Жозеф Анри Рони-старший

Жюстен Франсуа Рони-младший

Сокровища снегов

I

— Вы абсолютно неправы! — решительно произнес мой хозяин. — Верно, во льдах Севера до сих пор находят окаменелости и заледеневшие гигантские туши, но с последним мамонтом это никоим образом не связано, уж можете мне поверить. Говорите, эти животные водились десять тысяч лет назад? Охотно верю. И все же самый последний мамонт погиб намного позже, а именно 19 мая 1899 года. Я видел это своими собственными глазами. И, должен сказать, этому мамонту я очень многим обязан.

В его голосе не было ни малейшего намека на шутку, к тому же у меня не было ни малейшего основания подвергать сомнению слова моего собеседника.

— Должен сказать, это далеко не единственный случай, когда животное, считавшееся давно исчезнувшим с лица земли, встречается в наше время, — продолжал почтенный рассказчик. — Я достаточно много путешествовал и мне доводилось встречать многих из них. Я видел даже первобытных людей. Спросите, почему я не сделал свои наблюдения достоянием общественности? Ответ прост: обо всем этом человечество узнает из моей книги. Да, книги, над которой я сейчас работаю. Эту же историю я расскажу вам не только потому, что вы мне чем-то симпатичны, но и потому, что мой час уже недалек.

Итак, это было трудное, полное лишений путешествие по Крайнему Северу. Все мои спутники навсегда остались в полярных снегах. Я был в полном одиночестве. Казалось, все вокруг желает моей гибели: голод, холод, многочисленные хищники, которые только и ждали, чтобы я лишился сил. Все, что у меня оставалось — это скромный запас сушеного мяса и легкие нарты, запряженные последними двумя собаками. Разрываясь между страхом и надеждой, я упорно продвигался вперед. Надежда на счастливый исход продолжала жить где-то в потаенном уголке души.

Вскоре одна из моих собак с жалобным воем бессильно вытянулась на снегу. Мои нарты продолжали двигаться силами одной последней собаки. Вокруг нас тянулась нескончаемая белоснежная ледяная пустыня.

Я уже начал впадать в полуобморочное состояние, когда вдалеке показались какие-то грязно-желтые фигуры. Моя собака из последних сил издала грозное рычание, я тут же схватил свою винтовку. Передо мной были белые медведи. Эти хищные твари белые, только когда их видишь в окружении темной земли или листьев, но на фоне безупречно белого снега они сразу теряют всю свою белизну.

Это был самец довольно больших размеров в сопровождении двух медведиц. Сперва они нас преследовали с некоторым опасением. Мы с собакой бросились бежать прочь изо всех сил. Но вскоре моя несчастная собака, и без того утомленная дальней дорогой, выбилась из сил и принялась спотыкаться. Затем она упала и осталась лежать на снегу.

Медведи приближались. Когда до них оставалось около ста метров, я торопливо вскинул винтовку и выстрелил два раза. Но, увы, обе пули пролетели мимо. Я был слишком утомлен, и моя рука была более чем нетвердой. Преследователи на несколько мгновений замедлили свой бег — вот все, чего я смог добиться. Я снова бросился бежать, слыша за спиной вой моей собаки, полный смертельного ужаса. Оглянувшись, я заметил, что, расправившись с несчастным животным, медведи теперь преследуют меня. Если бы я не был таким голодным и усталым, то, наверно, завопил бы от беспредельного ужаса, но тогда я пришел в состояние полнейшей апатии и безразличия ко всему миру. Я знал, что сейчас должен бежать, и потому быстро передвигал ноги подобно бесчувственной машине. Никаких надежд на спасение у меня уже не оставалось.

Тем не менее опытным глазом путешественника я против своей воли отметил, что окружающая местность становится необычной, если не сказать странной. Должно быть, где-то глубоко внизу действовали таинственные вулканические силы. То тут то там из-под сплошного ледяного покрова выглядывали кусочки скал. Затем я к своему полному изумлению заметил небольшие чахлые кустики и даже крохотные участки земли, на которой росла самая настоящая трава. Я, было, решил, что от голода и пережитых волнений у меня начались галлюцинации. Здесь в полярной пустыне не может быть никаких растений!

Вдруг прямо перед моим носом выросла громадная ледяная стена.

— Значит, это конец, — подумал я с какой-то спокойной отрешенностью. — Теперь мне будет некуда деваться.

Я чувствовал, что сил бежать у меня больше не осталось, бегство представлялось мне все более бесполезным занятием. Неожиданно за выступом в скале я увидел глубокую расщелину. Собрав последние остатки сил, я кубарем скатился внутрь обледенелого отверстия. Но преследователи были уже близко, буквально за моей спиной явственно слышалось их дыхание. Продвигаясь на четвереньках вдоль глубокого сумрачного коридора, я ощущал, что медведи продолжают следовать за мной.

Наконец слабый свет забрезжил где-то далеко впереди. Становясь все сильнее, он пробудил во мне надежду на счастливый исход этого приключения. Затем ход сделался шире, я смог подняться на ноги и снова броситься бежать. Уже перед самым выходом медведь все-таки настиг меня. Его мощная лапа сорвала шапку с моей головы. Я уже решил, что это конец, когда раздался шум и передо мной предстало некое существо, у которого был длинный хобот и громадные загнутые вперед клыки.

Перепуганные медведи моментально отступили и обратились в бегство.

Я остановился, с трудом переводя дыхание. Силы закончились, мое тело сотрясала крупная дрожь. В полной растерянности я пытался сообразить, куда направиться дальше. Возвратиться обратно означало бы погибнуть от когтей и клыков белых медведей. Их терпение во время выслеживания дичи давно вошло в поговорку. Я не сомневался, что они находятся рядом и ждут, когда я выйду им навстречу. Но каковы намерения у того, второго животного? Его поведение было для меня совершенно непонятным. Чтобы прикончить меня, этому мощному созданию достаточно одного удара ноги или даже одного взмаха хобота.

Проведя некоторое время в напряженных размышлениях, я решил, что из двух зол следует выбрать если не меньшее, то хотя бы наименее известное. Поднявшись на ноги, я медленно направился к выходу из пещеры, навстречу потоку ослепительно яркого света. Громадное создание и не думало на меня нападать. Напротив, оно отступило немного в сторону, пропуская меня наружу. Я понял, что зверь не питает ко мне агрессивных намерений.

Остановившись, мы с удивлением разглядывали друг друга. Передо мной был мамонт, именно такой, каким описывают эту породу, давно исчезнувшую с лица земли. Настоящий великан, покрытый длинной грязно-серой шерстью, с ногами, подобными стволам старых деревьев, громадными ушами и головой, напоминающей кусок древней выветренной скалы. Зверь буквально излучал ощущение спокойной величественной силы.

Глядя на него, я все больше убеждался, что моя жизнь теперь вне опасности. Во взгляде мамонта ясно читалось доброжелательное спокойствие. Мой новый знакомый направился вперед, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Выйдя из пещеры, я застыл в полнейшем изумлении. Меньше всего я ожидал видеть цветущую долину, покрытую сочной зеленой травой. Передо мной расстилалась настоящая саванна, вид которой кое-где оживлялся небольшими рощицами. Здесь дул теплый приятный ветерок, совсем как в мае на моей далекой родине.

Все недавние горести моментально изгладились из моей памяти, точно стертые чьей-то дружеской рукой. Проглотив несколько кусочков вяленого мяса из своих дорожных запасов, я ощутил новый прилив сил.

Мой спутник остановился, утоляя свой голод сочной травой и цветами на необычно длинных стеблях.

II

Около двух часов я провел, неспешно размышляя о своем чудесном спасении, наслаждаясь теплом этой благословенной долины, представлявшей собой такой разительный контраст по сравнению с только что оставленной мной арктической пустыней. Я вдруг почувствовал всю усталость последних, таких нелегких дней. Мысли с неохотой ворочались в моей голове.

Определенно, людям становится тесно на нашей маленькой планете, и мы жаждем путешествий, новых и неизведанных стран. В одном я был совершенно уверен: здесь еще ни разу не ступала нога человека. Причем не только исследователя из далекой Европы, но и кого-то из северных жителей. В этой поистине сказочной долине я был единственным представителем человечества. У меня оставался лишь револьвер с винтовкой и небольшим количеством патронов, хронометр, кинжал и морской бинокль.

Мой спаситель продолжал щипать траву, закусывая сочными листьями с соседних кустов. Продолжая свое занятие, он уходил от меня все дальше. Должно быть, поняв, что я не покушаюсь на его пастбище, он потерял ко мне всякий интерес.

Я чувствовал живейшую благодарность к зверю, который спас мне жизнь, чувства, которые я испытывал к нему, были самыми дружескими. Мне вовсе не хотелось оставаться в незнакомом месте без своего покровителя. Едва мамонт отошел от меня, я почувствовал, что все недавние страхи возвращаются с новой силой. Поднявшись, я поспешил вслед за мощным созданием, которое даже не взглянуло в мою сторону.

Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось мое удивление. При нашем приближении мелкие птички вылетали из высокой травы, пели свои веселые песни, сидя на пышных кустах. Где-то вдалеке паслось стадо оленей. Где же я оказался по воле случая? Каким образом может сохраняться эта сказочная местность в самом сердце Арктики? Как смог этот поистине райский уголок избежать губительного воздействия ледника? Бесспорно, у мамонта длинная шерсть, которая поможет ему выжить в холоде не хуже, чем белому медведю, но чем бы он питался, есть бы вымерзла вся растительность, которая служит ему пищей? Не говоря уже об оленях…

Как бы то ни было, передо мной был настоящий мамонт — более чем бесспорное доказательство того, что этот уголок по непонятной причине сохранился абсолютно нетронутым с доисторических времен. Олени были с виду самые обычные, но, с другой стороны, именно на таких и охотились когда-то пещерные люди. Любуясь появившимся на горке самцом, голову которого украшали роскошные ветвистые рога, я еще раз имел возможность убедиться, что он ничем не отличается от современных обитателей европейских лесов.

Внезапно, испугавшись чего-то, олени удрали; мамонт отвлекся от еды и, насторожив уши, поднял свою огромную голову. Я же поспешил оказаться под защитой моего доисторического спасителя. Все оставалось по-прежнему спокойно. Пару раз я увидел, как по равнине прыгают зайцы, причем не белой арктической породы, а те серые, что резвятся на просторах моей такой далекой родины. Сон обволакивал меня подобно ласково журчащему потоку. Казалось, что сейчас должен наступить идиллически спокойный вечер. Хотя нет, о каком вечере может идти речь в этих широтах? Здешний полярный день будет длиться еще не менее трех месяцев.

Неожиданно мое сердце будто подпрыгнуло на месте, забившись с бешеной скоростью. Я подскочил, заметив человека, медленно идущего среди кустов. От этой встречи я не ждал ничего, кроме новых опасностей.

Но вокруг царила все та же, ничем не нарушаемая тишина. Мамонт вернулся к своей нескончаемой трапезе. Возможно, это была всего лишь галлюцинация, вызванная усталостью?

Не прерывая своего занятия, мамонт стал удаляться, я же старался не отставать от него. Следуя за ним, я поднялся на какой-то пригорок, затем на каменистое плато.

Здесь я остановился и в бинокль принялся осматривать окрестности. Насколько я мог судить, долина была величиной около пятнадцати тысяч гектаров. Со всех сторон, за исключением той, откуда я появился, горизонт закрывали горные вершины.

Оглядевшись, я не обнаружил ничего, что могло бы внушать страх. Здесь, среди такой тишины и покоя, сама мысль об опасности казалась просто нелепой. Растянувшись на земле, я уснул.

Проснувшись, я заметил, что солнце поднялось еще выше; судя по всему, я спал примерно четыре часа. Мамонт тем временем куда-то ушел. Решив разыскать его, я направился вперед, но внезапно услышал в кустах какой-то шорох. Там был человек — мужчина, старый, с довольно большой головой, обросшей седыми кудрями. Он смотрел на меня, не прячась и не выказывая никакого страха.

Я тоже принялся разглядывать его через бинокль. Незнакомец не был похож ни на одного из северных народов, ни на одну из известных мне наций, которых я достаточно повидал во время своих путешествий. Пожалуй, больше всего он был похож на баска, разве что с более квадратной челюстью и полными щеками. Но такого светло-лилового цвета кожи мне никогда раньше не приходилось видеть. Глаза его, чуть прикрытые ресницами, сверкали любопытным блеском.

Рядом за камнем обнаружился еще один человек, а затем и третий — спрятавшийся в высокой траве. Но в отличие от первого этих двоих я с трудом рассмотрел даже в бинокль.

Скорее всего, я окружен и в близлежащих кустах, в траве и за камнями прячется еще много их соплеменников.

Но что же мне предпринять?

Я хорошо стреляю и с этой троицей справился бы без всякого труда, но остальные захотят отомстить за своих собратьев и в любом случае ничем хорошим для меня это не закончится.

Может быть, попробовать с ними договориться?

Обернувшись к первому старику, я жестами постарался дать понять, что мои намерения самые дружественные. Тот, должно быть, не понимая меня, все так же разглядывал меня своими круглыми глазами.

Я сделал несколько знаков, которыми пользуются обитатели бразильских лесов, пустынь Австралии, джунглей Борнео. Последняя попытка оказалась самой удачной. Старик повторил мои жесты. Осмелев, я двинулся к своему собеседнику.

Тот подождал, пока я не окажусь на половине расстояния, разделявшего нас, а потом поднялся и направился мне навстречу. Сомнений не оставалось: старик смотрел на меня с самым приветливым и доброжелательным выражением.

Между нами оставалось расстояние в несколько шагов, когда старик что-то невнятно произнес, явно подзывая кого-то еще. Я увидел, что к нам подходят еще двое. Это были женщины — одна старая, с лицом, покрытым морщинами, другая, у которой кожа была светлее, чем у остальных, являла собой воплощение молодости и жизнерадостности. У девушки были роскошные черные волосы, которые укутывали ее подобно плащу.

Некоторое время мы стояли неподвижно, рассматривая друг друга. Это правило одинаково действует у всех народов в различных уголках земли, ему следуют даже дикие звери. Своей неподвижностью ты демонстрируешь отсутствие враждебных намерений.

Мы со стариком обменялись широкими улыбками. Он что-то начал говорить, но я не смог воспроизвести ни одно из этих гортанных слов со странным придыханием. Язык жестов оказался более понятен и доступен. Мне демонстрировали доброжелательнее отношение и задавали вопросы.

Я старался, чтобы мои ответы оказались такими же эмоциональными и выразительными. Мы, белые люди, почти не пользуемся языком жестов, поэтому владеем им не особенно хорошо.

Одежду моих собеседников составляло нечто вроде коротких туник с короткими рукавами, сделанных из оленьих шкур. Волосы у всех старательно расчесанные, у каждого украшения — ожерелья и браслеты из цветных камешков и зубов каких-то зверей.

Оружие показалось мне очень интересным. Плоские копья, похожие на гарпуны с наконечниками, сделанными из оленьих рогов, — именно такие считаются характерными для эпохи раннего неолита. Помимо этого у старика я заметил дротик и что-то похожее на костяной жезл, украшенный изображением мамонта.

В таком случае получается, что я свел знакомство с доисторическими людьми? Собственно, почему бы и нет? Здесь вполне могли уцелеть потомки какого-нибудь первобытного племени, сохранив свой язык и образ жизни. Чем больше я смотрел на них, тем больше убеждался в правильности своего предположения.

Я наконец догадался, что они зовут меня идти с ними на запад долины. Выразив свое согласие, я направился следом за стариком. Переход был посвящен дальнейшему знакомству друг с другом. Моя одежда и отросшая борода вызывали у женщин трогательное детское любопытство. Молодая даже смеялась, время от времени испуганно взвизгивая. Хотя невозможно не признать, что оружие и бинокль вызвали гораздо больше уважения, чем моя скромная персона. Должно быть, я воспринимался как нечто слабое, не представляющее опасности, в то время как незнакомые предметы внушали опасение.

Мы пришли к пещере, виднеющейся в гранитной скале. Насколько я понял, старик предложил мне присесть на камень и подождать. Я послушался его, и семейство скрылось в пещере. Скоро они возвратились, неся куски мяса и охапки хвороста. Старик с девушкой сложили костер, а женщина занялась разведением огня, высекая его с помощью двух обломков кремня.

Наконец загорелся костер, кверху поднялся столб легкого дыма, раздался аппетитный аромат жареного мяса. В течение последних трех дней у меня не было возможности приготовить еду как следует, поэтому теперь запах жареного мяса вызывал у меня настоящее наслаждение. Жареное мясо разложили на плоском камне и позвали меня присоединиться к трапезе. Должен сказать, это был один из самых лучших ужинов в моей жизни; а ведь я большой ценитель кулинарного искусства. Девушка принесла в каменной чаше чистую воду, которой мы запивали мясо. Мы благожелательно смотрели друг на друга, как всякие люди после вкусного и обильного ужина. Женщины, заметно утомившись, оставили нас, старик же, помолчав еще, уснул.

Я ощутил, как радость переполняет меня. После хорошей еды я чувствовал себя сильным и бодрым, общество новых знакомых избавило от одиночества. Необычность обстановки вовсе не смущала меня; в путешествиях мне случалось быть гостем самых диких племен. Единственное, что у меня вызывало некоторое беспокойство, это мысль о том, что кроме этого милого семейства в долине могут оказаться и другие люди. Будет ли их отношение ко мне таким же доброжелательным?

Тем временем женщины снова присоединились к нам. Старуха присела рядом со мной и начала мне что-то объяснять, помогая себе жестами.

Неожиданно девушка издала тихий возглас. Женщины начали к чему-то напряженно прислушиваться. Старик проснулся и поднял голову. Раздался звук тяжелых шагов, которые приближались к нам. На скалу упала громадная тень, затем я увидел исполинскую голову. Показался мамонт, но вовсе не мой спаситель. Этот был намного старше: шерсть его была облезлой, уши обвисли, маленькие тусклые глазки смотрели без всякого выражения. На вид ему было никак не меньше двухсот или даже трехсот лет.

Заметив его, семейство распростерлось на земле, поднимая руки в молитвенном жесте. Судя по всему, это было для них чем-то вроде привычного ритуала поклонения верховному существу. Я старательно повторил движения моих хозяев.

Затем снова раздались тяжелые шаги и вслед за первым мамонтом вышел второй, напоминающий того, за которым я следовал. Как потом выяснилось, это был именно он. Мы снова проделали тот же ритуал. Женщины поднялись на ноги, а молодая устремилась туда, откуда мамонты явились к нам. Движения ее были легкими и грациозными.

Тем временем к нам присоединились еще люди: это было семейство, состоящее из мужчины, женщины и ребенка. Во взглядах первых двух сквозило любопытство с изрядной долей недоверия. Мужчина даже угрожающе схватился за копье, но старик урезонил молодого соплеменника и тот стал на меня поглядывать гораздо спокойнее.

У него были крупные, будто грубо вытесанные топором черты лица, крохотные глазки с сильно выдающимися надбровными дугами, еле заметный подбородок. Его спутница отличалась более привлекательной внешностью. Тело у нее было крупным и сильным, а черные глаза сверкали будто у молодой девушки. Их дочке на вид было около пяти лет. Издали ее кожа казалась совсем белой. При виде пришедших я ощутил некоторое замешательство.

Те же с любопытством разглядывали меня: мужчина пытался не обнаруживать своего интереса, женщина, немного робея, интересовалась моим необычным видом, девочка тянулась к медным пряжкам и блестящим стеклам моего бинокля. Старики, судя по всему, в красках рассказывали о нашей встрече.

Тем временем солнце уже совсем опустилось. Время было укладываться спать. Старик направился в пещеру и жестом пригласил следовать за ним. Войдя, я сначала остановился в изумлении. Пещеру освещал странный голубоватый свет, напоминающий свет молодой луны. Причина этого необычного явления так и осталась для меня неизвестной.

Мы взяли по охапке сена, лежащей в глубине пещеры, и устроились спать, кому где больше понравилось. Мамонты же, подобно гигантским часовым, встали у западного и восточного входа в пещеру.

Обилие впечатлений истекшего дня не позволило мне сразу уснуть. Я находился в более чем необычной обстановке, в пещере со светящимися стенами, среди пещерных людей. Жизнь моя зависела от малейшего каприза любезных хозяев или мамонтов. Оставив попытки что-либо понять в происходящем, я наконец отбыл в царство Морфея.

III

Прошло около недели, прежде чем я смог освоиться с людьми, живущими в долине. Насколько я понял, эти шестеро были здесь единственными обитателями. Женское любопытство и болтливость помогли мне не только понимать из язык, но даже немного объясняться на нем. Здешняя жизнь отличалась предельной простотой. Они охотились и занимались сбором фруктов, грибов, а также ягод и сладких корней. Мужчина делил время между охотой и сном. Иногда он занимался примитивным творчеством, высекая на стенах рисунки или занимаясь резьбой по кости. Надо сказать, его произведения были довольно талантливыми.

Довольно скоро я привык к ним, их вид перестал быть для меня чуждым и непонятным. Вскоре я начал считать себя членом их маленького семейства.

Их язык, за исключением гортанных звуков, оказался довольно простым, а набор слов не таким уж обширным. В основном моим обучением занималась молодая женщина.

Я довольно часто оставался наедине с моей учительницей; мы непринужденно болтали как самые добрые друзья. Но однажды во время нашей оживленной беседы солнце вдруг закрыла какая-то громадная тень. Из высокой травы поднялся Авах, муж этой женщины. Он молча стоял перед нами, опираясь на увесистую дубину. Я решил заговорить, чтобы прервать становившуюся тягостной паузу:

— Авах чем-то недоволен?

Он продолжал хранить молчание.

— Авах недоволен, что я наедине с Туанхо?

Вопреки ожиданиям этот вопрос оказался для него достаточно трудным.

— Друг может быть наедине с Туанхо, — медленно произнес он после нескольких минут напряженного размышления. — Друг не может входить в Пещеры Мертвых, пока не даст своей крови. После этого друг станет сыном Мамонта.

Сначала я не понял, о чем идет речь, а затем припомнив о древнем обычае, заявил со всей возможной твердостью.

— Друг даст свою кровь.

Так же молча Авах приблизился ко мне, вынув из складок одежды кремневый нож. Я сперва было заподозрил какую-то хитрость, но отогнал эту мысль прочь, позволив сделать у меня на руке достаточно глубокий надрез. Припав к ране, мужчина начал сосать мою кровь, а затем жестом велел женщине проделать то же самое.

— Теперь друг — сын Мамонта, как Авах и Туанхо, — торжественно произнес он, прикладывая какие-то листья к моей ране. — Ему можно жить во всех пещерах.

Спрятав нож, он так же незаметно скрылся из виду.

Все же потеря крови оказалась для меня ощутимой. С помощью Туанхо, которая это поняла, я добрался до пещеры и провалился в тяжелое забытье.

Моя болезнь продолжалась три дня. Теперь обо мне заботились как об одном из соплеменников.

Находясь среди них, я ощущал, будто по волшебству оказался в каменном веке, и это чувство доставляло мне удовольствие.

Немного придя в себя, я попросил Туанхо:

— Я снова полон сил. Покажи мне пещеры предков.

Пройдя в глубину пещеры, она показала мне на скалу:

— Они за этим камнем.

Проход в пещеры предков был завален обломком скалы. С виду он казался совершенно неподъемным, но стоило нам налечь на его край, как камень повернулся вокруг собственной оси, открывая нам путь.

Стены внутренней пещеры были освещены так же, как и в той, где мы жили. Мы вошли в грот неправильной формы. Там вдоль стен лежали какие-то предметы: оружие, посуда, что-то непонятного назначения, украшенное резьбой. На гладко отполированных стенах виднелись рисунки; чья-то, безусловно, талантливая рука высекла изображения людей и животных. Особенный интерес у меня вызвали те, где изображались разновидности, которые уже давно вымерли. Со стен пещеры на меня смотрели лошади с большими головами, саблезубые тигры, пещерные медведи.

— Ни один человек не видел этих животных! — воскликнул я, испытывая величайшее волнение.

— Верно, — невозмутимо ответила Туанхо. — Они жили тогда, когда дети Мамонта населяли большие земли. Матери наших матерей тоже не видели этого.

— А кто нарисовал остальное? Авах?

Моя спутница объяснила, что большая часть рисунков сделана предками Ванаванума, как звали старика. Пока я любовался этими произведениями древнего искусства, она добавила, что эта пещера — далеко не единственная.

Мы пошли смотреть и другие пещеры. Одна из них была меньше освещена, чем другие; там, должно быть, целыми тысячелетиями копились кости. Я разглядел человеческие скелеты, останки пещерного медведя и диких лошадей. Рисунки на стенах здесь встречались не так часто и были высечены не с тем искусством, как предыдущие. Судя по всему, эта пещера служила чем-то вроде фамильного склепа.

Следующая же преподнесла мне неожиданное открытие. Как я узнал потом, когда-то через нее можно было выйти в долину, но во время обвала проход туда оказался завален. Здесь я увидел больше всего фресок и художественной резьбы, являющейся настоящим произведением искусства. Грандиозная картина, изображающая сражение между пещерными и бурыми медведями, отличалась поразительной четкостью и экспрессией. Она сделала бы честь любому из современных художников-анималистов.

В следующей пещере, которая в отличие от остальных была низенькой и довольно мрачной, лишенной каких-либо украшений, мое внимание привлек осколок блестящего камня. Отбив кусочек, я с изумлением понял, что у меня на ладони не что иное, алмаз. Должно быть, в пещере их были целые россыпи. Но, полюбовавшись находкой, я тут же умерил свой восторг. Здесь, в затерянном уголке мира, алмаз ценится несоизмеримо меньше копья или топора.

IV

Я стал мужем Намхи — девушки, которую я встретил вместе с Ванаванумом и его женой.

Наступила долгая полярная ночь, и на целых полгода мы оказались лишены солнечного света. Над нами мерцали и переливались нежнейшие переливы Северного сияния. Стало значительно холоднее, но это не помешало ни охоте, ни возможности собирать орехи, грибы и дикорастущие злаки. Мамонты, которые поселились в нашей летней пещере, почти все время проводили внутри. Они стали больше спать и гораздо меньше выходить на пастбище.

Я свел с ними более близкое знакомство. Старший был гораздо древнее, чем я предполагал вначале. Единственное, что ему было не безразлично, — это сочная свежая трава. Зато молодой казался мне сообразительным, вроде наших слонов. Я начал прилагать усилия, чтобы подружиться с ним. Для того чтобы добиться его расположения, я принялся носить в пещеру громадные охапки травы и листьев, которые моментально проглатывались. Мало-помалу он начал доверять мне. Если человек поставил себе цель приручить какое-либо животное, он все равно добьется своего, каким бы глупым или упрямым оно ни оказалось. Постепенно громадный сильный зверь начал чувствовать ко мне постоянную привязанность. Приручая мамонта, я не ставил перед собой определенной задачи; не исключено, что в будущем его дружба может мне очень пригодиться.

Я действовал втихомолку, так как мои новые соплеменники с неодобрением относились ко всему, что нарушало раз и навсегда заведенный порядок вещей. А слишком большое сближение с живым божеством как раз попадало в эту категорию.

Некоторое время спустя мамонт начал слушаться меня.

Как-то, прогуливаясь с Намхой, в одной из пещер, которые обычно не посещались, я нашел одну довольно любопытную сценку, вырезанную на кости. Это был человек, сидящий на спине мамонта.

Значение этой находки было просто невозможно переоценить. Значит, когда-то давно человек приручил мамонта. Возможно, это и не было широко распространено, но тем не менее… Мужчины рассматривали мою находку с большим интересом. Для них она тоже стала событием, заслуживающим внимания. Я постарался убедить их, что не только обожествлять, но пользоваться помощью мамонтов было одним из обычаев предков. Они слушали меня не возражая, а потом это перестало их интересовать. Честно говоря, последнее меня только обрадовало. Теперь я мог общаться с мамонтами открыто и беспрепятственно.

Сперва простодушные дикари удивлялись, что мамонт подчиняется мне, а потом это стало для них чем-то само собой разумеющимся. Впрочем, это верно для всего человеческого общества: стоит разрушить какой-нибудь предрассудок, как дальнейшее уже легко идет само собой. Я тем временем решил пойти дальше: построить сани и научить мамонта таскать их. Довольно долгое время ушло на поиски материала. В декабре я наконец приступил к осуществлению своего замысла.

Аваху моя затея сперва откровенно не понравилась. Но затем, как и до этого мои занятия стали для него привычным делом и он перестал обращать на них внимание.

С наступлением января стало холоднее, но эти морозы не шли ни в какое сравнение с теми, что царили в арктической пустыне. В своих пещерах мы довольно легко переносили холод.

И вот тогда произошло нечто важное.

V

Северное сияние в тот день было особенно ярким и красивым. Небо было покрыто сверкающими полосами, разноцветными арками и дугами. Поднимаясь из-за горизонта яркими малиновыми вспышками, они меняли цвет, добираясь до точки зенита уже в виде аквамариновых зигзагов. Казалось, весь мир замер, наслаждаясь этим невероятным зрелищем, полным красоты и торжественного великолепия. Я внезапно ощутил приближение какого-то события, что-то вроде неясного ожидания.

Когда мы с Намхой не спеша шли по долине, мы вдруг почувствовали подземный толчок. Он был таким сильным, что мы оба потеряли равновесие. Сказать, что я был потрясен, значило бы не сказать ничего.

Намха в ужасе закричала:

— Так погибли наши предки! Так упали горы!

Я же почувствовал, как меня охватывает леденящий ужас, подобный тому, который я испытал, убегая от белых медведей.

Дальнейших толчков, к счастью, не последовало.

Мы поспешили к своим пещерам. Оба мамонта покинули свои убежища. Старший безразлично переступал с ноги на ногу, младший же волновался, но тем не менее имел самый воинственный вид. При моем появлении он сразу успокоился и ласково обвил меня хоботом за талию, что было у него выражением ласки.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, мы вошли в пещеры. Они оказались цели и невредимы.

Тем временем к нам присоединилась Туанхо с ребенком и старухой. Та очень нервничала и повторяла, что на ее памяти ни разу не было таких сильных толчков.

Не дождавшись Аваха и старика, мы решили отправиться на их поиски. Туанхо двинулась на север, старуха пошла в восточном направлении, мы же с Намхой двинулись на запад.

Моя юная супруга снова стала веселой и беззаботной. Из памяти этого простодушного создания моментально улетучивалось все неприятное и наводящее тревогу. Я же, оставаясь цивилизованным человеком, ясно видел, к чему все это может привести. Должно быть, когда-то давно затерянная, закрытая от всего мира долина и образовалась в результате подобного катаклизма. Именно поэтому здесь и сохранились в неприкосновенности климат и природа давно ушедших тысячелетий. Но подобные явления с такой же легкостью могут уничтожить этот чудесный оазис.

Примерно час спустя откуда-то издалека послышался топот. Прямо перед собой мы увидели громадного оленя-самца, освещенного мертвенным светом Северного сияния. Прекрасный зверь, пребывающий в самом расцвете сил, находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения. Его передние копыта яростно били землю, по могучему телу пробегала крупная дрожь. Похоже, зверь не испытывал никакого страха от встречи с нами. Можно было подумать, что он нас здесь дожидается…

Схватившись за гарпун, я тут же отказался от своего намерения. Мяса, запасенного в пещерах, хватит еще очень надолго.

Посмотрев на нас, олень прыгнул в сторону и скрылся из виду.

— Олень бешеный! — крикнула Намха. — Он хочет напасть на нас!

Как бы в подтверждение ее слов олень снова выскочил из темноты и бросился на Намху. Та отскочила и бросилась наутек. Олень устремился за ней. Когда ужасные рога готовы были опрокинуть убегающую женщину, я вытащил свой револьвер и дважды выстрелил. Внезапно споткнувшись, будто налетев на невидимое препятствие, зверь остановился и, упав на передние ноги, рухнул, растянувшись во весь огромный рост.

Намха радостно закричала:

— Алглав убил большого оленя!

Но вскоре ее радость сменилась тревогой. Незнакомое оружие, с которым еще не встречались дети Мамонта, вызвало у нее сильнейшее беспокойство. Молодая женщина робко протянула руки к револьверу, который еще оставался у меня в руке. Я постарался как мог успокоить жену.

— Олень хотел убить Намху. Оленя поразил огненный топор. Про огненный топор говорить нельзя. Если Намха скажет, огненный топор потеряет силу и никого больше не спасет.

— Намха не скажет! — тут же согласилась она.

Я мог быть спокоен: ложь была не свойственна моим простодушным соплеменникам. А мне требовалось, чтобы винтовка и револьвер по-прежнему оставались для окружающих тайной.

— Если Намха не скажет, — важно произнес я, — огненный топор станет другом Намха.

VI

Приблизительно час спустя Намха, у которой был по-звериному чуткий слух, приникла к земле.

— Намха слышит шаги Ванаванума, — сказала она.

Через несколько минут шаги услышал и я, а вслед за этим заметил и приближающийся силуэт старика. Тот, позвав нас к себе, показал рукой куда-то на запад. Таким грустным я старика еще не видел.

— Гора упала в пещеры, которые под землей! — объявил он дрожащим голосом.

Вместе с ним мы подошли к самому краю оазиса. Гряда гор, отгораживающая долину от остального мира, бесследно исчезла. Теперь через образовавшийся просвет можно было разглядеть наводящий тоску арктический пейзаж. Оттуда, как через открытую форточку, врывался пронизывающий ледяной ветер.

— Дети Мамонта погибнут, — печально сказал старик.

Наше возвращение к пещерам было таким же грустным. Я изо всех сил старался сохранить присутствие духа и убеждал себя, что наше убежище еще вполне может просуществовать несколько лет. Но так или иначе готовиться приходилось к самому худшему. Неожиданно работа над санями, которые должен тащить мамонт, приобрела новый смысл. Не исключено, они станут средством к нашему спасению.

Если мне удастся приручить этого благородного зверя настолько, что он позволит запрячь себя в сани, может быть, мы сможем пересечь ледяную пустыню и добраться до территории эскимосов. А вдруг нам повезет встретиться с какой-нибудь полярной экспедицией? Их же здесь с каждым годом становится все больше.

Всю оставшуюся зиму я посвятил подготовке к предстоящему походу во внешний мир. Для этого требовалось очень и очень многое. Обеспечить людей провизией было наименьшей из стоявших перед нами задач. Как в дороге прокормить мамонта, которому требовалось гораздо больше пищи, чем нам всем вместе взятым? После длительных и напряженных размышлений я придумал соорудить для него нечто вроде прессованного брикета из зерен дикой пшеницы. Не умея выращивать пшеницу, мои хозяева усердно собирали зерна и как могли помогали мне ухаживать за колосьями. Они пропалывали вокруг них траву, лишающую их питания.

За этими приготовлениями незаметно наступил полярный день — прохладный, бледный, с наступлением которого едва заметно потеплело. Я трудился изо всех сил, а кроме того, тратил немало сил, растолковывая своим новым соплеменникам, что в случае если события примут совсем уж катастрофический оборот, у нас есть средство к спасению.

С женской частью нашего населения, даже со старухой, трудностей не возникло. А вот мужчины не допускали даже мысли о том, чтобы покинуть землю предков. Авах особенно упорствовал в этом, в дискуссиях доходя едва ли не до бешенства.

Солнце все выше и выше оказывалось над линией горизонта. В долину пришла полярная весна, но за ее пределами, как и раньше, виднелась унылая заледеневшая арктическая пустыня. Землетрясение проделало в скалах довольно большую брешь, через которую время от времени врывалась струя морозного воздуха, принося холод в нашу долину. Но, к счастью, выяснилось, что тепло нашего убежища происходит не столько из воздуха, сколько из самой почвы. Затерянная долина согревалась дыханием земли.

Вместе с женщинами, которые охотно мне помогали, я занимался выращиванием пшеницы. Правда, это скорее можно было назвать огородом, чем пашней.

Подземных толчков больше не было, и мало-помалу я успокоился.

Летом наши посевы взошли особенно обильно. Правда, колосья пшеницы надо было охранять от мамонтов, решивших, что это лакомство предназначено им, и от всевозможных диких травоядных. Положение немного спасло то, что другие любимые ими травы выросли в этом году довольно далеко от наших посевов пшеницы.

Мамонт тоже постепенно учился делать то, что от него требовалось. Он безропотно разрешал надевать на себя упряжь. Мы предприняли уже несколько небольших поездок по ледяной пустыне. Без особого труда он волок громоздкие импровизированные сани и, казалось, не испытывал никакой усталости.

Авах и Ванаванум сначала неодобрительно отнеслись к моей работе. Как они считали, это было нарушением обычаев предков, что неминуемо повлечет за собой массу неприятностей. Поэтому я придумывал все новые и новые доводы и чуть ли не по несколько раз в день ссылался на древнее изображение человека, оседлавшего мамонта. Волей-неволей приходилось считаться с самой примитивной логикой моих собеседников и полнейшим отсутствием воображения. Тем не менее они не могли не признать, что приближается катастрофа и нужно заранее обдумать возможные средства к спасению. Женщины поняли все это гораздо раньше и все время повторяли им то же самое, иногда пускаясь на маленькие невинные хитрости.

Один раз, возвратившись из особенно длинной поездки, я столкнулся с враждебным отношением со стороны Аваха.

— Алглав хочет, чтобы мамонт умер? — грозно произнес он, сжимая в руке каменный топор.

Его тон и поза яснее ясного говорили о том, что Авах хочет поссориться со мной. Впрочем, такое желание он испытывал уже давно, мрачно наблюдая за мной и готовый воспользоваться для этого малейшим поводом.

— Это не Алглав хочет, чтобы мамонт умер, — возразил я как можно более ласково. — Земля хочет обрушиться, и тогда мы все умрем — и мамонт, и его дети.

— Дети Мамонта умрут, если умрет мамонт, — упрямо повторил Авах. — Алглав водит мамонта на белую равнину. Эта равнина — враг. Предки никогда не ходили туда.

Значит, он напряг мозги и придумал такой убедительный аргумент! Не отвечая ему, я спокойно поинтересовался у Ванаванума:

— Раньше дети Мамонта были хозяевами не только долины, но и других земель, это так?

— Это так, — торжественно ответил старик. — Дети Мамонта были хозяевами земель, которые во много раз больше этой долины.

— Вот именно! — постарался я развить его мысль. — Они там охотились, грелись на солнце, там хорошо. За холодными белыми равнинами лежат другие земли — те, на которых раньше жили дети Мамонта. Надо вернуть их себе и снова старь могущественным племенем.

Ванаванума эти слова погрузили в глубокую задумчивость. Авах выглядел смущенным.

— Алглав говорит правильно, — поддержала меня Туанхо. — Там земли, где живут звери, похожие на тех, что изображены в пещерах предков.

Мысленно похвалив сообразительную женщину, я продолжил:

— Я был в этих землях, я видел этих зверей. Авах и Ванаванум желают охотиться так же, как их предки, это так?

Ванаванум несколько раз кивнул, выражая полное одобрение. Авах тоже больше не выглядел таким рассерженным. Мысль, которую я подкинул ему, требовала тщательного обдумывания. На некоторое время я мог не опасаться его враждебности.

В июне на свет появился сын Туанхо — чистейший представитель доисторической расы, и дочь Намхи, в чьих жилах текла кровь современного и первобытного человека. Тогда же мы собрали богатый урожай пшеницы. Часть зерен мы отложили про запас, остальное оставили для еды и на семена.

Вдобавок ко всем радостям мамонты теперь были обеспечены кормом. Я немного улучшил конструкцию саней. Авах молчаливо следил за моей деятельностью, не проявляя враждебности и не препятствуя мне. Но путешествие оставалось возможным в одном-единственном случае: если возникнет в этом острая необходимость — из-за землетрясения. О том, чтобы покинуть долину одному, не могло быть и речи. Я был не способен на такое предательство и к тому же очень любил свою жену и дочку и чувствовал сильную привязанность к остальным.

Полярная ночь приближалась, делая путешествие все более проблематичным. Между тем нам пришлось столкнуться с новой бедой. Через брешь в скалах к нам начали пробираться полярные звери. Собирая с Авахом и Ванаванумом возле обвала съедобные корни и грибы, мы неожиданно услышали громкое рычание. Перед нами было два белых медведя. При виде людей они казались не менее удивленными. Но больше всего были удивлены Авах с Ванаванумом. На их памяти еще не было случая, чтобы белые медведи не то чтобы пробирались сюда, а хотя бы показывались возле оазиса. Те, от кого меня спас мамонт, не делали попыток вернуться.

— Это вао! — повторял Ванаванум, вспоминая старые легенды. — Медведи снегов!

Авах стоял, сжимая в руках гарпун и топор, Ванаванум схватился за дротик. Через минуту звери отступили, а затем самец повернул направо и устремился к роще. Самка последовала его примеру. Скоро оба белых медведя скрылись из виду. Опасность теперь была более чем очевидной.

— Там женщины! — отчаянно воскликнул я.

VII

Мы устремились в погоню. Медвежьи следы были хорошо различимы, но в лесу, обнаружив свежие следы оленей, мы немного задержались, свернув чуть в сторону.

Выскочив на опушку, я не сдержал крик ужаса, Ванаванум же глухо застонал. Нашим глазам предстала ужасная картина: медведи настигали Туанхо! Мы же были слишком далеко и вооружены лишь копьями.

Авах мчался вперед подобно быстроногому оленю, я изо всех сил старался не отставать от него. Но мы все равно опоздали! Схватив Туанхо, медведь повалил ее на землю и принялся с яростью терзать.

Но тут мы заметили мамонта. Спасены! Но к несчастью, это был старый, почти выживший из ума мамонт. При виде медведей и распростертой на земле Туанхо он поднял хобот и оглушительно издал какой-то скребущий уши рев. Зверь тут же оставил свою жертву. Медведица, которая было подбиралась к ребенку Туанхо, тоже отступила назад. Мы дружно заорали изо всех сил. Мамонт сделал несколько шагов вперед, и медведи бросились прочь. В погоню за ними бросился Авах, старик и я подбежали к лежащей на земле Туанхо.

Несмотря на то, что кровь текла из двух ран, жизнь женщины оказалась вне опасности. Ванаванум торопливо приложил к ранам бальзамические травы, действие которых удивило даже меня. Кровь перестала течь, и нам удалось привести Туанхов чувство.

Тем временем вернулся Авах. Причиной, по которой он отказался от погони, была вовсе не трусость, а голос благоразумия, призывающий не тратить силы там, где вряд ли возможно победить.

Туанхо поднялась на ноги.

— Где Намха? — обеспокоенно спросил я.

— Туанхо не видела Намхи с тех пор, как вышла из пещеры.

Авах и старик многозначительно переглянулись.

— Нам надо догнать медведей! — вскричал я.

Мои спутники сразу поддержали меня. Но Туанхо не могла идти, а для охоты на хищников нужны были силы всех мужчин. Женщина это поняла без лишних слов.

— Туанхо останется с мамонтом, — спокойно произнесла она.

— А если мамонт уйдет? — озабоченно спросил я.

— Он медленно ходит. Туанхо успеет за ним…

В который раз я восхитился ее сообразительности. Эта первобытная женщина, бесспорно, отличалась большим умом.

Втроем мы возобновили преследование. Медведи успели уйти на значительное расстояние, но найти их следы не было для моих спутников сложной задачей. Мы поспешно прошли через лес. С опушки были хорошо видны гранитные скалы, где находились наши пещеры. Сразу за поворотом открывался вид на долину.

Вдруг мы услышали крики. Это была старуха. Заметив медведей, она взяла сына Туанхо и вместе с ним скрылась от них в кустарнике.

— Намха побежала за Красный холм, — сказала она.

— За ней бегут медведи?

Кивнув, она торопливо добавила, что Намха была на той стороне раньше, чем медведи поднялись на холм.

Мы довольно быстро добрались до Красного холма. Оказавшись на его вершине, мы заметили хищников. Те вели себя довольно странно. Они не отходили от щели между громадными базальтовыми глыбами, грозно рычали, пытаясь засовывать туда морды и лапы.

Ванаванум, который первым сообразил, что здесь происходит, издал призывный крик. Дрожащий голос Намхи откликнулся ему из-за базальтовых плит. Оказывается, она вместе с ребенком успела забраться в узкую щель, и медведи пытаются достать ее. Приблизившись, мы увидели, что она забилась в самую глубину, прижимая к себе ребенка, уворачиваясь от ужасных когтей.

— Намха не должна бояться, — крикнул я. — Мы сейчас ей поможем.

Медведи обернулись в нашу сторону.

— Мы не должны упустить их на этот раз, — решил я. Пока они живы, мы не можем чувствовать себя в безопасности. Как бы мне позвать мамонта!

Пока я оглядывался вокруг, Ванаванум понял, что я собираюсь сделать.

— Авах и Ванаванум не должны выпускать медведей, — произнес я. — Алглав позовет мамонта. Мамонт убьет медведей.

Заметив далеко впереди силуэт мамонта, я со всех ног бросился к нему. Мамонт оставил траву и, насторожив уши, устремился на мой зов.

— Теперь вперед! — крикнул я мужчинам.

Выхватив револьвер, в котором было всего шесть патронов, я направился прямо к медведю. Авах сделал шаг к медведице.

Ванаванум последовал за мною, очевидно, полагая, что Авах, как сильный и опытный охотник, не нуждается в его помощи, в то время как я, который к тому же выбрал себе более мощного противника…

Я же безрассудно кинулся на медведя с револьвером в руках. Две пули попали в цель, но результатом явилось лишь поспешное бегство хищника. Несколько мгновений спустя он был от нас уже на значительном расстоянии. Бросив гарпун, Ванаванум только задел бок громадного хищника. Медведь бежал теперь не так быстро; воспользовавшись этим, я смог как следует прицелиться. Грозный хищник упал, но сразу же поднялся и снова бросился на нас. Моя четвертая пуля попала ему в плечо.

Но тут к нам присоединился мамонт. Медведь был подхвачен огромным хоботом, с силой брошен на землю и растоптан в кровавую кашу. Все это заняло совсем немного времени.

Авах действовал совершенно в другой манере. Сначала отступив, чтобы медведица решила, будто внушает ему страх, он снова приблизился к ней. Та собралась было броситься на него, но в этот момент раздались выстрелы. Оставив Аваха, медведица бросилась на выручку своему супругу. Я заметил это тогда, когда гарпун Ванаванума уже летел в бок медведя. Когда же раздался новый выстрел, медведица увидела приближающегося мамонта и обратилась в бегство. Авах метко бросил в нее копье-гарпун. Оглушительно взвыв, та все равно не остановилась.

Я издал громкий крик, призывая мамонта. Все вместе мы устремились в погоню за медведицей. Мамонт бежал рысцой, не сомневаясь, что догонит хищницу, прежде чем та сможет скрыться в лесу. Но та, внезапно изменив направление, бросилась к нескольким стоявшим рядом камням. Тут же я метко бросил в нее копье.

Мы окружили эту опасную хищницу. Я собирался уложить ее выстрелом из револьвера, но Авах успел сразить ее копьем. Медведица свалилась замертво. Авах подбежал к ней и успел два раза ударить ее топором, прежде чем та вскочила и снова бросилась на него. Увы, подобную ошибку частенько совершают те, кто недостаточно опытен в охоте на крупного зверя.

Авах вышел из этой схватки победителем, но платой за это оказалась сломанная рука и обширная рана на груди.

VIII

До самой полярной ночи мы прожили достаточно спокойно. Правда, рука Аваха заживала медленно и непросто и больше не вернула себе прежнюю силу и верность.

Теперь я считался самым сильным охотником этого маленького племени. Кроме того, мое оружие вызывало почтительное удивление. Я даже старался объяснить им, каким образом работают револьвер и винтовка, и самым добросовестным образом пытался их убедить, что у детей Мамонта раньше было такое оружие. Вернувшись на земли предков, они снова обретут умение с ним обращаться.

Но мне так и не удалось их убедить. Огненный топор вызывал у них лишь страх и смутное недовольство. Чтобы приучить их к новому оружию, я специально устраивал стрельбу. Последним смирился Авах, которому для этого понадобился целый месяц.

Почти до середины января длилась полярная ночь. На этот раз было холоднее, чем в прошлые годы, но мы провели ее в дальних пещерах, где было гораздо теплее.

Уже в январе, сделав ставший обычным обход нашей территории, мы со стариком, Авахом и мамонтом возвращались к себе в пещеры. Но тут мы ощутили, что земля еле заметно вздрогнула. Мы оставили это без внимания, но на следующую неделю колебания почвы возобновились и теперь они были гораздо сильнее. По стенам пещер зазмеились трещины, обрушилось еще несколько скал, закрывающих долину.

Это событие ввергло Ванаванума в глубокую печаль.

— Земля снова будет трястись и поглотит детей Мамонта, — повторял он. — Она разрушит наши пещеры, наши горы, нашу долину…

Затем, когда мы еще спали, обрушились стены соседней пещеры. Выскочив наружу, мы успели увидеть, как падают громадные скалы.

Через несколько недель выглянуло наконец солнце. Но вслед за этим новый подземный толчок напомнил нам, что все мы находимся в опасности.

— Отъезд больше невозможно откладывать, — заявил я в один из тех дней, когда солнце уже поднялось над горизонтом. — Что об этом скажет Авах?

— Авах больше не вождь, — печально ответил тот. — Авах стал слабым.

Последующие несколько недель были заняты сборами в дорогу. Из зерен пшеницы мы изготовили множество грубых лепешек, в которые были добавлены сушеное и растертое в порошок мясо, коренья, сухие грибы. Оставшимся зерном мы собирались кормить мамонтов.

Но тем не менее надежда на благополучный исход нашего путешествия была очень слабой. Для этого надо было отправиться в путь в начале лета. Меня немного успокаивало лишь то, что я могу ориентироваться по звездам и к тому же дорога мне более-менее известна.

В конце апреля мы были готовы отправляться. Пищи у нас было запасено примерно на двадцать дней и к тому же всегда есть вероятность, что по дороге удастся подстрелить какую-нибудь дичь. А когда мы пересечем арктическую пустыню, там найдется, чем кормить мамонта.

Медлить было больше нельзя. Почва больше не колебалась, но затерянная долина медленно и неотвратимо умирала. Становились все более вялыми и поникшими растения, трещины в почве увеличивались просто на глазах. К тому же температура воздуха неотвратимо падала.

Готовясь к отъезду, я сам загрузил сани продовольствием и мехами. К тому же я взял еще несколько алмазов, которых оказалось достаточно в дальней пещере.

Одна за другой оседали и разрушались пещеры. Несколько раз мы остались жить лишь благодаря счастливому случаю. Животные в ужасе метались по долине. Птицы собрались в стаи и куда-то улетели.

Наконец тронулись в путь и мы.

Обернувшись, чтобы бросить последний взгляд на нашу затерянную долину, я увидел, что обрушились последние защищавшие ее горные хребты, и арктическая пустыня готова была поглотить наше чудесное убежище.

Старый мамонт неподвижно стоял на одной из пока еще уцелевших скал. Судя по всему, он так и не понял, что здесь творится.

— Старый предок отказывается идти с нами! — расстроились женщины.

Подняв хобот, старый мамонт издал свой скрежещущий рев, а затем, повернувшись, медленно пошел в глубь своей долины. Наш мамонт ответил ему таким же печальным и торжественным звуком, а затем дернул сани.

Хотя было не особенно холодно, дорога была вовсе не легкой. В течение десяти дней дважды поднимался буран. Мы все закутались в шкуры и поэтому не мерзли. Мамонт показывал себя с наилучшей стороны: он вез нас лучше любой собачьей упряжки, придерживался одного и того же аллюра.

Несколько раз я встречал те самые отметки, которые сделал два года назад. Это наполняло меня уверенностью, что мы движемся в верном направлении. Теперь я начал узнавать даже некоторые пейзажи. Через восемь дней пути мы будем на территории кочевых племен эскимосов. С ними я немного знаком. Хотя, конечно, нельзя быть уверенным, что нам повезет набрести на одно из их кочевий.

На двенадцатый день нашего путешествия неожиданно умерла старуха. Все предыдущие дни она постоянно кашляла, неподвижно лежала, и я никак не мог ей помочь. Ее тело осталось зарытым в снегу. Мои спутники никак не проявили своих чувств, оставшись такими же молчаливыми, как и всегда.

Еще два дня спустя мы лишились Ванаванума. Тело старика сотрясал сильнейший озноб, он весь горел, бредил, а затем умер, так и не придя в сознание.

Вокруг стало теплее, но наши силы были уже на исходе. Предельно утомленным выглядел даже мамонт. Женщины не прерывали угрюмого молчания. Один только Авах сохранял бодрость и все время повторял, что жаждет достичь земли предков, где те жили и охотились.

Но прошло еще три поистине ужасных дня, прежде чем мы смогли выбраться из арктической пустыни. Мы начали замечать вокруг даже чахлую северную растительность. Но тут заболела Намха, наш мамонт бежал все медленней и медленней. Прекрасное умное животное понимало, что спасение находится на юге и стремилось туда изо всех сил.

Он мчал нас туда, отчаянно борясь за жизнь. Затем утром девятнадцатого мая он с жалобным похожим на стон воплем повернул ко мне свою громадную голову и, бросив последний страдающий взгляд, замертво свалился.

Выскочив из саней, мы все подбежали к нему. Дважды вздохнув, наш мамонт замер в полной неподвижности. Мы все молчали, сраженные этой ужасной потерей.

— Теперь дети Мамонта погибнут, — тихо произнес Авах.

— Там, куда мы идем, есть и другие мамонты, — поспешил возразить я.

С моей стороны это не было полной неправдой. В конце концов слонов можно считать уцелевшими потомками мамонтов. Кто знает, может быть, узнав, что их мамонт был последним, они бы предпочли остаться здесь возле его мертвого тела.

Дальнейший путь мы преодолели пешком, проделав за два дня около пятнадцати километров. Мы волокли с собой груз и помогали идти больной Намхе.

И вот наконец впереди мы заметили чумы кочевья эскимосов. Это было спасение.

Какое-то время мы провели в гостях у этого дружественного племени. Потом сюда забрела американская экспедиция, с которой мы и отправились дальше.

Эпилог

— Собственно говоря, это конец моих приключений, — завершил свой рассказ Алглав. — Мы приехали в Америку, вслед за этим в Европу. За алмазы из пещеры мне удалось выручить шесть миллионов франков. На эти деньги я купил здесь, в Северной Африке, большое поместье, где для многих есть возможность жить рыбной ловлей и охотой. Авах обустроил себе жилище в пещере, остальные же предпочитают жить в доме. Все мы по-прежнему очень дружны.

В этот момент к нам в комнату вошла молодая женщина с поистине царственной осанкой и громадными сияющими глазами.

— Познакомьтесь, это Туанхо, — представил ее Алглав.

Произнеся несколько слов на непонятном языке, она удалилась так же неспешно и величественно, как и вошла.

— А вон там и Авах! — продолжил хозяин.

Выглянув в окно, я заметил высокого стройного мужчину с грациозной походкой прирожденного охотника. За ним не отставая шел слон.

— Верно, мне пришлось приобрести слона, чтобы утешить своего первобытного родственника, — с улыбкой произнес Алглав, глядя на него. — Все получилось как я и обещал: потомок мамонта проводит время с потомками его детей. Впрочем, Авах пребывает в святой уверенности, что это и есть мамонт; он очень любит слона и поклоняется ему так, как тому последнему мамонту в далеких краях. А сейчас я хочу представить вам наше маленькое чудо.

На зов хозяина в комнату вошел мальчик лет двенадцати.

— Это Раухам, старший сын Аваха, — произнес Алглав, гладя улыбающегося мальчика по пышным черным волосам. — Он настоящий художник. Его отец совсем неплохо вырезал изображения животных на стенах пещеры, но сын гораздо талантливее. Я прилагаю все силы, чтобы помочь ему развить этот дар. Глядя на его произведения, сразу поймешь, что доисторические люди понимали в искусстве не меньше, чем древние греки. Просто у них не было возможности проявить свои способности. Сейчас вы все сами увидите.

В просторной мастерской, куда провел меня любезный хозяин, стояли великолепные скульптуры, изображающие разнообразных животных. Олени, шакалы, гиены, бизоны, собаки и пантеры были полны жизни и движения.

Я разглядывал их в полном восторге и с каждым мгновением мне все больше казалось, что все это я где-то уже видел. И наконец я вспомнил, где. Это была весенняя выставка в Париже; великие скульпторы с восторгом смотрели на серию работ молодого неизвестного мастера.

— Он станет поистине великим мастером! — повторял Роден.

Да, это были те же самые собаки, шакалы и пантеры. Каждая из фигур носила скромную и загадочную подпись на постаменте. Это было очень короткое имя: Рам.

Content

Жозеф Анри Рони-старший
Жюстен Франсуа Рони-младший
Сокровища снегов