских (1630) с типично барочным интерьером и надгробиями; часовня «Мадонны с четками» (конец XVII века); наконец, часовня Мышковских (1614) – один из прекраснейших памятников архитектуры в Кракове.

Часовня Мышковских, возведенная при южном нефе костела, удивительным образом сочетает элементы зрелого Ренессанса с чертами северного маньеризма. Она явно выказывает определенную близость к Зигмунтовской часовне кафедрального собора на Вавеле, что отнюдь не случайно. Часовня была построена на средства коронного маршала Зигмунта Мышковского – следовательно, это был подлинный памятник родового, магнатского культа, и не удивительно, что в ней ощутимы явные попытки превзойти королевскую часовню.

Тяжелый руст стены, массивность которой подчеркнута круглым картушем в центре, высокий барабан с люнетами и венчающий его ребристый купол, покрытый каменной чешуей, производят монументальное впечатление, хотя в контрастах больших объемов и дробности декора уже заложена экспрессивная нервозность маньеризма.

Внутренняя галерея монастыря францисканцев. Первая половина XV в.

Интерьер часовни Мышковских строится на контрастах: черный мрамор нижней части облицовки – и беловатый камень верхней части; темно-красные ниши, желтоватые колонны – и светлый, ясный купол. Эффект контраста еще более подчеркивает противопоставление гладких стен в нижней части богатой пластике верхней части, особенно скульптур в кессонах купола. Под ними, над карнизом, помещено шестнадцать бюстов членов рода Мышковских в жупанах, доспехах, делиях (плащах, подбитых мехом) – их вереница создает выразительную галерею так называемых «сарматских портретов», типичных для Польши XVII века.

Из надгробий, помещенных в пресвитерии, наибольший интерес представляет бронзовая надгробная плита Каллимаха, ученого-гуманиста XVI века. Дерзкий по тем временам замысел – ученый изображен в непринужденной позе за работой в своем рабочем кабинете, – точность деталей и виртуозное мастерство исполнения говорят о почерке большого художника. Действительно, автором модели надгробия, как подтверждают источники, был Вит Ствош – создатель уникального алтаря в Мариацком костеле, а плита была отлита в знаменитой литейне нюрнбергского мастера Петра Фишера в XV веке. К слову сказать, и сама личность Каллимаха не относилась к числу ординарных. Под этим греческим псевдонимом скрывался Филипп Буонакорси из Сан-Джеминьяно. Спасаясь от преследования папы Павла II, ученый вынужден был бежать из Рима в Турцию. Оттуда он перебрался в Польшу и здесь, пользуясь покровительством епископа Гжегожа из Санока, был представлен королю Казимежу Ягеллону. Вскоре Каллимах стал воспитателем королевских сыновей. Своими выступлениями против действий духовенства и шляхты Каллимах вызвал такую ненависть, что после смерти короля вынужден был снова спасаться бегством, на сей раз во Львов, к своему другу епископу Гжегожу. Лишь после вступления на престол воспитанника Каллимаха Яна Ольбрахта он смог вернуться в Краков. Теперь он стал не только советчиком королю в государственных делах, но и его верным другом; не раз король и Каллимах в плащах с капюшонами, украдкой исчезали из вавельского замка, чтобы вместе отправиться в город на поиски ночных приключений. Однако подобное «легкомыслие» не мешало Каллимаху успешно заниматься научной и писательской деятельностью, которая оказала значительное влияние на формирование польской литературы и политической мысли XV века. Достаточно сказать, что кроме поэтических и исторических сочинений им написаны так называемые «Каллимаховы советы», в которых заключена программа управления государством, намного опережающая аналогичный трактат Макиавелли «Государь». В числе прочих советов Каллимах предложил прежде всего поддерживать процветание городов как главного источника могущества государства, улучшить положение крестьянства, ликвидировать полную зависимость от власти римского папы и т. д. Каллимах – фигура безусловно незаурядная, но в то же время типичная для польского общества той поры, находившегося под огромным влиянием гуманистической культуры Ренессанса.

С западной стороны Гродскую улицу пересекает другая площадь- Весны Народов, образовавшаяся здесь на месте снесенного в XIX веке костела Всех Святых. В южном углу площади высится трехэтажное здание с большими окнами, импозантным входом и строгих очертаний аттиком. Сегодня здесь помещается Президиум Рады Народовой города Кракова. И не сразу в этом почти современном здании можно угадать перестроенный после пожара 1850 года дворец XVII века, который был городской резиденцией одного из могущественнейших магнатских родов Польши – рода Белопольских. Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что некоторые сохранившиеся детали очень красноречиво напоминают о его былой функции. Толстые стены, маленькие зарешеченные окна первого этажа и остатки крупного руста, зубчатый аттик с бойницами – все говорит о том, что палаццо польского магната даже в городе оставалось крепостью. Подтверждает это и сохранившийся внутри огромный холл, некогда оружейня, и монументальное решение массивной лестницы, ведущей на второй этаж.

Джузеппе Бритиус, Джованни Бернардони, Джованни Тревано. Костел Петра и Павла. 1596-1619

Перед зданием – на невысоком постаменте памятник Юзефу Дитлю, профессору и ректору Краковского университета. Его деятельность неразрывно связана с родным городом. В 1866 году Кракову удалось добиться от Австрии статута, предоставлявшего городу большую самостоятельность, – это явилось началом городского самоуправления. Первым на пост городского головы был избран доктор Юзеф Дитль. Энергичный и инициативный, Дитль в 1866-1874 годах стремится осуществить задуманную им грандиозную программу обновления и модернизации Кракова. В частности, было осуществлено строительство водопровода и канализации, отремонтированы Сукеннице, упорядочено бульварное кольцо – Планты, урегулировано русло Вислы. Дитль приложил также немало усилий, чтобы сохранить многие прекрасные памятники архитектуры Кракова прошлых эпох.

Памятник Дитлю отлит в бронзе в 1939 году по проекту Ксаверия Дуниковского. По замыслу скульптора, Дитль изображен очень просто и скромно: он как бы продолжает оставаться в самой гуще будничных дел жителей Кракова, для процветания которого он сделал так много.

Памятник Дитлю стоит почти у входа в францисканский костел. Францисканский монастырь был основан в 1237 году Генрихом Благочестивым для монахов францисканского ордена, прибывших в Краков из Праги. Костел при монастыре, законченный в 1269 году, был типичной княжеской часовней-мавзолеем. Поэтому он имел план греческого (равновеликого) креста.

Улица Каноников. На заднем плане Вавель

В своих готических частях францисканский костел, как и доминиканский, близок к шлёнской архитектуре. Об этом говорит массивная монументальность, простота декоративных элементов, акцентировка внимания на центральной башне, а главное – упрощение многих принципов архитектоники, принятых в Западной Европе. Во францисканском и доминиканском костелах это нашло отражение в суровой строгости ступенчатых фасадов, единственным украшением которых являются неглубокие ниши. Толщина кирпичных стен, слегка выступающие скарпы-контрфорсы, пилястры- лопатки на трансепте-это последнее эхо романского стиля на фоне все более наступающей и упрочивающейся готики. В XIV веке к костелу была пристроена сакристия и удлинен главный неф. В следующем столетии были возведены боковые часовни и внутренняя галерея, так называемые «кружганки». Пожары, многократно случавшиеся в Кракове, не щадили и эту обитель. Особенно опустошительным оказался пожар 1850 года: тогда в огне погибло все средневековое внутреннее убранство костела и вдобавок рухнула башня.

Ян Михалович из Ужендова. Портал дома (ул. Каноников, 18). 1560-1563

На стенах внутренней галереи сохранились фрагменты фресок XV века, обнаруживающих сильное влияние Джотто. А изысканная по манере исполнения фреска «Благовещение» заставляет вспомнить школу Симоне Мартини. Помимо надгробий и плит с эпитафиями здесь представлена галерея портретов краковских епископов. Один из них, созданный в 1530 году, изображает краковского епископа Петра Томицкого. Свобода живописной манеры, утонченный психологизм образа, богатство красок заставляют предположить, что автор этого портрета – ведущий польский живописец эпохи Ренессанса Станислав Самостшельник. В одной из часовен костела хранится причисляемая к лучшим образцам польской готической живописи картина «Богоматерь Скорбящая». Датируется она 1510 годом, и ряд особенностей – трактовка лиц, передача игры светотени, холодноватый колорит-позволяет приписать ее авторство краковскому художнику, известному как «Мастер семейства св. Анны».

Существующий сегодня интерьер костела был выполнен во второй половине XIX века в неоготическом стиле. Огромное эстетическое переживание дает зрителю неожиданная встреча с работами Станислава Выспянского. Он выступает здесь не только как автор тематических и декоративных росписей (кстати, в этом же костеле есть росписи его друга и вечного соперника Юзефа Мехоффера), но и как автор исключительного по силе выразительности комплекса витражей, ставших классическим примером польского искусства витража на рубеже XIX-XX веков. Над хорами находится грандиозный витраж, изображающий бога-отца, в пресвитерии – два витража с изображениями Саломеи и Франциска. Вибрирующая, полная огромного внутреннего напряжения линия в сочетании с каскадом насыщенных, светящихся красок, обрушивающихся на ошеломленного их изобилием зрителя, воздействует мощным сплавом предельной экспрессии и активной декоративности.

С костелом и монастырем францисканцев связано немало и исторических событий и легенд. Здесь покоится прах Болеслава Стыдливого и его сестры Саломеи. Отсюда в 1289 году, переодевшись монахом, спасается бегством Владислав Локетек, когда город захватил его враг, вроцлавский князь Генрих II. Здесь в 1386 году совершался обряд крещения великого князя литовского Владислава Ягеллы перед венчанием его с Ядвигой, внучкой Казимира Великого, что открыло Ягелле путь к коронации как короля Польши.

Дом Яна Длугоша. XV в.

И еще одно предание связывает прошлое костела с именем королевы Ядвиги. Ради династического брака с Ягеллой Ядвига под давлением сторонников объединенного королевства отказала своему первому жениху, австрийскому герцогу Вильгельму. Разумеется, это было невыгодно тем придворным интриганам, которые связывали свою будущую карьеру с Австрией. В доме одного из них, краковского подкоморшего (надворного советника) Гневоша из Далевиц, скрывался во время свадьбы Ягеллы и Ядвиги герцог Вильгельм, до последней минуты надеясь на иной поворот судьбы. Однако венчание состоялось, и тогда жаждавший изменить ход событий Гневош оклеветал Ядвигу перед Ягеллой, сказав ему, что будущая королева якобы встречалась со своим бывшим женихом в трапезной монастыря францисканцев. Ядвига потребовала суда над клеветником. Суд доказал невиновность Ядвиги и вынес приговор: клеветнику влезть под лавку и, по признании своей вины, сказать сакраментальную формулу: «Соврал, как пес. Гав, гав!» Такие случаи были не редкость в то время. «Этим суровым приговором, – рассказывает летописец, – была сохранена слава и невиновность королевы Ядвиги, дано спокойствие и мир супружеской чете, а на всех заушников и клеветников был наведен ужас». Так гласит предание. А вот и быль. В 1461 году ворвавшиеся в сакристию костела краковские мещане убивают спрятавшегося здесь войницкого каштеляна Анджея Тенчинского за то, что на Главном Рынке он оскорбил словом и делом оружейника Клемента, потребовавшего с вельможи слишком высокую плату за починку доспехов.

Франчишек Мончинский. Дворец искусств. 1901

Но Гродская улица ведет дальше. И вот уже рядом с романскими башнями костела св. Анджея виднеется огромная масса барочного костела св. Петра и Павла. Строители его, по-видимому, учитывали эффект оптического восприятия на близком расстоянии, почему и отодвинули здание далеко в глубь улицы. Первоначально на этом месте был сооружен барочный костел, предназначенный для иезуитов, прибывших в Краков в 1583 году. Примерно тогда же итальянские архитекторы Джузеппе Бритиус и Джованни-Мария Бернардони начали сооружать храм. Однако вскоре из-за ошибки в расчетах стены его стали с угрожающей быстротой покрываться трещинами. Здание пришлось разобрать до основания, чтобы углубить и усилить фундаменты. С 1605 года строительство было поручено придворному архитектору польских королей, тоже итальянцу – Джованни Тревано из Ломбардии. За основу он принял два римских храма раннего барокко: Иль Джезу архитектора Виньолы и Сант-Андреа делла Валле архитектора Мадерны. В результате Тревано строит величественное сооружение, крестообразное в плане, с мощным куполом в форме эллипса. Боковые нефы образованы двумя рядами соединяющихся между собой часовен.

Стилистически костел св. Петра и Павла восходит к раннему барокко, поэтому здесь еще достаточно сильны отзвуки античной строгости, к которой тогда барокко стремилось. Двухэтажный фасад членится на четкие, ясно читаемые объемы, образованные пилястрами, карнизами и нишами. Фасад заканчивается обычным треугольным фронтоном. Плавная линия, соединяющая верхнюю часть фасада с нижней, еще не превратилась в огромный изгиб типично барочной волюты, к слову сказать, никогда не пользовавшейся особой популярностью в краковском барокко. Скульптуры в нишах и умеренный лепной декор дополняют общее впечатление пластической гармонии, которая создается благодаря уравновешенности движения и покоя. Интерьер костела также отличается благородной сдержанностью: стукковый декор – капители пилястров, карнизы, картуши – выполнен в 1619-1633 годах большим мастером малых архитектурных форм Джованни- Баттистой Фалькони. В главном нефе, пресвитерии и часовнях немало превосходных образцов живописи и скульптуры польского барокко, в том числе – две картины Шимона Чеховича, даровитого польского живописца, обучавшегося в Риме.

Небольшую площадь перед входом в костел отделяет от улицы ограда, на цоколях которой установлены скульптуры двенадцати апостолов. Площадь и ограда были спроектированы Каспером Бажанкой, способным и энергичным архитектором польского барокко. Получив образование в Римской Академии св. Луки, Бажанка работал много и успешно в Варшаве, во Фромборке, в Полесье. И в Кракове построенные им здания украшают не одну улицу.

А Гродская улица между тем незаметно подводит нас к подножию Вавеля. Но не будем торопиться – о замке разговор еще впереди. А пока, выйдя на Бернардинскую площадь, откуда Замковая улица ведет прямо на Вавель, обойдем вокруг крошечный готический костел св. Эгидия и повернем в обратный путь, через весь город, к Флорианским воротам. Разумеется, мы не сможем рассказать обо всем интересном, что встретится в городе. Отметим лишь наиболее значительные места, чтобы там остановиться.

Костел св. Эгидия построен в начале XIV века. Вместе с невысокими домиками, прячущимися в зелени деревьев, он образует живописный островок перед большим и, пожалуй, не менее романтическим кварталом средневекового Кракова, замыкаемым двумя старинными улицами – Гродской и Каноников.

Костел св. Эгидия был построен как коллегиата, при которой положено было находиться собранию каноников. Квартал этот стал вскоре застраиваться домами каноников, также и кафедральных, что дало название всей улице, которая упоминается в документах уже с 1401 года. Сегодня эта улица – одна из тех в Кракове, где сохранилось много домов эпохи Ренессанса и барокко. В некоторых встречаются элементы и более ранней, готической, архитектуры, например, как в доме Шренява (XVI век): здесь и сегодня можно видеть каменные готические порталы, а также готические и ренессансные обрамления окон во дворике. Дом № 18 был построен в 60-е годы XVI века. Он вошел в историю польского искусства благодаря превосходному порталу, который, как и пленительная аркада внутреннего дворика, поддерживаемая изящными колонками, приписывается Яну Михаловичу из Ужендова. Талантливого скульптора, создавшего свой, оригинальный стиль и имевшего немало последователей, современники даже называли «польским Праксителем». Неподалеку находится дом декана (главы капитульного собрания), построенный около 1592 года. Пожалуй, он дает наиболее полное представление о своеобразии этого уголка Кракова. Фасад дома украшает латинская надпись, выбитая в камне: ,,РГОСUI este Profani“ («Отойдите, непосвященные»). В просторные сводчатые сени ведет пышный резной каменный портал конца XVI века, эпохи позднего Ренессанса. Дом имеет великолепный внутренний дворик с аркадами: на первом этаже арки поддерживают ионические колонны, а на втором – пилоны. В парусах свода находятся картуши с гербами краковских епископов, а в центре дворика – барочная статуя епископа Щепановского.

И еще любопытный дом встретится на этой улице почти у подножия Вавеля, на углу улиц Каноников и Замковой. На фасаде – изображение мадонны (икона XVII века) и готическая (1480 года) памятная доска о закладке на Вавеле дома псалтырщиков (перенесенная сюда после его сноса). В XV веке этот дом был перестроен из королевской бани, и со второй половины века здесь поселился краковский каноник Ян Длугош, знаменитый историк польского средневековья и воспитатель сыновей короля Казимира Ягеллона. Здесь им был завершен капитальный труд «Деяния Польши».

Пресвитерий и звонница костела св. Марка. XIII в.

Улица Каноников через площадь Вита Ствоша идет мимо Collegium Juridicum-готического здания, в XV веке купленного Краковским университетом для своего юридического факультета. В XVII веке оно было перестроено и со стороны Гродской улицы получило новый барочный фасад. С площади через Сенатскую улицу мы сворачиваем на Посольскую – и упираемся в глухую стену. Тяжелая калитка ведет в удивительный двор, вокруг которого, соединяемые таинственными переходами, кажется, без всякой видимой связи группируются самые разнообразные здания. Здесь живописный дворик перед низенькими, приземистыми строениями бывшего подворья Хебдовского. Зелень деревьев, старинные стены, черепичные крыши. Рядом с этой идиллической картинкой неожиданно возникает огромное, тяжелое, длинное здание в четыре этажа, с угловой башней и маленькими оконцами в толстых стенах. Где мы – в монастыре, крепости или тюрьме? И то, и другое, и третье, и еще многое. История не раз заглядывала сюда, но далеко не всегда царили здесь такая тишина и покой, как сегодня.

Два с половиной тысячелетия тому назад было на этом месте небольшое лужицкое поселение, а в XI веке существовал деревянный посад, что полностью подтверждается раскопками археологов. Возможно, впоследствии здесь была и крепость – в нынешних стенах видны остатки укреплений XIII века. С XIV столетия эти земли стали владениями могущественного рода магнатов Тенчинских. Здесь влиятельный вельможа, краковский каштелян Ясько Тенчинский, один из ближайших поверенных королевы Ядвиги, строит роскошную усадьбу-крепость с многочисленными службами. Главный дом уже издали привлекал внимание ярким многоцветьем росписей на фасаде, отчего и получил название «Расписной двор» (то есть подворье). Именно здесь был разыгран второй акт трагедии, связанной с именем злополучного Анджея Тенчинского, убитого в костеле францисканцев. Так как прямых убийц его обнаружить не удалось, король обвинил городских советников в попустительстве убийству и шестерых приговорил к смерти. 15 января 1467 года советников привели к стенам «Расписного двора» и здесь, при огромном стечении краковских зевак, отрубили им головы. Однако и последующие века судьба была неласкова к Тенчинским. К середине XVII века род их угас, оставив после себя лишь несколько легенд, романтические руины родового замка под Краковом да прекрасный портрет в королевском замке на Вавеле. Усадьба переходит в руки монахов кармелитского ордена, которые перестраивают ее в монастырь при костеле св. Михала. Те постройки, которые не удалось приспособить к монастырским нуждам, просто-напросто снесли.

Пиярская улица. На переднем плане – Музей Чарторыских

Кармелиты пробыли здесь до 1797 года, до большого пожара в монастыре. После пожара они уже сюда не вернулись, так как австрийские власти конфисковали монастырские владения и перенесли кармелитский орден под Краков. В отстроенных помещениях австрийцы устраивают тюрьму, также носящую имя св. Михала, ибо святое покровительство должно присутствовать всюду, даже в заключении. Костел св. Михала был разобран гораздо позже, в 1872 году, когда на его месте было построено здание уездного суда. С момента превращения монастыря в тюрьму открывается самая зловещая страница истории этого мрачного места. Казематы, сырые подземелья, кельи-камеры, где были зарешечены не только окна, но и печи, нары, к которым приковывали заключенных в кандалах, – это лишь внешняя сторона убийственной атмосферы монастыря-тюрьмы, хранящей не одну страшную тайну. Одну из них приоткрыли строительные рабочие в 1860 году, когда во время ремонта наткнулись в одной из камер на замурованную нишу. Когда ее разобрали, там обнаружили стоящий скелет мужчины с кандалами на руках и на ногах… Эти стены видели немало трагедий – достаточно сказать, что только в период с 1846 по 1879 год через казематы тюрьмы св. Михала прошло свыше двух тысяч политических заключенных. Здесь же в 1880 году Людвик Варынский и его тридцать четыре товарища провели год в ожидании судебного процесса. Особенно трагические страницы в историю тюрьмы вписали годы гитлеровской оккупации. Тысячи людей, приговоренных к смерти, были расстреляны на маленьком внутреннем дворике или повешены на виселице между башней и тюремной стеной. Гитлеровцы изобрели и третий вид казни: лестницу, ведущую с одного уровня подземелий на другой. Спускавшимся по ним узникам неожиданно стреляли в затылок – еще и сегодня на стенах этого подземелья видны следы пуль.

Костел св. Креста. XIV в.

После второй мировой войны тюрьма была ликвидирована, и Рада Народова города Кракова передала весь комплекс зданий Археологическому музею. Ныне тут располагаются мастерские, фонды, экспозиции и административные помещения Археологического и Геологического музеев.

Посольская улица возвращает нас снова на Гродскую, откуда, свернув налево, можно Братской улицей пройти к «университетскому городку» – некогда старинному району краковских ремесленников. Здесь улицы св. Анны, Голубиная, Сапожная и Щепаньская, пересекаясь с Ягеллонской улицей, образуют целые кварталы, с XV века ставшие обиталищем профессоров и студентов Краковского университета. Этот «город в городе» требует специального разговора, поэтому сейчас пройдем мимо него и направимся к Щепаньской площади, образовавшейся здесь в начале XIX века на месте снесенного костела св. Щепана и старинного кладбища при нем, В западной части ее, ближе к Плантам, высится Дворец искусства – характерный образец архитектуры польского модерна. Дворец был построен в 1901 году по проекту франчишка Мончинского и украшен широким фризом с аллегорическими изображениями, выполненными знаменитым польским живописцем, одним из деятелей общества «Молодая Польша» Яцеком Мальчевским. Сегодня здесь устраиваются разнообразные художественные выставки, так же как и в современном выставочном павильоне, выстроенном в 1962-1964 годах напротив дворца.

На другой стороне площади, в доме Шолайских, – ныне филиал Национального музея, в котором расположилась постоянная экспозиция «Искусство польских цехов», где представлены лучшие произведения польской живописи и скульптуры с XIV по XVII век.

Интерьер костела св. Креста

Со Щепаньской площади старинная Славковская улица, упоминаемая в документах уже в 1301 году, ведет к выводу из города. Здесь, на месте пересечения ее с Плантами, когда-то стояла мощная въездная башня Славковских ворот, как и Флорианская, охранявшая городской арсенал. По пути ненадолго задержимся возле костела св. Марка. Ныне и снаружи и внутри костел этот несет типичные черты позднего барокко – так же как и соседний с ним костел пияров, построенный в 1714-1760 годах уже известным нам Каспером Бажанкой и Франческо Плациди. Однако и пресвитерий, и возведенная рядом с ним звонница, и самый массив корпуса костела, когда-то классического зального типа, выложены из готического кирпича XIII века. Таким образом, перед нами – остатки еще одного готического сооружения, напоминающего о славном прошлом города. Подтверждение тому дают и хроники, указывающие, что на углу улиц Славковской и св. Яна в XIII веке Болеславом Стыдливым был построен костел, при котором был учрежден монастырь августинцев. Постройки, некогда существовавшие рядом с костелом, по-видимому, были снесены в начале XIX века, а на их месте в 1864 году архитектор Филипп Покутынский выстроил в стиле неоренессанса огромное здание Польской Академии наук (ныне здесь – Музей естествознания).

У былого выхода Славковской улицы повернем вправо, на Пиярскую улицу, получившую свое название из-за костела пияров. В XIX веке арсенал и коллегия пияров были объединены и перестроены по проекту ученика Виолле ле Дюка – Мориса Ураду. В этом здании, имеющем типичный неоготический фасад и известном под названием «Дворец Чарторыских», помещается филиал Национального музея.

Госпиталь монастыря св. Духа. Акварель художника Б. Гонсеровского. 1886

В коллекции музея в числе прочих сокровищ польского и западноевропейского искусства – знаменитая «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи и «Пейзаж с милосердным самаритянином» Рембрандта.

От Дворца Чарторыских узенькая улочка св. Яна, бегущая параллельно Флорианской улице, вновь погружает нас в глубь далеких веков. На перекрестке улиц св. Яна и Сольского, неловко загородив дорогу, притулился костел св. Яна. Он не привлекает ни красотой, ни величием – фасад перестроен в первой половине XVII века и решительно ничем не примечателен, хотя и выполнен по проекту Плациди. Однако для историка костел этот представляет исключительный интерес, так как само расположение его (здание как бы пятится назад по диагонали к направлению улицы) заставляет предположить, что первоначальный корпус здания уже существовал на этом месте до перепланировки города в 1257 году. Исследования археологов подтвердили эту догадку, обнаружив при раскопках возле фундамента и в подземельях костела остатки романской постройки XII века.

На этой улице стоит приглядеться более пристально и к жилым домам. Упомянем хотя бы дворец Водзицких, фасад которого украшен аллегорическими скульптурами XVIII века, а роскошный декор интерьеров выполнен в стиле Людовика XVI (сейчас здесь находится Союз польских архитекторов), или дом ГугоКоллонтая, с превосходным порталом эпохи зрелого барокко (1744). Наконец, находящийся здесь же Исторический музей города Кракова тоже является типичным примером дома краковского мещанина, в котором сохранились каменные порталы, балочные перекрытия и декоративные решетки (готический в своей основе дом подвергался перестройке в эпохи ренессанса и барокко).

Ян Завейский. Городской театр – ныне театр им. Юлиуша Словацкого. 1893

Улица св. Яна возвращает нас к Главному Рынку. Чтобы добраться к конечной цели путешествия по городу – Флорианским воротам, – достаточно вновь вернуться на Флорианскую улицу тут же, рядом. Но тогда останется в стороне один из интереснейших уголков города – северо-восточная его часть. Поэтому продолжим наш путь: пересечем площадь Главного Рынка, мимо Мариацкого костела, и углубимся в улочки позади него.

Сенная улица сразу же приводит нас на Малый Рынок, вторую по величине торговую площадь средневекового Кракова. Еще в начале нынешнего века здесь теснились лавки и палатки с мясом и знаменитыми краковскими колбасами. После того как их снесли, образовалась просторная площадь в форме вытянутого прямоугольника. Вокруг нее, как на старинной гравюре, теснятся высокие узкие фасады мещанских домов XIV-XV веков, наглядно давая представление о типичной застройке средневекового города. Скарпы-контрфорсы, подпирающие углы домов, – здесь не наследие готики, а горестное напоминание о XVII и XVIII веках, когда обветшавшие после пожаров и войн дома приходилось таким образом спасать от окончательного разрушения. Зато во дворике одного из таких домов сохранилась подлинная двухъярусная аркада XVI века – прототипом ей послужил ренессансный двор с многоярусными аркадами королевского замка на Вавеле.

С Малого Рынка Миколайская улица подводит нас к стенам монастыря доминиканок «На Замочке», где ее некогда закрывали ворота того же названия. С этим уголком Кракова связаны драматические события, разыгравшиеся незадолго до коронации Владислава Локетка, в 1311 году. Среди части горожан-немцев неожиданно вспыхнуло грозное восстание, во главе которого встал войт Альберт – его подворье находилось на месте будущего монастыря. На помощь восставшим, закрепившимся в посаде «На Городке», спешно прибыл князь Болько Опольский. После нескольких попыток захватить замок, окончившихся неудачей, он снял осаду и ушел из города. Вместе с ним бежал и войт Альберт. Подавив восстание и заняв город, король Владислав жестоко расправился с бунтовщиками: по обычаям того времени, их волочили по земле, привязав к коням, а затем четвертовали. По приказанию короля подворье было снесено, а рядом, возле крепостных стен, возник маленький замок, так и названный – Замочек. В XVI веке он был перестроен, а в XVIII веке его покупает семья Любомирских и основывает здесь монастырь доминиканок. В первой половине того же столетия к монастырю пристраивается костел, в главном алтаре которого находится икона мадонны Снежной работы известного живописца конца XVIII века Михала Стаховича. В монастырских стенах можно заметить остатки готической кладки, готические обрамления дверей и окон, а со стороны Плант – фрагмент городских ворот XIII века. Крохотная улица «На Замочке» соединяла не существующие сегодня ворота – Миколайские и Новые. Помимо монастырских построек и мастерской, где топили воск для монастырских свечей, были здесь и заведения, весьма далекие от занятий благочестивых монашек: пивоварни и даже винокурня, где делали горилку.

От Новых ворот улица св. Креста приводит к костелу того же названия, сооруженному в XVI веке. Костел построен из кирпича, в традициях храмов зального типа, и единое решение внутреннего пространства подчеркивается монолитным компактным массивом всего корпуса костела с высокой, квадратной в плане звонницей. Перекрытие нефа рухнуло в 1528 году, и после ремонта был возведен новый свод, опирающийся на один круглый столб, от которого веером расходятся каменные ребра нервюр.

На стенах – полихромная роспись, изображающая «отцов церкви». На парусах свода – ренессансные декоративные мотивы. В алтаре и притворах костела – несколько великолепных произведений живописи и скульптуры XV-XVI веков, а на стенах под хорами – фрески, выполненные в 1420 году.

Костел св. Креста стоит ныне на углу площади св. Духа в несколько необычном соседстве – почти рядом с театром имени Юлиуша Словацкого. Еще в конце прошлого века никакой площади здесь не было – костел входил в огромный комплекс больничных построек XIV века, образовывавших целый квартал. Здесь размещался первый краковский госпиталь, перенесенный сюда из пригорода, из Прондника, в 1224 году. Основанный за четыре года до этого, впервые в Польше, он намного опередил учреждения подобного рода в других городах Европы. Комплекс просуществовал более семисот лет, но в 80-х годах прошлого века городской совет Кракова постановил разобрать средневековые здания, чтобы построить на этом месте городской театр. Одновременно предлагалось создать для театра «благородную оправу» в виде просторной площади. Против этого решения выступили все почитатели истории и архитектуры Кракова во главе с Яном Матейкой, который даже предлагал отреставрировать здания на собственные средства. Городские власти не дали согласия, и художник счел себя настолько оскорбленным, что отказался от звания почетного гражданина Кракова, вернув городскому совету полученный от него жезл «владыки культуры». Тем не менее в 1891 году по проекту Яна Завейского началось строительство театра, а уже 21 октября 1893 года состоялось его торжественное открытие. Помпезная пышность, купол над зрительным залом, двойные пандусы, ведущие в фойе, декор лож, лепнина, позолота и стенопись, не говоря уж об общем композиционном решении, указывают на удивительное сходство со зданием парижской «Гранд-Опера», которое, впрочем, послужило образцом для подражания не одному театру второй половины прошлого века. Занавес для театра был расписан Генриком Семирадским в 1894 году; художник изобразил на нем аллегории драмы, комедии, музыки и танца. В этом театре долгие годы работал Людвик Сольский, выдающийся актер, режиссер и многолетний бессменный директор театра. На стенах его артистической уборной до сегодняшнего дня сохранились подписи, стихи, шутливые афоризмы и шаржи, созданные друзьями Сольского – известными актерами, художниками и поэтами.

Пиярская улица уводит нас от типовых построек XIX века к выходу, к Флорианским воротам, чтобы можно было еще раз встретиться с мудрым искусством средневековых каменщиков, обладавших секретом строить просто, прочно и неповторимо.

Сердце города

Краков – единственный город, где центр его, спроектированный еще средневековым архитектором, сохраняет эту роль и в современном городе. Огромный квадрат Главного Рынка занимает центральное место в плане города. Главный Рынок стягивает в единый узел все главные улицы Кракова (самой главной улицы, как мы знаем, здесь нет). Веками площадь и прилегающие к ней улицы являются средоточием торговой, культурной и административной жизни города. Главный Рынок – это сердце города, дающее жизнь Кракову, наполняющее животворной силой его артерии-улицы, определяющее ритм пульса всего города. В этом – своеобразие Кракова, в этом – непреходящая сила его обаяния.

По сравнению с прошлыми эпохами площадь сегодня почти пуста – ведь раньше все ее пространство, за исключением той части, что покрыта ныне асфальтом и оставлена для автомобилей, было испокон веков густо застроено самыми разнообразными зданиями. Всевозможные палатки, лавки и лавочки начали строить уже в средние века, а в эпоху Ренессанса их на площади насчитывалось уже около четырехсот. Между ними образовывались маленькие живописные базарчики, специализировавшиеся на продаже определенных продуктов: был соляной базар, рыбный, пшенный, мясной и т. д. На людном, многоязычном рынке было шумно, тесно и беспокойно-богатый город привлекал к себе не только купцов и ремесленников, студентов и ученых, но и любителей легкой наживы. С «лихими людьми» город, который жил по строгим законам средневекового права и не знал такой меры наказания, как лишение свободы, был суров: либо смерть, либо изгнание из города «на сто лет и один день». В последнем случае вечером, при свете факелов, как того требовал ритуал, преступника публично пороли на рыночной площади и розгами же выпроваживали вдоль Славковской улицы за ворота, вон из города. Эта улица имела в городе зловещую славу: за Славковскими воротами, на пустыре, казнили преступников помельче, а злодеям крупным готовилась казнь на площади – чаще всего в том месте, где Славковская улица берет начало с площади. Большого «разнообразия» городские власти провинившемуся не предлагали: преступника, которого «подготавливал» к мысли о смерти ксендз в особой часовне св. Антония в Мариацком костеле (она так и называлась Часовней Преступников), выводили на эшафот, где его ждала либо виселица, либо палач с топором, отрубавший ему голову, руку или ухо, – в последнем случае это называлось «ошельмовать» мошенника. Существовал и еще страшный вид наказания: на лбу, на спине или на груди жертвы палач выжигал раскаленным железом клеймо, навсегда отбрасывавшее провинившегося в ряды отщепенцев. Впрочем, и сам палач был заклеймен презрением средневекового общества: он вынужден был жить обособленно от всех, в башне Палача, что стояла в начале улицы св. Марка – тогда улица называлась Мастерской, так как в средние века только к палачу обращались со словом «маэстро». Палач помимо своих основных обязанностей занимался еще подметанием улиц, чисткой городской клоаки и ловлей бродячих собак; время от времени он использовал также свое знание анатомии человеческого тела для лечения тех, кто не мог воспользоваться услугами доктора. Весьма характерно, что в Кракове, как и во всей Польше, палачами чаще всего были немцы – поляки гнушались этой профессии. Как бы то ни было, в монотонной жизни средневекового города, проводившего свои дни большей частью в трудах и молитвах (если не было войны), каждая казнь становилась событием, почти спектаклем для жителей средневекового Кракова.

Гораздо меньше острых ощущений давали горожанину зрелища другого рода, хотя здесь было вдоволь возможностей проявить свое прирожденное зубоскальство. Перед Списским дворцом на площади грозным предостережением преступникам возвышался позорный столб и клетка. К столбу ставили мошенников, приговоренных к публичному позорищу. С помощью железного обруча, так называемой куны, за шею или за руку преступника привязывали к столбу. Стоявшая на площади клетка предназначалась для торговок-перекупщиц, допустивших мелкое мошенничество в ценах, порядке торговли и т. д. Не было ни одного уважающего себя краковского горожанина, кто бы, проходя мимо этих примитивных орудий правосудия, не сплюнул суеверно через плечо, втайне боясь оказаться одним из возможных «кандидатов» на экзекуцию. Ведь правила средневековой торговли были весьма строги, так же как и санитарные нормы,-например, рыбе, не проданной в первый день, специальный надзиратель из ратуши отрубал полхвоста, двухдневной рыбе – целый хвост, и так далее. Однако, несмотря на эти строгости, несмотря на то, что уже в средневековье Краков имел довольно сложную систему водопровода и канализации, что площадь Главного Рынка и многие улицы уже были вымощены известняковыми плитами и крошкой, город не в силах был противостоять повальным эпидемиям, то и дело вспыхивавшим в городе и косившим горожан без скидки на сословия. Достаточно сказать, что на протяжении четырех столетий- с XIV по XVIII – Краков четырежды посещала «черная смерть» (легочная чума) и целых тридцать семь раз – бубонная чума и мор. Тогда жизнь на Главном Рынке замирала, как и во всем городе, чтобы воспрянуть с новой силой, когда гибельному поветрию приходил конец. Вновь купцы зазывали в лавки, расхваливая свой товар, вновь ремесленники демонстрировали свое высокое мастерство, вновь толпа зевак окружала очередное зрелище- бродячих комедиантов или прикованную за шею прелестницу, известную всему городу.

Уличная лавка. Миниатюра из «Кодекса Бальтазара Бехэма». 1505. Ягеллонская библиотека.

Краковский рынок с его захватывающим калейдоскопом лиц, событий, красок, полный жизни и движения, не раз привлекал к себе поэтов и художников разных эпох. Любил бродить по рынку и знаменитый королевский шут Станьчик, мудрец и скептик, искавший повода для насмешек над простаками. Рассказывают, что однаждь! он закупил у торговки глиняной посудой весь товар, договорившись, что, как только он появится в окне и взмахнет красным платочком, она немедленно побьет всю посуду. Минуту спустя Станьчик, окруженный толпой зевак, громогласно похвалялся своим искусством магии: «Даже в моем платке заключена такая волшебная сила, что стоит мне взмахнуть им – и первая же торговка начнет бить посуду», – при этом платочек был вынут, глиняные горшки были мгновенно разбиты, а толпа ошеломлена и подавлена. «Каждый так сможет, кто успеет первым заплатить торговке»,-корчась от смеха, издевался Станьчик над негодующей толпой зевак.

Таким был рынок до XVIII века, когда город постепенно пришел в упадок. Лишь в XIX веке несколько улучшилось положение, хотя в это время возникла другая опасность. Утилитаризм городских деятелей, стремившихся использовать каждый квадратный метр полезной площади и называвших город «архитектурной свалкой», привел к планомерному уничтожению обветшавших памятников архитектуры готики и ренессанса. На Главном Рынке сносят ратушу, Весовую палату, амбар-зернохранилище, все (!) старинные лавки. Несколько позже, когда в Кракове начинают возникать новые средства сообщения, через площадь Главного Рынка был пущен трамвай. В первых этажах домов вокруг рынка начинают устраивать магазины взамен снесенных лавок.

На рынке остался лишь городской базар – в таком виде он сохранился до второй мировой войны. И здесь соблюдалась строгая иерархия. Возле Сукенниц неписаные законы рынка закрепили места для торговок цветами – здесь же зимой они продавали елки, хвою, сухие крашеные цветы, бессмертники и цветы из перьев. У памятника Мицкевичу располагалась «фруктовая аристократия»: здесь торговали отборными грушами, яблоками, сливами с лотков в розницу. К маленькому костелу св. Войцеха, что на углу площади, возле Гродской улицы, деревенские бабы и мужики привозили фрукты в корзинах и бочках, а летом здесь устраивали грибной и ягодный базар. По вторникам и пятницам на подводах привозили гусей, кур, индюшек, деревенский сыр, домашние колбасы, пахучий деревенский хлеб. Особое место на рынке, одно из самых почетных, занимали продавцы певчих птиц и голубей. На рождество здесь можно было купить знаменитые краковские «шопки» – многоцветные модели средневековых храмов, а на пасху – писанки, пряники, игрушки и всевозможных барашков: из сахара, теста и гипса.

После войны рынок хотели было перенести с площади, но краковяне так решительно запротестовали, что торговок цветами и фруктами оставили здесь навсегда. И теперь площадь Главного Рынка расцвечивают яркие, как былые ярмарочные балаганчики, полосатые зонты торговок, а воздух на площади по-прежнему полон запахов цветов и яблок.

Главный Рынок родился в 1257 году, когда Болеслав Стыдливый подписал грамоту о присвоении Кракову городских прав на основе Магдебургского права. Город тогда насчитывал 1 км в длину (по оси от Флорианских ворот до Вавеля) и почти 800 м в поперечнике. Новая организация города предполагала систематическое расширение Кракова на основе четкого, с широким размахом задуманного плана шахматной застройки. Тогда была размечена и огромная квадратная площадь Главного Рынка общей поверхностью около 4,3 га (для сравнения заметим, что поверхность Красной площади в Москве равна 4,9 га). Строго симметрично, по три с каждой стороны квадрата, с площади ведут к крепостным стенам прямые улицы (исключение составляют лишь Гродская и Братская).

В XIV веке замок и город все сильнее начинают испытывать взаимное притяжение, и вскоре – по-видимому, спустя уже пять-десять лет-Вавель и «ничейная земля» между замком и городом включаются в единую систему фортификаций. Так план города приобретает новую оригинальную форму, в точности сохранившуюся до наших дней. Особенность эта сразу бросается в глаза, если смотреть на панораму города с птичьего полета. По-видимому, подметил ее и летописец XVI века, который выразил ее в форме изысканной метафоры: «Если взглянуть на город с горы Звежинца (отсюда видно лучше всего), то он подобен своей округлостью лютне, а Гродская улица и замок, ее венчающий, именно как шейка лютни. Похож он также чем-то и на орла, голова которого – замок, шея – Гродская улица, а предместья вокруг – как бы крылья его» («Польская хроника Марцина Бельского, вновь изданная его сыном Иоахимом Бельским», Краков, 1597 г.).

Откуда ни взглянешь на Главный Рынок – повсюду открываются картины, пленяющие глаз богатством форм, сплетением стилей, неисчерпаемым многообразием деталей. Потемневший от времени готический кирпич Мариацкого костела и ратушной башни выгодно оттеняет нарядную праздничность ренессансных и барочных дворцов знати, толпящихся вокруг площади, ренессансные аттики Сукенниц венчают романские стены, ампирные фасады домов скрывают ренессансные сени, ведущие в готические погреба и подземелья. Как поэтично выразился один из знатоков Кракова Ян Адамчевский, «каждая эпоха оставила здесь свой след, а столетия согласовали все эти фронтоны, орнаменты и эркеры в единую, прекрасную мелодию архитектуры».

В северо-восточном углу площади, там, где берет начало Гродская улица, зелень тополей скрывает крохотный костел – самый миниатюрный и, возможно, самый древний в Кракове. Согласно легенде, он был построен на том месте, где тысячу лет назад – когда кругом еще были дремучие леса, а предки поляков были язычниками – «святой» Войцех читал свои первые проповеди. Так ли было в действительности – сказать трудно, но упрямые археологи раскопали под фундаментами позднейших построек остатки самого раннего храма X века – деревянного, пол в котором был сделан из дерева тиса. Первый каменный храм, опять-таки по сведениям археологов, был построен приблизительно на рубеже X и XI веков. Он был несколько больше теперешнего и в западной части своей имел квадратную башню. В начале XII века (около 1100 года) на его месте из мелкого тесаного известняка был построен костел св. Войцеха, который стоит и поныне. Храм в плане квадратный, к нему пристроен небольшой прямоугольный пресвитерий с двумя часовнями. Сооруженный на пригорке, к которому с запада почти вплотную подступали топкие болота, костел мог быть бастионом, охранявшим с севера дорогу к граду на Вавельском холме. Храм имел тогда маленькие романские окна (они и сегодня видны на стене пресвитерия) и со стороны Гродской улицы-полукруглый портал. Ныне он ведет в подземелье костела, где открыт небольшой музей, в экспозиции которого демонстрируются находки археологов на территории Главного Рынка. В XVII-XVIII веках костел перестраивался: стены были надстроены и все здание покрыто куполом с барочным фонарем. Соответственно и интерьер получил барочное оформление.

Мариацкий костел. Ок. 1300-1392

Костел св. Войцеха совершенно теряется вблизи своего огромного соседа – Мариацкого костела. Трудно сегодня поверить, что еще в начале прошлого столетия костел был окружен высокой каменной стеной, через которую можно было проникнуть только двумя путями: воротами, которые вели к Флорианской улице, и воротами со стороны рынка. За стеной, так же, как и на нынешней Мариацкой площади, примыкающей к костелу с юго-восточной стороны, находилось самое обыкновенное кладбище, на котором еще в XVIII веке хоронили покойников и сооружали надгробные памятники (возле костела св. Войцеха кладбище было упразднено уже в XVI веке).

Сегодня ничто не мешает увидеть Мариацкий костел таким, каков он есть, со всеми особенностями, присущими готическому храму: устремление по вертикали ввысь, к небу, и тяготение к большому внутреннему пространству всего здания, которое смело могло вместить несколько античных храмов. «Античный темплиум был домом божьим, собор стал домом верующих – бессмертных ведь всегда меньше, чем их последователей», – не без юмора комментирует эту особенность готики польский поэт и писатель Збигнев Херберт. Массивный корпус здания с одной стороны замыкает трехгранный пресвитерий удивительного совершенства пропорций, с высокими узкими окнами и расходящимися веером скарпами-контрфорсами с пинаклями поверху. Фронтон фасада украшает огромное окно с массверковой декорацией XV века. Фасад фланкируется двумя многоярусными башнями разной высоты. Одну, более высокую и стройную, венчает высокий готический шпиль, вырастающий из позолоченной короны. Другая башня, более приземистая и мощная, увенчана ренессансным шлемом. Наверное, как обычно бывало с постройкой готических храмов, и на этот раз не хватило средств, чтобы сразу закончить обе башни одновременно. Строительство соборов нередко затягивалось на десятилетия. Так, по-видимому, произошло и здесь – ведь Мариацкий собор строился без малого сто лет, на протяжении почти всего XIV века.

Но можно ли в Кракове, в городе легенд, быть довольным такой тусклой прозой жизни? И вот уже много веков передается из уст в уста, от летописца к летописцу прекрасная и страшная легенда создания храма. Его строила, как обычно, целая армия цехов каменщиков, строителей, резчиков. Возведение башен было поручено двум братьям. Старший, у которого работа спорилась быстрее, вскоре уже водрузил на вершине башни высокий шпиль и, радуясь всеобщим похвалам, уехал строить храм в другую страну, уверенный, что выше и красивее его башни не будет. Вернувшись в родной город, он застал вторую башню все еще далекой от завершения. Но опытный глаз знатока сразу заметил, насколько она мощнее и крепче построенной им башни – значит, младший брат сумеет построить свою башню выше и красивее. Терзаемый завистью и злобой, старший брат бросился на младшего с ножом (до сих пор он висит в одной из аркад Сукенниц) – и убил его. Однако, мучимый угрызениями совести, он сознался в преступлении и бросился с недостроенной башни на камни рыночной площади. Эта кровавая история настолько потрясла город, что городские советники распорядились зачеркнуть в городских книгах имена братьев-архитекторов, которые из-за земной гордыни посмели пренебречь святой целью, ради которой строился собор. Незаконченную башню решили не достраивать в назидание потомкам, а много лет спустя ее просто прикрыли навершием- шлемом.

Кто знает, какая крупица истины всегда хранится в самой фантастической легенде? Точно известно одно: чем выше башня собора, тем дальше с нее видно пожар или войско. И башни Мариацкого костела не были исключением: уже в XIV веке башни, особенно та, что повыше, были главными сторожевыми вышками Кракова. Уже в 1382 году в городских расходных книгах записана выплата восьми грошей ежедневно караульщику на башне и еще по полгроша дополнительно трубачу, который должен был трубить специальный сигнал-«хейнал» в случае опасности. Однажды, рассказывает предание, трубач начал трубить тревогу, увидев приближающуюся к городу татарскую конницу, но пал, сраженный татарской стрелой, которая вонзилась ему в горло. С тех пор по традиции каждый час наверху башни Мариацкого костела появляется трубач, который трубит позывные старинного «хейнала», каждый раз обрывая мелодию на той ноте, с которой оборвалась жизнь средневекового воина. Ежедневно в двенадцать часов дня по всей Польше радио разносит позывные краковского «хейнала», потому что эта мелодия стала теперь также позывными Краковской астрономической обсерватории как сигнал точного времени. Судьба меньшей башни более скромна, она была предназначена для звонницы. На ней повесили пять колоколов, причем самый большой из них, называемый Ползигмунтом, как гласит легенда, внес на башню без посторонней помощи знаменитый краковский силач Станислав Чолек, сын мазовецкого воеводы.

Но вернемся от истории с башнями к истории здания. Мариацкий костел, или, как более правильно звучит его редко употребляемое наименование,- костел пресвятой девы Марии, строение далеко не однородное. Построен он был в начале XIV века на месте романского костела, уничтоженного во время татарского набега 1241 года. Самая старая часть костела – главный неф и нижние части башен – относится к XIU веку, пресвитерий и корпус трехнефной базилики – к XIV веку. Старейшие витражи были выполнены в 1370 году, сейчас с ними соседствуют витражи, созданные в начале нынешнего столетия по проектам Выспянского и Мехоффера.

На стенах базилики, неф которой окружен венком часовен, немало старинных памятников и надгробий. К числу наиболее интересных, выполненных с высоким мастерством и тонкостью, бесспорно следует отнести ренессансные надгробные плиты с рельефными портретами коронного сановника Северина Бонера и его жены Зофьи, урожденной Бетман.

Главный неф Мариацкого костела достигает 28 м высоты. От боковых нефов он отделен могучими филарами, переходящими в готический свод, расчлененный сетью нервюр. В дуге стрельчатой арки, отделяющей неф от алтарной части, – распятие XV века, созданное Витом Ствошем. Интерьер Мариацкого костела производит большое впечатление и стремительной величавостью архитектоники здания, и обилием превосходных произведений живописи и скульптуры, и даже полихромией алтарной части, выполненной по проекту Матейки (особенно эффектен декоративный фриз и купол апсиды, расписанный золотыми звездами по лазоревому фону). И все же основное внимание здесь всегда приковано к величайшему сокровищу костела – к огромному главному алтарю работы Вита Ствоша.

Интерьер Мариацкого костела

У этого алтаря, выполненного в 1477-1489 годах, непростая история. На протяжении веков огромный (11 X 13 м) полиптих, вырезанный Ствошем из липового дерева, не раз пытались реставрировать, причем почти всегда неудачно. В XVII и XVIII веках скульптуры алтаря, расписанные самим автором, много раз перекрашивали и золотили, закрывая подлинную готическую полихромную роспись. Во время гитлеровской оккупации по приказанию «знатока искусств» губернатора Франка алтарь в разобранном виде вывезли в Германию и сложили в подземельях Нюрнбергского замка. В 1946 году его находит профессор Краковского университета Кароль Эстрайхер, руководивший работами по возвращению в Польшу национальных сокровищ, разграбленных фашистами. Во время капитальной реставрации, проведенной после возвращения алтаря в Краков, дерево было подвергнуто специальной предохраняющей обработке, а также была счищена раскраска последующих веков. После того как алтарю был возвращен первоначальный вид, он был выставлен на Вавеле в экспозиции специально организованной выставки, а с 1957 года он окончательно перебрался на свое место в Мариацком костеле.

И все же судьба самого автора алтаря была несравненно драматичнее. Недаром незаурядная личность Ствоша привлекла и покорила другого гения – польского поэта XX века Константина Галчинского, посвятившего средневековому мастеру резца вдохновенную поэму.

Вит Ствош был родом из Южной Германии, но его лучшие годы и лучшие творения отданы Польше. Вот сведения о его долгой (Ствош прожил девяносто три года) и богатой событиями жизни. В 1447 году, отказавшись от прав гражданина Нюрнберга, он приезжает в Краков, чтобы начать работу над главным делом своей жизни – алтарем для Мариацкого костела, которому он посвятил двенадцать лет упорного труда. Одновременно (судя по документам) он работает над рядом крупных и мелких вещей, которые не дошли до наших дней. К счастью, сохранились некоторые работы – «Распятие» в Мариацком костеле и гробница Казимира Ягеллона в кафедральном соборе на Вавеле. Двадцать два года, проведенные скульптором в Кракове, – это годы напряженного труда, годы творческого расцвета и творческой зрелости. С возвращением в 1496 году в Нюрнберг начинается полоса несчастий, которые не покидали Ствоша до самой смерти. Достаточно упомянуть одно: после неудачной попытки подделать вексель, чтобы вернуть себе утраченное из-за банкротства банкира состояние, Ствоша каленым железом клеймит палач, его лишают гражданских прав и бросают в тюрьму.

Алтарная часть Мариацкого костела. В глубине – алтарь работы Вита Ствоша

По выходе из заточения скульптора вновь преследует цепь невзгод, которые привели его к смерти в нищете и одиночестве.

«Его сердце взял Краков,

словно яблоко с ветки.

И, никем не оплакан,

он пропал в Нюрнберге», -

с горечью и болью восклицает поэт [2].

Хотя Вит Ствош и хронологически и стилистически должен быть отнесен к поздней готике, его могучий талант, широта интересов, огромная эрудиция и разносторонность дарования позволяют считать его как бы провозвестником Ренессанса. Ствош был не только скульптором, работавшим в дереве и камне, но и живописцем и графиком, умел отливать в бронзе, не чуждался строительного и инженерного дела. Ствош живо интересовался и естественными науками, поэтому изображение растений и животных в его работах – это всегда не только высокохудожественная форма, но и научная точность воспроизведения. Ствош был первооткрывателем, жадно стремившимся ко всему новому. Не удивительно, что динамичный талант Ствоша, его неукротимая энергия, наконец, его пылкая, импульсивная натура, постоянно горевшая жаждой поиска, оказывали колоссальное влияние на других мастеров, работавших тогда в Кракове (а их было около ста). «В этом сочетании глубокого переживания художника со страстью исследователя, аналитического познания со свежим, непосредственным видением действительности Ствош становится нам особенно близок, несмотря на скорлупу стилевого и декоративного реквизита, свойственного его эпохе» (Т. Добровольский).

В главном творении Ствоша, алтаре Мариацкого костела, с особой силой сказалась пластическая мощь дарования Ствоша, которая позволила ему осуществить столь грандиозный замысел. Алтарь – самый большой из средневековых алтарей Европы – состоит из центральной части и четырех закрывающих ее крыльев. В центре изображена коронация Марии, на крыльях – двенадцать сцен из ее жизни (поскольку костел посвящен богоматери). Работая над алтарем, Ствош освобождается от стесняющих его догм готического мышления и упорно стремится к новому открытию мира. В пластических и живописных формах он воплощает всю глубину и сложность природы и человеческой натуры. С увлечением изображая разные состояния души человека, он не забывает скрупулезно точно воспроизвести все детали человеческого тела, его пропорции, логику его движения.

В алтаре Мариацкого костела Ствош выступает и как скульптор и как живописец – он сам расписывал вырезанные из дерева скульптуры. Не устаешь поражаться, с какой глубиной и тонкостью он усиливает трагическое напряжение сцены или, наоборот, подчеркивает ее лиричность умело подобранным сочетанием красок. Полихромные сцены «выпуклой иконы» до отказа насыщены массой подлинно реалистических «штудий»: удивительно точно подмеченных скульптором жанровых сцен, ландшафтов, интерьеров, деталей архитектуры. А сколько жанровых мотивов и портретов людей, окружавших мастера в сутолоке средневекового города, нашло место в этих рельефах.

«А как ночь бледнела над лесом,

в ту надбрежную мастерскую

снова мастер входил и резал

руки, души и плоть людскую,

и рубахи резал, и шубы,

вифлеемские дивы и чуда,

и Марии нежные губы,

и кривые губы Иуды;

золотые звездочки метил,

ниже – яблочки круглолики,

сам дивился: о, сколь он светел,

тот брусок из дерева липы!»

(К. Галчинский)

Это дань восхищения мастера – мастеру, гения – гению. А вот и менее сложная, но полная не меньшей уважительности к грандиозному творению средневекового мастера дань: в 1958 году на Мариацкой площади современные краковские ремесленники поставили маленький фонтанчик, который украшен бронзовой фигуркой – копией портрета краковского ремесленника из алтаря Мариацкого костела.

Вит Ствош. Успение богоматери – центральная часть алтаря Мариацкого костела

Вит Ствош. Главный алтарь

Мариацкого костела. 1477-1489

Вит Ствош. Святой Петр. Деталь алтаря Мариацкого костела.

Неподалеку, у стен костела св. Барбары, под открытой аркадой бывшей кладбищенской часовни находится большая скульптурная группа «Христос в саду», выполненная из камня учениками Ствоша. Вначале на этом месте было кладбище, и часовня была пристроена к небольшому двухэтажному костелу, свод которого опирался на столбы – филары, В XV веке на его месте цех краковских каменщиков воздвигает костел как коллективный обет, данный покровительнице строителей и горняков св. Барбаре. Предание рассказывает, что для постройки этого костела был использован кирпич, оставшийся от строительства Мариацкого костела. В костеле находится один из лучших образцов готической скульптуры Кракова – каменная «Пьета» (ок. 1410 г.). Экспрессия образов Христа и богоматери, мастерская пластика, высокое совершенство исполнения позволили некоторым ученым считать ее автором «Мастера Прекрасных мадонн».

Главный Рынок гордится еще одним достойным памятником готической архитектуры – ратушной башней. Сегодня она одиноко возвышается на северо-восточной части площади, некогда густо застроенной: здесь стояли готическая ратуша с башней, ренессансный амбар для зерна и гауптвахта. Проведенные несколько лет назад капитальный ремонт и реставрация ратушной башни раскрыли не одну тайну этого здания.

Ангел, играющий на цимбалах. Витраж алтарной части Мариацкого костела. Середина XV в. Музей Ягеллонского университета

Прежде всего обнаружилось, что ратуша была построена не в XIV веке, как предполагалось ранее, а во второй половине XIII, и стояла она тогда перпендикулярно к нынешним Сукенницам, а не параллельно, как более поздняя, более пышная и увеличенная в размерах. Этот факт очень существен для выяснения основ средневекового градостроительства. Строительство же самой башни было закончено в 1383 году, что точно подтверждается городскими актами. На протяжении трех веков – с XIV по XVI – башню беспрерывно перестраивали и расширяли. В начале XVII века в шпиль башни ударила молния, от возникшего пожара башня пострадала и грозила рухнуть. В результате ремонта в конце века накренившаяся башня была укреплена мощной скарпой с западной стороны, что спасло ее от обвала, но до сегодняшнего дня сохранило отклонение от вертикали на 55 см. Тогда же прекрасный готический шпиль, венчавший башню, сходный со шпилем высокой башни Мариацкого костела, был заменен барочным шлемом. В начале XIX века соседние с башней здания- сама ратуша и ренессансный амбар-находились в таком катастрофическом состоянии, что городские власти, не желая тратить огромные деньги на реставрацию, приказали снести амбар, а ратушу переделать в театр. Однако после разрушения амбара на стенах ратуши появились такие громадные трещины, что пришлось снести и ее. Под угрозой сноса оказалась и башня ратуши. По мнению городских властей, она была не только мрачной руиной, но и. . . лишним напоминанием о готике, которая в те времена считалась стилем грубым и недостойным. В 1821 году в журнале «Краковская пчелка» появилась даже статья «Мысль об украшении Кракова», автор которой, некий сенатор Сочинский, с пафосом требовал снести «эту… готику, которая по причине своей ничтожной ценности далее существовать не должна». Однако, к счастью, башню оставили в покое, слегка подремонтировали и в таком состоянии она просуществовала до 60-х годов нынешнего столетия, когда после капитального ремонта в ней открылся филиал Исторического музея города Кракова, а внизу, в подземелье- студенческое кафе.

Надгробные плиты Северина Бонера и его жены Зофьи в Мариацком костеле. 1538

Реставрационные работы, археологические раскопки и городской архив помогли ученым восстановить не только историю ратуши и ее башни, но и внешний вид, планировку, назначение отдельных этажей, и даже отдельные архитектурные детали (особенно ошеломляющей по результатам была разборка верхней части скарпы, для которой, как оказалось, в качестве строительного материала были использованы каменные резные детали перестроенных готических и ренессансных интерьеров башни).

В прошлые эпохи ратуша и ее башня выполняли самые разнообразные функции. Со дня своего основания в подземельях ратуши помещалась тюрьма, называемая «Дороткой», в которой три самых глухих и мрачных склепа были предназначены для пыток. По соседству, в подвале башни, тут же, за каменной стеной, отделявшей камеры пыток, ирония судьбы устроила веселый кабачок «Свидница». Здесь рекой лилось вино и пиво, привозимое из знаменитых пивоварен Свидницы, здесь во все горло распевались песни и куплеты, а иногда, осмелевшие от хмеля посетители принимались критиковать существующие порядки и даже самого короля (последнее обстоятельство послужило основанием для закрытия кабачка на целых сорок пять лет во время царствования Казимира Ягеллона).

Ратуша имела сильную, надежную охрану не только из-за преступников, заключенных в подземелье башни, но и ради хранившейся в Господском зале на первом этаже городской кассы – а она была нешуточной в богатом городе Кракове. Финансами города ведали три казначея, каждый из которых имел свой ключ к огромному сундуку с деньгами, который называли «кадула». Сундук закрывался на три разных замка, поэтому открыть его могли только все три казначея разом – тем самым исключалась даже мысль о возможности использовать служебное положение для личного обогащения в ущерб городу. Естественно, что Господский зал, в котором хранился сундук с городским фондом, являлся сердцем ратуши: стены зала были украшены картинами и драгоценными тканями, а вдоль них стояли длинные скамьи, выложенные подушками из красного литовского сафьяна. Под картинами висели латинские изречения, «учившие жизни»: «Не пытайся, если нет надежды», «Где достаток, там и друг». Именно здесь, в Господском зале, польские короли принимали присягу горожан Кракова. В самой ратуше находился также склад оружия и караульная городского гарнизона. В башне ратуши на втором этаже некогда была ратушная часовня, в настоящее время отреставрирован ее готический интерьер с резьбой и каменными лавками. На третьем этаже башни был самый высокий – 8 м высоты- зал: здесь находилась ратушная звонница. Наружные стены этого яруса когда-то украшал массверковый декор, чтобы сквозь аркады был далеко слышен звон колоколов на башне. Ныне этот декор скрыт кладкой XVII века, но на первом этаже сохранился превосходный позднеготический портал с прямоугольным резным обрамлением.

Фонтан на Мариацкой площади с копией одной из фигур алтаря Вита Ствоша – дар краковских ремесленников. 1958

Сукеннице – средневековые торговые ряды. XIV-XV! вв.

Рядом с башней ратуши в центре площади раскинулось грандиозное здание Сукенниц – уникальное украшение Краковского рынка, не раз служившее источником вдохновения поэтам и художникам. Сукеннице-это торговые ряды общей протяженностью в 100 м. Все здание покрыто вогнутой крышей, в которой проделаны световые фонари. Крышу закрывает ренессансный аттик, пропорции, силуэт и лепные украшения которого радуют глаз классической ясностью. С западной и восточной стороны (Сукеннице расположены по оси север – юг) к стенам здания подступали ровные сводчатые аркады со стрельчатыми арками. Легкий бег аттика, богатая игра светотени на лепных деталях, свет и тень между колоннами галерей – все это снимает ощущение массивности, которое могло бы вызвать это, в общем- то, очень громоздкое и буднично функциональное здание. Ренессансные мастера, трудившиеся над перестройкой и украшением старинных рядов, где торговали сукном, сделали все, чтобы деловое помещение доставляло также радость людям своим видом. Даже на самом верху, в местах, труднодоступных даже для реставраторов, руками ренессансных резчиков созданы такие чудеса, что невольно вспоминаются слова, сказанные одним из философов той эпохи: «Каждый художник стремится к тому, чтобы создать произведение прекрасное, полезное и прочное. Мастерство делает его прекрасным, воля – полезным, а крепость – прочным».

Как и всякое старинное здание, Сукеннице имеют свою историю, и не маленькую. По всей вероятности, торговые ряды существовали в Кракове и до перепланировки города в 1257 году – тогда это была, в сущности, улица, по сторонам которой тянулись лавки купцов, а выходы из нее на ночь закрывались деревянными решетками. Около 1300 года были построены новые ряды, накрытые одной общей крышей. Это было новинкой: таким образом был создан единый длинный торговый зал. С внешней стороны к стенам этого зала примыкали беспорядочно громоздившиеся лавки и палатки, накрытые двускатными крышами. Еще дальше находились лавочки, где продавали решительно все: соль, рыбу, обувь, посуду из глины и олова, зерно и «крупник» – горячую медовую водку с пряностями. Наконец, в 1380 году было начато строительство новых торговых рядов только для продажи сукна, которое длилось целых двадцать лет. Возможно, строительством действительно руководил краковский каменщик Марцин Линдентольд, как об этом свидетельствуют некоторые городские документы, но исследования последних лет подвергают этот факт сомнению.

В последующие века Сукеннице не раз перестраивались во время ремонтов, начинавшихся после каждого пожара, а их на памяти города было бесчисленное множество. Наконец, в 1555 году вспыхнул пожар такой силы, что Сукенницам потребовалась серьезная помощь. Реконструкция Сукенниц была доверена итальянскому архитектору и скульптору Джованни иль Моска из Падуи, называвшемуся в Польше Падовано. Во время этих работ главный торговый зал был накрыт цилиндрическим сводом с люнетами, а над ним возведено помещение второго этажа, к которому ведут крытые лестницы от боковых фасадов. Поверхность глухих наружных стен второго этажа разнообразится ритмом чередующихся неглубоких ниш, а сами стены увенчивает аттик, вершина которого украшена маскаронами. Эти скульптуры составляют один из наиболее оригинальных ансамблей ренессансной декоративной скульптуры в Польше. Надо заметить, что аттик Сукенниц послужил образцом для многих зданий подобного типа как в Польше, так и в соседней с ней Словакии. В этом виде Сукеннице сохранились до наших дней.

В XVIII веке огромный зал второго этажа, где раньше находились цеховые помещения, был предназначен для важных событий в жизни города и государства. Здесь в конце столетия состоялись торжественные приемы – сначала последнего польского короля Станислава Августа, затем его племянника, князя Юзефа Понятовского. В 1810 году пышными балами были отмечены день рождения Наполеона, приемы в честь варшавского князя и короля Саксонии Фридриха Августа.

В XIX веке Сукенницам чудом удалось избежать судьбы соседних зданий на площади, снесенных до основания блюстителями чистоты и порядка в городе. Сукеннице были отремонтированы на средства, собранные самими горожанами. После ремонта и перестройки аркад часть помещений первого этажа была отведена для кафе, в числе постоянных посетителей которого были Матейко и Выспянский. На втором этаже помимо просторных залов для балов и приемов, которые должны были продолжить традицию прошлого века, имелся один зал, предназначенный для Галереи польской живописи. Она была открыта в 1870 году во время торжественного юбилея польского писателя Юзефа Крашевского.

Сукеннице. (Перестроены Д. Падовано в 1556 г., Т. Прылинским в 1875-1879 гг.)

Капитель колонны в аркадах Сукенниц.

В 1956-1959 годах был проведен капитальный ремонт Сукенниц и реконструкция его помещений. Ныне в торговом зале первого этажа, в деревянных лавочках XIX века, ведется оживленная продажа краковских сувениров, игрушек, произведений декоративного и народного искусства. И так же, как во времена Матейки и Выспянского, сидят за столиками кафе под сводчатыми аркадами Сукенниц все, кто влюблен в этот удивительный город.

Площадь Главного Рынка со всех сторон окружают дома, когда-то построенные самыми именитыми горожанами Кракова – ведь место для строительства было особенно почетным. Мещанские дома, построенные на площади в XIII и XIV веках, со временем утратили свой первоначальный характер. Тогда каждый дом имел стройный, узкий фасад с маленькими окнами и стрельчатыми нишами. Крыша дома была крутая, двускатная. Между крышами двух соседних домов проходил желоб для дождевой воды и сток на улицу. Стены домов еще не были такими темными. Они имели тогда интенсивно красный цвет – ведь готическая кладка была кирпичной, – насыщенность которого усиливалась еще более, когда поверхность кирпича покрывали бычьей кровью. Очень часто использовались глазурованные кирпичи зеленого, коричневого и черного цвета, из которых искусно выкладывались декоративные орнаменты. В эпоху Ренессанса город охватила лихорадка возведения аттиков, и это было отнюдь не слепое подражание моде, а результат продуманной кампании городских властей. Однажды совет города принял решение: в каждом доме соорудить над фасадом аттик, а старую двускатную крышу заменить новой, скаты которой обращены внутрь, к главной оси здания. Это решение вводило в обиход оригинальную и современную форму крыши, чтобы предохранить город от худшего из зол, посещавших город, – от пожаров. После этого были разобраны все готические щипцы фасадов, ликвидированы водосточные желоба между отдельными крышами и уничтожены все деревянные навесы над готическими крыльцами. Вместо этого между крышами соседних домов были возведены высокие противопожарные стены, а новую конструкцию крыш заслонили аттики. Рыночная площадь постепенно переодевалась из строгого средневекового платья в нарядные, праздничные одежды Ренессанса. Город стал светлым и ярким.

Сегодня дома на площади – это чрезвычайно живописная мозаика эпох, стилей, масштабов, это ярмарка всевозможных аттиков, разноформатных окон и порталов, наконец, самих фасадов, почти каждый из которых может служить иллюстрацией для пособия по истории стилей. Очень показательна для Кракова широко распространившаяся в XVII и XVIII веках практика переделки домов в палаццо. В те времена, когда горожане беднели все больше и больше, их дома охотно скупали магнаты, стремившиеся помимо родового замка иметь и дворец в городе. Естественно, представителю крупной шляхты после его поместья дом горожанина казался невыносимо тесным. И вот у горожан скупаются подряд два-три дома, перестраиваются, переделываются от подвала до крыши – и дворец готов. Так в Кракове возникло несколько шляхетских дворцов, в том числе и на рыночной площади.

Дом «Под Баранами», получивший свое название по готической эмблеме, сохранившейся над воротами, принадлежал с XVI века известным польским магнатам – Острогским, Радзивиллам, Белопольским, Потоцким. На рубеже XVII и XVIII веков он превратился в палаццо, перестроенное из трех готических мещанских домов. В плане прямоугольный, дворец имеет и внутренний дворик, который некогда украшали ренессансные аркады, переделанные в прошлом веке. Готические своды сохранились лишь в подвалах и в залах первого этажа. Размах, с каким была осуществлена перестройка, пригодился сегодняшнему Кракову: здесь теперь разместился Краковский Дом культуры, а в подземелье – молодежное кабаре «Подвальчик».

Мацей Литвинович, Ян Заторчик. «Дом прелата»; портал- 1618 г., аттик-1626 г.

Дворец Потоцких, называемый также дворцом Водзицких или дворцом Збараских, тоже принадлежал крупным польским магнатам и тоже был перестроен, правда, значительно позже, в 1777- 1783 годах. Это типичное краковское городское палаццо с аркадой во дворике и просторными сенями. Фасад и его интерьеры являются характерным примером раннего краковского классицизма XVIII века. Ныне апартаменты дворца занимает Общество польско-советской дружбы.

Наконец, дом «Под Кшиштофорами»-это тоже соединенные вместе три мещанских дома, перестроенные в XVIII веке в палаццо коронным маршалом Адамом Казановским. В двух комнатах второго этажа сохранилась декоративная лепнина, выполненная по проекту Бальтазара Фонтаны, а во дворике, рядом с колоннами барочной лоджии, – мраморный колодец с гербом Водзицких, последующих владельцев дворца.

А знаменитые краковские подземелья! Сколько легенд связано с ними, сколько таинственных историй приключалось со смельчаками, пытавшимися в них проникнуть! Ведь каждый из домов на Главном Рынке имел огромные подвалы, выходившие далеко за пределы фасада. Под брусчаткой мощеной площади находились склады товаров, а то и тайники с сокровищами; нередко в таких подвалах устраивались тщательно отделанные винокурни и медоварни. Рассказывают, что в одном из таких подвалов давно, еще лет триста назад, заблудилась кухарка, служившая у одного из краковских алхимиков. Попала она туда, гонясь за петухом, который никак не желал угодить в кастрюлю. Разумеется, это был сам черт, который в благодарность за спасение по- королевски вознаградил кухарку, насыпав ей полный передник золота и наказав не оглядываться, пока не выйдет из подвала. Конечно же, кухарка не утерпела и оглянулась на последней ступеньке, после чего дверь с треском захлопнулась, срезав любопытной пятку, а чертово золото не замедлило превратиться в мусор. Произошло это, как говорят, именно в подвале дома.

«Под Кшиштофорами», названного так по изображению св. Христофора над порталом. Дом был построен в 1370 году и до наших дней сохранил сводчатые готические сени с лепниной. Сегодня в том самом заколдованном подвале устроены выставочные залы Союза польских художников, и каждый посетитель выставки может дополнительно получить еще и порцию захватывающих переживаний, попытавшись отыскать загадочную дверь в подземелье.

В готических подвалах дома «Под Кшиштофорами» устроен выставочный зал Союза польских художников

Почти с каждым домом на площади Главного Рынка связано либо историческое событие, либо историческое имя, либо старинная легенда. Дом «Под Орлом», в котором сохранились деревянные ренессансные потолки с декоративными кессонами, помнит Тадеуша Костюшко, который жил здесь в 1777 году (об этом напоминает памятная доска, укрепленная на фасаде). Дом «Под Оленем», когда-то бывший постоялый двор, связан с именем Гёте, приезжавшего в Краков в 1790 году. Дом «Под Ягненком», построенный в XV веке, в конце XVI века принадлежал известному итальянскому скульптору, долго работавшему в Кракове, Санти Гуччи. Во дворце «Под Баранами» в 1709 году останавливался сын Петра I царевич Алексей, а сто лет спустя дворец последовательно становился резиденцией посещавших Краков Юзефа Понятовского и короля Саксонии Фридриха Августа. «Гетманский дом», построенный в XIV веке, называют также старым монетным двором, так как здесь чеканили польские злотые. Дом «Под золотой головой» с XVI века принадлежал почтенным краковским аптекарям, а в доме семейства Монтелупи, называемом также «Итальянским домом», в XVI веке помещалась первая польская почта. Дом знатного городского патриция Вежинека легенда связывает со знаменитым пиршеством, которое хозяин дома устроил в 1364 году по случаю краковского съезда королей. Можно догадываться не только о зажиточности хозяина, но и о богатстве Кракова тех лет, если один из его горожан, пусть даже и такой знатный, мог пригласить к себе на ужин сразу пятерых королей – Казимира Великого, императора Карла IV, короля Кипра Петра, короля Дании Вальдемара и короля Венгрии Людовика, не считая князей с разных концов Польши. Украшенный великолепным ренессансным аттиком дом Бонера, того самого, чья надгробная плита находится в Мариацком костеле, памятен другим пиром – свадебным. Здесь в 1605 году состоялась шумная свадьба царевича Лжедимитрия с дочерью Сандомирского воеводы Мариной Мнишек.

Ежегодно у памятника Адаму Мицкевичу проводится конкурс на самую красивую «щопку»

Но, пожалуй, больше всех могли бы рассказать стены, лестницы и подземелья Списского дворца, построенного и перестроенного в XVIII и XIX веках на месте готических домов XV века. Здесь, если верить преданию, жил легендарный чернокнижник и алхимик Петр Твардовский. Возможно, он и существовал в действительности – ведь алхимики и чернокнижники в средневековом городе были не редкость. Правда и то, что таинственные занятия окружали каждого из них ореолом дьявольской славы и легенд – ведь средневековый горожанин твердо верил не только в самый факт существования дьявола, но и в его дружбу с алхимиками. Вот и у пана Твардовского все началось с того, что однажды на Кшеменках он повстречал дьявола и продал ему свою душу, скрепив сделку собственноручной подписью кровью, взятой из «сердечного» пальца руки. Не удивительно, что пан Твардовский стал таким популярным не только в Кракове, но и во всей Польше: с его именем связано столько событий в жизни Кракова и его окрестностей. Прежде всего, дьявол по первому требованию алхимика высек ему на Предгорье пещеру, которая по сей день носит название «Грота Твардовского». Вслед за тем по приказанию алхимика произошли следующие чудеса. Со всей Польши черт собрал залежи серебра и сложил их в Олькуше, под Краковом, слегка присыпав землей, – здесь и сейчас есть месторождение этого благородного металла. Возле Песковой Скалы перевернул огромную скалу и укрепил ее острым концом книзу – она и сегодня называется «Палицей Геркулеса». Наконец, из окрестностей Кракова собрал почти все скалы и отнес их к Велуню.

Традиционный «Лайконик» в «Дни Кракова»

А уж сам пан Твардовский использовал дьявольскую силу как только мог: летал без крыльев, скакал на расписной деревянной лошадке, плавал на лодке против течения Вислы без весел и паруса, в далекое путешествие отправлялся верхом на петухе, который мчался куда быстрее коня. Наконец, кто не верит в существование самого пана Твардовского, не может не поверить в существование его жены – ведь она продавала глиняные горшки на этом самом рынке, вон на том углу. Была она так же хороша собой, как и сварлива, и сам черт ее боялся так, что удрал от нее куда глаза глядят. Игры с дьяволом кончились, однако, прескверно: еще в XVIII веке показывали неподалеку от Гродских ворот дом, все стены которого были в огромных трещинах, а над окном зияла большая дыра – это было неопровержимое доказательство, что именно отсюда черт наконец утащил пана Твардовского в преисподнюю, И все же это еще не конец: пролетая с чертом над Краковом, пан Твардовский, не растерявшись, вдруг запел рождественскую песенку, и вместо пекла его забросило на Луну. До сих пор он виднеется темным пятнышком на лунном диске, издали наблюдая за жизнью в родном городе, а как соскучится без новостей – посылает в Краков маленького паучка на серебряной ниточке…

Можно ли противостоять обаянию этих легенд, полных озорного лукавства и преданной любви к родному городу? И надо ли удивляться, что Главный Рынок был и остается подлинным сердцем Кракова, где всегда совершались самые важные и самые увлекательные события: ведь помимо будничных торговых дел здесь всегда было место и для фантастических происшествий и для пышных торжественных церемоний – придворных и городских. Здесь в 1364 году Казимир Великий устроил народное гулянье в честь прибывших в Краков монархов. Здесь короли принимали присягу города. Здесь в 1525 году Зигмунт Старый принимал присягу на верность эрцгерцога Альбрехта Гогенцоллерна – эпизод, увековеченный в известной картине Матейки «Присяга Пруссии на верность королю». В 1794 году на этой же площади Тадеуш Костюшко, избранный главой повстанцев, давал торжественную клятву «вверенную ему власть применять только во имя независимости Отчизны и всеобщей свободы». Во второй раз, спустя полвека, в 1846 году, Эдвард Дембовский, революционный демократ и народный трибун, поднимает Краков на восстание, программа которого явилась провозвестницей «Весны Народов».

Таким Главный Рынок остался и сейчас – живым, пульсирующим современными ритмами организмом. Здесь проходят все политические манифестации, все митинги и народные гулянья, связанные с важнейшими событиями в жизни народной Польши. Здесь же по традиции на рождество проходят публичные конкурсы на лучшую «шопку», самые великолепные образцы которой по традиции делают только краковские каменщики: ведь «шопка» – это всегда вариация на тему готического храма. Лучшие из лучших выставляются здесь же, у подножия памятнику Мицкевичу. И, конечно же, как всегда, площадь Главного Рынка гостеприимно распахивает свои объятья для всевозможных народных гуляний, самым оригинальным из которых, несомненно, является «Лайконик». Такого праздника нет ни в каком другом городе. Когда-то это гулянье было связано с языческим обычаем ходить по деревне с деревянной лошадкой, плясать и петь обрядовые песни, чтобы обеспечить хороший урожай. Потом на этот древний обряд напластовались исторические события, связанные с набегом татар. Рассказывают, что во время одного из набегов лесорубам, сплавлявшим лес по Висле возле монастыря норбертанок на Звежинце, удалось не только наголову разбить татарский отряд, но и воспользоваться богатой добычей. На радостях лесорубы нарядились в пышные восточные одежды и в таком виде торжественно въехали в город. С тех пор ежегодно в июне устраивается веселое народное гулянье (в его организации деятельное участие принимает Исторический музей Кракова). Лайконик – лесоруб, переодетый татарским ханом, – на деревянной лошадке триумфально въезжает в Краков со стороны Звежинца в сопровождении оркестра, хорунжего с большим знаменем и свиты «татар». Гулянье длится целый день, и нет конца смеху, шуткам, веселью и молодому задору, с каким отплясывают граждане города Кракова. Еще в начале нынешнего столетия выдающийся польский писатель и критик Тадеуш Бой-Желеньский писал о Кракове: «В этом городе стены борются с людьми – прошлое с будущим». Да, стены в Кракове крепкие, и прошлое здесь присутствует всегда. Однако, несмотря на свой весьма почтенный возраст, Краков продолжает оставаться вечно юным и жизнерадостным, и Старым Городом его называют только в книгах.

„Жемчужина наук"

Краковский университет – один из старейших в Европе. В 1964 году он отпраздновал свое шестисотлетие. Он имеет свою историю, свои здания, свои традиции, своих героев. И традицией стало начинать рассказ о нем с того памятного документа, скрепленного большой королевской печатью белого воска, которым Казимир Великий открывал новую эру в истории Кракова: «Мы, божьей милостью король Польши Казимир… постановили в нашем городе Кракове назначить, избрать, установить и устроить место, в коем всеобщая школа в любом дозволенном отделении развивалась бы, а сим актом будущее существование ее на вечные времена обеспечить желаем. Да будет она жемчужиной высоких наук, да выпускает мужей, зрелым советом знаменитых, добродетелью украшенных и сведущих в различных знаниях. . . В город Краков пусть приезжают свободно и без опаски все жители королевства нашего и стран ближних, а и со всех сторон света, кто захочет приобрести знаний жемчужину бесценную». Так 12 мая 1364 года началась история университета, сменившего за шесть столетий несколько названий: вначале – Главная школа, затем – Краковская Академия, после этого – Главная Коронная школа, наконец – Ягеллонский университет. Последнее закрепилось за ним навсегда. В тот же самый день совет города Кракова издал торжественный диплом, в котором давал клятву «неукоснительно соблюдать все и всякие уставы» университета, то есть королевские привилегии, установленные для университета, его профессоров и студентов.

Первый устав университета был создан по образцу итальянских университетов в Падуе и Болонье. Однако, основывая университет в Кракове, Казимир Великий ставил перед собой совершенно четкую задачу: университет должен был воспитывать образованных специалистов, которые были нужны Польше в решении ее неотложных политических, экономических, военных проблем.

Наука должна служить прежде всего обществу и развивавшемуся государству – такова была главная цель Краковской Академии. Поэтому очень скоро она приобрела гораздо более «мирской» характер, чем ее духовные прототипы. Канцлер Академии присваивал степень доктора на трех факультетах – философском, юридическом и медицинском. Студенты представляли на утверждение королю избранных ими профессоров. Занятия проводились в королевском замке на Вавеле. Одновременно началось строительство университетских зданий в Казимеже, около Кракова, но после смерти короля оно было прекращено.

Развитие университета несколько приостановилось. Дальнейшее оживление его деятельности наступило в конце века, когда в 1397 году внучка Казимира Великого королева Ядвига добилась от папы Бонифация IX разрешения открыть еще один факультет- теологический. Тем самым краковский университет становился в один ряд с другими университетами Европы. После смерти королевы, завещавшей все свои драгоценности университету, исполнявший ее волю Владислав Ягелло приказал закупить несколько домов на улице св. Анны. Эти здания после перестройки были объединены в одно здание, называемое Collegium MaiUS, веками служившее главной резиденцией университета (впоследствии комплекс университетских зданий занял всю территорию между нынешними Плантами и улицами св. Анны, Голубиной и Ягеллонской). Здесь 24 июня 1400 года состоялось торжественное открытие начала занятий – и с этого года университет реорганизуется по образцу парижской Сорбонны. Студенты больше не имели никакого влияния на его управление, а самый университет приобретает духовный характер. Династия Ягеллонов продолжает и далее проявлять особую заботу об университете, и вскоре он получает новое название, по традиции сохранившееся по сей день, – Ягеллонский университет.

XV и XVI столетия – это период высшего расцвета Ягеллонского университета. В это время в Краков стекаются студенты не только со всех концов Польши, но и из других стран Европы: Венгрии, Германии, Моравии и даже из русских земель. Всего за эти десятилетия Ягеллонский университет выпустил около сорока тысяч философов, юристов, врачей, астрономов, математиков. Бурный рост городов, приобретение некоторой самостоятельности не только мещанами, но и крестьянами открывало перед ними большие возможности. Из документов явствует, что в XV веке в Ягеллонском университете обучалось большое число детей крестьян, а некоторые из них даже занимали профессорские кафедры. Большие успехи делает в это время и польская наука. В конце XV века немецкий летописец Гартман Шедель отмечает: «При костеле святой Анны есть университет, известный своими выдающимися учеными мужами. В университете процветают различные науки. Однако больше всего там изучают астрономию, и в этом отношении и в Германии нет ему равной школы». По-видимому, в его словах немало истины: в XV веке Ягеллонский университет открывает еще два факультета – математики и астрономии. Такой серьезный шаг стал возможен только благодаря исключительной энергии трех профессоров: Марцина из Журавиц, Марцина из Олькуша (ему университет обязан приобретением целого комплекса астрономических приборов, которые с благоговением демонстрируются по сей день в музее) и Войцеха из Брудзева. Последний был учителем Николая Коперника, проходившего курс обучения в 1491-1495 годах. Воспитанников Ягеллонского университета, особенно математиков, охотно приглашали преподавать в университетах других стран, в частности в Англии, Италии, Испании. «В конце столетия, в том же году, в котором папский престол занял Борджа, а Колумб открыл Америку, порог Краковского университета переступил скромный юноша – Николай Коперник», – в этих словах Брошкевича заключен не только художественный образ, но и точный слепок эпохи.

Другим факультетом, быстро завоевавшим европейскую славу, стал юридический. Профессора этого факультета, выдающиеся мыслители своего времени, заложили основу краковской школы международного права.

Ягеллонский университет стал также колыбелью крупнейших польских поэтов эпохи Ренессанса – Миколая Рея и Яна Кохановского. Воспитанником университета был и выдающийся общественно-политический деятель той же эпохи Анджей Фрыч-Моджевский, автор трактата «Об улучшении Речи Посполитой», в котором он провозглашал необходимость поддержания мира для процветания государств и выступал с требованием равных прав для шляхты и крестьянства. Профессора университета, поддерживая связи с выдающимися деятелями науки и культуры Италии, Франции, Нидерландов, Испании, способствовали проникновению в университет, а тем самым и распространению в Польше гуманистических идей Ренессанса.

Краков становится подлинным центром просвещения, и немалую роль в этом сыграли типографии, которых в городе было несколько. Первая, одна из старейших в Европе, была основана еще в 1473 году, и с тех пор Краков навсегда останется верен традициям книгопечатного дела.

Особенно резкое увеличение печатных книг на польском языке наблюдается в XVI веке, когда до Польши начинают доходить не только слухи о реформации, но и сами труды реформатских проповедников.

Однако преградой дальнейшему расцвету университета стала устаревшая, схоластическая система обучения. Серьезными конкурентами стали и монастырские школы иезуитов. Поэтому XVII- XVIII века оказались периодом снижения уровня подготовки в университете и его постепенного упадка. Лишь приезд в 1777 году в Краков крупнейшего польского просветителя Гуго Коллонтая выв©дит университет из сонного оцепенения. Коллонтай провел в университете серию реформ: ввел новую программу обучения, обратил особое внимание на естественные науки и физику, заставил читать лекции не на латинском языке, а на польском, сменил устав, изгнал несколько профессоров – словом, способствовал второму рождению университета.

Ансамбль зданий Ягеллонского университета

Collegium Maius. Восточный фасад с готическими фронтонами

Разделы Польши стали существенным тормозом дальнейшего расцвета университета. Не говоря уж о трудностях, вставших перед учеными, университет во время раздела 1795 года лишается всего своего имущества – восьми миллионов злотых. И все же профессора и студенты университета, сознавая свою особую, патриотическую роль (университету были дарованы некоторые привилегии), стремятся не уронить его чести. Даже после присоединения Кракова к Австрии в 1846 году Ягеллонский университет стойко сохранял преподавание на польском языке.

На протяжении XIX столетия университет постепенно разрастается: в 1815 году он насчитывает сто пятьдесят три студента, в 1862 – четыреста пятьдесят шесть, а в 1900 – уже тысячу двести пятьдесят пять. В этот период, когда профессорами университета становятся такие выдающиеся ученые, как врач Юзеф Дитль, как историк Юзеф Шуйский, как физик Кароль Ольшевский и многие другие крупные исследователи в области физики, химии, биологии, философии и истории, Ягеллонский университет становится ведущим среди польских университетов. И не случайно именно в Кракове и именно на базе Ягеллонского университета в 1873 году создается Польская Академия наук.

В период между двумя мировыми войнами университету пришлось вести жестокую борьбу за независимость с правительством буржуазной Польши. Но самые черные дни наступили в годы гитлеровской оккупации, когда фашисты начали систематически истреблять завоевания польской науки и культуры. Сразу после вступления немцев в Краков, 6 ноября 1939 года, гитлеровцы собрали в новом здании университета, Collegium Novum, профессоров, доцентов и ассистентов – всего сто восемьдесят три человека – под предлогом ознакомления с новой программой. Собравшихся ученых гитлеровцы, предварительно зверски избив, арестовали и отправили в концлагерь в Заксенхаузен под Берлином. Лишь немногим удалось пережить эти страшные годы – остальные погибли. Уничтожив весь цвет краковской научной интеллигенции, гитлеровцы со свойственной им методичностью принялись за разрушение научных лабораторий, институтов, библиотек, собраний. Наиболее ценные материалы и аппаратура были вывезены в Германию. И все же немцам не удалось сломить вольнолюбивый дух краковских профессоров и студентов – «жаков», как их по традиции продолжают называть по сей день. Оставшиеся на свободе ученые организуют подпольные лаборатории, продолжают научно-исследовательскую работу. Во главе подпольного университета встал крупный ботаник профессор Владислав Шафер. В работе университета в эти годы принимали участие сто тридцать шесть ученых разных специальностей, под руководством которых обучалось восемьсот студентов.

После окончания войны народная Польша предоставила университету все условия для дальнейшего плодотворного труда и развития. Некоторые факультеты, в том числе медицинский и сельскохозяйственный, были преобразованы в самостоятельные институты, независимые от университета, хотя и связанные с ним традициями. Зато в самом университете увеличилось число кафедр, расширились остальные факультеты. В 1959-1964 годах на аллее Трех Поэтов были построены огромные здания, оборудованные новейшей аппаратурой, для занятий студентов факультетов физики, химии, математики и биологии. Здесь же было построено здание гуманитарного факультета. Расширена и знаменитая Ягеллонская библиотека, обладающая самым обширным книгохранилищем в Польше. Под Краковом на территории бывшего форта сооружена Обсерватория имени Коперника. Новые помещения и оборудование получил Ботанический сад университета, основанный еще в XVIII веке Гуго Коллонтаем. И, разумеется, продолжает работу университетская типография – старейшая типография Польши.

Collegium Maius. Внутренний двор с аркадной галереей. XV в.

В этом постоянном ощущении присутствия сразу трех состояний «вчера-сегодня-завтра» – вся биография университета. И поэтому так естественно чувствует себя современный человек не только в новейших зданиях университета, названных древней латынью Collegium Physicum, Collegium Chemicum, но и в старинных залах средневекового Collegium Maius, самого первого университетского здания, где ныне находится музей университета. Кстати, это же здание продолжает служить и студенчеству XX века: в комнатах третьего этажа студенты все так же слушают лекции, занимаются в лабораториях, научных кабинетах и библиотеке Института истории искусств при университете. И все так же ежегодно в мае, в память о майском акте, основавшем университет, они собираются на традиционные университетские Ювеналии. Эти бесшабашные гулянья с карнавальным шествием, бесконечными танцами и песнями, всяческим озорством и хитроумными проделками «жаков» – в дни ювеналий студентам позволено решительно все! – придают особое очарование старинному городу, наполняя его смехом и лукавством юности.

Музей Ягеллонского университета – неотъемлемая часть не только истории университета, но и его современной жизни. Но прежде – несколько слов о человеке, который так же неотделим от музея университета, как сам университет от музея, а все вместе -от Кракова.

Collegium Maius. Аркадная галерея внутреннего двора с лестницей. XV в.

Директором университетского музея является историк искусства профессор Кароль Эстрайхер, издавший недавно большой труд по истории Ягеллонского университета и его зданий. До того как занять этот пост, профессор занимался деятельностью, весьма далекой от обычного представления о «кабинетном труде» ученого. Во время войны Эстрайхер внимательнейшим образом фиксировал все фашистские операции по грабежу и вывозу произведений искусства. Уже в 1944 году Эстрайхер издал в Лондоне книгу «Утраты польской культуры», в которой приводил длиннейший список произведений, похищенных гитлеровцами. Получая от участников польского антифашистского подполья самые детальные сведения обо всех подобных операциях, Эстрайхер смог составить подробный реестр утрат, а в отдельных случаях даже располагал точными сведениями о месте, куда были вывезены награбленные сокровища. Поэтому именно профессору Эстрайхеру было поручено в 1945 году как представителю Польши участвовать в поисках захваченных фашистами произведений искусств. В Баварии, из тайников виллы Ганса Франка, профессор извлек немало украденного в Кракове, в частности «Даму с горностаем» Леонардо да Винчи и «Пейзаж с милосердным самаритянином» Рембрандта. Однако наибольшим триумфом профессора было возвращение в Польшу алтаря Мариацкого костела работы Вита Ствоша из подземелий Нюрнбергского замка. Благодаря своей неукротимой энергии и выдержке профессор Эстрайхер вернулся в Польшу с целым поездом, который был нагружен отысканными в Германии национальными сокровищами Польши. Такова «боевая» биография этого в высшей степени мирного человека самой мирной на земле профессии.

«Золотой» Ягеллонский глобус (1510), на котором впервые в мире был обозначен новый континент – Америка

Музей университета, как и историческая реконструкция здания Collegium Maius, – это тоже дело рук профессора Эстрайхера. Именно его стараниями и под его руководством была проведена капитальная реставрация здания, продолжавшаяся пятнадцать лет – с 1949 по 1964 год. В результате зданию был возвращен его первоначальный, готический вид, а интерьеры вновь наполнили подлинные вещи ушедших веков. Разумеется, профессор не смог ограничиться лишь распоряжениями: он стремился присутствовать сразу всюду и не раз собственными руками передвигал старинный стол или шкаф, расставлял старинную утварь, стремясь как можно точнее воссоздать убранство комнат и атмосферу той или иной эпохи.

Прототипом Collegium Maius, послужило здание Карлова университета в Праге, но сохранность последнего неизмеримо хуже. На сегодняшний день в Европе сохранилось лишь несколько готических университетских зданий, представляющих такую же ценность, как здание в Кракове. Стены здания, возведенного из красного готического кирпича, подпирают массивные каменные скарпы; на одной из стен со стороны Ягеллонской улицы виден маленький готический эркер с барочным балдахином. Крутые скаты крыш, прорезаемые дымоходами с навершиями-дымниками, закрываются со стороны улицы высокими зубчатыми фронтонами фасада. Особенно красив внутренний дворик, окруженный аркадной галереей с сотовым сводом и резными колоннами геометрического рисунка. Под аркадами – скульптуры и архитектурные детали из других университетских зданий. Со двора прямо на открытую галерею над аркадами ведет так называемая профессорская лестница: по ней поднимались на галерею, а оттуда по другой лестнице – к эркеру-кафедре, откуда ректор в средние века произносил речь перед собравшимися во дворике «Жаками».

Прекрасное убранство интерьеров Collegium Maius свидетельствует о былом великолепии университета. На первом этаже находились лектории, каждый из которых интересен по-своему.

В зале алхимии можно видеть, на каком уровне в средневековье находились химия, физика и биология; здесь сохранилась старинная печь с навесом над ней, баллоны, реторты и всевозможные атрибуты деятельности алхимика и чернокнижника. По преданию, именно в этой аудитории слушали лекции легендарные алхимики XVI века – пан Твардовский из Кракова и доктор Фауст из Праги. Рядом с этим залом – лекторий Сократа, стены которого украшает фриз с портретами университетских профессоров XVI века. Здесь слушал лекции Николай Коперник. Естественно, что одного из величайших гениев человечества средневековое предание – трудно было в то время осмыслить величие сделанного открытия – тоже связало с Фаустом и Твардовским. Им Коперник как будто бы однажды, в ясную лунную ночь, под крышей краковской ратуши объяснял подробно суть своего открытия. В третьем зале – лектории Пифагора – преподавалась математика. Наглядными пособиями на лекциях профессоров служили. . . фрески, изображающие геометрические аксиомы и алгебраические формулы. Фрески сохранились до наших дней в очень хорошем состоянии.

Самые роскошные, парадные залы находятся на втором этаже. Прежде всего – это зал первой университетской библиотеки, полатыни Libraria, отчего в плане это помещение повторяет заглавное латинское «L». В зале – великолепный позднеготический свод, кирпичные нервюры которого сплетаются в сложный, прихотливый узор. Далее Общий зал-Stllba Communis – с готическим эркером и ведущей к нему чудесной резной деревянной лестницей эпохи барокко. Здесь профессора устраивали свои заседания, здесь же они и обедали – ведь остальные комнаты, очень небольшие по размерам, были их обиталищем. Профессорские комнаты были обставлены очень скромно: судя по старинным инвентарям, основным их украшением и богатством были книги, которые профессора обычно завещали Ягеллонской библиотеке.

Collegium Maius. Ягеллонский актовый зал. XVI в. Реконструкция

Из Общего зала дверь, обитая медными листами, ведет в две небольшие комнаты, соединенные одним сводом, это университетская сокровищница. Когда-то она была полна драгоценных предметов, однако войны, контрибуции, грабежи и особенно гитлеровская оккупация сильно сократили сокровища университета. Однако и то, что сохранилось, позволяет отнести эту коллекцию к числу лучших в Польше. Здесь есть богато украшенные ректорские жезлы (таких жезлов сохранилось в мире лишь несколько), кубки, цепи, блюда, кольца с печатями и многое другое. Но, пожалуй, драгоценнее всего знаменитый Ягеллонский глобус, созданный около 1510 года, – один из тридцати старинных глобусов в коллекции музея. Ягеллонский глобус уникален не потому, что он сделан из меди и имеет завод, как у часов, имитирующих движение Земли, а потому, что на нем представлен американский материк с латинской надписью: „America terra noviter reperta“-«Америка, земля новооткрытая». Это – старейший из сохранившихся до наших дней в коллекциях мира глобусов, на котором впервые обозначено само название Америки, данное ей Америго Веспуччи.

В музее есть еще одна сокровищница – так называемая сокровищница Коперника, в которой хранятся различные астрономические приборы, которыми пользовался великий ученый. Среди них – старинные астролябии (одна из них датируется 1054 годом), глобус неба, торквектум Миколая Былицы, завещавшего свои приборы Копернику.

Главным залом университета остается Ягеллонский актовый зал с реставрированными резными кессонами ренессансного потолка XVI века. Когда-то этот зал был самым большим в Кракове: здесь происходили самые многолюдные диспуты и защиты степени доктора наук. И ныне, как много веков подряд, ректор университета, облаченный в горностаевую мантию, с массивной цепью на шее, в академической шапочке на голове, поздравляет новоявленного ученого с присуждением ему докторской степени. В этой торжественной церемонии, освященной вековым обычаев – преемственность поколений, преемственность традиций. Ибо традиция Ягеллонского университета – выпускать специалистов, «сведущих в различных науках», для блага общества, народа, человека. «Жемчужина наук» служит сегодня свободному народу Польши.

Вавель – крепость, замок, дворец

Вавель можно разглядывать подолгу и по-разному. С большого расстояния из-за Вислы, широкой лентой опоясывающей высокий Вавельский холм, – тогда видна вся панорама королевского замка, величественные горизонтали которой нарушают лишь стремительные акценты башен до живописные пятна зелени. И от подножия холма, с улицы Каноников, – здесь замок вырастает как бы вдруг, огромным колоссом, громоздя один объем на другой: монументальные скарпы готической «Курьей Лапки» с крохотной светелкой наверху, громада ренессансного дворца, храмовая сокровищница из тесаного камня с позеленевшей от времени медной крышей и – еще выше – крутые барочные шлемы кафедрального собора. Можно направляться к Вавелю «королевским шляхом» с Гродской улицы, чтобы постепенно ощутить, как возрастает напластование масс по вертикали, а у ворот Сандомирской башни, у входа в замок, оглянуться на Краков, распростертый у подножия Вавеля, как вассал у ног сюзерена. Наконец, можно просто неторопливо бродить по замку, по многочисленным часовням собора, у крепостных стен и башен, прислушиваясь к немому повествованию вещей, наполняющих комнаты и залы замка. «Мир вещей – простой, печальный, ясный», как писал Галчинский, мог бы поведать о многом. Ведь на протяжении многих веков вавельский замок был резиденцией польских королей, а кафедральный собор – местом их торжественной коронации и усыпальницей. Вавель многолик и многообразен, потому что он – созданный веками пластический образ Польши.

Вавель – скалистая возвышенность, общая поверхность которой достигает шести гектаров, – с древних времен являлся превосходным оборонным пунктом, как бы созданным самой природой. Естественно, что на вершине холма исстари появились поселения людей. А уже в начале IX века здесь существовал укрепленный град – центр племенного государства вислян. В следующем столетии оно объединилось с полянами в единое государство. С тех пор Вавель становится средоточием государственной власти и резиденцией епископа, как один из главнейших городов Польши. Исследования археологов и архитекторов последних пет позволяют утверждать, что в X веке Вавельский холм был густо застроен деревянными укреплениями и жилыми постройками, группировавшимися вокруг каменного храма – романской ротонды девы Марии – и какого-то большого каменного здания, возможно княжеского дворца, выстроенного уже в XI веке.

Королевский замок на Вавеле. XIV-XVII вв. Вид с северо-востока

Правда, традиция долгое время отсчитывала основание Кракова от 700 года. Именно тогда, как рассказывает первая из многочисленных краковских легенд, некий Крак убил чудовищного «смока»- дракона, жившего в пещере под вавельской скалой. Легенду, передававшуюся от поколения к поколению, первым записал польский летописец XIII века Винцент: «Перед Александром Великим, в огромной европейской стране, расположенной к северу от Болгарии и Каринтии, правил князь Кракус. В государстве его в яме одной из скал жило чудовище неимоверной дикости, которому каждую неделю надо было пригонять на съедение много скота, иначе он и на людей бросался, Кракус не мог больше выносить такое и приказал своим сыновьям убить дракона. Но те, сколько ни пытались это сделать, не могли одолеть его и тогда прибегли к хитрости. Вместо скота дракону подложили шкуры, наполненные зажженной серой, и их чудовище проглотило, а проглотив-сдохло». В благодарность жители назвали свой город именем хитроумного победителя. В одной из летописей, известной под названием «Великопольской хроники», говорится, что победивший дракона «Крак, что по-латыни означает «COTVUS»(то есть «ворон»), был избран племенем Лехитов (то есть поляков) королем». Надо полагать, такое имя не летописец придумал: в документах XIII, XIV и XV веков оно встречается довольно часто. Даже в сегодняшнем Кракове еще существует фамилия Крак. Другая хроника сохранила народное предание, что Краков будто бы получил свое имя от карканья воронов, слетевшихся к трупу убитого дракона.

Как бы то ни было, большинство ученых склоняется к мнению, что когда-то действительно существовал некий Крак, основавший город не раньше VII и не позже VIII столетия. Древняя легенда неожиданно оборачивается былью. Исследования последних десятилетий доказали, что легендарная «Смочья яма» – это не что иное, как естественная пещера, вырытая подземными водами в массиве скалистого холма. С незапамятных времен она служила людям для разных целей, а в средние века стала еще и тайным подземным ходом, выводившим прямо к берегу Вислы.

Вавель всегда был крепостью, даже в лучшую свою пору, поэтому его история всегда связана и с историей его фортификаций. Первый коронованный правитель Польши Болеслав Храбрый открывает первую страницу в истории вавельского замка как королевского: в это время земляные и деревянные укрепления расширяются еще более. Постепенно роль Вавеля как центра политической и придворной, а со временем и культурной жизни возрастает. Уже с XI века Вавель становится главной королевской резиденцией, а в XIV веке, когда Краков официально провозглашается столицей единого Польского государства, Вавель совершенно преображается, меняя свой романский наряд на готический в соответствии с требованиями той эпохи.

В гербе Кракова на голубом щите в распахнутых воротах крепостной башни (символ города-крепости) появляется белый орел Пястов – символ столицы, символ польской государственности (этот герб выгравирован и на сапфировом перстне краковских бургомистров XVI века, сохранившемся до наших дней).

Дракон («смок») в пещере у подножия Вавеля. Гравюра из первого издания «Космографии» Себастьяна Мюнцера, Базель, 1544

Вход в замок стерегли могучие сторожевые башни. Названия их точно соответствовали назначению: ведь каждая служила не только для обороны замка, но и для заточения преступников – разумеется, знатных, подлежавших только суду краковского каштеляна. В Воровской башне держали заключенных, допустивших злоупотребления краковской казной, в Шляхетской – провинившихся дворян высшего ранга, в Девичьей – знатных преступниц или неугодных королеве придворных дам. Тенчинская башня была связана с именами городских советников, замешанных в памятном деле об убийстве Анджея Тенчинского. В Сенаторской (называемой также Любранкой, то есть «охристой») заключенными бывали и сенаторы. Случалось, что здесь же их и казнили: в 1482 году в башне «расстался с собственной головой» рыцарь- разбойник Кшиштоф Шафранец из Песковой Скалы, что под Краковом, а в 1584 году здесь был казнен знатный смутьян Самуэль Зборовский.

Пожалуй, только Датской башне удалось избежать подобного «почета»: она должна была служить всего лишь парадными аппартаментами для почетного гостя – короля Дании Вальдемара, приезжавшего на свадьбу короля Ягеллы. До наших дней сохранились почти все крепостные стены, но только три башни – Сандомирская, Сенаторская и Воровская.

Королевский замок на Вавеле. Вид с юга, со стороны Вислы; вдали – Сенаторская башня. XV в

Сандомирская башня королевского замка на Вавеле. XV в.

Период высшего расцвета Вавеля, его апогей – это XVI век, «золотой век» Ренессанса. В то время, в годы правления последних Ягеллонов, Вавель являлся резиденцией одной из самых могущественных династий Европы, имевшей право на три королевских трона – польский, чешский и венгерский. В этом столетии Вавель становится местом торжественных церемоний разного рода. Здесь же постоянно устраиваются турниры, всевозможные народные гулянья и придворные празднества. Королевский дворец становится тесен для такой широкой светской жизни, и его перестраивают, создавая огромный ренессансный дворец-крепость, типичное palazzo in fortezza. В это же время создается и бесценное сокровище польского Ренессанса-Зигмунтовская часовня при кафедральном соборе.

Перенос столицы Польши из Кракова в Варшаву в конце XVI века, а затем, бесконечная цепь невзгод, обрушившихся на Краков, а с ним и на Вавель, привели к неминуемому его упадку. Довершил дело третий раздел Польши: войска стран – участниц раздела занимают город и грабят замок.

Кафедральный собор на Вавеле. XII-XVII вв. На переднем плане-Зигмунтовская часовня (крайняя справа)

Для Вавеля наступают черные дни. В итоге в 1846 году, когда королевские земли окончательно отходят к Австрии, на Вавеле начинают вовсю хозяйничать австрийские войска. Укрепляют Краков – ведь теперь он становится северным фортом Австро-Венгерской империи. Перестраивают укрепления Вавеля – ведь он должен стать цитаделью военной мощи Австрии. Именно в эти годы австрийцы сносят средневековые крепостные стены и башни, окружавшие Вавель с юга и запада, – а ведь именно эта часть, со стороны Вислы, была решающей в силуэте замка! Австрийцы переоборудовали в казармы средневековые здания королевской кухни, где когда-то готовился шумный свадебный пир для короля Зигмунта Старого и его будущей жены Боны Сфорца. Следующим «мероприятием» было разрушение находившихся во дворе крепости готических зданий – псалтырни, костелов св. Михала и св. Ежи, ренессансного дома Борка. Всего австрийцы уничтожили на Вавеле около 70 тысяч куб. метров зданий готической и ренессансной архитектуры – солдатам нужен был плац для строевых занятий. Даже королевский замок предполагалось переделать в казармы для тысячи пятисот солдат, а саркофаги и королевские гробницы из кафедрального собора перенести в костел св. Петра, чтобы очистить огромное помещение собора для солдатских молебнов.

Польская общественность не могла больше мириться с подобным отношением к национальной святыне. Был собран выкуп — 3 504 609 австрийских крон, который был выплачен австрийскому правительству за Вавель, В 1905 году австрийские солдаты оставили замок, а в 1911-м и весь Вавель. Сразу же после этого на Вавеле были начаты реставрационные работы, которые не раз возобновлялись в довоенные десятилетия.

Еще в 1904 году Выспянский при участии Владислава Экельского создает проект застройки Вавельского холма, который получает название «Акрополис» (ибо Выспянский понимал Вавель как польский Акрополь), и проект амфитеатра, который должен был со стороны Вислы смыкаться с западным склоном холма. Однако оба эти проекта остались неосуществленными.

Башня «Серебряных звонов» кафедрального собора на Вавеле. XII-XVII вв.

Вторая мировая война надолго задержала развитие возникшего на Вавеле крупнейшего национального музея. Правда, наиболее ценную часть вавельских собраний удалось вовремя эвакуировать сначала в Румынию, а оттуда – через Францию и Англию – в Канаду. Однако Вавелю пришлось пережить еще одну варварскую оккупацию, на сей раз гитлеровскую: вавельский замок был превращен в резиденцию генерального губернатора Ганса Франка. Гитлеровцы распоряжались оставшимися на Вавеле музейными фондами, как личной собственностью: в период с 1939 по 1945 год многие драгоценные экспонаты были подарены Франком, в качестве «сувениров», посещавшим Вавель фашистским «деятелям» и заграничным гостям. Гитлеровцы уничтожили лапидарий, созданный перед войной в бывших королевских конюшнях, а составлявшие его экспозицию архитектурные и скульптурные детали прошлых эпох использовали для строительства дороги, которая вела к гаражу. После войны они были извлечены из земли, но большая их часть очень сильно пострадала. В старинных комнатах и залах королевского дворца гитлеровцы устраивали учреждения и квартиры для своих чиновников. Когда в 1945 году под натиском Советской Армии Франк должен был бежать из Кракова, он все же успел распорядиться, чтобы все здания на Вавеле и лучшие памятники в Кракове были заминированы. И только молниеносный марш советских войск спас и Краков и Вавель. Маршалу Коневу, осуществившему этот блистательный маневр, в знак благодарности и признания его заслуг присвоено звание Почетного гражданина города Кракова.

После войны правительство народной Польши, израненной войной, стоящей перед решением самых неотложных политических и экономических задач, все же находит возможным предоставить государственный кредит для реставрации и ремонта архитектурного ансамбля Вавеля, В 1945 году начинаются – уже в двадцать первый раз на памяти Вавеля – грандиозные работы по ремонту стен с башнями, капитальный ремонт и реконструкция залов всех этажей северо-западного крыла замка. Сегодня Вавель – научный центр, в котором сосредоточены силы крупных специалистов в области архитектуры, истории, искусства, археологии, музейного дела. На территории Вавеля систематически ведутся раскопки, а деятельность вавельских реставраторов получила высокую оценку не только в Польше, но и за ее пределами.

Именно реставраторам Вавеля принадлежит одно из самых крупных открытий, заставивших заново расставить некоторые акценты в польской истории искусств. В западном крыле внутреннего дворика королевского дворца, там, где когда-то находилась королевская кухня, во время реставрационных работ были обнаружены фрагменты самой древней вавельской постройки, которая в то же время является одним из древнейших христианских храмов на территории Польши. После сопоставления с историческими источниками выяснилось, что это – фрагменты храма девы Марии (впоследствии – Феликса и Адаукта), возведенного на рубеже X-XI вв. и частично сохранившегося вплоть до 1806 года, после чего разрушенного при строительстве австрийских казарм. Храм-ротонда был построен из бутового камня, скрепленного известково-гипсовым раствором. Храм имел четыре апсиды и маленькую пристройку с южной стороны, по-видимому – для лестницы. Свет в ротонду проникал через ряд маленьких окошек в узких, расширяющихся наружу проемах.

Крипта св. Леонарда на Вавеле – видны сохранившиеся фрагменты базилики Владислава Германа (начало XII в.)

Как установили ученые, ротонду Феликса и Адаукта можно отнести к типу ротонд, повсеместно встречающихся на славянских землях; по своим формам она восходит к дороманским постройкам эпохи Каролингов.

Ротонда Феликса и Адаукта отличается предельной простотой стиля и лапидарностью форм. В противоположность ей кафедральный собор являет собой такое собрание европейских стилей, что, стоя возле него одного, можно полностью воскресить в памяти всю историю романской, готической, ренессансной и барочной архитектуры со всеми характерными признаками каждой из них. Ничего удивительного – собор воздвигался в разные эпохи, и нередко разобранные камни стен предыдущего храма становились стенами последующего. Вероятно, именно поэтому кафедральный собор Вавеля так монументален и одновременно так живописен. Он привлекает «вавилонским столпотворением» девятнадцати часовен, опоясывающих массив собора, и изумляет логикой плана, с неумолимой последовательностью нанизывающего эти часовни точно вдоль по оси, параллельно центральному нефу. Собственно говоря, этот неф отчетливо проступает и вовне, создавая впечатление своеобразного выпуклого плана. К могучему кораблю главного готического корпуса, возведенного из красного кирпича с белокаменными деталями, лепятся, как огромные раковины, самые разнообразные часовни. Каждая – иной эпохи, иного объема, масштаба, фактуры, пластики и колорита, но каждая по-своему прекрасна. Беспорядок, с каким все архитектурные массы набегают друг на друга, как бы стараясь превзойти разнообразием и пестротой, – только кажущийся.

Вит Ствош. Надгробие Казимира Ягеллона из гробницы в кафедральном соборе на Вавеле. 1492

На самом деле вся эта подвижная пластика, вся беспокойная динамика линий и объемов сдерживается статической мощью главного «тела» собора- основного нефа, фасад которого стеснен к тому же двумя фланкирующими его башнями, барочной Часовой и готической Викариевой. А все вместе объединяется в такой цельный, компактный и в то же время пластически многообразный массив, который трудно назвать иначе, как гигантским монументом. И это действительно так: в кафедральном соборе короновались польские короли, имена которых стали вехами истории Польши. В ризнице собора находятся уникальные шедевры изобразительного и декоративного искусства прошлых эпох, а также хранятся реликвии национальной истории, например, меч Зигмунта Августа, сломанный по традиции на похоронах короля, – последнего из династии Ягеллонов. Но самым бесценным для всего польского народа сокровищем, которое хранит собор, является все же другое: бессмертие вдохновенного гения великих поэтов, «пророков Польши», Адама Мицкевича и Юлиуша Словацкого и борца за национальную независимость Тадеуша Костюшко – их гробницы находятся в часовнях собора. Вот почему храм-монумент остается национальной гордостью и в народной Польше.

Плакальщик. Фрагмент гробницы Владислава Ягеллона в кафедральном соборе на Вавеле

Башни кафедрального собора – это тоже целая поэма. Часовая получила свое название из-за огромных башенных часов, которые веками указывали время обитателям замка и жителям города. На башне Викариев, более известной под романтическим названием башня «Серебряных звонов», находятся колокола удивительной чистоты и звонкости тона. Наконец, Зигмунтовская башня – это звонница с пятью большими колоколами, один из которых, «Зигмунт», самый большой в Польше, и дал название башне. Колокол был отлит в мастерской краковского литейщика Яна бехэма по заказу Зигмунта Старого. На поверхности колокола- рельефные изображения св. Станислава, патрона Польши, и св. Зигмунта, покровителя короля, гербы Польши и Литвы, а также надпись на латинском языке, окружающая колокол, из которой явствует, что «Зигмунт, король Польши, колокол этот, достойный по замыслу и величию деяний своих, повелел исполнить в году 1520». Насколько громадно тулово «короля колоколов», можно судить по его размерам: диаметр 2,4 м, высота 2 м, окружность 7,5 м. Язык колокола, подвешенный на кожаных ремнях, весит 300 кг. Колокол отличается превосходным глубоким тоном, и по сегодняшний день густой его звон разносится над замком и городом в торжественных случаях. Предание рассказывает, что первые же звуки звона «Зигмунта» рассеивают тучи и приносят ясную, солнечную погоду. Существует и еще одно народное поверье: каждая девушка, которой удастся дотронуться до языка колокола, в ближайшее время счастливо выйдет замуж. Надо ли удивляться популярности почтенного «Зигмунта». . .

Готический кафедральный собор, стоящий и поныне, был начат в 1320 году, еще при Владиславе Локетка, и закончен через сорок четыре года, уже в царствование Казимира Великого. Он сохранил все черты «казимировой готики»: это трехнефная базилика из кирпича и камня, фасад которой с крутым остроконечным завершением украшен узкими окнами, «пястовским» орлом и большой готической «розой» – круглым ажурным окном, освещающим центральный неф. Перед входом в собор, возле кованой двери с монограммой Казимира Великого, на массивных цепях подвешены кости животных доисторической эпохи: берцовая кость мамонта, ребро кита, череп мохнатого носорога. По средневековому поверью, храм будет стоять невредимым до тех пор, пока эти кости охраняют его вход.

Гробница Казимира Великого в кафедральном соборе на Вавеле. 1370-1380

Нынешний собор – третий; возле этого места Болеслав Храбрый построил в XI веке первый собор, который был вскоре разрушен. На развалинах первого собора возводится в конце XI – начале XII века второй романский собор – монументальная трехнефная базилика, первоначально с четырьмя башнями. Фрагменты его сохранились до наших дней – это фундаменты Часовой башни, нижняя часть стен башни «Серебряных звонов» и целая подземная часовня – крипта св. Леонарда. Крипта, имеющая три нефа, построена из огромных, тщательно отесанных каменных блоков, что придает ей особую суровость. Нефы разделены восемью короткими колоннами с грубыми базами и полукруглыми капителями, подпирающими низкий крестовый свод. Алтарь был выполнен уже в XIX веке по проекту Виолле ле Дюка. Как водится, древняя крипта имеет и свою легенду: по преданию, каждый год в ночь под рождество все короли Польши, погребенные в кафедральном соборе, собираются в этой крипте, чтобы держать совет и обсудить дела вековой давности.

Интерьер собора также производит впечатление величавой суровости, хотя он и моложе крипты на два столетия: массивные, сильно профилированные филары устремляются ввысь, к стрельчатым аркам, разделяющим паруса свода, в центре каждого из которых резной замковый камень скрепляет перекресток нервюр. Филары со стороны боковых нефов укреплены мощными скарпами, принимающими на себя распор свода. Эта филаровоскарповая конструкция была впервые применена здесь и с тех пор стала определяющей чертой польской готики (в отличие от западноевропейской, где распор свода передается опорным аркамаркбутанам, перекинутым над боковыми нефами, и далее- на контрфорсы вне здания). В соборе привлекает большая простота и лаконизм декора: кирпич и камень, глухая кладка стен – и легкий ряд неглубоких лопаток-лизенов, перемежающихся узкими, высокими ажурными окнами. Общее впечатление довершает огромное черное дубовое распятие XIV века над входом в сакристию, которое легенда связывает с именем королевы Ядвиги, на средства которой была создана эта скульптура.

Вдоль боковых нефов и в пристроенной к ним веренице часовен веками собирались шедевры польской скульптуры XIV- XVIII веков – гробницы королей и королев, епископов и крупнейших магнатов Польши. Самая древняя из них – гробница Владислава Локетка, выполненная из серого известняка около 1340 года, – стала прототипом подобных надгробий на территории Польши последующих веков. Король изображен лежащим на саркофаге в коронационной одежде и с королевскими регалиями в руках. Застывшая иератичность позы, лапидарность формы, наконец, сам материал – шершавый, грубый камень – свидетельствуют о том, что памятник был создан в эпоху ранней готики.

Монументальная гробница Казимира Великого – это уже образец зрелой краковской готики, причем один из великолепнейших ее примеров. Высокое мастерство резьбы по камню, большое портретное сходство изображения короля, тонкое чувство цвета и пластики материала, с каким скульптор сочетает гладкий красный мрамор массивного саркофага с шероховатым известняком балдахина, – все выдает руку большого мастера, возможно, одного из ведущих краковских резчиков XIV века. Особенно разителен контраст богатых декоративных форм резного балдахина и крайнего лаконизма горельефов на стенах саркофага, изображающих придворных короля.

Любопытным сочетанием готического саркофага из красного мрамора с ренессансным балдахином строгих, изящных пропорций привлекает гробница Владислава Ягеллы. Скульптор, высекавший саркофаг, по-видимому, прошел хорошую школу в мастерских Италии. Об этом говорит не только высокий профессионализм, с каким автор создал портрет короля, но и известное композиционное сходство – у подножия саркофага помещены фигуры собак и соколов, напоминающих об охотничьей страсти короля. Выразительность и своеобразие «сарматских» типов плакальщиков на стенках саркофага, в которых скульптор изобразил представителей разных сословий Польши, говорят именно о польском мастере: уже полтора столетия спустя можно будет наблюдать расцвет «сарматского» портрета в живописи Малой Польши и Шлёнска.

Можно было бы еще очень долго рассказывать о часовнях, гробницах и надгробиях собора: о первом произведении искусства Ренессанса в Польше – надгробной нише Яна Ольбрахта; о ренессансных гробницах Филиппа Падневского и Анджея Зебжыдовского, созданных «Польским Праксителем» Яном Михаловичем из Ужендова; о пышной гробнице Стефана Батория, выполненной в XVI веке знаменитым Санти Гуччи, – и о многих, многих других. Но мы ограничимся осмотром двух наиболее интересных часовенсв. Креста и Зигмунтовской.

Часовня св. Креста была построена в 1447-1492 годах как мавзолей для Казимира Ягеллона и его жены, герцогини Габсбургской, Елизаветы. Гробница короля, занимающая угловую часть часовни, – это одно из произведений Вита Ствоша, созданных им в Польше и подписанных его полным именем. Рядом с именем высечена дата – «год 1492» – год смерти Казимира и одновременно год окончания работы над гробницей, которая, по обычаю тех лет, была заказана еще при жизни короля. Гробница, продолжая традиции вавельских гробниц, состоит из саркофага и балдахина, высеченных из камня. На стенках саркофага Ствош изобразил – также не нарушая традиции – плакальщиков из разных сословий. Однако скульптура Ствоша – это уже не традиционное «гробовое спокойствие» царственных могил; его рельефы насыщены беспокойством и драматизмом земной жизни, и это ставит гробницу Казимира Ягеллона в один ряд с главным шедевром Ствоша – алтарем Мариацкого костела. Особенного внимания заслуживает портрет короля, где Ствош со свойственной ему остротой наблюдения и глубиной проникновенности запечатлел переживания, которые король, по-видимому, испытывал перед смертью.

Бартоломео Береччи. Интерьер Зигмунтовской часовни. 1517-1531

Другой шедевр, представляющий интерес в этой часовне и, безусловно, также заслуживающий самого пристального внимания,- это фрески на стенах часовни, выполненные в 1470 году. Авторами росписей были псковские живописцы, приглашенные в Краков Казимиром Ягеллоном, известным меценатом своего времени. Помимо своих высоких художественных достоинств фрески производят ошеломляющее впечатление тем, что созданы русскими мастерами в традициях византийской живописи на стенах готической часовни: живописные школы западного и восточного средневековья сталкиваются здесь лицом к лицу. Однако Польша была уже подготовлена к восприятию иной школы живописи: византийское искусство было известно при дворе первых Ягеллонов – ведь Владислав Ягелло был воспитан на традициях культуры Византии. Ягелло первым пригласил в Польшу русских мастеров, поручив им расписать собор в Сандомеже, коллегиату в Вислице и часовню замка в Люблине (фрагменты этих росписей сохранились и поныне). Документы подтверждают, что приглашенные и Казимиром Ягеллоном русские мастера расписывали помимо часовни вавельского собора также вавельский замок и собор в Гнезне, Это свидетельствует о мероприятии, которое было задумано с размахом и, судя по работам и документам, продолжалось в течение восьмидесяти лет. Сравнительный анализ средневековых краковских фресок и росписей, выполненных русскими мастерами, позволяет сделать любопытные наблюдения о взаимном влиянии готической и византийской традиций: византийская схема становится более гибкой, а присущие готике элементы «наивного реализма» приобретают характер монументальной декоративности. Столкновение искусства Древней Руси и Европы на земле Польши – явление чрезвычайно интересное, и его внимательное исследование позволит сделать еще не одно открытие в характеристике польского искусства, создававшегося на стыке двух культур – Востока и Запада.

Деталь росписей, выполненных русскими мастерами в часовне св. Креста. Кафедральный собор на Вавеле. 1470

Часовню Зигмунта называют «жемчужиной Ренессанса к северу от Альп». Действительно, совершенство архитектуры позволяет считать ее одним из прекраснейших ренессансных зданий Центральной Европы. Этот мавзолей последних Ягеллонов был построен в 1517-1533 годах по заказу Зигмунта Старого. Строил его архитектор и скульптор из Флоренции Бартоломео Береччи – его имя высечено вверху купола, в фонаре. Береччи был необыкновенно одаренным художником: по его проектам не только строилась часовня, но и выполнялось архитектурно-пластическое убранство интерьера. Деятельность Береччи скоро стала угрозой средневековой системе цехов, еще очень сильной в те времена в Кракове. Талант его был оценен современниками по- своему: однажды его нашли мертвым на рыночной площади. Художника сразил кинжал наемного убийцы. Но Береччи успел оставить потомкам шедевр, в который вложил весь пыл своего темперамента и всю силу своего таланта.

Бартоломео Береччи. Купол Зигмунтовской часовни. Ок. 1525

В Зигмунтовской часовне Береччи проявил себя как зрелый мастер, превосходно справляющийся с трудными профессиональными задачами: поисками композиции, пропорциональных соотношений, равновесия масс. Часовня квадратная в плане, но массивность ее корпуса-куба архитектор сознательно стремится «разрядить» легкими ромбами руста и изящными каннелированными пилястрами. Их вертикали повторяют угловые пилястры второго яруса часовни, восьмигранного, по высоте равного половине высоты нижнего яруса (заметим – Береччи строил по модулю!). Почти все пространство каждой стены восьмигранника занимают огромные круглые окна с тонкой лепниной обрамления. Наконец, часовню накрывает чуть вытянутый золотой ребристый купол с фонарем, венчаемым королевской короной. В самом облике часовни столько ренессансного изящества, жизнерадостности, светлого ликования, что лишь с трудом можно представить этот радостный храм жизни мавзолеем. И во внутреннем убранстве Береччи остается верен себе: богатство лепных орнаментов, обилие рельефов на мифологические и библейские темы, декор интерьера, заставляющий вспомнить лучшие образцы античной архитектуры, – все это создает атмосферу более мирскую, нежели набожно-экстатическую. И внутри, как и снаружи, часовню отличает классическое совершенство и гармония пропорций; в размещении пилястров, в ритме кессонов купола дивной красоты – в каждом из них расцветает роза, высеченная из камня, и ни одна не повторяет другую! В нишах у основания купола расставлены мраморные бюсты святых, в медальонах изображены Соломон, которому приданы черты сходства с королем Зигмунтом, и Давид – портрет королевского советника, крупного финансиста Северина Бонета. В нишах у стен-королевские надгробия. В этой гигантской работе у Береччи, конечно, были помощники – как местные резчики, так и приглашенные из Италии скульпторы, всего около тридцати человек. Среди них – великолепные мастера Джованни Чини из Сиены и Джованни Моска из Падуи (Падовано), до конца своей жизни продолжавшие работать в Польше. Однако задумать и осуществить весь замысел было дано только художнику, отмеченному печатью исключительного дарования. И прежде чем покинуть эту часовню – воплощение Ренессанса, Италии, Флоренции, вросшее своими корнями в благодатную славянскую почву, – задержимся еще немного возле одной из ниш, где покоятся две гробницы: вверху – Зигмунта Старого (автор – Бартоломео Береччи), внизу- Зигмунта Августа (автор – Санти Гуччи). Обе были заказаны еще при жизни королей, обе выполнены из красного полированного мрамора, и обе – в духе гуманистической эпохи, хотя их разделяют четыре десятилетия. Скульптуры королей изображают не застывшее на саркофаге безжизненное тело, а человека, уснувшего глубоким сном, Этот тип надгробия, называемый «надгробием Сансовино», быстро распространился во всей Польше, повторяемый десятками мастеров на протяжении всего последующего столетия. Но что характерно: в этой же часовне тем же Санти Гуччи в 1477 году была создана надгробная плита над саркофагом Анны Ягеллонки, самой чопорной и благочестивой польской королевы, оставившей громадное состояние для золочения купола фамильной часовни Ягеллонов. И что же: перед нами типичная готическая плита с застывшей фигурой в «покойницкой» позе! По-видимому, какую-то роль в освоении стиля эпохи играла и личность заказчика.

Бартоломео Береччи. Внутренняя галерея королевского замка на Вавеле. 1502-1535

Ренессансная часовня Зигмунта-бесспорно, лучшее украшение кафедрального собора. Однако своим великолепием Вавель обязан прежде всего королевскому замку эпохи Ренессанса. До XIV века замок состоял из ряда деревянных и каменных строений в северо-восточной части холма. В середине XIV века Казимир Великий возводит здесь величественный готический замок. После опустошительного пожара он был капитально перестроен в 1502- 1536 годах по распоряжению Зигмунта Старого. Строительство замка последовательно возглавляли Франческо Флорентино, Бенедикт Сандомежанин и Бартоломео Береччи.

Вавельская оружейня. Зал с грюнвальдскими знаменами

Архитектор, проектировавший замок, сумел так возвести его стены, что, несмотря на ограниченность территории, над обрывом холма вырос грандиозный дворец с характерным для Ренессанса преобладанием горизонталей. Для достижения этого эффекта талантливому зодчему не понадобилось даже разрушать оставшиеся здесь здания готического дворца Пястов: он просто- напросто включил их в ансамбль дворцовых построек. Зато, чтобы сохранить единство композиции внутреннего дворика, ему пришлось отказаться – ввиду отсутствия места – от постройки последнего крыла замка и заменить его стеной с галереей, не нарушая общего ритма. Ренессансный королевский замок представляет собой монументальный ансамбль, образованный четырьмя крыльями зданий, каждое из которых имеет башню на стыке двух фасадов. Хотя общая концепция замка, очевидно, выказывает свою близость к флорентийским ренессансным палаццо, современником которых был этот дворец, – все же он несомненно остается оригинальным произведением архитектуры,, имеющим отличные от итальянских прототипов черты.

Доспехи польского гусара. Конец XVII в.

Прежде всего это различие сказывается в удивительном и последовательном переплетении ренессансных и позднеготических мотивов в каменном кружеве обрамлений окон и дверей, в готической «стрельчатости» окон, в своеобразии двухъярусных колонн третьего этажа галерей во внутреннем дворике и особенно в использовании колористической композиции. Первоначально цвет являлся одним из решающих компонентов украшения дворца. Это находило выражение не только в полихромных росписях внутренних стен аркадных галерей, но и в сопоставлении красного кирпича стен замка с белокаменными наличниками и черепицей четырех цветов: желтого, синего, зеленого и белого. Внутренний дворик посыпали толченым кирпичом, и даже колонны аркады были разноцветными. Таких примеров в итальянской архитектуре – значительно меньше.

Коронная сокровищница. Зал Ядвиги и Ягеллы в башне «Курья Лапка». В центральной витрине – «Щербец» XIII в.

«Щербец» – коронационный меч польских королей. Деталь.

Прекраснейший фрагмент замка – его внутренний дворик, замкнутый четырьями крыльями дворцовых зданий. Дворик окаймлен тройной гирляндой галерей, легко и ритмично разделенных воздушной конструкцией чередующихся опор, арок и баллюстрад. Каждый ярус – иной высоты, но пропорции найдены настолько удачно, что весь дворик пронизывает ощущение совершенной гармонии и легкости. Стройные колонны первого и второго яруса поддерживают полукруглые арки мягких, плавных очертаний. Колонны третьего этажа, репрезентативного «piano nobile» обращают на себя особое внимание. Неожиданно тонкие, как бы нарочно удлиненные, чтобы дотянуться до навеса крыши, который они поддерживают, – они кажутся перевязанными нарядной ажурной ленточкой. На самом деле примерно на середине высоты каждая колонна перехвачена своеобразной балясинкой в форме кувшина – тем самым достигается впечатление и стройности колонны и ее прочности, так как иначе она казалась бы слишком хрупкой. Такой прием понадобился архитекторам неспроста: надо было и создать зрительный акцент на репрезентативном этаже, и увеличить его высоту, и сделать доступной для обозрения роспись фриза на внешней стене галереи, выполненную в 1536 году живописцем Дионисом Стубой из Вроцлава. Фрагменты росписи, изображавшей портреты римских императоров в медальонах, растительные орнаменты и декоративные композиции на античные темы сохранились и поныне на стенах южного и восточного крыла замка. Нарядные галереи, богатая резьба порталов и балюстрад, медные кованые водостоки в виде драконов, раскрашенные колонны, лестницы, сбегающие с галерей прямо во двор, наконец, все это обилие форм, красок и линий создавало картину чрезвычайно живописную и пленительную. Галереи играли не только репрезентативную роль, но и функциональную, соединяя этажи и комнаты (кстати, последние отапливались печами, топили которые снаружи, с галереи). Наконец, галереи служили также просто-напросто местом встреч и ожиданий. А самый двор не раз бывал огромной сценой для проходивших здесь турниров и придворных празднеств.

Готическая башня «Курья Лапка» королевского замка на Вавеле. XIV в.

На первом этаже замка располагались служебные помещения, канцелярии, склады, судебные палаты и королевская сокровищница. В глубоких подземельях, надежно защищенных толстыми стенами, в которых сохранились фрагменты романской кладки, находилась оружейня. Сегодня экспозиция в этой части замка знакомит с первоклассной коллекцией оружия разных эпох – начиная с древнейших копий и щитов. Экспозиция производит сильное впечатление: фоном для старинного оружия и орудий служат древние стены из нетесаного камня и грубого кирпича. Наверху, под самым сводом, висят копии знамен войск, одержавших победу над крестоносцами на Грюнвальдском поле: эти копии были выполнены по приказанию Яна Длугоша, первого историка Польши.

Коллекцию оружия, по мнению знатоков, отличают как полнота, так и высокое качество экспонатов. Вот некоторые из них. Шлем «хундсгугель» – редко встречающийся тип шлема, который помнит еще битву под Грюнвальдом. Доспехи, полированные и черненые, XV-XVI веков; среди них – единственная сохранившаяся полностью польская кольчуга, защищающая все тело с головы до ног. Копье и латы польских гусар, знаменитой «крылатой конницы» XVII века, наводившей ужас на противника. «Крылатыми» называли всадников неспроста: к тяжелым доспехам на плечах воина или к седлу коня были прикреплены два железных каркаса, в которые были воткнуты ряды металлических «перьев».

Мастерская мастера Бенедикта. Декор портала в покоях королевского замка на Вавеле. 1524-1529

Королевская сокровищница знала всякие дни: и радужные, когда в ней хранились королевские регалии, а в сундуках копились несметные богатства, и черные, когда ее опустошали войны или далекие путешествия, в которые национальные сокровища отправляли для сохранности. Самая тяжелая судьба выпала на долю королевских регалий, когда в 1795 году сокровищница была самым примитивным образом разграблена пруссаками. Когда же во время наполеоновских войн Пруссии понадобилось много денег, короны польских королей были разобраны и пущены в дело: из золота и серебра начеканили монет, а драгоценные камни и жемчуг предоставили дирекции морской торговли для розничной продажи.

Сегодня в старинных готических залах королевской сокровищницы, где своды скрепляют замковые камни с гербами Ягеллы и Ядвиги, снова по традиции разместились королевские регалии и драгоценности – на сей раз в музейной экспозиции. Вот знаменитый Щербец – коронационный меч польских королей, который традиция связывает еще с Болеславом Храбрым. И хотя историки впервые называют его лишь в связи с коронацией на Вавеле Владислава Локетка, о чем напоминает готический щит с орлом Пястов на острие меча, – все же молчаливым доказательством более древнего происхождения меча остается романская гравировка на его рукоятке. Рядом – изысканно орнаментированный, золоченый ренессансный меч Зигмунта Старого, которым король посвящал в рыцари. Громадная хоругвь с государственным гербом Польши-также немой свидетель коронаций польских королей- единственная из богатств сокровищницы, не покидавшая Вавель в годы гитлеровской оккупации и остававшаяся все это время в надежном укрытии.

Турнирный зал в королевском замке на Вавеле с фресками мастера Антония из Вроцлава, XVI

Королевская сокровищница находится в той части замка, где сохранились нетронутыми помещения готического «палатиума» королевского дворца времен последних Пястов. Именно в этой части архитекторы, строившие ренессансный дворец, сохранили на внешних стенах здания готические лопатки-лизены из камня, а в угловой части – уникальную башенку, выступающую за стены замка и поддерживаемую огромными скарпами. Это и есть легендарная «Курья Лапка», вначале сторожевой бастион, а затем- любимые комнаты королевы Ядвиги. Здесь она вышивала и шила, отсюда любила смотреть на Краков, расстилавшийся у подножия замка. Ниже располагаются покои короля – сумрачные, сводчатые залы со стрельчатыми арками, с каменными лавками в глубоких нишах возле окон, едва пропускающих свет сквозь свинцовые переплеты рам.

Сенаторский зал в королевском замке на Вавеле. XVI в.

Посольский зал («Под Головами») в королевском замке на Вавеле. Ок. 1535

Всего несколько шагов •- и из средневековья мы перешагнули в мир Ренессанса. Вокруг аркад внутреннего дворика, по всему замку развертывается впечатляющая анфилада залов. На втором этаже-жилые комнаты, королевские и рыцарские. Западное крыло было отведено для королевы и придворных дам, южное – для короля и его приближенных; здесь находилась спальня и Зигмунта Старого, основателя ренессансного замка. Главной гордостью короля были залы третьего этажа – «верхние залы», служившие для представительства: здесь происходили королевские советы, здесь принимали послов, здесь устраивались праздничные церемонии и балы. В этих просторных залах все иначе: масса воздуха, цвета и света, свободно проникающего через широкие окна. Даже по вечерам им не страшен мрак: залы ярко освещает свет множества свечей массивных бронзовых люстр, бра и подсвечников. Комнаты, в которые ведут пышные каменные порталы с резьбой, сочетающей орнаменты готики и Ренессанса, украшают изящные камины и печи, покрытые веселыми расписными кафелями.

Ганс Дюрер. Музыканты на пиру. Деталь фрески в Посольском зале королевского замка на Вавеле. 1532

Сюжеты росписей и рельефов бывали самыми разнообразными- сохранился один изразец даже с портретом короля Яна Ольбрахта. Печи были не только декоративным элементом в королевском дворце, они прекрасно справлялись с трудной задачей- постоянно поддерживать тепло в громадном каменном городке, каким, по существу, был королевский замок. (Заметим, что в вавельском замке гораздо больше, чем в других современных ему дворцах Европы, обращалось внимание на бытовой комфорт- об этом свидетельствует и заботливо поддерживавшаяся система отопления, и многочисленные ванные комнаты, и устройство специальных покоев для больных.)

Однако заботы о здоровье тела не заслоняли забот и о красоте духа. Ренессансные залы третьего этажа замка производят впечатление прежде всего цельностью ансамбля предметов и произведений искусства, воссоздающего атмосферу ликующего наслаждения жизнью, которая характеризует эпоху Ренессанса. Фризы, украшенные росписями, стены, обитые курдибаном (кожей с золотым тисненым рисунком), золоченые расписные и резные потолки, роскошные паркетные полы, превосходная мебель работы польских, французских, итальянских и голландских мастеров, бронзовые светильники, картины кисти первоклассных художников из разных стран Европы, наконец, уникальная коллекция гобеленов, преимущественно фламандских, – все это создавало картину поистине королевского пиршества для глаз.

Самыми великолепными были четыре зала: Сенаторский (он же и тронный), Посольский, Турнирный и Смотра Войск. В двух последних фризы, изображающие рыцарские турниры и военные баталии, были написаны живописцем Антонием из Вроцлава. Но с особенным старанием был украшен Посольский зал. Его опоясывает лента расписного фриза кисти Ганса Дюрера, которая изображает историю жизни человека – от колыбели до гроба. Посольский зал знаменит своим уникальным потолком, в деревянных резных кессонах которого были вкомпонованы деревянные полихромные головы, отчего зал назывался также «Под Головами». Когда-то их было сто девяносто четыре, до наших дней сохранилось лишь тридцать – остальные сгорели во время сильного пожара на Вавеле в XVII веке.

Себастьян Тауэрбах. Вавельские головы. Ок. 1535

Потолок Посольского зала в королевском замке на Вавеле. XVI в.

Рысь и единорог. Аррас из вавельской коллекции Зигмунта Августа. Деталь. XVI в. Брюссель

Рысь и единорог. Аррас из вавельской коллекции Зигмунта Августа. XVI в. Брюссель

Себастьян Тауэрбах. Голова юноши в плоской шляпе для потолка Посольского зала королевского замка на Вавеле, Ок. 1535

Ксаверий Дуниковский. Автопортрет (из цикла «Вавельские головы»). 1925-1929

«Вавельские головы», некогда украшавшие потолок Посольского зала, были созданы в 30-х годах XVI века краковским резчиком Себастьяном Тауэрбахом. Традиция приписывает возникновение столь необычного замысла Зигмунту Августу. Взбешенный строптивостью шляхты, отказавшейся на Пиотрковском сейме в 1548 году признать действительным брак Зигмунта с Барбарой Радзивилл, король из мести приказал вырезать «в сатирическом виде» портреты послов сейма, как будто разговаривающих друг с другом. Вряд ли эта легенда соответствует действительности, тем более что «вавельские головы» были созданы значительно раньше злополучного сейма в Пиотркове. Однако со всей уверенностью можно сказать, что почти каждая из них была портретом конкретного придворного из свиты короля и королевы. Виртуозное мастерство в передаче индивидуальных черт лица, причесок, головных уборов, деталей костюма демонстрирует высокий профессионализм художника, выдвигая его грандиозный «вавельский пантеон» в ряды выдающихся памятников польского Ренессанса. А Зигмунта Августа «вавельские головы» не оставили в покое и после того, как каждая из них уже заняла свое место в кессонах потолка: рассказывают, что однажды, когда король вершил суд в Посольском зале, он по каким-то соображениям приговорил к казни невиновного человека. Тогда уста одной из деревянных голов раскрылись и изрекли: «Rex Auguste, judica juste!» («Король Август, суди справедливо!»). В этой легенде есть и рациональное зерно: она подтверждает, что Посольский зал был также и судебной палатой. И еще одну существенную роль в истории польской культуры сыграл Посольский зал: его знаменитые резные кессоны вдохновили другого польского мастера, гениального скульптора двадцатого столетия Ксаверия Дуниковского, на создание цикла «Вавельские головы», созданного в 1925-1929 годах. Работа была начата по предложению известного реставратора Адольфа Шишко-Богуша, возглавлявшего реставрационные работы на Вавеле. У него возникла мысль заполнить пустующие кессоны потолка Посольского зала. Однако в процессе работы Дуниковским был создан самостоятельный цикл портретов, каждый из которых был и индивидуумом и типом эпохи, сословия, человеческого переживания. Пожалуй, в этом цикле Дуниковский, как никогда, близок традициям его родного Кракова.

И все же главным сокровищем парадных залов королевского дворца остаются аррасы – огромная коллекция гобеленов, получивших свое название по имени французского городка Аррас, славившегося в XIV-XV веках производством гобеленов (термин этот был принят не только в Польше, но и во всей Европе до второй половины XVII века). Судьба не раз была сурова к аррасам. Во время войны со Швецией перед вступлением шведских войск в Краков аррасы были спешно вывезены и укрыты в горах Спиша. Когда Ян Казимир для пополнения королевской казны хотел часть из них заложить в Гданьске, сейм постановил выкупить их и с тех пор давал их королю во временное пользование, взаймы, и то лишь в исключительно торжественных случаях. Во время раздела Польши они были спрятаны в Варшаве, однако место укрытия было обнаружено, и в 1795 году их отправили в Петербург. После Октябрьской революции Советская Россия вернула Вавелю его сокровища, но во время гитлеровской оккупации аррасам вновь пришлось покинуть Вавель, чтобы переправиться в Канаду. Оттуда, после многолетних требований польского правительства, в 1961 году они наконец вернулись в вавельский замок и теперь снова, как и встарь, украшают стены его залов.

Первым заинтересовался аррасами Зигмунт Старый его спальню в вавельском замке украшает дивной красоты бургундский аррас XV века, изображающий рыцарей с лебедем.

Марцин Кобер. Портрет королевы Анны Ягеллонки. После 1586 г. Собрание Вавельского музея

Неизвестный польский художник. Портрет Станислава Тенчинского. До 1634 г. Собрание Вавельского музея

Однако знаменитая коллекция аррасов – когда-то это было колоссальное собрание из трехсот пятидесяти шести гобеленов! – была создана сыном Зигмунта Старого, любителем искусств и меценатом Зигмунтом Августом. Эта коллекция уникальна; как никакая другая в мире, она была именно не собрана, а создана по единому заказу, единым центром ткачества, для единого по замыслу ансамбля интерьеров и, естественно, относится к одной эпохе! Коллекция создавалась под бдительным оком королевских поверенных, самолично следивших за работой ткачей в лучших мастерских Фландрии, владельцами которых были такие знаменитые на всю Европу мастера, как Ян Кампенер, Питер ван Эльст, Ян ван Тиген, Виллем Паннемакер. Картины для серии гобеленов на библейские темы – «История рая», «Деяния Моисея», «Потоп», «Вавилонская башня» – были созданы наиболее известным тогда художником, работавшим над созданием гобеленов, Мишелем Коксьеном, прозванным «фламандским Рафаэлем». Прочие аррасы – с пейзажами, с изображениями экзотических зверей и изящных арабесок – были выполнены по картинам другого крупного художника того времени, Виллема Тонса. Кроме того, был создан цикл аррасов с гербом и инициалами короля. Искусная композиция, изящество рисунка, тончайшие нюансы колорита – все это ставит вавельские аррасы в один ряд с выдающимися произведениями искусства Ренессанса. С годами коллекция аррасов Зигмунта Августа все же постепенно уменьшалась. Ныне главные серии на библейские темы представлены ста тридцатью аррасами, но и это число превышает даже такие богатые собрания, как коллекция аррасов Мадрида и Вены. Кроме того, последние состоят из различных серий, многие из которых оказались в этих собраниях совершенно случайно. Вавельские же аррасы составляют единый ансамбль, созданный специально для определенного интерьера. Их формы и размеры точно соответствуют формам и размерам стен отдельных комнат и залов вавельского замка, для которых они предназначались.

Эпоха барокко переступила порог королевского замка вместе с династией Вазов. Появление этого стиля в замке приписывается главному архитектору Зигмунта III – Джованни Тревано, который после пожара 1595 года переделал ряд комнат «в новом вкусе». Тревано сделал барочные обрамления окон, порталы из коричневого мрамора, украсил полы мраморной мозаикой, а потолки расписными плафонами и лепниной. Особенно хороша здесь мебель работы флорентийских и гданьских мастеров: украшенные резными орнаментами барочные кресла, стулья, шкафы. В королевском кабинете – стол, накрытый ковром (точь-в-точь как на Еавельских портретах так называемой польской школы XVII века), книги, глобус, старинные часы, а все стены увешаны голландскими картинами в характерных черных рамах. Зигмунт III недолюбливал Вавель и не стремился к дальнейшему его украшению.

Последним королем, кого еще живо трогала забота о замке, был Ян III Собесский, немало сделавший для укрепления и сохранения исторической королевской резиденции. Именем Яна Собесского названа одна из угловых башен замка. В залах прилегающего к ней крыла замка ныне разместилась экспозиция «Восток в собраниях Вавеля». Основа коллекции была положена победой Яна Собесского над Турцией под Веной в 1683 году. Об этом напоминают выставленные здесь боевые знамена, бунчуки, ковры, оружие (среди прочего – сабля великого визиря Кара Мустафы),, ковры, шатры турецкой и персидской работы. Постепенно коллекция разрасталась, и сегодня Вавель является обладателем самого большого в Польше и одного из самых обширных в Европе собраний превосходных турецких шатров.

Еще только раз королевский зодчий перестраивал зал королевского замка по королевскому заказу: в XVIII веке Станислав Август Понятовский приказал своему придворному архитектору Доменико Мерлини переделать один из залов. Так возник Серебряный зал с типичным для классицизма рядом колонн. На этом эпоха королей-меценатов, королей-строителей заканчивается.

Сегодняшний Вавель, бывший когда-то «государством в государстве», стал «государством» ученых и туристов. Бесценные сокровища Вавеля, щедрые напластования разных эпох делают этот замок-крепость уникальным музеем, в котором история и искусство Польши, формировавшиеся на стыке двух культур – Востока и Запада, – предстают в непрерывной последовательности. Но Вавель сегодня – это не только музейные труды и туристические будни. Есть у Вавеля и свои праздники. Когда в Сенаторском зале раз в месяц даются торжественные концерты старинной музыки из цикла «Вавельские вечера». Когда в «Дни Кракова» во внутреннем дворике замка устраиваются спектакли. Когда в ночь на Ивана Купала у подножия замка по течению Вислы, по древнему славянскому обычаю, плывут девичьи венки и украшенные разноцветными огнями лодки, а из ноздрей бронзового дракона (работы Бронислава Хромы) вырываются клубы дыма и пламени – чудо пиротехники XX века, напоминающее о чудесах далеких веков. И каждый побывавший на Вавеле, узнав его историю, будни и праздники, уносит с собой немеркнущее воспоминание о нем.

У стен Старого Города

В сегодняшнем Кракове понятие «Старый Город» включает не только ядро средневековой столицы Польши, ограниченное городскими стенами, вернее, Плантами. К Старому Городу сегодня следует отнести и Страдом и Казимеж, которые когда-то были самостоятельными городками.

Страдом возник как посад ремесленников еще во второй половине XIV века. Главная улица этой части нынешнего города, как и давнишнего посада, – Страдомская – является продолжением Гродской улицы, то есть возникла также на месте древнего торгового центра. Некогда Висла, огибающая ныне Вавельский холм, разделялась здесь на три рукава (два были со временем засыпаны). Страдомский мост через один из них как раз и соединял два средневековых города, или, как мы выразились бы сегодня, столицу Краков и город-спутник Казимеж.

Нынешняя застройка Страдома относится преимущественно к XVIII-XIX векам, на что имеются особые причины. К концу XVIII века одновременно с обнищанием города происходит обратный процесс – обогащение духовенства, особенно монастырей. Надо сказать, что город вообще время от времени переживал этапы истинного нашествия монахов самых разнообразных орденов- в конце XVII века Краков даже называли «Северным Римом». К концу следующего столетия в Кракове было уже шестьдесят четыре костела, преимущественно при монастырях, в руках которых в это время сосредоточилась почти треть городских владений. Вся земельная собственность духовенства и шляхты была освобождена от действия системы городского права и от городских налогов. А таких владений в XVIII веке было уже около двадцати, в том числе Страдом, Клепаж и Звежинец, что, разумеется, чрезвычайно сильно отражалось на доходах города. Надо ли удивляться, что горожане усиленно сопротивлялись увеличению числа монастырей – но тщетно. Во второй половине XVIII века строительство жилых домов почти прекратилось, а в городских реестрах домов все чаще стала попадаться краткая, но красноречивая фраза: «Дом пуст».

Естественно поэтому, что единственными крупными и хорошо сохранившимися строениями той эпохи, которые дошли до наших дней, являются костелы, выстроенные в стиле барокко.

Краковское барокко, так же как и краковская готика, имеет свои особые, только ему присущие черты. Его специфика связана в первую очередь с тем, что определило своеобразие польского барокко в целом, – с так называемой сарматской культурой.

В области пластических искусств ее влияние проявилось в сознательной архаизации форм. В архитектуре (и в краковской также) в начале XVII века это получило воплощение в плоскостном декоративизме решения – началась так называемая «эра черного мрамора», который буквально захлестнул все дворцы и храмы Кракова той поры. В скульптуре и живописи сарматская культура сказалась с наибольшей яркостью в портрете, который всегда поражает неожиданным сплетением самых удивительных крайностей: плоскостная трактовка формы сочетается с трезвым, часто безжалостным реализмом передачи правды о модели. К числу наиболее оригинальных работ такого рода, выполненных краковскими мастерами, следует отнести портрет Яна Собесского, созданный придворным живописцем, учеником Иорданса и Пуссена, Яном Третко. И, разумеется, особый интерес вызывают так называемые погребальные (trumienne) портреты. Написанные на медных листах, прикреплявшихся к торцам гроба умершего, они затем переносились на стены монастырского или приходского храма, где совершалось захоронение. Невозможно сегодня представить себе интерьеры кафедрального собора на Вавеле, Мариацкого костела, костелов Анны и Флориана, монастырских костелов капуцинов и реформатов и многих других краковских храмов, где бы не было своей большой или маленькой галереи этих поразительных по экспрессии и жизненной правде портретов, составляющих вместе живописную энциклопедию жизни краковян XVII века.

Портрет Яна Собесского, Вторая половина XVII в. Национальный музей в Кракове

Очень характерными примерами краковского барокко могут служить два костела – бернардинцев и миссионеров. Огромный костел бернардинцев был построен в 1670-1680 годах по проекту секретаря Владислава IV военного инженера Кшиштофа Мерошевского на месте более раннего готического храма, который был разрушен во время нашествия шведов. Костел построен по всем правилам позднего барокко, которые автор соблюдал со всей добросовестностью военной дисциплины: три яруса, ряды плоских пилястров-лопаток, фронтон, плавными изгибами спускающийся к стенам второго яруса. Единственное отклонение от правил, которое позволил себе автор, – это восьмигранные башни на третьем ярусе, возможно, как попытка напомнить о романских башнях расположенного поблизости, на Гродской улице, костела св. Анджея. Напротив костела бернардинцев – один из лучших образцов краковского барокко, костел миссионеров, построенный в 1719- 1728 годах Каспером Бажанкой. Костел зального типа отличает компактность объемов и удачно найденные пропорции. Бажанка, которого всегда интересовала проблема светотени, и здесь снова демонстрирует эффекты освещения. В интерьер единственного нефа с двумя рядами боковых часовен и эмпорами над ними свет проникает из почти невидимых окон, рассеиваемый при помощи системы зеркал.

Костелы Страдома в общем типичны для барочных храмов, выстроенных в условиях городской застройки. А вот стоящий почти у берега Вислы, уже на территории Казимежа комплекс костела и монастыря паулинов «На Скалке» сооружен с учетом ландшафта и рельефа местности. Он справедливо считается одним из наиболее эффектных архитектурных ансамблей Кракова.

Антонио Солари, Антон Мюнцер. Костел паулинов «На Скалке». 1733-1751

Костел возведен на пригорке, утопающем в зелени. К нему ведет узенькая улочка, замыкающаяся воротами в стиле псевдорококо. От нее к входу в костел поднимаются два марша монументальной многоступенчатой лестницы. Вообще во всем комплексе сложная система лестничных переходов, ведущих с одного уровня на другой, играет очень большую роль и как конструктивный элемент и как декоративный акцент. Лестницы соединяют костел с прудом, а монастырь – с обширными монастырскими садами, раскинувшимися у подножия пригорка; под величественными ступенями, ведущими к входу костела, скрывается высеченная в скале обширная крипта. Высокий корпус костела с классическим фасадом эпохи позднего барокко, фланкируемый двумя изящными башнями, гармонично сочетается с выстроенным рядом огромным, трехэтажным кубом монастыря с восьмигранными башенками по углам. В целом весь комплекс, изобилующий неожиданными ракурсами, перетеканием форм и линий, составляет необычайно живописный и типичный для позднего барокко ансамбль.

История этого уголка старого Кракова насчитывает не одну сотню лет. Археологи открыли здесь следы пребывания человека еще в ранней эпохе камня, а уже в V веке – существование поселения. XI веком датируются остатки фундаментов какого-то здания, возможно храма, а на одном из склонов холма обнаружены два фрагмента раннеготических укреплений. Нынешний храм – уже третий на этом месте после романской ротонды и готического костела. Его построили в 1734-1751 годах Антон Мюнцер и Антонио Солари. В крипте под входной лестницей, высеченной в скале, с 1882 года был создан мавзолей, где покоятся останки выдающихся деятелей польской культуры: средневекового историка Яна Длугоша, поэтов Винсента Поля, Теофиля Ленартовича, Адама Асныка, писателя Юзефа Крашевского, поэта и художника Станислава Выспянского, живописцев Яцека Мальчевского и Генрика Семирадского, композитора Кароля Шимановского и актера Людвика Сольского.

Садовые ворота костела «На Скалке». XVII в.

Поблизости от монастыря паулинов, к югу от Вавеля, раскинулся ныне район Кракова, а некогда самостоятельный город Казимеж. Основанный в 1335 году, он был назван именем своего основателя Казимира Великого, который в первые годы правления не слишком был расположен к самому Кракову в силу многих обстоятельств (прежде всего, помня бунт краковских мещан во главе с войтом Альбертом против отца своего, Владислава Локетка). Укрепленный мощными фортификациями, получивший целый ряд королевских привилегий, город Казимеж быстро достиг процветания и богатства, став конкурентом Кракова. Казимир Великий собирался даже основать здесь новый университет в противовес Кракову. Однако новый город не преуспел в соперничестве с блистательным Краковом и в 1796 году был включен в его состав. После пожаров и разрушений, обрушившихся на город в XVII и XVIII веках, Казимеж утратил шахматную застройку кварталов XIV века. Дома стали строить в основном вдоль главной улицы города – Краковской, являющейся продолжением Страдомской, и на пересекающих ее поперечных.

Центром города, как и в Кракове, была рыночная площадь – ныне сохранилась только часть ее, называемая площадью Вольницы. В память о лучших временах стоит на площади ренессансная ратуша с башней, расширенная в XIX веке. Ныне здесь находится крупнейший в Польше Этнографический музей, располагающий не только самой полной в стране коллекцией народного творчества всех областей Польши, но и основательными собраниями работ народных мастеров других стран и континентов.

Уже в XIV веке в Казимеже было начато строительство двух огромных готических храмов: св. Катажины – для прибывшего из Чехии ордена августинцев, и Тела Господня, первоначально приходского костела, отданного позднее латеранским каноникам. Архитектура этих монументальных зданий может соперничать с лучшими готическими постройками Кракова.

Костел св. Катажины на Казимеже. 1420-1430

Строительство огромной трехнефной базилики св. Катажины было начато в 1340 и закончено в 1378 году. Однако полностью проект не был осуществлен: корпус был сокращен на один пролет, и западный фасад остался поэтому незаконченным. Крестовый каменный свод западной части корпуса обвалился в 1443 году в результате землетрясения, после чего он был заменен деревянным. В 1505 году каменщик Гануш выполнил новый звездообразный свод пресвитерия по образцу Мариацкого костела. В главном нефе в прошлом столетии деревянный свод, более легкий, заменил прежний кирпичный. В конструкции костела, лишенного трансепта и башни, повторяются элементы краковской храмовой архитектуры XIV века: использование столбов-филаров и выступающих скарп-контрфорсов. Контраст глухого массива огромных стен с утонченной стройностью скарп, веером расходящихся вокруг пятиугольного пресвитерия, сочетание темнокрасного кирпича готической кладки с вскипающей пеной белокаменных пинаклей, венчающих скарпы, – все это соединяется в нерасторжимый ансамбль, где архитектоническое и декоративное начала, пластическое и живописное звучат в едином, гармоничном аккорде. Притвор, в начале XV века пристроенный с южной стороны костела, демонстрирует высшую степень мастерства краковских резчиков по камню, так же как главный алтарь костела – искусство резчиков по дереву. В одной из часовен недавно была расчищена фреска XVI века. Из готической часовни св. Моники закрытый переход через Скалочную улицу ведет в соседний монастырь августинок.

Костел Тела Господня, построенный в 1340-1405 годах, когда- то стоял напротив костела св. Катажины, на противоположной стороне ныне почти застроенной рыночной площади. Этот костел также базиликального типа, трехкефный, без трансепта, и тип конструкций, используемый здесь, тот же – со столбами, но без пинаклей. Аскетическая простота здания нарушается только зубчатым западным фасадом, в кирпичные ниши которого вкомпонованы геральдические и сюжетные каменные рельефы, и многоярусной северной башней, строительство которой было закончено лишь к XVII веку (от южной пришлось отказаться вовсе). Внешние стены костела очень оживляет кладка по-разному обожженных кирпичей, отчего темные и светлые по тону пластины образуют неожиданный затейливый орнамент. Та же игра красок, фактур и объемов – в интерьере костела, где белый камень филаров, сероватый грубый камень аркад и кирпич разных оттенков красного цвета создают впечатление необыкновенной нарядности и праздничности. Из многочисленных витражей, некогда украшавших окна костела, сохранился лишь один – в пресвитерии. Все витражи были созданы в 1420 году в краковской мастерской, славившейся искусством своих мастеров витража.

Южный притвор костела св. Катажины на Казимеже. 1420-1430

Казимеж интересен не только храмами, хотя они, бесспорно, принадлежат к шедеврам готической и барочной архитектуры Кракова. Начиная с эпохи средневековья несколько столетий Казимеж оставался особым городом, со своей спецификой. Дело в том, что в конце XV века король Ян Ольбрахт переселяет в Казимеж всех евреев Кракова, которые образовали здесь свое замкнутое, автономное поселение. Культура, искусство и обычаи еврейского народа надолго определили особую атмосферу восточной части Казимежа, где в районе улиц Юзефа, Якуба, Широкой и Медовой поселились еврейские купцы, ремесленники, священники. Эта атмосфера, определявшая быт, ритм жизни, род занятий и даже привычки обитателей этого «городка в городке», сохранилась вплоть до второй мировой войны, когда гитлеровцы начали методично осуществлять свою чудовищную акцию геноцида. Одновременно с уничтожением людей гитлеровцы уничтожали памятники еврейской культуры и искусства: в те годы было разрушено немало домов и синагог XV-XVII веков вместе с ценными произведениями искусства, находившимися внутри. К числу немногих памятников, которые удалось реставрировать, относится Старая синагога на Широкой улице – одна из самых древних в Польше. Она была построена на рубеже XV и XVI веков и является типичным примером культовой еврейской архитектуры: это двухнефный зал, своды которого опираются на две стройные колонны, от каждой из которых веером расходятся нервюры, В 1570 году ее перестраивает итальянский архитектор Матео Гуччи. Здание было сильно разрушено гитлеровцами, и лишь после фундаментального ремонта и реставрационных работ, проведенных в 1955-1959 годах, ему был возвращен первоначальный облик. Сегодня в этом своеобразном здании готическо-ренессансной архитектуры помещается отделение истории еврейского искусства и культуры (филиал Исторического музея Кракова).

Костел Тела Господня на Казимеже. 1340-1405

На правом берегу Вислы, против Казимежа, расположилось Предгорье, былое предместье Кракова, заселение которого началось лишь в начале прошлого века. Здесь, в одном из прекраснейших краковских парков – парке имени Войцеха Беднарского, на высоком холме Ласоты находится легендарный курган легендарного Крака – конусообразный холм шестнадцатиметровой высоты. В тридцатых годах нынешнего столетия здесь проводились археологические раскопки. Окончательно решить загадку – существовал Крак или нет-они не смогли, но первоначальную гипотезу о возникновении кургана около VII века подтвердили.

С Предгорьем у жителей Кракова связаны едва ли не самые тягостные воспоминания. В восточной части района, в Плашове, в конце 1942 года гитлеровцы устроили концлагерь. Здесь под надзором гестаповцев и эсэсовцев томилось свыше 150 тысяч заключенных цыган и евреев из Польши, Советского Союза, Франции, Бельгии, интернированные итальянцы, венгры, румыны. Сюда в январе 1944 года фашисты привезли 15 тысяч поляков – женщин и мужчин, арестованных по подозрению в подготовке вооруженного восстания в Кракове. Рядом с концлагерем находился его филиал, только для советских военнопленных. Погибло в лагере больше половины заключенных – свыше 80 тысяч. Жертвам фашизма посвящен воздвигнутый в 1964 году на месте лагеря монумент из камня, выполненный по проекту Витольда Ценцкевича.

К западу от Старого Города лежит район, до наших дней сохранивший свое древнее название Звежинец, впервые появившееся в документах уже в XI! веке. По-видимому, этот район всегда был местом охоты: вплоть до середины XIX века поселение здесь сохранило характер деревни. Дома его группировались в основном вокруг монастыря норбертанок, сооруженного в XIII веке на скалистом обрыве над Вислой, и на восточном склоне холма Брониславы, где неподалеку от крохотной деревянной церкви Брониславы (XVII век) находится один из самых ранних костелов Польши и самый древний в Кракове костел св. Сальватора. Ему посвящены десятки статей крупнейших польских ученых, и не мудрено: ведь история его берет начало в X веке, когда он был воздвигнут во времена первых Пястов. В XII веке костел подвергается капитальной переделке и служит монастырским храмом. Ныне маленький, однонефный костел хранит следы нескольких последовательных перестроек: романской, готической и барочной. Научные исследования, которые уже несколько лет ведутся в костеле, ставят своей основной задачей дальнейшие поиски древнейших фрагментов здания.

Интерьер Старой синагоги на Казимеже (после реставрации). Конец XV – начало XVI в.

Монастырь норбертанок до наших дней дошел в барочном виде-в XVII веке его перестраивали Джованни Тревано и Джованни Петрини. Лишь в северном притворе сохранился романский портал XIII века с колонками. Сохранилась и легенда, что однажды, во время татарского набега, монахини из монастыря спасались от нападения бегством. В одном из скалистых оврагов, когда преследователи стали настигать монахинь, скалы перед ними сомкнулись, преградив путь. С другим набегом связано иное предание. Однажды монахини со стен монастыря увидели на другом берегу толпу людей, преследуемую татарскими кочевниками. Толпа спешила к берегу, где обычно ждал монастырский паром, но на сей раз его не было, так как течение унесло его дальше по реке. Люди бросились в воду, пытаясь переплыть Вислу, но на середине реки почти все утонули. В память об этом несчастье монастырь заказал колокол. Но странное дело: мастер трижды отливал его – и трижды колокол давал трещину. Тогда монахини решили повесить его на звоннице таким, какой он есть, с трещиной, чтобы его тусклый, сдавленный звон, будто задыхающийся голос утопающего, служил напоминанием об утонувших и к тому же предостерегал путников, что в этом месте Висла опасна. А колокол стал с тех пор называться «Колоколом утопленников».

Обилие зелени сделало Звежинец излюбленным местом отдыха краковян. Кроме прекрасной рощи «Вольский лес» здесь находятся зоосад, стадион, много различных спортивных сооружений, маленький скансен. У подножия рощи в старинном парке притаилась трехэтажная загородная вилла королевского секретаря Людвика Юстуса Дециуса, построенная в 1534 году Бартоломео Береччи, создателем Зигмунтовской часовни на Вавеле. Из лоджий виллы, более похожей на ренессансное палаццо, открывается чудесный вид на панораму города, окутанного сизой дымкой. От костела св. Сальватора аллея Вашингтона ведет к кургану Тадеуша Костюшко, насыпанному в 1820-1823 годах. Курган высотой 34 м насыпан из земли, взятой со всех мест боев за независимость Польши и Америки. Курган виден из Кракова, и его живописные очертания встречаются в пейзажах польских художников разных поколений. Выспянскому принадлежит даже целый цикл пейзажей-картин, главным «героем» которых был курган Костюшко – его художник писал прямо из окна своей краковской мастерской. Эти и многие другие работы Выспянского – живописные и графические-можно увидеть в Национальном музее, возвращаясь из района Звежинца к Плантам. Здесь, на аллее 3-го Мая, выстроено новое здание Национального музея, в котором находится галерея польского искусства XX века.

Деталь костела св. Сальватора с частично сохранившимися каменными стенами романского периода. XII в.

Пересекающая Аллею 3-го Мая аллея Мицкевича – это владение ученых и студентов. Здесь находится новое здание Ягеллонской библиотеки, одного из крупнейших книгохранилищ Польши, в котором собраны коллекции библиофилов начиная с XVI века: рукописи, книги, географические карты и т. п. Среди собрания книг библиотеки – бесценные библиографические уникумы: рукописи исторических трудов Яна Длугоша (XV век), рукопись капитального труда Николая Коперника «Обращение небесных сфер» (1543 год), кодекс Бальтазара Бехэма XVI века со знаменитыми миниатюрами, являющийся энциклопедией быта и нравов средневекового Кракова, и многое другое. Всего библиотека насчитывает сегодня около полутора миллионов книг.

На аллее Мицкевича сегодня сосредоточены новые здания Краковского университета, строительство которых закончено в 1964 году. Здесь и огромное здание Горно-металлургической академии, основанной в 1919 году. Здесь же и здание Высшей сельскохозяйственной школы, возникшей в 1953 году на основе прежнего сельскохозяйственного факультета университета. И только совсем вплотную приблизившись к Плантам, вновь сталкиваемся с эхом прошлого: на углу улиц Кармелитов и Могильщиков стоит монастырь и костел кармелитов «На песке». Построен он в 1655- 1679 годах, но первые упоминания о нем относятся к XI веку, что позволяет предположить здесь существование нескольких, последовательно разрушавшихся и вновь возводимых храмов. Документы свидетельствуют также со всей неопровержимостью, что в 1390-1397 годах на этом месте был сооружен храм, основанный Владиславом Ягеллой и женой его Ядвигой.

Общий вид монастыря и костела норбертанок. XIII-XVII в.

К северу от Старого Города расположилось то самое былое предместье Клепаж, которое вначале было названо Флоренцией. От древней застройки здесь не сохранилось ничего, кроме барочного костела св. Флориана XVII века. О далеких исторических эпохах здесь напоминает лишь одно: Музей польского аптечного дела, один из самых больших музеев фармацевтики в Европе.

Зато Главная площадь Клепажа – сама исторический документ города: разбита она была в конце XIX века на средства Яна Матейки и ныне носит его имя. С именем художника связано и здание Академии художеств, сооруженное здесь же на площади, – Матейко был не только инициатором ее основания, но и первым ректором.

На углу площади, возле Барбакина, в 1945 году был воздвигнут памятник Благодарности Советской Армии. Невдалеке от него находится могила Неизвестного солдата с останками погибших во время первой мировой войны и урнами с прахом советских и польских воинов, павших в бою под Ленино в 1944 году. На середине площади до 1939 года возвышался памятник Грюнвальдской битвы, созданный на средства выдающегося польского композитора и пианиста Игнация Падеревского. Памятник, сооруженный в 1910 году, в пятисотую годовщину победы над крестоносцами, был уничтожен гитлеровцами. После второй мировой войны здесь поставлена каменная глыба с памятной доской.

В. Кшижановский. Ягеллонская библиотека. 1939

В. Кшижановский. Г орно-металлургическая академия. 1939

Еще перед войной в восточной части города, на Гжегурках, сформировался рабочий район с развитой промышленностью – машиностроительной, химической и пищевой. Здесь на Тополиной улице находится Музей Владимира Ильича Ленина, организованный после войны. В экспозиции и фондах музея хранится коллекция ценных документов. Особенно широко отражено пребывание Владимира Ильича в Польше и Кракове. В экспозиции также представлены документы и произведения изобразительного искусства, связанные с историей польского революционного движения.

Улица Коперника является продолжением Миколайской. Исстари она славилась своими больницами и монастырскими приютами. Было здесь построено и несколько костелов. Самый старший из них, костел св. Миколая, хранит остатки романских стен (XII в.). Переживший две капитальные перестройки – в XV и в XVII веках, – он несет черты и готики и барокко. Внутри костела привлекает внимание алтарь – превосходный пример краковской цеховой живописи XV века. На бывшем кладбище при костеле – готический «фонарь мертвых» XIV века, перенесенный сюда из сохранившегося до наших дней средневекового приюта. С XIX века улица сплошь застраивается зданиями университетских клиник, представляя собой сегодня медицинский центр Кракова.

Район Гжегурки соединяет сложившийся еще до войны урбанистический комплекс старого Кракова с самым молодым районом города – Новой Гутой. Когда-то восточные окрестности Кракова были известны только аббатством цистерсианцев, что возле старинной деревни Могила (ныне оно находится на восточной окраине Новой Гуты). Здесь в 1223 году краковский епископ Иво Одровонж поселил монахов цистерсианского ордена, которые построили большой монастырь и костел. Монахи оказались очень энергичными: они стали пахать и сеять, разводить скот и закладывать сады, а на протекающей поблизости реке Длубне поставили сукновальни и построили бумажную мануфактуру. Бумага предназначалась не только для нужд Польши, но даже шла на экспорт в другие страны вплоть до русских княжеств.

Главная площадь в Новой Гуте. Планировка 1960-1965 гг. по проекту В. Леоновича и X. Маркевича

Монастырский костел – это трехнефная базилика с трансептом и прямоугольной алтарной частью. Боковые нефы, пресвитерий и часовни в восточной части костела сохранили архитектонику готических форм XIII века. Суровая кирпичная кладка стен, узкие окна, колонны из камня – все это свидетельствует, что первоначальный костел был построен в переходный период от романского искусства к готике. В трансепте и пресвитерии ¦- фрески краковского живописца XVI века Станислава Самостшельника, которые справедливо относят к шедеврам ренессансной краковской живописи. Монастырский сад окружают аркады XIV века, которые имеют крестовый свод с нервюрами. Стены галерей также были расписаны Самостшельником – еще и сегодня в отдельных пролетах арок можно видеть фрагменты этой превосходной росписи. В XVI веке с восточной стороны к аббатству была пристроена резиденция аббата, когда-то богато украшенная фресками, сграффито, чудесным аттиком и резными наличниками. От этого ренессансного декора сохранились лишь скудные остатки.

На другом берегу реки Длубни находится один из двух древних курганов Кракова – курган Ванды. По преданию, это могила княжны Ванды – дочери Крака, основателя города. Она предпочла умереть, бросившись в воды Вислы, но не выйти замуж за немецкого князя. Вершину кургана венчает небольшой памятник, выполненный по эскизу Матейки. Художник охотно проводил лето в этих окрестностях на берегу реки, сохранился и его загородный домик, где ныне находится маленький Дом-музей Матейки.

Ныне рядом с этим историческим памятником выросли крупнейший в Польше металлургический комбинат, строительство которого началось в 1947 году, и новый город. На территории комбината расположилось свыше семисот пятидесяти промышленных объектов. Ежегодно комбинат производит 2400 тысяч тонн стали, что составляет 40 процентов всей продукции стали в Польше. И это лишь начало. Планы дальнейшего расширения комбината находятся уже на стадии реализации, а рост комбината предусматривает и рост продукции и дальнейшее строительство.

Неподалеку от комбината, с западной его стороны, в 1949 году возник новый жилой массив, в сущности, целый город, рассчитанный на сто пятьдесят тысяч жителей. С центром Кракова его соединяет широкая автомагистраль, по которой проложены автобусные, троллейбусные и трамвайные линии. Центром Новой Гуты является Главная площадь, от которой расходятся радиусы главных улиц – аллеи В. И. Ленина, аллеи Октябрьской революции и аллеи Роз. Пересекающие их улицы создают жилые кварталы, каждый из которых имеет свое название: Солнечный, Театральный, Спортивный, Прекрасный, квартал Молодости, квартал «Стеклянные дома» и т. д. В городе много молодежи – это придает городу особую привлекательность и обещает большое будуш,ее. На центральной площади Новой Гуты 29 апреля 1973 года состоялось торжественное открытие памятника Владимиру Ильичу Ленину, чье имя носит комбинат. Монумент сооружен по проекту известного польского скульптора, ректора Краковской Академии художеств Мариана Конечного, создавшего двадцать лет назад знаменитую «Варшавскую Нике».

Сегодня Новая Гута с полным правом может называться крупным культурным центром, имеющим увлекательные перспективы развития. Здесь есть свой театр – Театр Людовы. Новаторство и мастерство его актерского ансамбля получило высокую оценку на многих фестивалях театрального искусства в стране и за рубежом. В городе – несколько кинотеатров, библиотек, домов культуры, клубов. Есть большой Клуб международной прессы и книги, Центральный Дом культуры, салон Общества друзей искусства, в котором постоянно устраиваются разнообразные выставки. Под сильным воздействием Новой Гуты, молодого развивающегося города, начинает формироваться и облик нового Кракова – Кракова будущего.

Юность древнего города

Древний Краков, олицетворяющий вечно живую историю, является и сегодня источником новых жизненных сил. Город бурно застраивается, выходя за границы старых предместий. Мерой динамики его роста в послевоенные годы является увеличение его территории и численности населения. Вот несколько красноречивых цифр. В 1939 году территория так называемого Большого Кракова составляла 48,3 кв. км, а в 1972 году-230 кв, км; сегодня по своей площади Краков стоит на втором месте в Польше. Накануне второй мировой войны число жителей Кракова составляло 259 тысяч, к 1972 году оно возросло до 600 тысяч и продолжает расти дальше. На сегодняшний день Краков занимает по численности населения третье место в стране (после Варшавы и Лодзи). Эти цифры делают понятным особенный размах строительства в Кракове: здесь процесс урбанизации проходит сегодня в наиболее быстром темпе, чем где бы то ни было в Польше. Такого размаха город не знал никогда за всю свою многовековую историю. Краков недаром называют сегодня «жилым бассейном» – здесь за последние два десятилетия построено немало многоэтажных жилых домов, а районы новостроек по своему масштабу и комфортабельности не уступают крупнейшим современным городам мира.

Разумеется, есть в Кракове и свои трудности, связанные с модернизацией всего городского организма. Краков, подобно многим старинным городам Европы, переполненным памятниками архитектуры, стоит перед сложной проблемой – проблемой адаптации средневекового урбанистического уклада к потребностям большого современного промышленного города. Опыт зарубежных архитекторов, равно как и опыт застройки некоторых старых польских городов – Гданьска или Варшавы, – не мог быть использован. Как известно, во многих старинных европейских городах требования современной коммуникации и строительства приводят к самому бесцеремонному способу: просто-напросто сносятся целые кварталы, сквозь старую застройку прокладываются новые магистрали и автострады. С другой стороны, в некоторых городах Польши, например в Гданьске, архитекторы идут по пути консервации целых историко-архитектурных комплексов, рядом с которыми возводится, по сути дела, совершенно новый город, с соблюдением всех правил и законов современной урбанистической мысли. Здесь прошлое и настоящее, история и современность существуют рядом, и жизнь каждого из двух городских организмов течет параллельно друг другу.

В Кракове ситуация уникальная. Во-первых, сохранился средневековый шахматный уклад планировки улиц Старого Города. Во-вторых, на территории Польши Краков оказался единственным крупным городским ансамблем, которому удалось избежать разрушений во время войны. Архитекторам, работавшим над планом застройки нового Кракова, приходилось сочетать дерзость и размах современной концепции со скрупулезной точностью ее реализации, учитывая необходимость сохранения многочисленных памятников архитектуры и требования экономики. В 1959 году специальным постановлением Совета Министров Польской Народной Республики на реставрацию и консервацию Старого Города в Кракове была утверждена внушительная сумма – триста миллионов злотых. Тем самым подчеркивалась серьезность и важность общегосударственной задачи: сохранить Краков как сокровищницу национальной культуры. Три года спустя был принят перспективный план развития и реконструкции Кракова на ближайшие двадцать лет.

В основу «краковского эксперимента» была положена программа, состоявшая из нескольких четко сформулированных пунктов. Сегодня Краков, хотя и имеет в центре Старого Города одну из самых обширных в Европе площадей, еще не в состоянии обеспечить ни безопасности движения пешеходов, ни резерва территории для стоянок автотранспорта. Поэтому перспективный план предполагает проектирование центров коммуникации в новых районах, отдаленных от Старого Города, но непосредственно с ним связанных.

Перспективный план предусматривает непременное сохранение существующего урбанистического уклада. Однако это условие трактуется с большой гибкостью: допускается более радикальная перестройка отдельных блоков, введение комплексов павильонного типа для сферы услуг, постройка пешеходных переходов и т. п. При соблюдении максимальной осторожности в обращении с историческими памятниками предусмотрена и возможность смелого эксперимента. Архитекторы мечтают о реконструкции целых улиц, соединенных переходами со знаменитыми средневековыми краковскими подвалами, тянущимися под мостовыми Старого Города на глубине четырех метров. Предполагается, что осуществление такого проекта, скажем, на Флорианской улице могло бы стать одним из самых увлекательных туристических «аттракционов» – ведь живописные краковские подвалы могут служить отличным фоном для устройства в их помещениях выставочных и кинопросмотровых залов, кафе, кабаре, магазинов и т. д.

Перспективным планом предполагается максимум заботы о сохранении и дальнейшем увеличении зелени в городе. В первую очередь это касается кольца Плант, которые не только играют решающую роль в насыщении Старого Города зеленью, но и являются определяющей доминантой в пространственном строе города. И в дальнейшем внимание будет обращено не на увеличение площади, отводимой для зеленых насаждений, а прежде всего на умение искусно вкомпоновать их в городской ландшафт.

Предусматривая улучшение условий быта жителей Кракова, перспективный план предполагает оставить в пределах Старого Города лишь две трети его нынешнего населения. Жилые помещения, находящиеся на территории Старого Города, будут модернизированы с учетом современных требований, предъявляемых к архитектуре жилых домов.

И, разумеется, большое внимание уделяется в перспективном плане реставрации и консервации памятников архитектуры. Реставрационные работы ведутся комплексно: последовательно реконструируется квартал за кварталом. Основной метод работы – освобождение Старого Города от разного рода переделок, перестроек и пристроек XIX-XX веков, искажающих первоначальный его вид.

В. Брызек. Дом студенток (общежитие) Ягеллонского университета. 1962-1964

Перспективный план учитывает весь сложный комплекс объектов Большого Кракова: средневековую урбанистику Старого Города, жилые районы былых предместий и пригородов, бурно разрастающееся промышленное и жилое строительство комбината Новой Гуты. Ситуация очень трудна, особенно если сравнить ее с методом застройки других городов, даже столичной Варшавы. В столице заповедный комплекс Старе Място и Новы Свят лежит в стороне от сутолоки центра большого города. Поэтому, в зависимости от обстоятельств, он играет разные роли – то музейного памятника, то своеобразной театральной декорации. В Кракове же центральное положение и внушительность территории, занимаемой Старым Городом, не снимают с него функций центра современного города. Отсюда неизбежный конфликт: современные запросы – и тесные средневековые рамки. Поэтому так важно умное, тонкое проектирование в этом древнем городе; как однажды остроумно заметил один из участников дискуссии о будущем города, «Кракову срочно требуется прогрессивный реставратор и консервативный урбанист – желательно в одном лице».

Главный акцент в своем творчестве современные польские архитекторы- и краковские в их числе – делают сегодня не столько на возведении огромных, уникальных сооружений, сколько на создании комплексов, организующих быт, труд и отдых человека. Особое внимание уделяется жилищному строительству – начиная от застройки микрорайонов и кончая проектированием целых новых районов, каждый из которых равен небольшому городу.

Ярким примером синтеза архитектуры и монументального искусства может служить здание общежития студенток Ягеллонского университета, построенное в 1962-1964 годах. Конструктивная ясность плана здания, широкое применение современных материалов, умелое использование контрастов – например, жестких горизонталей металлической конструкции и гибкой пластичности декоративной скульптуры из бетона – все это позволяет по праву отнести сооружение к числу лучших образцов современной архитектуры не только Кракова, но и всей Польши.

Творчество краковских архитекторов всегда отличает сочетание чувства меры со своеобразной декоративностью. В этом можно было бы усмотреть определенные отголоски краковской школы архитектуры начала XX века с характерным для нее повышенным интересом к декоративно-живописным элементам.

Превосходным примером удачного сочетания современной архитектуры с монументальной декоративностью мозаики может служить высотное здание «Бипросталь» – эффектная конструкция из стали и стекла, построенная в 1964 году.

Как видим, даже в зданиях сугубо деловых, имеющих определенное целевое назначение, краковским архитекторам удается сочетать трезвый рационализм со смелостью и размахом творческого поиска. К числу наиболее интересных решений такого типа, несомненно, следует отнести здание краковской Высшей школы сельскохозяйственных наук, построенное в 1961-1964 годах. Это здание, оснащенное новейшим лабораторным оборудованием, принадлежит к числу лучших вузовских сооружений послевоенных лет. Другой образец учебного заведения нового типа- начальная школа, построенная в Кракове в 1960 году.

Много внимания уделяют краковские архитекторы и строительству туристических комплексов: в конце 1960-х годов Краков получил прекрасные современные гостиницы, удачно сочетающие экономичность планировки, комфортабельность помещений и элегантность внешнего вида. Особенно привлекают чистотой современной формы компактные, облицованные алюминиевыми плитами здания отеля «Краковия» и кинотеатра «Киев».

Одновременно со строительством новых зданий современной архитектуры Краков постоянно благоустраивается: приводятся в порядок улицы, площади, бульвары. Закончена генеральная реконструкция Главного Рынка, Мариацкой и Щепанской площадей, ведутся работы по устройству бульваров на набережных Вислы. Чрезвычайно показательно, что каждый краковянин воспринимает заботу об обновлении и украшении города как свое кровное, глубоко личное дело: многие из работ по благоустройству Кракова были осуществлены за счет средств, собранных на краковских предприятиях или пожертвованных отдельными гражданами. И это наглядное доказательство того, что Краков сегодня – не музейный экспонат, перебирающий воспоминания прошлого, а живой город, который и поныне продолжает исполнять свою давнюю роль, основанную на многовековых традициях, – роль вечно живого очага национальной культуры.

Сегодняшний Краков отнюдь не утратил своей художественной активности, столь присущей ему и в отдаленные эпохи и в более близкие времена. Краков романский и готический, Краков Ренессанса и барокко -это портреты города, запечатлевшие его своеобразие на разных исторических этапах. Но есть еще один этап в истории, без которого портрет Кракова был бы далеко не полон: Краков рубежа XIX и XX столетий, Краков'-центр польской сецессии (как назывался здесь, вслед за Веной, стиль модерн). В самом деле, Краков, казалось, был создан для того, чтобы именно в нем зародился польский вариант искусства, которое находилось под сильным влиянием самых разнообразных увлечений: готикой и искусством Востока, символизмом и народным творчеством, барокко и живописью импрессионистов.

Конец прошлого столетия в Кракове недаром был назван «золотым десятилетием»: этот период знаменует начало бурного расцвета культурной и художественной жизни Кракова, который получает лестное прозвище «Польские Афины». Коллекционерский энтузиазм, начало которому было положено еще в первой половине века, к концу его подводит итоги: в эти десятилетия окончательно формируются коллекции краковских музеев, галерей и частных собраний.

Стремление сохранить национальную культуру заставляет с особым рвением заняться из/чением истории и литературы Польши. На рубеже двух веков в Кракове складывается сильное литературно-художественное движение «Молодая Польша», идеологом которого был Станислав Выспянский. Гениальный поэт, драматург, живописец, график, вдохновенный теоретик и блистательный реформатор театра, он сам был «несравненно творческой концепцией», по меткому выражению Боя-Желеньского. С «Молодой Польшей» связаны имена литераторов Казимира Тетмайера и Тадеуша Бой-Желеньского, основателей литературного кабаре «Зеленый шарик» в кафе «Яма Михаликова», поэта Люциана Ры- для, композиторов Мечислава Карловича и Кароля Шимановского, скульптора Ксаверия Дуниковского и живописца Яцека Маль- чевского.

Благодаря «Молодой Польше» Краков вновь становится центром интенсивной культурной жизни, определяющим развитие польской литературы, музыки, театра, изобразительного искусства. В залах выставок и в фойе театров, в артистических кабаре и в редакциях журналов – всюду в кипении творческих споров и дискуссий формировались новые эстетические теории и идеи, влияние которых польская художественная культура испытывала впоследствии не один десяток лет и ощущает по сей день.

Сегодня можно говорить о неизмеримо возросшей интенсивности культурной жизни Кракова: в городе имеется десять музеев, филармония, восемь театров и, главное, сильный отряд творческой интеллигенции. Среди них немало выдающихся деятелей науки, литературы, музыки, театра, кино, изобразительного искусства.

В современном искусстве Кракова ведущими являются три вида: театр, кино, графика.

Театр со времени своего возникновения в Кракове – с 90-х годов прошлого века – всегда был окружен всеобщим почитанием. Бой-Желеньский, отмечая независимость репертуара, обязательный для Кракова высокий уровень актерского мастерства, декораций, режиссуры краковского театра начала нынешнего столетия, особо подчеркивал, что такого уровня театр мог достигнуть только в исключительной атмосфере всеобщей увлеченности искусством. Если вспомнить, что «Молодая Польша», по словам того же Боя-Желеньского, означала «главным образом триумф поэзии, возвращение ей права на жизнь в Польше», то становится понятной и значительной непрерывная преемственность традиции польской сценографии, которая особенно явственно прослеживается в краковской школе.

На формирование краковской сценографии решающее влияние оказало творчество Выспянского – его живописное и декоративное наследие. Поэтому краковскую школу отличает большая живописная свобода и тончайший колористический вкус. И еще одно характерное качество этой школы сценографии: краковские художники театра охотно обращаются к национальному фольклору, из которого черпают и своеобразие народных обычаев, и колорит одежд, материалы, употребляемые народными мастерами – дерево, солома, холст и т. д. И здесь начало традиции контактов с народным творчеством также было положено Выспянским и его «болеславовыми куклами».

Некоторые историки Кракова полушутя-полусерьезно говорят, что этот удивительный город обладает особой завораживающей силой, тем, что древние называли «genius loci» – «гений места». Признаться, трудно устоять перед убедительностью этого утверждения, знакомясь с путями, какими приходит в творчество современных мастеров традиция, Любопытные закономерности обнаруживаются в эволюции разных видов искусства, связанных с историей Кракова. Такую же картину можно наблюдать и в графике.

Краковская школа графики известна не только в своей стране, но и далеко за ее пределами. Именно поэтому Краков был избран местом всемирного форума графиков-в 1972 году здесь состоялась уже IV Международная биеннале графики, в которой приняли участие четыреста двадцать художников из пятидесяти пяти стран.

Краковская школа сформировалась в послевоенные годы, и «гений места» снова сыграл свою извечную роль: традиция настойчиво возвращает нас вновь к началу века и началу «Молодой Польши». Потому что невозможно представить современную станковую и книжную графику Кракова без упоминания тех, кто задолго до рождения этой школы определил ее будущие успехи: Станислав Выспянский, Юзеф Панкевич, Леон Вычулковский. Ныне краковская школа графики имеет уже свои традиции, своих известных мастеров, свою талантливую молодежь. Традиция же проявляется в сочетании современной формы выражения с традиционными техниками и материалами.

Ю. Голомб. Начальная школа имени Люциана Рыдля. 1964

Особого упоминания заслуживает деятельность краковских художников книги. Каждое из двух крупных издательств Кракова – «Литературное издательство» и «Польское музыкальное издательство»- сумело за послевоенные годы выработать свой особый стиль (напомним, к слову, что Краков остается сегодня одним из крупнейших издательских центров Польши). В отличие от иллюстраторов, которые дают живописную интерпретацию текста либо стараются подчеркнуть достоинства самого полиграфического материала, графики Кракова последовательно стремятся сохранить большую независимость художника от текста. Их иллюстрации – это свободный парафраз на тему, которую писатель развивает в тексте, своего рода театральная декорация, создающая соответствующую атмосферу для восприятия книги.

Характерная для краковских художников книги рафинированность и камерность сказалась даже на таком демократическом виде графики, как плакат. Краковский плакат с трудом выдерживает энергичный ритм улицы – он более уместен в витрине или в интерьере, где его можно рассмотреть не торопясь.

Многие художники-графики обращаются и к рисованному фильму. Художников мультипликация увлекает возможностью поисков нового пластического языка, в котором рисунок или пространственная форма обретает движение во времени и пространстве, может выступать в совершенно новом, значительно обогащенном качестве. Тем не менее для мультипликаторов Кракова пластическое, изобразительное начало не только доминирует, но и подчиняет себе комплексное решение создаваемого фильма, часто определяя характер всего замысла фильма. Не случайно Краков стал ареной двух интереснейших кинопросмотров: Всепольского и Международного фестивалей короткометражных фильмов – документальных и мультипликационных. В 1972 году состоялись очередные фестивали: XII Всепольский и IX Международный.

Сегодня Краков, где, кажется, самый воздух магически напитан искусством, где каждый камень, каждый поворот переулка – законченный художественный образ, можно по праву считать лучшим учителем искусства видеть. Старинному городу Кракову дано остаться вечно привлекательным – и вечно юным, потому что еще многим и многим поколениям молодежи суждено впервые открывать здесь для себя вечный мир прекрасного. И еще потому, что в Кракове всегда будет жить его главная традиция – традиция постоянной художественной активности и творческого горения.

Список иллюстраций

6 Башня Басонщиков (конец XV в.) и часть городской крепостной стены среди Плант.

9 Старый Город. План.

11 Старые городские ворота. XIII в.

13 Барбакан. 1498-1499.

14 Барбакан. Деталь.

16 Часть городской крепостной стены. На переднем плане – Флорианские ворота.

17 С. Выспянский. Витраж в костеле францисканцев. 1902.

19 Флорианские ворота. Ок. 1300.

21 Кафе «Яма Михаликова», бывшее кабаре «Зеленый шарик». 1911.

22 Костел св. Анджея. Конец XI – начало XII в.

25 Костел доминиканцев. XIV в.

26 Часовня Мышковских при костеле доминиканцев. Ок. 1614.

27 Купол часовни Мышковских при костеле доминиканцев.

29 Вит Ствош. Надгробная плита Каллимаха в костеле доминиканцев. Ок. 1500.

30 Тильман из Гамерен. Интерьер костела св. Анны. 1689-1703.

32 Морской пейзаж с кораблем. Деталь полиптиха «Ян, раздающий милостыню». 1504. Национальный музей в Кракове.

33 Мадонна из Кружловой. Деталь. После 1400 г. Национальный музей в Кракове.

34 Внутренняя галерея монастыря францисканцев. Первая половина XV в.

37 Джузеппе Бритиус, Джованни Бернардони, Джованни Тревано. Костел Петра и Павла. 1596-1619.

39 Улица Каноников. На заднем плане Вавель.

40 Ян Михалович из Ужендова. Портал дома (ул. Каноников, 18). 1560-1563.

42 Дом Яна Длугоша. XV в.

45 Франчишек Мончинский. Дворец искусств. 1901.

49 Пресвитерий и звонница костела св. Марка. X!11 в.

50 Пиярская улица. На переднем плане – Музей Чарторыских.

53 Костел св. Креста. XIV в.

54 Интерьер костела св. Креста.

56 Госпиталь монастыря св. Духа. Акварель художника Б. Гонсеровского. 1886.

59 Ян Завейский. Городской театр – ныне театр им. Юлиуша Словацкого. 1893.

62 Башня ратуши. XIV в.

67 Уличная лавка. Миниатюра из «Кодекса Бальтазара Бехэма». 1505. Ягеллонская библиотека.

71 Мариацкий костел. Ок. 1300-1392.

75 Интерьер Мариацкого костела.

76 Алтарная часть Мариацкого костела. В глубине – алтарь работы Вита Ствоша.

80 Вит Ствош. Главный алтарь Мариацкого костела. 1477-1489. Вит Ствош. Успение богоматери – центральная часть алтаря Мариацкого костела.

81 Вит Ствош. Святой Петр. Деталь алтаря Мариацкого костела.

81 Ангел, играющий на цимбалах. Витраж алтарной части Мариацкого костела. Середина XV в. Музей Ягеллонского университета.

83 Надгробные плиты Северина Бонера и его жены Зофьи в Мариацком костеле. 1538.

84 Фонтан на Мариацкой площади с копией одной из фигур алтаря Вита Ствоша – дар краковских ремесленников. 1958.

86 Сукеннице – средневековые торговые ряды. XIV-XVI вв.

89 Сукеннице. (Перестроены Д. Падовано в 1556 г., Т. Прылинским в 1875-1879 гг.).

90 Капитель колонны в аркадах Сукенниц.

93 Мацей Литвинович, Ян Заторчик. «Дом прелата»; портал – 1618 г., аттик – 1626 г.

94 В готических подвалах дома «Под Кшиштофорами» устроен выставочный зал Союза польских художников.

97 Ежегодно у памятника Адаму Мицкевичу проводится конкурс на самую красивую «шопку».

98 Традиционный «Лайконик» в «Дни Кракова».

102 libraria – библиотека Collegium Maius.

107 Ансамбль зданий Ягеллонского университета.

108 Collegium Maius. Восточный фасад с готическими фронтонами.

111 Collegium Maius. Внутренний двор с аркадной галереей. XV в.

113 Collegium Maius. Аркадная галерея внутреннего двора с лестницей. XV в.

114 «Золотой» Ягеллонский глобус (1510), на котором впервые в мире был обозначен новый континент – Америка.

117 Collegium Maius. Ягеллонский актовый зал. XVI в. Реконструкция.

120 Висла у подножия Вавеля.

123 Королевский замок на Вавеле. XIV-XVII вв. Вид с северо- востока.

125 Дракон («смок») в пещере у подножия Вавеля. Гравюра из первого издания «Космографии» Себастьяна Мюнцера, Базель, 1544.

126 Королевский замок на Вавеле. Вид с юга, со стороны Вислы; вдали – Сенаторская башня. XV в.

127 Сандомирская башня королевского замка на Вавеле. XV в.

129 Кафедральный собор на Вавеле. XII-XVII вв. На переднем плане – Зигмунтовская часовня (крайняя справа).

130 Башня «Серебряных звонов» кафедрального собора на Вавеле, XII-XVII вв.

132 Крипта св. Леонарда на Вавеле – видны сохранившиеся фрагменты базилики Владислава Германа (начало XII в,).

135 Вит Ствош. Надгробие Казимира Ягеллона из гробницы в кафедральном соборе на Вавеле. 1492.

136 Плакальщик. Фрагмент гробницы Владислава Ягеллона в кафедральном соборе на Вавеле.

139 Гробница Казимира Великого в кафедральном соборе на Вавеле. 1370-1380.

142 Бартоломео Береччи. Интерьер Зигмунтовской часовни. 1517-1531.

144 Деталь росписей, выполненных русскими мастерами в часовне св. Креста. Кафедральный собор на Вавеле. 1470.

145 Бартоломео Береччи. Купол Зигмунтовской часовни. Ок. 1525.

147 Бартоломео Береччи. Внутренняя галерея королевского замка на Вавеле. 1502-1535.

148 Вавельская оружейня. Зал с грюнвальдскими знаменами.

149 Доспехи польского гусара. Конец XVII в.

150 Коронная сокровищница. Зал Ядвиги и Ягеллы в башне «Курья Лапка». В центральной витрине – «Щербец». XIII в.

151 «Щербец» – коронационный меч польских королей. Деталь.

152 Готическая башня «Курья Лапка» королевского замка на Вавеле. XIV в.

155 Мастерская мастера Бенедикта. Декор портала в покоях королевского замка на Вавеле. 1524-1529.

157 Турнирный зал в королевском замке на Вавеле с фресками мастера Антония из Вроцлава. XVI в.

158 Сенаторский зал в королевском замке на Вавеле. XVI в.

159 Посольский зал («Под Головами») в королевском замке на Вавеле. Ок. 1535.

160 Ганс Дюрер. Музыканты на пиру. Деталь фрески в Посольском зале королевского замка на Вавеле. 1532.

160 Себастьян Тауэрбах. Вавельские головы. Ок. 1535.

161 Потолок Посольского зала в королевском замке на Вавеле. XVI в.

161 Рысь и единорог. Аррас из вавельской коллекции Зигмунта Августа. Деталь. XVI в. Брюссель.

161 Рысь и единорог. Аррас из вавельской коллекции Зигмунта Августа. XVI в. Брюссель.

162 Себастьян Тауэрбах. Голова юноши в плоской шляпе для потолка Посольского зала королевского замка на Вавеле. Ок. 1535.

163 Ксаверий Дуниковский. Автопортрет (из цикла «Вавельские головы»). 1925-1929.

165 Марцин Кобер. Портрет королевы Анны Ягеллонки. После 1586. Собрание Вавельского музея.

166 Неизвестный польский художник. Портрет Станислава Тенчинского. До 1634. Собрание Вавельского музея.

170 Казимеж.

173 Портрет Яна Собесского. Вторая половина XVII в. Национальный музей в Кракове.

175 Антонио Солари, Антон Мюнцер. Костел паулинов «На Скалке». 1733-1751.

177 Садовые ворота костела «На Скалке». XVII в.

178 Костел св. Катажины на Казимеже. 1420-1430.

181 Южный притвор костела св. Катажины на Казимеже. 1420- 1430.

183 Костел Тела Господня на Казимеже. 1340-1405.

184 Интерьер Старой синагоги на Казимеже (после реставрации). Конец XV – начало XVI в.

187 Деталь костела св. Сальватора с частично сохранившимися каменными стенами романского периода. XII в.

189 Общий вид монастыря и костела норбертанок. XIII-XVII вв.

190 В. Кшижановский. Ягеллонская библиотека. 1939.

191 В. Кшижановский. Горно-металлургическая академия. 1939.

192 Главная площадь в Новой Гуте. Планировка 1960-1965 гг. по проекту В. Леоновича и X. Маркевича.

196 С. Спыт. Дом туриста. 1963.

200 В. Брызек. Дом студенток (общежитие) Ягеллонского университета. 1962-1964.

207 Ю. Голомб. Начальная школа имени Люциана Рыдля. 1964.

1*

* Массверк – готический ажурный оконный переплет.

2*

* К. И. Галчинский. Стихи. Перевод Д. Самойлове. М., 1967 г.

Content

Варвара Иосифовна Савицкая
Краков

Введение

„Королевским шляхом"

Сердце города

„Жемчужина наук"

Вавель – крепость, замок, дворец

У стен Старого Города

Юность древнего города

Список иллюстраций

1*