Линда Ла Плант

Вне подозрений

Посвящается моему сыну Лоркану Уильяму Генри Ла Планту

ГЛАВА I

Суперинтендант Лангтон поглядел на лица мертвых женщин.

У всех шести они были безрадостными, с одним и тем же затравленно-обреченным выражением. Их роднили и возраст — около сорока и за сорок, — и профессия. Судя по документам, первую жертву задушили двенадцать лет назад.

Прошло полгода с тех пор, как обнаружили последнюю жертву, — и она была мертва по меньшей мере восемнадцать месяцев. Лангтон приехал в Квиннз Парк, чтобы пронаблюдать за ходом расследования. Ни подозреваемого, ни свидетелей так и не нашли, однако он начал проверять, каким способом убили этих женщин, и вскоре выявил — одно за другим — пять аналогичных и нераскрытых дел.

Он был уверен, что всех женщин убил один и тот же человек, но пока совершенно не представлял себе, кто этот убийца. Дела на глазах превращались в глухие и тупиковые, и ему еще не приходилось сталкиваться с подобными «висяками». Лангтон не сомневался лишь в одном, и тут его поддерживали эксперты, — убийца не намерен останавливаться: вскоре появится очередная жертва.

Их находили случайно, спустя месяцы и даже годы — отвратительные открытия не вызывали шумихи в прессе и на телевидении. И Лангтона такой порядок вполне устраивал: домыслы и паника могли только повредить его поискам, а на проституток предупреждения полиции обычно не действовали. Вспомнить хотя бы йоркширского потрошителя. Заголовки газет пестрели его именем, по телевидению показывали его фотографии, и так продолжалось несколько лет. А поймали этого головореза в его собственной машине, где он преспокойно занимался любовью с уличной шлюхой. Да, предупреждать проституток низшего пошиба бесполезно — они готовы на все, когда им нужны деньги на наркотики или на оплату жилья, для их детей или для сутенеров.

Лангтон перелистал последнюю партию дел о пропавших без вести. Ему бросилась в глаза одна фотография. «Мелисса Стивенс», — прочел он. Согласно сообщению, ей было семнадцать лет. Очаровательная юная девушка со светлыми волосами до плеч и нежной улыбкой. По сравнению с другими жертвами она выглядела как невинный ангел. Почему же ее фотография завершала этот каталог?

Лангтон отложил досье с подробным описанием внешности девушки и вернулся к делам пропавших проституток, которым было под сорок и за сорок лет. Он снова пристально посмотрел на их потасканные лица. И отметил, что среди них немало уроженок Европы, имелось и несколько русских.

Помощник Лангтона, сержант Майк Льюис, прервал его размышления.

— Что-то уж больно молода. И никак к этому делу не подходит, — проговорил он, наклонился над столом и взял фотографию Мелиссы.

— Да, понимаю. Вот почему я и отложил ее досье.

На первых порах их группа сосредоточила поиски в одной небольшой местности, но теперь решила раскинуть сеть пошире, включив Манчестер, Ливерпуль и Глазго. Они проводили мониторинги пропавших, обращая особое внимание на проституток как потенциальных жертв.

Слабое утешение, но ничего иного Лангтон пока сделать не мог. А вот новая жертва может стать для них жизненно важной зацепкой и вывести на след серийного убийцы.

— Вы слышали о Хадсоне? — спросил Льюис.

— Нет. А что с ним?

— Он совсем разболелся и успел позвонить перед отправкой в больницу. Возможно, с ним что-то серьезное.

— Вот дерьмо! Босс и без того хочет нас подсократить. Мы потеряем половину команды, если вскоре не добьемся результата.

— Ну, наверное, он выбыл ненадолго.

Лангтон закурил сигарету.

— Подыщи кого-нибудь на его место, и побыстрее.

— О’кей.

* * *

Через час Льюис положил на стол Лангтона полдюжины папок с личными делами сотрудников.

— Господи! И это все, что ты смог собрать?

— У них больше ничего нет.

— Оставь их мне. А я тебе потом верну.

Льюис закрыл дверь и отправился к своему столу. Лангтон принялся подыскивать замену Хадсону. В первой папке хранились документы служащего, с которым он уже работал и они не поладили. Он открыл следующую.

Досье сержанта Анны Трэвис произвело на него впечатление. Она окончила факультет экономики Оксфордского университета и прошла обычную восемнадцатинедельную подготовку в Хендоне, после чего стала полицейской служащей в отделе быстрого реагирования. Ко времени завершения испытательного срока ее пригласили в отдел ограблений и краж со взломом местного отделения полиции, а чуть позже она перешла в отдел преступлений. В характеристике, составленной ее шефом-суперинтендантом, выделялась фраза, подчеркнутая красной линией: «Трэвис показала себя в высшей степени активной сотрудницей».

Остальные документы ее послужного списка Лангтон просмотрел с меньшим интересом. Если судить по схеме «Высших возможностей профессионального развития», напрашивался четкий вывод — Трэвис быстро продвигалась по служебной линии. А заполненный ею листок с перечнем мест работы невольно заставил его улыбнуться: ограбления, кражи со взломом, общественная безопасность. Она не работала лишь в отделе убийств, хотя, как он заметил, трижды безуспешно подавала заявления о переводе туда. Лангтон ознакомился с ее досье и почувствовал свой возраст. Он немного приуныл, но продолжил чтение. Не без раздражения воспринял блестящие рекомендации ее начальства, словно проглотил щепотку соли. Ему нужна была не одаренная выпускница Оксфорда, а человек с инициативой, знающий, что творится на улицах. Внимание Лангтона привлек последний абзац, и он выпрямился, прочитав слова: «Анна Трэвис — дочь покойного суперинтенданта Джека Трэвиса». Он задумчиво постучал ручкой по досье: Джек Трэвис был его учителем.

В соседнем кабинете Майк Льюис торопливо отвечал на телефонный звонок. Потом он просунул голову в открытую дверь комнаты Лангтона.

— Шеф?

Лангтон рассеянно отвел взгляд от стола.

— Кто это звонит?

— Не могу сказать. Мне не представились. Вы хотите поговорить или нет?

— Да, да, — откликнулся Лангтон и снял трубку. — Останься.

Майк перелистывал бумаги, пока Лангтон отрывисто спрашивал:

— Сколько лет? И кто там? О’кей, спасибо. Верните мне. Я оценю.

Лангтон повесил трубку.

— На Клапхэм Коммон только что найден труп. Не думаю, что это связано с нашими жертвами. Очевидно, убита молодая девушка. Но они только что отправились по вызову.

Он задумчиво повернулся в кресле.

— Майк, ты знаком с суперинтендантом Хеджесом? Наверное, ты его видел — у него короткая стрижка, круглая голова и, кроме себя, он никого не замечает.

— Да, я его знаю. Настоящая задница и сукин сын, вот кто он.

— Он ведет это дело. Сам понимаешь, труп нашли в его квартале. Но если мы получим еще какие-то подробности, возможно, мне захочется вмешаться.

Майк поглядел на фотографии, разложенные на столе.

— По-вашему, это может быть пропавший ангелок, Мелисса Стивенс?

— Вполне вероятно. — Лангтон собрал документы и поднялся из-за стола. — Включи в нашу группу эту Анну Трэвис.

— Кого, эту новенькую?

— Угу.

— Да она же никогда не работала в отделе убийств.

Лангтон надел пальто, неловко сунув руки в рукава.

— Ее отцом был Джек Трэвис. Кто знает, вот я сейчас ткнул ручкой наугад в досье его дочери, и, возможно, это хорошая карма.

Он остановился у двери.

— Как бы то ни было, при нашем нынешнем рейтинге дело нам может и не достаться. Если шеф положит все материалы в архив, у нас сохранится лишь «скелет» команды. А потом и другие наши дела перекочуют на полки архива и осядут там навсегда. Спокойной ночи.

Льюис вернулся к столу в ситуационной комнате и набрал номер Анны Трэвис.

* * *

На следующее утро, без четверти восемь, Анна Трэвис уже сидела в патрульной машине, спешно выехавшей к месту убийства. Хотя ей сказали, что она всего лишь должна будет заменить заболевшего сотрудника, Анна не смогла скрыть волнение. Наконец-то она начнет работать в том отделе, в той среде, о которых давно мечтала, и заниматься тем делом, к которому так напряженно готовилась.

Вместе с ней в патрульной машине ехали Льюис и другой детектив, сержант Баролли. Широкоплечий Майк Льюис был склонен к полноте, а круглое лицо и румяные щеки придавали ему вид завзятого оптимиста, не привыкшего падать духом. В сравнении с ним Баролли казался невысоким, по-итальянски темноволосым и темноглазым, но говорил с характерным акцентом восточного Лондона.

Когда они притормозили у стоянки в Клапхэм Коммон, она заметила фургон судебно-медицинской лаборатории и несколько машин без номеров. Полицейские кордоны не позволяли проходить никому, кроме своих, однако для фургона с продовольствием было сделано исключение. Он уже остановился, и ее коллеги толпились вокруг него в очереди за пирожками и сандвичами.

Больше всего Анну удивило отсутствие какой-либо спешки. Льюис и Баролли направились к «Первому Чайнику» — выпить немного кофе. Она оглядела пустырь, перерезанный желтой линией парковки, и увидела снующих взад-вперед судебно-медицинских экспертов в белых халатах.

— Это и есть место убийства? — спросила она Льюиса.

— Похоже на то. Да.

— А не пройти ли нам поближе, чтобы суперинтендант Лангтон смог разглядеть нас в толпе? — робко предложила она.

— Выходит, вы уже позавтракали? — осведомился Льюис.

— Да, перед тем как вы мне позвонили.

На самом деле она выпила лишь чашку черного кофе. Анна перенервничала, и кусок не лез ей в горло. Она подождала, пока Льюис и Баролли прикончат сандвичи с беконом. К счастью, легкий завтрак не занял у них много времени, и вскоре все трое двинулись к месту убийства. Анна замыкала процессию, пропустив мужчин вперед. Пройдя примерно восемьсот ярдов, они спустились по пологому склону. Ей бросилось в глаза, как напряглись оба сыщика. Льюис достал из кармана носовой платок и расправил его, а Баролли развернул упаковку с жевательной резинкой.

Они приблизились к группе, стоявшей под деревьями в небольшом овраге. Там собрались судебно-медицинские эксперты, которые или ползали, обмеряя участок земли, или обходили его кругами. Анна сделала несколько шагов по настилу из досок, предусмотрительно проложенному вдоль грязного склона. Оба сыщика кивнули знакомым, но никто не проронил ни слова. В тишине чувствовалось что-то гнетущее. А потом Анну как будто ударили — невыносимый запах напоминал аромат сгнивших в воде цветов с отсыревшими и бесцветными стеблями. Вскоре от этого запаха уже некуда было деваться.

— Вы опоздали! — прикрикнул Лангтон на двух сыщиков. Он повернулся, чтобы закурить сигарету, и она увидела высокого стройного мужчину в белом хлопчатобумажном халате судебно-медицинской лаборатории. На его резко очерченном подбородке успела выступить синеватая щетина. У Лангтона был орлиный нос и пронзительные глаза, взгляд которых не всякий мог выдержать. Никто из детективов не стал оправдываться, и оба они повернулись к только что поставленной белой палатке. Лангтон глубоко вздохнул, затянулся и выпустил дым из ноздрей.

— А это возможно? — донесся до нее голос Льюиса, обратившегося к их шефу.

— Да. Но будьте бдительны. Этот тупица-прокурор хочет «повесить» дело, если мы не сможем ничего доказать. Уж он-то свое слово сдержит, и нам нужно поторопиться.

Взгляд Лангтона упал на Анну. Он в упор, без стеснения уставился на нее.

— Вы новый сержант?

— Да, сэр.

— Я был знаком с вашим отцом. Хороший был человек.

— Благодарю вас, — мягко откликнулась она.

Суперинтендант Джек Трэвис вышел в отставку два года назад, лишь затем, чтобы спустя всего шесть месяцев умереть от рака. Анна до сих пор болезненно переживала его потерю и не могла думать об отце без боли. Она обожала его — щедрого, любящего и всегда готового прийти на помощь. Ей было очень тяжело сознавать, что он ушел из мира до того, как дочь начала работать в полиции. Анна еще острее почувствовала утрату в эти дни, попав в отдел убийств, которому ее отец отдал немалую часть своей жизни. Коллеги дали ему прозвище Джек-нож за умение проходить сквозь грязь незапятнанным. И сейчас ей больше чем когда-либо хотелось сравниться с блестящим детективом Джеком Трэвисом.

Дым поплыл по воздуху от сигареты Лангтона, указавшего на палатку.

— По-моему, там может быть наш ангел, пропавшая девушка. — Он кивнул в сторону приоткрывшейся палатки и спросил Анну, обернувшись вполоборота: — Не желаете посмотреть?

Льюис и Баролли надели хлопчатобумажные халаты и бахилы, чтобы не заразиться в отравленной гниением атмосфере.

— У них мало масок, — пояснил Лангтон. Он порылся в картонной коробке и достал для Анны пакет с бумажной одеждой. — Одевайтесь и ступайте. — Он сдавил погашенный окурок и сунул его в карман.

Анна торопливо открыла пакет и достала хлопчатобумажный халат. Она натянула его поверх юбки и твидового жакета. Она балансировала то на одной, то на другой ноге, надевая бахилы поверх своих туфель на низком каблуке, и делала глубокие выдохи, чтобы отбить сильную вонь. Анна дышала через рот короткими резкими толчками, и они с шипением вырывались в воздух.

Кто-то из копов проворчал у нее за спиной:

— Что он здесь делает, ведь это же не его округ?

— Нет, но он хочет посмотреть, — пояснил ему другой. — Он взялся за этот «висяк» в Квиннз Парк. Ну и наглец, желал бы я знать, как он успел сюда примчаться? Да еще прихватил с собой двух болванов. И что он о себе мнит? Суперинтендант Хеджес должен заткнуться.

Когда Анна вошла в палатку, то вспомнила, о чем ей говорили: никакой тренинг не способен тебя подготовить. Тебе могут показать посмертные снимки, могут обсудить с тобой подробности вскрытия (она даже присутствовала при одном из них), но, пока ты не столкнешься с первым настоящим трупом, потрясения не будет. Ты просто не почувствуешь удар. И она хорошо запомнила слова: «Именно первый труп останется в твоем сознании до самого конца службы».

— По-вашему, это она? — услыхала Анна шепот Льюиса.

— Не исключено, — ответил Лангтон. — Тот же возраст, тот же цвет волос.

— Она пролежала здесь какое-то время. — Баролли с отвращением принюхался. — Однако труп в неплохом состоянии и никакого разложения нет. Этому способствовала плохая погода — ведь она была покрыта снегом, но вчера выдался странный день: около пятнадцати градусов тепла.

Пока Лангтон болтал со своими двумя детективами, Анна сделала еще несколько шагов в палатке по настилу из досок.

Лангтон прервал разговор на середине и пояснил Анне:

— Мы думаем, что это может быть студентка, пропавшая шесть недель назад. О ней сообщалось в СМИ, но до вскрытия ничего нельзя утверждать наверное. — Он снова повернулся к своим детективам, и вместо его фигуры перед глазами Анны замелькало какое-то пятно. Она видела, как шевелились его губы, и ей с трудом удавалось расслышать его слова. Но когда стоявшие впереди расступились, дав ей возможность поглядеть на труп, Анну чуть не стошнило. Она очутилась рядом с самым центром вони, которую усиливало замкнутое пространство палатки. Жертва лежала на спине, и ее длинные белокурые волосы разметались вокруг головы. Ее лицо раздулось, глаза опухли, и по ним ползали насекомые, откладывая личинки. Они вылезали из ноздрей и кормились у нее во рту, извиваясь и перекручиваясь лениво кишащей массой. На шее девушки было намотано что-то похожее на черный шарф, до того туго затянутый узлом, что шея распухла и утратила прежнюю форму. Руки жертвы были заломлены за спину, а тело слегка выгнуто. Ее топ задрался и поднялся над грудью, а короткая юбка вздернулась на животе. Ноги были широко расставлены, у девушки уцелела лишь одна туфля, а другая, босая нога немного приподнялась к бедру. Разодранные колени покрывали кровавые царапины, на которых копошились насекомые и личинки. У живота и талии их было еще больше — они гроздьями облепили хрупкое тело жертвы. Жуки и осы жужжали и над ее головой — раскормленные, алчные насекомые никак не могли насытиться падалью и, почуяв свежие запахи, вцепились в белые халаты сыщиков.

— Их слишком рано разбудила погода, — заметил Лангтон, смахнув муху с костюма.

Анна ощутила, что у нее начали подгибаться ноги. Она сделала глубокий выдох, стараясь не потерять сознания.

— Пойдемте отсюда.

Лангтон проследил, как его новая подчиненная, ковыляя, двинулась к выходу. Ей не терпелось покинуть палатку. Он хорошо знал, что́ случится в ближайшую минуту. Она добралась до дерева, остановилась, и ее вырвало. Желудок исторгал содержимое, а из глаз текли слезы.

Два других сыщика сняли белые хлопчатобумажные халаты и швырнули их в пустой бак.

— Увидимся у автостоянки, — окликнул ее Лангтон, но Анна даже не смогла поднять голову.

Когда она наконец присоединилась к ним, они сидели на скамье для пикника. Лангтон ел сандвич, а его помощники пили кофе. Лицо Анны посинело, почти как у мертвой девушки, и она устроилась на краешке скамьи.

Лангтон протянул ей бумажную салфетку.

— Простите меня, — пробормотала она и вытерла лицо.

— Мы сейчас поедем в отделение. Больше нам здесь делать нечего. Она к нам не относится.

— Извините, я вас не поняла, — удивилась Анна.

Лангтон вздохнул.

— Эта девочка — не наша. Тут действует отдел убийств местной полиции. Расследовать преступление — его законное право, а не мое. Нам не разрешат участвовать в его раскрытии, пока мы не докажем связь этого убийства с другими. Гребаная красная рулетка. А прокурор — настоящий мудак.

— Вы по-прежнему считаете, что здесь орудовал тот же тип? — спросил Льюис.

— Похоже на то, но не будем спешить с выводами, — отозвался Лангтон. Анна обратила внимание, что он мог одновременно курить и есть. И пока жевал сандвич, дым струйкой поднимался у него из ноздрей.

Однако Льюис не отставал:

— Вот и мне кажется, что это он. Видели, как он связал руки?

— Я согласен, — поддержал его Баролли, по-прежнему катая во рту жевательную резинку. — Ее нашли только прошлой ночью. И вы сразу собрали нас. Как вам это удалось? Кто-нибудь намекнул? Или проболтался?

— А папа — католик? — отпарировал Лангтон. — Я услыхал сообщение по радио. И примчался сюда почти в ту же минуту, что и ребята из SOCO.

Льюис знал, что шеф не скажет правду. Он был вместе с ним в отделении, когда они получили информацию. Несомненно, Лангтон защищал свой источник.

— Мне пришлось столкнуться с суперинтендантом Хеджесом, и мы крупно поговорили, — добавил он.

Оба детектива пронаблюдали за блондином, пившим кофе у «Первого Чайника». Он ощутил их взгляды и тоже посмотрел на них, но вскоре отвернулся к чашке кофе.

Анне хотелось что-нибудь сказать, но она чувствовала себя такой жалкой и убогой, что не могла придумать ни одной подходящей фразы. Они сели в патрульную машину и направились в свое отделение. Квиннз Парк находился довольно далеко от Клапхэм Коммон. А в местном полицейском участке служащие вскоре автоматически, как по команде, соберутся в ситуационной комнате.

Анна еще ни разу не была в отделении на Квиннз Парк и понятия не имела, куда они пойдут. Она покорно следовала за Майком Льюисом, поднимавшимся по лестнице к ситуационной комнате. Само здание было старым и запущенным. Стены каменных коридоров и лестничные площадки давным-давно выкрасили в характерно зеленый цвет уборных. Полы на втором этаже покрывал истрепанный линолеум, а краска на потолке и стенах поблекла и облупилась.

От многих кабинетов тянулись проходы к застекленным дверям с панелями, там же располагались и комнаты для переговоров с подозреваемыми и свидетелями и архивные отделы. Возникало ощущение, будто вещи парили в воздухе, поскольку архивные отделы размещались в коридоре несимметрично. Анне все это показалось беспорядочным и совершенно непохожим ни на учебные кабинеты, ни на мастерские, в которых она обучалась в колледже.

Баролли скрылся в туалете, но она не имела ни малейшего понятия о том, куда пошел Лангтон.

— А ведь вас взяли на место Данни? — пропыхтел Льюис, добравшись до верхней площадки лестницы.

— По-моему, да, — ответила она.

— У него какая-то желудочная инфекция. Одну минуту он в отличной форме, а в следующую — корчится от боли. Я думал, это аппендицит, но оказалось — желудочная инфекция. Вы с ним знакомы? — Теперь Льюис двинулся вниз по узкому коридору.

— Нет, — отозвалась она, стараясь сдерживаться.

Льюис приблизился к двойным дверям и распахнул их. Двери крутанулись и прихлопнули бы Анну, если бы он вовремя не придержал их.

— Простите, — рассеянно произнес он.

Анна не предполагала, что чуть ли не все сотрудники отдела убийств уже приступили к расследованию этого дела, — ведь труп девушки обнаружили только вчера, поздним вечером. В комнате стояло восемь столов — по четыре в каждом ряду. За ними сидели мужчины и женщины в полицейской форме, а рядом — два сотрудника, связанных с церковью. На полках громоздились папки, лежали они и на столах вместе с кипами других бумаг. Одну стену почти сплошь занимала белая доска с именами и датами, написанными разным почерком, но одним фломастером. И, кроме того, прижизненные и посмертные фотографии разных женщин. Они действовали на нервы любому впервые очутившемуся в комнате.

На одном столе лежала папка с досье пропавших без вести. Анна открыла ее и поняла, что не в силах оторвать глаз от фотографии той самой очаровательной девушки Мелиссы Стивенс, семнадцати лет, которую в последний раз видели в начале февраля. В досье перечислялись цвет ее глаз, одежда и прочие подробности.

— А сегодняшнюю жертву уже успели опознать? — поинтересовалась она у Майка Льюиса. Он устроился на краешке стола и разговаривал с одной из коллег.

— Еще нет, — бросил он через плечо и продолжил беседу.

Анна направилась к доске и принялась рассматривать остальные фотографии. Снимки шести жертв разместили бок о бок, а под ними она увидела описания, местонахождение и предварительные результаты расследования. В сравнении с Мелиссой Стивенс женские лица показались ей старыми и усталыми, а их взгляды тяжелыми и тревожными.

— Здесь собраны все текущие дела? И перечислены предварительные результаты? — уточнила она, вновь обратившись к Льюису.

Он не расслышал ее, оживленно болтая с только что появившимся Баролли.

Анна продолжила чтение. Каждую жертву изнасиловали и задушили, а их трупы оставили гнить в уголках разных живописных парков — в Ричмонд-парке, Ипринг Форесте, Хэмпстед Хеф. У всех руки были связаны за спиной, и всех удушили их же колготками.

— Сегодняшняя жертва и эти женщины — они что, звенья одной цепи? Я имею в виду, между ними есть какая-то связь?

Баролли подошел к доске и присоединился в Анне.

— А вы в курсе дела, отчего шеф разбудил нас сегодня ни свет ни заря?

— Нет. Мне просто позвонили в семь утра и сказали, что берут меня в группу Лангтона. А о расследовании я ни слова не слышала.

— Вы ведь сейчас заменили Данни, верно?

— Майк упомянул мне, что он в больнице.

Баролли указал на фотографии женщин.

— Расследование ведется уже несколько месяцев, а точнее, полгода. И тут пять старых нераскрытых дел. Они лежали в архиве, пока шеф их оттуда не выкопал.

— Полгода? — изумленно переспросила она.

— Да. — Он постучал по доске. — Вот наша самая недавняя жертва, и, когда ее нашли, она была мертва больше года. Мы начали группировать их несколько месяцев назад. Вы, наверное, заметили, что у них один и тот же модус операнди, — то есть их убили одинаковым способом.

— Вы хотите сказать, что это дело рук одного убийцы?

— Мы так считаем, хотя до сих пор ни черта не сумели доказать. Но если сегодняшнее дело с этим как-то связано, у нас могут появиться зацепки. А могут и не появиться, и тогда мы не сдвинемся с мертвой точки. Шеф хочет, чтобы мы собрали побольше доказательств по новому преступлению.

Вращающиеся двери распахнулись, и все повернулись к Лангтону, не отрывая от него глаз.

— Да, это Мелисса. Слепки зубов совпадают, — заявил Лангтон и вошел в мгновенно притихшую комнату. Вид у него был усталый, веки покраснели и опухли, а темная щетина на подбородке сделалась еще заметнее.

— Они постарались и не тратили ни минуты впустую, но нам нужно дождаться окончательных результатов. Я сейчас зайду в лабораторию. Пока мы не раздобудем эти подробности, не знаю, стоит ли нам устраивать стратегическую встречу с АСПО. Майк, ты хочешь пойти вместе со мной?

Анна почувствовала себя испуганной школьницей и подняла руку.

— А я могу пойти с вами, сэр?

Лангтон обвел ее неторопливым, испытующим взглядом.

— Вы хоть раз присутствовали при вскрытии?

— Да.

— Тогда следуйте за мной, я дам вам халат, вы поняли?

Он указал на Баролли.

— А ты оставайся, отвечай на звонки и руководи командой вместо меня. Если они что-нибудь установят, сообщи сразу, — мы должны быть в курсе дела. И подготовь место на доске, начни прямо с этого.

Баролли держал в руке черный фломастер и рассматривал фотографию Мелиссы. Он записал на доске сообщение о слепке зубов, затем вывел крупными буквами «Жертва 7» и поставил знак вопроса около имени Мелисса Стивенс.

* * *

Лангтон устроился на переднем сиденье машины, потупил голову и закрыл глаза. «Интересно, уснул он или нет?» — подумала Анна. Она сидела сзади и старалась не раскрывать рот. Наконец он произнес:

— Там хотят устроить настоящее шоу. Телевидение, пресса, прочие медиа. Можно понять — она была молода и красива. Я постарался убедить главу отдела обвинений Лондонского управления убийств поручить это дело мне. Пока что работа у нас была незавидная, отнюдь не высшего ранга — шесть старых проституток, или «старой слизи», как называл их ваш отец. И никакой гарантии воссоздания преступлений или подробностей в духе «Преступной ночи». Но, если расследование передадут мне, я соберу сильную команду, обеспечу базу данных, как Шерлок Холмс, и сумею все доказать. Да, я уверен, что получу результат.

Анна кивнула, по-прежнему чуть смущенно и растерянно:

— Спасибо.

От автостоянки они направились в больницу. Лангтон хорошо знал путь и двигался в быстром темпе, энергично открывая двери и не оглядываясь назад. Очевидно, он полагал, что Анна без труда приноровилась к его походке. В конце концов они добрались до морга, и Лангтон жестом указал на дверь с надписью «Для дам».

— Одевайтесь, а затем идите прямо сюда, — пояснил он.

Анна надела на голову маску, просунула ноги в бахилы и завязала зеленые ленты халата. Она вошла в морг и поежилась от ледяного холода.

Хотя морг не так давно модернизировали, в нем сохранилась викторианская плитка. А вот раковины, стальные столы и оборудование были современными. У одного стола группа ассистентов разрезала грязную, поношенную одежду, снимая ее по частям с трупа наркомана, найденного сегодня утром. Белый плиточный пол оказался скользким, словно каток. Второй стол пустовал, и его резко наклонили к мощной струе душа. На третьем столе, или «стойке», лежала их жертва, прикрытая зеленым пластиковым мешком.

Пока ассистенты пересчитывали ее одежду, патологоанатом, доктор Вернон Хенсон, спокойно беседовал с Лангтоном. Анна пронаблюдала, как черный топ и розовую юбку Мелиссы уложили в сумку для последующей судебно-медицинской экспертизы.

— А нижнего белья там нет? — негромко осведомился Лангтон.

— Трусиков нет, — ответил Хенсон. — А вот лифчик имеется. Вы, наверное, хотите поглядеть, как была она связана?

Лангтон жестом подозвал Анну к столу, а Хенсон снял с тела пластиковый мешок. Именно в этот момент в морге появился суперинтендант Хеджес в халате. Он натягивал на ходу резиновые перчатки и смерил Лангтона злобным взглядом.

— По-прежнему дышите мне в затылок, Джимми? Или вам просто захотелось пощекотать нервы?

— Я здесь, Брайан, потому что занимаюсь делом этой девушки, и вы должны мне его уступить.

Хеджес пожал плечами.

— Сперва вы должны представить доказательства. А пока что дело расследую я. И, если вы не возражаете, я попросил бы вас сойти с моей дороги.

Лангтон отступил на шаг-другой. Хеджес приблизился к столу, когда два ассистента патологоанатома осторожно перевернули тело на живот. Руки девушки были крепко связаны белым лифчиком спортивного фасона. Его тесемки туго скрутили запястья, а чьи-то сильные пальцы затянули узел. Хенсон отодвинулся назад, позволив фотографам заснять труп в разных ракурсах, а потом начал развязывать узел. Но его усилия не увенчались успехом.

— Придется его разрезать, — чуть ли не извиняясь, проговорил он.

— Давайте, — снисходительно отозвался Хеджес.

Патологоанатом старался действовать как можно аккуратнее, опасаясь разорвать застежки. Он размотал тесемки на запястьях. Но руки все еще были сжаты в кулаки. От тесемок на запястьях остались темные красные рубцы с синеватым отливом. Когда девушку опять положили на спину, ее руки бессильно упали. Однако Хенсон так и не смог разжать кулаки.

— А еще у нас есть ее колготки. Их тоже затянули до предела туго и перекрутили на шее узлом. Они впились в кожу, и вряд ли мне удастся развязать их вручную.

Как и следовало ожидать, колготки привлекли особое внимание фотографов. Даже те, кто не снимал связанные руки Мелиссы, защелкали камерами, нацеленными на черный узел. Лангтон и Хеджес подталкивали друг друга локтями, надеясь получше разглядеть эту удавку.

Убийца до того крепко стянул колготками горло жертвы, что снять их, казалось, практически невозможно. И все же, промучившись несколько минут, Хенсон ослабил узел. Шея девушки распухла от удушья и увеличилась едва ли не вдвое. Глубокие отметины, перерезавшие кожу, перемежались почерневшими синяками с пурпурными тенями. Узнать в распластавшемся на стойке, изуродованном трупе очаровательную белокурую девушку с фотографии было трудно.

— Мы отправили в лабораторию массу личинок из ее глаз и рта. Они помогут определить, долго ли ее тело пролежало в лесу. Но из-за насекомых эксперимент целесообразнее провести летом, в соответствии с необычными условиями погоды. У меня в саду расцвели розы, а несколько дней назад их засыпало снегом. Так что лучше дождаться ровной теплой поры без этих страшных температурных колебаний, — пояснил Хенсон своим глубоким, низким голосом. По его тону можно было подумать, что он отвлекся от текущих дел и завел светский разговор.

— А вы не можете вымыть и протереть труп, чтобы ее родные не увидели жутких ран? — предложил Хеджес.

Глаза Лангтона расширились. Да как он смеет давать оскорбительные указания Хенсону, ведущему патологоанатому Лондона! Как будто тот когда-либо разрешал близким осматривать «непромытые» трупы. Однако Хенсон сдержался и поспешил переменить тему:

— Отойдите, пожалуйста. Если я ее развяжу, то все опухоли станут заметны. И мы закроем ей глаза, чтобы близкие не узнали о пустых глазницах. Вы же видели, что жучки съели оба ее зрачка. Да и кончика языка у нее больше нет. Должно быть, его вырвала лиса. — Он повернулся к Лангтону, взял шпатель и открыл рот Мелиссы, чтобы показать язык с оторванным концом. — Если только она сама его не откусила. В таком случае мы сможем отыскать его у нее в желудке. А удар был нанесен в правый висок, прямо у нее над ухом.

Фотокамеры продолжали вспыхивать, выхватывая, как и требовалось, крупные планы — лицо, шею, глаза, рот и нос.

Хенсон подождал, пока они кончат снимать, а затем откинул пряди длинных светлых волос, приоткрыв круглый синяк с запекшейся кровью.

— Я бы сказал, что ее ударили тупым предметом с кромкой размером с десятипенсовик. И снова скопление насекомых и личинок по периметру. Они все время откладывали яйца и могут подсказать нам довольно многое, а не только время ее смерти.

Хенсон натянул маску.

Лангтон кивнул.

— Ну а если не учитывать удара, давно ли это произошло?

— Чертовски трудно ответить. Степень разложения не слишком велика, но если она пролежала весь прошлый месяц… что же, тогда подморозило, выпал снег, земля покрылась наледями и так далее и тому подобное. Некоторые части ее тела очень потемнели, и это доказывает, что она пролежала в таком положении, может быть, несколько месяцев или несколько недель, но уж никак не дней.

Хенсон снова принялся разжимать ее пальцы.

— Ногти в хорошем состоянии. Похоже, я пока больше ничего не определю, но, очевидно, мы сможем проверить потом.

Он отошел, чтобы окинуть взглядом все тело Мелиссы — от розового педикюра до макушки.

— На теле нет царапин или других следов борьбы. Обнадеживает, что от удара в висок она сразу потеряла сознание. Но смело могу утверждать, что признаки вагинального и анального проникновения имеются.

Хенсон показал им вагину девушки, аккуратно раздвинув ее кожу.

— Видите эти синяки? Значит, насилие было жестоким. Что же касается ануса, то он просто разорван. А теперь нам нужно будет ее препарировать, и тогда мы еще что-нибудь обнаружим. Что же, приступим. Ее успели взвесить — она очень легкая, всего семь стоунов[1] с небольшим. Вскоре пришлют рентгеновские снимки. Никаких переломов я не заметил, но все равно мы отдадим вам пленки. На правом плече у нее маленькое розовое пятно, но, кроме него, там все безупречно. Очаровательное существо.

Лангтон снова кивнул. Он ни разу не поглядел в сторону Анны, и она была ему за это благодарна, зная, что лицо у нее под белой маской почти такое же белое. Впрочем, лицо суперинтенданта Хеджеса тоже сильно побелело, и она удивилась, когда он повернулся к Хенсону.

— Держите меня в курсе. Я хочу знать, найдут ли судмедэксперты что-нибудь в ее одежде.

Хеджес вышел, и Анна услыхала, как Лангтон негромко, иронически засмеялся. Хенсон также уловил его смешок и подмигнул, немного опустив маску.

— Ее уже вымыли, и нам пора начинать. Мне только нужно подложить ей под голову что-нибудь твердое.

Хенсон взял скальпель, наклонился над трупом и сделал разрез в форме буквы У — от плеча к плечу. Он добрался до грудины, потом разрезал брюшную полость и таз. Когда внутренние органы оказались обнажены, морг заполнил уже знакомый запах гниющих цветочных стеблей. Шипящие газы и телесные флюиды окутали пространство, и Анна сделала несколько частых выдохов, борясь с очередным приступом тошноты и пытаясь удержаться на ногах. У нее закружилась голова. Неудивительно, что Хеджес так быстро удалился.

Хенсон разрезал ребра и ключицы, перед тем как поднять межреберную клетку, отделив ее от внутренних органов девушки. А после удалил и взвесил каждый орган. Взял на пробу образцы флюидов в органах, вскрыл желудок и стал исследовать его содержимое.

Несмотря на головокружение, Анна отметила, что ассистенты Хенсона работали четко и слаженно. Он ничего им не указывал и, пока они взвешивали органы и делали анализ крови, смог заняться головой трупа.

Когда Хенсон начал исследовать глаза Мелиссы, Анна отвела взгляд. Он, не оборачиваясь, сообщил ей и Лангтону:

— У нее было сильное кровоизлияние, но это вполне естественно при удушении. И у нас есть надежный ориентир — съеденные насекомыми глазницы. Мерзкие маленькие твари.

Анна постаралась осознать и запомнить его слова. Она боялась глядеть на искромсанное скальпелем тело, но когда все же повернулась и увидела выпотрошенные кишки и почки, то чуть не рухнула на колени. Хенсон принялся препарировать скальп. Надрезал затылок, выдвинул полушария мозга, нависшие над лицом, и продемонстрировал им череп. Ассистент подал ему мощную скоростную пилу с круговым вращением, которой он и вскрыл череп. Вскоре пила уступила место специальному резцу для его трепанации.

До поры до времени Анна стояла прямо и не шевелилась.

Теперь, когда вонь смешалась с антисептиками, ей даже стало легче. Но звуки резца окончательно добили ее, и волна рвоты прихлынула к горлу.

Она бросилась в женский туалет, хлопнула дверью, перевела дух, опустилась на колени перед унитазом, и ее тут же вырвало. Когда через несколько минут Анна попыталась подняться, ее ноги были как ватные, а тело по-прежнему тряслось мелкой дрожью.

Она налила в раковину холодную воду, вымыла лицо и протерла его бумажной салфеткой. Однако, выпрямляясь, она всякий раз чувствовала боль в животе. Казалось, что вонь пропитала ее одежду, волосы и руки, которые она несколько раз промыла с мылом и высушила у сушилки.

Анна вышла в коридор и прижалась к стене. Ее голова продолжала кружиться, а в глазах рябило.

Лангтон наконец покинул морг.

— Она мертва уже примерно месяц, — пробормотал он и снял на ходу больничную зеленую тунику. — И все это время пролежала в лесу. — Его маска болталась на нитке. — Черт знает что, невозможно поверить.

Не дождавшись ее отклика, он зашел в мужскую уборную, но вскоре появился снова и жестом подозвал к себе Анну.

Они проследовали по коридору.

— Вы когда-нибудь занимались синхронным плаванием? — поинтересовался он, застегивая «молнию» на брюках.

Анна не поняла, правильно ли она его расслышала.

— Простите?

— У них есть эти зажимы для носа, чтобы долго оставаться под водой. Очень полезно. Вы зажимаете ноздри и можете вдыхать и выдыхать ртом. А еще помогают мятные подушечки. — Лангтон повернулся к Анне, когда они сели в патрульную машину. — Маленькие круглые мятные подушечки. — Он положил руку на спинку сиденья. — Вы могли бы ими воспользоваться. Если знаешь, что тебя ждет, уже легче. — Он передвинулся и поглядел вперед.

— Спасибо, — смущенно промямлила она. Анна растерялась и не могла решить, то ли ей сейчас стоит что-нибудь сказать, то ли имеет смысл задать ему ряд вопросов.

Запах жидкого мыла отдавал хвойным лесом, и от него ее стало укачивать в машине. Как будто ее только что не вывернуло наизнанку. Анна закрыла глаза и помолилась, чтобы по пути не повторился приступ рвоты.

— Извините, — буркнул Лангтон, когда она открыла окно. Анна заметила, что он держал в руке зажженную сигарету. — Не могу курить у нас в отделении. Да и не собираюсь там это делать. Я теперь во многих местах не могу курить, а значит… — Он пожал плечами, глубоко вдохнул и откинул голову на подушку. А потом как-то невпопад, рассеянно спросил: — А ваша мама жива?

— Нет, она умерла за два года до отца.

— Да, верно. Я вспомнил. И как ее звали?

— Изабель, — робко ответила Анна.

— Изабель. Да. И, как я помню, она была очень красива.

Анна проследила, как он выбросил окурок в окно. От прохладного воздуха ее тошнота немного улеглась, и она, сама не зная почему, добавила:

— А вот я пошла в отца.

— Я уже догадался, — хмыкнул он.

Родители Анны ничем не походили друг на друга: отец был крепко сбитым и рыжеволосым, с густыми кудрями. А у матери волосы были прямые, гладкие и почти черные, под стать оливково-смуглой коже. Высокая, тонкая, артистичная, она неизменно приковывала к себе внимание и вполне соответствовала своей профессии дизайнера. Анна унаследовала отцовские рыжие волосы, но у нее они торчали в разные стороны, а не росли, как подобает, в определенном направлении, и потому она их коротко стригла. По контрасту с рыжими волосами ее кожа казалась необычно смуглой и совсем не напоминала светлую веснушчатую кожу отца. Да и глаза ей передались по наследству от матери — темно-карие. Анна не могла похвастаться высоким ростом, и ее скорее следовало назвать приземистой и довольной плотной, но никак не толстой — одни мускулы и ни капли жира.

Она с детства увлекалась верховой ездой и выиграла на скачках столько призов, что могла бы украсить себя пурпурными и синими лентами с головы до ног. Однажды отец приколол их все на ее платье и сфотографировал дочь, — тогда ей было всего одиннадцать лет.

Анна вдруг подумала о Мелиссе. Как жила эта девушка, о чем мечтала, как относилась к себе, такой юной, пока не сделалась жертвой маньяка, брошенной в лесистом парке. Она вспомнила себя в ее годы и еще моложе. И тут до нее дошло, что Лангтон заговорил с нею. Анна наклонилась к нему.

— Извините, сэр. Я задумалась о своем и прослушала.

— Причина, по которой я заставил себя присутствовать при вскрытии и смотреть, как малышку режут на куски, потрошат ее внутренности и лишают человеческого облика, проста. Отчего-то мне становится легче, и я успокаиваюсь. Напряжение и гнев отходят. А этот мудак Хеджес, конечно, не смог выдержать. Ничтожество!

Он закрыл глаза, и разговор оборвался.

* * *

Анна отправилась вслед за Лангтоном в ситуационную, где он снял пальто, взял маркер, подошел к доске и начал перечислять полученную от Хенсона информацию, делая пометки фломастером. А потом, не оборачиваясь, попросил:

— Джин, вам не трудно принести мне сандвичи с цыпленком и беконом, но без помидоров, и кофе?

Джин — констебль в форме, с худым, вытянутым лицом, работала за компьютером. Как только он окликнул ее, она сразу поднялась.

— Вы хотите кит-кэт или что-нибудь еще? — Судя по ее виду, она отнюдь не страдала от глупости.

— Нет, спасибо. Просто сандвичи с беконом и цыпленком, без помидоров.

Майк Льюис появился в комнате, когда Лангтон продолжал отмечать данные на доске.

— Майк, похоже, мы правильно догадались.

— О’кей! И мы уже определили время смерти?

— Еще нет, но она скончалась по меньшей мере месяц назад. Ее задушили, изнасиловали и жестоко пытали. Ступай к шефу и передай ему, что у нас критический случай. Нам нужна поддержка «золотой» группы, пусть она срочно соберется, а не то мы потеряем общественное доверие. Я не преувеличиваю, это вполне реальная угроза. Свяжись с пресс-центром отдела убийств и дай им знать, что мы готовы к расследованию. А Баролли уже вернулся?

— Нет, но он долго не задержится. Он поехал в судебно-медицинскую лабораторию.

— Собери всю команду, мы должны провести заседание в… — Лангтон поглядел на свои часы и сверился с большими настенными. — Без нескольких минут три… — Он тихонько выругался и добавил: — Ну, допустим, в половине четвертого.

Все находившиеся в ситуационной, кроме Анны, были готовы к этой встрече. И она поняла, что никакая учебная практика не помогла бы ей вот так, с ходу присоединиться к команде профессионалов и включиться в работу. Рассчитывать следовало лишь на опыт или на его крупицы, накопившиеся за сутки.

— Простите меня, сэр. Вы хотите, чтобы я сосредоточилась на чем-то конкретном?

Лангтон вздохнул.

— Советую вам ознакомиться с досье всех жертв. Найдите себе стол, Трэвис, и приступайте к работе.

Он взмахнул рукой, указав на другие доски с информацией, а затем на полки с архивными папками, выстроившиеся вдоль стены.

— Хорошо, сэр.

Она постаралась сделать вид, будто разобралась в сути сказанного и ей ясно, с чего надо начинать. На самом деле это ей совершенно не было ясно, она не понимала, что к чему, и не смогла бы справиться с системой файлов без посторонней помощи. Многие полки буквально ломились от папок и кассет, лежавших одна на другой.

Мимо нее прошла служащая в форме с подносом, полным чайных чашек.

— Простите меня, а где здесь файл первого дела?

— Ближе всего к стене, — ответила та и даже не оглянулась. Когда Анна открыла верхний ящик, то увидела, что он доверху забит файлами. Она высвободила руку, повернулась и осмотрела комнату. Та же служащая вновь прошла мимо нее с пустым подносом.

— А за какой стол мне лучше сесть?

На столе в глубине комнаты громоздились бумажные стаканчики и тарелки. А мусорная корзина была переполнена пустыми упаковками от гамбургеров и чипсов. Анна расчистила для себя место.

Внезапно раздался оглушительный крик. Лангтон держал в руке сандвич и отчаянно размахивал им.

— Джин, я же сказал тебе, никаких гребаных помидоров!

— Я и попросила дать мне без помидоров. — Джин густо покраснела.

— Но их тут полным-полно! И ты знаешь, что я ненавижу помидоры!

— Вы желаете, чтобы я их оттуда удалила? — парировала Джин.

Но Лангтон уже выбросил сандвичи в корзину. Анна опустила голову, после завтрака она ничего не ела. И никто не предложил ей хотя бы чашку чая или кофе. Ее присутствие казалось незамеченным. Она поставила кейс на стол и вынула оттуда новые авторучки и записную книжку. В этот момент ей сделалось ясно, что времени для работы почти не осталось — стрелки часов неумолимо приближались к четырем.

* * *

Мэри Тересе Бут было сорок четыре года, когда ее труп обнаружили на большой пустоши Кингстона, неподалеку от перекрестка объездных дорог. Она была проституткой и промышляла в квартале красных фонарей Лидса.

Когда рядом находится шоссе с оживленным движением, то ни на нем, ни около него пешеходы, как правило, не попадаются на глаза. Жертву случайно нашел мальчик, у которого сломался мотороллер. Он кое-как съехал с дороги на узкую насыпь, и сквозь листву кустарника у него перед глазами мелькнула чья-то нога. Мальчик перелез через насыпь, нагнулся и увидел труп женщины с заломленными за спину и связанными лифчиком руками. Ее задушили черными колготками, затянутыми на шее в крепкий узел. Тело пролежало под кустами три или четыре недели, а для его опознания понадобилось еще больше времени — целых четыре месяца. Личность погибшей установили в 1992 году, то есть двенадцать лет назад.

К снимкам места убийства были приложены посмертные фотографии жертвы. Лицо мертвой Мэри Тересы сделалось просто пугающе уродливым. Кожа покрылась крупными щербинами вроде оспы, а на одной щеке красовался глубокий шрам. В обесцвеченных белокурых волосах проступили темные корни. На руке виднелись то ли нацарапанные, то ли вырезанные инициалы Т.Б., а на правом бедре — поблекшая розовая татуировка. На ее гениталиях чернели крупные синяки с кровоподтеками.

Буквы Т.Б. привели следователей к ее первому мужу, Теренсу Буту. Следует заметить, что Мэри Тереса трижды была замужем и имела троих детей, хотя все они родились не от законных мужей. Двоих отдали на воспитание приемным родителям еще в раннем детстве, а самый младший — мальчик — остался жить с матерью.

Мэри Тереса выглядела куда старше своих сорока четырех лет, да это было и немудрено при такой печальной и мрачной жизни. Она пила, вполне оправданно считалась алкоголичкой и успела отбыть несколько небольших тюремных сроков за постоянное занятие проституцией и «подделку векселей», что в переводе на современный язык означало использование краденых кредитных карточек и оплату фальшивыми чеками. Характерно, что ее опознали по отпечаткам пальцев и фотографиям.

— Трэвис! — Анна подняла голову. В дверях стоял Майк Льюис и жестом показывал, что ей пора идти на заседание. Она до того увлеклась чтением досье, что забыла обо всем на свете и не заметила, как постепенно опустела ситуационная. — В комнату брифингов, — коротко пояснил ей Льюис и исчез за дверью.

Анна поспешила за ним, но на полпути ее окликнула Джин:

— Пожалуйста, не оставляйте файлы на столе. Положите их в архив.

Анна, петляя зигзагами, вернулась к столу, собрала полупрочитанный файл и поставила его на место. Когда она поинтересовалась, где находится комната брифингов, Джин сухо ответила:

— Вторая дверь налево, спуститесь вниз на один пролет.

Анна, не скрывая волнения, устремилась туда и услыхала за спиной, как Джин пожаловалась другой женщине:

— Я до смерти устала от его просьб — сходи туда, принеси то-то. В конце концов, это не моя работа — шляться за его завтраками. Там же, в буфете, одни проклятые иностранцы, и они ни слова по-английски не понимают. Им говоришь «без помидоров», а они кладут их целый слой.

Анна сбежала по узким каменным ступенькам и двинулась по темному коридору. Гул голосов помог ей без труда отыскать комнату брифингов. Она вошла туда, и ей бросились в глаза стулья, выстроенные неровной линией. У стола стояло еще два стула. Большая темная комната пропахла невыветрившимся табаком, хотя на стенах висели пожелтевшие таблички «Не курить». Анна пробралась к пустому стулу в заднем ряду, села и тут же схватила свою записную книжку. Пришедшие чуть раньше ее Льюис и Баролли присоединились к восьми детективам и шести служащим в форме. Она посмотрела на двух женщин-детективов, крупных блондинок, которым, по их виду, оставалось совсем немного до отставки. Рядом с ними сидела высокая женщина лет тридцати пяти, с худым лицом и плохо вставленными зубами.

Заседание открыл ведущий расследование детектив — суперинтендант Эрик Томпсон, появившийся в комнате в сопровождении Лангтона. Атлетически сложенный, со свежим лицом и прямыми широкими плечами, Томпсон стоял, словно балансируя на своих ногах. Его редеющие волосы были зачесаны назад, обнажая высокий лоб. В сравнении с ним Лангтон выглядел усталым, помятым, и ему явно не мешало бы побриться. Баролли аккуратно ослабил узел галстука.

— Внимание! — цыкнул на собравшихся Лангтон.

Он устроился на краешке стола и наклонился, обратившись к своей команде:

— Сегодня жертву опознал ее отец. При этом были соблюдены все формальности. Нам известно ее имя — это Мелисса Стивенс, семнадцати лет. Или, точнее говоря, это была Мелисса Стивенс, семнадцати лет. Мы подозреваем, что она, возможно, связана с другими жертвами. Судя по заявлению ее приятеля, она исчезла поздно вечером, и это все, чем мы пока располагаем. Но я убежден, что Мелисса оказалась в поле зрения убийцы и сделалась его мишенью. До сих пор его жертвами были потасканные проститутки — под сорок или за сорок лет. И Мелисса может стать крупнейшим прорывом в нашем деле. Так что мы просто обязаны его отпугнуть и поставить заслон на его пути.

Анна записала выступление шефа, но, не успев ознакомиться с предыдущими делами, она плохо представляла себе, о чем большую часть времени говорил Лангтон. Из его слов она поняла следующее: ночью Мелисса поссорилась со своим бойфрендом, убежала от него и навсегда исчезла. Это случилось в ночном бистро близ Ковент-гарден. Последний раз ее видели идущей в сторону Сохо. Бойфренд уверял, что она направилась к станции метро «Оксфорд Серкас». Он допил бокал и последовал за нею. Но Мелисса, похоже, отыскала более короткий путь и спустилась по Грик-стрит. По неосторожности она оказалась в квартале красных фонарей.

Хотя приятель Мелиссы, Марк Раулинз, несколько раз звонил ей по мобильному телефону прямо со станции метро, это было бесполезно. Телефон отключился. Испугавшись за нее, он вернулся назад и надеялся, что столкнется с ней по дороге. Он вновь зашел в бистро и примерно в половине третьего ночи опять очутился на станции метро «Оксфорд Серкас», а затем поехал к дому, где Мелисса снимала квартиру. Но на квартире она так и не появилась. Ни Марк, ни три подружки, с которыми она там жила, больше никогда не видели Мелиссу.

На следующий день он позвонил ее родителям в Гуилдфорд, обращался и по другим адресам, пришедшим ему в голову. Наконец Марк заявил в полицию. Спустя двое суток было заведено дело об исчезновении девушки, и первые документы зациркулировали вместе с фотографиями и просьбами предоставить информацию.

Однако никто не откликнулся даже после телепередачи с воссозданными событиями, а ее показали, когда прошел уже месяц с той роковой ночи. Мелисса пропала, не оставив и следа. Не нашлось ни одного свидетеля, способного хоть как-то объяснить ее исчезновение. Возможно, лишь официант, вышедший покурить у двери вновь открывшегося гей-клуба, был способен помочь полиции. Он сказал, что заметил белокурую девушку, и она разговаривала с водителем светлой или, быть может, белой машины. Тогда он решил, что она проститутка, и хотя не сумел толком разглядеть ее лицо, но обратил внимание на черный топ с блестящими украшениями — они ярко сверкали в неоновых огнях расположенного напротив массажного салона.

Лангтон предположил, что убийца заехал в квартал красных фонарей, увидел там Мелиссу и принял ее за девушку по вызову. Ничего удивительного — поздняя ночь, молоденькая блондинка в сексуально обтягивающем топе, короткой юбке и сандалиях на каблуке с плетеными ремешками. Разве не мог убийца притормозить и «снять» такую девочку?

Брифинг продолжался еще час, пока Томпсон не подвел итог, убедив присутствующих, что информации собрано слишком мало. А значит, он не сможет доложить начальнице и попросить ее поручить расследование данного убийства команде Лангтона. Услыхав это, Лангтон вскочил, держа фотографии шести убитых женщин словно колоду карт.

— Видите их руки? Они связаны лифчиками, и все они задушены собственными колготками. Если мы получим результаты судебно-медицинской экспертизы, подтверждающие, что узлы на шеях и запястьях затянуты одним и тем же способом, то Мелисса Стивенс станет последней жертвой серийного убийства. А если расследование дела достанется нам, то появится надежда поймать негодяя. Но нам нужно действовать! Действовать, а не выпрашивать разрешение у начальства и терять время попусту! Теперь важен каждый день и каждый час.

После его заявления команда разошлась. Делать им больше было нечего, оставалось просто дождаться завтрашнего утра.

Когда детективы и остальные полицейские покинули комнату брифингов, Лангтон сел на стул с высокой спинкой и погрузился в размышления. Он опомнился и поднял голову, услыхав поблизости шаги Анны. В руке он по-прежнему держал фотографии погибших женщин.

— Когда-то они все были живы. Что и говорить, убогое существование, но они были живы, имели семьи, мужей, а некоторые и детей. Но сейчас они мертвы, и не важно, каково их прошлое и в кого они превратились — в наркоманок, алкоголичек, шлюх или просто в жалких, затраханных бабенок, у них были и есть свои права. И самое главное право — позволить нам отыскать их убийцу и насильника. Ведь он вдоволь поиздевался над ними, не меньше, чем над Мелиссой Стивенс.

Лангтон вздохнул и ущипнул себя за нос.

— Конечно, я мог и ошибиться. И мы не узнаем даже сотой доли процента правды, пока не получим доказательств из судмедлаборатории.

— Но вы действительно думаете, будто это один и тот же человек? — Анна начала чувствовать себя с ним увереннее и спокойнее.

— Мало ли что я думаю, Трэвис. Этого недостаточно. Нам нужны доказательства. Только с ними и стоит считаться. Если мне скажут, что лифчик Мелиссы или колготки, которыми ее задушили, были завязаны иначе, чем на бедных шлюхах, значит, это другой убийца.

— А вы провели анализ ДНК?

Он пронзил ее своим характерным взглядом, острым, как лазерный луч.

— Прочтите все документы и не приставайте ко мне с вопросами.

— А можно ли будет взять на дом несколько папок и файлов? Или мне разрешат сидеть здесь допоздна, не унося досье из ситуационной? Тогда я сэкономлю время и ни на что не буду отвлекаться.

— Распишитесь за каждую взятую папку или файл. — Лангтон вышел, широко распахнув дверь.

Анна покачала головой — его помощникам не терпелось пораньше уйти домой. Она собрала записную книжку и авторучки. И на полпути к двери напоследок оглядела прокуренную комнату. Стулья стояли в еще большем беспорядке, чашки и блюдца использовали как пепельницы, набросав в них груды окурков, а пол устилали скомканные клочки бумаги и старые газеты.

Она осторожно закрыла за собой дверь. И, как ни странно, ощутила подъем духа. Сегодня она достигла цели и стала частью мира ее отца.

ГЛАВА II

Анна свела воедино свои стенографические записи о деле Мэри Тересы Бут, когда часы уже пробили полночь. И кончила читать досье второй жертвы в два часа ночи.

Судьба Сандры Дональдсон мало чем отличалась от судьбы Мэри Тересы — сходное происхождение, сходный возраст (Сандре был сорок один год), жестокое обращение в детстве и юности, наркотики, алкоголь, четверо детей, отданных приемным родителям, и дружок-наркоман. Впервые ее арестовали за проституцию в двадцать лет, а после она неоднократно отбывала наказание за воровство и скупку краденого, как, впрочем, и за проституцию.

Судя по отчетам о вскрытии, ее избили гораздо сильнее, чем первую жертву. Синяки на снимках выглядели пугающе — одни старые и пожелтевшие, а другие — свежие и с кровоподтеками. Убийца связал ей заломленные за спину руки черным лифчиком и задушил ее колготками. Анна сопоставила две увеличенные фотографии с изображением завязанных узлов и не удивилась, обнаружив, что эти узлы совершенно одинаковы.

Сандру грубо и страшно изнасиловали, повредив ей вагину и анус. Убийца не церемонился с нею, как не церемонился и с Мэри Тересой, и оставил ее труп гнить на пустоши. Анна задумалась об этом тяжком конце тяжелой жизни. Для опознания и погребения ее тела понадобились недели. Да и опознали Сандру только потому, что в полицейском файле сохранились ее отпечатки пальцев. Анна написала короткую докладную записку и попутно напомнила себе, что ей следует проверить полицейские донесения. Возможно, в них фигурировали и остальные жертвы. Сделав эту пометку, она без сил свалилась в постель и тут же уснула.

Однако наутро молодость и здоровье взяли свое, и все признаки усталости улетучились. Никто бы не смог сказать, что она не спала половину ночи. Анна приехала на работу к девяти часам в своем новеньком малолитражном «Купере». Служащий в полицейской форме направил ее к автостоянке за отделением, где рядами выстроились патрульные машины. Места для парковки больше не было, и ей пришлось четыре раза объехать стоянку, пока она наконец пристроила машину за подержанным «Вольво». Запирая ее, она помолилась, чтобы владелец «Вольво», кем бы он ни был, не поцарапал «младенца» при выезде.

Этим утром в ситуационной царила тишина, и Анна с облегчением вздохнула, заметив, что со столов убрали использованную бумажную посуду.

— Доброе утро, Джин, — бодро поздоровалась она. — Что, еще никто не пришел?

Сидевшая за столом Джин — единственная кроме нее обитательница ситуационной — приветливо улыбнулась ей в ответ.

— Вы, должно быть, шутите. Они уже целый час заседают в комнате брифингов. У них там важная стратегическая встреча.

— А вчера вечером о ней никто не упомянул, — возразила Анна, снимая пальто. Она поспешно поставила папки на полку.

— Вам разрешили забрать их отсюда? — осведомилась Джин. — Вы же знаете, они должны оставаться на месте.

— Да, мне это известно, Джин, — откликнулась Анна, постаравшись сдержать раздражение. — Но я спросила у суперинтенданта Лангтона, можно ли мне взять с собой материалы и ознакомиться с досье предыдущих жертв. Я расписалась и в вахтовом журнале, и в дневнике на столе. А кто там на встрече? И кто ведет заседание?

— Начальница. Если суперинтендант Лангтон сумеет доказать, что прежние убийства связаны с делом Мелиссы Стивенс, то никакой помощи нам больше не понадобится.

Ответ не удовлетворил Анну, и она решила дождаться дальнейших объяснений.

Но Джин заговорила с ней очень осторожно, словно обращалась не к молодому следователю, а к какой-то дурочке.

— Отдел общественных дел будет контактировать с Д/СИО, а СИО выступит с заявлениями для прессы и устроит несколько брифингов. Теперь все так политизировано, что у меня уже крыша едет. И для каждого расследования требуется масса разной писанины.

— А появились ли с прошлого вечера какие-нибудь новые свидетельства принадлежности дела Мелиссы Стивенс к серийным убийствам?

— Не знаю. Но сегодня шеф приехал сюда чуть ли не на рассвете. Даже раньше уборщиц. А значит, он что-то отыскал.

Джин с уверенным видом продолжала печатать на компьютере. Анна не стала ее больше беспокоить и удалилась из комнаты.

Ни в коридоре, ни на лестнице она не встретила ни души, и тишина показалась ей просто зловещей. Она спустилась на нижний этаж и приблизилась к комнате брифингов. Рабочий день с его текучкой и повседневными обязанностями начался, и вроде бы утренние телефонные звонки должны были звучать из каждого кабинета, вместе с голосами, гулким эхом отдающимися на каменных ступеньках и площадках.

Однако сегодня все обстояло иначе. Двойные незастекленные двери в комнату брифинга были закрыты. Анна наклонилась к ним, надеясь что-то услышать. Но, кроме глухого рокота голосов, так ничего и не расслышала. Она не решилась в нее войти, повернулась и уже собиралась вернуться назад, но в ту же секунду чуть не столкнулась лбом с детективом Баролли. Он вышел из мужского туалета, вытирая на ходу руки бумажной салфеткой.

— Ну как там? — шепотом спросила она.

— Не могу вам сказать. Начальница не из тех, кто раздает расследования направо-налево. — Он швырнул салфетку в мусорную корзину, но промахнулся.

— А из судебно-медицинской лаборатории что-нибудь поступило?

— Не смешите меня. Они никогда не торопятся.

— Выходит, никаких новых подробностей нет?

— Насколько мне известно, нет. Эти мудаки в Виктории вам и ночного горшка не дадут, чтобы пописать.

Он направился дальше по коридору. Анна возвратилась в ситуационную и прочла там третье досье. Жертву звали Кэтлин Кииган. Пятидесяти лет, с отставанием в умственном развитии и неграмотная. Последние годы жаловалась на ухудшение здоровья и периодическую депрессию. Ее не раз арестовывали за пьянство, нарушение общественного порядка и, подобно прочим, за уличную проституцию. Когда-то она была рыжеволосой, но на фотографии ее волосы выглядели грубо обесцвеченными и напоминали завитки дверного коврика. Анна с отвращением посмотрела на ее посмертные снимки: ссутулившаяся, оплывшая фигура с дряблой, отвисшей грудью. Всех ее шестерых детей отдали в приюты или приемным родителям, признав, что она не способна их воспитать. Полуразложившийся труп Кэтлин Кииган нашли в парке спрятанным под крапивой. Ее связали точь-в-точь как первых двух жертв, однако фотографии произвели на Анну особенно гнетущее впечатление. Страшный клоун с размазанной на губах помадой и выступающими изо рта вставными зубами. Можно было подумать, что она хохотала.

«Какой трагический и отталкивающий типаж», — подумала Анна. И хотя жизнь беспощадно обошлась с Кэтлин, ее смерть стала еще более жалким и незаслуженным концом.

* * *

Заседание завершилось после полудня, и Лангтон с его командой вернулись. Анна заметила, что он улыбался. Когда все в ситуационной сгруппировались вокруг него, желая услышать, к какому выводу удалось прийти, она осталась у себя за столом.

— Мы получили дело Мелиссы Стивенс. Начальница согласилась создать группу из пятнадцати детективов. Нам не помешало бы и побольше, но к чему теперь спорить. У нас также появится менеджер офиса, две единицы в штатном расписании и «Холмс-2». Центральный офис снова возьмет нас под свое крыло и включит в систему основных расследований. Он готов нас полностью профинансировать.

Лангтон приостановил раздавшиеся аплодисменты.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь съездил в Клапхэм и выяснил, есть ли у них новые подробности по делу Мелиссы. А пока будем ждать результатов судебно-медицинской экспертизы и начнем работать.

Лангтон приколол к доске фотографию Мелиссы Стивенс. Он взял черный фломастер и обвел цифру 7 двойным кольцом.

— Мы знаем, что она рассталась со своим бойфрендом в половине двенадцатого вечера и направилась к станции метро «Оксфорд Серкас».

Он дал указания своей команде обойти все улицы от Ковент-гарден до Оксфорд Серкас и побывать в окрестных пабах со стриптизом. Обычно они в целях безопасности были оборудованы скрытыми камерами.

— Проверьте каждую улицу, переулок и любой проход в клубы, пабы и к автостоянкам в разных направлениях. Сделайте все, что только можно. Я подозреваю, что примерно через месяц большинство этих заведений закроется. И хочу знать точный путь Мелиссы Стивенс той ночью. Один свидетель — официант — у нас все же имеется. Он был уверен, что видел Мелиссу разговаривавшей с кем-то в машине, но не помнит ни марку, ни цвет этой машины. Да, честно говоря, он и девушку-то не слишком хорошо разглядел. Но я хочу воссоздать ее маршрут на пленке. И желал бы увидеть этого шофера и этот автомобиль. Потому что, — Лангтон жестом указал на свою «стену смерти», — мы имеем дело с серийным убийцей. Надеюсь на господа, что гибель Мелиссы была его первой и последней крупной ошибкой. Что же, давайте действовать.

Когда полицейские принялись распределять поручения, Анна по-прежнему сидела за столом, чувствуя себя какой-то запасной частью. Никто из коллег так и не представился ей и не пытался с нею заговорить. Комната постепенно опустела. Она поднялась и подошла к Лангтону.

— А я буду участвовать в расследовании, сэр?

Какое-то мгновение Лангтон глядел на нее, словно не мог вспомнить, кто она такая, а затем постучал пальцами по столу.

— Ступайте к сержанту Льюису. Он готовит телеверсию происшедшего.

— По-моему, он уже ушел, — заявила Анна, нервно озираясь по сторонам.

— Тогда оставайтесь со мной. Я попросил, чтобы ко мне привели бойфренда Мелиссы. Вы можете присутствовать при его допросе. Кстати, вы уже позавтракали?

— Нет.

— Идите и перекусите в каком-нибудь буфете. И возвращайтесь к четверти второго.

— Спасибо. — Она направилась к своему столу, но тут же обернулась: — Вряд ли сейчас пришлют отчет судебно-медицинской экспертизы, я так думаю. А вы получили прошлым вечером свидетельства, способные связать дело Мелиссы с нашим расследованием?

Лангтон смерил ее странным холодным взглядом.

— Нет.

Анна не смогла выдержать этот взгляд и осталась у своего стола, откуда Лангтона видно не было.

Она боялась, что он по-прежнему не сводит с нее глаз.

А затем подошла к архивным полкам и поставила на место досье Кэтлин Кииган. Анна не сомневалась, что он следит за каждым ее жестом. Ее щеки густо покраснели. Она рассердилась на себя за дурацкую застенчивость и неадекватные чувства. И поспешно покинула ситуационную.

Буфет на верхнем этаже оказался совсем маленьким по сравнению со столовой в отделении полиции Мет, где она прежде работала. Почти все столики в зале были заняты.

Балансируя с подносом в одной руке и кейсом в другой, Анна устремилась в дальний угол. Там, за столом, сидели несколько копов в форме. Она отодвинула грязные тарелки и открыла упаковку йогурта, повернувшись спиной к соседнему столику. Оттуда до нее донесся громкий возмущенный голос суперинтенданта Хеджеса.

— Я могу сказать лишь одно — какого рожна он лезет со своими гипотезами и что он о себе возомнил. Перехватил мое дело! Вывел меня из игры! И откуда он взял, что у его шести жертв одни и те же следы насилия? Ну и херня, как и все его шесть старых развалин! Ладно, пусть себе доказывает, я погляжу, в какое дерьмо он с ними вляпается! — Анна обернулась и увидела, как Хеджес разломил вилкой кусочки рыбы и чипсы. — Нет, без дураков! Значит, у нее были связаны руки? Ну и что, черт побери? Никаких результатов судмедэкспертизы у него нет, и отчет о вскрытии пока не готов, а он уже обработал этого гребаного Монти и развел нас, как последних лохов. Его старые шлюхи никак не связаны с убийством этой девочки. Ну и хреновина, ничего не понимаю! Разве что он сговорился с начальницей. И она с самого начала была на его стороне.

Анна услышала звяканье их вилок и ножей. Но вскоре Хеджес вновь принялся разглагольствовать:

— Он намерен подключить прессу, в общем, заручиться поддержкой СМИ. Какая мерзость!

— А если это правда? — спросил угрюмый, рябой коп.

— Что, правда?

— Что там орудовал один и тот же серийный убийца.

— Чушь. Девочка не имеет ничего общего с его расследованием. Он возится с ним уже полгода, собирая старых шлюх по всей Англии. Говорю тебе, суперинтендант Лангтон рвет и мечет от отчаяния. Он выиграл лишь потому, что провел начальницу или трахнул ее. А как бы иначе этот мудила заполучил дело?

Пока Анна заканчивала завтрак, трое мужчин крыли Лангтона последними словами и не обращали на нее внимания. Она незаметно вернулась в ситуационную сразу после часа дня и решила проверить, в порядке ли ее новая малолитражка. Анна обошла последний ряд автостоянки и вдруг увидела Лангтона вместе с начальницей Джейн Ли. Он держал ее за правый локоть и, похоже, провожал к ждущей ее машине.

Анна пронаблюдала, как Лангтон приблизился к этому автомобилю и открыл заднюю дверцу. Очевидно, у них были достаточно близкие отношения. Когда Джейн Ли устроилась на заднем сиденье, он наклонился, чтобы закончить разговор. Анна вернулась к своему столу чуть раньше Лангтона, широко распахнувшего дверь ситуационной комнаты.

— Ну, как, хорошо позавтракали?

— Э-э, да, спасибо. А вы?

— Не было времени. Перекусил сандвичем. — Он кивнул Джин, которая смерила его насмешливым взглядом.

Лангтон проверил часы и посмотрел на Анну.

— Комната номер два для допросов. Приготовьтесь. Я его сейчас расколю.

— Да, сэр, — откликнулась она, взяла блокнот и ручку и двинулась к вращающейся двери.

Лангтон вошел в комнату для допросов без четверти два. Анна уже была там и ждала его. Он держал в руке кофейник, завернутый в бумажную салфетку.

— Ее дружок только что приехал, — сообщил он и сел рядом с Анной. — Его зовут Марк Раулинз, и он студент Лондонского университета. Изучает бизнес.

Лангтон отпил несколько глотков кофе.

— А вы, если я не ошибаюсь, окончили Оксфорд?

— Да.

— Джек, наверное, был доволен.

— Да. Знаете, отец очень гордился, что я поступила в Оксфорд.

— Интересно, что бы он чувствовал сейчас? Как по-вашему?

— Простите, я не поняла?

— Но вы теперь работаете в небольшом заштатном полицейском участке, в отделе убийств, в деле почти сплошь фигурируют проститутки и…

Анна не успела придумать ответ, когда дверь открылась и на пороге показалась Джин с пакетом сандвичей с цыплятами.

— Ваш заказ, сэр, и без помидоров. А Марк Раулинз ждет в приемной.

— Он пришел один или с кем-нибудь?

— С отцом.

— Ладно, передайте его отцу, что я хочу видеть одного Марка. Нет, забудьте. Пусть приходит с кем хочет.

Джин закрыла дверь.

— Он подозреваемый? — полюбопытствовала Анна.

— Пока нет, — пояснил Лангтон и откусил сандвич.

«До чего же он быстро ест, словно спешит на поезд», — подумала Анна.

— Вы смотрите на меня, как будто знаете что-то неизвестное мне. Или не одобряете меня. Я угадал. Хоть раз?

Она вспыхнула.

— Извините. Я, наверное, переволновалась.

— Неужели? И причина только в этом?

Какое-то время они молчали. Он съел кусок сандвича.

— Я подслушала разговор суперинтенданта Хеджеса в буфете.

— Да и… — пробурчал он с набитым ртом.

— Он вас недолюбливает.

— Лучше расскажите мне что-нибудь новое.

— Он сказал, что не знает, как вам досталось это расследование, если бы не роман с начальницей. И еще сказал, что никакой связи между убийствами нет, — продолжила Анна. — А ваши рассуждения об этой связи — полная чушь.

Лангтон доел сандвич и вытер стол, подобрав несколько крошек.

— А вы как думаете?

— Не знаю, — нерешительно ответила Анна. — Мелисса была молода и красива. Из того, что я успела прочесть, очевидно одно — ваш убийца охотился за женщинами особого типа: потасканными, старыми и настолько нелюбимыми, что их даже не включали в списки бесследно пропавших. Ведь никто не докладывал об их исчезновении, и никто не потрудился их отыскать.

— Согласен, но мне было важно другое — у трех жертв колготки затянуты на шее одним и тем же узлом.

— Но на вскрытии… Я не помню, говорил ли Хенсон, что…

— Вы тогда выбежали в туалет, — выпалил Лангтон.

— Нет, я была с вами, когда он разрезал колготки и снял их с ее шеи.

Лангтон потер глаза.

— Прошлым вечером я зашел в судебно-медицинскую лабораторию и проверил эти гребаные колготки — их завязали на ее белой шейке в три кольца. Это один и тот же убийца.

— А лифчик? Он был завязан так же, как и у других жертв?

Анна почувствовала, что Лангтон ей солгал. Но прежде чем он смог ответить, в дверь постучали. Джин ввела Марка Раулинза и его отца. Лангтон преобразился на глазах у Анны. Естественный и расслабившийся, он пожал руки посетителям и пригласил их сесть.

— Спасибо, что согласились сюда прийти. Надеюсь, мы управимся достаточно быстро и безболезненно. — Он добродушно поглядел на свежее юношеское лицо Марка. На вид ему можно было дать шестнадцать, а не девятнадцать лет. — Для вас это, должно быть, настоящая пытка, да и все случившееся ужасно.

Отец Марка, седой и хорошо одетый, нервничал куда сильнее.

— Вы подозреваете моего сына? — отрывисто обратился он к Лангтону.

— Пока нет. Но, насколько нам известно, он последним видел живую Мелиссу. И любые вспомнившиеся ему подробности исключительно важны.

Анна с удивлением слушала допрос. Лангтону понадобилось время, чтобы успокоить взволнованного молодого человека, а потом он стал внимательно, пункт за пунктом, исследовать его показания. Когда Лангтон принялся допытываться, из-за чего же рассорилась молодая пара, Марк снова потерял самообладание. Казалось, что в эти минуты напряжение сгустилось в воздухе, как будто Лангтон давил не только на допрашиваемого, но и на общую атмосферу.

— Вы были бойфрендом Мелиссы целых восемнадцать месяцев, — нетерпеливо проговорил он, — и постоянно заявляли, как вы ее любите. Наверное, вы поймете, отчего я смутился, узнав, что вы ее так легко отпустили. Ведь было уже половина двенадцатого ночи, Марк.

Молодой человек то и дело поглядывал на прямую фигуру отца, однако мистер Раулинз-старший не проронил почти ни слова за время разговора.

— Я лишь подождал несколько минут и бросился вслед за нею. Но мне нужно было оплатить счет. А после я двинулся в том же направлении.

— В каком? — поинтересовался Лангтон.

— Она шла по Ковент-гарден, и я предположил, что она спустится в метро, но когда добрался до него, оно уже закрылось. Я не знал, пойдет ли она в направлении Лейчестер сквер или к Оксфорд Серкас, и вернулся на площадь снизу, по Флорал-стрит.

Лангтон развернул перед Марком карту улиц, чтобы отметить выбранный им маршрут. У парня затряслись руки, а на лбу выступили капли пота.

— У вас и Мелиссы была сексуальная близость?

Когда Лангтон повторил вопрос, Марк заплакал.

— Неужели вам так необходимо это выяснить? — негромко спросил его отец.

— Мне нужно знать, Марк, была ли у вас с Мелиссой сексуальная близость.

Марк покачал головой.

— Есть вероятный свидетель, и он заявил, что видел Мелиссу говорившей с кем-то сидевшим в машине. Мелисса из тех девушек, кто просит их подвезти? — продолжал Лангтон.

— Нет, она бы так никогда не поступила.

— У нее было много любовников?

Глаза молодого человека расширились от ужаса.

— Нет, нет. Нет!

— О чем же вы спорили в ту ночь, когда она ушла от вас?

Пальцы Марка до того крепко сжали авторучку, словно он собирался раздавить ее.

— Я пытаюсь понять, в каком она была состоянии, Марк, и ничего более.

— Я уже говорил вам. Она рассердилась. — Марк швырнул ручку, покатившуюся по столу, и заплакал. Его тело содрогалось в судорогах. Отец подошел к нему и начал успокаивать, крепко сжимая его руку.

— Она не позволяла мне… — Марк пробормотал что-то еще.

— Что?

— Я сказал — она не позволяла мне заниматься с нею сексом! — выкрикнул он. — Вот почему она ушла. Потому что я пригласил ее к себе домой. Я хотел ее у себя видеть, хотел заняться с нею сексом, но она была против, она отказалась… — признался он.

— То есть, если верить вашим словам, Мелисса была девственницей?

Марк постарался сохранить самообладание.

— Да, и она никогда не села бы в машину к кому-то незнакомому. Это не в ее правилах. А вы изобразили ее потаскушкой. Мерзкой потаскушкой. Это вы мерзавец!

Прошло еще немного времени, прежде чем Лангтон отпустил отца и сына. Когда они покидали комнату для допросов, мистер Раулинз укоризненно поглядел на него через плечо.

— Вы нанесли моему сыну тяжелейший удар. Пытались ему внушить, что Мелисса не была невинной девушкой, а это само по себе верх жестокости. Надеюсь, что к своим родителям вы относились с большим уважением.

За ними негромко захлопнулась дверь. Анна закрыла записную книжку. Слова Раулинза-старшего показались ей справедливыми, и она не стала ничего говорить. Однако удивилась, уловив в голосе Лангтона с трудом сдерживаемую ожесточенность.

— Невинная девушка, и ее истязали, насиловали и убили. Ну что за говенная жизнь.

— Да, — внезапно она почувствовала переполняющее ее желание подойти и утешить его.

Лангтон вздохнул и почесал голову.

— Ладно, нам нужно заглянуть в судмедлабораторию. Посмотрим, удалось ли им что-нибудь получить.

Он стремительно вышел из комнаты. Анна едва успела проскочить следом за ним через вращающиеся двери.

В судмедлаборатории на скамейках были разложены вещи Мелиссы. Лангтон и Анна остановились перед черным топом с розовыми блестками в виде слова «Разденься». С изнанки эти блестки прикреплялись к кусочкам розового бархата, крепко державшим штифты.

— «Разденься»? — Лангтон покачал головой.

— Это очень хороший и дорогой топ, — торопливо пояснила Анна. — Видите вон там букву «т», фирменный знак Тео Феннела?

— Кого? — переспросил он.

— Тео Феннела. Ювелира нашего высшего общества. У него роскошный магазин на Фулхэм-роад.

Лангтон повернулся к ассистенту лаборатории.

— Вам удалось вынуть хоть одну блестку? Ведь у них острые края.

Научный сотрудник лаборатории Корал Джеймс сняла очки.

— Нет. Мы пытались, но они очень прочно прикреплены к топу. Наверное, вы уже заметили, что на нем недостает одной блестки.

Лангтон и Анна приблизились. Да, на букве «с», составленной из блесток, не хватало одного камешка, и четыре маленьких коготка, державших его, пустовали.

Их внимание переключилось на розовую мини-юбку из легкой шерсти с эластичным ремешком. Ткань была дорогой и блестящей, и к ней вряд ли могло что-нибудь прилипнуть. Босоножки Мелиссы на низком каблуке тоже выглядели достаточно дорогими. Любопытно, что на них почти не было грязи.

Лангтон повернулся к Корал Джеймс.

— Нет грязи? Да в парке была непролазная грязища, когда мы туда пришли. Мы ждем не дождемся подтверждения, что ее убили именно там.

— Что же, с тех пор сильно похолодало. И еще эта странная метель. Кто знает, возможно, земля и не была грязной, когда ее туда привезли.

— Или принесли.

Затем они осмотрели принадлежавший Мелиссе белый лифчик спортивного фасона. Патологоанатом развязал его и приколол к картонному листу. Рядом с ним находились рисунки завязанного узла и фотографии, показывающие, как этот скрученный в узел лифчик стягивал запястья убитой девушки.

— Мы закончили все тесты, которые вам требовались. А вон там, в дальнем углу, ведется работа над другими тестами.

У стены лаборатории на продолговатом столе лежали лифчики остальных жертв. Они увидели там еще больше фотографий и стрелок. Все они демонстрировали сходство методов убийств. Грязное, выцветшее нижнее белье вызывало тошнотворное отвращение.

Корал подвела их к столу, на котором лицом вниз распластался манекен в человеческий рост.

— Способ, которым завязывали лифчики на запястьях каждой жертвы, практически одинаков. Позвольте мне вам показать.

Корал умело перевязала запястья манекена черным лифчиком, наглядно продемонстрировав, как лифчик Мелиссы дважды обернули вокруг кистей, а крючки и петли при этом поддерживали узел.

— Все они были очень туго затянуты, перетягивали запястья и почти выкручивали руки. Вы сами видите, как прочно закреплен узел. А вот с лифчиками спортивного фасона дело обстоит сложнее. Они эластичные, нейлоновые и рвутся, когда их завязывают. Например, шелковый лифчик сразу разорвался, стоило нам затянуть один узел.

Корал передвинулась и занялась колготками. Их нужно было разрезать и снять эти куски с шеи. Она показала, что колготки тремя кольцами обвили вокруг шеи и завязали узел.

Она сделала несколько записей, переходя вместе с Лангтоном от скамейки к скамейке. Одежда предыдущих жертв хранилась в запечатанных пластиковых пакетах. Лангтон отказался от повторного осмотра этих вещей и с нетерпением поглядел на часы. Когда они вернулись к топу и юбке Мелиссы, он наконец задал вопрос по сути:

— Ну что же, какие новости нас ждут — хорошие или плохие? — негромко осведомился он.

— Я бы не назвала их хорошими, как бы к ним ни относиться. — Корал сняла резиновые перчатки. — Но я знала, что вы меня спросите, и теперь отвечу да. Мы считаем, что ваша девочка была убита тем же самым человеком. Узлы и метод их завязывания идентичны.

— Спасибо, — отозвался он, почти не разжимая губ.

— Мы до сих пор обрабатываем ее одежду, и мы могли бы найти кое-что новое. Однако мы пока что ничего не обнаружили.

Выйдя из лаборатории, Лангтон закурил около автостоянки.

— Не правда ли, все это невероятно? — Он выдохнул струю дыма и повернулся к Анне вполоборота. — Похоже, негодяй свое дело знает.

— Как по-вашему, он отвозил их куда-то рядом с их домами? — спросила Анна. — А может быть, он их убивал и оставлял трупы где попало?

— Никоим образом. Он убивал их рядом с домами или в окрестностях. И они всегда соглашались с ним идти.

— Что касается проституток, тут вы правы. Но Мелисса должна была его знать, а иначе ни за что не согласилась бы с ним пойти. Однако ее нашли далеко от ее съемной квартиры.

Анна еще долго рассуждала бы о жертвах, но Лангтон швырнул окурок и направился к патрульной машине.

— Сейчас мы едем к Хенсону в анатомичку! — прокричал он ей сквозь гул мотора. — Возможно, он для нас что-нибудь приготовил.

Лангтон захлопнул дверь. Она едва успела забраться на заднее сиденье, как машина тронулась в путь.

Хенсон сидел в анатомической лаборатории и пил кофе, заедая его большим куском торта с кремом. Он улыбнулся, когда они вошли в лабораторию.

— Вот решил перекусить, хотя бы в четыре часа, уж такая у меня жизнь, а вы тут как тут. И, наверное, сейчас начнете кричать и требовать результатов. Не получится, я, знаете ли, не намерен торопиться. Ошибка мне слишком дорого обойдется — ценой всей карьеры, так что я повременю с ответом. Он еще не готов.

У Лангтона вытянулось лицо.

— Ну ладно. Так и быть, скажу вам одну вещь. Мне известно, что она напоследок съела гамбургер и жареный картофель, запив их кока-колой. Ни алкоголя, ни наркотиков. Очень стройная и ладная молодая девушка. С отличными мускулами и свежей кожей, без каких-либо пятен. От природы она была блондинкой, с хорошо подстриженными волосами — не обесцвеченными, но с несколькими яркими золотистыми прядями. И почти не пользовалась косметикой.

Хенсон расправился с куском торта и вытер рот бумажной салфеткой.

— Дайте мне еще сутки, и у меня будут все результаты. Тогда коронер сможет дать разрешение на ее похороны, и труп увезут отсюда. А вы пока ознакомьтесь со слайдами, ну и с прочим.

Он окинул Анну долгим взглядом.

— Давайте посмотрим. Уж сейчас-то вас не стошнит. Слайды легче переварить. — Хенсон добродушно усмехнулся, и Анна покраснела.

Он встал и подошел к стене, где висели увеличенные слайды в тонких рамках, и с непривычной серьезностью обратился к Лангтону:

— Видите отметину у нее на шее? Мало радости перечислять вам различные признаки: странная форма размером со старый шиллинг, но с какой-то луковичной головкой наверху. — Он дотронулся указательным пальцем до этого места на своей шее. — И она довольно глубокая — с полдюйма. Но не это ее убило. По-моему, она уже была без сознания. Мы провели тесты ее мозга, и я скоро получу результаты.

— Спасибо, — поблагодарил его Лангтон. — Но только прошу, не тяните.

— Да, — вздохнул Хенсон и двинулся к другой двери лаборатории.

Лангтон поглядел на Анну.

— Ладно, нам пора в отделение. Вдруг у ребят появилось для нас что-то новое?

— Да, сэр. — Она почувствовала усталость, пусть даже он нисколько не устал. В следующий раз ей понадобится на завтрак не йогурт, а что-нибудь более плотное.

В ситуационной было полно народа. Кто-то сидел у нее на столе, но прежде чем она смогла сказать хоть слово, Лангтон захлопал в ладоши, требуя внимания. К ним присоединились новые, незнакомые Анне детективы, менеджер офиса, церковная группа. Лангтону потребовалось время, чтобы поздороваться с каждым из них. После этого он приступил к отчету и первым делом твердо заявил, что человек, связавший Мелиссу, — убийца шести остальных жертв. Теперь к ним уверенно прибавилась седьмая.

В комнату вкатили огромный телевизор. Лангтон взял видеокассету.

— О’кей. Послушайте меня, — все, кто пропустил прошлое заседание и не участвовал в реконструкции событий, когда Мелисса еще считалась пропавшей. Сейчас мы посмотрим фильм, пронаблюдаем за случившимся, и кто-нибудь поделится сегодняшними результатами. Впрочем, одна отличная новость у нас уже есть — подтвердилось, что мы охотимся за тем самым негодяем, который… — Он оборвал себя на полуслове, с экрана зазвучала музыка «Преступной ночи», и в комнате воцарилась тишина, перемежающаяся лишь телефонными звонками.

На экране появилась увеличенная фотография, и голос за кадром произнес: «Мелиссу Стивенс в последний раз видели здесь, в бистро, на Ковент-гарден. Она была в броском черном топе с розовой эмблемой из блесток и розовой юбке. Мы желали бы услышать информацию от всех видевших ее ночью после половины двенадцатого».

Фильм продолжался еще пять минут, с торопливыми комментариями о том, как Мелисса покинула бистро и двинулась к станции метро. Затем последовало короткое интервью с ее родителями. Они умоляли свидетелей исчезновения их дочери незамедлительно связаться с ними. Родители беспрестанно повторяли, что Мелисса никогда не уходила надолго, не предупредив их по телефону, опасались самого худшего. Потом, в другом отснятом на пленку материале, речь пошла о происходившем той же ночью двумя часами позже. Несколько кадров с подробностями телефонных опросов. Наконец диктор заявил, что им позвонил свидетель, уверявший, будто бы он видел Мелиссу той ночью. И опять увеличенная во весь экран фотография Мелиссы, а под ней — номер контактного телефона.

Телевизор выключили, и вскоре разговор возобновился. Собравшиеся не скрывали боли и подавленности. Неудивительно, ведь всем стало ясно, что, когда снимались эти кадры, юная дочь Стивенсов уже была мертва. Детективы получили задание на следующий день. А Лангтон вернулся к доске.

— Ладно, нам сейчас подадут кофе, а пока мы должны отчитаться. Сверим сообщения, сопоставим факты и решим, что делать дальше. — Он указал пальцем на Майка Льюиса, вставшего с ним рядом. — Сидите и слушайте Майка. Ну как там у тебя?

Льюис открыл блокнот.

— Я разговаривал с этим позвонившим нам свидетелем из фильма. Нам помогли ребята, ведущие дело об исчезновении. Они вышли на след, и мы его быстро отыскали. Его зовут Эдуардо Морено, он кубинец, и английский язык у него еще тот. С трудом может связать три слова. Он работает в клубе «Минкс» на углу Олд-Комптон-стрит. Это закрытый клуб трансвеститов с входом только для членов, и клиентура там особая. В общем, вы меня поняли? Неподалеку находится массажный салон — по сути дела, дешевый подвальчик с ярко-розовым неоновым знаком. И неон для нас очень важен — он не просто розовый, а все время вспыхивает и мерцает. Так вот, мистер Морено, он же официант, мойщик посуды и швейцар, вышел из клуба покурить где-то около полуночи. Он уверен, что видел Мелиссу, хотя и не слишком отчетливо. Почему-то ему показалось, будто она заходила в магазин при массажном салоне.

Льюис рассказал, как Морено заметил Мелиссу, беседовавшую с кем-то сидящим в машине. Он не смог точно описать ни цвет, ни марку этого автомобиля и лишь заявил, что тот был большой и светлый. Морено также не мог поручиться, что девушка села в машину и уехала. В тот момент он отвернулся и заговорил с каким-то прохожим. А когда повернулся снова, ни машины, ни Мелиссы уже не было. Да и водителя он толком не разглядел, хотя полагал, что за рулем сидел мужчина.

Лангтон распорядился, чтобы Майк привел Морено в отделение и показал ему автомобили всевозможных марок. Он скептически отнесся к утверждению о ломаном английском языке официанта, поскольку тот сам отвечал ему по телефону. Но Льюис пояснил, что от его имени позвонил другой официант и оба они рассчитывали на вознаграждение. Была и хорошая новость: в клубе «Минкс» работали скрытые камеры, установили их и в массажном салоне. После долгих уговоров их владельцы согласились показать Льюису отснятое на пленку. Как правило, камеры фиксировали ближайшие улицы, переулки и прохожих, хотя только одна из них кодировала время. А значит, любые кадры с идущей Мелиссой можно было отдать в лабораторию для увеличения и быстро вернуть. Майк планировал сначала просмотреть их сам.

Вторым отчитался Алан Баролли. Он сообщил, что целый день обследовал окрестные улицы, прикидывая вероятные маршруты Мелиссы. У съемочной группы оставалось всего-навсего двое суток, чтобы смонтировать эту сеть дорог, выбрав наиболее прямой путь. Баролли проверил и дальние улицы, по которым могла пройти Мелисса. В результате он раздобыл шесть дополнительных пленок скрытого наблюдения и просмотрел их вместе с группой, надеясь точно выяснить подробности ее ночного путешествия от Ковент-гарден до роковой встречи с убийцей. Однако он лишь подкрепил подозрение Лангтона — в то время скрытые камеры продолжали фиксировать происходящее и большинство названных мест успели отснять по нескольку раз.

Лангтон попросил остальных детективов поделиться своими соображениями, поподробнее расспросить Льюиса и Баролли, да и просто обсудить услышанное. Анна подняла руку и по обыкновению залилась румянцем, когда все в комнате повернулись к ней.

— Меня смущают два обстоятельства. Должно быть, ночь выдалась холодная. А мы знаем, что Мелиссу нашли в черном топе и мини-юбке. Неужели она отправилась без верхней одежды, например без жакета или пальто?

Сидевшие недоуменно переглянулись и пожали плечами, а Лангтон дал указание проверить эти сведения у ее бойфренда. Анна опять подняла руку, когда он уже сдвинулся с места и кивнул ей.

— К тому же на ее топе есть эмблема из блесток. Возможно, наш убийца, до сих пор имевший дело с проститутками, подумал, что Мелисса вышла из массажного салона. Ведь у нее на груди сверкало слово «Разденься», и у него могла появиться такая мысль.

Лангтон снова кивнул и сверился с часами.

— О’кей, сейчас восемь вечера. На сегодня хватит, а завтра — на всех парах вперед. Приведите сюда кубинца, отсортируйте пленки камер с сетью окрестных улиц, и мы посмотрим, помогут ли нам материалы вскрытия.

Сотрудники устремились к дверям. Некоторые из них подобно Анне приехали на работу к девяти утра, если не раньше. Она взяла свое пальто и кейс и направилась к архивным полкам.

— Шеф, я могу забрать на дом досье четвертой жертвы?

Лангтон небрежно бросил ей «да», продолжая совещаться с менеджером офиса о графике дежурств. Для новых служащих отдела уже подготовили копии досье, так что Анна просто захватила с собой одну из этих копий, расписалась в регистрационном журнале и вышла, почувствовав страшную усталость.

Когда она приблизилась к автостоянке, то чуть не оцепенела — на боку ее любимой малолитражки виднелась царапина. Нельзя было сказать, задел ли машину подержанный «Вольво» или нашелся какой-нибудь иной виновник. Анна швырнула кейс на заднее сиденье, села за руль и задумалась, что ей делать. Не вернуться ли в отделение и пожаловаться? А может быть, лучше попросить выделить ей на стоянке другое, более удобное место? Но в конце концов усталость взяла свое, и она поехала домой.

ГЛАВА III

Анна проработала в отделении лишь два дня, но и этот ничтожный срок успел отразиться на укладе ее жизни. Она запустила домашние дела. В ванной лежало грязное белье, и ей давно пора было пополнить запасы продовольствия. Она вкратце составила список покупок и решила заехать за ними утром, по дороге на работу.

Отложив в сторону список, Анна налила себе бокал вина и начала готовить ужин. Было уже больше одиннадцати вечера, когда она поужинала и открыла досье четвертой жертвы, но от переутомления не смогла прочесть ни строчки. Завела часы на половину шестого утра и сразу уснула.

Утром она приняла душ, оделась, выпила кофе и, заметно приободрившись к шести часам, принялась изучать досье. Барбару Уиттл, еще одну хорошо известную проститутку, убили в возрасте сорока четырех лет. Ее труп обнаружили, когда он начал понемногу разлагаться. Анна поглядела на обычные фотографии местности, затем на увеличенные снимки ее связанных рук и шеи с затянутым узлом колготок. Барбару задушили тем же способом, что и остальных. Дело повисло, и досье находилось в архиве с 1998 года.

Рост Барбары составлял пять футов восемь дюймов, и алкоголь успел разрушить ее организм. Анна обратила внимание на многочисленные синяки, ссадины и рваные раны. Шею опоясывала отметина, этакий глубокий горизонтальный желобок. Поскольку труп, как уже упоминалось, нашли отнюдь не сразу, связанные руки жертвы побелели и распухли, а обручальное кольцо врезалось в раздувшуюся кожу.

Кстати, кожа у Барбары была довольно смуглая, а волосы завиты в крутой перманент. Анна подумала, что в молодости она была очень хороша собой, и вздохнула. Досье четырех жертв словно размножили под копирку, отличались только их имена, а не судьбы. Барбара тоже родила несколько детей от неизвестных отцов. И, хотя ее убили в Лондоне, она постоянно жила в Манчестере. Для опознания ее трупа пришлось ждать целых полгода.

Анна ощутила, как по ее спине пробежали мурашки. Им нужно устроить пресс-релиз: эти женщины, как бы ни сложились их жизни, могли бы уловить предупреждение и понять, какой ужас подстерегает их в двух шагах. Если убийца по-прежнему намерен убивать потасканных профессионалок, они должны знать, что им грозит опасность. Она посмотрела на часы и запаниковала — ей давно пора было выехать в отделение.

Когда она там появилась, Лангтон уже отправился в анатомическую лабораторию. Анна двинулась туда, сознавая, что доберется лишь в половине одиннадцатого, то есть с полуторачасовым опозданием. Вбежав в здание, она увидела Лангтона. Он сидел рядом с Хенсоном, и оба не отрывали глаз от экрана включенного рентгеновского аппарата. Но все же повернулись, когда она вошла и извинилась за опоздание. Лангтон вновь поглядел на экран, изучая полученные данные.

Анна присоединилась к ним и посмотрела на увеличенную странную круглую рану на шее Мелиссы. Она была глубокой и разрезала поверхность кожи. Лангтон сосредоточенно разглядывал ее.

— Может быть, это след от кольца с круглым камнем?

— Не исключено, — пробормотал Хенсон. — Но если ее ударили кольцом по шее, там остался бы сильный синяк. Нет, не знаю, не берусь утверждать. Между прочим, на затылке у нее маленькое лысое пятно. Похоже, что какую-то часть волос вырвали с корнем.

Хенсон переключил кнопку, и на экране возник другой, ярко освещенный снимок.

— Это рентген мозговых тканей. Вы заметили, вот тут обозначены зеленые и синие участки? Синие увеличены, а значит, до момента смерти девушка какое-то время находилась без сознания.

Хенсон «щелкнул» новую фотографию с изображением кровавых зазубрин на ее шее.

— Узел затянули настолько туго, что он почти разорвал ее шейную вену. Вот они — рваные раны от петли. Бедняжка была обречена — никаких шансов выжить.

Он включил еще один рентгеновский луч, сфокусировавшийся на животе Мелиссы.

— Обратите внимание. Очень интересно. Видите отметины на ее животе? Я бы сказал, что ее несли, возможно, вскинув на плечо. Здесь и прямо под пупком — одни и те же следы.

Хенсон поднял голову, продолжая смотреть на экран.

— По-моему, ее обхватили правой рукой. — Он жестами изобразил, как приподнимает тяжелый предмет и перекидывает его через плечо. — Да, скорее всего, правой рукой.

— А ее могли избить? — решилась задать вопрос Анна.

Хенсон прищурился.

— Избить?

— Да, одна отметина на животе, как мне кажется, похожа на отпечаток кулака.

Хенсон поджал губы.

— Вряд ли это след от удара. Я уже сказал, что пятно больше напоминает синяк и он появился, когда ее несли.

Лангтон с трудом сдерживал нетерпение, однако Хенсон продолжал излагать свою гипотезу:

— Она умерла там, где вы ее обнаружили. Нам удалось установить приблизительное время смерти — пять недель назад. И мы еще надеемся разузнать подробности об этой массе насекомых, забравшихся ей в глаза, рот и уши. Однако погода меняется с каждым днем, а тут прошло больше месяца, и, боюсь, мы ничего не выясним. Да вы и сами помните — то почти мороз, а то жаркий день.

Лангтон заявил, что он запретил коронеру выдавать труп Мелиссы для погребения до тех пор, пока не будут проведены все необходимые исследования.

— А уж это на ваше усмотрение, — отозвался Хенсон. — Ее родители звонят по нескольку раз в день. Они хотят поскорее устроить похороны. Однако если она вам нужна, то, так и быть, мы подержим ее во льду.

Скудная информация разочаровала Лангтона. Он попрощался с патологоанатомом и молча проследовал вместе с Анной к автостоянке. Остановившись у своей машины, она повторила:

— Простите меня за опоздание, сэр.

— Это ваш автомобиль? — сердито осведомился он.

— Нет. Я украла его, чтобы приехать сюда. Шутка.

Анна отыскала ключи, а когда подняла голову и улыбнулась, Лангтон, кажется, совсем забыл о ней. Он направился к патрульной машине с водителем в полицейской форме.

Она села в свою малолитражку и заметила объявление, прилепленное к ветровому стеклу: «Частная автостоянка. Только для медицинских служащих. Уберите вашу машину».

Анна попыталась его сорвать, но на стекле остались узкие полоски приклеенной бумаги, и она еще долго негромко ругалась.

* * *

Майк Льюис оторвал взгляд от стола, когда Анна положила на место досье Барбары Уиттл и расписалась в журнале, взяв на дом для чтения ночью дело пятой жертвы.

— Ну как, узнали что-нибудь полезное от старого болтуна Хенсона?

— Нет. Ее нашли на месте убийства, — откликнулась Анна. — И, возможно, убийца нес ее на плече. А что у вас?

— Ярды чертовой пленки плюс два часа общения с этим кубинским фруктом. Ну и вонючий же тип, никогда с такими не сталкивался, а уж в запахах я неплохо разбираюсь.

Их разговор был прерван внезапным взрывом смеха. Группа детективов собралась у стола Баролли. А он держал в руке их ведомственную газету «Мет» и читал им статью.

— Тут написано, что они снизили уровень физических нагрузок для женщин. Ты уже прочла, Джин?

Джин уныло посмотрела на него, но Мойра, крупная блондинка с мощным бюстом, насмешливо улыбнулась.

— Вот недоумки. Мы же раскрываем дела нашими мозгами, а не мускулами. — И хотя Мойра ждала отклика, детективы не прокомментировали ее реплику и вернулись к своим столам.

— Эй, куски бифштекса, вы хоть проследили, куда исчезла сумка этой девушки? Вам что, трудно оторвать задницы от стульев и поискать… — Мойра осеклась, когда в дверях появился Лангтон, и снова принялась отмечать знаки на доске.

— О чем это вы? — поинтересовался он, приблизившись к ней.

Анна с любопытством прислушалась. Ее тоже поразило, что у Мелиссы не было при себе сумки и никто не нашел сумок остальных шести жертв.

Мойра откровенно ответила Лангтону:

— Я знаю, что они ни разу не упомянули об этом, восстанавливая случившееся. Но ведь у нее наверняка была сумка? Как бы она смогла убежать от своего бойфренда без кошелька, если собиралась сесть в метро?

— Он не помнит, была у нее сумка или нет.

— Да они ничего у себя под носом не замечают. То же самое он сказал и о ее пальто. — Мойра перелистала свою записную книжку. — Выходит, на ней были только топ и мини-юбка? И как это она не замерзла в них прохладной ночью? Но меня куда больше беспокоит отсутствие сумки. Бессмыслица какая-то.

— Да, я понимаю. — Лангтон повернулся к столу Баролли. — А ты заходил еще раз в бистро?

— Ага. Мы расспросили официантов, владельца и понаблюдали за парочкой посетителей. Они ничего особенного не припомнили. В ту ночь там было полно народа и, несмотря на холод, некоторые ужинали на террасе. Мелисса и Раулинз сидели за столиком, вот он — справа на фотографии.

Лангтон хмуро поглядел на снимки ресторана.

— А пленки камер с соседних улиц уже готовы, Майк? — обратился он к Льюису.

— Мы ждем их с минуты на минуту, шеф. Там до черта этих пленок, и все нужно просмотреть. Если кубинец был точен, то мы должны засечь Мелиссу на углу Олд-Комптон-стрит и Грик-стрит. То есть нам придется проверить все окрестности.

— Да, проверьте потщательнее. А мы поглядим, что они там засняли. Или не смогли заснять. Кстати, в бистро есть скрытая видеокамера?

— Нет. И когда они монтировали видеоряд, никто не упоминал о сумке.

— Да и одежда у нее была без карманов, — добавила Мойра.

— Может быть, она рассчитывала, что приятель догонит ее и отдаст вещи, — предположил Лангтон.

Пленки, заснятые всеми скрытыми видеокамерами, удалось собрать лишь через два часа. Сержант Льюис встал у экрана, держа в руке пульт, и сообщил команде:

— У нас есть несколько хороших новостей и несколько плохих.

На экране появились черно-белые кадры.

Льюис принялся комментировать. Они увидели Мелиссу Стивенс, проходившую мимо бутика Пола Смита на Флорал-стрит. Тут он остановил кадр и дал им возможность убедиться, что на экране и в самом деле она.

— Поглядите, никакой сумки у нее нет. Она без пальто и, несомненно, торопится. То попадает в объектив, то исчезает из поля зрения. В общем, одну секунду вы ее видите, а другую — нет.

Льюис вновь показал кадр, когда Мелисса очутилась под прицелом скрытой видеокамеры. Она очень спешила и чуть ли не бежала. В следующем кадре Мелисса спустилась по Экзетер-стрит, неподалеку от ресторана Джо Аллена. Теперь она замедлила шаги, но вид у нее был неуверенный. Девушка повернула назад, и ее два раза засняла камера.

— Мы полагаем, что она прошла мимо Оперы в сторону магазинов в гостином дворе на Боу-стрит.

— Возможно, она решила вернуться к своему бойфренду, — заметила Мойра.

— Нет, подождите, сейчас вас ждет сюрприз. В этой части есть временной код — на часах четверть двенадцатого, и вот она снова в кадре.

Все вытянули шеи, не отрывая глаз от экрана, на котором опять показалась Мелисса, проходящая мимо театра Донмар. В этот раз съемка велась вдоль улицы. Двое чернокожих ребятишек в серых куртках с капюшонами, натянутыми на головы, попытались остановить девушку и что-то ей сказали. Один из них протянул к ней руку, но Мелисса тут же отпрянула. Они двинулись вслед за ней, и она бросилась бежать. Мальчишки понаблюдали, как девушка удалилась, и пошли своей дорогой.

Льюис быстро прокрутил еще несколько эпизодов, а потом вновь остановил кадр.

— Театр и танцевальный центр уже закрылись. А теперь посмотрите-ка вон туда, в угол кадра. Не ее ли это бойфренд? Не могу поручиться на сто процентов, но, по-моему, он похож на Раулинза.

Они уставились на нечеткую рамку кадра и согласились, что это мог быть Марк Раулинз, но он все время находился не в фокусе, и никто не решился бы утверждать наверняка.

— Попросите увеличить изображение, — сказал Лангтон, — эту часть уже перемонтируют.

Льюис переключил кнопки пульта.

— Почему она не села в метро в Ковент-гарден? — спросила Мойра.

— Ворота станции закрыли в половине одиннадцатого из-за перегруженности платформы, — пояснил Льюис. — О’кей, лучшие кадры у нас есть, и они соответствуют показаниям этого кубинского малого. А вот проход от клуба «Минкс», перекресток и выход из массажного салона напротив. Камеры снимали одновременно, хотя, конечно, под разными углами и в разных перспективах. Смотрите, это наш кубинец прохаживается около двери и курит сигарету. Он остановился прямо напротив массажного салона. Мимо него проезжают машины — одна «Рендж Ровер», а другая — «Ягуар». Видите, как зажегся неоновый знак у салона? Нам нужно привыкнуть к этому странному свету. За «Рендж Ровером» следует еще одна машина, но она от нас скрыта. Машина низкая, продолговатой формы, и ее заслоняет высокий джип. Теперь она сворачивает направо. У нее вспыхивают фары и отражаются в отблесках неона, сливаясь с ними. Но мы не можем сказать, какая это марка — машина по-прежнему не видна. В общем, нам удалось зафиксировать три проезжавших автомобиля, а вот с остальными двумя не повезло.

После короткой паузы на экран выскочила очередная смонтированная часть пленки.

— О’кей, это проход, заснятый скрытой видеокамерой массажного салона, и показания кубинца снова подтверждаются. Вот Мелисса появляется в правой стороне кадра. Возможно, она собирается спуститься по Грик-стрит к Сохо-сквер. Если верить ее бойфренду, она направлялась к Оксфорд-стрит и хотела либо сразу сесть в метро на «Тоттенхем-Керт-роад», либо пройти еще немного до станции «Оксфорд Серкас». Второй вариант куда разумнее — ведь она жила на Майда Вале, то есть на линии Бейкерлоо. В ту секунду, когда она проходила мимо массажного салона, ее смогли четко заснять. Обратите внимание на ее неуверенный вид: похоже, она не знает, правильно ли выбрала дорогу. Девушка останавливается, затем поворачивает назад и возвращается к массажному салону. Сейчас она не попадает в объективы камер, но потом мы видим, что она движется навстречу кому-то или чему-то. Наконец она совсем исчезает из поля зрения.

Льюис поднял руку.

— А вот здесь, на кромке кадра, можно заметить часть крыла светлого автомобиля. Изображение, правда, никудышное, смазанное, все вокруг мелькает, но ясно, что машина или серая, или белая, и еще я сумел различить уголок черного бампера. Видите?

Льюису пришлось дважды прокрутить этот кадр, указав пальцем на его кромку. Он не ошибся — там действительно виднелись часть крыла и бампер автомобиля.

— Возможно, наша машина и ехала следом за «Рендж Ровером» или спустилась по Олд-Комптон-стрит с Тоттенхем-Керт-роад и припарковалась на углу. Этот фрагмент мы тоже увеличим и посмотрим, удастся ли нам определить марку автомобиля. Мне кажется, это был старый «Мерседес», быть может, тридцатилетней давности.

Видеофильм закончился, и Льюис перемотал пленку.

* * *

Просмотр наскоро смонтированных частей фильма произвел на команду странное, едва ли не сюрреалистическое впечатление. Мелисса словно ожила и предстала перед детективами, однако они по-прежнему не имели ни малейшего представления о ее убийце и не знали, сумеют ли хоть когда-нибудь выйти на его след. Лангтон с непривычной осторожностью закрыл дверь кабинета, а его подчиненные отправились выполнять задания.

Анна села изучать досье пятой жертвы. В ее предыстории выявилось кое-что новое. Тридцатичетырехлетняя Берил Виллиерс оказалась не только моложе, но и сильнее своих предшественниц. Она сопротивлялась убийце и сдалась отнюдь не сразу. Тем не менее оба ее глаза почернели и опухли, нос был сломан, а два передних зуба выбиты, и их нашли рядом с трупом.

Она тоже была известной проституткой и употребляла наркотики, однако при вскрытии их следы не обнаружились, равно как не обнаружился алкоголь. Берил жила в Брэдфорде, и ее долго не могли опознать — единственным надежным признаком стала имплантированная, силиконовая грудь. После опознания полиция провела расследование и опросила девушек, работавших около станции «Кинг Кросс». Но никто не помнил, какого клиента «сняла» Берил в тот вечер вслед за парочкой завсегдатаев, которых она подхватила у станционной арки. В последний раз ее видели расхаживающей на своем пятачке где-то в четверть одиннадцатого.

Через месяц после исчезновения, в марте 1999 года, тело Берил нашли в Уимблдон Коммон.

Анна перечислила про себя отличия: во-первых, Берил моложе других жертв. Во-вторых, у нее не было детей. В-третьих, она работала по уик-эндам и каждую пятницу вечером уезжала из Брэдфорда, возвращаясь домой в понедельник. Она родилась в Лейчестере, и полиция отыскала там ее мать. Пожилую женщину потрясло не столько известие о гибели дочери, сколько другая новость — она даже не подозревала, что ее Берил проститутка.

Анна сделала несколько коротких выписок из досье и вернулась к архивным полкам, чтобы взять шестое досье.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Мойра.

В сущности, Анна пыталась себя чем-нибудь занять.

— Да так, знакомлюсь с разными досье, — небрежно ответила она.

— Ты ведь дочь Джека Трэвиса?

У Анны загорелись глаза.

— А вы его знали?

— Джека знали все. Другого такого нет и не будет. Мне очень жаль, что он умер.

— У него был рак.

— Да, мне известно. Мы послали цветы. А как твоя мама смогла это пережить?

— Она умерла на два года раньше его.

— О, как я тебе сочувствую. Она была очень красива. Помню, я однажды с нею встретилась. Никто из нас не верил, что старый чудак так долго хранил ее секрет.

— Он перед ней преклонялся, — улыбнулась Анна.

— А мы все преклонялись перед твоим папой. Если бы он вел это дело, то добился бы результата прямо сейчас. По-моему, Лангтон пока что неглубоко копает, хотя умения у него не отнимешь. Знаешь, что я тебе скажу, — у девушки, конечно, была с собой сумка. Почему бы нам этим не заняться?

Анна почувствовала, что должна вступиться за Лангтона.

— А мы уже занялись.

— Да, но работаем до черта бессистемно. Ищем наугад. Взять хотя бы этот видеофильм с реконструкцией событий. Они не засняли ее с сумкой. Дилетанты проклятые. И почему они не спросили у ее мамы, не исчезла ли из дома какая-нибудь сумка?

— Мы проверяли квартиру Мелиссы? — задала вопрос Анна.

— Конечно, проверяли. У нее целый гардероб забит сумками. — Мойра поглядела на фотографии на стене.

— Молоденькая девочка, вся жизнь впереди, не то что у каждой из этих бедных шлюх. Я смотрю на снимки, а потом их глаза преследуют меня, точно бездомные собаки. И у всех одно и то же выражение, верно? А вы заметили, что большинство из них приехало с севера?

Мойра кивнула:

— Да, из Лидса, Ливерпуля, Блэкпула, Манчестера, Брэдфорда…

— Вот я и гадаю, есть ли тут какая-то связь? А вдруг они были знакомы?

Мойра пожала плечами.

— А ты поищи около больших станций — в Итоне, Кинг Кроссе, Паддингтоне. Как правило, они сходят с этих северных поездов и подбирают клиентов на вокзалах. Вьются вокруг них словно осы. А сутенеры ловят их на наживку — либо на наркоту, либо на выпивку. Уж я-то знаю, как-никак шесть лет прослужила в полиции нравов.

Мойра отошла, дав понять, что разговор окончен.

Лангтон открыл дверь кабинета и окликнул Анну:

— Трэвис! Подойдите сюда на минуту.

Анна направилась к нему с блокнотом в руке, а Мойра подмигнула Джин:

— Знаешь, она толковая.

Джин поджала губы и вернулась к компьютеру.

— Может быть, на нее так подействовала «Преступная ночь»?

Анна остановилась перед столом Лангтона. Он, не прерываясь ни на секунду, вертел карандашом и заметно волновался.

— Сегодня утром вы опоздали. Вчера вам стало плохо на месте преступления, а затем при вскрытии. И я уже начал думать, что вы зря заняли это место, Трэвис.

Она насторожилась.

— Но мне только что позвонил Хенсон, — продолжил он. — Похоже, что вы были правы. Отметины на животе Мелиссы — от удара кулаком, но его смягчила ткань топа, и на коже не осталось синяков. Хотя есть следы волокон, совпадающие с фактурой топа. Четкий отпечаток мы все равно не получим, это безнадежно, но Хенсон полагает, что им удастся определить размер кулака, и если мы поймаем убийцу, то они смогут сравнить след с его кулаком.

— Это хорошо, — негромко отозвалась она.

Он косо взглянул на нее.

— О чем вы?

Анна замялась.

— Э-э, я просто думаю, что нам стоит устроить пресс-релиз и предупредить этих уличных девок.

— Бесполезно. Их ничто не остановит.

— Я прочла о пятой жертве и…

— Ее звали Берил Виллиерс, — пробормотал он себе под нос.

— Знаете, она была лучше прочих, не такой истасканной. Ни пьянства, ни проблем с наркотиками и…

— Ничего нового вы мне не скажете, Трэвис, — перебил ее он. — И вскоре у нас состоится пресс-конференция.

Однако Анна упорно стояла на своем:

— А вы не пытались обнаружить связь между жертвами? Я обратила внимание, что все они с севера Англии.

— Вы обратили внимание? — Он откинулся на спинку стула. — Что же, продолжайте читать досье, знакомьтесь с документами, а затем прочтите подробности расследования, тысячи разных заявлений, и вы поймете, что никакой связи между ними нет. Они не были знакомы!

Майк Льюис просунул голову в дверь.

— Хотите, я сейчас приведу Раулинза? Мы еще раз просмотрели пленку и думаем, что там, на кромке кадра, это он.

— Ладно, давайте его сюда. А если еще что-нибудь выясните, позвоните мне.

— Хорошо.

Льюис захлопнул за собой дверь. Какое-то время ничто не прерывало паузу.

Глаза Лангтона были закрыты. Он отдыхал, положив голову на скрещенные руки. Анна уже собиралась уйти, когда он произнес:

— Там что-то не то. Вспомните, как Мелисса бежала в этих кадрах. Да, там что-то не то.

— Но она же поссорилась со своим бойфрендом, — задумчиво пояснила Анна.

— Вспомните, как Мелисса бежала, — повторил Лангтон. — Непохоже, что девочка поругалась со своим приятелем. Скорее ее что-то напугало.

Анна попыталась мысленно воспроизвести последовательность заснятого на пленке.

— А эти мальчишки? Двое темнокожих ребят, приблизившихся к ней? — предположила она. — По-моему, на нее могли напасть, а мы эту часть пропустили. Нам известно лишь то, что есть один свидетель. А временной код доказал, что в половине двенадцатого девушка еще была жива.

Лангтон поднял голову и посмотрел на Анну.

— Вы ведь работали с этим экспертом, Майклом Парксом?

— Э-э, да.

— Я им никогда особо не доверял. Подтверждают самое очевидное и ничего не находят.

— А мне кажется, он отлично работает, — нервно возразила Анна.

— Вы так считаете? Что же, если сержант Трэвис о нем высокого мнения, я выполню просьбу «золотой» группы и подключу его к расследованию.

— Он нам очень помог в ситуации с киднеппингом.

— Неужели? Ну, будем надеяться, он сможет хорошо потрудиться и для нас.

Анна ждала, когда он ее отпустит. Но Лангтон принялся читать документы. Вскоре он поглядел и, кажется, удивился, что она еще здесь.

— Можете идти, — устало проговорил он.

Анна вернулась к своему столу, разозлившись на шефа. В дальнем конце комнаты Мойра оживленно обсуждала с Майком Льюисом смонтированный видеофильм.

— Если на нее напали и отобрали сумку, то понятно, что она бросилась бежать. Тут хоть какой-то смысл.

Анна подслушивала их разговор, но делала вид, будто изучает отчеты. Однако потом и впрямь увлеклась полученными материалами. Похоже, Лангтон не упустил из вида ни одной подробности, вплоть до самых мелких. Она понимала, что после чтения отчета об очередной жертве у нее не хватит времени проверить полицейские расследования. Ей не хотелось, чтобы Лангтон воспользовался шансом для новых, ни к чему не ведущих раскопок.

Джин принесла кофе на подносе.

— Не осталось никаких булочек. Эти стервятники налетели и очистили буфет. Пресс-конференция начнется через четверть часа в комнате брифингов.

— О’кей, — не отрываясь от чтения, откликнулась усталая Анна.

— А кого он пригласил пойти вместе с ним? — полюбопытствовала Мойра. — Баролли и Льюиса?

— Да, верно. Твидл Дам и Твидл Ди,[2] — ответила Джин и обернулась к Анне. — Он и вас хочет видеть, Трэвис.

* * *

Журналисты с трудом пробились в тесную комнату брифингов. Они отыскали свободные места, уселись в ряд и прочли только что выпущенный пресс-релиз. Менеджер офиса проконсультировал Лангтона, посоветовав ему добавить выбранные снимки и некоторые подробности преступления. Продолговатый стол с включенным микрофоном поставили перед рядами стульев, а две видеокамеры уже фиксировали встречу.

Анна ждала за двойными дверями. Доносившийся до нее гул голосов журналистов напоминал глухое жужжание. Она увидела в коридоре Лангтона в сопровождении Льюиса и Баролли. Все трое недавно побрились и надели свежие рубашки. На Лангтоне был серый костюм с синим морским галстуком. Он смущенно повернулся к своим спутникам.

— Ладно, ступайте. А вы, Трэвис, садитесь со мной рядом.

— Хорошо, сэр, — отозвалась она, пройдя вслед за ним через двойные двери. Когда они заняли места за продолговатым столом, в комнате наконец настала тишина. Позади на стене висели увеличенные фотографии Мелиссы Стивенс. Лангтон нервничал, и наблюдавшая за ним Анна не могла понять, почему на него так повлияло присутствие прессы. Он достал из папки заметки и положил их перед собой. Откашлялся, проверил микрофон и начал:

— Во-первых, спасибо, что пришли. Я нуждаюсь в вашей поддержке. Мы всегда старались сохранять хорошие отношения с репортерами из разных газет, и в связи с данным расследованием я вынужден снова попросить вас придерживаться основных принципов закона и этики. Полагаю, что вам всем уже известно — труп Мелиссы Стивенс обнаружили после того, как шесть недель назад она была объявлена в розыск. А вот чего мы до сих пор не знаем, так это… Изучив свидетельства, мы решили, что гибель Мелиссы связана с другими убийствами, которые мы расследуем в настоящее время. — Затем Лангтон открыл пресс-конференцию, и ему начали задавать вопросы.

Брифинг завершился в половине восьмого. Лангтон рассказал журналистам довольно много, но, естественно, поделился отнюдь не всей информацией, собранной его командой, и уклонился от ответов на самые острые вопросы.

Он был терпелив, говорил обстоятельно и по сути, но все время держался настороженно. Анна оценила, как быстро он справился с волнением и овладел ситуацией. Лангтону не нравился термин «серийный убийца», и он его избегал, употребив лишь раз. Но, продолжая общаться с журналистами, сразу вспомнил нашумевшее дело Потрошителя.

После ухода прессы он, ослабив узел галстука, обратился к своей команде:

— Правильно. Бомба взорвется завтра, и нам придется целый день сидеть у телефонов. А значит, предстоит масса дополнительной работы — отделять бред разных психопатов от ценных и точных сведений. И на это, быть может, уйдет не одна неделя. Так что будьте готовы… Я хочу, чтобы завтра в два часа вы все собрались здесь, в комнате брифингов. Перед нами выступит эксперт, профессор Майкл Паркс. «Золотая» группа уже ввела его в курс дела, и он сможет ознакомиться с нашими досье за три дня. Будем надеяться, он подскажет нам, что делать дальше. О’кей, я вас отпускаю. Нам нужно выспаться. Завтра начнется настоящее побоище.

Анна собрала кейс и вышла из комнаты вместе с Джин. На лестнице она робко поинтересовалась у своей старшей сослуживицы о личной жизни Лангтона.

— Что ты имеешь в виду? — усмехнулась Джин. — Никакой личной жизни у него нет. Он трудоголик. Приезжает в отделение первым и уезжает последним. Знаешь, сегодня, например, он не вернется домой. Отправится в монтажную пересматривать пленки камер наблюдения. Бедный Майк чуть в штаны не наделал от огорчения. У его жены день рождения, и к тому же она беременна. А домой он доберется не раньше половины двенадцатого.

— У Лангтона есть жена? — спросила Анна.

Джин так и уставилась на нее.

— А, вот что тебя волнует. Его личная жизнь? Да, он был женат раза два и потом жил с несколькими женщинами. Но с кем он сейчас или что у него там происходит, нам неизвестно. Он умеет хранить свои секреты.

— Я поняла, — откликнулась Анна. Она остановилась, перед тем как спуститься по лестнице, а затем прошла черным ходом к автостоянке. — Можно мне подвезти вас, Джин?

— Нет, спасибо, меня ждет мой старик.

— Тогда спокойной ночи.

Анна не могла поверить своим глазам. Задний бампер малолитражки был продавлен, бок снова поцарапан, а на ветровом стекле болтались обрывки бумаги. Ее маленькая, новая, сверкающая машина, предмет ее гордости и радости, ради которой она на всем экономила…

* * *

Утром она опять встала ни свет ни заря и принялась знакомиться с досье шестой жертвы, сексуальной блондинки тридцати четырех лет, с тонкой талией, пышными формами и пристрастием к кокаину. Мэри Мерфи была проституткой, не зарегистрированной полицией. Ее тело нашли в июле 2003 года, и до убийства Мелиссы Стивенс она могла считаться самой недавней жертвой. Мэри обнаружили в Хампстед Хеф всего через три дня после ее убийства, однако еще две недели труп оставался неопознанным.

Расследование дела Мэри Мерфи поручили Лангтону, до этого серийным убийцей и его жертвами занимались другие детективы. Впрочем, и Мэри заметно отличалась от пяти истасканных уличных шлюх. Родом она была из Престона, Ланкшир, выросла в семье, которую смело можно отнести к среднему классу, и получила хорошее образование. Пять лет назад она развелась с мужем, и две ее дочки-близняшки стали жить у отца.

Возможно, Мэри начала торговать собой, сделавшись наркоманкой. Она работала в агентстве «девушкой сопровождения». Полиция узнала имя ее последнего клиента и допросила его, но он оказался вне подозрения. Мэри покинула его номер в отеле Дорчестера в час дня, а погибла спустя еще час или три после ухода. Швейцар отеля видел, как Мэри вышла на улицу, и хорошо запомнил ее. Предполагалось, что Мэри отправилась на поиски новых клиентов. Однако ее чуть ли не сразу увел с собой убийца.

Анна поглядела на ее посмертные фотографии. Такие же страшные и убогие, как фото прочих жертв, ничуть не лучше. Рубашка задралась на спину, колготки затянуты на шее знакомым тугим узлом, а руки связаны за спиной красным кружевным лифчиком. Ее избили и изнасиловали, однако никаких следов ДНК убийцы найти не удалось. Впрочем, так было и с предыдущими жертвами, он всегда пользовался презервативом.

Анна кончила читать досье, открыла дверь и достала из ящика газету. Репортаж об их деле напечатали на первой полосе. И хотя суперинтендант Лангтон вовсе не стремился вызвать массовую панику, он ее все же поднял. Газеты пестрели статьями об убийстве, в них часто ссылались на Джека-потрошителя и его «йоркширского преемника». В одном таблоиде красовался душераздирающий двухдюймовый заголовок — «Джек вернулся».

Приехав на работу, Анна тут же направилась в ситуационную. Из-за двери доносились беспрестанные телефонные звонки, а гул голосов становился все громче. В комнате поставили четыре дополнительных телефонных аппарата, и они выстроились в длинный ряд. Телефоны на каждом столе ежеминутно трезвонили, и детективы не могли спокойно вздохнуть. Звонки регистрировались, служащие передавали имена, адреса и другие нужные сведения менеджеру офиса. Когда Анна подошла к своему столу, ее телефон буквально захлебывался от звонков. Джин с грустью поглядела на нее.

— Добро пожаловать в город колоколов. Сейчас без четверти девять, и нам звонили уже сто пятьдесят раз. Что же, начинай.

Анна взяла в одну руку записную книжку, а в другую — телефонную трубку.

— Ситуационная комната отделения в Квиннз Парк. С вами говорит сержант Трэвис.

День казался бесконечным, а от телефонных разговоров разрывались барабанные перепонки. Да к тому же с доски на полицейских смотрели семь изувеченных жертв с потемневшими беспомощными глазами: Мэри Тереса Бут, Сандра Дональдсон, Кэтлин Кииган, Барбара Уиттл, Берил Виллиерс, Мэри Мерфи и новая — Мелисса Стивенс.

ГЛАВА IV

Из тысячи отфильтрованных телефонных звонков им удалось извлечь лишь скудные крупицы информации. Правда, результаты судмедэкспертизы в какой-то степени компенсировали эту нехватку сведений, и значительная часть свидетельств подтвердилась. Тесты ДНК на тампонах не выявили ни крови, ни спермы, однако в лаборатории определили тип презерватива убийцы. Это был «Люкс-Ориент», выпущенный в США и легко узнаваемый по уникальной смазке — «фирменному знаку» компании-производителя. Итак, убийца пользовался американским изделием, и эта новость могла бы их приободрить. Но, увы, «Люкс-Ориент» ежегодно продавал миллион презервативов, и отыскать покупателя было просто нереально.

Другой прорыв в расследовании произошел, когда бойфренд убитой девушки «раскололся» и признался, что под конец они поссорились и он пустил в ход кулаки.

Раулинз выбежал из бистро вслед за Мелиссой и попытался ее догнать. Он припомнил, что у нее имелась при себе маленькая сумочка-конверт. И даже сказал, что сумочка была темной, из мягкой кожи, но он забыл ее точный цвет. Поравнявшись с девушкой у пустых рядов рынка в Ковент-гарден, Раулинз в порыве гнева набросился на нее и ударил по щеке.

Неизвестно, как и откуда у Мелиссы появилась отметина на животе, хотя вряд ли эта подробность помогла бы им выйти на след убийцы. А вот показания бойфренда сумели кое-что прояснить. Он вспомнил, что на Мелиссе в ту роковую последнюю ночь был черный шерстяной кардиган. Она сняла его еще в бистро и держала в руке. А когда он снова поймал ее на Флорал-стрит, оба, продолжая перебранку, стали тянуть этот кардиган в разные стороны. Оскорбленная Мелисса заявила, что никогда не простит Раулинзу пощечины и не желает его больше видеть. Он злобно поглядел на нее, повернулся и побрел назад. Но когда немного успокоился, попробовал отыскать девушку в третий раз, однако она исчезла — навсегда.

Раулинз, краснея и запинаясь, рассказал об их ссоре, погоне, пощечине и разрыве. Глубокая тоска вырвалась наружу и чуть не захлестнула его. Он обвинял себя в ее гибели. Если бы он только извинился за свой поступок и поехал с ней домой, с Мелиссой бы ничего не случилось. Она была бы жива. Они бы помирились, и впереди их ожидало бы счастье. Стыд, невыносимый стыд заставил его сохранить тайну. Вот почему он умолчал о ссоре, когда группа детективов воссоздавала телеверсию событий.

Лангтон дал указание отпустить Раулинза. Драгоценное время было потрачено зря, и, что еще серьезнее, они упустили возможность опросить свидетелей, способных опознать черный кардиган или сумочку. Но никаких законов бедный парень не нарушал, и Лангтон не смог бы его ни в чем обвинить. Судьба и без того сурово наказала Марка Раулинза. И он до конца своих дней не избавится от сознания вины в смерти Мелиссы. Они распространили пресс-релиз с просьбой сообщить информацию о пропавшем кошельке девушки, гарантируя абсолютную секретность и заверяя, что полицию интересует лишь место, где он был найден или похищен. К сожалению, звонившие не смогли им помочь. Оставалось довольствоваться предположением, будто сумку с кошельком у Мелиссы украли по дороге — ведь на пленках камер наблюдения девушку засняли и без нее, и без кардигана.

Лангтон точно определил состояние бежавшей Мелиссы — она была испугана. Впрочем, сам этот факт едва ли мог его особо утешить, и он понял одно: расставшись со своим приятелем, девушка с кем-то столкнулась на улице. Неизвестно, как вела она себя в тот короткий промежуток времени, но, когда впервые попала в объектив видеокамеры, еще не оправилась от страха.

Кубинца три раза приводили на допросы в отделение, однако он все больше путался в показаниях и смущался. Даже опытный переводчик не сумел извлечь из него новых сведений. Камера, несомненно, сфотографировала часть крыла и бампер «Мерседеса» выпуска 1970-х годов, хотя его оттенок вызывал вопросы — он мог быть и белым, и бежевым, и светло-серым, поскольку фильм снимался на черно-белой пленке.

В общем, результаты оказались ничтожными, и настроение сотрудников изменилось к лучшему, только когда к ним приехал эксперт. Профессору Майклу Парксу на вид было лет сорок с лишним. Лысоватый, в очках с роговой оправой, он сразу расположил их к себе добродушием и мягкостью манер. Его доклад продолжался не менее двух часов, и он посоветовал детективам искать мужчину лет тридцати пяти, богатого и, возможно, привлекательного, но при этом неженатого. Похоже, что работа позволяла ему часто путешествовать.

Паркса обеспокоили неравномерные отрезки времени между убийствами. Они и правда настораживали. Первое произошло в 1992 году, второе — в 1994-м, а третье — в 1995-м. Затем последовал существенный перерыв, вплоть до 1998 года. И сразу после него, в 1999 году, — пятое преступление. Очередной перерыв, длиной чуть ли не в три года, — Мэри Мерфи была убита в 2002 году, а последняя жертва — Мелисса Стивенс — еще через два с лишним года, в 2004-м.

Группа внимательно слушала объяснения эксперта, сказавшего, что другой убийца мог бы остановиться и залечь на дно, удовлетворив свои желания. Бывали случаи, когда маньяк больше никого не убивал. Однако Паркс считал, что их убийца отступаться не намерен. И был почти убежден, что в отмеченные промежутки тот совершал иные кровавые преступления.

Паркс долго смотрел на фотографии жертв, знакомые команде сыщиков не хуже членов их семей. А потом продолжил:

— У этих убитых женщин есть один общий признак — все они известные проститутки. Я отметил и другую черту — они довольно похожи друг на друга или, во всяком случае, однотипны. И серийные убийцы очень часто выбирают подобных жертв. Приглядитесь повнимательнее, у всех них, включая последнюю девушку, карие глаза и крашеные или натуральные белокурые волосы. По-моему, этот человек начал с убийства женщины, обидевшей или, быть может, бросившей его. Вполне вероятно, что преступление как-то связано с образом его матери или она тоже была проституткой. А значит, он сперва убил свою мать. Однако конец списка озадачивает — его жертвой стала молоденькая девушка, которую он вряд ли стремился наказать. Можно сделать вывод: он еще не насытился и не утолил свою жажду. Убийца ненавидел убитых им женщин, иначе он не стал бы глумиться над ними и оставлять их тела гнить под открытым небом. Да, он ненавидел шлюх и старался осквернить их трупы любыми возможными способами.

В комнате было тихо. Многие детективы, в том числе и Анна, торопливо записывали его гипотезу. Но Лангтон сидел, словно отключившись, и глядел в пол.

— Многие серийные убийцы, — снова продолжил Паркс, — забирают вещи своих жертв. Для них это нечто вроде фетиша. Я допускаю, что он уносил с собой их сумки, а после с удовольствием разбирал и «просеивал» содержимое. Возможно, у него сохранились какие-то мелкие вещицы. Ну а сумки он, конечно, выбрасывал или сжигал. Зачем держать дома столь опасные улики?

Паркс снял очки.

— Он очень умен и осторожен. Привык тщательно планировать каждое преступление, не оставляя никаких примет, никаких ключей к разгадке. Ни ДНК, ни чего-либо еще. Наверное, он дорожит своей репутацией, и окружающие считают его эталоном респектабельности. Первые четыре жертвы добровольно сели в машины нашего странного незнакомца. Я могу поручиться, что следов борьбы на сиденьях почти не было. Они не сопротивлялись, когда он связывал им запястья. И он не затыкал им кляпами рты, а следовательно, они подчинялись ему и не вырывались, когда убийца заламывал их руки за спины. Но некоторые, по-моему, пытались бороться. Например, Берил Виллиерс. Она, очевидно, сдалась не сразу. А Мелисса, как мы знаем, еще в первые минуты потеряла сознание.

Паркс положил очки в верхний карман.

— Вот и все на сегодня. Больше мне нечего вам сообщить. — Он сделал театральную паузу. — Нет, маньяк еще не насытился. Я бы сказал, что, напротив, он только вошел во вкус. Убийство Мелиссы и последовавшая шумиха в прессе должны были воодушевить его на новые преступления. И, быть может, он уже успел их совершить.

* * *

Прошло четыре дня. Команда Лангтона по-прежнему отвечала на звонки, опрашивала свидетелей и устраивала им очные ставки, надеясь, что они почувствуют себя полноправными участниками расследования. Наконец в отделение позвонила женщина, и ее рассказ показался им наиболее убедительным и заслуживающим доверия. Она говорила очень низким голосом и настаивала на анонимности, но несколько раз повторила, что видела Мелиссу той ночью и готова подтвердить свои слова.

Около полуночи на Олд-Комптон-стрит позвонившая заметила девушку, по описаниям точь-в-точь похожую на будущую жертву серийного убийцы. Девушка, пригнувшись, стояла у бледно-голубой спортивной машины и разговаривала с ее водителем. Свидетельница не смогла опознать марку машины, но сказала, что это была старая модель. Водителя она тоже толком не разглядела, однако заявила, что он был чисто выбрит, блондинист и, невзирая на поздний час, сидел за рулем в темных очках. Она собиралась перейти улицу и столкнулась с Мелиссой, когда та открыла дверцу и устроилась на сиденье рядом с водителем. Машина тут же тронулась в путь.

Детективы установили, что женщина звонила по мобильному телефону, но ее местонахождение определить не смогли. Лангтон поручил Льюису заняться поисками и выследить звонившую.

— Выследить ее? — Льюис недоверчиво покачал головой. — Но как? Нам же ничего не известно. Мы не знаем, как эта дамочка выглядит. Она не представилась, а значит, ее имя нам тоже неизвестно. У нас нет никаких данных.

— А голос! — отпарировал Лангтон. — Майк, умоляю тебя, прослушай еще раз этот звонок с ее рассказом. Я уверен, что она работает на Олд-Комптон-стрит. Может быть, она трансвестит, и клуб «Минкс» — для нее самое подходящее место. Ступай туда и поговори со всеми завсегдатаями, кого только найдешь. Сравни голос! Мы ведь даже не поняли, кто звонил — мужчина или женщина.

— Ладно, шеф. Будет сделано.

— А теперь прошу внимания. Нам нужно вернуться к первому делу и начать сначала. Откройте досье Тересы Бут. Перепроверьте каждую жертву. Посмотрим, вдруг мы что-нибудь пропустили?

* * *

Три недели пролетели быстро, но гордиться им пока что было нечем. Они так и не обнаружили новых свидетелей и не представляли себе, каким образом им удастся выявить убийцу. Пресс-центр отдела убийств рыскал и вынюхивал вокруг да около, желая поскорее добиться результатов. Начальница, возглавлявшая «золотую» группу, также рассчитывала получить результаты, которых у них не было. А без новых доказательств дело Мелиссы вполне могли передать другой команде или наполовину сократить их группу. Короче говоря, расследование продвигалось крайне медленно, и досье повисли мертвым грузом. Лангтон понимал, чем он рискует, и его уверенность в успехе все чаще сменялась подавленностью. Он продолжал загружать сотрудников поручениями, но жесткое расписание не помогало, и они каждый день возвращались с пустыми руками.

Однажды в половине четвертого в ситуационной раздался телефонный звонок. Джин взяла трубку и передала ее менеджеру офиса, который, в свою очередь, подозвал к телефону Лангтона.

— Кто это?

— Вам уже звонили вчера в полдень. Из Испании.

— Из Испании?

— Позвонивший сказал, что он Барри Сауфвуд, сыщик в отставке. Он сообщил, что готов поделиться информацией о серийных убийствах. И оставил номер своего контактного телефона.

— Сауфвуд? — хмуро переспросил Лангтон.

— Да, он прежде служил в полиции.

— Ладно, хорошо. Не надо повторять. Кто-нибудь успел проверить?

— Да. Баролли. Как выяснилось, это грязный коп. Пятнадцать лет он оттрубил в полиции нравов. А после — «вынужденная отставка».

— О’кей. Соберите о нем побольше сведений, разузнайте все, что можно. И затем мы созвонимся с этим старым пидором.

Лангтон остановился у пустого стола Анны.

— Где Трэвис?

Баролли поднял голову.

— Она с Льюисом. Что-то им не везет. Который день ищут эту шлюху с замогильным голосом. До сих пор прочесывают Сохо — и без толку. Вы хотите, чтобы я им перезвонил и попросил вернуться?

— Нет! — рявкнул Лангтон и скрылся в своем кабинете.

* * *

В шесть часов вечера Анна и сержант Льюис стояли около маленького мрачноватого кафе неподалеку от станции метро «Кинг Кросс». Обычно там собирались сутенеры и другие вербовщики живого товара, любившие посидеть за столиками кафе в дождливые вечера. Два детектива уже несколько часов прохаживались вокруг него и останавливали уличных девок на каждом углу Сохо. Они также обошли центральные станции метро, однако их расспросы вновь не увенчались успехом. Конечно, с одним-единственным описанием — «низкий голос, мужской или женский» — далеко не продвинешься. Да и что они ищут — иголку в стоге сена, если не хуже? Льюису это надоело. Ей, честно признаться, тоже. А завтра им нужно будет представить очередной отчет о поисках свидетельницы. Льюис направился к автобусу, но Анна решила доехать до дома на метро. Она добралась до ближайшей станции и стала спускаться вниз на эскалаторе. Усталость дала о себе знать, и у нее нестерпимо заныли ноги. И вдруг она встрепенулась. Навстречу ей, на другой линии эскалатора, поднималась высокая крупная женщина с густыми черными вьющимися волосами. О таких принято говорить — «броская», и верно, все в ней обращало на себя внимание — и узкая красная кожаная юбка с металлическими заклепками, и майка с глубоким вырезом. На плече у нее висела большая раздувшаяся сумка, и она оживленно болтала с приземистой пухленькой блондинкой.

— Ну вот, я и сказала: «Да я за десять фунтов к твоей сигарете не притронусь. Пидор бесстыжий! А он в ответ…»

Анна повернулась. Она узнала голос. Тут нельзя было ошибиться — это он, тот самый, низкий, с придыханием. Не теряя ни секунды, она сбежала по эскалатору, прыгнула на другую линию, идущую наверх, и на последней ступеньке увидела удаляющуюся красную кожаную юбку. Женщина шла, покачиваясь на высоких красных каблуках.

Но на улице, рядом с метро, Красная Кожа мгновенно исчезла. Как сквозь землю провалилась. Расстроенная Анна проверила ряды такси и возвратилась на станцию. Выходит, она ее упустила? Анна вздохнула и внезапно заметила табличку женского туалета. Кто знает, может быть, Красная Кожа привыкла там переодеваться?

Она заглянула внутрь. Пухленькая блондинка подкрашивала перед зеркалом губы. В кабинке спустили воду и зажгли свет. Анна тоже посмотрелась в зеркало и удостоверилась, что с ее косметикой все в порядке.

Блондинка окликнула свою приятельницу:

— Моя мама говорит, что я должна отдать ей деньги за месяц. Ну, это уж слишком, я ей так и ответила.

Красная Кожа выбралась из-за перегородки и наклонилась над раковиной.

— М-м-м, — пробормотала она.

— А тебе известно, что эти чертовы беби ситтеры получают по двадцать фунтов в час?

— М-м-м.

Анна вымыла руки. Она стояла спиной к женщинам, но видела их в зеркале над раковиной. Они кончили краситься и взбивать волосы. Блондинка трещала без умолку, а женщина в красной коже, которую Анна так мечтала услышать, не проронила ни слова.

— Ну, пока. До понедельника. — Блондинка вышла из туалета. Анна направилась к сушилке и подставила растопыренные пальцы, надеясь потянуть время. Ее сердце отчаянно забилось, когда Красная Кожа вымыла руки, стряхнула капли воды и повернулась к ней.

— Черт, как долго они сохнут. Почему бы здесь не обзавестись бумажными полотенцами?

Анна не сомневалась — это ее голос. Красная Кожа пинком ноги приоткрыла опустевшую кабину и достала оттуда рулон туалетной бумаги. Проститутка вновь остановилась перед зеркалом и вытерла руки.

Анна приблизилась к ней и с нарочитой небрежностью осведомилась:

— Это вы звонили в отделение полиции в Квиннз Парк? Прошу вас, ответьте мне, пожалуйста. Вы сказали, что у вас есть информация о Мелиссе Стивенс.

Красная Кожа кольнула ее неприязненным взглядом.

— Ну и что? Я вам все сообщила. Больше мне добавить нечего. Извините.

— Я хотела бы с вами поговорить, — заявила Анна, удивляясь, что интуиция ее не подвела и она нашла свидетельницу.

Красная Кожа облизала губы.

— Сочувствую вам, милочка. Не повезло. Непруха. А я свой херовый гражданский долг выполнила. Как же вы меня отыскали?

— У вас очень необычный голос.

— Ага. Это после ларингита. Меня один клиент заразил, вот холера.

Красная Кожа двинулась к двери, и Анна поспешила за ней.

— Вы можете уделить мне десять минут, прошу вас?

Красная Кожа уже была готова распахнуть дверь.

— Я пожалела эту девочку, ясно? Рассказала обо всем, что видела. А с вами я никуда идти не собираюсь. Не первый год на свете живу и знаю, что́ у вас на уме. Вот я выйду отсюда в этой юбке и туфлях, тут-то вы меня и сцапаете. Увезете в вашу гребаную полицию нравов. Не было печали!

Красная Кожа хлопнула дверью. Анна побежала за ней.

— Я из отдела расследования убийств. И не заставляйте меня вас арестовывать.

Красная Кожа остановилась и огрызнулась:

— Это еще по какому обвинению?

— Мы не могли бы выпить кофе?

— Господи боже!

— Я оплачу ваше время, — предупредила Анна.

— Пятьдесят кусков. Вернемся назад, в туалет. Меня не должны видеть здесь вместе с вами.

— Хорошо, только ступайте первой, — сказала Анна, решив, что в противном случае Красная Кожа сбежит, как только она повернется к ней спиной.

Проститутка тяжело вздохнула и снова направилась к женскому туалету. Анна последовала за ней.

* * *

Когда Лангтон наконец дозвонился до Испании, автоответчик Сауфвуда произнес дежурную фразу: «Позвоните попозже».

Мойра надела пальто, намереваясь уйти.

— Он был копом-ищейкой, шеф, а больше мне ничего не известно. Ведь сколько лет прошло. Я тогда еще ходила в форме. И мы называли его Щупальцем.

— Как, по-твоему, у него есть информация и это не блеф?

— Не знаю. Но вряд ли он просто услышал и позвонил, да еще через несколько недель. Наверное, прикидывал, стоит ли связываться и сколько ему заплатят. Конечно, он ждет вознаграждения.

Лангтон грустно усмехнулся и сказал, что отпускает Мойру. Он знал, что должен серьезно отнестись к этому звонку, но с бюджетом в отделе дело обстояло туго. А поездка в Испанию окончательно разорит их, да и выбьет из графика, особенно если они потратят время зря и не представят соответствующий отчет. Он опять набрал номер и опять услышал запись автоответчика. Огорчился и повесил трубку.

Было почти девять вечера — темнота сгустилась, предвещая наступление ночи. Лангтон стоял в центре комнаты. Они уже несколько недель работали без перерыва, а расследование между тем засыхало на корню. И тут в ситуационную ворвалась раскрасневшаяся Анна.

— Ой, как хорошо, что я вас застала!

Лангтон улыбнулся.

— Я уже подумывал, не пора ли мне домой?

Она сняла пальто.

— Я отыскала свидетельницу.

— Что?

— На станции метро «Кингз Кросс». Мы с Льюисом могли бы найти ее и раньше, но она работает по уикэндам. Вот почему нам не везло. Приезжает по пятницам из Лидса и возвращается к себе по понедельникам. Кстати, она не транссексуал, а нормальная женщина, но один из клиентов… — Анна осеклась, ей нужно было отдышаться и немного успокоиться.

— Вдохните поглубже, Трэвис, и расскажите мне все со всеми подробностями.

Анна взяла записную книжку и начала перелистывать страницы. Лангтон устроился на краешке ее стола.

— Ее зовут Ивонна Барбер. Она проститутка и снимает комнату вместе с двумя другими девушками над магазином на Олд-Комптон-стрит. Так вот, Ивонна уверена, что Мелисса села в старый «Мерседес».

Когда Анна показала ей целую россыпь фотографий разных машин, Ивонна не колеблясь ткнула пальцем в снимок с «Мерседесом».

— Да, вот этот подержанный «Мерседес» бледно-голубого цвета.

Лангтон зааплодировал. Анна сияла от удовольствия.

— Но водителя она, как и прежде, описала лишь в общих чертах — лет тридцати семи — тридцати восьми, в хорошем костюме, невысокий светлый шатен или блондин, носит темные очки. И, что самое интересное, она сказала: «Похоже, Мелисса была с ним знакома».

— Неужели?

— По ее словам, Мелисса совсем не выглядела испуганной, а улыбалась и болтала с водителем, когда садилась с ним рядом. Да, очевидно, они неплохо знали друг друга.

— Она знала водителя? — Лангтон по-прежнему хмурился.

— Да, — повторила Анна. — Поэтому Ивонна сразу отошла. Ведь она хотела с ней объясниться, сказать девочке пару теплых слов, чтобы та убралась с ее «законного пятачка» на перекрестке Олд-Комптон-стрит.

— Что же, мы открыли большую банку с червями. — Лангтон потянулся и дотронулся до ее плеч. — Полнейшая неожиданность и хорошая работа.

— Благодарю вас.

Анна завершила свой отчет только в половине одиннадцатого. Уходя, она заметила, что в кабинете Лангтона еще горел свет. Домой она добралась в половине двенадцатого и, ложась в постель, провела пальцами по фотографии отца.

— Я нашла ее, папа, — прошептала Анна.

* * *

Когда она следующим утром появилась на работе, Льюис держал в руках ее отчет.

— Вам повезло.

— Да, мне тоже так кажется. — Она рассчитывала на другую реакцию. Села за стол и спросила Мойру: — А где шеф?

— В лаборатории. Знаешь, тут намечается поездка в Испанию. Хочешь, чтобы тебя включили в список? Шеф выберет подходящего человека, но могут возникнуть проблемы с покупками в евро.

— В Испанию? Почему в Испанию?

— Нам позвонил полицейский в отставке. Говорит, у него есть информация об убийце. Что-то не верится, мы думаем — туфта. Я его знаю: скользкий тип. Так ты не против, чтобы тебя включили в список?

— Да, разумеется.

Сидевшие в ситуационной украдкой переглянулись. Никто не желал лететь в Испанию. Путешествие означало расходы на самолет, и обернуться туда и обратно предстояло за сутки, не говоря уже о пересадке в аэропорту Лутона.

Лангтон тем временем нетерпеливо расхаживал взад-вперед по коридору судмедлаборатории. Наконец к нему вышел Хенсон в белом халате, снимая на ходу маску.

— Знаете, вы могли бы мне и позвонить.

— Я хотел увидеть своими глазами.

— Что увидеть?

— Тело Мелиссы Стивенс.

Хенсон медленно вынул из большой холодильной камеры ящик с ее трупом.

— Мы до сих пор ждем подробностей о нашествии насекомых.

Лангтон покачал головой:

— Не в этом суть. При вскрытии вы сказали, что у нее съеден кончик языка и, возможно, его откусили лисы. Я не ошибся?

— Да. Мы исследовали содержимое желудка. Она его не глотала.

— А какого размера этот кончик?

— Посмотрите сами.

Хенсон снял с ее головы покрывало. Он воспользовался шпателем, чтобы открыть ей рот, потом взял в руки предмет, похожий на пинцет, и осторожно вытащил им язык Мелиссы.

— Как видите, у него нет кончика и еще чуть-чуть.

Лангтон склонил голову на сторону и посмотрел на Хенсона.

— Вы уверены, что это была лиса или собака?

— Нет, честно признаться, не уверен. И понимаю, куда вы клоните, но сильно сомневаюсь.

— А вы могли бы провести тест?

— Пусть лучше ее для вас протестирует одонтолог. Может быть, ей придется отрезать язык, и вам понадобится согласие ее родителей. Они продолжают звонить как по часам и очень хотят поскорее ее похоронить. Их терпение на пределе, и это объяснимо — они ждут уже несколько недель.

Лангтон уставился на Хенсона.

— Я получу их согласие. Вероятно, скажу, что они смогут забрать ее тело, если разрешат нам провести тесты.

Хенсон вновь накрыл голову Мелиссы покрывалом и убрал ящик в камеру.

— Сделайте это сегодня же, — заявил Лангтон.

Хенсон кивнул. Он не любил признавать ошибки, но знал, что должен воспользоваться шансом. По-прежнему считая, что кончик языка ей откусил человек, он все же допускал — отгрызть его мог и какой-нибудь зверь.

Лангтон с улыбкой распахнул дверь ситуационной. Когда он прикрикнул на сотрудников и потребовал внимания, Анна почувствовала — сейчас он сообщит всей группе, что она выследила Ивонну. Она откинулась на спинку стула и услышала, как Лангтон произнес:

— Поздравляю, сегодня утром мы сдвинулись с мертвой точки.

Вокруг зашептались. Детективы не отрывали глаз от Лангтона, а когда он объявил, что Хенсон протестировал язык Мелиссы, они долго не могли оправиться от шока.

— Если наш киллер вырвал его кончик, на нем, очевидно, сохранились следы его зубов. Семья позволила удалить ее язык. Итак, подождем. А пока что вернемся к семье Мелиссы и выясним, был ли у кого-то из их знакомых голубой «Мерседес-Бенц». Вернемся и к ее бойфренду Раулинзу, опросим ее друзей и поглядим, вдруг они припомнят водителя.

Лангтон выразительно посмотрел на Анну.

— Прошлым вечером мы тоже добились успеха, и это второй прорыв в расследовании. Трэвис выследила звонившую свидетельницу с низким голосом. Ее зовут Ивонна Барбер. Она написала длиннющий отчет о разговоре с этой Ивонной, с разными предложениями, не короче моей руки. Свидетельница убеждена, что Мелисса хорошо знала своего убийцу. Так что мы сумели прорваться и уточнили направление поисков. Задача ясна, давайте действуйте.

После того как Лангтон захлопнул дверь своего кабинета, менеджер офиса поинтересовался, кто же добровольно решил полететь в Испанию. Анна подняла руку, и сотрудники отдела смерили ее долгими недоуменными взглядами.

— Вы выиграли билет, Трэвис. Идите ко мне, и мы займемся вашими документами.

Анна негромко рассмеялась и задумалась, не подыграл ли в ее пользу Лангтон.

Позднее она передала список телефонных звонков в его кабинет.

— Завтра вы поедете в лабораторию вместе со мной, — сообщил Лангтон.

— Нет, я не смогу. Завтра я должна вылететь в Испанию, а вернее, на Мальорку, — удивленно откликнулась она.

— Зачем? С какой стати?

— Буду интервьюировать Барри Сауфвуда в Пальма. Мне крупно повезло.

Лангтон усмехнулся.

— Вы настоящий младенец. Команда решила над вами подшутить, а вы ничего не поняли.

— Простите? — ошеломленно переспросила она.

— Ничего, не обращайте внимания. Вы для этого вполне подходите, куда лучше прочих. Их бы я ни за что не отпустил.

Она в растерянности вернулась к своему столу и нашла там путеводитель на завтрашний день с обозначенными точками маршрута и записку, в которой говорилось, что билет можно взять на столе коротких авиарейсов.

Анна начала читать инструкции, и у нее перехватило дыхание. Ей нужно было добраться до аэропорта за два часа до вылета! То есть выехать из дома в четыре утра! Продолжив чтение, она чуть не задохнулась. Возвратиться в Англию предстояло в тот же день: самолет должен был приземлиться в Лутоне в девять часов вечера. Анна испуганно подняла голову и огляделась по сторонам. Сидевшие в ситуационной по-мальчишески ухмылялись. И она невольно улыбнулась.

— Ублюдки. Как же вы меня подставили! Туда и обратно за один день!

* * *

— Это профессор Хенсон.

Лангтон схватил трубку и выпалил:

— Переведите звонок ко мне!

— Детектив-суперинтендант Лангтон?

— Я вас слушаю.

— Я пригласил «зубного волшебника», и мы с ним обсудили подробности.

— Что?

— Так мы в шутку называем одонтолога. Вы были правы, а я ошибся. И он с вами согласен. Кончик языка ей откусил человек. Правда, у нас есть следы лишь от верхних зубов, но мы сможем воссоздать общую картину, и вы получите точное впечатление.

— Человек?

— Да, — довольно робко подтвердил Хенсон. — Так что теперь вам остается только одно — отыскать убийцу.

— Что же, я над этим работаю. Спасибо, что так быстро связались со мной.

Лангтон повесил трубку. Еще один шаг вперед, хотя он вызывал глубокое беспокойство.

Они по-прежнему не знали, кого им подозревать. Однако у них появилось доказательство, что их убийца вошел во вкус и превратился в жестокого садиста. Нет, он вовсе не залег на дно. Какое там! Чудовище, убившее Мелиссу Стивенс, было активным и готовым к новым преступлениям, жертвы станут множиться до тех пор, пока они его не остановят.

ГЛАВА V

Анна заняла очередь в длинном ряду пассажиров в аэропорту Лутон, ожидая посадки у ворот номер четыре. Однако самолет оказался полупустым, и большинство пассажиров вылетели другими рейсами. Это ее не удивило. А каким еще он мог быть в безбожно ранний час. Анна вздохнула и задумалась, удастся ли ей выдержать все испытания долгого-долгого дня.

* * *

Тем временем в Лондоне Лангтон наблюдал, как Хенсон аккуратно достал кусок языка, вырезанного изо рта Мелиссы, чтобы отметить и сфотографировать каждую мельчайшую подробность. Патологоанатом положил одну линейку вдоль этого отрезка, а другую поперек него. Угол фотокамеры должен быть точным и находиться прямо перпендикулярно линии укуса. Позднее эти фотографии увеличат с помощью компьютерной технологии, применив особую камеру, и кропотливая процедура займет немало времени.

Хенсон воспользовался стерильным шерстяным тампоном, вымоченным в дистиллированной воде. Затем взял второй и осторожно провел тампонами по языку. В лаборатории рассчитывали отыскать следы слюны убийцы, а значит, и его ДНК.

— Это надежный определитель, — заметил Хенсон. — Тогда одонтолог сможет восстановить общую картину.

* * *

В аэропорту Пальма было удушливо жарко, и Анна обрадовалась, что прилетела сюда налегке. Покинув терминал, она увидела выстроившиеся в ряд такси и назвала шоферу адрес Сауфвуда: «Вилла „Марианна“, Алькона Уэй». Шофер такси был в бейсбольной кепке, майке и грязных джинсах. Он явно вспотел, сидя за рулем, и Анна, не глядя, заключила, что в машине отсутствует кондиционер, хотя она была зарегистрирована и в ней имелось радио.

— Вы знаете эти края? — спросила у него Анна.

Он обернулся и с сильным ливерпульским акцентом ответил, что местность он знает как свои пять пальцев. Судя по адресу, с улыбкой пояснил шофер, Сауфвуд проживает в пригороде Пальма. Она наклонилась и открыла окно, чтобы в салон пошел пусть душный, но все же свежий воздух. А водитель, сказавший, что его зовут Рон, принялся излагать ей историю своей жизни. Он приехал в отпуск на Мальорку, познакомился тут с будущей женой и обосновался в этих южных широтах. Теперь он часть времени плотничал и помогал в заключении сделок с недвижимостью.

Рон закончил рассказ и, не переводя дыхания, обратился к Анне:

— Ну а вы зачем сюда приехали? Хотите что-нибудь приобрести — особняк или земельный участок? Я заметил, что вы без багажа. Так вы надолго или скоро вернетесь к себе? Могу показать вам красивые места, но все, конечно, зависит от цен, а они колеблются. Сейчас еще есть время для выгодных сделок, хотя вам нужно поторопиться. Я готов подсказать, где стоит искать.

— Я служу в полиции, — ответила она, надеясь, что он наконец замолчит.

— Ну вы даете. Женщина-коп. Господи, да они теперь девчонок стали набирать. Так для чего вас занесло на Мальорку? — повторил он.

— Я расследую дело, только и всего. Нам далеко ехать?

К сожалению, путь оказался совсем неблизкий, а полуденное солнце немилосердно жгло. Анна вспотела, даже сидя у открытого окна.

— И что же это за расследование? — не отставал Рон.

Она уже не впервые уловила, как пристально он разглядывает ее в зеркале заднего обзора и не следит за дорогой.

— Боюсь, что я не вправе его обсуждать, — жестко отрезала Анна, решив, что с этой минуты он прекратит расспросы. И ошиблась.

— Наверное, наркота? Здесь у нас полным-полно наркоманов, особенно в курортный сезон. Так это наркота?

— Нет, не наркотики. — Чтобы отвлечь болтуна от дальнейших вопросов, она попросила его рассказать о городских окрестностях. Рон обрадовался и добрых полчаса глушил ее информацией о лучших ресторанах, отелях, клубах и гончарных фабриках.

— Мой шурин работает на самой крупной гончарной фабрике, в центре Пальма. Делает симпатичные тарелки. Вот бы вам на них посмотреть. Я могу устроить вам отличную туристическую поездку да еще проведу по цехам. Просто позвоните, и мы договоримся. Но с компаниями я вам связываться не советую. Со мной надежнее, я вам сейчас дам свой номер телефона. И устрою скидку.

Он больше не сжимал руль и опустил руки. Такси начало петлять по дороге, пока он перечислял свои прежние занятия, тасуя их, словно колоду карт.

— Прошу вас, сосредоточьтесь и смотрите на дорогу, — строго указала ему Анна.

— Куда же это я завернул? Ладно, попробую выбраться. Дайте-ка мне справочник с дорожными картами. — Такси резко накренилось и остановилось. — Не беспокойтесь, все в порядке. Как вы назвали это место?

— Алькона Уэй.

Рон полистал справочник с картами и нахмурился. Очевидно, он не имел ни малейшего представления, где находится вилла. Анна стиснула зубы, когда он вышел из машины, пересек улицу и обратился к полицейскому. Она вздохнула, проследила из окна за их разговором и недоверчиво поглядела на карты, перевернув их вверх и вниз. Рон отчаянно жестикулировал, напоследок взмахнул рукой и вернулся к такси. Анна посмотрела на часы. Было около двух часов дня.

— Да, правильно, я забыл свернуть. Придется проехать назад, к морю, а потом налево, за старый город.

— Но ведь это в противоположном конце! — воскликнула Анна, почувствовав, что ее терпение может лопнуть в любую минуту.

— Эта ваша вилла хорошо запряталась. Ничего странного, часть новостройки, — улыбнулся Рон. — Если вы меня верно поняли.

Через пятнадцать минут старый город остался позади. Преодолев еще несколько миль, они приблизились к предместью с хорошим шоссе и аккуратно подстриженными живыми изгородями. Теперь им то и дело попадались на глаза роскошные дорогие виллы, окруженные высокими стенами и кустарниками с яркими, только что распустившимися цветами. На мгновение Анна задумалась — интересно, как это отставной коп из полиции нравов смог поселиться в элитном пригороде и откуда у него взялись деньги? Но вскоре гладкие шоссе сменились неровными узкими дорогами, перед ней промелькнули недостроенные здания, и Рон свернул на грязную полосу.

— Похоже, он обитает вон там, наверху. Или где-то рядом.

Такси, раскачиваясь то влево, то вправо, начало взбираться по неухоженной дороге и чуть не задело колесами валявшийся на дороге указатель — «Алькона Уэй». Рон отъехал юзом два-три ярда и опять повернул на дорогу, немногим шире колеи. В конце она упиралась в массивные железные ворота с электронным контролем. На них было выбито название: «Вилла „Марианна“», а рядом изображена испанская танцовщица.

Анна с заднего сиденья выбралась из машины, разминая на ходу затекшие ноги, и нажала на кнопку безопасности. Не успела она произнести ни слова, как ворота распахнулись, приоткрыв ведущую направо вымощенную подъездную дорогу. Такси миновало большой бассейн, окруженный старыми шезлонгами, которые явно нуждались в починке. Волнистый навес неуклюже провис и почти не отбрасывал тень на бассейн. А за цветущей бугенвиллеей виднелась широко раскинувшаяся двухэтажная вилла с белыми ставнями. Многие из них были открыты.

Рон молчал, пока они ехали к центральному входу, у которого припарковались несколько очень дорогих автомобилей — «Порше», «Сааб» с откинутым верхом и желтый «Корниш», также с откидной белой крышей, позволявшей разглядеть кремово-белые кожаные сиденья.

— Черт, ну и живут же люди! Вот красотища, вот красотища! — бормотал Рон, переключая управление.

— Могли бы меня здесь подождать, а потом отвезти назад, в аэропорт? — спросила Анна.

— Меня оштрафуют за время простоя.

— Я возьму вину на себя и заплачу штраф. Но, прошу вас, не уезжайте. Мне нужно успеть на самолет.

Анна снова вышла из такси и нажала на кнопку селектора. Никакого отклика. Она выждала минуты две, опять нажала на кнопку и мгновенно отскочила, когда какой-то мужчина открыл дверь. Анна удивилась — перед ней стоял загорелый молодой человек с темными шелковистыми волосами до плеч и в распахнутой до пупка легкой цветастой рубашке.

— Да? — устало отозвался он.

— Я приехала сюда повидаться с Барри Сауфвудом.

Он не стал лишний раз смотреть на нее и направился в большую гостиную.

— Барри! Барри! — выкрикнул он, поднимаясь по широкой мраморной лестнице. — Барри! — Больше она не услышала от него ни слова. Молодой человек взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и скрылся за лестничной площадкой.

Анна встала в центре холла и обернулась, лишь когда до нее донесся звук катящегося инвалидного кресла. Отставной сыщик Барри Сауфвуд остановил заскрипевшее кресло. Он был очень грузен и, наверное, весил вдвое больше нормы, а живот чуть ли не покоился у него на коленях.

— Вы Барри Сауфвуд? — осведомилась она, окинув беглым взглядом его красное лицо и редкие, засаленные на макушке волосы.

Он тоже внимательно посмотрел на нее.

— Я детектив-сержант Анна Трэвис. — Она собиралась открыть свою сумку и показать удостоверение, но инвалид небрежно махнул рукой.

— Бог ты мой. Сколько же вам лет?

— Мне двадцать шесть.

— Двадцать шесть — и уже детектив-сержант! Ну и хреновина! В мое время нас всех мариновали и не повышали в чинах по десять лет. А тут приходят из университета разные бумагомараки, ни черта не умеют и, пожалуйста, — путь открыт. Толкают наверх этих желторотых, нет чтобы им послужить на одном месте и разобраться, что к чему.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — прервала его Анна, ощутив, как сжались ее челюсти.

Сауфвуд покачал головой, капли пота текли по его щекам, словно он только что принял душ.

— Потратили зря гребаное время, а затем прислали ко мне глупую девчонку! Вот сукины дети, никакого уважения к чужому опыту. А вы заткнитесь и передайте им, что мне нужен нормальный коп.

— Мистер Сауфвуд, я проделала долгий путь, чтобы встретиться и побеседовать с вами. Я работаю в отделе расследования убийств, и вы сказали, что у вас есть информация, способная нам помочь.

— Убирайтесь отсюда, а они пусть усрутся.

Анна подошла к нему поближе и почувствовала запах алкоголя.

— Мойра Седли просила передать вам привет. Она очень тепло о вас отзывалась, — солгала она.

— Кто-кто?

— Мойра Седли. Она служила в полиции нравов вместе с вами. Неужели не помните? Блондинка.

— А, да, с большими сиськами. Дерьмо.

Где-то наверху раздался стон, потом пронзительный вопль, и за ним снова последовал стон. Сауфвуд засопел и начал разворачивать кресло.

— Не обращайте внимания. Проходите. — Его кресло скрылось за двойными дверями в конце холла.

Анна догадалась, что стонала и плакала какая-то девушка, а когда вошла в массивную гостиную, эти звуки сменились визгливым смехом у нее за спиной.

Сауфвуд налил себе скотч.

— Я привык смотреть на море, пока эти свиньи не понастроили здесь свои дома. Не желаете? — Он указал на бутыль виски.

— Нет, спасибо. Но я не отказалась бы от стакана воды.

— Угощайтесь. — Сауфвуд открыл бутылку содовой и плеснул немного воды в стакан с недопитым скотчем. — Как, вы сказали, вас зовут?

— Анна. Анна Трэвис.

— Ваше здоровье. — Он допил виски и громко крякнул. Кресло с жужжанием подкатило к открытому окну.

— Я тороплюсь на самолет, — пояснила она, двинувшись вслед за ним. Огромные окна от пола до потолка выходили на террасу. — В три часа я должна быть в аэропорту. — К счастью, из окна подул слабый ветерок.

Сауфвуд поглядел на пустой бассейн.

— А мне заплатят?

— Боюсь, что нет, — деловито откликнулась она и пригубила воды.

Сауфвуд открыл «бардачок» у ручки кресла, достал оттуда пачку сигарет, отдышался и закурил. После первой затяжки его лицо покраснело еще сильнее.

— Вы сказали, что располагаете информацией, — повторила она.

— Возможно. Садитесь.

Анна устроилась на большом мягком диване с бледно-розовой обивкой и свисающей золоченой бахромой. Она отвернулась от пепельницы с горой окурков, стоявшей на кофейном столике. Сауфвуд попытался стряхнуть в нее пепел, но промахнулся.

— Кто у вас ведет расследование? — пропыхтел он.

— Суперинтендант Джеймс Лангтон, а главный суперинтендант отделения — Эрик Томпсон. Наша начальница Джейн… — Но он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Ладно, ладно… Никогда о них не слышал. Сколько сейчас развелось чертовых баб-начальниц. Знаю, знаю, боссы должны продвигать этих фригидок, а не то схлопочут за дискриминацию. Но какой от них толк? Ни разу не видел ни одной знающей, что нужно делать.

— А как вы услышали о расследовании?

Он отпил несколько глотков, обхватив стакан пухлыми пальцами, пожелтевшими от никотина.

— Я был у зубного врача, и кто-то оставил в приемной английские газеты. Обычно я ими не интересуюсь — с глаз долой, из сердца вон. Но там говорилось, что у вас появился новый Потрошитель.

— Да уж, СМИ предположили…

— СМИ предположили… — передразнил ее он.

— Если у вас есть информация и мы смогли бы ее обсудить, я была бы вам чрезвычайно признательна… — Анна выпрямилась, когда он наклонился и обратился к ней.

— И вы сказали, никакого вознаграждения? За семь-то жертв? Правда, за старую слизь я и пенни не дал бы, но последняя девочка — просто лакомый кусочек.

— Мы ничего не платим.

— А разве семья не отблагодарит за услугу?

Анна аккуратно поставила стакан на столик.

— Нет. Разве вы меня не слышали? Мне нужно успеть в аэропорт к трем часам, и времени у меня в обрез. Пожалуйста, если у вас есть информация…

Из окна донеслись раскаты смеха, голоса и громкая музыка. Сауфвуд быстро сманеврировал в кресле и отъехал к окну.

Анна разочарованно вздохнула, встала и, подойдя к нему, выглянула в окно. Увиденное привело ее в ужас, и она застыла с широко открытым ртом.

Оператор снимал раздетую догола молоденькую блондинку, которая лежала в шезлонге, расставив ноги. Обнаженный мужчина уткнулся губами в ее влагалище. Другой голый мужчина мастурбировал перед ее лицом, а третий целовал ей соски и мял грудь. «Режиссер» стоял рядом, покрикивал на «артистов» и давал указания.

Несмотря на протесты Сауфвуда, Анна захлопнула окна и опустила шторы.

— Я приехала сюда по делу и не намерена тратить время зря. Если у вас есть какая-то информация, лучше поделитесь со мной.

Сауфвуд со скрипом откатился от окна.

— Гляжу я на тебя и вижу — никто тебя еще толком не трахал. Эх ты, тугожопая маленькая стерва.

— А я гляжу на вас и вижу, что вы не жилец на этом свете.

Сауфвуд разинул рот.

— Что?

Анна раскраснелась от гнева. Она приблизилась и обеими руками вцепилась в инвалидное кресло.

— Да вы только посмотрите на себя, — с презрением заявила она. — Вы служили в полиции, были агентом. А теперь? До чего же вы опустились! Отставной коп из полиции нравов сдает свой запущенный особняк для съемок порнофильмов. Держу пари, что эта девушка — несовершеннолетняя. И я могу донести на вас в испанскую полицию нравов, слышали, вы, гнусный ублюдок?

Сауфвуд оттолкнул ее от кресла.

— Да ты даже законов не знаешь, бумагомарака, а туда же. В испанскую полицию нравов! Вот насмешила своей херовой шуточкой. Уж если хочешь пришить мне дело, сначала попрактикуйся там, у себя.

Пот градом катился по его лицу, когда он с жужжанием подъехал к выходу.

— Вон из моего дома! — в ярости заорал он.

Через минуту Анна оказалась за воротами его особняка. Она знала, что больше ей к нему не попасть. Ее выгнали, и она не справилась с заданием. Но объяснить Лангтону, почему так произошло, будет трудно. А если у Сауфвуда есть важная информация, вряд ли они ее когда-нибудь получат.

— Вы быстро обернулись, — с улыбкой заметил Рон. — Куда мы сейчас отправимся?

— Вернемся в аэропорт! — выпалила она.

Анна вспотела не меньше Сауфвуда. Мойра посоветовала ей надеть что-нибудь с застежками до шеи, и она по глупости выбрала кремовый свитер. Он промок от пота и прилип к ней, точно клейкий лист.

В аэропорт она прибыла заблаговременно и наконец смогла передохнуть. Анна села в зале ожидания и принялась размышлять о своей неудаче. Что же ей сказать Лангтону? Как выйти из положения? Может быть, не стоит все так драматизировать? И лучше ограничиться коротким сообщением: этот коп-пьяница хотел получить деньги даром, а никакой информации у него нет.

В половине седьмого пассажиры услышали объявление. Рейс до Лутона откладывался из-за возникших проблем с электричеством. Через двадцать минут их проинформировали, что рейс отменен и следующий самолет вылетит только утром.

* * *

Мойра постучала в кабинет Лангтона, вошла и увидела, что шеф довольно мрачен. Ей не хотелось усугублять его уныние, однако она все же сообщила:

— Трэвис не вернется до утра.

— Как это?

— Я с нею сейчас связалась. Вылет отменен. Она говорит, что ничего не выяснила у Сауфвуда.

Лангтон покачал головой.

— Я ведь знал, что мы потратим время попусту. Выходит, мы должны будем оплатить ночную задержку? А билет, между прочим, стоит свыше ста фунтов.

— Они возместят убытки. За это отвечает аэрокомпания.

Мойре не терпелось покинуть его кабинет.

— Передайте Трэвис, что я хочу ее видеть, — пробормотал Лангтон, прежде чем она закрыла дверь.

Начальница попросила его представить последние данные. Интересно, как он сумеет отчитаться? Следов ДНК на тампонах не нашли и, хотя в лаборатории для них воссоздали слепок верхних зубов, какой в нем смысл, если им некого подозревать. Время работало против них. Труп Мелиссы обнаружили больше месяца назад, и ее дело «остывало» с каждым днем. Чем дольше тянулось расследование, тем быстрее таяли надежды получить хоть какую-то новую информацию.

В кабинете появился тоже заметно помрачневший Майк Льюис.

— Нет, никто не звонил. А ребят мы отпустили. Кончили допрашивать друзей Мелиссы и ее семьи. Безрезультатно. Ни у кого из них нет «Мерседеса». В общем, все засыхает на корню, верно, шеф?

— Да уж, — угрюмо отозвался Лангтон и в очередной раз перетасовал лабораторные снимки со слепками зубов.

— Кроме них, мы ничего не получили. И знаем, что ублюдок откусил у нее кончик языка.

Льюис с отвращением поглядел на фотографии.

— Хенсон считает, что подонок, возможно, прокусил ей насквозь язык, когда начал насиловать, боялся, как бы она не закричала.

— Ублюдок, — повторил вслед за шефом Льюис. — А как там у Анны? Удалось ей раздобыть информацию?

— Это ты о Трэвис? Насколько мне известно, она пьет сангрию в приморском баре. Вылет ее самолета задерживается, и она проведет ночь в Испании.

— Вот херня! — выругался Льюис. — Как бы я хотел туда съездить.

* * *

Анна решила, что ей нужно вернуться на виллу Сауфвуда. Конечно, повторный визит к выгнавшему ее пьяному грубияну не мог доставить удовольствия. Однако она чувствовала — ей следует еще раз попытаться выяснить, что ему известно и не блефует ли он. Анна вышла из терминала и столкнулась с Роном.

— Я только что услышал, что ваш вылет задерживается. И подумал — вот сейчас я вас встречу. Могу отвезти вас в один отличный отель, «Б и Б». Там все очень дешево, а владелец — мой приятель.

— Нет, прошу вас, давайте опять поедем на виллу. — Она села в его пропахшее потом такси. Уж лучше иметь дело со знакомым водителем, чем стоять и томиться в длинной очереди с другими пассажирами.

— А вы хоть знаете, кто этот тип? Ну, ваш хозяин особняка?

— Да.

— Он отставной коп.

— Да. Мне это известно.

— Я тут успел перекинуться парой слов со своим другом.

— Неужели?

— И в доме у вашего копа снимают порнофильмы. А этот в «Корнише» негодяй, каких мало, и настоящий мафиози. Он ими руководит. Вы ведь из полиции нравов?

Анна закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

— Нет.

— Какие же у вас с ним могут быть дела?

Она вздохнула. Рон с любопытством посмотрел на нее в зеркало заднего обзора.

— Я расследую убийство вместе с группой коллег, — сухо пояснила Анна.

— Вы не шутите? Уж слишком вы молоды.

— Что же, такое случается. — Она попыталась представить себе, что ее ждет на вилле Сауфвуда и как ей нужно будет действовать. Снова зажмурила глаза и подумала, а как бы поступил отец, окажись он на ее месте?

— И для чего он вам понадобился? — продолжал донимать ее Рон.

Анна открыла глаза и стиснула зубы.

— Мы охотимся за серийным убийцей. А этот отставной коп говорит, будто у него есть информация, но без вознаграждения он мне ее не сообщит.

— Да вы у него и десяти минут не пробыли. Вылетели оттуда пулей.

— Он меня выгнал!

— Неужели вы хотите к нему вернуться? Разве вам не обидно?

— Да, верно, Рон. Мне обидно, но я должна к нему вернуться.

— А что вы будете делать?

— Сама еще толком не знаю.

Рон опустил руки, оставив руль, и повернулся к ней лицом.

— Знаете, как бы я с ним обошелся?

— Если вы не будете следить за дорогой, мы оба попадем не на виллу, а в морг, — рассердилась Анна.

— Извините, я просто разволновался от ваших слов.

Какое-то время они ехали молча. Затем Рон снова повернулся к ней.

— Мой вам совет: припугните его.

— Простите, я не поняла?

— Обычно страх заставляет говорить. Так что припугните его посильнее, милая. Когда вы делаете в штаны, то всегда в чем-нибудь признаетесь. Уж мне-то известно. Вот почему я сразу отъехал от его бассейна. Ведь там эти ублюдки снимают порнуху. А у меня с ними разговор короткий — коленом в пах, кулаком по голове, и пусть себе летят со ступенек.

— Прошу вас, перестаньте болтать и следите за дорогой.

Она наклонилась к переднему сиденью.

— Виноват. Но все же надавите на него покрепче, милая, если он что-то знает об этом серийном убийце. Держитесь увереннее и не отступайте!

— Спасибо, Рон, но я сомневаюсь, что смогу кого-нибудь ударить коленом в пах.

Она вновь откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Анна была убеждена, что обращаться к Сауфвуду с вежливой просьбой помочь в расследовании бессмысленно. Однако она вовсе не собиралась бить его по голове. Ворота виллы были открыты, и Анна с облегчением вздохнула. Она распорядилась, чтобы Рон остановил такси за воротами. А не то Сауфвуд раньше времени догадается о ее возвращении. Рон вышел из машины, намереваясь ее проводить, но Анна остановила его и сказала, что он должен ждать ее в машине.

— У меня в «бардачке» есть полицейская дубинка. Вожу ее с собой для безопасности. Если вдруг сядет какой-нибудь настырный пассажир. Не хотите ее взять?

— Нет, спасибо. Просто сидите и ждите.

В темноте Анна выглядела совсем маленькой и беззащитной. Он понаблюдал, как она расправила жакет и двинулась по дороге к особняку.

Она позвонила по селектору и, еще не сказав ни слова, услыхала тяжелый вздох и голос Сауфвуда:

— Опять ты опоздал! Оставь все у двери.

Парадная дверь с жужжанием распахнулась, и Анна вошла в дом. Сначала в холле было темно, но вскоре его залил пугающий желтоватый свет. К ней со скрипом подъехало кресло Сауфвуда, и голос, как будто отделившийся от скрытого тенью грузного тела, произнес:

— Наверное, ты не откажешься выпить со мной на посошок, Марио?

Когда кресло выбралось на свет, она увидела изумленное лицо Сауфвуда.

— Какая это блядь сюда приперлась? А я-то думал, мне принесли пойло.

Анна покачала головой.

— Не повезло вам, Барри. Это опять я. И не уйду от вас, пока вы не скажете все, что вам известно. К тому же я не одна. За воротами меня ждет патрульная машина.

— Что?

— Я могу вас арестовать прямо сейчас, — пригрозила она.

— Да неужели? — ухмыльнулся он — И в чем же вы меня обвините? В том, что я описал штаны?

— В том, что вы предоставили свое помещение для съемок порнографических материалов.

Сауфвуд невесело хмыкнул.

— Херня. Чушь собачья. Взрослым это разрешено, и нет закона, запрещающего съемки фильмов с совершеннолетними. Не учите меня, милочка, как-никак я долго прослужил в полиции нравов.

— Значит, вы признаете, что согласились предоставить ваше жилище для съемки порнофильмов?

— Да. Должен я как-то зарабатывать на жизнь или нет? Ответьте мне. А теперь — к делу. Если вы готовы заплатить, я расскажу все, что мне известно. Ну а если явились поболтать о том о сем, то ступайте куда подальше. Я вас не держу. Вот бог, и вот порог.

Сауфвуд повернулся к ней спиной и поехал к выходу. Анна смерила его долгим задумчивым взглядом, но вскоре решила здесь остаться. Огоньки, очевидно отмечавшие время, погасли.

Сауфвуд остановился у открытых французских окон и закурил. В кармане его кресла лежала полупустая бутылка скотча. Затем он, выехав из гостиной, направился к внутреннем дворику. Похоже, Сауфвуд хотел удостовериться, что в доме ее больше нет.

Анна приблизилась к окнам, из которых доносился его надсадный кашель.

Она стояла, полускрытая шторами, когда он подтолкнул кресло к самодельному скату у каменных ступеней террасы. И шагнула вперед, заметив темную тень такси Рона, ждущего за воротами.

Сауфвуд пересек патио, продвигаясь вдоль бассейна, нашарил бутылку и попробовал ее открыть. Он глядел на ворота, сосредоточенно откупоривая пробку, и, казалось, забыл о кресле, которое нужно было постоянно регулировать. Тем временем оно отъехало, опасно накренилось и стукнулось о край бассейна, приподняв изношенный парапет. Анна безмолвно наблюдала за его попытками отодвинуть кресло назад. Бутылка ударилась о каменный выступ и разбилась. Россыпь осколков разлетелась по траве.

— Блядь! — выругался он, по-прежнему ощупывая контрольные рычаги.

— Вам помочь, Барри? — любезно осведомилась она.

Сауфвуд вытянул шею, оглянулся и прищурился в темноте. Кресло скрипело и жужжало, балансируя на краю бассейна.

— Оттолкните меня к дороге. А мои батареи нужно перезарядить! — рявкнул он.

Анна подошла к нему и взялась обеими руками за спинку кресла.

Он опять заерзал, стараясь получше разглядеть ее. И пока Анна медлила, кресло неотвратимо подкатывалось все ближе и ближе к бассейну.

— Бог ты мой, да что ты там делаешь? — В его голосе улавливалась паника.

Анна молчала, а он, обливаясь потом, безуспешно отталкивался от парапета.

— Ну, ладно, ладно. Есть у меня эта информация. И ты ее получишь, если отодвинешь мое гребаное кресло. Слышишь, что я сказал? Отодвинь назад кресло!

— Я это сделаю. Но сперва поделитесь со мной. Начинайте!

— Что?

— Кажется, вы меня слышали.

— Я сейчас упаду в этот чертов бассейн! — заорал он.

— Я отвечу вам, что я сделаю. Я буду поддерживать спинку кресла, желая убедиться, что вы не падаете. И чем скорее вы мне все расскажете, тем лучше.

Сауфвуд крепко вцепился в ручки кресла.

— Может быть, вся история ни хера не стоит. Но только помоги мне отсюда выбраться. Я ведь, черт побери, не умею плавать, да и ходить тоже не могу.

Анна стояла прямо за его креслом, по-прежнему держась обеими руками за спинку, а огромный толстый мужчина обливался потом от страха.

— О’кей, о’кей, я тебе скажу. Но не отпускай кресло, а не то я опять придвинусь к самому краю.

Сауфвуд заговорил глухим негромким голосом, перемежая свой рассказ скрежещущим кашлем и попыхиванием дымом от сигареты. Двадцать лет назад, еще до переезда в Лондон, он служил в полиции нравов в чине сержанта Манчестерского отделения. Хорошо известную в городе проститутку Лилиан Даффи нашли мертвой. Она была удушена своими чулками, а руки ей заломили за спину и связали ее собственным лифчиком. Даффи изнасиловали. Ей было сорок пять лет.

Анна внимательно слушала. Она не откликнулась, когда Сауфвуд спросил, известна ли ей эта история.

Сауфвуд продолжил повествование о давнем убийстве. Полиция нравов неоднократно арестовывала Даффи, и она отбыла короткий срок в местной тюрьме за проституцию. Он описал ее как закоренелую старую шлюху и назвал слизью. За год до ее гибели в полиции на нее завели досье, и в нем утверждалось, что ее изнасиловал мужчина, подобравший профессионалку на улице, а потом попытавшийся ее задушить.

Полиция нравов отреагировала на это сообщение без особого энтузиазма. Да и кому было интересно расследовать нападение на алкоголичку и наркоманку? Однако Даффи подробно описала насильника, и полицейские принялись просматривать отчеты. Но внезапно она отказалась от обвинений, и никто не мог понять почему. Ведь негодяя еще можно было поймать.

Когда ее снова арестовали за проституцию, сотрудница полиции нравов постаралась выяснить, отчего та решила отказаться от обвинений. Даффи ошеломила всех полицейских, заявив, что у нее «сугубо личная» причина и насильником был ее родной сын.

Семнадцатилетнего Энтони Даффи тут же доставили в отделение и объявили, что он арестован. Он категорически отрицал свою вину и говорил, что никогда не набрасывался на мать. А еще через год тело Лилиан Даффи обнаружили в лесистом уголке на окраине Манчестера.

Ее задушили и заломили ей руки за спину. Отдел убийств, получивший отчеты полиции нравов, вызвал Энтони Даффи на допрос. Двадцать лет назад никакие экспертизы по ДНК не проводились, свидетелей преступления тоже не нашлось, труп успел разложиться, и полиция не стала настаивать на обвинении. Энтони Даффи освободили из-под стражи, хотя в полиции многие чувствовали — тут дело нечисто и он виновен.

Сауфвуд сделал паузу, ожидая реакции Анны. Он повернулся, и она заметила капли пота, стекавшие у него со лба.

— Вот и все. Черт возьми, я вам все выложил, — тяжело вздохнул он.

— Но почему? — спросила она.

— Что почему, бог ты мой?

— Почему вы почувствовали, что ее убил Энтони Даффи?

Сауфвуд вытер лицо обшлагом рубашки.

— Да я просто нутром ощутил. А парень он был довольно странный и очень вежливый. Воспитывался в приютах и у приемных родителей, но в пятнадцать лет вернулся к матери, выследив, куда она перебралась. Лилиан Даффи, стоит добавить, жила тогда с ямайским сутенером. Там, в этой дыре, в Суинтоне — манчестерском предместье, собралась целая дюжина дешевых шлюх.

— Значит, его сумели хорошо воспитать? И он не подвергался насилию?

Сауфвуд покачал головой и затрясся.

— Нет. Он хорошо образован и очень толковый. Ну ладно, хватит. Отвези меня назад. Я хочу выпить.

Анна заколебалась. Ей пришлось с силой толкнуть кресло и даже качнуть его, чтобы оттащить от края. Сауфвуд завизжал от страха, в полной уверенности, что она его отпустит и он упадет в бассейн. Однако ей как-то удалось развернуть кресло и выкатить его на дорогу. Он искал контрольные рычаги, но батареи почти не действовали. И Анна была вынуждена приподнять кресло на скат, она сама не понимала, как хватило у нее сил, ведь Сауфвуд весил по меньшей мере двадцать стоунов. Наконец она довезла его до гостиной.

Анна подошла к бару и налила ему воду в стакан. Он чуть ли не выхватил его у нее из рук и мигом осушил.

— Налей мне водки. Но только не скотч, я им сыт по горло. Вот почему я тебя впустил. Подумал, что это Марио, он по вечерам приносит мне выпивку. А ты можешь перезарядить батареи? Вот он, пульт для перезарядки, на кофейном столике.

Анна включила свет и нашла пульт. Затем она налила ему водки, и он долго не сводил с нее сердитых водянистых глаз. Анна достала блокнот и вкратце записала его рассказ. Сауфвуд молчал и жадно пил, а после отдал ей стакан, чтобы она снова налила ему.

— Я проверю то, что вы сказали, — пояснила Анна, налив водку. — А что-нибудь еще вам известно?

— Нет, больше ничего. Я уже говорил — может быть, вся история ни хера не стоит. Просто я вспомнил о нем. — Он засмеялся. — Рядом с ним все себя как-то странно чувствовали. То ли тревожно становилось, то ли еще что. По-моему, из-за его глаз. Они у него такие большие, широко расставленные.

— Энтони Даффи, — тихонько повторила Анна.

— Ага. По правде признаться, красивый был парень. Бог знает, где он сейчас. Как-никак уже двадцать лет прошло.

Теперь Сауфвуд показался ей жалким и всеми забытым. Он сгорбился в кресле и сжал в руке стакан.

— Вот и все, что мне известно, клянусь могилой моей матери. Вот и все.

Анна убрала блокнот.

— Хорошо, мы это проверим, — повторила она. — Спасибо. — И направилась к выходу.

— Почему бы тебе не остаться и не выпить со мной?

Она окинула его взглядом и покачала головой. Большой грузный мужчина с уныло опущенным ртом выглядел совсем беспомощным. И хотя ему тяжело было оставаться одному, больше она бы не выдержала общения с ним. Ни минуты.

— Нет. Благодарю вас.

Анна открыла дверь и тут же увидела на ступеньках целую гору бутылок. Сауфвуд окликнул ее, но она пожелала ему спокойной ночи и двинулась по дороге к воротам. Итак, у них появился возможный подозреваемый. Энтони Даффи. И она своего добилась. Получила то, за чем приехала. Рон выскочил из такси и открыл дверцу.

— С вами все в порядке? А то я уже начал беспокоиться.

— И зря. У меня все отлично. Только помогите мне найти какой-нибудь недорогой ресторан, где вкусно кормят и подают хорошую сангрию. И затем мне нужно будет подыскать отель.

— Я к вашим услугам. А ресторан прямо по пути, — сказал он, когда такси спустилось с горы, удаляясь от пришедшей в упадок виллы и ее в равной степени пришедшего в упадок, опустившегося обитателя.

— Ну как, вы раздобыли информацию? Вам же так этого хотелось! — поинтересовался Рон.

— Да, — ответила Анна, повторяя про себя имя Энтони Даффи. Вполне возможно, они выяснят, что он никак не связан с серийными убийствами. Но даже если он с ними и не связан, подозреваемый у них наконец появился.

ГЛАВА VI

Лангтон пристально поглядел на отчет.

— Энтони Даффи? — Он повернулся к Льюису. — Не понимаю, в чем тут дело?

— Трэвис отправила Мойре эсэмэску. А вот здесь распечатка текста.

— Вот эта? Ну и что?

— Тут все, что она сказала. И еще просила передать, что вернется сегодня утром.

— Кто такой Энтони Даффи?

Льюис почесал голову.

— У нас нет о нем сведений. Ни в одном досье он не значится. По-моему, нам нужно подождать, Трэвис приедет и сообщит подробности.

Лангтон сердито поджал губы и отправился в свой кабинет. Мойра укоризненно посмотрела на Льюиса.

— Я же говорила тебе, зачем торопиться, дождемся ее возвращения и все узнаем.

Но Льюис не вытерпел и напустился на нее:

— Как ты не понимаешь, Мойра? Это же расследование убийства, черт побери! А она просто неорганизованная девчонка и посылает нам дурацкие отчеты! Ей даже не пришло в голову обратиться в испанскую полицию, хотя мы заранее договорились и ей там выделили в помощь полицейского.

Путешествие превратилось для Анны в настоящий ночной кошмар. Приятель Рона с его знаменитым отелем «Б и Б» на поверку оказался владельцем убогой обшарпанной гостиницы. Номер был тесным и сырым, и ей пришлось вымыться в какой-то подозрительной ванне. К тому же им подали отвратительную теплую сангрию, жирный гамбургер и жареный картофель из любимого кафе Рона, и после этого «ужина» она не смогла сомкнуть глаз. В самолете ее подташнивало, и она постоянно выбегала в туалет. Дурно ей не было, но она чувствовала себя так, словно в животе у нее вращались цементные глыбы.

Анна появилась в отделении после двух часов дня, и ее состояние нисколько не улучшилось. Цементные глыбы по-прежнему вращались в желудке, и вдобавок у нее закружилась голова. Мойра подошла к ее столу.

— Шеф очень недоволен твоим сообщением, — прошептала она. — Хочешь, я его передам, так будет спокойнее?

— Да, конечно.

— И он собирается за тобой зайти.

— За мной зайти? Боже мой, да я не спала ни минуты и от усталости ничего не соображаю. А этот Сауфвуд еще хуже, чем вы его описали. Лангтон и понятия не имеет, что́ мне пришлось пережить и как ваш бывший коп надо мной издевался, пока я вытягивала из него информацию.

— Трэвис! — донесся до них окрик Лангтона из его кабинета.

Анна нехотя двинулась туда.

— Садитесь! — гневно начал он. — Что вы там делали, черт бы вас побрал! Никому не доложили о приезде, даже в местную полицию не зашли. И не воспользовались патрульной машиной.

— А мне никто не сказал ни о контактах с полицией, ни о машине, — пролепетала она.

— Да это же обычная процедура, Трэвис. Таков порядок. Неужели вы думали, что мы отправили вас без прикрытия? И затем мне передали ваш текст. Вы что, не могли позвонить? Может быть, у вас пропал голос?

— Я получила информацию лишь поздно вечером, почти ночью. — Цементные глыбы завращались быстрее прежнего, и она с головы до ног покрылась липким потом. — По-моему, я там отравилась, — добавила она.

— Примите бисодол! Еще не хватает, чтобы вы заболели.

— Нет, просто я себя неважно чувствую.

— И я тоже. Ну ладно, рассказывайте. Кто этот Энтони Даффи? Ваш подозреваемый? Господи, да говорите же, кто он такой?

Анне понадобилось четверть часа, чтобы объяснить, как после всех испытаний она добыла информацию у Сауфвуда. Лангтон слушал ее не перебивая, хотя сделал несколько пометок в записной книжке и просто кипел от гнева.

— Если эксперт прав и наш убийца мстил своей матери, то подозреваемый Сауфвуда как раз тот человек, которого мы ищем. — Анна сглотнула слюну.

Лангтон уставился на нее и приподнял руку.

— Вы думаете, шофер такси видел, как вы отодвигали это кресло от края бассейна?

— Нет, сэр. Простите, если я вела себя неэтично и нарушила правила. Но я же добилась результата.

— Верно. Что же, надеюсь, мне удастся обойтись без выговора и прочих последствий. Хорошо, я вас отпускаю, займитесь вашим желудком, передохните, а мы потом все обсудим.

— Спасибо.

Выражение лица Лангтона немного смягчилось.

— Извините, что сорвался и накричал на вас, Трэвис. Кстати, у вас ужасный вид.

— У меня ужасное самочувствие.

* * *

Льюис стоял у компьютера. Имя Энтони Даффи было введено в базу данных известных преступников, однако команда не могла похвалиться успехами. Никаких результатов. Социальные службы им ничего не представили. У паспортных и иммиграционных служб информация также отсутствовала. Похоже, что Энтони Даффи и не существовал на этом свете. Они запросили сведения в отделе убийств Главного полицейского управления Манчестера и в городской полиции нравов. Но большинство досье сгорело во время пожара в управлении пятнадцать лет назад.

Если Энтони Даффи жив, то ему сейчас примерно тридцать семь — тридцать восемь лет. Они связались с жилищными конторами, страховыми агентами, пенсионными службами и с территориальными департаментами, но нигде не значилось имя Энтони Даффи. Конечно, им прислали распечатки со списками, в которых фигурировало немало Даффи, был даже один Энтони Даффи, но ни этот полный тезка, ни другие однофамильцы не подходили по возрасту. На его имя не выписывались билеты за парковку машины, и оно не встречалось в донесениях полиции. Казалось, что он исчез с лица земли.

Но затем им внезапно улыбнулась удача. Они отыскали в старых списках регистрации выборов адрес его матери Лилиан Даффи. Она жила в доме, принадлежавшем Джамэйму Джексону, мелкому мошеннику и сутенеру из Суинтона. Увы, свет, мелькнувший в конце тоннеля, тут же погас. Дом снесли пятнадцать лет назад, а Джексона убили во время драки в пабе спустя еще четыре года.

Лангтон распорядился расширить рамки расследования, включив в него приюты и агентства по усыновлению. Однако к шести часам вечера никаких следов Энтони Даффи они не нашли. Он мог жить за границей, он мог лежать на кладбище.

Анна кое-как продержалась весь день, но к вечеру ей сделалось еще хуже. Она не решалась проглотить ни крошки и лишь прочистила желудок, выпив полбутылки бисодола. Дома она сразу легла в кровать с бутылкой теплой воды на животе, припоминая и анализируя рассказ Сауфвуда.

Даффи был хорошо образован. Эксперт Майкл Паркс описал убийцу как человека с интеллектом выше среднего уровня. К тому же мать Энтони была проституткой, и здесь прослеживалась какая-то связь. В общем, он вполне подходил для роли подозреваемого.

Не объединяло ли что-нибудь прежних жертв? Все они родились на севере Англии и перебрались в Лондон по той или иной причине. А некоторые стали приезжать туда на уик-энды. Способен ли кто-то из их родственников подсказать полиции, где нужно искать Даффи? В эту ночь Анне с трудом удалось уснуть.

* * *

Когда на следующий день она приехала на работу, Лангтон разделил команду и отправил сотрудников интервьюировать родственников и знакомых жертв. Так продолжалось и в ближайшие три дня — они опрашивали людей. На четвертый день каждый должен был отчитаться на брифинге.

Лангтон попросил их рассказать о результатах, и служащие один за другим принялись излагать подробности разговоров с родственниками жертв. Многие переехали или умерли, и поиски заняли немало времени. Дети жертв тоже разбрелись кто куда, и большинство из них покатились вниз по той же дорожке, унаследовав от матерей пристрастие к алкоголю и наркотикам. Но, как выяснилось, никто из них даже не слышал имени Энтони Даффи, а сыщики не могли показать им его фотографию.

Лангтон предложил вновь отправиться к Сауфвуду и составить с его помощью фоторобот подозреваемого. Ведь Анна написала в своем отчете, что он хорошо запомнил лицо Даффи. Затем фоторобот надлежало «состарить» на двадцать лет и опубликовать в прессе.

И тут в расследовании обозначился долгожданный прорыв. Майк Льюис нашел в Манчестере досье агентства по усыновлению, и эти материалы могли стать важным недостающим звеном. Правда, у женщины, руководящей агентством, не сохранились документы двадцатилетней давности, но она по собственной инициативе навестила прежнего администратора Эллен Морган. С тех пор законы и ограничения, касающиеся усыновления, заметно ужесточились, однако двадцать лет назад миссис Морган не только сумела подобрать многим детям заботливых приемных родителей, но и сама стала приемной матерью.

Когда Льюис позвонил в отделение, к телефону подошла Мойра. Он сообщил, что миссис Морган какое-то время воспитывала мальчика, которого звали Энтони Даффи. Теперь она находится в частной лечебнице «Грин Акрс», в Брамхалле, неподалеку от Манчестера.

Лангтон захотел сам отправиться к ней и расспросить пожилую даму, а Трэвис должна была его сопровождать. Итак, ей предстояло пропутешествовать еще один день. Они заказали билеты на поезд до Юстона, отбывающий в восемь утра. Лангтон надел элегантный костюм и держал в руке с полдюжины газет.

— Майк также напал на след одного отставного копа, который мог бы нам помочь, — проговорил он, пока они двигались по узкому проходу к своим местам.

— А я думала, что мы уже всех опросили, — отозвалась Анна.

— Только не этого. До него нелегко добраться. Он инвалид — везет же нам на инвалидов — и нигде не бывает. Восемь лет назад ему прострелили ногу, и с тех пор он живет в Эдж-хилл. Но не волнуйтесь, нас ждет машина на станции, и я все устрою. Мы успеем обернуться и посмотрим, что у нас получится.

Лангтон уселся напротив Анны. Он взял одну газету, предложив ей другую, но она покачала головой и показала ему свой номер — «Гардиан». Ей было как-то неловко сидеть с ним поблизости, и она с трудом преодолевала смущение. «Интересно, а как будет дальше, ведь мы проведем в пути три с половиной часа туда и три с половиной обратно?» — подумала она, отвернулась и погрузилась в чтение. Изредка она тайком поглядывала на Лангтона, но он, кажется, напрочь забыл о ней. Почти всю дорогу они молчали.

Как только Анна отшатнулась от громко хлопнувшей двери поезда, Лангтон спустился на платформу.

Прямо за станцией их поджидала патрульная машина Главного полицейского управления Манчестера. Лангтон уселся рядом с водителем — дружелюбным и общительным служащим полиции. Мужчины не обсуждали дело о серийных убийствах. Вместо этого они оживленно беседовали о росте цен на недвижимость.

— Вы женаты? — полюбопытствовал полицейский.

— Сейчас нет. Но был дважды, так что легкая рубашка в моем гардеробе найдется, — усмехнулся Лангтон. Он внезапно обернулся назад и обратился к Анне: — А вы?

— Замужем ли я?

— Ну да.

— Нет, не замужем.

Водитель охотно рассказал о себе. Он был не только женат, но и имел пятерых детей.

— У вас пятеро детей? — переспросил Лангтон и с изумлением покачал головой.

— А у вас-то дети есть? — спросил водитель.

— Да, одна дочка. Но она живет не со мной, а со своей матерью. Очень милая девочка, просто прелесть. Я иногда беру ее к себе на выходные, если бываю свободен.

Лангтон непринужденно болтал, и Анна поразилась, выяснив столько нового о его личной жизни. Когда они добрались до частной лечебницы, он, в свою очередь, знал всю подноготную водителя.

Приятное на вид здание стояло в глубине ухоженного сада. Им понравился светлый и просторный холл с букетами цветов на столе и карточками, прикрепленными к доскам с бюллетенями. Их встретила администратор лечебницы, миссис Стедли, улыбчивая дама в розовом костюме.

— Проходите, пожалуйста. Миссис Морган ждет вас у себя в комнате. Но, может быть, вы предпочитаете встретиться с нею на террасе и выпить кофе с бисквитами? Там вам никто не помешает. Правда, сегодня не слишком тепло и на террасе поддувает, но как-никак она застекленная. Нам необходимо провести центральное отопление. Но сначала мы должны собрать деньги! — сказала она, проведя их через холл к лестнице.

— По-моему, нам лучше будет повидаться с миссис Морган у нее в комнате, — откликнулся Лангтон.

Комната оказалась довольно большой, а один из подоконников был заставлен цветами в коричневых горшках. Миссис Стедли представила им хрупкую крохотную женщину с нимбом снежно-белых волос. Скрюченная артритом, Эллен Морган передвигалась на костылях.

Миссис Стедли покинула комнату, закрыв за собой дверь. Они увидели на кровати два объемистых альбома с фотографиями. Анна примостилась на втором подоконнике, Лангтон сел на кровать, а миссис Морган оперлась на костыли.

— Я знаю, вам не терпится посмотреть фотографии. Так что я их приготовила и отобрала нужные. И когда занялась ими, на меня сразу нахлынули воспоминания.

— У вас была очень богатая событиями жизнь, — засмеялся Лангтон. — Сколько детей вы воспитали?

— Всех даже не перечислишь, их слишком много. Но они обо мне не забывают и часто приезжают сюда, — ответила она и, согнувшись еще сильнее, шагнула к кровати.

Лангтон галантно усадил ее около себя, она жестом указала на альбом, и он положил его ей на колени.

— Расскажите мне об Энтони Даффи, — попросил он.

— Я впервые встретилась с ним, когда ему было четыре года. Предполагалось, что я возьму его на несколько недель, однако он остался у меня на восемь месяцев. Очень робкий и страшно нервный мальчик, худой как щепка. Когда его привезли, я решила, что передо мной скелет, — она хмыкнула.

Лангтон наблюдал, как ее распухшие, искривленные пальцы переворачивают страницы альбома.

— Вот одна фотография той поры. Снята на дне рождения кого-то из мальчиков. Видите Энтони? Он в самом углу снимка.

Лангтон внимательно поглядел на его лицо, а потом вынул фотографию из альбома и передал Анне. Облик маленького, похожего на эльфа мальчика произвел на нее сильнейшее впечатление. Он был задумчив и не улыбался, а его бледное лицо освещали огромные и необыкновенно красивые голубые глаза с густыми ресницами. Анна обратила внимание на его бумажный колпак и легкий вязаный пуловер.

— Он ни с кем не дружил и уже привык к одиночеству, — продолжила миссис Морган. — Нет, меня это особенно не тревожило, ведь он был еще совсем маленький. Но он не желал общаться с другими детьми. Его мать тогда арестовали и на шесть месяцев посадили в тюрьму. Потом она приехала его забирать. Он испугался, вцепился в перила и завизжал. Грустная была сцена, очень грустная, я и сама не удержалась от слез. Но мне все же пришлось его отдать. Как-никак она была его родной матерью.

Миссис Морган достала из альбома другую фотографию.

— Он вернулся ко мне через четыре года. Вот он. Заметили, как он вырос? Энтони вообще был довольно высоким для своего возраста. Но теперь никто не назвал бы его робким, хотя с другими детьми он по-прежнему не общался. Ну что еще о нем можно сказать? Учился он хорошо, был очень способным и все схватывал на лету, но его стало трудно контролировать. Когда он желал что-нибудь получить, а ему не давали, то устраивал скандалы, ломал вещи, переворачивал их, выбрасывал. Вы, наверное, никогда такого не видели.

Лангтон отдал Анне вторую фотографию — восьмилетнего высокого и худого Энтони. Его засняли в шортах и рубашке с галстуком, а волосы мальчика торчали странными пучками, словно их подстригли садовыми ножницами.

Миссис Морган посмотрела на опустевшую страницу альбома.

— Я сказала, что оставлю его на одиннадцать месяцев, пока его мать не выпустят из тюрьмы, но не сумела с ним справиться. У нас в доме жили две мои дочери и четверо приемных детей. Однако причина была не в этом… Я просто не хотела, чтобы он портил остальных ребят. А он разозлился и… — Миссис Морган осеклась и, очевидно, что-то вспомнила. — Но глаза у него были поразительные. Обычно я говорила: «У тебя глаза Элизабет Тейлор». Он частенько сквернословил, однако мне удавалось его урезонивать. Все решил один случай. Мы держали в доме большую пушистую старую кошку Милли. И из-за нее он заболел астмой. Я объяснила, что он не должен ее гладить, и даже приближаться к ней ему не советовала. Ведь, если у него разовьется астма, он не сможет у нас больше жить. Но астма у него быстро прошла. Никогда не забуду, как я отыскала Милли. Он завернул ее в чайное полотенце и унес в сад. Я набросилась на него, и он, надо признаться, не стал лгать или увиливать и не старался изобрести какой-то благовидный предлог. Нет, он откровенно сказал мне, что задушил ее в саду. А потом долго говорил, как он меня любит, и просил не увозить его назад, к матери.

На глаза у нее навернулись слезы, и она протерла их бумажной салфеткой.

— Я нашла одну семейную пару. Им и раньше приходилось брать детей на воспитание, так что опыт у них имелся. Очень милые немолодые люди, и весьма обеспеченные. Они согласились взять его к себе. Я собрала его вещи — их было мало, а он стоял у двери и ждал. Они приехали в очень дорогой машине. Она так взволновала Энтони, что он даже не взглянул на меня на прощание. В общем, эти Джек и Мэри Эллис усыновили его в 1975 году. И он, и она уже умерли.

— А потом вы видели его? Хоть раз? — задал вопрос Лангтон.

— Да, однажды видела, шесть или семь лет спустя. Раздвинула шторы в гостиной и заметила мальчика, стоявшего за воротами. Он пристально смотрел на дом и был в школьной форме — в блейзере, желто-черном школьном шарфе и длинных серых брюках. Я узнала Энтони по глазам. Но, когда подошла к двери, он скрылся. И не вернулся сюда. С тех пор я его не видела.

Лангтон сел в машину в подавленном настроении. Водитель завел мотор, поинтересовавшись, не собираются ли они позавтракать или ему нужно сразу отвезти их в Эдж-хилл к отставному детективу Ричарду Грину.

— Да, прошу вас, прямо к нему, — не колеблясь, заявил Лангтон. — Ну и каковы ваши впечатления, Трэвис?

— Очень грустные, — отозвалась она. У нее забурчало в животе.

— Да уж, бег в замкнутом круге. И если этот парень, Грин, нас не порадует, то придется по возвращении самим составлять фоторобот с поправкой на возраст.

* * *

— Как это вы меня выследили? — удивился Грин, когда они попали к нему в дом.

— Не без труда, — улыбнулся Лангтон. — Вам и впрямь на месте не сидится.

— Что же, тут и понимать нечего. Я живу на пенсию, денег вечно не хватает, вот мы и покупаем дома, отделываем их, а после продаем. Жена шьет шторы и чехлы для диванов. Она и стены красить наловчилась, и интерьеры украшать. А я плотничаю. Я вот сейчас размышлял, что же вам от меня надо? — продолжил он. — Дело-то давнее. Должно быть, лет двадцать прошло. Я тогда служил в полиции нравов.

— Да, я знаю, — кивнул Лангтон.

— Терпеть не мог свою работу. Вот почему и перешел в отдел краж. Вам известно, что там со мной случилось? Пробыл там всего два года, и этот проклятый молокосос-наркоман прострелил мне ногу.

— Не судьба.

— Это еще мягко сказано. Ведь тринадцать лет было засранцу. А дал бы я волю рукам — и загремел бы за убийство.

— Энтони Даффи, — спокойно напомнил ему Лангтон.

— Да, верно. Мы его допрашивали, вызывали в отделение. Вы о Барри Сауфвуде слышали? — Грин засмеялся. — Ну и ловкач, гроза всего Манчестера. Сколько шпаны завербовал, вот дьявол! Ему грозили, предупреждали — будь поосторожнее, — а он лишь поплевывал. Но совсем сдвинулся на сексе. Просто маньяк.

— Энтони Даффи, — повторил Лангтон.

— Верно. Я уж тут ломал себе голову и старался поточнее вспомнить.

— И? — не отставал от него Лангтон.

— Так вот, мы его допрашивали, а было это в 1983 году. Его мать, Лилиан, подобрали где-то на окраине, избитую, всю в крови и синяках. Как же она тогда орала! А когда оклемалась и привела себя в порядок, сказала, что хочет предъявить обвинение в изнасиловании и разбойном нападении.

— А вы пользовались тампонами?

— Нет, в то время анализы ДНК не проводились, не то что теперь.

— Она настаивала на обвинении?

— Да. Утверждала, что этот малый пытался ее задушить, но она сопротивлялась и смогла убежать.

— Когда она призналась, что это был ее сын?

— Я не уверен. Честно говоря, никто из нас ею особо не интересовался. Ведь с ней проблем — вагон и маленькая тележка. Потом с ней встретилась одна наша служащая из группы по случаям с изнасилованием. Она вернулась и передала, что Даффи решила отказаться от обвинений и готова изменить свои показания. Когда мы зашли в камеру, Даффи заахала, заахала и повторяла, что она ошиблась. Это был не клиент, а ее родной сын, и она не желала портить ему жизнь.

Лангтон, взмахнув рукой, перебил его:

— По-вашему, когда на нее напали, она не знала, что это ее сын? Она лишь потом обнаружила это?

— Трудно сказать. Вероятно. У них в доме был полный набор старых шлюх. Одна другой хуже. Настоящий хлам. Они жили на Шаллкотт-стрит, 12. Не место, а чертова дыра. Бесконечные драки и мордобой, «Скорая помощь» там каждый день дежурила.

Лангтон попытался переменить тему:

— А когда у вас в полиции снова всплыло имя Энтони Даффи?

Грин поджал губы. Он взял маленький блокнот с краткими записями и перелистал его страницы.

— Вы должны помнить, я работал в полиции нравов, а не в отряде убийств. А, ну вот, нашел. Точной даты у меня нет, но, возможно, это случилось пятнадцать или двадцать лет назад. На какой-то глухой пустоши. Туда сваливали ржавые машины, холодильники и прочую утварь, и городской совет распорядился очистить территорию. Там и нашли труп Лилиан. О ее исчезновении даже не докладывали. На место прибыли сотрудники отдела убийств и установили, что она давно мертва. По меньшей мере полгода. Я видел снимки в морге, когда меня вызвали. Страшно было смотреть, как над ней потрудились собаки и лисы. До сих пор жуть берет. Ее задушили колготками, а руки связали за спиной ее лифчиком. После прибыла полиция нравов, и в газетах появились заметки. Возбудили дело по обвинению в насильственной гибели. По-моему, Барри Сауфвуд постарался и раздобыл кое-какие подробности. А затем я услышал, что они арестовали ее сына, Энтони Даффи.

— Вы его видели?

— Нет, не видел. Одна из девушек сказала — не верится, что у потаскушки вроде Лилиан мог быть такой красивый сын. Одет с иголочки, воспитан, ни разу голоса не повысил — так мне говорили. Он тогда, кажется, учился в колледже. Ну так вот, его допросили и отпустили, не предъявив никаких обвинений.

— А еще что-нибудь было?

Грин пожал плечами.

— Нет, ничего. Впрочем, я потом выпил несколько пинт с полицейским, который его тогда арестовал. И он признался — они все считали, что Даффи мог ее убить.

— Почему мог? Что вы имеете в виду?

— Да потому, что он себя странно вел. И было в нем что-то зловещее. Ни слез его никто не видел, ни сожалений не слышал, вообще никаких эмоций.

— Значит, в полиции ему не поверили. И у них возникли подозрения. Отчего же его освободили? У него было алиби?

— Не знаю. Возможно. Послушайте, она умерла столько лет назад. Свидетелей не нашлось, оружия там не было. А девушки, которые ее видели, давным-давно разъехались. Они и в то время ничего не помнили — не смогли ответить, куда она отправилась и с кем. Повторяю: о ее исчезновении даже не доложили.

Лангтон искоса взглянул на Анну.

— Вы хотите о чем-то спросить?

Она замялась.

— Вы можете вспомнить имена других женщин, живших в ее доме? — Анна открыла блокнот.

— Какая-то немыслимая просьба. — Грин озадаченно почесал голову.

— Если я назову несколько имен, вы сумеете узнать среди них знакомое?

— Разумеется. Но это было так давно. И многие из них, вероятно, уже в могиле.

Лангтон кивнул ей.

— Мэри Тереса Бут, — начала Анна.

Грин покачал головой. Она продолжила перечислять список жертв. Он откликнулся на имя Мэри Мерфи, опять покачал головой, когда она назвала Берил Виллиерс и Сандру Дональдсон, но, услыхав о Кэтлин Кииган, немного заколебался.

— По-моему, она жила в этом доме. Что-то очень знакомое.

— А Барбара Уиттл?

— Да, тоже звучит знакомо. — Грин не стал утверждать, будто две эти женщины жили в доме на Шаллкотт-стрит, и лишь заявил, что он о них где-то слышал: «Девки там были разные, на любой вкус и всех возрастов. А с ними целый выводок ребятишек. Их никто не воспитывал, и они росли, как трава. Понятно, что социальные службы их опекали и бывали там не реже „Скорой помощи“».

Дом снесли, а значит, им еще предстояли долгие настойчивые поиски старых документов. Снова придется спрашивать, помнит ли кто-нибудь фамилии Кииган и Уиттл, и выяснять, жила ли хоть одна из жертв на Шаллкотт-стрит, 12.

* * *

Лангтон спустился по ступенькам бара с двумя чашками и поставил их на столик кафе. Он достал из пачки сигарету и закурил.

— Сколько я вам должна? — осведомилась Анна.

— За все плачу я.

Лангтон вынул из кармана свой мобильный телефон и начал набирать номера. Он отошел к двери, и Анна наблюдала за ним через стеклянную перегородку. Говорил он коротко, был сосредоточен, не улыбался и успел позвонить раз пять-шесть. «А ведь он очень хорош собой, — подумала она. — Правда, нос у него слишком тонкий и крючковатый, но глаза большие, выразительные, а руки сильные и с длинными пальцами. Темная тень у него на подбородке при свете отливает голубизной, и это одновременно притягивает и отталкивает. К тому же для полицейского он совсем неплохо одевается. Приехал сюда в современном стильном костюме и подобрал к нему в тон ботинки…» Она торопливо обернулась и поглядела в окно, заметив, что он возвращается к столику.

Лангтон выпил остывший кофе и передвинулся на стуле.

— Вы хорошо поработали, Трэвис, перечислив всех жертв. Удачно придумано.

— Спасибо.

Он ослабил узел галстука.

— Раньше мы или стояли на месте, или пятились назад. Но сегодня нам, по-моему, удалось сделать небольшой шаг вперед. А вы что думаете?

Она глубоко вздохнула.

— Я думаю, если он и есть наш убийца, в детстве в доме на Шаллкотт-стрит, с ним что-то случилось. Вы помните рассказ миссис Морган, как он визжал и плакал, когда мать хотела увезти его домой? Трагическая сцена! А история с кошкой показывает, до чего он был запуган с четырех до восьми лет. Ведь для ребенка, жившего в чертовой дыре, четыре года — это долгое время, просто огромный срок. Тогда и сформировался его характер, но, конечно, если он и есть наш убийца, — повторила она.

Лангтон что-то тихонько пробормотал, и Анна не смогла уловить ни слова.

— Простите, я не расслышала.

— Я готов поставить деньги на кон. Это он.

Несколько минут они сидели молча. Она посмотрела на свое отражение в окне и увидела, что ее волосы встали дыбом, словно у мальчишки.

— А как ваш желудок? — поинтересовался Лангтон.

— С ним все в порядке. Спасибо, что спросили. — Она задумалась, о чем с ним сейчас говорить. — Сколько лет вашей дочери?

— Китти? Ей одиннадцать, и она живет с моей бывшей женой. — Он порылся в кармане, вытащил оттуда бумажник, перебрал рецепты и скомканные купюры и наконец нашел маленькую фотографию. — Но снимок старый, теперь она изменилась. У нее тогда только что выпали молочные зубы.

Анна посмотрела на девочку с темными вьющимися волосами, большими ясными глазами и широкой улыбкой.

— Она изящна. И у нее есть свой стиль.

— А по-моему, просто сорванец в юбке.

Она проследила, как Лангтон убрал фотографию в бумажник. Потом он тоже взглянул на свое изображение в окне.

— Вы разведены? — робко спросила она.

Он неторопливо повернулся к ней лицом.

— Да, я разведен.

Лангтон улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, не без иронии обратился к ней:

— А вы? Как с личной жизнью у вас?

— О, ничего определенного, есть несколько близких знакомых, но это несерьезно. И теперь у меня ни на что не хватает времени — с кем-то встречаться, завязывать отношения. Я полагаю, что вам, должно быть, еще труднее.

— Почему?

— Ну, я знаю, что работа занимает у вас целый день.

— И поэтому мой брак оказался неудачным? — ехидно заметил он.

Анна не поняла, шутит он или говорит всерьез.

— Простите?

Лангтон негромко засмеялся.

— Трэвис, вы явно стремитесь выжать из меня информацию. Что же, скажу откровенно: я — трудоголик, но развод никак не был связан с моей работой. Мой брак распался из-за нескольких любовных связей на стороне. — Он немного помолчал, а потом повернул голову и улыбнулся. — Особенно с блондинками. Обожаю блондинок.

В его глазах мелькнули смешливые искорки, и она опять не смогла решить, то ли он сообщил ей о своих вкусах, то ли захотел поддразнить.

Лангтон прижался головой к спинке стула.

— А что обожаете вы, Трэвис?

— Тосты с сыром и сандвичи с беконом.

Он усмехнулся и закрыл глаза.

— Ваш старик мог бы вами гордиться.

Анна едва удержалась от слез. И когда снова поглядела на него, то он, казалось, ненадолго уснул. Его голова мирно покачивалась из стороны в сторону. Она решила последовать его примеру — откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

* * *

Анна мгновенно проснулась, когда Лангтон легонько похлопал ее по щеке.

— Мы подъезжаем к Лондону. И вот-вот остановимся на станции, — пояснил он, выпрямился и начал завязывать галстук.

— Должно быть, я задремала.

— Да, вы проспали всю дорогу, и я пять минут пытался вас разбудить.

Они сидели в последнем вагоне. Когда Лангтон приоткрыл дверь, между поездом и платформой уже обозначилось небольшое пространство. Он подскочил, обернулся, схватил изумленную Анну за талию, приподнял ее и спрыгнул вместе с нею на платформу. Она так плотно прижалась к нему, что чувствовала его дыхание, пропитанное кофе и никотином.

— Господи, да вы тяжелее, чем кажетесь, — пошутил он. И, убедившись, что она твердо стоит на земле, двинулся своим привычным шагом. Анна засеменила за ним. «Да, на вид я просто пушинка, — с грустью размышляла она, — но стоит до меня дотронуться, и сразу ощутишь железные мускулы». Отец любил в шутку сажать ее к себе на колени, ощупывать маленькие ноги и говорить, что они сплошь состоят из мускулов. Обычно он со вздохом добавлял: «Тяжелые мускулы. Весят не меньше тонны». А вот у ее матери, Изабель, были длинные тонкие руки и ноги. Отец частенько подначивал Анну, повторяя: «Жаль, что ты не мальчик, тогда наш следующий ребенок станет похож на мать». Но ни сестер, ни братьев у нее так и не появилось, хотя в семье по этому поводу никто не горевал. Ну нет других детей, и ладно.

Они распрощались у вокзала. Анна сказала Лангтону, что дождется автобуса, а он решил поехать домой на метро.

Однако она просто воспользовалась предлогом и, как только он скрылся из виду, села в такси. Анна всегда брала такси, задерживаясь где-нибудь допоздна. Джек Трэвис сумел внушить своей дочери, что молодой женщине рискованно возвращаться ночью в автобусе или метро, а потом одной идти в темноте к дому.

Его любовь и забота с детских лет окутывали ее словно облако. И когда она наконец очутилась у себя, легла в постель и положила голову на подушку, то услыхала отцовский голос. Иногда, гораздо реже, в ее душе звучал голос матери. Как-то за обеденным столом Изабель принялась дразнить мужа и назвала его паникером.

— Но Анну ты не запугаешь, — заявила она.

Тогда он подошел к жене и крепко обнял ее.

— Иззи, если бы ты видела, с чем я сталкиваюсь изо дня в день, ты бы поняла. У меня две самые дорогие на свете женщины. И не дай бог, если с ними что-то произойдет.

А теперь Анна осталась без родителей. В подобные минуты она чувствовала себя осиротевшей и никому не нужной.

Уснуть ей не удалось, и она начала мысленно перемалывать сделанное за день. Села за стол и взяла записную книжку, с которой никогда не расставалась. Миссис Морган описала школьный шарф Даффи, и, возможно, им следует побывать в колледже, где учился подозреваемый, а заодно проверить и близлежащие кварталы.

* * *

Лангтон снова сумел на шаг опередить Анну. Он уже поручил членам команды побывать в школе, где учился их подозреваемый. Лангтон надеялся отыскать позднюю фотографию Энтони Даффи, опубликовать ее и посмотреть, не поступит ли в ответ какая-нибудь информация. Выяснить обстоятельства команда смогла на следующий день ближе к вечеру.

Энтони Даффи не посещал школу в Манчестере, он учился в Грейт Кросби, в Мерисайде. В школе коммерсантов и портных подтвердили, что у них был ученик Энтони Даффи, похожий по описаниям на их подозреваемого и подходящего возраста. Там сохранилось несколько его фотографий. Выяснилось, что он был блестящим учеником и получал только высшие оценки по всем предметам. Классный руководитель не смог вспомнить Даффи: двадцать лет назад он был младшим преподавателем в начальных классах.

Однако учитель старших классов его не забыл. Преподавателя озадачило, что Даффи так и не зашел за своим аттестатом и другими документами. Тогда молодому человеку было восемнадцать лет, и его легко могли принять в любой университет. Но после окончания учебного семестра больше никто его не видел.

В шесть часов вечера явился специальный курьер со списком одноклассников Энтони Даффи и их последними известными адресами. Однако самое важное свидетельство лежало в его сумке под списком. Это был пакет с фотографиями.

Они увидели два снимка Энтони Даффи с командой регбистов. Заботливый классный руководитель обвел его лицо кружком. Энтони стоял, повернув голову, но его профиль просматривался достаточно четко. Имелась и фотография Даффи с командой пловцов: восемь мальчиков выстроились в ряд в купальных плавках. Он опять спрятался за спиной находившегося впереди мальчика с большим кубком команды-победительницы в руках. Тут они разглядели его анфас, правда, только половину лица. Школьное общество театра представило три фотографии — также групповые снимки, но на них Энтони Даффи оказался на первом плане, и полицейские сразу узнали его, невзирая на грим, парики и шляпы.

На первой фотографии его засняли в роли короля Генриха в спектакле по шекспировскому «Генриху V». Он стоял в полном облачении и держал шлем с красным плюмажем, закрывавшим часть его лица. Ноги были широко расставлены, подбородок уверенно выдвинут, а завораживающие, «месмерические» глаза на юношеском лице словно преследовали вас и навсегда врезались в память. На другой фотографии он позировал в большом парике, с черными усами и, судя по костюму, играл короля Карла V. Его окружали мальчики-актеры в женских одеждах.

На последней фотографии — групповом снимке школьного общества театра — его сняли рядом с мальчиком в костюме шута. Даффи стоял с черепом в руке, давая понять, что ему доверили роль Гамлета. К счастью, на этом снимке он предстал в натуральном виде — без парика или грима.

Фотографии увеличили в лаборатории. Изображения его одноклассников, спортсменов и актеров-любителей, стерли, а два снимка, где была видна лишь часть его профиля, уничтожили.

После знакомства с фотографиями и разговоров с учителями у полицейских появилась возможность связаться с двумя его бывшими школьными приятелями, однако ни тот, ни другой не встречались с ним уже двадцать лет, то есть со времени окончания школы. А один из них сначала даже не мог его вспомнить. Третий школьный друг теперь жил в Австралии, хотя детективам не составило бы труда дозвониться и до него и вызвать на допрос. Остальные ученики, значившиеся в старом школьном журнале из архива нынешнего классного руководителя, либо умерли, либо давно переехали, поскольку их не нашли по прежним адресам.

На следующее утро фотографии были готовы, и копы прикрепили к доске снимок «Гамлета», окинув взглядами мускулистую и ладную мальчишескую фигуру, светлые волосы, резко очерченные скулы и тонкие губы. Необыкновенные глаза придавали лицу Даффи почти женскую миловидность.

Эксперту предстояло «состарить» эту фотографию на двадцать лет и создать портрет теперешнего Энтони Даффи, которому было ближе к сорока. Комната наполнялась веселым гулом, и Джин под шумок подошла к столу Анны.

— Можно мне поделиться с вами одним секретом? — прошептала она.

— Конечно, — улыбнулась Анна.

— Я просто не хочу, чтобы меня подняли на смех. Да и сама еще сомневаюсь. Возможно, я ошиблась. Вы поняли, о чем я?

— Продолжайте. Нет, не поняла. Так о чем же?

— Об Энтони Даффи.

— Я вас слушаю.

— Повторяю: может быть, я обозналась. И залаяла сдуру не на то дерево. Но эти его глаза. Они ведь необычные, правда?

— Да. — Анна ждала, что ей скажет Джин.

— Мне кажется, я его узнала. Но никто, кроме меня, не догадался, так что либо я не права, либо они не сидят столько времени у телевизора. Да и сериал этот шел довольно давно. А я была его фанаткой и не пропустила ни одной серии. Прилипала к экрану каждое воскресенье, в половине десятого вечера. Он играл там детектива. Сериал назывался «Грешный город». Так вот, Даффи похож на этого актера — один к одному. Больше он в телепроектах не участвовал и в основном снимался в кино. Нет, я все же уверена.

— Назовите его имя. — Анна вооружилась своей записной книжкой.

— Алан Дэниэлс. У них даже инициалы совпадают.

— Спасибо, Джин. — Анна поднялась со стула. — Позвольте мне передать это шефу. Интересно, как он отреагирует?

Она вошла в кабинет и застала Лангтона в его любимой позе — откинувшегося на спинку стула.

— Алан Дэниэлс? Никогда о нем не слышал. А вы?

— И я тоже. Но Джин без ума от сериалов. Она настоящая фанатка. А он стал звездой в детективном телепроекте «Грешный город».

— Что он сейчас делает?

— Очевидно, он много снимается в кино и хорошо известен.

— И она нас не разыгрывает?

— Нет, она долго не решалась о нем упомянуть. Сомневалась, нервничала и наконец призналась мне.

— «Грешный город»? Могу поручиться, тут она влипла. Ладно, Трэвис, мы все перевернем вверх дном. Побываем на студии «Иквити», просмотрим фотографии. У них там собраны фото всех, кто когда-либо снимался. А потом вы зайдете домой к Джин. Подозреваю, что она успела его «защелкать» и до сих пор любуется им.

С утра Анна отправилась в офис студии «Иквити» и просидела там не один час, перелистывая страницы толстого справочника «Прожектор», в котором был зарегистрирован каждый актер. Алану Дэниэлсу уделили в нем полстраницы. Его возраст не указывался, но на фотографиях он выглядел примерно лет на тридцать пять. Его агентство называлось «А.И.» — «Артисты Интернешнл» — и являлось крупнейшей менеджерской компанией в Англии. Анна обратила внимание на подробности. Внешность Дэниэлса описывалась так: «Рост шесть футов один дюйм, голубые глаза». Покинув здание студии, она тут же позвонила в отделение, с трудом сдерживая нервную дрожь.

— Это Трэвис. Мне нужно срочно поговорить с шефом.

Она немного подождала.

— Это он, — негромко сообщила Анна.

— Что? Вы уверены?

— Это его глаза. И я абсолютно уверена. Что мне, по-вашему, нужно делать? Чего вы хотите?

— Никому не рассказывайте. Возвращайтесь поскорее, и мы решим, как дальше себя вести.

— О’кей.

— Анна, послушайте меня. Если он гребаная телезвезда, нам нужно действовать крайне осторожно. И в особенности избегать любых контактов со СМИ.

Анна повесила трубку и глубоко вздохнула, тщетно пытаясь успокоиться.

А в ситуационной Джин чуть было не стало плохо с сердцем. Лангтон взял ее лицо ладонями и с чувством поцеловал в губы.

— Значит, я была права?

Лангтон приложил свой палец к ее губам.

— Тс-с. Никому ни слова. Вы меня поняли, Джин?

Она торжественно кивнула. Когда Лангтон отправился к себе в кабинет, Джин поглядела сперва на фотографии жертв, а затем долго не отводила глаз от мальчишеского смеющегося лица Энтони Даффи.

ГЛАВА VII

Анна стояла в маленьком кабинете, плечом к плечу с детективами Льюисом и Баролли, а поднявшийся из-за стола Лангтон смотрел на них в упор. Сегодня он показался ей очень элегантным и подтянутым — ему были к лицу серый строгий костюм, накрахмаленная белая сорочка и синий галстук. «И наконец-то он гладко побрился», — подумала Анна, заметив отсутствие привычной тени на подбородке.

Она прислушалась, когда Лангтон отрывисто произнес:

— Мы приведем его сюда сегодня днем. Все согласны, что обращаться с ним нужно будет мягко и осторожно. Начальница хочет, чтобы Дэниэлса допросили тайком, без какой-либо публичной огласки. И только если дальнейшие свидетельства подтвердятся, мы сможем его арестовать. Запомните: на первых порах он просто помогает нашему расследованию.

Лангтон улыбнулся.

— Я не желаю, чтобы вы говорили об этом вашим женам или подружкам и… хм… в вашем случае, Трэвис, приятелю, вы меня поняли? Когда журналисты налетают, как стервятники, на эти дела со знаменитостями, нам всегда труднее работать, а часто даже невозможно. Пока что в шести первых случаях у нас одни косвенные улики, но с Мелиссой дело обстоит немного лучше. И если большинство преступлений совершил Алан Дэниэлс, то их-то нам и нужно раскрыть — все семь убийств.

Анна ощутила воцарившуюся в комнате напряженную атмосферу. На столе Лангтона громоздилось пятнадцать или более видеокассет — фильмы и телесериалы с участием Алана Дэниэлса. Она также обратила внимание на разложенные рядом кино- и тележурналы.

Лангтон указал на видеокассеты.

— Я уже просмотрел большую часть и рассчитываю, что вы займетесь тем же самым. Включите видеомагнитофон в комнате брифингов. Но не увлекайтесь разными фильмами: дело не в них, а в Дэниэлсе, просто отметьте, кого он играет, и поставьте следующую кассету. Запомните: нам нужен он, а не фильмы от начала до конца. Не упускайте из виду, что он — актер. Надеюсь, вы понимаете, с кем нам придется иметь дело. О нем есть кое-какие статейки в «Хелло» и в «О’кей». Советую вам их проверить. Догадались почему? Там описано, как он живет. Вот, например: «У него огромная, дорогая квартира на Куиннз Гейт в Кенсингтоне. И он обитает в ней один. Вход только через парадную дверь, и никакого черного хода в доме нет. Нижний этаж занимают четыре студента из Королевского колледжа искусств. А две женщины из Виктории и музея Альберт проживают на верхнем этаже, над его апартаментами. Однако в настоящее время, кроме него, в доме никого нет».

Лангтон продолжил перечислять им подробности. У их подозреваемого никогда не было «Мерседеса», и он ездил на «Лексусе». Он богат, и на его банковских счетах скопилось свыше двух миллионов фунтов. Он своевременно платит налоги и, по-видимому, является законопослушным гражданином, поскольку у него даже отсутствовали штрафы за неправильную парковку.

По словам Лангтона, им невольно помог театральный агент Дэниэлса. Не подозревая о серьезности сложившейся ситуации, он во всех подробностях сообщил расписание своего клиента и подсказал, где его можно найти. Сейчас Дэниэлс снимается в картине на студии «Пайн Вуд», но скоро у него должен наступить четырехдневный перерыв, и тогда он будет доступен для желающих задать вопросы. Лангтон пообещал с ними встретиться.

Под конец совещания он поделился недавно поступившей информацией: двое полицейских целые сутки продежурили около особняка на Куиннз Гейт. Им были даны указания немедленно доложить, если Даффи, как по-прежнему именовал его Лангтон, вдруг покинет дом. Лангтон собирался подъехать туда к двум часам, зайти к Даффи, представиться и проводить его в отделение.

В ситуационной ощущалась какая-то странная тревога. Лангтон был вынужден поскорее принять решение о причастности Даффи к делу, и до конца дня они вполне могли узнать, удалось ли им поймать подозреваемого.

* * *

Когда Трэвис, Льюис и Баролли спустились в комнату брифинга просмотреть кассеты, Льюис с удивлением обнаружил, сколько фильмов он уже видел. Нет, это не великие блокбастеры, пояснил он, а просто неплохие жанровые ленты.

Анна решила, что следить за взрослеющим у них на глазах Дэниэлсом довольно фантастично. В первых фильмах снимался совсем молодой человек с неокрепшим голосом, однако к началу 1990-х годов голос у него сделался сильным и звучным, с аристократическими интонациями. Похоже, что лучше всего ему удавались роли в исторических, «костюмных» драмах.

Льюис держал в руке пульт и то останавливал кадры, то быстро прокручивал их, не консультируясь с остальными. Внезапно он прекратил показ и признался:

— Я видел этот фильм. Любопытно, что до сих пор его имя не бросалось мне в глаза. А роли становились все больше и значительнее, видите, вот здесь он чуть ли не в каждом кадре. — Льюис вновь щелкнул пультом, и они продолжили просмотр.

— А можно опять приостановить показ и поглядеть на него повнимательнее? Хотя бы в двух-трех кадрах? — с нетерпением проговорила Анна.

— По-моему, вы на него запали, — усмехнулся Льюис.

— Мне просто хочется рассмотреть его получше.

— Странно, почему вы считаете, будто он кинозвезда, если люди вроде меня о нем никогда не слышали? — вставил реплику Баролли.

Через час они переключились на американский мини-сериал «Залив сокола». Постоянное подтрунивание мужчин начало раздражать Анну. Она с облегчением вздохнула, когда Льюис и Баролли решили, что просмотрели уже достаточно и с них на сегодня хватит. Она осталась одна и взяла в руки пульт. Теперь она могла уделить все внимание Алану Дэниэлсу, а его талант был очевиден. Одно его присутствие на экране придавало значимость каждому кадру. Он изыскан, тонко улавливает стиль, и это в нем самое удивительное, догадалась Анна.

Она ускорила темп показа и увидела новую сцену: действие происходило в огромной спальне, окутанной шелками и колыхавшимися занавесями. Дэниэлс сидел на кровати, держа в руках ружье. Его костюм — ботинки для верховой езды, бриджи в обтяжку, рубашка, распахнутая до пояса, и шелковый шарф, свободно свисавший с шеи, — в совершенстве демонстрировал гибкое, мускулистое тело. Когда он неторопливо повернулся, Анна заметила лежавшую позади него женщину — ее темные волосы разметались по подушке. На ней была шелковая ночная рубашка с оборками по плечам.

— И давно ты об этом знаешь? — ласково спросил он.

— С Рождества, — откликнулась она, не открывая глаз.

— Почему же ты мне до сих пор не сообщила?

— Я не знала, как тебе сказать. И боялась тебя потерять. Боялась и не хотела. Прошу тебя, ложись в постель, со мной рядом, ну, еще раз.

Завороженная игрой Дэниэлса, Анна придвинулась поближе. В его сексуальности угадывалась какая-то тайна. Он медленно откинул с шеи шарф, снял его и опустился на колени у кровати, словно собираясь помолиться.

— Подойди ко мне, дорогой, — томно вздохнула девушка.

Когда она распростерла руки, он поднял ружье и выстрелил. Глаза девушки широко раскрылись, и в них застыл страх. Ее кровь забрызгала его лицо и белую рубашку. Он, по-прежнему неторопливо, перезарядил ружье и внезапно повернул его к себе.

Увидев Дэниэлса, заснятого крупным планом, Анна словно приклеилась к экрану. В этот момент его глаза наполнились болью, словно у раненого животного. Он уже был готов спустить курок, но помедлил и бросил ружье. А затем прокрался к кровати, приблизившись к телу женщины, лег с нею рядом, нежным движением приподнял ночную рубашку и прижал голову к ее сердцу.

— В последний раз, моя дорогая, — прошептал он, повернулся и поцеловал ее грудь.

Анна подскочила на стуле. Дверь широко распахнулась, и стоявший на пороге Льюис уставился на нее.

— Ага! Вы еще смотрите! Как будто вам первых фильмов не хватило!

Она покраснела, щелкнула пультом и выключила видеомагнитофон.

— Шеф хочет вас видеть.

— Меня?

— Ему нужен женский совет. Он у себя в кабинете.

Она убрала кассету в упаковку, на которой был изображен Алан Дэниэлс с ружьем в руке. Издали он напоминал кого-то из героев «Унесенных ветром».

Льюис по-прежнему маячил у двери.

— Похоже, у вас и Лангтона появился один общий пунктик.

— Ради бога, Майк, прекратите.

— Я бы не стал заходить так далеко, Трэвис, — ухмыльнулся он. — Репутация у него неважная.

— А вы-то что здесь делаете? Он не взял вас в Куиннз Гейт, оттого что вы струсили?

— Господи, нет, конечно. Просто я его друг, — пробормотал Льюис и удалился.

Когда она вошла в кабинет, Лангтон разговаривал по телефону. Он дал понять, что завершает беседу и ей нужно немного подождать. Из его невнятных откликов она смогла уяснить лишь немногое.

— Верно. Да, да. Мы это сделаем. Трэвис и я привезем его сюда.

Он поглядел на Анну.

— Отлично. Благодарю вас. Поговорим попозже. — Лангтон повесил трубку. — На них сейчас давят, и они не желают, чтобы Дэниэлса допрашивали без соблюдения законной процедуры. И, когда мы привезем его сюда, он непременно позвонит своему адвокату.

— Вы хотели, чтобы я поехала с вами? И сказала об этом Льюису?

— Да. Потому что нам нужно работать в стиле «медленно-медленно ловящей добычу обезьяны». Если он не убийца, то мы об этом скоро узнаем. Конечно, он вызовет на помощь разных гребаных советников, и они устроят шоу. Уж он-то наймет адвокатов, и я желал бы прощупать его и расколоть, пока он не начнет игру. Знаете, упрется, будет повторять — «без комментариев», и мы ничего не добьемся.

Лангтон посмотрел на нее в упор.

— У вас от природы так растут волосы или это особая прическа? — Он склонил голову набок.

Анна неловко провела пальцами по волосам.

— Да, они у меня очень непослушные.

— Ладно, пойдите пригладьте их. Мы должны выехать в четверть второго. А заодно позавтракайте, если вы еще не успели.

Она направилась к двери.

— Трэвис? — негромко произнес он.

— Да?

— Что вы думаете об этой киноретроспективе?

Анна смутилась.

— Он талантлив, и ему теперь дают более серьезные роли. Если он — наш убийца, то на его карьере можно будет поставить крест. Мы страшно рискуем. Ну а если он невиновен?

— Да. Вот почему нам надо быть осторожными. На Куиннз Гейт полным-полно особняков, где живут послы и другие большие шишки. Они увидят, как копы окружили соседний дом. Лишь бы нам их не вспугнуть.

— Вы считаете, что он убийца?

— Зачем ломать голову и что-то считать, пока у меня нет доказательств? Ну а вы что чувствуете?

— Честно скажу, не знаю. — Она потупила взгляд. — С его внешностью он мог бы обладать любой женщиной, стоило ему только захотеть. К тому же он связан с этими журналами, а в них списки сотен старлеток. Непонятно, зачем он поставил свое будущее на карту, — тут нет никакого смысла. Но если он психически болен, то, возможно, ведет двойную жизнь и научился маскироваться.

— Он выбрал подходящую профессию для маскировки.

— В этих глянцевых журналах все время пытаются пронюхать, с кем он появляется в городе. Но ни с одной женщиной его не видели. А вдруг он гей? Ведь ему тридцать восемь лет, и он ни разу не был женат. Тогда многое становится ясно.

Лангтон перелистал еще один журнал.

— Лучше прочтите какую-нибудь книгу. Я терпеть не могу эту муру.

Догадавшись, что их разговор закончен, Анна покинула кабинет.

* * *

В час сорок пять минут патрульная машина остановилась у дома Дэниэлса на левой стороне Куиннз Гейт, в конце Кенсингтонских садов. Судя по отчетам двух полицейских, Дэниэлс не выходил из дома, они видели его утром в окне первого этажа.

Лангтон чуть заметно улыбнулся Анне и провел ее по каменным ступенькам большого, украшенного колоннами входа в элегантное здание. К звонкам других этажей были прикреплены таблички с именами остальных жильцов, однако Дэниэлс никак не обозначил принадлежащую ему часть дома. Лангтон позвонил.

Через несколько минут они услышали бесплотный голос:

— Да?

— Мистер Дэниэлс?

— Да, — вновь, уже более отчетливо произнес голос.

— Это полиция. — Пауза. — Будьте добры, откройте дверь.

Дверь со щелчком отворилась. Лангтон и Трэвис вошли в красивый холл, пахнущий полировкой. Полы покрывала мозаичная плитка, и в центре холла вырисовывалась статуя греческой богини. Там же стоял сверкающий стол красного дерева с аккуратно разложенными письмами. Справа от широкой лестницы, устланной красным ковром, находилась дверь, которая, очевидно, вела в апартаменты Дэниэлса. Они поднялись по ступенькам и обратили внимание на стены, украшенные картинами.

Анна испытала шок, когда вместо заснятого на пленку киногероя перед нею предстал Дэниэлс из плоти и крови. В жизни он оказался несколько иным — выше и стройнее, чем на экране, со светлыми шелковистыми волосами, подстриженными, как решила она, на викторианский манер. Из-за высоких, резко очерченных скул его лицо выглядело совсем худым. Но глаза и теперь производили незабываемое впечатление — сиреневые, с темными длинными ресницами. Он был в черном открытом свитере в стиле поло, выцветших джинсах и старых вельветовых тапочках с вышитой золотой монограммой.

— Это вы по поводу парковки?

— Нет. — Лангтон достал свое удостоверение детектива-суперинтенданта. — Я главный инспектор Джеймс Лангтон, а это сержант Анна Трэвис. Нам нужно с вами поговорить, мистер Дэниэлс. Можно нам пройти?

— Я так полагаю, — растерянно отозвался Дэниэлс и отошел назад в освещенный коридор. — Проходите.

«Ничто в нем не свидетельствует о незавидном происхождении, — подумала Анна, — ни аристократический тон, ни изысканные манеры». Они проследовали за ним в огромную столовую, где свет падал от стены из тонкого цветного стекла. Анна изумленно осмотрелась. Над обеденным столом висела хрустальная люстра, а по обе стороны камина виднелись выразительные хрустальные бра. Сам стол был не менее двадцати футов в длину, и его окружали стулья с красными бархатными сиденьями.

— Во время концертов в Альберт-холле они всякий раз требуют убрать машины жильцов. Заявляют, будто это незаконная парковка, — пожаловался Лангтону Дэниэлс. — И нам приходится платить. Отвратительно, просто отвратительно.

Лангтон рассеянно кивнул. Анна изучала узор на восточном ковре у нее под ногами, когда Дэниэлс нарушил молчание.

— Сюда, детектив, — с легкой усмешкой произнес он. Анна робко двинулась за двумя мужчинами в гостиную в передней части дома, с окнами, выходящими на Куиннз Гейт. На полированном паркете раскинулись две тигровые шкуры, а на стенах висело несколько полотен знаменитых старых мастеров.

Дэниэлс жестом указал им на диваны и стулья. Анна неловко уселась на белом диване с разноцветными подушками из переливающегося шелка. Она еще ни разу в жизни не видела подобного богатства. Лангтон по-прежнему стоял, не сознавая, что отражается в пятнадцатифутовом зеркале, а Дэниэлс устроился на краю другого, противоположного дивана. Анна не привлекла его внимания. Между диванами находился резной кофейный столик с грудой дорогих журналов и книг об искусстве.

— Все это звучит весьма серьезно. — Дэниэлс приподнял голову и подался к Лангтону.

— Боюсь, что да, — спокойно подтвердил Лангтон. — Мы расследуем серию убийств. И хотим, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

В большой гостиной голосу Лангтона вторило гулкое эхо.

— Да, это куда серьезнее парковки. — Дэниэлс улыбнулся, словно пытался задобрить самого себя. — Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай?

— Нет, спасибо, сэр.

— И убийства произошли в этом районе?

— Да. Вас не затруднило бы проехать вместе с нами в отделение полиции в Квиннз Парк?

Глаза Дэниэлса расширились от удивления.

— А почему, собственно говоря?

— Мы предпочли бы расспросить вас в отделении, а не здесь, дома. Так вы согласны нас сопровождать?

— Конечно, но нельзя ли меня для начала поподробнее проинформировать? Неужели убили кого-то из моих знакомых? Или, может быть, моих соседей?

— Если вы желаете, то можете сразу обратиться к адвокату, — добавил Лангтон.

Дэниэлс с раздраженной гримасой проверил часы. А затем поглядел на Лангтона.

— Вы меня сейчас арестуете?

У Анны сложилось впечатление, будто он полностью забыл о ней, третьем человеке, сидящем в гостиной.

— Мы просто хотим, чтобы вы оказали помощь в расследовании.

— Так вы говорите, я могу знать убийцу? — Алан Дэниэлс не сдвинулся ни на дюйм с софы, на которой он небрежно примостился.

Лангтон не ответил ему, и хозяин дома торопливо предположил:

— Но, по крайней мере, сообщите, о чем вы желаете меня спросить. А не то я сочту ваши действия неприемлемыми. Вам это ясно?

— Я расследую серию убийств, — повторил Лангтон. — И больше ничего сказать вам не могу.

Дэниэлс взъерошил волосы.

— Так вы согласны сопровождать меня и сержанта Трэвис? — не отставал от него Лангтон.

— Довольно зловещее предложение, но если я чем-нибудь сумею вам помочь, то с удовольствием это сделаю. Однако сперва я должен посоветоваться с моим адвокатом.

Дэниэлс приблизился к белому мраморному столу на котором стоял телефон, и начал набирать номер, чуть заметно улыбнувшись Лангтону.

— Кажется, это называется «помощью в расследовании уголовного дела»?

— Вы абсолютно правы, сэр, — неопределенно отозвался Лангтон.

Дэниэлс заговорил с неким Эдвардом. Анна и Лангтон обменялись взглядами. Интересно, что он совсем не нервничал. Вопреки их ожиданиям, единственный возможный подозреваемый отнесся к создавшейся ситуации как к шутке.

— Да, Эдвард. Со мной все в полном порядке. Понимаешь, мне нужен твой совет. Ко мне сейчас явился детектив и хочет, чтобы я отправился вместе с ним в… Какое это отделение?

— В Квиннз Парк, — резким голосом подсказала ему Анна. Лангтон изумленно приподнял брови.

— Речь идет о каких-то убийствах, — продолжил актер. — Он думает, будто я знаю убийцу или жертв. — Дэниэлс принялся объяснять, что они не раскрыли ему ни одной подробности дела и ему непонятно, чего от него добиваются. Но, возможно, визит в отделение полиции пригодится ему в будущем. Дэниэлс повесил трубку.

— Он к нам подъедет. Так что я сейчас обуюсь и буду готов.

* * *

Анна сидела в патрульной машине рядом с Дэниэлсом. Он то и дело звонил по мобильному телефону. В том числе и человеку, с которым обещал встретиться вечером в опере. Актер держался подчеркнуто небрежно, расслабленно и нисколько не волновался.

— Тут кое-что произошло, — мимоходом пояснил он собеседнику, — и я могу задержаться, но ты не беспокойся.

Затем он позвонил прислуге и дал указания по поводу покупки продуктов, а также попросил ее собрать вещи для сухой чистки. Когда он наклонялся и брал в руки мобильник, то старался как можно дальше отодвинуться от Анны. Дэниэлс обратился к ней лишь раз, извинившись, что невольно задел ее ногу.

Они подъехали к отделению и вошли в него через черный ход, надеясь, что не встретят по пути никого из сотрудников. Лангтон оставил Анну в комнате для допросов, а сам покинул отделение, решив дождаться адвоката Дэниэлса у входа.

После телефонных разговоров в дороге Дэниэлс не проронил ни слова. Он явно растерялся в незнакомой обстановке. В комнате стояли стол и четыре стула — по два с каждой стороны. На столе грудой лежали папки, в некоторых были фотографии.

Анна распорядилась, чтобы он сел спиной к двери, прямо напротив нее, и открыла записную книжку. Лангтон еще не вернулся, и у нее возникло впечатление, будто она находится вдвоем с Дэниэлсом целую вечность.

* * *

Эдвардом оказался Эдвард Радклифф, один из самых известных борцов-тяжеловесов в системе правосудия. А его апартаменты были столь же знамениты, как и его репутация.

Лангтон осведомился, не желает ли адвокат побеседовать с ним наедине перед встречей с клиентом.

— Несомненно. Прежде всего мне нужно выяснить, в чем тут суть. По-моему, вы поступаете крайне неэтично.

— Я просто защищаю вашего клиента. Алана Дэниэлса многие хорошо знают, у него есть имя. Поэтому мы не намерены устраивать шумный спектакль и расспросим его, не оповещая прессу и телевидение.

— О чем вы будете его расспрашивать?

— Я веду расследование серии убийств. Последней известной нам жертвой стала Мелисса Стивенс.

— Господи боже! — Адвокат больше не расхаживал у двери.

— Но у нас уже есть шесть других жертв, убитых, как мы полагаем, одним и тем же преступником.

— Немыслимо. Нельзя даже допустить, будто Алан мог быть как-то связан с этими несчастными женщинами.

— Я должен задать ему несколько вопросов. И если он сумеет на них ответить, я его сразу отпущу. Мы запишем разговор и заснимем его на пленку.

— Но вы не предъявите ему обвинение? И не арестуете?

— Это верно, однако я все равно обязан следовать процедуре.

Радклифф тяжело вздохнул и вскоре предложил Лангтону вместе пройти в комнату.

Дэниэлс и Анна ждали их появления и по-прежнему не разговаривали, если не считать, что она любезно спросила, не хочет ли он выпить чаю или кофе, а он не менее любезно отказался и попросил воды. Кассетный магнитофон и видеокамеру принесли в комнату и включили. Лангтон привел туда Эдварда Радклиффа. Дэниэлс встал и крепко пожал руку своему адвокату, севшему с ним рядом. Лангтон устроился около Анны и положил руки на стол. Магнитофон и видеокамеры заработали.

Лангтон назвал время и место, перечислил присутствующих в комнате допросов отделения полиции Метрополитен в Квиннз Парк — он сам, сержант Трэвис, Алан Дэниэлс и его адвокат Эдвард Радклифф.

Дэниэлс посмотрел на Радклиффа. Похоже, его немного озадачили эти формальности, но адвокат заверил клиента, что таков порядок и он имеет право на защиту.

Лангтон продолжил:

— Мистер Алан Дэниэлс согласился помочь нам в расследовании. Он не арестован и явился в отделение полиции добровольно. Мистер Дэниэлс, вам ничего не говорили о…

— Подождите минуту, — запротестовал Радклифф.

— Извините, — разъяснил Лангтон. — Я имел в виду вот что. Если бы вы находились под арестом, то могли бы не говорить ничего, способного нанести ущерб защите при слушании вашего дела в суде. Подобное упоминание стало бы крайне опасным. Ведь любое ваше слово может быть использовано как свидетельство против вас. — Он поглядел на Радклиффа. — Если, конечно, дойдет до этого.

Дэниэлс в замешательстве покачал головой. Пленка на магнитофоне начала крутиться, и он хмуро уставился на нее.

Лангтон немного подождал и задал первый вопрос:

— Мистер Дэниэлс, ваше настоящее имя Энтони Даффи?

Дэниэлс заморгал. И перед ответом тяжело вздохнул.

— Да-да, так меня звали.

Радклифф бросил на него взгляд и что-то записал.

— Вы поменяли имя согласно одностороннему обязательству? Или с помощью какого-то другого метода?

Дэниэлс растерянно откинулся на спинку стула.

— Довольно долгое время мы никак не могли вас выследить. Обращались ли вы в службу записей актов рождений, смертей и браков для законной регистрации вашего нового имени?

Повисла очередная пауза. Дэниэлс пристально поглядел на свои руки, поднял голову и спокойно ответил:

— Это случилось более пятнадцати лет назад. В то время был другой актер Энтони Даффи. Я не хотел, чтобы нас путали, и поменял имя. Тогда я находился в Ирландии. У них должны сохраниться документы. Да, верно, я урожденный Энтони Даффи. И все было сделано законно.

— Вашу мать звали Лилиан Даффи?

— Да, да, именно так. А уж могу ли я назвать ее матерью или нет, это другой вопрос. Меня воспитали приемные родители.

— Верно ли, что вашу мать убили?

Дэниэлс наклонился.

— А какое это имеет отношение к чему-либо?

— Будьте любезны, ответьте мне на вопрос, мистер Дэниэлс.

— Да. Мне сообщили, что она была убита.

— И вас вызвали на допрос в Главное отделение манчестерской полиции сразу после ее убийства?

— Господи, да мне было семнадцать лет, когда меня туда привели и сказали, что она мертва. Я вас умоляю!

Радклифф по-прежнему что-то записывал. Если услышанное и удивило его, то он ничем себя не выдал.

— Мы оба знаем, что дело не ограничилось вызовом в полицию. Было и еще кое-что, — заявил Лангтон. — Вас арестовали и допросили.

— Но меня тут же освободили. Почему вы об этом вспомнили двадцать лет спустя?

— Вас тогда допрашивали о предыдущей драке с матерью, о том, как вы ее избили?

— Что?

— Ваша мать утверждала, будто вы на нее набросились.

— Нет, это неправда. — Его глаза заблестели от гнева, и он повернулся к Радклиффу. — Меня ни в чем не обвиняли. Какого черта он завел этот разговор, Эдвард? Я пришел сюда с самыми добрыми намерениями.

Радклифф смерил Лангтона холодным взглядом.

— Ваши вопросы связаны с причиной появления тут мистера Дэниэлса?

— Я так полагаю. — Лангтон открыл лежавшее перед ним досье. — Прошу вас, посмотрите на эти фотографии, мистер Дэниэлс, и скажите мне, знакома ли вам хоть одна из заснятых женщин?

Он достал первую фотографию и повернулся к видеокамере.

— С помощью видеопленки я сейчас покажу мистеру Дэниэлсу фотографию Мэри Тересы Бут.

Дэниэлс увидел черно-белый посмертный снимок и покачал головой.

— Нет, я ее не знал, — твердо проговорил он.

Затем ему продемонстрировали одну за другой фотографии Сандры Дональдсон, Кэтлин Кииган, Барбары Уиттл, Берил Виллиерс и Мэри Мерфи. В ответ на очередной вопрос: «Вы знали эту женщину?» — Дэниэлс неизменно качал головой и заявлял, что никогда не был с нею знаком. Он сидел очень прямо, не сдвигаясь с края стула.

— Вы проживали по адресу: Шаллкотт-стрит, 12, в Суинтоне?

Дэниэлс кинул на своего адвоката беспомощный взгляд.

— Просто скажите «да» или «нет», Алан, — посоветовал тот.

— По-моему, да. До четырех или пяти лет и снова после того, как пробыл несколько лет у приемных родителей.

— Вы помните Кэтлин Кииган? Ведь она жила по тому же адресу?

— Я был ребенком. И, конечно, не помню, — огрызнулся он.

— А Мэри Тересу Бут вы помните? Она тоже жила в этом доме.

— Нет, не помню.

— Ну, может быть, вы припомните каких-то женщин, живших там?

— Нет. Я никого не помню. И уже сказал вам: тогда я был слишком мал.

— Спасибо. Не могли бы вы нам сообщить, что вы делали ночью 7 февраля этого года?

Дэниэлс закрыл глаза и вздохнул.

— Когда?

— В субботу, 7 февраля, между одиннадцатью часами вечера и двумя часами ночи.

— Вероятно, спал. Весь февраль я снимался в кино и фактически не выезжал из Корнуолла. Могу специально для вас проверить, но убежден, что так и было.

— Из Корнуолла?

— Да. Там шли съемки нового варианта «Ямайки».

— Я это приму к сведению, если вы сумеете подтвердить, что в тот день находились в Корнуолле.

Дэниэлс ответил, что его агент представит полиции точное расписание. Он недоуменно покачал головой снова повернулся к Радклиффу и заявил:

— Я не в силах поверить, Эдвард. Это немыслимо.

Адвокат ободряюще похлопал его по руке.

Фотографию Мелиссы Стивенс Лангтон положил на стол последней, поверх остальных.

— А с этой девушкой вы знакомы?

Дэниэлс закусил губу.

— Нет, нет. Не думаю. А как ее зовут?

— Мелисса Стивенс.

Дэниэлс пристально поглядел на снимок.

— Нет, я не знаю. Она что, актриса?

— Она была студенткой.

Лангтон собрал фотографии и аккуратно убрал их.

— Вы готовы к тому, чтобы одонтолог сделал слепок ваших зубов?

— Что? — Дэниэлс откинулся на стуле, не поверив услышанному.

— Это становится просто глупо, — раздраженно заметил Радклифф и постучал авторучкой по столу. — Вы привезли сюда моего клиента. Вы его не арестовали. Он ответил на все ваши вопросы. Полагаю, что на сегодня хватит. Ну, разве что у вас иная цель.

Лангтон уверенно объяснил, что если они решили полностью исключить Дэниэлса из числа подозреваемых, им нужно иметь четкое представление о его зубах. Когда Радклифф потребовал рассказать о проверках поподробнее, Дэниэлс дотронулся до его руки и возразил:

— Нет, погодите, Эдвард. Если они хотят меня протестировать, я это сделаю. Убежден, что у них есть серьезные причины, а иначе они бы меня сюда не привезли. Так что я выполню их просьбу и не потрачу время зря.

— Ладно, ладно. Вам еще что-нибудь нужно? — обратился к Лангтону Радклифф.

Через пятнадцать минут Дэниэлсу и его адвокату разрешили покинуть отделение. Актер остановился у открытой двери и окинул Лангтона грустным взглядом.

— Лилиан Даффи была больной женщиной, и я всеми силами старался забыть о своем раннем детстве. И если бы меня не воспитала одна на редкость добрая и отзывчивая семейная пара…

— Мистер и миссис Эллис? — предположил Лангтон.

— Да! — Дэниэлс усмехнулся. — А вы хорошо поработали и раскопали темные пятна в моей биографии.

— А до этого вас опекала Эллен Морган. — Ее имя не оставило Дэниэлса равнодушным, и Лангтон продолжил: — Мы с нею разговаривали.

Подозреваемый понизил голос:

— Что же, тогда вам известно, насколько моя жизнь изменилась к лучшему, когда меня забрали от Лилиан Даффи. Я пытался похоронить свое прошлое. И не думал, что меня так взволнуют эти воспоминания. Однако для меня теперь важнее всего другое — для прессы мое прошлое должно оставаться тайной за семью печатями.

— Таким оно и останется, и никаких причин для огласки нет, — заверил его Лангтон.

— Спасибо, я это оценил. Дело в том, что вскоре я буду сниматься в США, и любая гнусная статейка в прессе, особенно в желтой, которая только сплетнями и кормится, может нанести мне страшный ущерб. Например, я не получу визу, в то время когда моя карьера, по сути, только налаживается. И все затормозится или кончится крахом.

Эдвард Радклифф пробормотал, что им пора идти, и главный подозреваемый, бросив взгляд на Анну, покинул кабинет.

Лангтон снял пиджак и ослабил узел галстука. Анна стояла у двери, наблюдала и пыталась догадаться, что у него на уме.

— Они согласились побывать в стоматологическом отделе лаборатории завтра утром, — закинула она пробный шар.

— Это ничего не даст. Пустая трата времени, — угрюмо возразил Лангтон.

— Почему?

— Он вставил себе зубы. — Лангтон достал сигарету из пачки. — И теперь они у него просто безупречные. Я сразу это заметил, как только увидел его. — Он постучал по своим зубам.

— Может быть, мы обнаружим, когда он это сделал, — предположила она.

— Может быть, — согласился он и больше ничего не добавил. А после паузы распорядился: — Кстати, проверьте-ка его алиби. Съемки в Корнуолле?

— Будет сделано, — откликнулась она, приблизившись к столу. — Вы обратили внимание, как он называл Лилиан — или по имени, или просто «она»? Он не в состоянии произнести слово «мать».

— Да, — устало подтвердил Лангтон и зажег новую сигарету от недокуренной старой.

— По-моему, его речь в конце была хорошо продумана.

— Да, он же чертов актер, — пробормотал Лангтон. — Вероятно, позаимствовал ее из какого-то своего фильма.

— Мы можем позволить Майклу Парксу заняться этой видеопленкой? Посмотрим, какие тайны он в ней откроет.

— Да, — снова пробормотал Лангтон.

— Вы идете? Все собрались в ситуационной и ждут вашего отчета…

— Анна, убирайтесь отсюда, слышите! — вспыхнул он. — Оставьте меня в покое хоть на несколько минут! — Она изумленно уставилась на него. — Давайте уходите поскорее. Ради бога!

Анна вышла, громко хлопнув дверью. «Это уже превратилось в заразную привычку», — мрачно подумала она.

* * *

Через полчаса в ситуационной собралась вся команда. Лангтон появился позднее остальных, усталый и небритый. Настроение у него было подавленное.

— Верно. Мы привезли его сюда. Задали ему вопросы и отпустили. А слепки зубов нам ничего не дадут, он только что вставил себе новые.

Анна подняла руку.

— Да! — Он злобно уставился на нее.

— Дантисты обычно хранят слепки старых зубов, прежде чем сделать протезы и вставить их. Так что мы можем связаться с его…

— Да, хорошо. Вот вы и свяжитесь. Благодарю вас, Трэвис.

Лангтон тяжело вздохнул.

— Нам не хватает свидетельств. По правде говоря, нам нечего ему предъявить. Так что завтра начнем все снова. — Он показал фотографии мертвых жертв. — Мы должны переворошить каждое из этих дел, пока что-нибудь не отыщем. И если нам не удастся, то мы крепко влипнем. «Золотая» группа намерена заслушать рассказ об интервью с Дэниэлсом.

Он поглядел на подчиненных, а они ждали и надеялись.

— Положение у нас незавидное, и мы никуда не продвинулись. Но суть в том, — Лангтон сделал паузу и сунул руки в карманы, — что даже если нашу команду сократят ровно вдвое — а сейчас этот вопрос решается, — я все равно не собираюсь прекращать расследование и сдавать дело в архив. И буду бороться до последнего за эту ситуационную комнату, за наш штаб. Потому что искренне верю — Энтони Даффи, он же Алан Дэниэлс, и есть тот самый убийца.

В ситуационной послышался глухой шепот.

Он грустно и как-то по-мальчишески улыбнулся.

— Нам нужны надежные свидетельства, и тогда мы сумеем доказать это. Так что разделимся с утра на группы — и за работу. А теперь не мешало бы как следует выпить. Приглашаю всех в ближайший паб. Первый раунд за мной.

Анна наконец почувствовала скопившуюся за день напряженность. Она собрала вещи и поняла, что усталость взяла свое, а в пабе ей вряд ли удастся отдохнуть. В этот момент к ней подошла Джин.

— Ну и какой он в жизни? — с видом заговорщицы прошептала она.

Анна улыбнулась.

— Что же, он и правда хорош собой. Живет в фантастической квартире с роскошной мебелью. Обаятелен и умеет держаться. — Она нахмурилась, пытаясь осознать, не ошиблась ли в своих оценках.

— Продолжай, — подбодрила ее Джин.

— Я не могу сразу так глубоко вникнуть. В нем есть что-то загадочное. Словно он знает нечто, неизвестное нам. Какую-то большую, страшную тайну.

— Если босс прав и он убил всех семерых, то страшнее тайны и не придумаешь. — Джин наклонилась к ней поближе. — По-твоему, он сексуален?

— Не уверена. Но глаза у него замечательные. И когда он на тебя смотрит, то, кажется, проникает насквозь.

— Я точно приклеенная сидела у телевизора каждую субботу. Ты даже не представляешь себе, какой я была фанаткой. «Грешный город». Неужели ты не помнишь?

— Я тогда училась в школе, Джин.

— Да и я только кончила гимназию. Надеюсь, что мне удастся его увидеть, хоть мельком. Но как ты считаешь, он привлекателен?

Джин с такой жадностью расспрашивала о нем, что Анне стало ясно: если дело получит огласку и Алан Дэниэлс окажется к нему причастен, им не отбиться от журналистов. В любопытстве Джин было что-то назойливое, и она, несомненно, не одинока — тысячи подобных Джин начнут раскупать утренние газеты с последними новостями о Дэниэлсе. Одни лишь подробности его происхождения вызовут бум в таблоидах, и там их распишут на все лады. Возможно, он не покривил душой, произнося свою прощальную речь, и, конечно, он — человек незаурядный и достоин восхищения, если сумел создать себя заново, отринув тяжкое прошлое. Ну а если информация о его допросе просочится в прессу, то сможет разрушить ему жизнь. Ведь до сих пор он считался ни в чем не виновным.

— Как ты думаешь, это он? — Джин с интересом следила за выражением ее лица.

Анна покачала головой.

— Не знаю.

— А Лангтон, кажется, думает, что мы его нашли, — не отставала Джин.

— Мало ли что мы думаем, — возразила Анна.

— Не надо меня так шпынять, — отпарировала Джин. — Мне просто любопытно знать, что ты чувствуешь.

— Ну, уж если честно, мне было его жаль.

— Ага, значит, ты тоже на него запала?

Анна схватила свой кейс.

— Нет, я на него не запала, как ты выражаешься. И, во всяком случае, не важно, что я чувствую. Это несущественно. Спокойной ночи.

— До завтра, — откликнулась Джин.

Мойра тоже собрала вещи и кивнула в сторону уходящей Анны.

— О чем это вы секретничали?

— По-моему, она положила глаз на мистера Алана Дэниэлса, — прошептала Джин, нагнувшись над их столами.

Мойра хмыкнула, хотя не восприняла замечание Джин всерьез.

— Никаких шансов у нее нет, — таким же шепотом сообщила ей Мойра. — Ты же видишь, как наша малышка одевается. А к его услугам любая женщина в Лондоне.

— Вряд ли он на нее хоть раз посмотрел. Сильно сомневаюсь, — согласилась с ней Джин. — И с волосами у нее полный беспорядок. С ними нужно что-то делать.

Анна застыла как вкопанная за дверью ситуационной. До нее донесся их смех, когда она сдвинулась с места и спустилась по лестнице, с трудом сдерживая подступившие слезы.

* * *

Она накупила продуктов в супермаркете за углом от дома: кофе в зернах и банки с консервированными супами. Вернувшись к себе, Анна сразу расставила запасы по полкам. Затем настала пора стирки, а вслед за ней она отобрала одежду для чистки, тщетно пытаясь выбросить из головы пренебрежительные отзывы Джин и Мойры. Однако решила проверить свой «рабочий» гардероб и догадалась, в чем было дело: угольно-серая юбка в складку с соответствующим жакетом, две пары темно-коричневых брюк и еще одни, черные брюки.

— До чего же унылые вещи! Чертовски унылые! — пробормотала она. Анна была штатским детективом и сама разработала некое подобие формы. Ничто в ее гардеробе не свидетельствовало о личном стиле, блеске, какой-то изюминке, в том числе и обычные, расхожие туфли. В общем, она одевалась, как старомодная школьная учительница 1960-х годов, с горечью решила Анна.

Но ехидные реплики женщин словно застряли у нее в мозгу, и она снова вспомнила их, когда принимала душ. Мысли метались между ее гардеробом и очередной подходящей возможностью совершить покупки. Она обиделась, услыхав, что́ они думают о ее внешности, потому что это была правда. И пусть Алан Дэниэлс лишний раз не поглядит на нее, с этим еще можно смириться. Куда хуже, что так воспринимает ее едва ли не любой мужчина. В конце концов, после Ричарда Хантера, инспектора в отделе наркотиков Мет, у нее ни с кем не было серьезных отношений, да и его, похоже, больше интересовала деловая партнерша по обходам людных мест, чем молодая женщина, возникшая в его жизни.

Анна села и несколько раз взбила подушки, прежде чем улечься в кровать, но и это ей не помогло. Уснуть никак не удавалось. Она встала, села за стол в своей уютной крохотной кухне, выпила чаю и честно спросила себя, что же с нею произошло?

Затем взяла зеркало и критически оглядела свою прическу. Кошмар, а не волосы. С ними и впрямь нужно что-то делать. Отросли примерно дюймов на пять и, как отметил Лангтон, торчат пучками в самых странных местах. Она задумалась, уж не подстричь ли их покороче, а то они такие густые и, если отрастут еще на дюйм, непременно завьются кудрями, словно у младенца на старой рекламе мыла «Пиарс».

Анна твердо решила подстричься, как только у нее появится свободное время. И ей нужно будет полностью обновить свой гардероб, купив стильную одежду. Нет, ей нельзя превращаться в старомодную школьную учительницу. Когда она вернулась и легла в постель, то по обыкновению дотронулась до фотографии отца и ласково проговорила: «Спокойной ночи, папа».

ГЛАВА VIII

Как и подозревал Лангтон, слепки зубов Алана Дэниэлса им не пригодились. Его новые протезы оказались не только безукоризненными, но, главное, были сделаны в США, и его лондонский стоматолог ничем не смог бы им помочь. Очевидно, Дэниэлс сначала неудачно вставил себе зубы, натер десны протезами, они разболелись, и у него стала развиваться инфекция. Поэтому он попросил отдать ему рентгеновские снимки и слепки, чтобы показать их другому врачу. А после того как прежние протезы сняли, он уничтожил и рентгеновские снимки, и слепки, но отказался заплатить врачу всю положенную за протезирование сумму, к слову сказать, огромную — пятьдесят две тысячи долларов.

Дэниэлс впервые встретился с этим стоматологом до убийства Мелиссы, а работа была завершена уже после убийства. Совпадение? Или очередной ложный след?

Итак, важнейшее доказательство, вероятно, способное связать Дэниэлса с убийством Мелиссы Стивенс, исчезло. Адвокат Дэниэлса сообщил все подробности истории с его зубами и написал объяснение, почему его клиенту так срочно понадобилось вставить протезы: Дэниэлс упал и выбил себе при падении передние зубы, из-за этого съемки могли сорваться, и вмешательство стоматолога было просто необходимо.

У них имелось лишь одно существенное свидетельство. Они знали, что в детстве Дэниэлс жил на Шаллкотт-стрит, 12, вместе со своей матерью, Лилиан Даффи, и двумя другими жертвами — Мэри Тересой Бут и Кэтлин Кииган. Но по-прежнему отсутствовали доказательства, подтверждающие, что там проживали и остальные женщины — Мэри Мерфи, Сандра Дональдсон, Барбара Уиттл и Берил Виллиерс.

Разбившаяся на группы команда решила не дублировать коллег, и каждый сосредоточился на одной из жертв. Анне досталась Берил Виллиерс — женщина, опознанная по имплантированной силиконовой груди. Она позвонила матери Берил, которая говорила с Анной приветливо и согласилась с нею встретиться. Мать Берил во второй раз вышла замуж, изменила фамилию и стала теперь Элисон Кенуорт. Ее новый муж, Алек, работал шофером-дальнобойщиком, а сама она была менеджером в бутике и проводила на службе все шесть дней недели, кроме воскресенья. Так что они могли увидеться и побеседовать или там, или у нее дома после работы.

Агент подтвердил, что Дэниэлс находился в Корнуолле на съемках римейка «Ямайки» целую неделю, включая 7 февраля, отчего они сразу расстроились. Правда, Лангтон упрямо повторял, что Дэниэлс — это убийца, но сознавал, что если у них не появятся свежие доказательства, то вскоре команду, уже сокращенную наполовину, непременно распустят. Дверь его кабинета чуть не сорвалась с петель, так часто он ею хлопал.

…Анна сидела в поезде, ехавшем до Лейчестера, и размышляла о том, как ей удалось выполнить первую часть программы «обновления своего стиля». Она привела в порядок волосы и коротко подстриглась в парикмахерской. Но в полиции ее новая прическа, кажется, не произвела особого впечатления, хотя Лангтон заметил, что с нею она стала похожа на мальчика. А вот с гардеробом дело обстояло сложнее: у нее не было времени бегать по магазинам и присматривать подходящие вещи. Впрочем, кое-что Анна уже мысленно отобрала. Например, в сети магазинов «империи Армани» ей понравился элегантный костюм с дополнявшими его шелковыми блузками, но его цена до того кусалась, что нужно было дождаться распродажи.

Прибыв на станцию в Лейчестере, Анна тут же забралась в местную патрульную машину и назвала шоферу адрес. О поездках с ним договорились еще в Квиннз Парке, и он был готов везти Анну, куда ей только потребуется. Лангтон, как обычно, язвительно и даже колюче проинформировал Трэвис, что машина предоставлена в ее полное распоряжение и нужно пользоваться ею, не рассчитывая на местные такси.

Шофер высадил Анну у маленького бутика в три часа дня. Миссис Кенуорт — хорошо одетая женщина лет пятидесяти провела ее в крохотную заднюю комнату.

— Вы не против? А может быть, здесь вам будет неудобно? — Миссис Кенуорт явно нервничала.

— Тут отлично, — успокоила ее Анна и поставила свой кейс на пол.

Миссис Кенуорт взяла в руки жакет Анны и аккуратно повесила его на крючок у двери. На небольшом столе в самом центре виднелась фотография Берил. Анну поразила ее красота, ведь до сих пор ей попадались на глаза лишь поздние, любительские и посмертные снимки.

— Это ваша дочь? — невпопад осведомилась она, растерявшись от неподготовленности. Неужели Берил в молодости была так хороша собой?

— Тогда она позировала как фотомодель. У меня есть и другие фотографии.

Миссис Кенуорт выдвинула ящик стола и достала большой коричневый конверт с восемью цветными фотографиями. Анна поглядела на них. Снимки сделали в студии, и Берил было в то время лет восемнадцать-двадцать.

— Она очаровательна.

— Она всегда была уверенной в себе и хорошенькой. С самого раннего детства.

— Берил пошла в вас.

— Благодарю.

Анна заметила, что на глазах миссис Кенуорт выступили слезы, и торопливо добавила:

— А она когда-нибудь жила в Суинтоне, на Шаллкотт-стрит?

— Не знаю. На Шаллкотт-стрит?

— Да. Этот дом снесли пятнадцать лет назад, так что речь идет о давних временах.

— О нет. Вряд ли. Я так не думаю. Хотя, честно признаться, не могу вам точно сказать. С семнадцати лет она часто переезжала с места на место.

— А уезжая из Лейчестера, она оставляла вам адреса?

— Нет.

— Вы не знаете, Берил не была знакома с неким Энтони Даффи?

— Не помню такого имени.

Раздался звонок в дверь бутика, и миссис Кенуорт заглянула в его салон. Она извинилась и отправилась обслуживать покупательницу. Анна тем временем перебирала фотографии. Она по-прежнему не могла уразуметь, как такая очаровательная девушка стала проституткой.

— Прошу прощения, — проговорила вернувшаяся миссис Кенуорт. — Все как обычно. Она взяла два образца, посмотреть, понравятся ли они ее дочери. Дело в том, что девушка выходит замуж.

Миссис Кенуорт потянулась за кофейником. Поднос с чашками и сладостями уже стоял на столе.

— Вы сказали, что она ушла из дома в семнадцать лет. А почему? Неужели вы тогда рассорились с дочерью?

— Она связалась со скверными девчонками, с целой компанией. И ей было всего шестнадцать. Она хорошо училась в школе. Все считали ее талантливой, и она мечтала стать актрисой.

Миссис Кенуорт продолжала говорить, наливая кофе. Она всеми силами пыталась убедить дочь не бросать школу, но та наотрез отказалась учиться дальше, начала работать в местном оздоровительном центре и окончила курсы массажа.

— Сначала я сняла ей квартиру. Она жила в ней с двумя своими приятельницами, неподалеку от нашего дома, и я могла за ней присматривать. Да к тому же платила за жилье.

Но потом Берил уехала оттуда и ничего не сказала матери о своем новом местонахождении. Позднее выяснилось, что Берил перебралась в Сауфпорт, ее увез туда какой-то человек, с которым она познакомилась в оздоровительном центре.

— Однажды в воскресенье она приехала меня проведать. Я еще обратила внимание на ее шикарную машину. Она сидела за рулем. Сообщила, что живет с этим человеком, но не назвала мне его имени.

Внезапно миссис Кенуорт не выдержала и всплакнула.

— Клянусь вам, я не знаю, отчего она со мной не откровенничала, — проговорила она сквозь слезы. — Уверяла, что просто хочет жить, как ей нравится, и просила меня не вмешиваться. Но я никогда и не вмешивалась. Просто понимала — ей только шестнадцать и никакого опыта у нее нет.

— А как относился к этому отец Берил?

Миссис Кенуорт вытерла глаза и пояснила, что ее первый муж, Джордж Виллиерс, развелся с ней, когда Берил было десять лет. Девочка обожала отца и на первых порах проводила с ним выходные, но через несколько лет он со своей новой подружкой отправился в Канаду и поселился там. Больше они о нем никогда не слышали.

— А спустя еще лет шесть или семь я встретилась с Алеком. Он замечательный, добрый человек. Не знаю, ума не приложу, что бы я без него делала. — По ее щекам снова покатились слезы. Она высморкалась и на этот раз извинилась за свой плач. — Иногда Берил мне звонила, но не распространялась о себе и лишь говорила: «Жизнь прекрасна, и я счастлива». Всегда одно и то же. А время от времени навещала меня, непременно в новой машине. Они у нее часто менялись, и все были как с картинки — шикарные, яркие. Однажды я не утерпела и спросила ее: «Отчего бы мне не познакомиться с этим твоим другом? Ведь вы уже не первый год живете вместе?»

Миссис Кенуорт тяжело вздохнула. Берил ответила ей, что рассталась с мужчиной из Сауфпорта и теперь у нее другой близкий приятель, еще лучше и богаче прежнего.

— Вам удалось выяснить имя ее второго бойфренда?

— Нет. Она была очень скрытная, из нее лишнего слова не вытянешь. Но она дорого одевалась. Я видела у нее на пальце бриллиантовое кольцо, а в ушах серьги с бриллиантами. Ей всю жизнь хотелось иметь первоклассные вещи, даже в детстве. А я ей потакала. И старалась угодить, лишь бы она была спокойна. Знала, какая она упрямая и как умела скандалить.

Анна взглянула на часы. Очевидно, больше никуда она не успеет попасть, да и здесь вряд ли обнаружит какую-либо связь. А еще в поезде она на это надеялась.

— Все дело было в наркотиках, — спокойно произнесла миссис Кенуорт. Она налила новую порцию кофе, продолжив свой рассказ тем же ровным голосом: — Через два года, или чуть позже, Берил среди ночи постучалась ко мне в дом. Все это время мы не виделись, и я о ней ничего не слышала. Берил очень похудела, и меня это встревожило. Я уложила ее в постель. Она ужасно выглядела и только повторяла: «Мне жаль, мама, прости меня. Мне так жаль». И я увидела, что она вся в синяках. Но об этом она со мной не говорила. Лишь объяснила, что у нее возникли серьезные проблемы. Потом ночью ей много раз звонили. Она осталась у меня и вскоре оправилась. Но, когда начала себя лучше чувствовать, снова загуляла и порой не возвращалась до утра.

Миссис Кенуорт сглотнула слюну. Какую-то минуту она сидела молча, не двигаясь, и в ее глазах застыла боль.

— Тогда мы с ней крупно повздорили. И следующим утром она уехала. Я нашла у нее под подушкой упаковки с наркотиками. Она разбила мне сердце, тогда мне впервые стало плохо. Я поняла, что моя дочь на верном пути к гибели и дозы разрушат ее здоровье.

— Вы знали, куда она от вас ушла? Она оставила адрес или номер телефона?

— Нет, Берил никогда их не оставляла. — Судя по выражению лица миссис Кенуорт, она что-то вспомнила. — В Манчестер. Вот куда она отправилась в тот раз. Да, именно в Манчестер. Я нашла номер телефона на каком-то клочке бумаги. Позвонила. Мне ответила женщина, то ли пьяная, то ли после дозы. Я звонила несколько раз, и она всегда говорила, что Берил у нее нет. И просила больше не беспокоить ее. — Миссис Кенуорт поджала губы. — По-моему, она лгала.

— Почему?

— Можете назвать это материнской интуицией. Я связалась с телефонной компанией. Думала, они дадут мне адрес. Меня страшно тревожило, что Берил стала употреблять наркотики. Но они мне не помогли. Тогда я обратилась в полицию, рассказала им о дочери, обо всем, что не давало мне покоя. И сообщила этот номер телефона.

— Боюсь, что он у вас не сохранился, — вставила Анна.

— Нет. Но она ко мне вернулась. Была в истерике, кричала на меня, пинала дверь ногами. Говорила, что я полезла не в свое дело и у нее теперь из-за меня неприятности, а ее друга допрашивали в полиции, и я в этом виновата. Я пыталась ее успокоить, сказала, что волновалась за нее и что мне известно о наркотиках.

Слезы полились по лицу миссис Кенуорт, когда она рассказала Анне, что Берил вела себя с нею как чужая. Стала грубой и жестокой. Угрожала матери и запретила звонить ее подруге Кэтлин. Предупредила, что если она еще раз наберет ее номер, то пусть пеняет на себя.

— Кэтлин?

— Да. И я возразила Берил: «Ничего себе подруга, если она солгала мне, что не виделась с тобой». И тут она снова заорала, а потом извинялась. Я уложила ее в постель и впервые заметила ее силиконовую грудь. Она сделала себе операцию. А у нее и без того была отличная, высокая грудь. У нее вообще все было совершенным. И она могла делать все, что угодно, стать кем угодно.

Миссис Кенуорт закрыла глаза.

— Знаю, я была очень наивна. До той поры я никогда не думала, что моя дочь способна торговать собой, что она может стать проституткой. Скажи мне кто-нибудь об этом, я бы ни за что не поверила.

В магазине прозвенел звонок. Миссис Кенуорт отправилась обслуживать покупателей, и тем временем Анна сделала несколько заметок в записной книжке. Может ли быть эта Кэтлин одной из жертв, Кэтлин Кииган? А если так, то у них появятся три женщины, знавшие друг друга. И если в полиции Лейчестера сохранились старые документы, то в цепи прибавится еще одно звено.

Миссис Кенуорт вернулась, держа вешалку с синим костюмом. Она повесила ее на перекладину на задней стене.

— Мне пора запирать бутик.

— Какой симпатичный, — проговорила Анна и приблизилась к стене. — Мне он нравится. Очень приятный костюм. Особенно цвет.

— Я уже хотела отобрать его для распродажи. Он висел у окна и немного выгорел от солнца, видите, вот тут пятнышко на плече. Какой у вас размер?

— По-моему, двенадцатый.

— Почему бы вам его не примерить?

Анна робко улыбнулась.

— Да, спасибо. А у вас есть к нему какая-нибудь подходящая блузка?

…В четверть шестого миссис Кенуорт привезла Анну к себе домой. Трэвис тут же позвонила в местную полицию. У нее теплилась надежда, что там до сих пор сохранился документ с записью обращения к ним миссис Кенуорт и, возможно, им известен адрес в Манчестере.

Миссис Кенуорт жила в добротном муниципальном доме. Квартира показалась Анне безукоризненно чистой, хотя и нестерпимо душной. Миссис Кенуорт открыла дверь в бывшую комнату своей дочери.

— Я здесь все сохранила, ни одной вещи не тронула. А вот ее фотографии.

Она указала на снимок удивительно хорошенькой темноглазой девочки верхом на пони, затем на другую фотографию, где эта девочка уже превратилась в подростка, тоже на редкость привлекательного.

— Я по-прежнему часто сюда захожу, сажусь и разговариваю с нею.

Комната стала гробницей, пропитанной слабым запахом духов. Анна поглядела на кровать с розовым покрывалом в оборках, на подобранные ему в тон розовые подушки и коллекцию кукол, тоже в розовых платьях. В белом с золотом гардеробе до сих пор висели платья мертвой девушки, хотя всю сознательную жизнь она провела вне дома.

— После этого я ее ни разу не видела. Она прислала мне рождественскую открытку из Лондона. Сказала, что работает в доме моделей и вернулась к прежней профессии. У нее были такие прекрасные карие глаза, — с болью прошептала миссис Кенуорт, передав Анне еще одну фотографию.

— Да, она была хороша собой, — согласилась Анна и взяла снимок.

Он был сделан профессионалом. Казалось невероятным, что эту очаровательную девушку нашли мертвой на дальней пустоши и сумели опознать лишь по имплантированной груди. Весь мир мог бы лежать у ног дочери миссис Кенуорт, но ее убили в тридцать четыре года, а ее красота почти поблекла после нескольких лет проституции, жестокого насилия и злоупотребления наркотиками.

Миссис Кенуорт подняла глаза и призналась Анне:

— Когда в полиции мне сказали, что она проститутка, я им не поверила.

У Анны зазвонил мобильный телефон, испугавший обеих женщин. Она извинилась и скороговоркой указала шоферу, куда ему нужно подъехать. Когда Анна наконец уселась в патрульную машину, то испытала облегчение. Душные комнаты и мучительная тоска матери морально опустошили ее, напрочь лишив энергии.

Прощаясь, Анна вновь посмотрела на миссис Кенуорт и почему-то во второй раз задала вопрос об отце Берил:

— Узнал ли он о ее смерти?

Лицо миссис Кенуорт сразу сделалось злобным и напряженным, и она крепко сжала губы.

— Я понятия не имею, где он сейчас. С какой стати мне его искать и сообщать о Берил? Он не общался с местными журналистами, толпившимися у двери. У него не выспрашивали про убитую проститутку, которую полгода не могли опознать. Вы же видели все ее фотографии — такие милые. Они могли взять любую из них, но нет, решили напечатать этот жуткий снимок с места убийства. И там она похожа на страшную, истасканную шлюху. Я ее даже не узнала, это была совсем не моя дочь. Он за все годы не прислал ей ни пенни, ни одной рождественской открытки — ничего! И бросил меня ради суки, которую я считала своей подругой. Разрушил жизнь дочери. А потом она разрушила мою.

Анна взяла за руку немолодую женщину, смахнувшую слезы.

— Мне и правда пора уходить. Меня ждет машина. Но спасибо, что уделили мне столько времени и помогли с костюмом.

— Я к вашим услугам, дорогая. Приезжайте, когда вам будет удобно. — Миссис Кенуорт сдержанно улыбнулась. — Вы знаете, где меня можно найти. И я всегда продам вам вещи по доступной цене.

Откинувшись на заднем сиденье патрульной машины, Анна закрыла глаза и безмолвно помолилась, поблагодарив бога за счастливое детство и любящих и понимающих родителей.

В отделении полиции она направилась прямо в приемную, где дежурный сержант поднял створку стойки и сказал: «Проходите. Мы заманили к себе одного отставника. И он, кажется, был другом семьи Виллиерсов».

Маленькая комната для интервью и допросов пропахла краской. Седовласый пухлый бывший детектив встал и пожал руку вошедшей Анне. Ее приятно удивило, что он сразу, без преамбул заговорил о деле.

— Вы хотели узнать о Берил Виллиерс? И вы не торопитесь?

— В общем-то времени у меня в обрез, — ответила Анна. — Я должна вернуться в Лондон семичасовым поездом.

Бывший детектив-сержант Колин Молд удобно сел и сцепил руки на животе.

— Ладно, голубка, слушайте. — Он изложил другую версию истории семьи Виллиерсов, сказав, что у них было много проблем и домашних неурядиц. — Виллиерс и его жена постоянно ссорились. А суть в том, что мужик не мог долго держать свое хозяйство под брюками. Он изменял ей направо и налево, но жена не обвиняла его и не доводила дело до разрыва. Затем, — продолжил Молд, — Виллиерс сбежал с лучшей подругой жены, парикмахершей. Во время развода он проиграл, и Берил осталась с матерью, а ему не позволили опекать дочь. Но он по-прежнему с нею общался. Вскоре Виллиерс бросил и парикмахершу. Удрал в Канаду с новой подружкой, задолжав уйму денег за квартиру. Больше о нем никто не слышал. И Берил, любившая его, стала настоящей жертвой.

Молд ухмыльнулся, вспомнив, что мать и дочь вечно грызлись и спорили. Уже в восемь лет Берил скандалила и дралась с матерью. И пару раз убегала от нее. Мать силком притаскивала ее из дома парикмахерши. Далее он заговорил спокойно и не добавил ничего неизвестного Анне. Повзрослев, Берил немного присмирела, однако в шестнадцать лет ушла из дома, и мать подыскала небольшую квартирку для нее и двух ее подружек.

Анна открыла записную книжку.

— В то время она и начала работать в оздоровительном центре?

Молд фыркнул:

— Так его обычно называли, а на самом деле тот еще был шалманчик, оторви и брось. Не запирался до поздней ночи, и собиралась в нем всякая шваль.

— Мне нужно узнать побольше о самом важном периоде, когда Берил переселилась в Манчестер.

— Верно. И они так говорили в полиции. Миссис Виллиерс нашла наркотики в спальне Берил и в ужасе обратилась в отделение. У нее также был номер телефона. Она полагала, что Берил уехала в Манчестер. Ей почему-то показалось, что дочь насильно увезли из дома. И за этим стояла какая-то женщина. Она убедила меня, втянула в поиски, и я согласился ей помочь. Поймите меня правильно, я знал девочку еще с пеленок.

— И кто эта женщина? Вы сумели выяснить?

— Ее звали Кэтлин Кииган. Старая шлюха, на ней пробы ставить негде было. Она содержала бордель, сбывала наркотики, сама кололась, пила и бог знает что еще делала. Один мой дружок из полиции нравов ей тогда пригрозил. Короче, мне сказали, что Берил была в городе, но скрылась перед нашим приездом.

— А вы можете дать мне адрес?

Он кивнул и добавил, что польза от него невелика, ведь этот дом давно снесли.

— Он стоял на Шаллкотт-стрит?

— Нет, он был получше той херовой дыры, уж простите меня за выражение. Ее, впрочем, тоже разрушили, когда начали застраивать квартал. Но, знаете, они вроде крыс. Прогонишь их из одного места, и они тут же переберутся в другое.

Анна сделала паузу, а после перечислила по списку имена шести жертв.

— Они вам знакомы? Была ли еще хоть одна из них связана с Кэтлин Кииган?

Он потер нос и сам прочел список. Покачал головой и вернул его Анне.

— Нет, голубка, только Берил и эта Кэтлин Кииган.

Его бледно-голубые глаза подернулись печальной поволокой.

— Поверьте, я хотел ее найти. Возможно, она была бы сейчас жива.

Анна подала ему руку, и он крепко пожал ее.

— Спасибо. Я оценила вашу помощь.

— Без проблем. У нее было очень красивое и обаятельное лицо, жаль, что эти твари обработали ее еще в молодости. Но такой страшной смерти она не заслужила. Только подумайте, лежать и гнить неопознанной на какой-то пустоши.

— Нет, не заслужила, — подтвердила Анна.

— А подозреваемый у вас есть? — с надеждой спросил он.

— Еще нет.

— Я всегда считал — если не поймаешь его в первые несколько недель, то потом никогда не удастся. Нужно ковать железо, пока горячо. А тут тело гнило неделями, свидетелей отыскать трудно и раздобыть доказательства еще сложнее.

— Да-да, вы правы.

— Если решите, что я смогу вам чем-нибудь помочь, не стесняйтесь и звоните.

Анна повернулась и вышла за дверь, когда он окликнул ее:

— Вы забыли ваши сумки. — Он держал в руках три пакета из бутика миссис Кенуорт.

Смущенная Анна забрала у него пакеты.

— А вы тут понакупили всякой всячины, — добродушно поддразнил ее он.

Она едва успела на поезд. И когда вернулась домой, повесила свой новый костюм и две блузки на вешалки в гардеробе и отошла полюбоваться покупками, склонив голову набок. Пятнышко от солнца на правом плече, из-за которого оно стало чуть светлее левого, было почти незаметно.

Анна закрыла дверь гардероба, довольная приобретениями, и уже собиралась лечь в постель, когда зазвонил телефон.

— Привет. Это я, Ричард.

— Ричард? — Прошло более полугода с их последнего свидания, и она была страшно удивлена. Анна сомневалась, что они когда-либо увидятся вновь. — Привет, Ричард, — весело проговорила она. — А я как раз вспоминала о тебе вчера вечером. Куда ты исчез, от тебя уже так давно ни слуху ни духу? Как ты поживаешь?

— Ужасно. Ты ведь теперь не ходишь по утрам играть в теннис? У партнерши Фила Батлера воспаление легких, и я перебрался на другой корт — в клубе атлетики «Мет».

— Я не знаю, Ричард. Я сейчас работаю без передышки, у нас очень серьезное и крупное расследование. К тому же, как тебе известно, я лучше играю в сквош, чем в теннис.

— А не повидаться ли нам с утра пораньше? Давай разомнемся, смахнем всю эту паутину. В половине седьмого я могу за тобой заехать?

— Нет-нет. Я и сама доберусь.

— Ужасно. Ладно, тогда встретимся в четверть восьмого. Побегаем по корту, поиграем, а затем позавтракаем.

Анна повесила трубку. Конечно, ей стоило бы начать утро с одного-двух теннисных сетов и поупражняться. В отличие от вспыльчивого Лангтона, который не увлекался спортом и дымил, как труба. Чем больше она об этом думала, тем сильнее ее тянуло на корт. Она завела часы на половину седьмого.

Утром Анна села в свою малолитражку в шортах для сквоша и куртке, под которую надела майку. Новый костюм лежал на заднем сиденье. После игры она примет душ и переоденется.

Гараж располагался в полуподвале отделения полиции на Майда Вале. Само здание было совсем маленьким — всего на шесть комнат. Особенно привлекала его безопасность — скрытый от посторонних глаз, всегда запертый гараж для машин сотрудников и дополнительная дверь в этот полуподвал. Лестница была хорошо освещена, а лифт довозил до верхнего этажа, но Анна работала на третьем и редко пользовалась им.

Ричард, неизменно появлявшийся раньше назначенного времени, тепло поздоровался с нею. Выглядел он как-то непривычно.

— Ты что, похудел? — спросила она.

— Так оно и есть. Сбросил десять фунтов и надеюсь избавиться еще от пяти.

Он стал гораздо привлекательнее. Таким она его не помнила. Возможно, причина заключалась в новой стрижке. Им не пришлось долго ждать на корте Фила Батлера — детектив-суперинтендант из отдела краж с лысой, как яйцо, головой и вытянутым худым лицом крепко пожал руку Анне, едва не сломав ей пальцы.

— Рад, что вы смогли сюда подъехать, — проговорил он. — Это двойной матч с равноценной заменой. Рич и я тренировались месяцами, мы просто из кожи вон лезли. А сегодня — финал. Мне нужно победить, а у моей партнерши воспаление легких. Уж как я старался, как умолял, но речь идет о сотнях фунтов, а вы Ричарда знаете.

— Да, — улыбнулась Анна, подумав, что она его совершенно не знает, но охотно увидится с ним снова. Неужели дело только в стрижке? Она вспомнила ночь, когда они в последний раз были вместе, и после он специально отдежурил целые сутки.

Ричард отправился искать свою партнершу, также служащую полиции. Ее звали Памелой Андерсон, и это имя ей не слишком шло, невольно заставляя подумать о злой шутке. Во-первых, она не была блондинкой, во-вторых, ее грудь отнюдь не отличалась сногсшибательными размерами, и, в-третьих, она скорее напоминала кочергу, чем красотку.

Но по корту миссис Андерсон носилась как одержимая и с такой силой подавала мяч, что Анне пришлось отдать ей четыре игры. Ее партнер повторял: «Все о’кей», а как только мяч подлетал ближе к сетке, начинал вопить: «Он мой!», и это раздражало.

Они дали себе волю, насытив событиями пребывание на корте, — каждому досталось по сету и по четыре игры. Время от времени Ричард показывал потрясающие результаты, и его удары были похожи на меткие выстрелы. Анна даже решила, что в прошлом недооценивала его. Он еще никогда так хорошо не играл. Сет закончился со счетом пять-четыре. Ричард с Памелой победили, тогда как Анна, сделав шаг вперед, все же заметно уступала им. Затем ее подачи улучшились, и она стала отбивать пущенные свечой мячи миссис Андерсон. Внезапно счет сделался шесть-пять, но время на корте уже работало против них. Она дважды уклонилась от Фила, швырнувшего мяч от сетки, и наконец ощутила кураж, столь необходимый для выигрыша в следующем сете. Анна заорала: «Мой, мой!» — и пропустила мяч.

Им бы теперь следовало расслабиться, но на корте собрался народ, ждущий своей очереди. Игроки обменялись рукопожатиями.

— В другой раз, — сказал Фил, накинул на шею полотенце, открыл бумажник и, бурча себе что-то под нос, передал Ричарду пятьдесят фунтов. И, хотя он не сказал о ней ни слова, Анна знала, что Фил проклинал ее за проигрыш. Она изумилась, когда Ричард засмеялся и отказался от денег.

— Мы еще поиграем, когда поправится Тата.

Она обратила внимание, как Фил мгновенно сунул купюру себе в карман.

В женской раздевалке миссис Андерсон видно не было. Анна достала косметику и подкрасилась, подумав о том, что в следующий раз Ричард будет к ней внимательнее. Ведь стал же он лучше играть в теннис. Она направилась в буфет. Было почти восемь часов утра — самое время для завтрака перед отъездом на работу.

Мужчины заказали сандвичи с беконом и кофе. Ричард придвинул Анне стул, и она села. Да, он с каждой минутой делался все любезнее. Впрочем, так же он вел себя и с Памелой, переодевшейся в полицейскую форму.

Фил, продолжая жевать, обратился к Анне:

— Я слышал, вы работаете с Лангтоном.

— Да. Я теперь в отделе убийств.

— Когда-то я служил под его командой. И с меня этого хватило. — Он вынул из сандвича кусок бекона и откусил немного. — Хотя времени прошло уже немало.

— Вы с ним не поладили? — с невинным видом поинтересовалась она. Фил не нравился ей все больше и больше.

— Иногда он бывал невыносим. И назойлив, точно пидор. А вы играли с ним в теннис?

Анна удивленно взглянула на него. Она не могла представить себе Лангтона играющим во что-либо, кроме разве покера.

— У него такие жуткие подачи, будто по кусочкам. — Фил допил кофе. — Чертовски трудно отбивать. Чувствуешь себя последним кретином.

Затем он поднялся и объявил, что позавтракал. Небрежно улыбнулся Анне и напомнил Ричарду, чтобы тот забронировал билет на другой корт.

После его ухода повисло неловкое молчание. Памела жевала сандвич. Ричард наклонился к Анне и негромко спросил:

— Ну, как тебе там работается? Говорят, хорошего у них мало.

— Нет, мы только что продвинулись в расследовании, — возразила Анна.

Памела засмеялась:

— Я знаю вашу начальницу. Детектива-суперинтенданта. И она не из везучих.

— Неужели? Что же, возможно, она пока не добилась результатов. Но, когда имеешь дело с семью убийствами и некоторые совершены давным-давно…

— Я и Джеймса Лангтона знаю. — Памела подкрасила губы. — Он выступал в команде Мет по атлетике в велосипедных забегах. И я часто видела его на велотреке в Майда Вале.

— Лангтон на велосипеде? — изумленно переспросила Анна.

— Конечно, это было добрый десяток лет назад, если не больше. И он тогда был женат на Дебре Хайден. Вы ее знали?

— Нет.

— Она была потрясающей. Привыкла с ним состязаться. Их называли «дьявольским дуэтом». Да, как же все было грустно.

— Вы имеете в виду развод? — Анну заворожил этот рассказ.

— Нет. Дебра была его первой женой. Она умерла от опухоли мозга. И правда трагично. Она могла сделать блестящую карьеру и была очень красива.

Анна заметила, что Ричард притих, но не смогла удержаться от вопроса:

— Я слышала, что он помешан на блондинках? — Она постаралась придать своей реплике оттенок небрежного любопытства.

Памела кольнула ее взглядом.

— Трудно судить. Хотя Дебра была иранкой, так что сомневаюсь.

— О, — выдавила из себя Анна и хотела было продолжить, но Памела взглянула на часы, собрала сумку и, наклонившись, поцеловала Ричарда. — Мы еще увидимся, дорогой, — бросила она на прощание. — Рада была с вами познакомиться, — повернулась она к Анне. — Ричард мне о вас много рассказывал.

Ричард, водивший по столу чайной ложкой, вдруг растерялся. Памела помахала им рукой и вышла из буфета.

— Как тебе понравилась Памела? — нервно осведомился он.

— По-моему, она очень милая, — смущенно ответила Анна.

— Поздравь меня. Мы помолвлены и скоро должны пожениться.

— О, поздравляю. У меня… э… нет слов. И вы уже давно вместе?

— Ровно полгода.

— Полгода? В самом деле?

— Прежде я о ней не упоминал, потому что, когда мы в последний раз с тобой виделись, не был уверен.

— А сейчас ты уверен?

— Да. Мы живем вместе.

— О! Замечательно.

— Да. Памми порекомендовала мне диету Аткинса. И я стал ее придерживаться. Она мне идеально подошла. У меня в десять раз прибавилось энергии.

— Я вижу. Посмотри на часы. Мне нельзя опаздывать.

Когда она поднялась, Ричард поцеловал ее в щеку. Она не могла поверить — от него пахло кремом после бритья.

— Спасибо, что провела с нами утро. Фил отличный парень и недавно развелся. Вы друг другу подходите, так что советую тебе им заняться. Может быть, нам всем стоит скоро встретиться?

— Извини, — откликнулась она, складывая вещи. — Я целыми днями на работе, и дел у меня по горло.

Она была не в силах больше ждать и попрощалась с ним. Ей хотелось надавать себе пинков. Почему она не сообразила посадить Ричарда на диету Аткинса? Отчего это ей даже в голову не пришло? А ведь какие были возможности! Тоже мне, детектив!

Она вновь забежала в раздевалку и причесалась. Расправила перед зеркалом свой новый костюм. Ворот ее новой блузки был расстегнут, открывая золотую цепочку с маленьким бриллиантом, некогда принадлежавшую ее матери. Она отлично выглядела.

* * *

В отделении никто не заметил перемены в ее облике и новый костюм, и Анну это горько разочаровало. Все собрались на заседание в ситуационной, Лангтон сидел на краешке стола, а на доске, за его спиной, погибшие женщины, казалось, разглядывали команду детективов.

— Что ты раздобыл, Майк? — спросил Лангтон Льюиса.

Майку досталась вторая жертва, Сандра Дональдсон. Он доложил, что выследил одного из ее сыновей в Брайтоне. Парень работал в рыбном магазине. По словам Льюиса, он был какой-то недоразвитый и отвечал на все вопросы односложным бурчанием. Но кое-что Майк из него сумел выжать. Он воспитывался у нескольких приемных родителей и уверял, что не был знаком ни с одной из перечисленных женщин, не знал никого в Манчестере и, по сути, почти не общался с матерью. Свою сестру он назвал падалью, а брата преступником, отбывающим теперь срок в брайтонской тюрьме.

Баролли тоже не мог похвалиться успехами. Подобно Льюису, он разыскивал родственников жертв. Бывший муж Мэри Мерфи покинул Англию и обосновался в Германии, забрав с собой двух дочерей-близнецов. А другой мало-мальски стабильной семьи у нее и не было. Тогда Баролли попытался найти детей Кэтлин Кииган, надеясь, что они смогут ему помочь. Но все они, кроме старшей дочери, давно снялись с насиженных мест. А она была замужем и проживала в Хакни с пятью детьми.

— Она не могла припомнить среди знакомых матери Энтони Даффи, да и о других женщинах никогда не слышала. Но твердо знала, что ее мать жила в Манчестере и болела за местную футбольную команду «Манчестер Юнайтед». И не сомневалась, что она в свое время переспала с каждым футболистом, да и вообще никем не брезговала. Дочь ее люто ненавидела.

Когда Баролли сел, настала очередь Мойры. Она обратилась к коллегам и рассказала о своем визите к Эмили Бут. Мать Тересы Бут была еще жива, сохранила здравый ум, насмешливость и завидную память, но давно обитала в доме для престарелых. Мойра смеялась, когда старушка очень точно изобразила женщину с ньюкастлским акцентом.

Их разговор затянулся надолго. И хотя миссис Бут не знала имен жертв, она отдала Мойре фотографии дочери, в том числе групповой снимок трех женщин, сидящих на железнодорожной тележке на берегу моря. Мойра забрала все фотографии.

Одну из фотографий передали по кругу, и она наконец попала в руки Лангтону.

— Возможно, я ошибаюсь, но поглядите на эту женщину справа, в черной юбке и легком топе. По-моему, это Берил Виллиерс.

Пока Анна ждала, когда придет ее черед, она открыла сумку и достала снимки, выбранные матерью Берил. Но вот ей передали фотографию, и она тщательно изучила ее. Анна не утерпела, поднялась и поделилась своими наблюдениями. Ее сердце громко билось.

— Это либо она, либо ее двойник. Я тоже привезла фотографию из Лейчестера. — Второй снимок пошел по кругу вслед за первым.

Лангтон дождался и сравнил обе фотографии. А потом приблизился к доске и прикрепил их.

— А что еще вы нам приготовили, Трэвис?

— Кэтлин Кииган, — ответила она. В комнате как будто прогремел взрыв. Ее рассказ выслушали с жадным интересом.

Анна описала свою беседу с отставным сыщиком и подробно поведала о долгом общении с миссис Кенуорт. Джин записала на доске полученные данные, отметив связи между женщинами красным фломастером. Теперь можно было говорить о контактах между четырьмя женщинами, и, по всей вероятности, они имели отношение к дому на Шаллкотт-стрит. Единственными до сих пор не причастными к этой сети связей оставались Сандра Дональдсон и Мэри Мерфи.

— Вы хорошо поработали, Трэвис. Баролли, я хочу, чтобы ты установил контакт с манчестерской полицией нравов. Нам нужно знать о любой девушке-профессионалке (ну, сейчас-то она, конечно, пожилая женщина), занимавшейся проституцией еще до того, как снесли дом на Шаллкотт-стрит.

Льюис поднял руку. Лангтон кивнул.

— Шеф, даже если мы выясним, что все они были знакомы друг с другом и, возможно, знали Лилиан Даффи, каков будет результат? Что это нам даст? Что мы докажем?

Лангтон вздохнул.

— Да то, что убийца тоже был знаком со всеми ними. Вот для чего нам нужны звенья этой цепи.

— Да-да, я понимаю, — отмахнулся Льюис.

— Ну и в чем же тогда ваша проблема?

— У меня просто не вмещается в голове, что Даффи мог убить их, одну за другой. Ведь некоторые убийства разделяют целые годы. Я думаю, нам лучше поискать сутенеров или кого-то из клиентов. Даффи, или Алану Дэниэлсу, было всего восемь лет, когда он покинул Шаллкотт-стрит и больше туда не возвращался. Мы знаем, где он потом жил, в какой школе учился, ну и так далее. Зачем нам отслеживать этих шлюх? Допустим, они знали друг друга. Ну и что? А Энтони Даффи? Черт побери, ведь его заподозрили в убийстве матери двадцать лет тому назад. И последнее убийство Мелиссы Стивенс. Уж здесь-то ничего общего нет! Она не «приманка», не уличная девка, она семнадцатилетняя студентка.

— Выходит, по-твоему, мы не нашли серийного убийцу?

— Мы знаем, что серийный убийца есть. И все согласны, что жертвы убиты одним и тем же способом.

От напряженности атмосфера в ситуационной сделалась неуютной. Льюис стоял рядом с Лангтоном.

— И что же?

— Я считаю, нам пора кончать со старыми делами. И сосредоточиться лишь на Мелиссе Стивенс. Мы тратим драгоценное время на долгие расследования и в конце концов потеряем любые наводки, способные привести к цели.

— Да у нас и нет никаких наводок, Майк!

— Я знаю, — огрызнулся Льюис. — Но мы постоянно в разъездах и прочесываем эти гребаные окрестности. А должны бы сидеть на месте. Я хочу сказать, если вы думаете, что убийца — это Даффи, допросите еще раз кубинца.

Лангтон стиснул челюсти.

— Он не видел его лица.

— О’кей, тогда приведите эту проститутку с низким голосом. Она утверждала, что он блондин. И разглядела хоть часть его лица. Точнее, она сказала, что видела его в полупрофиль, да и то в глубокой тени. — Льюис вздохнул и сел.

Лангтон оглядел подчиненных.

— И вы все так полагаете?

Им сделалось не по себе от его пронзительных и суровых глаз. Наконец он приблизился к Анне и чуть приподнял брови. Она замялась. Лангтон уже отошел от нее, когда она подняла руку.

— По-моему, нам нужно продолжить расследование и выяснить, были знакомы друг с другом эти женщины или нет.

— Благодарю вас, — отозвался Лангтон и сунул руки в карманы. — Я тоже не знаю, убийца ли Дэниэлс, но не считаю, что мы должны прекратить поиски клиента этих женщин, как предлагает Майк, или сутенеров. Убийства связаны между собой, и женщины знали друг друга. А это способно привести нас к их общему знакомому.

Он сделал паузу.

— Если им был Алан Дэниэлс, то он и есть подозреваемый. И если он убил Мелиссу Стивенс, это может означать, что цикл преступлений, заставлявший его убивать проституток, завершен, но он не в силах остановиться. Он начал свои убийства, желая отомстить, но переступил эту черту. Теперь он наслаждается самим актом убийства и в таком случае готов продолжать свои злодеяния.

Собравшиеся вбирали в себя каждое его слово. В этой тишине можно было услышать, как упала булавка.

— Пока вы разъезжали по стране, я сопоставил даты и разработал схему.

Лангтон кивнул Джин, и она показала большую таблицу с диаграммами.

— Вот перерывы, которые я обозначил начерно.

Джин перевернула первый лист толстой белой бумаги.

— Я не стал включать убийство Лилиан Даффи и занялся только другими женщинами, не желая расширять еще сильнее временные рамки. Майк уже говорил, что между убийствами есть большие перерывы. И самый долгий составляет почти три года.

На страницах были обозначены имена жертв, а под ними стояли даты. Лангтон взял у Джин указатель и подписал крупными буквами под разрывами во времени: «США», «США», «США». То есть периоды, когда Алан Дэниэлс снимался в Соединенных Штатах.

Он повернулся.

— Не знаю, в каких городах и местностях США проходили съемки, но не собираюсь расспрашивать об этом ни Дэниэлса, ни его прилипал-советников. Лучше обратиться к его театральному агенту. Но как только я выясню, где он снимался, то сразу свяжусь с американскими службами и попрошу их отыскать жертв, убитых аналогичным способом.

Анна снова села. Лангтон не переставал ее изумлять. Она пронаблюдала, как он спокойно уложил их всех на лопатки, и в конце не осталось ни одного мужчины и ни одной женщины, не почувствовавших тот же трепет страха и уважения, что и она.

— Трэвис? — Лангтон без слов, лишь жестом пригласил ее к себе в кабинет. Когда Анна захватила с собой записную книжку, то вдруг заметила, что одна ее страница изрисована рядами сердец. Она вырвала ее, закрыла книжку и рассердилась на себя за то, что поступила как школьница, испугавшаяся учителя.

Анна вошла в кабинет. Лангтон стоял к ней спиной.

— Ну, что вы думаете, Трэвис?

— Возможно, вы правы.

— Но я мог и ошибиться.

— Да, конечно.

Он повернулся и предложил ей сесть.

— Спасибо, что поддержали мою гипотезу.

— По-моему, каждый из нас должен будет к ней вернуться, — сказала она.

— Я это ценю. — Он поглядел на часы. — Я увижусь с агентом в половине девятого. Он передал, что к тому времени у него появится нужная мне информация. И тогда я заберу вас с собой.

— Отлично, — удивленно отозвалась она.

— Вы хорошо поработали в Лейчестере и… — Он склонил голову набок. — А что дальше?

Она потупила глаза.

— У вас что-то странное на правом плече костюма. — Анна попыталась смахнуть невидимую пылинку. — Похоже на пятно.

— А, это просто… выгорело на солнце в витрине магазина. Господи, неужели заметно?

— Только под определенным углом зрения, — улыбнулся он. — Когда вы сидите, на вас сзади падает свет из окна. И с вашими рыжими волосами вы напоминаете маленький кусок бекона.

Она была ошеломлена и промолчала.

— О’кей, пока все. Я зайду за вами в восемь.

— До завтра, сэр.

— Нет, Трэвис. — Он нетерпеливо вздохнул. — До вечера!

Когда Анна покинула его кабинет, то немного помедлила в коридоре. Что же, решила она, лучше, когда тебя сравнивают с маленьким куском бекона, чем когда вовсе не замечают.

ГЛАВА IX

Как человек аккуратный и методичный, Анна выбрасывала мусор каждый понедельник, занималась стиркой по вторникам, и пока что ей не требовалась никакая уборщица, поскольку квартира была слишком мала. Однако времена изменились. Без десяти восемь, когда раздался звонок в дверь, она обедала наскоро приготовленными кукурузными хлопьями. Анна вернулась из отделения полчаса назад, но ей уже пора было надеть новую блузку и подкраситься.

Она побежала открывать дверь и неосторожно пролила на юбку несколько капель молока с прилипшими к ним хлопьями. Выругалась и начала отчаянно стирать следы с юбки кухонным полотенцем. Послышался новый резкий звонок в дверь. Заметив оставшиеся на юбке пушинки, она отшвырнула полотенце, схватила сумку и открыла дверь.

— Простите, что заставила вас ждать, — запыхавшись, извинилась она. Анна проследовала за шофером в полицейской форме к патрульной машине. Лангтон на переднем сиденье читал «Ивнинг стандарт». Он обратился к ней, даже не оглянувшись:

— Мы сейчас поедем к мистеру Данкану Уарнеру. Он никак не мог принять нас раньше. Ему нужно было позвонить в Штаты и перепроверить несколько вещей, но из-за разницы часовых поясов…

— А, ладно, — откликнулась она, украдкой стряхнув пушинки с юбки.

Анна обратила внимание, что он побрился и переменил рубашку. «Неужели он хранит свои вещи в гардеробе кабинета?» — мелькнуло у нее в голове.

— Вы успели съездить домой? — спросила она, совершенно не представляя себе, где он живет.

— Нет, не успел.

— Это очень далеко от отделения?

Он оторвался от газеты и посмотрел на дорогу.

— В сущности, я живу поблизости от вас. В Килбурне.

— О, — она улыбнулась. Мало-помалу Анна узнавала подробности его личной жизни. Ей хотелось уточнить, где именно, но она сдержалась.

Они миновали Уэст Энд, выехали на Уардоур-стрит и припарковались около четырехэтажного здания офиса, где на стеклянной двери красовались изящно отпечатанные буквы: «Менеджмент А. И.».

К ним, спустившись по лестнице, вышла высокая элегантная девушка в короткой черной юбке в обтяжку и белой блузке. Она выглядела точно так, как желала бы выглядеть Анна, будь она на пять дюймов выше.

— Вы хотите пройти через этот вход? — с улыбкой осведомилась девушка и впустила их. — Вам нужно подняться на второй этаж.

Анна не могла не обратить внимания на ее невероятно белые зубы. Лоб девушки закрывала низкая белокурая челка, а волосы небрежной волной спускались на спину. Да, Анне тоже пошла бы такая прическа, не будь она коротко стриженной, кудрявой и рыжей.

— Я секретарь мистера Уарнера, — представилась девушка и подала руку Лангтону. — Джессика.

— А это сержант Трэвис, — Лангтон кивком указал на Анну.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросила Джессика, когда они добрались до офиса А. И.

— Нет, спасибо, с нами все в порядке, — бодро отозвался Лангтон.

В атмосфере ощущались какие-то подводные течения, но Анна не была уверена, что правильно определила их.

— Я сообщу мистеру Уарнеру, что вы здесь.

Лангтон оглядел приемную. Ее стены были увешаны киноафишами и фотографиями клиентов. Его привлекла афиша, на которой был изображен дом с привидениями, а из окон смотрели чьи-то расширенные испуганные глаза. На афише крупными буквами написали название фильма: «Вернись домой, Эмма». Он придвинулся и прочел мелко отпечатанный текст, а затем повернулся к Анне:

— Он в нем снимался. Кажется, это полная чушь.

Анна подошла к нему. «Днем здесь, в приемной, кипят дела, — подумала она, — и посетители вьются вокруг, точно пчелы около улья, но по вечерам в тишине можно уловить нечто мрачное и сверхъестественное».

Дверь в кабинет Уарнера открылась. Оттуда вышла Джессика и попрощалась с шефом:

— До завтра. Спокойной ночи. — Она повернулась и распахнула дверь пошире. — Вы не желаете пройти? Мистер Уарнер вас ждет.

— Спасибо, — поблагодарил ее Лангтон. Джессика вновь ослепительно улыбнулась им на ходу и отправилась домой.

Кабинет был обширным, и большую его часть занимал массивный стол. На полу лежали кипы сценариев в переплетах, а стены до последнего дюйма были покрыты актерскими фотографиями, как правило, с дарственными надписями: «Дорогому Данкану…», «С наилучшими…», «Моему любимому Данкану…»

Данкан, которому они посвящались, оказался лысым пятидесятилетним джентльменом в очках в стальной оправе. Одет он был как-то странно — полуофициально, несколько по-домашнему: в шелковой рубашке, брюки в рубчик и старые сношенные шлепанцы. А его ботинки стояли у стола.

— Проходите и садитесь. — Он держался очень приветливо. — Что вы предпочитаете: чай, кофе или бокал вина?

— Ничего, благодарю вас. — Лангтон сел, но Анна с улыбкой попросила:

— Я не отказалась бы от стакана воды, будьте так добры.

— Хорошо, вот вам вода. — Он направился к холодильнику и открыл его. — Обычно я успеваю об этом позаботиться. — Данкан достал бутылку воды, откупорил пробку, наполнил стакан и передал его Анне. — Честно сказать, я не уверен, успела ли она как следует остыть.

— Спасибо, — откликнулась Анна, и они устроились на низком черном кожаном диване. Анна постаралась как можно дальше отодвинуться от Лангтона, чтобы ему было удобнее. А Уарнер снова уселся во вращающееся кресло с высокой спинкой. На другом диване, стоявшем за столом, на подушке мирно дремала черная собака с коротким вздернутым носом. Когда Анна появилась в комнате, она уставилась на гостью огромными водянистыми глазами, но после вела себя так спокойно, что ее можно было принять за чучело. Когда Уарнер вернулся на место, собака обернулась, как бы желая доказать, что она тоже живое существо, однако секунду спустя растянулась на подушке и уснула.

Лангтон не привык к низким сиденьям. Он заерзал, наклонился и начал объяснять:

— Мы хотели бы по мере возможности защитить вашего клиента. Вот почему я и попросил вас об этой встрече. В настоящий момент я не вправе разглашать подробности и могу лишь уведомить вас, что мы пытаемся избежать огласки — статей, телепередач и тому подобного. Но нам нужна точная информация, которая, как мы надеемся, избавит вашего клиента от полицейских расследований.

— Речь идет о мошенничестве?

— Позвольте нам не раскрывать все причины. Как я сказал, быть может, скоро нам удастся исключить мистера Дэниэлса из числа подозреваемых.

— А он знает о вашем визите ко мне?

— Нет, если только вы ему сами не сообщите.

— Я? Ну что вы. От меня он ни слова не услышит. Но просто поймите, почему я так озабочен. Алан только что завершил съемки. И со следующей недели у нас с ним пойдут переговоры. А это все серьезно?

— Это очень серьезно. Но, возможно, тут какое-то недоразумение, и я почувствовал, что мне нужно обратиться к вам.

— Да-да, несомненно, вы правы. Но вам ясно, отчего меня взволновала новость о полицейском расследовании? Это связано с каким-то сексуальным скандалом?

— Отчасти. Да, так оно и есть.

— Господи, но все же не с девочками? Не с малолетками? — растерялся Уарнер.

— Нет.

— Хорошо. Потому что, если бы он влип в такую грязь, я бы, понимаете, для него и пальцем не пошевелил, я могу выдержать все, что угодно, но только не это. — Уарнер несколько раз нервно почесал голову. — Если бы вы знали, сколько сил и денег я ухлопал, чтобы спасать этих глупых пидоров. Да и не их одних. С женщинами тоже случалось…

Он открыл коробку с сигаретами и предложил их Лангтону.

— Немыслимо.

— Нет, благодарю вас.

— Выходит, Алан не в курсе?

Лангтон еле удержался на краешке дивана.

— Мы уже один раз допросили его.

— И он явился к вам в полицию?

— Да, в сопровождении своего адвоката.

— Значит, тут что-то серьезное. И вы говорите, это не мошенничество?

— Нет, не мошенничество.

— И никак не связано с детьми? Может быть, порно или что-нибудь в этом роде?

Анна чувствовала нетерпение Лангтона. Было очевидно, что Уарнер продолжит расспросы, пока его не удовлетворит ответ.

— Это расследование убийства. А теперь, будьте любезны, вернемся к нашим делам, из-за которых я к вам приехал.

— Убийства?

— Вы сказали, что можете показать нам его расписание.

Лицо Уарнера сделалось бесцветным.

— Кто же он? Свидетель? Подозреваемый? Или еще кто-нибудь?

— В настоящее время он просто помогает нашему расследованию. Сейчас вам ясно, почему мы не хотим огласки?

— О да, правильно.

— Если все откроется, то скандал и шумиха неизбежны. Атмосфера накалится, и у многих возникнут подозрения. Короче, последствия будут крайне неприятными.

— Я понимаю, я понимаю. Да еще целая проблема с иммиграцией. — На лбу Уарнера выступили капли пота. — У меня был один актер, настоящая звезда, и ему запретили въезд в Штаты, потому что в молодости, студентом, его арестовали за курение марихуаны.

Лангтон поднялся.

— Так у вас есть для меня нужная информация?

Уарнер кивнул.

— Я как раз говорил с Лос-Анджелесом, когда вы появились. И могу проверить остальные даты по собственным записям. Один фильм снимали в Сан-Франциско, а другой в Чикаго. Он играл там неглавные роли. Сейчас Алан сильно продвинулся и больше в таких не снимается. — Он открыл ящик стола. — Но пока он только начинает выходить на первый план. Я не отпечатал, но могу это сделать, если вы хотите.

Уарнер протянул Лангтону лист бумаги с рукописным текстом.

— Нет, тут все очень разборчиво. Спасибо.

Когда они вернулись к машине, Анна оглянулась на окно на втором этаже и осторожно провела пальцами по руке Лангтона.

— Он звонит по телефону. Могу поручиться, он пересказывает кому-то наш разговор.

— Вероятно, своему бойфренду, — отозвался Лангтон, садясь в машину. Он попросил шофера сначала отвезти домой Анну. А когда они тронулись в путь, молча сверил полученное расписание со своими записями. И вскоре с видом победителя закрыл записную книжку.

— Интервалы между убийствами совпадают с периодами съемок Алана Дэниэлса в Штатах.

— И сколько времени он там каждый раз проводил?

— По-разному. Иногда пять недель, а случалось, всего два дня. Был и долгий промежуток — в полгода.

Лангтон отдал Анне свою записную книжку и лист бумаги Уарнера. Она принялась их просматривать.

— Я сегодня же ночью вылечу в Штаты и сумею там развернуться. Начну забивать голы, — сказал он, выглянув в окно. А затем произнес, как будто не сразу сообразив: — Вы могли бы со мной отправиться?

— В Штаты?

— Нет, Трэвис, на Луну.

Она вернула ему записную книжку, и он снова положил ее к себе в карман. Когда зазвонил его мобильный телефон, он сначала проверил вызов Ай-Ди, а уже потом ответил:

— Привет. Я подъеду к тебе минут через сорок пять. — Он выслушал и спокойно произнес: — Неплохо звучит. Но мы могли бы перекусить в итальянском ресторане.

Анна принялась гадать, сумела бы она ему что-нибудь приготовить. Она прижалась к спинке сиденья и выглянула в окно, пока он вел свой, судя по всему, сугубо интимный разговор. Лангтон мягко, негромко рассмеялся и отключил телефон.

— Хотите газету? — не обернувшись, спросил он.

— Спасибо.

Он через плечо протянул ей газету.

Больше за время поездки они не сказали ни слова. Лангтон задремал. Когда машина остановилась у ее дома, он на минуту проснулся, увидел, что она выходит, и пожелал ей спокойной ночи. Было почти без десяти десять. «Интересно, с кем он собрался пообедать?» — подумала она. Но кем бы ни была эта женщина, она хорошо гладила его рубашки.

* * *

Квартира Анны состояла из спальни, крохотной ванной, большой гостиной и маленькой кухни. Пол устилали ковры овсяного цвета. Шкафы и буфеты занимали много места, и ее это радовало. В общем, это была очень аккуратная квартира, но почти не отражавшая характер Анны, возможно, потому, что она до сих пор не могла его четко определить.

Она впервые в жизни купила себе квартиру, а не снимала ее. После смерти отца дом со старым садом стал казаться ей невыносимым, вечным напоминанием об утрате. И она переехала с Уаррингтон Крисчент на Майда Вале, хотя и не слишком далеко, в чем был определенный комфорт.

Анна знала в лицо местного киоскера и почтальона, и жильцы соседних домов тоже знали ее. Ей это нравилось. Она приняла душ и выругала себя за неуместное любопытство к личной жизни Лангтона, тем более что он совершенно не интересовался ее судьбой. Вот и ей не мешало бы вести себя с ним столь же равнодушно. Зачем ей знать, с кем он живет? Он просто ее начальник, а она подчиненная, детектив-сержант, с коротко стриженными кудрями и в нестандартном костюме.

Не успела Анна выйти из-под душа и вытереться, как зазвонил телефон. Она бросилась в комнату и проверила время. Кто это мог звонить ей в такой поздний час?

— Трэвис? — неторопливо произнес знакомый голос Лангтона.

— Да, сэр.

— У нас новая сенсация, настоящий хит: в Сан-Франциско найден труп, и убийство было совершено тем же способом. Я подумал, мне стоит вам сообщить.

— Спасибо, это…

Но он уже повесил трубку. Раздались гудки. Что же, решила она, во всяком случае, он не будет обедать при свечах в итальянском ресторане со своей подружкой. И спокойно улеглась в постель, взглянув напоследок на отцовскую фотографию.

— Прости, папа. Но мне кажется, он испорчен до мозга костей.

Когда она закрыла глаза и попыталась уснуть, то вспомнила отцовские слова: «Если ты когда-нибудь станешь служить в полиции, милая, лучше не выходи замуж. Ты никогда не найдешь мужчину, способного тебя понять, как понимала меня твоя мама». Тогда, сказав их, он встал и крепко обнял жену. Он расследовал очередное дело, и они не виделись целыми днями. Но долгие отлучки никогда не расстраивали ее мать, и она не ревновала его к работе. А просто использовала свободное время для написания статей в свой журнал или для рисования.

В ответ Изабель только посмеялась над ним и заявила:

— Надеюсь, ты не советуешь нашей дочери превратиться в лесбиянку, а иначе она никак не сможет иметь дело с партнером в юбке.

В детстве Анна обожала, когда родители вот так подтрунивали над собой и над ней. Они были очень счастливой парой — ведь их привязанность основывалась на полном доверии. Теперь, повзрослев, Анна часто размышляла, найдет ли она подобного человека и будет ли ему столь же безоглядно верить. Разумеется, ее родители нежно любили друг друга, хотя, кажется, не чувствовали бремени зависимости. Ее мать была очень самодостаточным человеком и воспринимала отсутствие мужа как возможность заняться своими делами. Это удавалось ей куда лучше, чем молодой Анне.

«Любопытно, достигну ли я когда-нибудь такой независимости в отношениях с близким человеком», — подумала она. До сих пор у нее вообще ни с кем не возникало настоящей близости. Она была папиной дочкой, «вышедшей замуж» за свою работу. И это продолжалось несколько лет, пока Лангтон не распахнул дверь и не вошел в ее жизнь.

* * *

Следующим утром в ситуационной ни на минуту не смолкали разговоры. Сотрудники жужжащим шепотом передавали новости из Сан-Франциско о найденном полуразложившемся трупе с теми же признаками преступления. Женщину задушили ее колготками и связали руки за спиной нижним бельем. Жертву звали Тельма Дельрау, и она была проституткой двадцати четырех лет. Время убийства в Америке приблизительно совпадало с долгим перерывом между двумя английскими преступлениями. Свидетелей так и не оказалось, ДНК не смогли выявить, и при отсутствии подозреваемого дело отправили в архив, где оно и осталось.

Команда Лангтона знала, что их подозреваемый находился в тот период в Сан-Франциско, но одного этого факта было недостаточно для ордера на его арест. Тем не менее Лангтон поручил одной из групп следователей добиться в магистрате разрешения на обыск квартиры Дэниэлса. Следующим вечером они получили е-мейл из Чикаго.

Там обнаружили и вторую жертву, на сей раз попавшую под руку убийце в перерыве между убийствами Барбары Уиттл и Берил Виллиерс, когда Алан Дэниэлс опять снимался в Штатах. Перешептывания в ситуационной возобновились, и она наполнилась еще более сильным гулом: всем стало ясно, что это не случайное совпадение. Женщину нашли на пустыре. Те же признаки преступления. Неудивительно, что и она была известной проституткой, Сади Задин, сорока лет. Ее тело не удавалось отыскать уже полгода. Характер убийств и типы жертв ничем не отличались от английских образцов.

Они уведомили начальницу об американских открытиях, и она, решив не ослаблять хватки, проявила неподдельный интерес к расследованию. И попросила держать ее в курсе всех событий. Однако они располагали лишь косвенными доказательствами того, что Алан Дэниэлс мог находиться и в Англии, и в Штатах, когда совершались эти убийства. А без анализа ДНК и свидетелей дело никогда не поступит в суд.

На третий день до них дошли новости из Лос-Анджелеса. Очередная сенсация и третья американская жертва, на сей раз моложе прочих. Марле Кортни, наркоманке, прочно подсевшей на героин, было двадцать девять лет. И опять те же признаки преступления — ее задушили и связали нижним бельем. Полиция Лос-Анджелеса отправила по е-мейлу фотографии жертвы на месте убийства, в том числе и заснятый крупным планом способ ее удушения. Все три американки были изнасилованы с явными свидетельствами анального проникновения. Но ни у одной из них не обнаружили следов от укусов, и, вероятно, им не вставляли кляп в рот. Очевидцев преступлений, как и прежде, отыскать не удалось, и не было ни одной нити, способной привести детективов к преступнику. Американские жертвы не знали друг друга, жили в разных городах, и, похоже, их ничто не связывало. Марлу Кортни убили в интервале между шестой и седьмой английскими жертвами — Мэри Мерфи и Мелиссой Стивенс, во всяком случае, так выходило по времени.

«Золотая» группа решила, что с учетом широкой известности их подозреваемого команда Лангтона должна просить согласия у руководства, переходя к каждой новой стадии расследования. Лангтон побагровел от гнева и обиды, и его чуть не хватил удар, когда ему не дали разрешения на арест Алана Дэниэлса. Начальство считало, что «совпадения в высшей степени знаменательны», но до сих пор ни одна улика еще не найдена и, значит, причастность Дэниэлса к преступлениям не подтверждена. А его пребывание поблизости от мест совершения убийств в равной мере не служит доказательством вины, как, впрочем, и знакомство со всеми английскими жертвами. Начальница пуще огня боялась критики со стороны СМИ: вдруг выяснится, что они ошиблись и Дэниэлс ни в чем не виноват? Выражение «косвенные доказательства» падало со стуком более тяжелым, чем у крикетного шара.

Они снова пригласили эксперта Майкла Паркса. Он осмотрел таблицу с диаграммами и одобрительно кивнул:

— Как я и ожидал: убийца не намерен останавливаться, а его жертвы делаются все моложе. После Мелиссы с ее откушенным языком, преступления, скорее всего, станут жестокими и садистскими. Для него они — произведения искусства, и он их тщательно планирует. Нет, я уверен, он ни за что не остановится.

Однако Паркс не смог предсказать, каким будет очередное убийство, и крайне раздосадовал этим Лангтона, который долго бушевал после его ухода. Он метался по кабинету и, словно одержимый, хлопал дверью, когда команда сообщала ему полученную из Штатов информацию. Ему казалось, что поступающие сведения слишком скупы, и он требовал присылать их как можно больше. Теперь Лангтону не давало покоя мучительное предчувствие: если Алан Дэниэлс вернется в Штаты для съемок в новом фильме, то навсегда скроется от них. И даже его популярность не поможет английским сыщикам его найти.

— Это вам не гребаная Англия. Он будет переезжать из штата в штат, заметая следы.

Постоянные упоминания об отсутствии доказательств с каждым днем все тяжелее действовали на команду.

— Дайте мне возможность обыскать его квартиру, и я добуду вам доказательства, — бормотал Баролли.

Им удалось продвинуться в четверг, когда где-то после половины пятого дня они получили разрешение на обыск.

Лангтон давно ждал этого момента. Он попросил присутствовать при обыске специалистов из отдела экспертиз, хотя никто не рассчитывал отыскать какую-либо судебно-медицинскую улику — ведь Дэниэлс никогда не убивал жертв в своей квартире.

На брифинге Лангтон пояснил: им нужно искать что-нибудь, способное связать между собой все преступления. Искать настойчиво и усердно.

Он распорядился, чтобы участвующие в обыске прибыли к дому Дэниэлса в ярких и заметных патрульных машинах. Баролли и Лангтон выехали в первой, а Трэвис и Льюис последовали за ними. Льюис беспрестанно звонил по мобильному телефону своей беременной жене, у которой подходил к концу девятый месяц, и ребенок со дня на день мог появиться на свет. Они собрались рядом с домом на Куиннз Гейт и узнали от двух круглосуточно дежуривших полицейских, что Дэниэлс был дома и наблюдал за их приездом. Один из этих постовых даже обратил внимание, что он стоял у эркера и глядел на них в окно. Четверо детективов плюс еще два эксперта поднялись по ступеням к парадной двери и позвонили. Им не пришлось воспользоваться селектором: дверь тут же с шумом распахнулась.

Когда Лангтон и сыщики вошли в холл, навстречу им двинулся Дэниэлс с сердитым и настороженным выражением лица.

— По-моему, вы превзошли самих себя и специально постарались, чтобы вас увидели во всем квартале. И какой грохот! Как будто вы стучали кузнечным молотом и пытались взломать дверь.

Лангтон протянул ему копию ордера на обыск. Дэниэлс внимательно прочел документ, а потом впустил их в квартиру.

— Что же, проходите, — бесстрастно проговорил он. — Но советую вам действовать осторожнее. Если вы причините мне какой-то ущерб, я подам на вас в суд. У меня очень редкие и ценные вещи, так что, повторяю, будьте как можно аккуратнее.

Дэниэлс показал тем, кто у него еще не был, куда надо идти, и процессия полицейских направилась в квартиру.

Когда он переступал порог, то сразу отрывисто спросил:

— С чего вы хотите начать?

— Где вам будет удобнее, — с холодной любезностью откликнулся Лангтон.

— Мне нигде не удобно, — саркастически парировал Дэниэлс. — Но, я полагаю, вы можете сперва обыскать спальню. — Он кивнул в сторону окон со стеклами-витражами. — А я пока продолжу работу в гостиной.

Он повернулся на каблуках и скрылся за дверью гостиной.

— Ну у него и дворец. — Баролли осмотрелся вокруг с благоговейным страхом, а Льюис тем временем в упор разглядывал старые картины и бросил через плечо:

— В этой его гостиной можно поместить всю мою квартиру.

Лангтон взволновался и решил поскорее обойти соседние комнаты. Он вышел в коридор, и остальные двинулись за ним по пятам. Путь привел их в маленькую, хорошо оборудованную кухню. Они увидели в сверкающих белых шкафах дорогую посуду, вилки, ложки, ножи и прочую утварь. Из-за карнизов шкафы освещались струившимися полосами света.

— Проверьте все это! — резким тоном приказал Лангтон Анне, и она принялась за работу.

Льюис открыл другую дверь и заглянул туда.

— Черт побери, вы только взгляните на его ванную, тут глубокая мраморная ванна, как во дворце.

Баролли и Льюис присоединились к нему и осмотрели дорогую, со вкусом обставленную ванную. На деревянных панелях стояли элегантные вазы с мылом, одеколонами и духами, а около них рядами выстроились свечи в широких серебряных подсвечниках.

Льюис оставил их в ванной и остановился у двери с цветными витражами. Когда он исчез за ней, Лангтон услышал его вздох: «Лучше идите сюда и полюбуйтесь».

Лангтон и Баролли поспешили к нему. Комната и впрямь оказалась роскошной — с огромным пианино, двумя бархатными диванами и стеклянным кофейным столиком, на котором громоздилась груда книг по искусству. Но сильнее всего их поразил потолок с витражами, заливавший разноцветной радугой большую квадратную комнату, обшитую белыми панелями.

— На кухне ничего нет. Похоже, что ею не пользуются, во всяком случае, прислуга, — доложила пришедшая к ним Анна. Трое мужчин промолчали, продолжая боязливо осматривать раритеты. — Холодильник забит свежими фруктами и овощами, и, боже мой, до чего же там красиво! — восторженно добавила она.

— Поднимитесь наверх и начните обыск, — пробурчал Лангтон.

Анна осторожно взобралась по узкой винтовой лестнице на верхний этаж, где находились две спальни — хозяйская с ванной и для гостей. Спальня Дэниэлса не уступала своими размерами нижним комнатам. Четырехспальную кровать из тяжелого дуба украшали бледно-зеленые покрывала. Стены также были выкрашены в бледно-зеленый цвет, и вдоль них тянулись ряды высоких — до потолка — гардеробов. Внутри одного из них она увидела вмонтированный туалетный столик с зеркалом, и на нем стояли духи и баночки с кремами. Комната показалась ей безупречно чистой, в ней пахло легкими духами.

Анна проверила висевшие костюмы, обшарила их карманы, обшлага брюк и оглядела стойки со сделанной на заказ обувью. Во все туфли поместили прочные деревянные распорки, чтобы в совершенстве сохранить их форму. Поношенными выглядели лишь бархатные тапочки с монограммами. Она обнаружила целых три пары — бледно-зеленые, по-королевски голубые и черные. Трудно было поверить, что эти элегантные костюмы и обувь принадлежали Энтони Даффи, сыну потасканной проститутки Лилиан.

Она перебрала и ощупала множество кашемировых свитеров и шелковых рубашек. На ночном столике у кровати лежали книги — в основном исторические, и все в твердых переплетах. Анна приподняла шелковое зеленое покрывало и увидела, что его оборотная сторона соткана из темно-зеленого кашемира. Да, Энтони Даффи знал, как надо жить. Однако ей бросилось в глаза отсутствие безделушек и памятных подарков.

В шкафу она осмотрела чистые и выглаженные простыни. В общем, в спальне она ничего не нашла. А эксперты обследовали ковер, на котором не оказалось ни пятен крови, ни вообще каких-либо пятен.

— Вы тут что-нибудь отыскали? — Лангтон стоял в дверях, и она подскочила от неожиданности.

— Нет, ничего. Я сейчас подумала: как странно, никаких памятных, личных вещей. Ну, знаете, фотографий…

— И внизу то же самое.

Лангтон приблизился к четырехспальной постели.

— На ней так и тянет отдохнуть, — ласково произнес он. — А под кровать вы заглянули? И под матрас?

— Да, — ответила она и покраснела.

— Как насчет верхнего этажа?

— Нет, туда я еще не добралась и как раз готовилась пойти, — солгала Анна.

Лангтон встал на кровать.

— Тут ничего нет.

Он спрыгнул и открыл дверь гардероба.

— Итак, начнем со следующей полки.

Он провел рукой по шелковым рубашкам и пробормотал:

— Симпатичные вещицы. И у него их вдоволь.

Анна вышла в узкий коридор за спальней и поднялась по другой, маленькой винтовой лестнице на последний этаж. Здесь все располагалось по-иному, хотя размеры комнат также были внушительными. Похоже, что наверху находились его библиотека и кабинет. Стол в кабинете был завален сценариями, документами и фотографиями, как правило, женскими, с написанными внизу от руки любовными признаниями. Она заметила и несколько фотографий интерьера, догадавшись, что это — характерное актерское суеверие и желание запечатлеть свое жилище. На столе стоял портативный компьютер, а в его ящиках разместились файлы с аккуратными надписями. В другом ящике хранилась электронная почта. Она начала разбирать документы и письма. В эту минуту на лестнице послышались шаги, и в кабинете появился Льюис.

— Да он со всеми знаком, верно? — Льюис обошел комнату по кругу, останавливаясь то у одной, то у другой картины.

— Вам не мешало бы прочесть его электронную почту. Вот уж кто не страдает от отсутствия поклонниц.

— Чтобы разгрести эти завалы, понадобится не один час.

Лангтон тоже поднялся наверх, и они увидели его на ступенях лестницы.

— Трэвис, мы тут уже все прочесали. Хватит. Ступайте вниз, в переднюю комнату. Туда, где он сейчас работает.

— Хорошо.

После ее ухода Лангтон осмотрел фотографии. Он помедлил и взял одну, на которой Дэниэлса засняли лежащим на яхте в обществе двух блондинок в крохотных бикини.

— Потрясающие женщины! — восхитился он.

— Вот почему я и считаю все подозрения бессмысленными, — откликнулся Льюис. — С какой стати мужчина, у которого под рукой такие красавицы, захочет иметь дело с грязными старыми проститутками?

Лангтон включил компьютер.

— Вот почему я и думаю, мы не за того типа ухватились, — повторил Льюис, продолжая исследовать файлы. А потом поднял голову. — Он говорил, что потерял снимки со слепками прежних зубов, не так ли?

— К чему ты это?

— Да вы только посмотрите, вот они. Рентгеновские фотографии плюс квитанции с оплатой и тому подобное.

— Мы их заберем. Дай-ка мне.

Лангтон проверил рентгеновские снимки, поднеся их к свету.

— Ну что же. Еще один небольшой шаг. Теплее, теплее. Мы чуточку продвинулись.

* * *

Анна постучала в запертую дверь гостиной, и Дэниэлс открыл ее.

— Я могу войти? — осведомилась она.

— Да, прошу вас.

Он отвернулся от нее, сел на диван, вытянув ноги, и снова стал читать сценарий.

— У вас прекрасный дом, — неловко заметила она.

— Благодарю вас.

Она смущенно принялась перелистывать журналы.

— Неужели визит к моему агенту был так необходим?

— Простите? — Она почувствовала, что он поглядел на нее.

— Я сказал, неужели визит к агенту был так необходим? Я поехал с вами в отделение. Почему вы просто не спросили у меня все, что требовалось узнать, когда я там был?

— Не думаю, что мы могли… — Она оборвала себя, и ее щеки зарделись от румянца. — Вам лучше спросить об этом суперинтенданта Лангтона.

Анна продолжала листать страницы следующего журнала, проверяя, не заложены ли между ними записка или обрывок бумаги.

Он склонил голову набок, изумленно посмотрев на нее.

— Что вы там ищете? Свидетельства обвинения в «Архитект Манфли»?

— Тут трудно что-либо предугадать, — откликнулась она с еле уловимой улыбкой и взяла со столика «Вог». — Вы когда-нибудь были женаты?

— Собирался. Но со мною нелегко ужиться, — ответил он и растянулся на диване. — Я просто помешан на чистоте. Но вы на это уже, наверное, обратили внимание.

— Да. — Она поднялась, подошла к полкам и выбрала наугад несколько книг. — В общем-то я и сама такая.

— Возможно, у меня выработалась подобная привычка, потому что в детстве я был лишен каких-либо личных вещей. Я всегда ходил в поношенной, секондхендовской одежде или и того хуже — в вещах с чужого плеча. Когда вас воспитывают приемные родители, они обычно заботятся о множестве других детей, и на вашу долю остается одежда в пятнах и дырах. Я возненавидел чужие запахи. Казалось, что все эти старые рубашки и брюки пропахли блевотиной или мочой.

— А у меня нет даже такого оправдания. Должно быть, это в генах.

Она по-прежнему искала, перебирая предметы, а он свесил ноги вниз и следил за нею.

— Вряд ли я сполна нагляделся на весь этот жуткий, лезущий из каждой щели хаос, но, знаете, было близко к тому. Я трачу уйму денег на чистку. И мои вещи всегда чистит одна и та же женщина: миссис Фостер. Она замечательно с ними справляется. Ухитряется вычистить любую складочку. Это мой пунктик и, если хотите, фобия. Могу дать вам номер ее телефона, вдруг вам понадобится что-нибудь вычистить.

— И какая же у вас фобия?

— Представьте себе, что вы заходите в белоснежную сверкающую ванную, а после бросаете взгляд под раковину и ванну. И, о ужас, там слои сажи.

Он пошутил, попытавшись воздействовать на нее своим обаянием. Она улыбнулась и подошла к каминной полке, понаблюдав за его отражением в зеркале с деревянной рамкой, пока он беззаботно болтал.

— В детстве я, случалось, не мылся месяцами, и иногда грязь у меня на шее бывала задубевшей и плотной, точно сажа под раковиной и ванной. Я долгие годы не знал, что голову нужно мыть. Вы способны в это поверить?

Она двинулась к столу за диваном.

— Там, на Шаллкотт-стрит, жило много женщин. Неужели никто из них не мог за вами присмотреть?

Он опустил подбородок на руки и взглянул на нее.

— А ваши родители живы?

— Нет, увы, они уже умерли. И отец, и мать.

— Они любили вас?

— К счастью, да.

Теперь все его внимание было устремлено на нее, и она боялась, хоть украдкой, на него посмотреть. Она решила, что он необычайно хорош собой, а невероятные глаза делали его совершенно неотразимым.

— Кем они были?

— Мой отец служил в полиции. А мама была художницей.

Он не отводил от нее глаз.

— Я не знал своего отца. Полагаю, что, в сущности, она его тоже не знала.

— Вы когда-нибудь пытались его отыскать?

— А зачем? С какой стати мне бы захотелось с ним встретиться?

— Что же, когда у вас появятся дети, вам всем будет полезно знать свою родословную.

— Кем бы он ни был, сейчас он явится ко мне только за деньгами.

— Да, наверное, вы правы. — Анна приблизилась к столу рядом с ним. Он томно перевернулся на живот, продолжая следить за нею.

— Жизнь странная штука, не так ли?

Ей пришлось опуститься на колени, чтобы оказаться с ним совсем рядом.

Он наклонил к ней голову.

— Вам известно, что́ со мною станет, если в прессу просочатся сведения о полицейских из отдела убийств, устроивших обыск в моей квартире?

— Могу себе вообразить.

— Можете?

— Конечно. За последние пять лет у нас арестовали немало знаменитостей.

— Но их всех освободили, — отозвался он и снова поменял позу.

— Да, погубив их карьеру. А в вашем случае мы стараемся вести себя очень дипломатично.

— Не сказал бы, что визит к моему агенту — это дипломатичный поступок. Он не умеет держать язык за зубами. И сразу в панике позвонил мне. Это было крайне неприятно. Я почувствовал, как его адреналин сплетника и болтуна чуть не пробил крышу. Вы заметили, что у него и у его мерзкой собаки одинаковые глаза? — спросил Дэниэлс.

Она натянуто улыбнулась.

— Обедать с ним — худший вид наказания. Он повсюду таскает своего пса, водит его в рестораны, и тот сидит там под столом, пыхтит и урчит. Гнусная тварь.

«Дэниэлс очень занятный собеседник», — подумала Анна и попыталась дистанцироваться от него, отойдя в дальний угол комнаты.

— А вы замужем? — игриво полюбопытствовал он. — Извините, я не разобрал, как вас зовут. Представьтесь мне еще раз.

— Анна Трэвис. Нет, я не замужем.

— Анна, — оценивающе произнес он. — Анна — милое имя.

— Спасибо.

Он заложил руки за голову.

— Вы хотите подойти ко мне поближе и что-то поискать? Вынюхать рядом со мной?

Она сдержала улыбку, и он откинулся на подушке с изумленной ухмылкой.

— Очевидно, я имел в виду — под подушками.

— Да, очевидно. — Она тоже попробовала изобразить изумление. — Благодарю вас, да. Я лучше проверю диван.

Он поднялся.

— Я вам помогу. — И начал поднимать для нее подушки, разглядывая все, что находится под ними.

Они вдвоем переместили подушки, а затем повторили эту процедуру на противоположном диване.

— Видите, как мы оба аккуратны. Нам стоит пожениться, — пошутил он, стараясь уловить ее взгляд. — Анна, как вы видите, я пытался вам помочь, но все случившееся так болезненно и огорчительно.

— В этом я не сомневаюсь, — сочувственно кивнула она.

Он стоял совсем рядом с ней, и Анне сделалось как-то неуютно. Она ощутила запах его одеколона. Но он слишком крепко схватил ее за руку, и она не могла отодвинуться, невольно не обидев его.

— Я не совершал все эти страшные преступления. — На глаза его тут же навернулись слезы. — Вам же это известно, не так ли?

Она не знала, как ей реагировать.

Внезапно он отпустил ее и распростер руки.

— Неужели я бы рискнул расстаться с этим домом? Особенно сейчас, когда у меня наконец появились перспективы. Если этот новый фильм будет иметь успех в прокате, я смогу работать в Голливуде. До сих пор мне не удавалось попасть «в яблочко», но теперь мне нельзя упускать шанс. Понимаете, нельзя!

Она с надеждой поглядела на двери.

Он закусил верхнюю губу.

— Я виноват только в том, что скрывал свое прошлое. Я похоронил его, и если бы оно всплыло на поверхность, то…

— Мы намерены сохранить вашу тайну, — твердо заявила она.

Дэниэлс негромко засмеялся.

— В сравнении с вашей моя жизнь, должно быть, кажется очень мелкой и суетной.

— Нет.

— Вы, наверное, считаете, что я целиком завишу от материальных ценностей, и вас это печалит.

— Я вас понимаю, — беспомощно проговорила Анна. Одна часть ее существа отказывалась верить, что знаменитый актер, кинозвезда, ведет себя с ней столь открыто и даже бесцеремонно. Но другая — профессиональная — часть абсолютно не одобряла эту фамильярность.

Она встревожилась, когда он обнял ее за плечи.

— Анна, я хочу вам кое-что показать.

Когда она поменяла позу, он удивленно поглядел на нее.

— Я просто хочу вам кое-что показать.

Он по-прежнему держал одну руку на ее плече, а другой достал из заднего кармана изящный кожаный бумажник какого-то детского фасона.

Лангтон бесшумно открыл дверь и остановился на пороге, наблюдая за ними. Анна и Дэниэлс наклонили головы, едва не соприкоснувшись лбами.

— Я еще никому это не показывал, — нежно произнес Дэниэлс и продемонстрировал маленькую черно-белую фотографию мальчика с испуганными глазами. Его длинные волосы были тщательно приглажены, и она обратила внимание на мешковатые брюки и вязаный джемпер. — Это единственная детская фотография, оставшаяся у меня.

А напротив нее лежал его снимок в какой-то роли. На нем она увидела нынешнего Дэниэлса, загорелого, красивого и уверенно смотрящего вперед. Алан постучал по фотографиям.

— Понимаете? Они глядят друг на друга. И один живет в другом, внутри другого. Один утешает другого. Но оба они — причина и движущая сила моего честолюбия.

Раздался громкий кашель. Анна в растерянности отпрянула.

— Мы кончили осмотр, мистер Дэниэлс, — невозмутимо проговорил Лангтон и смерил Анну странным, неприязненным взглядом.

— Неужели? — небрежно осведомился Дэниэлс и вновь спрятал бумажник в задний карман.

— Да, сэр. Я взял с собой несколько вещей, и вам нужно будет за них расписаться. — Лангтон вошел в комнату. Проходя мимо Анны, он сурово кивнул ей.

— Вы не желали бы проводить меня по квартире и убедиться, что никакого ущерба мы вам не причинили? А вы можете вернуться в машину, Трэвис.

— Да, сэр.

Когда они двинулись к выходу, Дэниэлс поднял ее руку и поднес к своим губам. Она сконфуженно проследила, как он поцеловал ее.

— До свидания, Анна, — чуть-чуть игриво попрощался он. Анна покраснела до корней волос и выбежала за дверь. Выйдя на улицу, она обнаружила, что Льюис и Баролли уже уехали.

Она забралась на заднее сиденье патрульной машины и стала не без тайной дрожи ждать Лангтона. Когда он вышел из дома, она увидела, что Дэниэлс на какой-то момент прильнул к окну, но вскоре исчез. Лангтон открыл переднюю дверь, уселся и так громко хлопнул ею, что машина покачнулась.

— Какого черта вы это сделали? И зачем? — Он круто повернулся к Анне.

— Что именно? — заикаясь, спросила она.

Когда машина тронулась в путь, лицо Лангтона по-прежнему было сердитым, с резко обозначившимися скулами.

— Я полагал, что вы обыскиваете его гребаную комнату, Трэвис. А застал вас с ним, можно сказать, в обнимку. Он ведь держал руку на вашем плече. И я почувствовал, что вторгся в неподходящую минуту. А еще вы позволили ему поцеловать вашу руку. Как по-вашему, что вы делали?

Она сглотнула слюну.

— Что с вами произошло? За каким дьяволом и кому это надо? Ничего более непрофессионального я еще не видел.

— Если вы немного остынете, посидите спокойно и прекратите на меня кричать, я смогу вам ответить.

Лангтон уставился на нее.

— Он что, назначил вам свидание?

— Нет, он рассказал мне о своем детстве. Откровенно, без прикрас. А перед тем как вы вошли в комнату, ему захотелось показать мне фотографию.

— Какую еще фотографию, Трэвис?

— Похожую на ту, что нам показала его приемная мать, — черно-белую фотографию. А напротив нее у него в бумажнике лежала новая, теперешняя.

— В самом деле? И какой же вы сделали вывод? — торопливо осведомился он.

— Он говорил, что одно его детское «я» как будто живет внутри другого. Он также сказал, как боится потерять все, что сумел приобрести. Я подозреваю, что у него вновь пробудился страх того заброшенного, бездомного ребенка.

Лангтон поморщился.

— Ну, это все разные гребаные, блестящие психологические догадки, Трэвис. Я рад, что вы рискнули поступиться чувством собственного достоинства ради золота мудрости. Кстати, он не утверждал, будто этот заброшенный, бездомный ребенок и есть настоящий серийный убийца?

Она лишь угрюмо промолчала.

Через несколько минут Лангтон опять повернулся к ней и заговорил уже более мягко:

— Мы нашли рентгеновский снимок его зубов. Так что Дэниэлс солгал и он вовсе не был потерян.

Анна выглянула из окна машины, решив не говорить ему, что она подумала. По ее мнению, предельная аккуратность Дэниэлса означала только одно — он прекрасно знал, где лежат его вещи. И если бы у него в доме находилась какая-нибудь постыдная улика, он бы ее уничтожил.

Лангтон немного распрямился:

— Так что вы думаете после вашего разговора тет-а-тет с Энтони Даффи?

Она набрала в легкие воздух и глубоко вздохнула.

— Ему есть что терять. Он слишком много приобрел. Вряд ли он готов сейчас поставить свою жизнь на карту.

Последовала недолгая пауза.

— Ну и как, по вашей скромной оценке, он тот самый человек или нет?

— Нет. Я так не считаю. — Анна наклонилась к нему. — А вы?

— Мне понравился его гардероб, — грустно усмехнулся Лангтон.

— Вы уклонились от ответа. — Она тоже попыталась улыбнуться.

— И это все, что вы узнали, — подвел итог Лангтон. Он понимал, что они вполне могли вернуться в отделение с пустыми руками, и это было обидно.

Однако им удалось примириться, и всю дорогу в машине царило спокойствие.

ГЛАВА X

На следующее утро, в девять часов, Анна уже сидела за своим столом в ситуационной, когда Льюис и Баролли пулей вылетели из кабинета Лангтона. Льюис нагловато подмигнул ей и прошептал:

— Я слышал, что он чуть ли не залез тебе под юбку.

— Что? — изумилась она.

— Да я просто пошутил, — усмехнулся Льюис. Внезапно у него зазвонил мобильный телефон, и он неуклюже изогнулся, замахав руками и пытаясь вытащить его из кармана. Наконец достал, выслушал, что ему сказали, а затем схватил свое пальто, заорал: «У нее начались роды! Ребенок вот-вот появится на свет!» — и пробежался по комнате, выскочив в коридор под аккомпанемент гиканья и веселых возгласов.

Когда шум постепенно стих, Мойра поглядела на Анну.

— Ну, давай. Уж мне-то ты можешь выложить все начистоту. Что у тебя там приключилось с Аланом Дэниэлсом? Между вами что-то было?

— Господи! — Анна отодвинула стул и с разгневанным видом направилась в архивный отсек, где Баролли перебирал фотографии из квартиры Дэниэлса.

Его окликнула Джин:

— Я слышала, он живет в настоящем дворце.

Баролли кивнул ей:

— Это и есть дворец. Конечно, я не видел его спальню. Там все проверяла Трэвис. Правильно, Трэвис?

Анна поплотнее захлопнула дверь, отделявшую архивный отсек от ситуационной.

— Да что с тобой происходит? — Мойра посоветовала Анне не обращать внимания: им просто захотелось подурачиться и разрядить обстановку. Баролли лишь усмехнулся в ответ.

В ситуационной появился Лангтон в промокшем плаще. С его зонтика стекали капли дождя.

— Льет, как из ведра, — проговорил он, расстегивая плащ. А после вынул из нагрудного кармана какие-то бумаги и передал их стоявшему поблизости полицейскому. — В отчете сказано, что рентгеновские снимки никуда не годны, там были плохие лучи и четкого отпечатка от укуса нет. То есть Мелиссу укусили чьи-то другие зубы, а не Дэниэлса.

— А из компьютера что-нибудь удалось извлечь? — спросил Баролли.

Лангтон покачал головой. Вид у него был какой-то помятый, и, как часто случалось, он не успел побриться. Анна заметила, что на нем все та же, вчерашняя, рубашка.

— Где Льюис? — поинтересовался он.

— У него вот-вот должен родиться ребенок, — с улыбкой пояснила Джин.

— Это хорошо.

Лангтон проследовал к себе в кабинет, от его зонта по полу тянулся мокрый след. Он закрыл дверь.

— Эй, Трэвис, идите-ка сюда и посмотрите!

Баролли держал в руках лупу. Она приблизилась к его столу, наклонилась и поглядела на фотографии.

— Кто это с ним? По-моему, Джулия Робертс? А как по-вашему?

Анна отвернулась.

— Я не знаю.

Джин положила телефонную трубку и сообщила, что к ним сейчас придут начальница и суперинтендант. Она тоже подбежала к столу Баролли и взяла лупу.

— Нет! Это не она, а неизвестно кто. Ни капельки не похожа на Джулию Робертс. А вот у него классное тело, не так ли? Он здесь еще появится, ты не в курсе, Анна?

Но Трэвис включила компьютер и жестким тоном повторила:

— Я не знаю, Джин.

— А его по-прежнему подозревают или нет? Хоть это ты знаешь?

Анна принялась печатать с бешеной скоростью, и тут Лангтон просунул голову в дверь.

— Джин, вы могли бы выяснить точную стоимость полета в Сан-Франциско? И внутренних рейсов в Чикаго и Лос-Анджелес?

— Да, шеф. А отели вам тоже нужно выяснить?

Лангтон кивнул ей и удалился.

Джин начала отслеживать информацию по Интернету.

Проверив аэролинии, она выразительно посмотрела на Мойру.

— Кому-то повезет с этим путешествием. Один он точно не полетит.

— Только не со мной. Терпеть не могу самолеты, — отозвался Баролли, положив фотографии в конверт.

— А я могу на них взглянуть? — Анна опустила руку, оторвавшись от компьютера. Баролли протянул ей конверт.

Внезапно все застыли на местах. В ситуационную вошло руководство в полном составе. Начальница, два члена «Золотой» группы и их шеф ограничились холодными кивками и сухо поздоровались с подчиненными, отправившись в кабинет Лангтона. Джин схватила свой телефон и переставила его.

— Вот дерьмо. Я забыла сообщить ему об их приходе. Ну мне и влетит по первое число.

Команда притихла, а окно кабинета, выходившее в ситуационную, было наглухо закрыто шторами.

— Я так думаю, за окном решают, когда он полетит в Америку, — негромко заметила Мойра.

Баролли глубоко вздохнул.

— Держу пари на десять долларов. Они нас сейчас разгонят.

— Но они не могут так поступить, — возразила потрясенная Анна.

— Еще как могут. Нас собрали, чтобы раскрыть дело Мэри Мерфи. И было это больше восьми, нет, девяти месяцев назад. Так, теперь дальше — прошло два месяца с тех пор, как нашли Мелиссу Стивенс, а у нас, черт возьми, опять никаких результатов. Мы слишком дорого обходимся отделению: дела не двигаются, а расходы растут.

Все невольно поглядели на зашторенное окно и вернулись к работе.

В час дня Джин принесла кофе и сандвичи в кабинет Лангтона. А в ситуационной поделилась с коллегами последними новостями:

— Атмосфера в кабинете напряженная и холодная. У шефа такой вид, будто его поджаривают над углями.

Лангтон и впрямь сидел у себя в кабинете, сдерживая бессильную злобу, и молчал. Он даже не обсуждал с руководством вопрос о поездке в Штаты.

Начальница отставила в сторону тарелку с сандвичем.

— Да, это я и имею в виду, Джеймс. Мы всерьез подумываем, не распустить ли вашу команду. Пока что, насколько я понимаю, ваш подозреваемый, Алан Дэниэлс, сотрудничает с полицией и оказывает ей содействие на всех уровнях. Ордер на обыск его квартиры не дал результатов, и против него нет никаких улик. Его причастность к убийствам не доказана. А без вещественных доказательств операция стоит слишком уж дорого, и в ней задействовано очень много сотрудников.

— Я это сознаю, — холодно откликнулся Лангтон.

— Мне понятно, по каким причинам вы сосредоточились на Алане Дэниэлсе, но свидетельства носят сугубо косвенный характер. Они ничем не подтверждаются, и даже если интуиция что-то подсказывает, нам все же следует серьезно поразмыслить, как мы намерены дальше действовать. У вас найдется время, чтобы изложить мне… и всем собравшимся… подробности расследования?

— Результаты в настоящий момент таковы: на свободе разгуливает серийный убийца, а поскольку вы читали доклады, вам известно не хуже, чем нашей команде, что он мог совершить подобные преступления и в Соединенных Штатах.

Лангтон открыл досье с американскими жертвами.

— Я уже прочла его, Джеймс, — вежливо обратилась начальница к Лангтону. — Но вполне возможно, что в данном случае убийцей был американец.

Лангтон раздраженно опустил руки.

— Это немыслимо. Дэниэлс бывал а Штатах, он снимался в Чикаго, в Лос-Анджелесе и в Сан-Франциско. Не многовато ли совпадений? Мы также знаем, было два периода, когда он долго жил в Нью-Йорке. Я их сейчас проверяю и…

Она перебила его:

— Я ознакомилась с последним отчетом. Допустим, он там находился. Но из этого вовсе не следует, будто он причастен к преступлениям: никакой автоматической связи здесь нет. Что и говорить, мы попадемся на крючок, если убийцей окажется американец. Дадим пищу для скандальных репортажей, и пресса от нас не скоро отстанет.

Он понял, что́ она подразумевала.

— Если вы сможете это сделать, мадам. А вот я бы не взял на себя ответственность и не стал распускать группу. Вдруг завтра появится очередная жертва? — сказал Лангтон. — Черт побери, я убежден, что он не остановится.

— Вопрос не в том, могу ли я это сделать, — отпарировала она. — Цена расходов превысила результаты. И мне нужно передать свой отчет помощнику особоуполномоченного. Это означает, что я должна принять решение и набрать новую команду. А я не желаю этого делать, поскольку расходы увеличатся еще в несколько раз.

— Тогда дайте мне побольше времени. Позвольте мне слетать в Штаты и проверить их отчеты о жертвах. Пока что они прислали только доклады о каждом деле и сообщили об аналогичных способах убийств, но если я раздобуду другие подробности, то смогу, к собственному удовольствию, исключить Алана Дэниэлса из списка подозреваемых. Но никакого такого списка у меня нет.

Она нетерпеливо вздохнула.

— Исключить его? Да у вас нет ни малейших доказательств его вины и причастности к преступлениям! Боже мой, вы даже не обнаружили, как он связан с убийством Мелиссы Стивенс. У вас есть лишь группа женщин, которые могли быть с ними знакомы, а могли и не быть. Они также могли знать друг друга, а могли и не знать. Я же прочла все отчеты. — Она тщетно пыталась сдержать порыв гнева. — Но при этом у вас имелись все возможности. К сожалению, сегодня вы не дали мне никаких гарантий дальнейшей работы вашей команды здесь, в Квиннз Парк.

— Вы и без того сократили ее ровно наполовину. И больше я не позволю вам никого трогать, — твердо заявил он.

— Вопрос не в том, чего вы хотите или не хотите, — сердито огрызнулась она. — Знаете, нам незачем устраивать скандал или состязаться в красноречии. Я готова предоставить вам еще две недели.

— Дайте мне хоть три лишних дня. Мне нужно лишь слетать в Штаты и проверить эти дела.

Начальница посмотрела на шефа-суперинтенданта Томпсона, который до сих пор не проронил и нескольких слов.

— Я доверяю Джеймсу. — Он осторожно поставил на стол кофейную чашку. — Если он чувствует, что сможет получить результат, то я охотно отправлю его даже на Аляску в случае необходимости.

Лангтон с благодарностью взглянул на него. Начальница собрала свою сумку и двинулась к двери.

— Через три дня вы меня проинформируете. Потому что мы должны подготовить пресс-релиз.

Команда с любопытством пронаблюдала за выходом процессии, но по поведению руководства никак нельзя было судить о происшедшем в кабинете Лангтона и, главное, об итогах переговоров. Звонок Льюиса развеял сгустившуюся мрачную атмосферу. Баролли выкрикнул новость: «У Льюиса родился сын весом в семь фунтов шесть унций!» Затем он уже более спокойно побеседовал с другом и повесил трубку.

— Он собирается целиком поручить его заботам матери и оставить мальчика у нее, — передал Баролли.

— Я думала, что ты скажешь «целиком поручить его заботам отца», — сухо прокомментировала Джин.

— А о чем ты ему сообщил? — поинтересовалась Мойра.

— Да так, ни о чем особенном. Просто заметил, что, если все будет развиваться в подобном духе, он и сам сможет посидеть с малышом. Почему бы и нет?

На пороге ситуационной показался Лангтон. Он окликнул Джин, печатавшую материалы из Интернета.

— Вы получили нужную мне информацию?

Джин собрала готовые страницы.

— У Майка Льюиса только что родился мальчик, — поведала она радостным голосом.

Лангтон озабоченно посмотрел на нее, а потом сдержанно улыбнулся.

— Мойра, отправь ему бутылку шампанского и цветы его жене, девушке, партнерше, или как там ее еще называют. От всех нас.

Он вернулся к себе в кабинет. Джин отправилась вслед за ним, стуча каблуками.

— Господи, Джин, неужели вы смогли выбрать самый дешевый рейс? Это он?

— Да. Я проверила все аэролинии, и рейс «Вирджин Атлантик» наиболее дешевый. К тому же самолет летит прямо до Сан-Франциско. — Она передала ему другой лист бумаги. — Я договорилась, что в Сан-Франциско вы наймете машину и доберетесь на ней до Лос-Анджелеса, а после внутренним рейсом полетите в Чикаго.

— Спасибо, — любезно поблагодарил он. И тут же принялся звонить по телефону.

Джин вернулась в ситуационную и, как заговорщица, улыбнулась Анне.

— Он просто помешан на экономии, но это не так уж плохо. Как-никак билет стоит шестьсот фунтов, а расстояния сама знаешь какие.

Мойре позвонили из Нью-Йорка.

— Ничего хорошего, — разочарованно доложила она. — В Нью-Йорке пока не получили данных о пребывании в городе Дэниэлса и в особенности о его незапланированных поездках. — Она передала сообщение по внутреннему телефону в кабинет Лангтона.

Потом Мойра взяла со стола несколько записок и обратилась к Джин:

— Ты могла бы связаться с Сан-Франциско, Джин? Это телефон подразделения, которое занимается убийствами проституток и является частью отделения полиции нравов департамента полиции Сан-Франциско. Тебе нужно попросить к телефону капитана Тома Делауара.

Мойра согнулась над столом Джин, пока та записывала данные.

— Он хочет заказать номер в отеле. В каком-то Тендерлойне.

— В Тендерлойне? — переспросила Джин. — А ты правильно его назвала? Тендерлойн?[3]

— Он мне так сказал. Тендерлойн.

Зашедший в ситуационную Лангтон подслушал обрывок их разговора.

— Район назвали Тендерлойн, потому что в годы экономической депрессии полицейские неплохо зарабатывали в сравнении с остальными и могли позволить себе купить хорошее мясо, — пояснил он. Обе женщины повернулись к нему с изумленным видом, а он только пожал плечами. — Теперь вы знаете!

Джин и Мойра вновь вернулись к работе и принялись писать — хотя, заметив, что Лангтон остановился у стола Анны, не утерпели и понаблюдали за ними краешком глаз.

— Мы вылетаем в Штаты завтра в одиннадцать часов утра. Из Хитроу прямо в Сан-Франциско.

— Да, — отозвалась Анна. — В Сан-Франциско!

Лангтон выпрямился.

— Джин, проверьте, как там обстоят дела с визами для Трэвис и для меня. — Он снова вернулся к себе в кабинет.

Мойра и Джин обменялись понимающими взглядами. Баролли раздраженно отодвинул стул. Ему вовсе не хотелось лететь в Сан-Франциско, причина заключалась совсем в другом. Было бы этично предложить отправиться в Америку ему, все же он прослужил в отделе куда дольше Трэвис. Он также не отказался бы выяснить, что случится в Лондоне и как станет работать команда во время поездки шефа в Штаты.

Лангтон выглянул из своей двери, заметил насторожившегося Баролли и добавил:

— Пока Майк будет вживаться в роль папы и нянчить малыша, ты останешься за старшего.

— Итак, вопрос с начальством улажен, — задумчиво произнес Баролли.

— Мы подвешены на ниточках, а вернее, на собственных шеях. И в запасе у нас всего две недели. Через пятнадцать минут я проведу брифинг.

— Хорошо, — ответил Баролли, которому никак не удавалось успокоиться.

— Я знаю, что ты ненавидишь летать. А мне еще предстоят долгая поездка из Сан-Франциско в Лос-Анджелес и внутренний рейс до Чикаго. Обернуться нужно будет за три дня. Только за три.

— Черт, ну и дела, — присвистнул Баролли.

— Времени в обрез. Или я что-нибудь сделаю, или все развалится, а тогда нам конец. — Лангтон потер подбородок, который уже давно следовало побрить. — Пока меня не будет, ты должен копнуть поглубже и найти хоть что-то. И тогда я сброшу с плеч весь этот груз, все это бремя с убитыми женщинами.

— Ладно. Буду стараться.

Анна до того разволновалась, что с трудом смогла усидеть на месте. Она еще ни разу в жизни не была в Штатах. Ей также понравилось, что они полетят с Лангтоном вдвоем, но рассказывать об этом Анна никому не собиралась и надеялась сохранить тайну.

Вечером, приехав домой, она допоздна отбирала и упаковывала вещи. Они условились встретиться в аэропорту в половине десятого утра. Анна достала паспорт и убедилась, что у нее есть немного денег для обмена на доллары перед вылетом. Она закончила дела и повесила на дверь свой новый костюм, чтобы не лазить с утра в гардероб. Вскоре после десяти вечера раздался телефонный звонок. Она подбежала и взяла в руки трубку, подумав, что это может быть Лангтон.

— Анна, — ласково произнес мужской голос.

— Да. Кто это?

— Неужели вы меня не узнали?

Она почувствовала, что у нее зашевелились на макушке волосы.

— Нет. Простите, не узнала, — солгала она. — Кто же это?

— О’кей, тяжелый случай. Ну что же, поиграем, я не против, — засмеялся он. — Это Алан Дэниэлс.

Она постаралась взять себя в руки и сосредоточиться.

— А откуда у вас номер моего телефона?

— Но вы же, конечно, значитесь в телефонном справочнике.

— А, да.

— Вы не желаете выяснить, почему я вам позвонил?

— Да, но сейчас уже поздно. — Ей захотелось бросить трубку.

— Вы любите балет?

— Да, я люблю. Даже очень.

— У меня есть два билета. Буду счастлив, если вы составите мне компанию, а потом мы могли бы поужинать в Айви. Вы не возражаете?

— Ну что же, да, мне нравится балет. — Она сглотнула слюну и чуть не поперхнулась. — А на какой день у вас билеты?

— На завтрашний вечер. Я понимаю, у нас очень мало времени, но…

— Мне жаль, мистер Дэниэлс…

— Нет, нет, нет, просто Алан, — перебил ее он.

— К сожалению, меня не будет в Лондоне. — Она уже собиралась сказать, что летит в Америку, но тут же осеклась. — Большое спасибо, что вы подумали обо мне, Алан.

— И куда же вы едете?

— В Манчестер, — солгала она.

— Что вы будете делать в Манчестере? — не отставал Дэниэлс.

— Э… Это сугубо деловая поездка.

— Мы могли бы отправиться туда вместе. И когда вы рассчитываете вернуться?

— Видите ли, мне придется там задержаться. Мой шеф сказал, что такое вполне возможно.

— Что же, тогда встретимся как-нибудь в другой раз. Вы позволите мне вам снова позвонить?

— Да, да, конечно. Благодарю вас за внимание.

— Не стоит благодарности. Спокойной ночи, Анна. — Он повесил трубку.

Никакого ее номера в телефонном справочнике не было.

Как же он раздобыл его? Стоя под душем, она мысленно повторила каждое слово их разговора. И откуда Алан Дэниэлс узнал, что она любит балет? Не просто любит, а обожает. Наверное, у него отличная интуиция и он обо многом способен догадаться.

Она подогрела себе сандвич и выпила чашку чая. Звонок окончательно вывел ее из равновесия, а она и без того была взволнована предстоящей поездкой в Штаты. Наконец Анна легла в постель, потянулась было к лампе-ночнику, но передумала и опустила руку. Фотография отца висела не лицом к комнате, а была повернута к стене. Она всегда дотрагивалась до нее по вечерам, перед сном. И он тоже всегда смотрел прямо на нее, на комнату, и она никогда не поворачивала его портрет.

Анна крепко зажмурила глаза. Ей сделалось страшно. Может быть, она перевернула рамку утром, когда чистила ее, и не заметила, что расположила не той стороной? Она попыталась вспомнить, не сделала ли это спросонок, но твердо знала про себя, что это не так. Она оставила открытой входную дверь, когда спустилась и вынесла мусор, но отсутствовала лишь несколько минут. Неужели он проник к ней в дом?

Анна встала и побродила по своей маленькой квартире. Удостоверившись, что больше она ничего не переставляла и не отпирала, она закрыла входную дверь на два оборота и накинула на нее цепочку, хотя обычно пользовалась ею редко. Потом опять легла в постель и натянула пододеяльник до подбородка. В темноте все безопасное при свете дня начало казаться пугающим: зеркало на туалетном столике как-то странно отражало свет уличных фонарей сквозь неплотные занавеси, а приоткрытая дверь гардероба заставила ее вздрогнуть. У Анны сильно забилось сердце. А вдруг там кто-то прячется? Она убеждала себя, что ничего таинственного в комнате нет, а трусить стыдно, но все же зажгла ночник. Анна снова посмотрела на сильное и добродушное лицо отца на фотографии и прошептала: «Скажи, папа, у меня тут кто-нибудь был?»

* * *

Утром в аэропорту Анна сразу заметила Лангтона. Он взял с собой легкий чемодан, сумку через плечо и ничего больше. Она присоединилась к нему у стола регистрации аэрокомпании «Вирджин», держа в руке большую с колесиками сумку.

— А вы сможете внести ее в самолет? — скептически поинтересовался он.

— Я могу сдать ее в багаж, — настаивала она.

— Ладно. Чем меньше времени мы потратим на получение багажа, тем лучше.

После проверки и паспортного контроля они проследовали к выходу на летное поле. Лангтон, по обыкновению, шел быстрым шагом. Анна с сумкой на колесиках трусила за ним и старалась не отставать.

— Я хочу купить фотокамеру, — сказал он, торопливо направившись к беспошлинным товарам.

Она ждала у выхода, пока он расхаживал от одного магазинчика к другому, размышлял и перебирал фотокамеры. Наконец он остановил свой выбор на маленькой камере с трансфокатором, а когда заплатил за нее, направился тем же быстрым шагом, купив по дороге сигареты и бутылку солодового виски. Потом осмотрел витрину с духами и спросил у Анны, какие она предпочитает, поскольку он не желает попасть впросак.

— Все зависит от того, кому вы их покупаете, — откликнулась она, страстно мечтая узнать об этом.

— Прошу вас, попробуйте и дайте мне понюхать.

Она капнула из пробного флакона на запястье. Когда он взял ее за руку и принюхался, это было похоже на электрошок.

— Да, запах подходящий.

Он снова понюхал ее запястье, и она раскраснелась от смущения.

— Ей они понравятся, — пояснил Лангтон, когда их взгляды встретились. Затем, немного подумав, он добавил: — Это для Китти. — И сразу отправился платить за флакон.

Анна проследила за ним. Сегодня он был в сером костюме, который она еще ни разу не видела, и в бледно-голубой рубашке с белыми манжетами и галстуком. Костюм ему очень шел, да к тому же он тщательно побрился и показался ей по-настоящему привлекательным.

Наконец они поднялись по трапу на борт самолета. Она откинулась в кресле у окна и пристегнула ремень безопасности, а он тем временем снял пиджак и аккуратно повесил его сбоку на вешалку. Когда Лангтон сел с нею рядом и тоже застегнул свой ремень, они очутились так близко друг от друга, что соприкасались плечами.

— Вы знали, что Баролли терпеть не может перелеты? — спросил он и потянулся, чтобы достать из кармана переднего сиденья журнал с рекламой авиарейсов.

— Дэниэлс позвонил мне прошлым вечером, — негромко проговорила она.

— Что? — Он отложил журнал и повернулся к ней лицом.

— Он позвонил мне домой, где-то после десяти. И сказал, что нашел мой номер в телефонном справочнике, но его там нет.

Лангтон недоуменно уставился на нее.

— Почему же вы мне раньше не сообщили? И о чем он с вами говорил?

Она передала содержание разговора почти дословно.

— И это все? — спросил он, когда она закончила.

Анна замялась. Когда она проснулась сегодня утром, то была уже не столь уверена, что не переворачивала отцовскую фотографию.

— Да.

— Признайтесь мне, Трэвис. Вы им увлечены.

— Нет, не увлечена! — резко возразила она. — И чтобы нам больше к этому не возвращаться, добавлю: не знаю, что вы там порассказали Баролли по дороге в Куиннз Гейт, но ничего смешного я в его шуточках не нашла.

— Не будьте такой прямолинейной. Послушайте, если Дэниэлс опять вас пригласит, пойдите с ним. А мы будем отслеживать и фиксировать ваши звонки. И если вы с ним вместе выйдете, мы сохраним все записи и распечатки. Или ресторанный счет.

Его настолько воодушевила информация о звонке Дэниэлса, что Анна немного обиделась.

— О, огромное вам спасибо. Не спрашивайте, что я тогда почувствовала!

— Разве вы не поняли, что это классический синдром? Он хочет получить от нас разные сведения.

— Я не считала, что это предмет торга.

— Он будет всеми силами стараться к нам приблизиться. Ему важен сам ход расследования, и он желает держаться рядом с кем-нибудь из нашей команды. То есть ему нужен человек, пытающийся его поймать. Как же нам повезло, Трэвис! Лучше и быть не может.

— Значит, вы по-прежнему думаете, что он — убийца?

Лангтон проигнорировал ее вопрос и, покопавшись в ручке сиденья, достал оттуда наушники.

— Ну а если вы ошибаетесь? — не отставала она. — Вдруг он ни в чем не виноват?

— Вы имеете в виду вот что: а вдруг я им просто увлечена?

— Я вовсе не имела это в виду.

— Неужели? Кинозвезда, актер, к услугам которого чуть ли не все женщины, каких он только захочет, взял и с первого взгляда влюбился в сержанта Анну Трэвис. И раздобыл где-то номер ее телефона, позвонил и назначил с нею свидание. Очень лестно. Ну-ну, давайте растите!

— Я сказала лишь одно — а если он ни в чем не виноват?

Но Лангтон упрямо прилаживал наушники.

— Разговор окончен!

— В прошлом меня часто приглашали, — обиженно выдавила она и поджала губы.

Он приподнял наушники.

— Не надо набивать себе цену. Я вам и так верю. Но вряд ли ваших поклонников подозревали в серийных убийствах. Вы когда-нибудь встречались с серийными убийцами? Перестаньте витать в облаках и спуститесь на землю, Анна. Этот парень опасен. Он идет к вам, потому что рассчитывает вас переиграть.

— Ну а как быть с известным вам фактом? Ведь рентгеновские снимки его зубов не совпадают со следами укуса на языке Мелиссы.

В ответ он лишь немного отодвинулся, закрыл глаза и стал слушать музыкальную программу.

Анна поглядела в иллюминатор. А что, если он прав? А если он ошибся? Разве она не могла просто понравиться Дэниэлсу? Вскоре она тоже откинулась на спинку сиденья и попыталась уснуть, но продолжала думать о Дэниэлсе, вспомнив его детскую фотографию, которую он показал ей. Неужели он никому ее раньше не показывал?

Ей понадобилось зайти в туалет. Анна расстегнула свой ремень безопасности и переступила через колени спящего Лангтона. Когда она вышла, он лежал, растянувшись, и в такой же позе Анна застала его по возвращении, хотя он и поворачивался во сне. Она с беспокойством пронаблюдала, как его голова наклонялась к ней все ближе и ближе и наконец свесилась ей на плечо. Ощущение этой близости было странным. Как жаль, что он ей больше не нравится. И было совершенно очевидно: он о ней невысокого мнения.

Она и сама не заметила, как закрыла глаза. Теперь их позы изменились. Анна проснулась и обнаружила, что ее голова лежит у него на плече, а он осторожно похлопывает ее по щеке. Она села и выпрямилась.

— Простите, — проронила Анна.

— Ничего, все о’кей. Я пытался вас разбудить. Через пятнадцать минут мы должны приземлиться.

— Ладно. — Она почувствовала себя смущенной, особенно когда он придвинулся к ней.

— А вы храпели и посапывали, — изумленно заметил он.

Она растерянно взглянула на него.

— И вы тоже! Но я вам из вежливости ничего не сказала.

Он засмеялся.

— Хорошо. Давайте скрестим пальцы, чтобы сегодня же получить результат. — Он поставил спинку сиденья в прежнее положение и улыбнулся Анне. — Я просто решил вас подразнить. Вы спали, как маленькая девочка.

Анна ничего ему не ответила, но подумала, что он снова ей понравился.

* * *

В Сан-Франциско оказалось гораздо жарче, чем можно было предполагать. К двум часам дня температура поднималась до тридцати градусов. Лангтон попросил шофера такси отвезти их в мотель «Супер» на Фаррелл-стрит. Выяснилось, что он находится всего в пятнадцати минутах езды от аэропорта. Мотель был расположен в районе Тендерлойн, рядом с отделением полиции. И там же находился квартал красных фонарей — возможно, наихудшее соседство — с потоками наркодилеров, наркоманов и проституток, патрулировавших улицы. Шофер объяснил: «Место классное, но будьте осторожны, улицы здесь не самые чистые, и следите, как бы к вам не пристали разные типы. Так что будьте внимательны и не подпускайте их к себе, но Лойн — классное место с лучшими в городе ресторанами».

Когда они прибыли в мотель, Лангтон договорился вновь встретиться с Анной в холле через двадцать минут. Ей едва хватило времени распаковать вещи, она наскоро приняла душ и переменила блузку. В холле Анна застала его беседующим с консьержем. У Лангтона были с собой карты, и он по-свойски, на «ты», разговаривал с этим служащим, вручившим ему документы на нанятую машину и ключи.

Они отправились на автостоянку. Когда Лангтон увидел эту нанятую машину, то был потрясен ее размерами. Перед ним стоял ярко-синий «Шевроле-Метро», а внутри от его сидений пахло, как в розарии.

— Ладно. За руль сядете вы. А я буду показывать дорогу, — сказал он, усаживаясь на место пассажира и открывая карту.

Анна тяжело вздохнула.

— Поезжайте вправо от ворот и помните: вы на другой стороне дороги. Затем прямо, а дальше налево, направо, направо и снова налево. Вот там и находится отделение.

Он сообщил Анне, что сначала им нужно будет увидеться с заместителем начальника Бюро расследований, после с капитаном Томом Делауаром — руководителем отдела, расследующего преступления об убийствах проституток, прикрепленного к полиции нравов.

Анна сумела доехать до отделения полиции без каких-либо особых помех. Когда Лангтон с ворчанием указывал дальнейший маршрут, она лишь стискивала зубы. Наконец, объехав вокруг большой автостоянки перед отделением полиции Сан-Франциско, они припарковались. Анна притормозила и бросила ему:

— Может быть, вы хотите сменить меня за рулем или разрешите вести машину и на обратном пути?

Ей удалось поставить «Шевроле» в специальном отсеке «Для посетителей». Они молча вышли и двинулись к центральному входу.

В здании было прохладно, если не холодно, из-за интенсивно работающих кондиционеров. К счастью, их приветствия с заместителем начальника продлились недолго, и они сразу заговорили о сути. Когда он проверил их удостоверения и паспорта, то даже немного смутился и стал убеждать их, что это просто необходимая процедура, поскольку они его британские коллеги, имеющие доступ к досье и отчетам об уголовных делах.

Молоденькая сотрудница полиции провела их в кабинет капитана Делауара. Она постучала и пригласила их войти.

Том Делауар оказался грузным мясистым мужчиной с большим животом, нависавшим над брюками. Он дружески приветствовал их и предложил выпить кофе. Они отказались. Лангтон вытащил бутылку солодового виски. Делауар усмехнулся.

— Вы меня растрогали. — Он тщательно осмотрел подарок и поставил бутылку в ящик своего стола. — Я знаю, у вас очень плотное расписание, так что начнем.

Он вынул из объемистого досье, лежавшего на столе, фотографию жертвы, Тельмы Дельрау, двадцати четырех лет. Лангтону говорили, что она была старше, но он ничего не возразил. Ее грустная история, словно в зеркале, отражала и повторяла прошлое британских жертв. Трикси, как называл ее Делауар, была известной проституткой, работавшей в квартале красных фонарей еще с подросткового возраста. Всякий раз, когда ее отдавали приемным родителям, она убегала от них к своему сутенеру и снова попадала на улицу. Она потребляла наркотики и выглядела куда старше своих двадцати четырех лет. Посмертные снимки также напомнили им о семи английских жертвах. На крупных планах было видно, что ее убили тем же самым способом. Заломленные за спину руки туго связали тесемками лифчика, а колготки три раза обернули вокруг шеи и затянули узлом.

— У вас есть какие-нибудь подозреваемые? — спросил Лангтон. Том ответил, что у ее сутенера не было никакого явного мотива ее убивать. Трикси зарабатывала для него хорошие деньги. К чему губить курицу, приносящую золотые яйца? К тому же у него имелось алиби. В тот момент он находился в их квартире на Бэй Вью с двумя свидетелями. Тогда, вечером, ее в последний раз видели живой. А спустя три недели обнаружили лежащей лицом к земле в парке Джона Макаулау. Труп уже успел разложиться из-за летней жары.

— Один из сторожей парка нашел ее там. Сукин сын оставил ее гнить под открытым небом. Да на нее мог наткнуться любой ребенок.

Несколько девушек вспомнили, что в ту, последнюю, ночь Трикси разговаривала с кем-то сидевшим в машине. Это было в поздний, полуночный час, и Трикси не вернулась на свой «пятачок».

— А кто опознал ее тело? — поинтересовался Лангтон.

— Ее мать.

Лангтон положил на стол фотографию Алана Дэниэлса.

— Вы когда-нибудь видели этого малого?

Делауар нахмурился.

— Никогда. Нет, не могу сказать, что он мне знаком.

Он отвез их в парк и указал место, где был найден труп Трикси.

— Мы считали, что убийца привез ее сюда, схватил, вытащил из машины и повел в кусты. Убил ее на месте. Свидетель видел, что там припарковалась машина, но не запомнил ее марку.

Она была незарегистрированной и, как он сказал, с выключенными фарами.

* * *

Они добрались до квартала красных фонарей в половине седьмого вечера, и девушки уже высыпали на улицы, поджидая клиентов. Анна пристально поглядывала на них из заднего окна патрульной машины, но вскоре ее утомило это наблюдение. За день путешествия она до того устала, что у нее начали слипаться глаза. Конечно, разница часовых поясов тоже сыграла свою роль. В Лондоне сейчас перевалило за полночь, и она с трудом приспосабливалась к разнице во времени. А вот Лангтон, похоже, не чувствовал никакой слабости. Он предложил высадить Анну у отеля, но сам отправился с Томом Делауаром на «прогулку» по барам Сан-Франциско.

Анну раздосадовало его решение, и она поняла, что от нее просто захотели отделаться. Однако в отеле ей сразу стало легче. Она оживилась, зашла в ресторан, съела там гамбургер и вернулась к себе в номер. Проверила перед сном по карте маршрут до Лос-Анджелеса. Завтра они отправлялись в долгую поездку, перед которой нужно было отдохнуть.

Тем временем Лангтон расхаживал по барам вместе с Томом Делауаром, или, как впоследствии выразился Том, они, словно девушки, что-то покупали в разных местах. На первых порах ему пришло в голову, будто Лангтон кого-то высматривал, но вскоре он осознал свою ошибку. Когда они добрели до ресторана Джона в небогатом квартале, на углу Тейлор-стрит и Парк-стрит, у Тома разболелись ноги и он проголодался. А как только мужчины уютно устроились в комфортабельных темно-вишневых кожаных креслах в кабинке, Лангтон спросил Тома, не помнит ли он о съемках кинофильма в здешних краях во время убийства Трикси.

Том не помнил, но сразу позвонил отставному копу, подрабатывавшему к пенсии на киностудии менеджером по натурным съемкам. Ожидая его, они отвлеклись от дел и поболтали за ужином о всякой всячине.

Коп появился около полуночи, и за кофе Лангтон снова показал фотографии Алана Дэниэлса.

* * *

Анна внезапно проснулась среди ночи. Ее разбудил грохот в соседнем номере. Она посмотрела на часы — половина четвертого утра. Грохот повторился. Анна заподозрила, что Лангтон с размаху хлопнул железной дверью. Выходит, он не щадит не только дверь своего кабинета, но и любые двери в любом городе и в любой стране. Затем щелкнул выключатель. И опять гул, пинки, толчки и лязганье. Она услыхала, как Лангтон громко выругался, щелкнул выключателем и погасил свет. Он то включал, то выключал его, и она не смогла все точно проследить.

Наконец шум смолк и свет потушили. Но ей больше не хотелось спать. Наверное, потому, что она помнила — в Лондоне сейчас восемь часов утра.

Анна нехотя поднялась и вновь приняла душ, чтобы стряхнуть остатки дремоты и освежиться. Однако в пять часов улеглась в кровать и закрыла глаза, подумав о том, что ей заказать на завтрак, и в очередной раз внезапно проснулась. Анне показалось, что поблизости раздался вой пожарной сирены. Она ошиблась — резкие звуки доносились из соседнего номера. Очевидно, Лангтон тоже поднялся и мылся под душем. Анна решила поскорее одеться и присоединиться к нему за завтраком.

Она постучала в дверь соседнего номера. Лангтон, позевывая, открыл ей.

— Я подумала, что вы собираетесь завтракать, — начала она, стараясь не глядеть ему в глаза. Он стоял перед ней полуобнаженный, с полотенцем, замотанным на бедрах, и держал в руке лепешку. Анна увидела, что он хорошо сложен, у него плоский, втянутый живот и волосатая грудь, хотя и не слишком заросшая, но волосы были такими же темными, как и на голове. Анна вспомнила слова Памелы Андерсон о его спортивных достижениях. Там не менее ее приятно удивили его стройность и хорошая форма.

— Ну, что вам надо?! — рявкнул он.

— Я сейчас спущусь и позавтракаю, — робко проговорила она.

Он показал ей лепешку.

— Вот закушу и встречусь с вами за столом, в девять утра.

— Да-да, я буду вас ждать, — откликнулась она и возвратилась к себе в номер.

Лангтон с привычным грохотом захлопнул дверь. Она не видела, как он сморщился, — его ломало и корчило с похмелья, и самочувствие было хуже некуда.

* * *

Анна сидела за рулем, изучая карту шоссейных дорог, когда он направился к ней вдоль автостоянки. Лангтон открыл багажник и положил в него свою спортивную сумку. А затем устроился на пассажирском сиденье.

— Вы хоть знаете, куда мы едем?

— В Лос-Анджелес, — ответила она.

— Верно. Я должен указывать вам путь?

— Нет. Я уже сверилась по карте. Тут, как правило, прямая дорога, все время вперед.

— Хорошо.

— Ну как, вы нормально разместились в номере? — поинтересовалась она.

Он устало кивнул.

— И неплохо развлеклись вчера ночью?

Лангтон закрыл глаза.

— Я работал, Трэвис. А что, по-вашему, я делал — шлялся и пьянствовал с Делауаром?

— Вы хоть поужинали?

Он вздохнул.

— Да, «мамочка». А теперь нам пора, давайте выезжайте. И следите за дорогой, пока я буду отдыхать. Хочу немного вздремнуть, что-то я плохо выспался, — пояснил Лангтон.

Когда она обогнула автостоянку, он опустил спинку сиденья и разлегся рядом с нею. Анна чуть помедлила, пытаясь отыскать правый поворот с шоссе, и сделала несколько кругов по городу. Она с удовольствием поднималась вверх, в горы, и спускалась с них. Во всяком случае, ей удалось как следует разглядеть Сан-Франциско.

Они остановились у бензозаправочной станции, пополнили запасы бензина и продолжили путешествие. Она наслаждалась новыми впечатлениями, когда он внезапно проснулся.

— Что, мы уже добрались до Лос-Анджелеса?

— Еще нет, — отозвалась Анна. Лангтон выпрямился и приподнял спинку сиденья.

— Вчера я разговаривал с уличными проститутками, Трэвис, и с их сутенерами. И показывал им всем фотографии. Увы, безрезультатно.

— Неужели вы их опросили? А вдруг кто-нибудь его узнал?

— В том-то и суть, Трэвис. Том Делауар пригласил своего приятеля. Он работает на студии и отбирает разные уголки для натурных съемок.

Лангтон сосредоточился и поглядел вперед, на дорогу.

— Фильм с участием Алана Дэниэлса снимали главным образом у океана и на побережье. Съемочная группа обосновалась в больших трейлерах и не пользовалась отелями. Однако он узнал его в лицо.

— И что же?

— Дэниэлс был в городе в то время, когда ее в последний раз видели живой. Съемки велись четыре дня, и после они задержались еще на два. Но когда в городе обнаружили ее труп, их там не было. Они перебрались в какое-то другое место.

Анна внимательно слушала его, продолжая следить за дорогой.

— Он сказал, что группа частенько посещала квартал красных фонарей, и проститутки ходили к актерам на съемки, оказывали им разные услуги, и не только сексуальные. Находили для них шоферов и лимузины, хотя в группе, конечно, были свои, но те иногда уезжали по делам. А случалось, киношники и сами их отпускали, если не хотели засвечиваться в подозрительных местах.

Анна вспомнила, что машину видел лишь один свидетель, который не смог ее точно описать или назвать марку и регистрационный номер.

— Вот и все, что нам наверняка известно. Дэниэлс был в Сан-Франциско, и у него имелась такая возможность. Он даже мог видеть Трикси на съемочной площадке или где-то рядом, а значит, мог с нею познакомиться и забрать с собой в ту ночь, когда она исчезла, — подвела она нерадостный итог.

— Да, вот и все, — со вздохом повторил он вслед за нею. — Том Делауар решил проверить, нанимал ли Алан Дэниэлс машину. Никого из киношников и тем более артистов ни разу не допрашивали, хотя это было так давно, что он и не помнит.

Лангтон немного помолчал.

— Мы проделали долгий путь и не узнали ничего нового. — Он опять вздохнул и положил руку на спинку ее сиденья. — А вы хорошо умеете водить, Трэвис, — заметил он через минуту.

— Спасибо. Поэтому вам и захотелось усадить меня за руль?

Он не ответил. Она почувствовала тепло его руки у себя за спиной.

— Я знаю — это он, и его жертвы становятся все моложе. Трикси было только двадцать четыре, а Мелиссе и вовсе семнадцать.

— А я полагала, что вы исключили Мелиссу из вашего уравнения, — удивилась Анна. Он опустил руку.

— Нет, я ее не исключал. И ведь этот сукин сын чертовски умен. Сперва он заявляет, что уничтожил снимки со слепками старых зубов или потерял их. А после мы их находим, это кажется подозрительным, и он просто-напросто поясняет, что забыл о них.

— Но он же не знал, что мы получим соответствующий ордер и проведем обыск в его квартире.

Лангтон хмыкнул.

— Ну до чего же вы наивны. Его привели на допрос, и речь шла о семи убийствах. Если он в них виновен, то должен был догадаться, что мы захотим обыскать его квартиру. По-моему, он подстроил этот трюк, чтобы сбить нас со следа.

— Возможно, — откликнулась Анна, хотя ее отнюдь не убедила подобная версия.

— Есть и еще кое-что. — Лангтон наклонился и повернул кондиционер. — Этот бывший коп, ну, тот, который занялся натурными съемками, признался мне, что всегда тщательно проверял разные парки, сады, пустыри и прочее, но ведь полиции его проверки не помогли. Он также сказал, что актеры — народ разболтанный и многие приезжали и уезжали, несмотря на то, что нужно было сниматься каждый день, без перерыва. Был еще один простой, из-за сильнейшего урагана. Они просто не могли снимать в такую погоду.

— Я понимаю, но что это нам даст?

— Возможно, мы изменим подход и по-новому отнесемся к съемкам в Корнуолле. Проверим даты, хотя мы их уже проверяли и выяснили, что он пробыл там целую неделю. Однако мы не учли вероятного срыва или приостановки съемок из-за проблем с погодой. А вдруг Алана Дэниэлса не было в Корнуолле во время убийства Мелиссы Стивенс?

Анна промолчала. Он легонько толкнул ее локтем.

— Что вы думаете?

— Возможно, — неуверенно ответила она. — Ну а если он все-таки никуда не уезжал из Корнуолла? Если он просто забыл, куда сунул рентгеновские снимки своих зубов? Если Алан Дэниэлс никого не убивал?

— Он — убийца!

— Мы тратим время на предположения и гипотезы. Если вы исключите из уравнения Алана Дэниэлса, что у вас останется?

— Благодарю вас за этот вотум доверия, Трэвис.

— Я не шучу. Что у вас останется?

Он окинул Анну долгим взглядом.

— Семь мертвых женщин, то есть восемь, считая Трикси, или, быть может, десять, когда мы покинем Штаты. Оставленных гнить в сырых парках, потому что их давно причислили к отбросам общества.

— Но это неправда! Вернее, это лишь часть правды!

— Конечно, за исключением Мелиссы. И тогда, черт побери, это будет полная правда.

— Все эти дела были расследованы.

— Херня! Вы мелете чушь. Если бы я не вернулся к старым досье и не переворошил их, бедные шлюхи гнили бы по сей день! Вспомните Потрошителя из Йоркшира. Он успел убить одиннадцать женщин, пока его наконец поймали.

Анна не стала ему возражать. Но в то же время она никак не могла согласиться с его аргументами.

— Потрошитель попадался им целых пять раз. Однако они не сумели его прищучить. У свидетелей был только словесный портрет, и он ему не соответствовал. И после первого задержания его пришлось отпустить, потому что им прислали пленки с записью голоса. — Она крепче сжала руль. — А человек на пленке говорил без йоркширского акцента. Иными словами, они потеряли время из-за ложного доказательства, отправленного каким-то идиотом и никак не связанного с убийцей.

— Значит, по-вашему, я тоже потерял время и ухватился не за того человека? — огрызнулся он.

— Возможно, вы и потеряли его с Дэниэлсом. Больше мне нечего вам сказать.

Впереди замелькали огни Лос-Анджелеса. Анна попросила Лангтона проверить карту и отыскать дорогу, на которую нужно будет свернуть с шоссе. Какую-то минуту он рассматривал карту, а потом робко, наугад, указал на правый поворот.

— Вот куда, по-моему, вскоре надо повернуть. И оттуда мы выберемся в город.

Она глубоко вздохнула.

Он откинулся на спинку сиденья и тихонько пробормотал:

— Вот дерьмо. Возможно, я сбился с пути и лишь заморочил вам голову.

— Нет, все в порядке, — сквозь зубы процедила она. — Там же сказано «Сансет».

— Я имел в виду другой путь, Трэвис. Совсем другой. Вдруг вы правы, а я, словно обезьяна, гонюсь за собственной задницей? — Он невесело засмеялся. — Господи, как же вы похожи на вашего старика. Вам это известно, Трэвис?

Вряд ли он смог бы придумать лучший комплимент. Анна просто расцвела от его слов.

Потом он добавил:

— Вы столь же объективны. — И она не удержалась от хохота. Лангтон тоже расхохотался, и напряженность, мешавшая им всю дорогу, мгновенно улетучилась. Затем он взял в руки карту, тщательно сверился и объяснил ей, как проехать к отелю.

ГЛАВА XI

В Лос-Анджелесе их встретила удушливая жара, под сорок градусов. И хотя отель «Беверли Террас» был меньше мотеля в Сан-Франциско, у него имелось одно важное преимущество: бассейн во внутреннем дворе. Они условились повидаться с детективами из лос-анджелесского отделения полиции в два тридцать дня, и у них осталось время распаковать вещи, принять душ и даже передохнуть. Анна решила поплавать и отправилась в бассейн.

Она успела десять раз проплыть по водной дорожке, прежде чем рядом появился Лангтон. Анна приблизилась к краю бассейна.

— Я вам нужна? — спросила она.

— Заканчивайте, но не торопитесь.

— Нет, все нормально, и я уже наплавалась.

Она стряхнула с волос капли воды.

— Дело в том, что в отделении я должен получить е-мейл. Мы так договорились, — пояснил он. — Понимаете, я послал им запрос и жду новой информации.

Анна, тяжело ступая, вскарабкалась по лестнице бассейна. Мокрый купальник сидел на ней в обтяжку. Он взял ее за локоть и поддержал, когда она сделала шаг от лестницы к каменной плите.

— Баролли поручил лондонской кинокомпании уточнить расписание Дэниэлса. Необходимо выяснить, был ли у него хоть какой-то перерыв перед 7 февраля, когда он мог за несколько часов добраться из Корнуолла в Лондон.

Анна повернулась к шезлонгу, и Лангтон протянул ей полотенце.

— Спасибо. А есть ли новости о стоматологе, который протезировал ему здесь зубы?

— Я собираюсь с ним связаться. Наша лаборатория отправит ему е-мейл со всеми подробностями. И потом мы наконец проедем в графство Орандж — туда, где нашли вторую американскую жертву. Заодно установим контакт с местным отделением полиции.

— Правильно.

— Думаю, мне нужно последовать вашему примеру и окунуться, — сказал он, но при этом не сдвинулся с места.

— А вы захватили с собой плавки? — спросила Анна.

— Нет, но у меня есть жокейские шорты, и с ними все в полном порядке.

Лангтон встал и побрел в раздевалку. Она собрала свои вещи и продолжала вытираться, ожидая, когда он вернется в бассейн. И подумала, что там, в раздевалке, останутся его пиджак и бумажник.

Лангтон появился с полотенцем на плечах и связанной в узелок одеждой.

— Знаете, а у вас очень спортивная и подтянутая фигура, — отметила Анна, досуха вытирая волосы. — Особенно если учесть…

— Что учесть?

— Ну, вы же слишком много курите и пьете. Неужели вы занимаетесь спортом? Как-то не верится.

— Занимаюсь ли я спортом? — насмешливо переспросил он.

— Да.

— Я пробовал несколько лет назад.

— Неужели? — притворно удивилась она. А когда спросила, играл ли он хоть раз в теннис, Лангтон покачал головой.

— Я участвовал в велогонках. Вы никогда не ездили по дорожке неподалеку от моего дома? Иногда я катаюсь там по вечерам, перетаскиваю велосипед через забор и гоняю по кругу в темноте. Очень полезно, очищает голову от разной мути. Но давно уже не ездил.

— Значит, вам удалось очистить голову, — пошутила она. Он искоса взглянул на нее.

— Вам бы только меня поддеть, Трэвис. Что же, голова у меня сейчас чистая, а когда я поплаваю, станет еще чище.

Он положил свою одежду на шезлонг в солярии.

— Когда вы будете готовы, отнесите, пожалуйста, мои вещи к себе в номер. Вас это не затруднит? Я забыл свою кредитную карточку, а бумажник у меня в кармане пиджака.

Он бросил полотенце и, не слишком умело нырнув, поплыл медленным кролем. Она понаблюдала, как он дважды преодолел водную дорожку, затем собрала его вещи и отправилась назад, в отель.

* * *

Анна только кончила мыть шампунем голову, когда он постучал в ее дверь.

— Есть какие-то новости из отделения? — поинтересовалась она и отдала ему одежду.

— Никаких. Увидимся чуть позднее. Через двадцать минут, в холле. — С этими словами он удалился.

Гардероб Лангтона не переставал ее изумлять. Появившись в холле, Анна застала его в накрахмаленной белой рубашке и легком костюме. Он надел темные очки.

Они побывали в массивном здании центрального отделения полиции Лос-Анджелеса и пятнадцать минут спустя вернулись в машину, выехав в графство Орандж, где, как им сообщили, в местной полиции можно было узнать больше подробностей о второй жертве.

Ее звали Марлой Кортни, и ей было двадцать девять лет, так что изначальные сведения, полученные в Лондоне, подтвердились. Марла давно фигурировала в полицейских отчетах о проституции в Лос-Анджелесе и употребляла наркотики, о чем им также было известно. От убийств предпоследней и последней английских жертв ее гибель отделял примерно равный временной промежуток. А значит, как и в случае с Трикси, дело Марлы уже успело «остыть».

Последней Марлу видела вечером официантка из клуба «Блюз» на Сансет, и, судя по ее показаниям, проститутка покинула клуб вдребезги пьяной и едва держалась на ногах. Никаких свидетелей, встречавшихся с Марлой после ее ухода из клуба, не нашлось или они побоялись заявить в полицию. Лангтону дали номер телефона официантки, и он ей позвонил, но услышал лишь запись автоответчика.

Труп Марлы обнаружили в глухом уголке графства Орандж, где обычно собирались наркоманы. Подобно всем другим жертвам, она лежала лицом вниз со связанными руками, удушенная своими колготками. Остаток утра Лангтон и Анна провели в поездке, а когда добрались до отделения полиции графства Орандж, у них ушло еще несколько часов на знакомство с досье и просмотр фотографий убитой женщины. Они покинули отделение лишь в четыре часа дня. И на обратном пути специально проехали по Сансет, мимо клуба «Блюз», остановившись у комплекса телестудии Си-Би-Эс в Сенчури сити.

Чернокожая регистраторша набрала номер внутреннего телефона остро заточенным карандашом. Анна обратила внимание на ее длиннющие накладные ногти, таких она еще ни разу в жизни не видела, они даже загибались, словно уголки игральных карт. А ее волосы были заплетены во множество косичек с разноцветными бусами, которые соприкасались и позвякивали всякий раз, как она поднимала голову.

— Да-да, я сейчас передам детективу Джеймсу Лангтону и Анне Трэвис. Они здесь, в регистрационной. — Девушка выслушала, что ей сказали, и обратилась к ним: — Вам нужно подняться на четырнадцатый этаж. Вас там кто-то ждет.

— Спасибо, — поблагодарила Анна.

Они сели в лифт и вышли на четырнадцатом этаже, сразу оказавшись в просторном холле. К ним приблизился худенький молодой человек с лицом, усеянным прыщами, и в круглых очках. Он подал руку Анне и осведомился:

— Вы детектив Лангтон?

— Нет.

— Это детектив-сержант Трэвис, — язвительно пояснил Лангтон. — А я главный инспектор Лангтон.

Они проследовали за молодым человеком по узким коридорам между рядами столов и наконец добрались до служебных кабинетов. Из них доносились телефонные звонки и актерские голоса с экранов видеомагнитофонов, создававшие впечатление мощной звуковой волны.

Прыщавый молодой человек остановился у двери последнего кабинета и, заикаясь, назвал их имена. Человек, находившийся в кабинете, с кем-то беседовал по телефону, и им пришлось подождать, невольно подслушав обрывок разговора.

— И сколько она хочет? За что? Ты, должно быть, шутишь. Мы никак не можем себе позволить, разве только если поохотимся в Румынии и сумеем отстреляться. Я уверен, что это она, но собираюсь к тебе вернуться. Да-да, я знаю, она только что усыновила мальчика. Мы договоримся, и нянька у нее будет, пусть поселит ее в своем гребаном доме и поможет вести хозяйство, если ей так хочется, но цена нас не устраивает. Мы с нею не согласны. Да, ты права, ты права.

Они заметили, как говоривший взмахнул рукой и пригласил их в кабинет. Когда Лангтон с Анной шагнули из коридора к двери, Майк Маллинс попрощался со своей собеседницей:

— И я тоже тебя люблю, беби. Возвращайся ко мне. Отлично, благодарю.

Он повесил трубку и встал из-за стола.

В комнате от пола до потолка громоздились ряды видеопленок и сценариев, а на большом дубовом столе стояла колоссальная декоративная орхидея — единственное украшение кабинета. Невысокий, с выгоревшими на солнце, спутанными волосами и сверкающими белоснежными зубами, Майк Маллинс был одет с артистической небрежностью — в цветастую рубашку, завязанную узлом на животе, и светло-голубые джинсы.

— Хорошо. Что вы предпочитаете: воду, сок или еще что-нибудь?

— Спасибо, нам ничего не надо, — вежливо отказался Лангтон.

— Садитесь, пожалуйста.

Они уселись на мягкую коричневую кожаную тахту. Маллинс отдал сценарий подоспевшему помощнику.

— Мне нужны четыре копии, и только на белой чистой бумаге.

Затем Маллинс стремительно обогнул стол.

— Простите, я не могу припомнить, по какому делу вы сюда явились?

— В прошлом году вы снимали телефильм. Он назывался «Вне системы», — ответил Лангтон.

— О господи, да. И что же?

— В нем участвовал актер Алан Дэниэлс. Восходящая звезда. Он играл главную роль.

— Неужели? — переспросил Маллинс, крепко сжав руки. — Честно признаться, не припоминаю. Совсем вылетело из головы. — Он наморщил лоб. — Да, он, кажется, снимался. Если я не ошибаюсь, он англичанин.

— Да, это он.

Маллинс повернулся к компьютеру, включил его и щелкнул «мышью», продолжая бормотать что-то себе под нос. Затем пододвинулся поближе и уставился на монитор.

— Ну конечно, я знаю, о ком идет речь. Да, Алан Дэниэлс. Но роль у него была отнюдь не главная. Да-да, я его вспомнил. К сожалению, сейчас я не смог занять его в новом фильме.

— У вас сохранились документы о натурных съемках с его участием?

Маллинс поджал губы и опять защелкал «мышью».

— Вот он, весь бюджет фильма.

— А есть ли у вас расписание съемок Дэниэлса?

Маллинс в очередной раз пощелкал «мышью» и покачал головой.

— Мне известно общее расписание съемок, потому что оно заложено в бюджет. Но конкретно, по каждому артисту, мы их не составляли. Фильм снимался шесть недель — работа началась 20 сентября и завершилась в первых числах ноября. Мы никуда не уезжали из Лос-Анджелеса, так что никакого перечня натурных съемок у нас нет.

Он нахмурился и отвернулся от монитора.

— Надеюсь, он не намерен со мной судиться?

— Нет. Скажите, он мог находиться в Лос-Анджелесе все эти шесть недель безвыездно?

— Да-да, я так думаю. И сейчас отыщу для вас список съемочной группы.

Они подождали, пока он обшаривал компьютерный стол. Наконец Маллинс нашел распечатку и пристально поглядел на нее.

— Алан Дэниэлс снимал номер в отеле «Шато Мармонт», прямо за Сансет. Но список я вам отдать не могу, там домашние адреса и тому подобное.

Лангтон выпрямился.

— Спасибо. Мы и так отняли у вас немало времени.

— Вы не собираетесь разъяснить, с чем это связано?

— Мне жаль, но в настоящий момент ведется следствие.

— По какому поводу?

Лангтон пожал ему руку.

— Обычное рутинное следствие. Еще раз благодарю.

Разочарованный Маллинс проводил их до двери. Когда он распахнул ее, его запуганный, заикающийся ассистент выскочил из-за стола.

— Я вспомнил. Он играл там сыщика. Блондин, очень привлекательный. Так это он?

Анна поблагодарила его за внимание, а Лангтон тем временем уже скрылся в узком коридоре.

* * *

Отель «Шато Мармонт» и правда находился прямо за Сансет на Мармонт драйв. Они подъехали к нему почти в шесть часов вечера и отдали ключи от машины дежурному на автостоянке. Анна оробела от размеров отеля, и ее особенно поразили персональные бунгало вместо номеров. Она начала гадать, не встретят ли они в холле кого-нибудь из кинозвезд.

Заместитель главного менеджера принял их не сразу. Он держался весьма дипломатично и уклончиво, заявив, что не вправе разглашать подробности пребывания в отеле их многочисленных гостей — ни тех, кто остановился здесь только что, ни прежних обитателей. «Это противоречит нашим правилам и всей процедуре обслуживания», — пояснил он.

Лангтон вспыхнул и показал ему удостоверение Ай-Ди.

— Я понимаю, что вы должны охранять покой и частную жизнь ваших гостей, но, поскольку дело связано с полицейским расследованием, я искренне советую оказать нам содействие и поделиться информацией. Мне не хотелось бы возвращаться сюда с сотрудниками ЛАПД и полицейскими в патрульных машинах.

Они вышли из отеля через четверть часа, узнав, что Алан Дэниэлс действительно проживал в отеле, в одном из самых уединенных бунгало. Он провел здесь пять недель, и этот период включал в себя время убийства Марлы. Дэниэлс пользовался наемной машиной, и в его распоряжении был «Мерседес-Бенц».

Когда они выехали и спустились по Сансет, снова миновав клуб «Блюз», расположенный поблизости от «Шато», Лангтон приподнял брови:

— Очень удобно.

У него зазвонил мобильный телефон, и он полез за ним в карман.

— Это не из Лондона, там сейчас полночь. — Лангтон взял в руки мобильник. — Алло. Алло!

— Кто это? — спросил женский голос. — Вы звонили мне по телефону, но не оставили сообщения. Я просто решила набрать ваш номер и выяснить…

— А, да, вы же… — Он прикрыл мобильник ладонью и подтолкнул локтем Анну. — Как зовут эту чертову свидетельницу по делу Марлы? Он же назвал мне ее имя, вы не помните?

— Энджи Даттон, — подсказала Анна.

Лангтон снова поднес мобильник к уху.

— Это Энджи? — не слишком внятно осведомился он.

— Да, а кто вы?

Анна выслушала их короткий разговор. Лангтон постарался обойтись минимумом информации и лишь поинтересовался, не сможет ли Энджи уделить ему десять минут. После разных недомолвок и уточнений они условились встретиться в десять вечера. Он выключил мобильник и усмехнулся.

— Что же, у Энджи очень сексуальный голос, и, возможно, она сообщит мне нечто важное. Она работает в клубе, и в десять ей удастся оттуда ненадолго вырваться.

— А можем мы сначала немного перекусить?

— Мы-то можем. Но вас я на эту встречу не возьму. Тут я и сам управлюсь, так будет лучше.

Анна окинула Лангтона выразительным взглядом, однако Лангтон не уловил его.

— Знаете, кажется, мне должно повезти.

Он решил, что им нужно вернуться в отель и освежиться. Когда Анна выбирала наиболее удобный путь, размышляя, куда бы им повернуть, Лангтон внезапно рассмеялся.

— Что такое?

— Я подумал, любопытно, что все в Лос-Анджелесе работают в здешних местах. — Он положил руку на спинку сиденья, чуть не прикоснувшись пальцами к ее шее. — Как вам понравились этот прыщавый мальчишка и его кудлатый шеф Маллинс?

Анна печально улыбнулась. Ее утомили долгое путешествие из Сан-Франциско и разъезды по Лос-Анджелесу. Он почувствовал ее настроение.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего, просто я немного устала.

— А не прокатиться ли нам в Санта-Монику и там как следует пообедать? Нет, если хорошенько прикинуть, у нас не хватит времени.

— Я что-нибудь съем у себя в номере.

— Черт побери, нет. Я вам не позволю. Нам нужно заказать обед в каком-то знаменитом ресторане. Вы ведь не каждый день бываете в Лос-Анджелесе.

— Но у меня нет подходящего костюма, хотя…

— О’кей, тогда останемся в отеле.

Вернувшись в номер, Анна опять приняла душ. После плавания в бассейне и частого мытья под душем ее волосы с трудом поддавались контролю и торчали в разные стороны. Она спустилась в холл сразу после восьми вечера и с удивлением обнаружила, что Лангтон переоделся не в очередной официальный костюм, а в легкий свитер и джинсы.

— Ручаюсь, что ничего хорошего в их меню нет. Обычные сандвичи. Я поговорил с менеджером, и он посоветовал нам проехать в один ресторан. Я уже заказал там столик. Он мне его очень хвалил. Не беспокойтесь, Трэвис, и пейте, что вам угодно. Вести машину буду я.

Шофером он оказался из рук вон скверным и чуть не угробил себя и Анну, выехав с автостоянки не на ту сторону шоссе. Он раза два пытался подрезать другие автомобили и «пролететь» над центральной линией. А потом умерил свой пыл, и они медленно потащились по дороге, оглядываясь то направо, то налево в поисках нужного адреса. Однако в ресторане Лангтон моментально преобразился и повел себя как настоящий джентльмен. Он взял Анну за локоть и проводил к столу. Похоже, его переполняли радостные предчувствия. «Неужели звонок женщины с сексуальным голосом способен так подействовать на мужчину?» — задумалась она.

— По-моему, вам здесь нравится, не так ли? — улыбнулся он и осмотрелся вокруг, когда они заказали блюда.

— А из отделения никаких новостей не поступало? — спросила она.

— Давайте хоть на полчаса забудем о работе.

Она удивленно приподняла бокал вина:

— Ваше здоровье!

Вино оказалось столь прохладным и тонким на вкус, что после нескольких глотков у нее тоже поднялось настроение.

— А вы хорошо уживались со старым Джеком? — внезапно поинтересовался он.

— Да-да, он был замечательным отцом. Конечно, он частенько отсутствовал, но, когда бывал дома, уделял мне и маме все внимание. И обожал придумывать для нас развлечения, знаете, пикники, походы в театр и прочее. Он всегда следил за моими спортивными успехами. А я была ими просто одержима. Занималась верховой ездой и мечтала о собственном пони, но, разумеется, мы не могли позволить себе такую покупку. Ведь за ним нужно ухаживать, держать его в конюшне, в стойле. Хотя я до сих пор езжу верхом каждую субботу.

— А вы выигрывали призы? — задал он вопрос, осушив бокал.

— Да, случалось. Однажды папа с головы до ног украсил меня лентами и заснял. У меня сохранилась эта фотография: первая, вторая и третья полоски лент, и все разного цвета, — засмеялась она.

— Моя дочь Китти хочет научиться верховой езде. Но я понял, что́ вы имели в виду. Это дорогое удовольствие. И потом, нужно будет приобрести шпоры, седло и прочие необходимые вещи.

— Там, где дают уроки — в конюшнях, — обычно берут напрокат подержанное снаряжение. — Анна сделала паузу. — А ваша жена умеет ездить верхом?

— Нет. — Он тоже помедлил, и признание далось ему с трудом: — Китти было восемнадцать месяцев, когда мы поженились, и я ее удочерил. Стоит мне подумать, что я толком не был женат, и я тут же вспоминаю Китти. Она — важная часть моей жизни.

Анна попробовала закуску, решив, что он уже завершил эту краткую исповедь, и с изумлением услышала, как он продолжил обсуждать с нею свои личные дела:

— Когда вы внезапно теряете любимого человека, то не можете избавиться от мучительной боли. Горе поглощает вас, и если оно не проходит, вы начинаете искать кого-то или что-то, способное облегчить эту боль. В какой-то мере второй брак стал для меня подобным лекарством, особенно благодаря Китти, но… — Он вздохнул. — Простите меня, Трэвис. Вы слишком молоды и еще ничего не знаете. Моя первая жена умерла от опухоли мозга. Как-то вечером она легла спать с головной болью. Утром голова у нее по-прежнему болела, но она поехала на работу. Там ей стало плохо, она ослабела, потеряла сознание. А потом — мгновенный конец, она умерла через два часа.

— Мне очень жаль, — соболезнующе проговорила Анна.

Он через силу улыбнулся:

— Мне тоже.

Когда им подали первое горячее блюдо, разговор завершился. Анне еще не попадался человек, способный в считаные минуты поглотить целую порцию. Когда она прожевала несколько кусков, Лангтон уже опустошил тарелку.

— Вы что, спешите на поезд? — поддразнила его она.

Лангтон озадаченно посмотрел на нее и наполнил их бокалы.

— Моя мама часто говорила, что я очень быстро ем, — пояснила Анна.

— О, извините. — Он усмехнулся. — Расскажите мне о вашей матери. — Отломив половинку ломтя хлеба, он намазал его маслом. — Ее звали Изабель, не правда ли?

— Да.

— И она хорошо готовила?

Анна засмеялась.

— Она хорошо справлялась с другими делами, но кулинаркой бы ее никто не назвал.

Лангтон обернулся и попросил официанта унести их тарелки.

— Кто же у вас готовил?

— Отец. Ему это блестяще удавалось.

— В самом деле? — Лангтон, кажется, не поверил ей.

— Да, правда, очень хорошо. Мы пекли дома хлеб и пироги…

Она осеклась, когда ей подали семгу, а ему рыбу по-монастырски.

На этот раз он ел медленнее, смакуя вкус. А затем вновь набрал свой обычный темп, словно быстроходный катер. Когда Анна разделалась с рыбой, его руки все еще взлетали над столом, и в корзинке не осталось ни одного ломтя хлеба. Он несколько раз наливал вино в их бокалы. Но как только к столику подвезли тележку с десертом и Анна с любопытством взглянула на нее, Лангтон посмотрел на часы.

— Нам пора. Вставайте. Мы и так здесь засиделись.

Они прибыли в отель без четверти десять. Если бы за рулем сидел Лангтон, им понадобились бы лишние полчаса. Анна вышла из машины, и он проскользнул на ее место.

— Вы в состоянии ее вести? — забеспокоилась она.

— Нет, Трэвис. Я же паралитик, — огрызнулся он. — Ложитесь спать. Увидимся утром, в восемь часов. В холле, у стойки регистратора.

Она пронаблюдала, как он отъехал, надеясь, что не наскучила ему за вечер. Пожалуй, разговор о конном спорте не в меру затянулся. Но ей так нравилось быть с ним рядом, хотя Анна сомневалась, что Лангтон испытывал в ее обществе сходные эмоции. Она вошла в номер и тут же услыхала телефонный звонок. Это был зубной врач Дэниэлса, ждавший ее внизу.

Анна поспешно спустилась в холл.

Маленький и загорелый Артур Клейн даже вечером не расставался с темными очками. Он улыбнулся, когда она пожала ему руку и поблагодарила за приход. Клейн принес объемистый коричневый пакет и был явно сконфужен.

— Я условился встретиться… э… э… с детективом Лангтоном здесь, в отеле, ранним утром, но не смог. В семь утра мне нужно срочно принять пациентку.

— Вы назначаете прием на семь часов утра? — недоуменно переспросила Анна.

— Это особый случай. Дама разгрызала орех и сломала передний мост. Могу добавить, что обычно я отказываюсь, но когда имеешь дело с зубами кинозвезд, время суток ничего не значит.

От него словно веяло богатством и благополучием: тщательно выглаженные брюки, кашемировый пиджак и дорогие часы «Ролекс», на которые он постоянно поглядывал. Она припомнила, что стоимость новых зубов Дэниэлса превышала годовой заработок каждого из сыщиков.

— Мы можем где-нибудь поговорить? В моем распоряжении лишь десять минут.

В маленькой нише отеля тесными рядами стояли кактусы, а кресла, несомненно, знавали лучшие времена, но там было пусто. Клейн отказался что-либо пить и сел, аккуратно расправив брюки. Он брезгливо оглядел запятнанные сиденья кресел и постучал пакетом по бедру.

— Никогда не был в этом отеле.

По выражению его лица Анна поняла, что больше он сюда и не вернется, ну разве если его вынудят какие-то обстоятельства.

— Полагаю, вы сознаете, что никаких рентгеновских снимков Дэниэлса у меня нет. Равно как и слепков зубов, которые я сделал для оценки общей стоимости.

— Да, мой начальник это объяснил.

— Работа оказалась весьма дорогой: три протеза и мост, плюс каждый зуб виден, как я называю, «в улыбке». — Для иллюстрации он провел пальцем по своему переднему зубу в нижнем ряду. — И теперь должен вам сказать, что эти рентгеновские снимки меня смутили. — Клейн достал из кармана фотокопии рентгеновских снимков, которые они изъяли из квартиры Дэниэлса в Куиннз Гейт.

— Смутили? Почему?

— Если это и правда зубы мистера Дэниэлса, в чем я сомневаюсь, то на них остались бы следы предыдущей работы, а рентген их не отразил. Я сейчас говорю не точно, а по памяти, потому что настоящих рентгеновских снимков зубов мистера Дэниэлса у меня больше нет. Знаете, я поставил мосты и слева, и справа, а тут они не показаны, но когда я впервые обследовал мистера Дэниэлса, он мне продемонстрировал свои нижние коренные зубы, а вернее, две золотые коронки. И даже если допустить, что это его рентгеновские снимки, то они не могли быть новыми.

Анна наклонилась к нему поближе.

— Значит, вы не исключаете, что это могли быть старые рентгеновские снимки зубов Дэниэлса?

— Нет, исключаю. И сейчас вам четко сформулирую: это снимки зубов не мистера Дэниэлса. Таких у него никогда не было. У человека с этими зубами ярко выраженный скрещенный прикус.

— Огромное вам спасибо.

Клейн кивнул и отдал ей конверт.

— Меня не удивляет, что у него нелады с законом. Он вел себя крайне грубо и пытался меня обмануть. Отказался мне платить, когда я закончил работу. Все это было очень неприятно.

— Но вы получили назначенную сумму?

— Только после того, как пригрозил подать на него в суд. Да и то при условии, что я отправлю ему документы, рентгеновские снимки и слепки зубов.

Он проверил часы.

— Мне нужно идти. Простите, что не смог вам как следует помочь. — Клейн встал. — Вероятно, если бы Дэниэлс не спешил…

— Извините, что вы сейчас сказали?

— Он спешил. Из-за него мне пришлось сдвинуть расписание и отменить ряд вызовов. Он говорил, что операция необходима для съемок. Мне порекомендовал его весьма влиятельный агент, присылавший прежде множество клиентов, и лишь поэтому я счел своим долгом согласиться.

Анна проводила Клейна до автостоянки, и когда он приблизился к своему «Бентли» с откидным верхом, в машине сработала сигнализация.

— Когда Дэниэлс обратился к вам и когда вы с ним впервые встретились?

Клейн открыл переднюю дверцу и занял водительское сиденье.

— Все началось в середине сентября, и курс лечения был долгим. В последний раз он появился у меня пару месяцев назад.

— Как по-вашему, Дэниэлс действительно нуждался в услугах стоматолога, в протезировании? Или это была сугубо косметическая операция?

Он пристегнулся ремнем и откинулся на кожаную спинку.

— Что ж, нижние зубы у него были неважные, их форма оставляла желать лучшего, и он утверждал, что сточил их. Но передние показались мне неплохими.

— Значит, никакая «улыбка» ему не требовалась?

Клейн надел кожаные водительские перчатки и взялся за руль.

— С протезами он хорошо смотрелся. Но, по правде говоря, вполне мог отбелить и свои собственные.

Словно желая показать наглядно, Клейн обнажил свои ярко-белые зубы в прощальной улыбке.

Анна проследила, как он выехал с автостоянки. Он был таким маленьким, что казался сгорбленным за массивным рулем.

* * *

Анна встала перед зеркалом и начала исследовать свои зубы. Наверное, ей тоже стоит пользоваться отбеливающей зубной пастой. Она улеглась в кровать. Если Дэниэлс решился на тяжелую хирургическую операцию, значит, его волновало, что он где-то оставил следы своих зубов. Можно ли быть таким расчетливым? Таким скрытным и вероломным?

Ей вспомнился один эпизод из раннего детства. Отец сидел в темном углу комнаты, попивал бренди и задумчиво смотрел на огни в камине. А она устроилась у него на коленях, пытаясь сдвинуть его с места и оттащить поближе к свету. Ее пугал этот угол, в который он иногда забирался. Отец грустно улыбнулся ей, когда Анна спросила, в чем дело, и откинула с его лица прядь волос.

Она была убеждена — с ее отцом творилось что-то неладное.

— Ты себя плохо чувствуешь? — встревожилась она.

Он на секунду прижался головой к ее плечу.

— Со мной все в порядке, дорогая. Просто твоему папе приходится порой иметь дело с изолгавшимися, порочными, вероломными душами. А потом их грехи пристают к нему, точно дурной запах.

— А что значит «вероломный»?

Он отпил глоток бренди.

— Человек говорит тебе, что он этого не делал, но ты-то знаешь, он тебе солгал и сумел замести следы. Добился, что все ему поверили, убедил людей и радуется, что сумел обвести их вокруг пальца. Вот что такое «вероломный».

— И кто-то был с тобой вероломным? — задала она вопрос.

— Да.

Отец объяснил ей: один человек поклялся ему, что не обижал маленькую девочку и не причинял ей боли. Они ему поверили и отпустили, а он больно обидел другую маленькую девочку.

Спустя много лет Анна узнала от матери, что он говорил о маньяке-детоубийце, вел следствие по его делу и был глубоко этим травмирован. С тех пор слово «вероломный» вызывало у нее бередящие душу ассоциации, и сейчас она впервые применила его к Алану Дэниэлсу.

В дверь постучали с такой силой, что Анна едва не слетела с кровати. Она спала обнаженной и, схватив большое купальное полотенце, прикрылась им по пути к двери.

— Кто это? — спросила она.

— Я, — откликнулся Лангтон.

Анна отперла дверь. Она по-прежнему придерживала полотенце, плотно закрученное на груди. Он пьяно пошатнулся и оперся о косяк, размахивая запиской, которую она просунула под его дверь.

— Так, значит, этот Клейн явился с козырными картами. А наш ублюдок нарочно припрятал снимки зубов у себя в квартире, верно?

Анна отпрянула назад.

— Я бы сказала, что это вполне возможно.

— Блестяще! Блестяще, черт побери!

— Могу ли я налить вам кофе?

— Нет. Ложитесь и хорошенько выспитесь. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он нетвердым шагом двинулся по коридору. Она высунулась в дверь и пронаблюдала, как он вложил в прорезь карточку, пытаясь открыть свой номер. Три раза ударил по ее ребру, чертыхнулся, что-то пробормотал, но наконец там зажегся зеленый свет, и он скрылся внутри.

Анна захлопнула дверь и вздохнула: даже будь она совершенно голой, когда он появился в ее номере, Лангтон, наверное, этого бы не заметил.

* * *

Она заказала кофе, апельсиновый сок и оладьи с черникой. Однако ей подали грейпфрутовый сок, кофе и нечто похожее на оладьи с бананами. Она не стала жаловаться на плохое обслуживание и съела завтрак.

Анна сидела в холле, ожидая, когда Лангтон расплатится по счету. Выглядел он ужасно: небритый, с помятым лицом и кругами под глазами.

— Надеюсь, вы неплохо выспались? — ласково осведомилась она.

Он скорчил гримасу, очевидно, не желая откровенничать.

Анна догадалась, что вопрос о «важной информации» прозвучит неуместно. Вряд ли он сумел ее получить.

Когда они прибыли в аэропорт, она покорно засеменила за ним, боясь что-либо советовать. Впрочем, совет был бы уместен, поскольку Лангтон тут же заблудился и встал в кассу не той авиакомпании. Он громко выругался, когда им пришлось вернуться в зал с кассами внутренних американских рейсов. Ко времени объявления полета они успели обойти весь аэропорт. Лангтон и впрямь плохо ориентировался, и она заметила, что он то и дело проверял наличие паспорта и билетов.

Наконец они поднялись по трапу в самолет. Места у них были в разных рядах, и Анна не смогла выяснить, как прошла его встреча с Энджи вчера вечером.

Полет продлился недолго: через два часа они приземлились в Чикаго. Лангтон решил не нанимать машину на сутки, и они воспользовались такси. Недорогой, если не сказать дешевый, отель, к счастью, оказался совсем неплох.

Они договорились увидеться в два часа в холле.

Когда Анна появилась там, Лангтон нетерпеливо расхаживал взад-вперед. Он побрился и сменил костюм, надев белую рубашку и свой обычный темно-синий «морской» галстук.

— Где это вы пропадали? Идемте, нас ждет такси! — выпалил он.

Она двинулась вслед за ним и посмотрела на часы. Ни о каком опоздании не было и речи. Она пришла на пять минут раньше срока.

По дороге в отделение полиции Чикаго он попросил ее повторить разговор с Клейном. Лангтон сидел с закрытыми глазами и слушал. Закончив рассказ, она все-таки не удержалась и спросила его о свидании с Энджи. Он пожал плечами.

— Хорошо. Все было хорошо.

— Я в этом уверена. Но вы получили информацию?

— А что вы подразумеваете? — Похоже, он обиделся сильнее прежнего.

— Только то, что ваша встреча затянулась. Вы хоть помните, как разбудили меня?

— Естественно. — Он окинул Анну пристальным взглядом. — Итак, Трэвис… вы всегда спите обнаженной?

Она смутилась и начала обдумывать, как бы ей уклониться от ответа. Но в эту минуту они подъехали к отделению полиции Чикаго. Он расплатился с таксистом и вышел первым.

* * *

— Детектив Лангтон? — громко произнес полицейский со стриженными ежиком волосами, направившись им навстречу по мраморному полу приемной.

Лангтон остановился, и они обменялись рукопожатием.

Полицейский дружески улыбнулся ей:

— Привет! Вы, должно быть, Анна. А я капитан Джефф О’Рейли. — Он пожал ей руку, крепко стиснув ее пальцы.

«Еще один американец с потрясающими зубами», — подумала она.

— Рад вас видеть. Давайте сначала пройдем в архив. А потом, если захотите прокатиться по городу, к вашим услугам патрульная машина.

Они поднялись наверх, миновав два этажа. О’Рейли провел Лангтона и Анну по комнате, похожей на пещеру и заваленной сотнями и тысячами досье, пока они наконец не остановились у буквы З. О’Рейли достал нужное досье, расписался за него и проводил их по коридору в другую, маленькую комнату, где стояли только стол и стулья.

Он держал в руках фотографию белокурой женщины с широко расставленными карими глазами.

— Это Сади Задин. Вот такой она была.

Затем он вынул второй снимок жертвы, на месте преступления. Она лежала лицом вниз, и ее руки были связаны на спине тесемками красного кружевного лифчика, а шея туго обмотана колготками телесного цвета. Опять одни и те же признаки преступления. И опять ни подозреваемых, ни свидетелей. Впрочем, Трэвис обратила внимание еще на одно сходство.

— Вы нашли сумочку Сади?

О’Рейли изумленно приподнял брови.

— О чем вы говорите?

— По-моему, вы называете их косметичками. А мы в Англии зовем сумочками.

— А, я вас понял, — отозвался О’Рейли. — Нет, никакой сумочки при ней не было.

Анна и Лангтон внимательно прочли копии свидетельских показаний. Сади в последний раз видели наклонившейся над машиной. Она весело болтала с молодым, приятным на вид водителем, а потом быстро проскользнула на пассажирское сиденье, и машина тронулась в путь. Кое-кто из проституток утверждал, что это был «Линкольн» темно-зеленого цвета, однако ни одна из них не запомнила номера автомобиля либо иных примет, которые помогли бы опознать водителя.

Им требовалось подтверждение того, что Алан Дэниэлс снимался в то время в Чикаго. О’Рейли пригласил их в свой кабинет, где они могли свериться со списками кинокомпаний. Они сумели связаться с двумя местными студиями и единодушно заключили, что для любого значительного фильма, сделанного в Чикаго, скорее всего, отбирали менеджера по натурным съемкам из числа горожан.

О’Рейли поинтересовался, есть ли у них подозреваемый, а Лангтон объяснил, что один такой, возможно, имеется. И он актер.

О’Рейли предложил им позвонить на чикагскую телестудию и уступил свой стол. По меньшей мере минут двадцать их направляли в разные отделы — от бухгалтерии и костюмерной до ремонтных мастерских. Но вот наконец они угодили точно в цель. Теледиктор посоветовал им проверить «Программу призов и поощрений». После суматошной череды новых телефонных звонков они установили контакт с ведущими популярного шоу, бравшими интервью у приезжих писателей и киноактеров. Сади убили в июле 1998 года, а это означало, что у них могли и не сохраниться списки интервьюируемых за тот месяц, однако наверняка уцелели пленки.

О’Рейли уже собирался уходить. Он сказал Лангтону, что если они хотят задержаться в Чикаго еще на одну ночь, то он с удовольствием поможет им в поисках прямо с завтрашнего утра.

— Спасибо, но мы здесь не останемся. Нам пора возвращаться в Лондон, — ответил Лангтон.

— Но, может быть, вы скажете мне, кто ваш подозреваемый?

Лангтон заколебался, но затем рассказал ему все о Дэниэлсе.

О’Рейли покачал головой.

— Алан Дэниэлс? Никогда о нем не слышал. Я не хожу в кино, да и на телевизор у меня времени не хватает. Знаете, я и без того сыт по горло настоящими преступлениями. К чему мне смотреть на придуманные страсти-мордасти и на всяких десятилетних девчонок, бегающих под ружейными дулами? Не обижайтесь, Анна. Но я предпочитаю спортивный канал.

Они пожали друг другу руки, и О’Рейли пожелал им спокойной ночи.

— Знаете, что касается поимки убийцы Сади, у меня такое мнение, — поделился он с ними напоследок. — Мы постарались выстрелить, но промахнулись. Собрали команду, и она искала его две недели. Подобных типов голыми руками не ухватишь, они нигде подолгу не задерживаются — сегодня здесь, завтра там. Понимаете, о чем я? В городе полно разных коммивояжеров и бизнесменов, прилетают, улетают, ну как за всеми уследить? Просто она оказалась не в то время не в том месте. Но если вы поймаете вашего парня, я бы сказал ему за десять минут немало теплых слов. — О’Рейли печально усмехнулся и удалился.

Выяснилось, что продюсер фильма «Добрый день, Чикаго» находилась в декретном отпуске, и они обратились к ее помощнице, готовившей шоу к следующему утру. Она сказала, что до семи часов не сможет ничего проверить. Однако, если ей назовут имя интервьюируемого и нужные даты, ее курьер сейчас же займется разборкой досье. Лангтон нехотя упомянул об Алане Дэниэлсе.

Они вернулись в отель после семи часов вечера. Первый утренний самолет вылетал из Чикаго в Хитроу завтра в девять. Настроение Лангтона ощутимо испортилось: он устал, проголодался и не скрывал своей подавленности. Он отправился к себе в номер, предупредив Анну, что ознакомится с меню и закажет обед, а пока будет ждать звонка с телестудии.

Через два часа в дверь ее номера так громко постучали, что она перепугалась. Анна смотрела 58-й канал, по которому шел сериал «Копы».

Лангтон радовался, как ребенок в канун Рождества. От волнения он даже путал слова, и она попросила его повторить.

— Они проверили и уже выслали с курьером эту гребаную пленку. Все совпало: он был здесь, в проклятом Чикаго, как раз в нужное нам время. У него взяли интервью 7 июля 1998 года.

— Боже мой! — Анна попятилась, и Лангтон прошел к ней в номер, закрыв за собой дверь. Он понизил голос:

— Я не стал говорить, почему нам понадобилась их пленка. И лишь сообщил, что мы ведем расследование.

— Когда нам ее принесут?

— Курьер должен подойти с минуты на минуту. Я тут же позвоню вам, как только получу ее.

Она уже была готова захлопнуть за ним дверь, когда Лангтон опять пронырнул к ней и поинтересовался, успела ли она перекусить. Его возбуждение действовало поистине заразительно.

— Я съела гамбургер, — улыбнулась Анна.

— Ну и как, вкусный?

— Отличный.

— Ладно. Я тоже попробую.

Она закрыла дверь, и ее сердце забилось вдвое сильнее обычного. Что бы ни заявляли скептики, но не слишком ли много случайностей? Во время трех этих убийств Алан Дэниэлс был во всех трех городах США. В номере зазвонил телефон, и она сразу схватила трубку. Это оказался Баролли. Анна подсчитала время и решила, что в Лондоне перевалило за полночь.

— Он с вами? — спросил Баролли.

— Нет. А в чем дело?

— У нас очередное убийство.

— Что?

— Не могу с вами разговаривать. Я должен ему позвонить.

— Он в номере 436.

— О’кей. Спокойной ночи.

Анна повесила трубку и присела на край кровати.

— О боже мой, — прошептала она.

ГЛАВА XII

Анна постучала в дверь к Лангтону.

— Открыто, — донесся до нее голос.

— Мадам?

Она повернулась и увидела регистраторшу отеля, идущую ей навстречу.

— Мистеру Лангтону только что доставили бандероль. — Регистраторша протянула ей белый конверт. — Мне нужна подпись — курьер ждет внизу. Я пыталась дозвониться до мистера Лангтона, но у него был занят телефон.

Анна взяла объемистый конверт, расписалась и поблагодарила служащую. В этот момент у двери появился Лангтон.

— Что это?

Она вынула из конверта видеокассету.

— У вашего телевизора есть видеоплеер? Например, у моего нет.

— Вот черт, я не знаю.

В комнате Лангтон опустился на колени и проверил телевизор. Расстроился, позвонил регистраторше и срочно попросил принести видеоплеер.

Пока Лангтон расхаживал взад-вперед по номеру, ожидая, что им перезвонят, Анна критическим взглядом осмотрела комнату: беспорядочно раскиданную одежду, недоеденный гамбургер и множество пустых банок из-под пива. Из ванной были выброшены полотенца, а на туалетном столике валялась груда всякой всячины, вытряхнутой из его карманов: мелкие монеты, записки, банкноты, рецепты и… его паспорт.

Раздался телефонный звонок. Лангтон схватил трубку.

— Отлично. Мне не важно сколько. Просто принесите мне один.

Он швырнул трубку и выругался.

— Вы расскажете мне о том, что случилось в Лондоне? А то я жду не дождусь, — пробормотала она и отнесла в ванную мокрые полотенца. Лангтон не закрыл душ, и пол был залит водой.

— Вам не следовало это делать. Тут есть горничные, — заявил он, когда она вернулась.

— Я знаю. Но вам нужно прийти в себя и успокоиться. А я просто приведу все в порядок.

Он со вздохом упал на кровать.

— У них там новая жертва. Ее нашли сегодня днем. Еще не успели опознать, но сценарий тот же самый.

— А где ее обнаружили?

— Неподалеку от Ливерхеда. Возможно, убийство скопировано по известному образцу. Я передал Баролли, что Майку Льюису стоит приступить к работе. Он, наверное, согласится. По словам Баролли, ребенок чуть не свел беднягу с ума. Дело мы пока не получили, и он не смог выведать подробности. Но они в панике. Новость вызвала шумиху, а о нашем расследовании болтают на каждом углу. В СМИ вытащили наши старые пресс-релизы и готовы сдуть с них пыль.

Лангтон закурил.

— Начальница рвет и мечет. Злится на себя и на нас. Весь день не отставала от Баролли, требовала, чтобы он срочно вызвал нас в Лондон или даже сам полетел за нами. Я пояснил ему, что это невозможно. Но завтра мы отправимся первым самолетом. — Он пересел на стул у туалетного столика и похлопал по стопке бумаг. — О’Рейли отдал мне документы по делу Сади. Они так и не вынесли судебное решение. Очевидно, ее труп нашли в каком-то злачном месте.

— Нескладное у нее имя, — заметила Анна. — Это что, сокращенный вариант Роузланд?

— Да. И всего в двенадцати милях от сияющих, устремленных ввысь небоскребов. А уютные маленькие здания, которые мы видели, выстроили из камней от фундаментов старых притонов, и шлюхи прогуливаются там по улицам среди бела дня. Да и к убийствам в квартале привыкли, в старых развалюхах они не редкость. Недавно у них тоже появился подозреваемый, серийный убийца, пока что не пойманный.

— Вы говорите о сходстве, но лишь у Сади признаки преступления полностью совпадают с нашими жертвами.

— Правильно. Да еще это, последнее убийство. Нам нельзя здесь больше оставаться и впустую переводить казенные деньги. Я не прощу себе, если ублюдок убьет еще кого-нибудь.

— Но вы же сказали, что у вас не хватает доказательств для его ареста.

— Их и сегодня нет, но я должен быть в Лондоне, а не в этих гребаных Чикаго, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе.

— Кстати, вы узнали что-нибудь от Энджи?

Он нахмурился и потушил окурок.

— Да, черт возьми, узнал. Она уверяла меня, что жертва вышла из клуба одна. Мертвецки пьяная, ее оттуда попросту вышвырнули. Потом, шатаясь, направилась к машине, притормозившей на обочине. Но Энджи не запомнила, как выглядел шофер.

Лангтон взглянул на часы.

— Где же этот гребаный видеоплеер? Проклятый отель!

В дверь постучали. Пока механик соединял контакты покрытого пылью видеоплеера с телевизором, Анна просмотрела аннотацию на пленке, датированную 12 июля 1998 года.

— Тут говорится о съемках Дэниэлса в фильме «Добрый день, Чикаго». О том, что его покажут днем, для домохозяек, в обычное время для новейших сериалов и выступлений приезжих писателей. «Добрый день, Чикаго» — малобюджетная лента, снятая на местной студии.

Лангтон взял у нее пленку и взглянул на аннотацию.

— Мы опять потратим время впустую.

Когда механик подсоединил видеоплеер к телевизору и двинулся к выходу, Анна торопливо сунула ему пять долларов. За ним еще не закрылась дверь, а Лангтон уже нажал кнопку телевизора, сел на кровать и пригласил ее устроиться с ним рядом.

Он быстро прокрутил кадры, где речь шла о кулинарии, цветоводстве и книгах какой-то писательницы. Наконец на экране появилась ведущая и проговорила: «На премьеру фильма из Англии в Чикаго приехал Алан Дэниэлс».

Немногочисленные приглашенные зрители зааплодировали, когда он вместе с ведущей уселся на диван. Анна и Лангтон жадно следили за ним. Дэниэлс был одет с небрежной элегантностью — в кремовый пиджак, темную майку и джинсы. В ту пору он носил более длинные волосы, чем сейчас. И производил впечатление довольно застенчивого и скрытного человека — держался подчеркнуто скромно, смеялся тихо, хотя однажды искренне расхохотался, добавив: «Я с удовольствием посмотрю фильм, а вам, наверное, будет интересно узнать, кто я такой». Ведущая тоже засмеялась и прокомментировала его реплику: «Мы очень скоро узнаем, кто вы такой. Вот клип вашего нового фильма „Голубой алмаз“».

Клип оказался коротким и, в сущности, состоял из одной сцены, где Дэниэлс открывал железный сейф. Алмаз, лежавший на бархатной подушечке, ослепительно сверкнул, и его голубые отблески упали ему на лицо, отчего глаза Дэниэлса стали синее синего.

В конце недолгого интервью он пересел на стул, расслабился и скрестил ноги. В ответ на аплодисменты Дэниэлс лишь взмахнул рукой и коротко кивнул. В общем, он совершенно очаровал и зрителей, и ведущую. Она подошла, чтобы с ним попрощаться, и он галантно поцеловал ей руку, точно так же, как сделал это Анне.

Лангтон сел и отключил видео, а потом перемотал пленку.

— Хотите посмотреть снова?

— Да, — не без удивленного трепета отозвалась Анна.

Когда они во второй раз пронаблюдали за Дэниэлсом, она принялась размышлять: мог ли красавец-артист, кинозвезда, плениться заурядной, простоватой Анной Трэвис? Или Лангтон был прав и Дэниэлс только делал вид? А в таком случае ей грозит серьезная опасность. Они молча поставили пленку в третий раз, и наконец Лангтон выключил телевизор.

— Ну и каково ваше мнение? — спросил он.

— Честно признаться, не знаю, — смутилась она. — Он был до того обаятелен и так внимательно слушал…

— Хорошо играл.

— Забавно. На него хочется смотреть, и у него изумительные глаза, но он не слишком сексуален. — Анна повернулась к Лангтону. — А что думаете вы? Это он?

Лангтон убрал пленку.

— Могу сказать, что прежде интуиция твердила мне — он убийца. А теперь что-то пошатнулось. И я тоже не знаю.

Анна расправила покрывало.

— Значит, вы остыли.

Он сунул руки в карманы.

— Да, я стал сомневаться. Особенно после просмотра этого видео. Просто дело в том… Господи боже, если я ошибся, мы потеряли несколько месяцев!

— Что? И почему вы усомнились после видео?

Лангтон посмотрел на нее, пытаясь сформулировать ответ.

— Он был очень убедителен и правдоподобен, как по-вашему?

— А я почувствовала это еще у него в квартире, когда он показал мне фотографию. В нем было что-то детское, наивное. Но вот его телефонный звонок меня испугал. Нет, он говорил спокойно, любезно, и причина тут не в словах, не в интонации, а в чем-то еще…

— Вы не хотите выпить? — Лангтон открыл минибар.

— Нет, спасибо. Я лучше упакую вещи. Нам надо пораньше встать, нельзя же опаздывать на утренний рейс.

— О’кей. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

— Да-да. Спокойной ночи. — Он пристально поглядел на бутылку водки и даже не заметил, как Трэвис покинула номер.

На самом деле она уже собрала вещи. Но ей не хотелось больше обсуждать, виновен Алан Дэниэлс или нет, и она устала от разговоров.

А Лангтон, напротив, только вошел во вкус, и Дэниэлс не давал ему покоя. Оставшись один, он опять включил телевизор, поставил пленку, прокрутил кадры без Дэниэлса, сделал потише звук и, будто одержимый, уставился на экран.

* * *

Тревога окончательно овладела им поздно ночью, и в пять утра он, не выдержав, позвонил в Лондон. Майк Льюис сообщил ему, что новой жертвой оказалась не проститутка, а шестнадцатилетняя девушка. Льюис видел ее труп и, хотя ее руки были заломлены за спину и связаны, девушку задушили не колготками, а «голыми руками» убийцы. Он сомневался в причастности их подозреваемого. На этот раз был задержан отчим жертвы, и его тоже вполне можно было заподозрить.

Анна и Лангтон вернулись в Лондон без каких-либо осложнений, полет прошел нормально. Они разговорились за ланчем, и Лангтон пересказал ей свою беседу с Льюисом. Он добавил, что сразу же пригласит в отделение эксперта, обсудит с ним будущее телеинтервью и выяснит, что тот сможет сделать. Большую часть пути Анна читала книгу.

Когда самолет начал приземляться, Лангтон нагнулся к ней и поблагодарил:

— С вами легко путешествовать, Трэвис. И мне жаль, что нам не удалось вернуться с добычей.

— По-моему, когда мы все рассортируем, вы обнаружите, что мы неплохо поработали.

Он ласково улыбнулся.

— Спасибо на добром слове, Трэвис. Вы мне очень помогли, и я вам доверяю. Но хочется побыстрее рассортировать информацию, как вы сейчас выразились.

Как только самолет совершил посадку, они перевели время на шесть часов. В Лондоне было одиннадцать вечера, но Лангтон все же решил заскочить в Квиннз Парк. Патрульная машина довезла Анну до дома, и они условились встретиться утром в отделении.

Майк Льюис задержался в Квиннз Парк и ждал шефа. Он признался, что с удовольствием оторвался от домашних хлопот и погрузился в работу. Его крохотный, запеленатый, орущий младенец не давал ему спать ни одной ночи.

Льюис вкратце перечислил Лангтону последние новости. Расследование последнего убийства поручили не им, и это радовало. Однако их дело не продвинулось ни на йоту, и это, конечно, огорчало.

— Мы надеемся, что вы приготовили для нас заокеанские сюрпризы, — сказал он.

Лангтон промолчал.

— Неужели вам ничего не удалось разузнать? — забеспокоился Льюис.

— Нет. Мы вернулись с пустыми руками, Майк.

— Вот дерьмо. Но Дэниэлс был во всех трех городах, верно?

— Ага. Однако ни один свидетель его так и не опознал, и у нас по-прежнему лишь косвенные улики. Знаешь, он мне надоел, и я как-то начал остывать.

— Господи боже, ваш холод нам дорого обойдется.

— Угу.

Лангтон отпустил Льюиса домой, к ребенку. В ситуационной в этот поздний час работали лишь четверо сотрудников. От усталости у него не ворочался язык, он не сказал им ни слова и прошел к себе в кабинет, вытряхнув на ходу груду счетов и обрывков билетов. Лангтон положил видеокассету на стол, поверх чистых листов бумаги и отпечатанных документов, открыл бутылку скотча и налил себе полный стакан. Если они не докажут вину Дэниэлса, дело развалится. Ни одного свидетеля. Ни одного подозреваемого, кроме него.

Вернувшись домой, Анна сунула узел с грязным бельем в стиральную машину. И лениво побродила по квартире. Спать ей отчего-то не хотелось. Проверила свой автоответчик, было четыре звонка. Но когда она нажала кнопку, то ничего не обнаружила. Звонившие не оставили сообщений.

Она убедилась, что отцовская фотография висит на прежнем месте и ее никто не переворачивал. Но это ее совсем не утешило. Наоборот, волнение продолжало нарастать. И чем больше Анна думала о случившемся перед их отъездом, тем отчетливее сознавала — кто-то тогда перевернул фото. Она долго не могла уснуть и перебирала вещи. Если Дэниэлс проник к ней в спальню, то как же он сумел это сделать? Никакой пожарной лестницы у нее в доме не было. И в квартире, кроме нее, никто не жил и не пользовался ключами. Она решила отнести рамку от фотографии в лабораторию для исследования отпечатков пальцев. План ее успокоил, и она наконец уснула.

* * *

Хотя Лангтон успел побриться и переменить рубашку, он выглядел так, словно спал всю ночь на стуле. Приехав на работу, Анна застала его в кабинете вместе с Баролли и Льюисом. Мойра приветливо улыбнулась ей и спросила, понравилось ли Анне в Америке.

— Да. Мы побывали за три дня в трех городах. Но толком я ничего не повидала.

Джин взяла видеокассету.

— На нашей машине она не прокрутится, не тот размер. Мы отправим ее в лабораторию, и там ее подправят.

Анна принялась составлять отчет о поездке в Штаты и сняла со стола несколько папок с досье. Под ними лежали фотографии из квартиры Алана Дэниэлса.

— Черт. Кто-нибудь хочет поглядеть?

— На что?

— Это снимки из квартиры Дэниэлса. Они были у меня на столе.

Джин указала пальцем на Анну.

— Ай-ай-ай. А Баролли их искал и не мог найти.

— Извини. Я отдам их ему.

Мойра присела на край стола Анны.

— Ну и какие у тебя впечатления?

— Мы работали без передышки. Вот и все впечатления.

Мойра выгнула брови.

— Я не об этом. Ты же провела с ним наедине три дня и три ночи.

— Ох, Мойра. Я просто была его шофером.

— И вы не обедали при свечах?

— Не приставай ко мне. Нет, не обедали! Я должна написать отчет.

— Вот и напиши, как ты его возила, а мы с интересом прочтем, — поддразнила ее Мойра.

Анна сделала вид, что не расслышала эту фразу.

— Мне нужно, чтобы вы оба отдали мне список расходов со счетами, — окликнула ее Джин.

— Спроси Лангтона. Он занимался всеми подсчетами, — ответила Анна и углубилась в работу. Мойра вернулась к своему столу.

В десять утра Лангтон по-прежнему сидел у себя в кабинете и ни разу не заглянул в ситуационную. Льюис пометил на доске даты американских убийств, пока Баролли стоял около него и читал вслух записки Лангтона. В каждом городе и каждой местности Льюис вычерчивал стрелы, ведущие к Дэниэлсу, и соединял сан-францискские, лос-анджелесские и чикагские пути.

Анна взяла конверт с фотографиями и, немного поколебавшись, вынула их одну за другой. Это были групповые снимки: Дэниэлс на берегу моря загорал в шезлонге под солнечным тентом с какими-то людьми в купальных костюмах. Дэниэлс чокался бокалом с шампанским за столом с зажженными свечами. Дэниэлс наклонился над машиной, и видна была только часть этого автомобиля.

Она подошла к архивному отсеку, обросшему за месяцы кипой бумаг. Перечитала показания кубинского официанта и проверила свидетельства басовитой брюнетки в красной коже. Снова положила их на полку.

А потом постучала в дверь кабинета Лангтона.

— Да! — выкрикнул он.

Анна вошла и увидела на его столе гору бланков, листов бумаги и обрывков использованных билетов.

— Вы не поможете разобрать мне этот хлам? Нужно привести все в порядок. Кстати, вы уже составили список расходов?

— Да.

— Ладно. Подложите его сюда, к этой груде. Мы согласуем цифры и отдадим Джин, а не то я еще забуду и выроню из кармана.

— О’кей.

Он начал раскладывать документы.

— Можно вам кое-что показать? — Анна протянула ему лупу и положила под нее снимок, где Дэниэлс наклонился над машиной. — Помните, кубинец не смог назвать марку автомобиля, но полагал, что он был то ли белого, то ли светло-серого цвета. Другой свидетель тоже говорил, что машина была светлая. Мы вызвали кубинца и продемонстрировали ему разные модели, но он не сумел ничего выбрать. Однако этот крохотный угол бампера, мелькнувший в кадре на пленке ССТВ, явно не от новой марки «Мерседеса». Майк утверждал, что там засняли «Мерседес» тридцатилетней давности.

— Ну и что?

— Посмотрите на эту фотографию. Видно плохо и лишь какой-то край, но перед нами «Мерседес», не так ли? И он светлого, а точнее, кремового тона.

— Черт! Вот дерьмо!

Он откинулся назад и нахмурился.

— Мы установили, что он приехал на собственном «Лексусе». В ночь, когда убили Мелиссу. Я не ошибся?

— Да. Возможно, это не его «Мерседес», но мы знаем, что в Штатах он ездил на прокатном. И, должно быть, «Мерседесы» ему нравятся.

Анна продолжила свои доказательства. Когда они пришли к выводу, что последние девять месяцев Дэниэлс сидел за рулем собственного «Лексуса», то не стали проверять, какие машины были у него раньше.

Лангтон приблизился к Анне, обнял, взял ее лицо ладонями и нежно поцеловал.

— Молодец, Трэвис. Я вас люблю.

Он громко крикнул, позвав в кабинет Льюиса и Баролли. Анна вернулась в ситуационную и села за стол допечатывать отчет. А Льюис и Баролли занялись проверкой реестров компаний «ДВЛА» и «МОТ», а также страхового агентства, где был зарегистрирован автомобиль Дэниэлса.

Лангтон вновь окликнул Трэвис. Он был страшно взволнован и размахивал листом бумаги.

— Дэниэлс меняет свои машины как перчатки. Или как нижнее белье.

Лангтон перечислил ей автомобили Дэниэлса. Богатея, он покупал себе все более дорогие марки, и долго они у него не задерживались. Дэниэлс менял их через несколько месяцев. Но больше всего его интересовал бледно-голубой «Мерседес» с открытым верхом «280 SZ» выпуска 1971 года. Он приобрел эту машину не сразу и владел ею до убийства Мелиссы. Они прохлопали столь важную информацию по очень простой причине: Дэниэлс при покупке воспользовался названием компании и «Мерседес» не вошел в список его личной собственности.

Новости распространялись по отделению, как разноцветные салюты, и сотрудники бросились поздравлять Анну. Но радость вскоре уступила место обескураживающему сообщению: нигде не отмечалось, что его «Мерседес» был продан или оказался у другого владельца. А значит, им предстояло опять допрашивать Дэниэлса.

— Мы по-прежнему не можем его арестовать, и доказательств у нас недостаточно, — пояснил Анне Лангтон. — И потому должны будем работать по справочникам. Мы нарушим правила, если опять явимся к нему в квартиру, ну разве что обнаружим какие-то улики и он от них не отвертится. А не то нас обвинят в посягательствах на его права. Но в отделение мы его привезем, хотя обойдемся без давления и разрешим ему взять с собой адвоката. То есть Радклифф снова будет защищать его интересы.

Он подозвал Анну поближе и негромко добавил:

— Когда он приедет, вам лучше не показываться ему на глаза. — Лангтон повернул голову и заорал: — Льюис! Позвони ему и попроси прибыть в отделение.

Вопреки ожиданиям, Дэниэлс незамедлительно согласился к ним подъехать. Он даже не настаивал на присутствии Радклиффа.

В сущности, их подозреваемый вовсе не выглядел расстроенным. Он вел себя более раскованно, чем прежде, и был неотразимо обаятелен, стараясь помочь следователям. Спокойно сидел в комнате для допросов, когда Лангтон и Льюис в упор смотрели на него, и читал перечень своих прав. Затем достал маленькую записную книжку. Дэниэлс разъяснил, что покупал и продавал машины наспех и, хотя у него есть законное место на автостоянке, но, уезжая сниматься, он не любит оставлять машины на длительный срок и привык о них заботиться. Его спросили, почему он не приобрел гараж или не снял его на какое-то время, и он ответил, что его отпугнули астрономические цены за аренду.

Потом Лангтон задал ему вопрос о «Мерседесе-Бенц». Дэниэлс непринужденно улыбнулся. Да, «Мерседес» — одна из его любимых марок, сказал он, однако престижный квартал Куиннз Гейт издавна привлекал воров, и он не желал рисковать.

— Понимаете, машины с мягким откидным верхом всем хороши, но их крыши ничего не стоит разрезать. Любой негодяй может взять нож и…

— Вы продали «Мерседес»? — недоверчиво осведомился Лангтон.

— Хуже того. Я собирался его продать. И почти приостановил страховые выплаты. А потом машина врезалась в какой-то ящик, и на этом все кончилось.

— Вы его продали? — повторил Лангтон.

— Ну, можно сказать и так.

— Что вы имеете в виду?

— «Мерседес» разлетелся вдребезги. Для починки нужна была уйма денег, да он еще успел немного заржаветь. И я заплатил, чтобы машину разобрали на части.

Лангтон почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Всякий раз, когда они продвигались на шаг вперед, неведомая сила заставляла их отступать. Он записал телефон мастерской по разборке поломанных автомобилей и отпустил Дэниэлса. Потом постоял у окна с не менее разочарованным Льюисом, и они проследили, как Дэниэлс вышел через черный ход и направился к строгому черному «Мерседесу» с шофером за рулем.

Анна обрадовалась, что сумела избежать опасной встречи. В мастерской им ответили сразу и подтвердили, что «Мерседес» Алана Дэниэлса пришлось разобрать на части после аварии, машина была изуродована тяжеленным квадратным ящиком.

Это случилось на следующий день после убийства Мелиссы Стивенс.

* * *

Последствия смены временных поясов настигли Анну где-то в четыре часа дня. Она чуть не уснула от усталости и с трудом держалась на ногах. А что касается остальных, то никуда не ездившие и стойко переносившие удары судьбы полицейские тоже ощутили крах своих надежд и раскисли.

Уныние сохранялось до тех пор, пока Баролли не поделился с ними простой и логичной догадкой. Если Алан Дэниэлс разбил машину, значит, он солгал о своем отъезде из Лондона.

Анна зашла к Лангтону и спросила, можно ли ей пораньше вернуться домой и передохнуть.

— Да, — со вздохом отозвался он. — Почему бы и нет? Все уже произошло, и никаких открытий не предвидится.

Она потерла лоб, пытаясь унять головную боль, и возразила:

— Но если он был владельцем того самого «Мерседеса» или другого, очень похожего, и в нем видели Мелиссу рядом с ним, на переднем сиденье, то выходит…

— Ничего не выходит… — перебил ее Лангтон. — И не выйдет, без доказательств, что это была его машина, без доказательств, что за рулем сидел он, без доказательств, что ее убил водитель «Мерседеса», а не кто-либо иной. У нас лишь косвенные улики, и с ними в суде не посчитаются. Да дело и не поступит в суд, если он убил, а после ушел пешком и скрылся, расследование закроют. И мы навсегда упустим Дэниэлса, упустим и не вернем. Ну что за проклятый закон!

— А эксперт к нам завтра явится?

— Да, он обещал.

— В таком случае до завтра.

— Да-да, до завтра, до завтра.

Дома Анна приняла две таблетки аспирина. Ее голова раскалывалась от боли, и чувствовала она себя хуже некуда. Возможно, хорошие новости смогли бы ее подкрепить и снять это гнетущее переутомление. Но теперь ей хотелось лишь одного — лечь в постель и уснуть. Она опять проверила автоответчик, вспомнив, что нужно нажать на кнопку «повтор» для любых звонков за время, пока ее не было. Электронный голос проинформировал Анну, что последний звонивший не представился и не назвал свой номер. Она стерла сообщение.

Анна отправилась на кухню и взяла там резиновые перчатки. Забрала из спальни фотографию в рамке, перевернула ее и разогнула маленькие зажимы. Она решила вынуть фотографию и упаковать рамку в пластиковый пакет для лаборатории, чтобы ненароком не задеть серебристые края. Осторожно положила стекло и рамку в пакет, а его, в свою очередь, спрятала в сумку.

Долгие годы эта фотография стояла на столе ее матери, и Анна всегда видела ее, просыпаясь утром и ложась спать вечером. Но лишь теперь обратила внимание, что между самой фотографией и ее плотной картонной подкладкой находился конверт. Она придвинулась поближе, достала его, но открыла, лишь когда легла в постель.

Анна узнала отцовский почерк. На конверте крупными буквами было написано: «Моей любимой». А внутри она увидела небольшой лист бумаги, аккуратно исписанный его рукой.

«Bella mia.[4]

Я не могу назвать случившееся кошмарным сном. Это было бы слишком просто. Тогда бы я так к нему и отнесся. Я знаю, как на тебя все подействовало и как события стали направлять любой твой поступок. Я люблю тебя без всяких оговорок или привычных условностей и принимаю все, что ты мне способна дать. Но тем не менее я очень обеспокоен. Ты позволила страху одержать над тобой победу, и зверь прочно поселился в тебе. Постарайся его преодолеть и выйти за пределы отвоеванного им пространства. Ты сразу станешь сильнее. Умоляю, позволь мне тебе помочь. Белла, ты слишком совершенна, слишком красива и не должна превращать наш дом в тюрьму, а не то ты заживо похоронишь в нем и свое очарование, и свою дорогую, нежную душу.

Я люблю тебя, Папа».

Ее мать всегда называла мужа папой. Анна перечитала письмо и смутилась. Казалось, что ее отец пытался приободрить жену, но она не знала, с чем это было связано и когда он его написал. Письмо осталось недатированным. Она сложила листок и спрятала его под подушку, но не смогла удержаться и украдкой взглянула на аккуратный почерк с легким наклоном. Ей бросилось в глаза слово «зверь», и она принялась гадать, что же произошло с ее матерью. Наверное, имелось в виду какое-то страшное потрясение.

Раздался телефонный звонок. Анна несколько секунд просидела в темноте, но затем нашарила выключатель и подняла трубку.

— Анна, — с придыханием произнес ласковый, мягкий голос.

— Да. — Сейчас она твердо знала, кто ей позвонил.

— С возвращением вас.

— Благодарю.

— Вы хорошо съездили в Манчестер? — спросил он.

— Да, да, все прошло удачно.

— Но вы же не были в Манчестере, не так ли?

Она ощутила, как напряглись ее мускулы.

— Я звонил в отделение. И мне сказали, что вы в США.

— Да, вы правы. Это была внезапная, незапланированная поездка.

— Вы хорошо провели время?

— Да.

— А где вам удалось побывать?

Она так сильно вцепилась рукой в трубку, что у нее слиплись пальцы.

— Сейчас очень поздно, Алан. Я уже легла спать.

— Поздно? — насмешливо переспросил он. — На часах всего десять вечера.

— Я знаю, но очень устала за день. А что вам нужно?

— Я снова достал билеты. Вы же говорили, что любите балет, вот я и решил вас пригласить. Тут же подумал о вас. Хотите пойти на «Жизель»?

— О, и на какой день у вас билеты?

— На этот четверг. Вы свободны?

— Я могу вам перезвонить, Алан? Вдруг я буду дежурить ночью в отделении? У нас новое расписание, и я с ним еще не ознакомилась.

— Ладно, только дайте мне знать поскорее.

— Я позвоню вам завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Анна.

Она медленно и глубоко вздохнула, сунула руку под подушку и опять достала отцовское письмо. Он написал его, желая утешить ее мать, однако теперь это письмо утешило ее. Анна выбралась из кровати, проверила, закрыты ли окна, и накинула цепочку на дверь. И как будто на мгновение вернулась в детство. У них было множество замков и на передней двери, и на двери черного входа. Окна тоже запирались, и работала сигнализация. Возможно, кто-то смертельно испугал тогда ее мать? Вот почему она потом всю жизнь была так осторожна?

Анна не сомневалась, что в их родной дом вторглась в ту пору неведомая темная сила. «Зверь», о котором ее отец упомянул в письме, превратил ее мать в узницу. Вспомнив повседневное общение с родителями, Анна с запозданием поняла, что ее мать почти не покидала дом и никогда не выходила одна, а лишь изредка — с мужем. Это отец водил Анну на стадион и на ипподром. Всегда он. Она повернулась, чтобы посмотреть еще раз на его фотографию. На секунду у нее вылетело из головы, что она вынула ее из рамки, решив, будто к ней прикасались чужие руки, а в ее квартиру проник незнакомец.

Вспомнив об этом, Анна не ощутила страха, а, наоборот, рассердилась на себя за слабохарактерность и уступчивость. Почему она позволила Алану Дэниэлсу вывести ее из равновесия, и не однажды, а дважды? Если он разработал какой-то зловещий план и надеется ее запугать, то выбрал неподходящую мишень.

ГЛАВА XIII

— Я опросила соседей, — сообщила Анна. — Но никто не видел человека, разгуливавшего перед домом, или у гаража, или около моей квартиры.

Лангтон кивнул и сжал губы.

— Я могу и ошибаться, но думаю, что отпечатки пальцев нам еще весьма пригодятся.

Он повернулся на стуле. Анна надела новую блузку, черную узкую юбку и новые туфли. На коленях у нее лежал пластиковый пакет с рамкой от фотографии. Она хорошо выглядела и отдохнула за ночь. А он нет, и сам это знал. Но за сутки она изменилась и внутренне, став увереннее и оптимистичнее.

— Значит, вы согласились с ним пойти?

— Да. По-моему, мы сможем воспользоваться случаем и схватить его.

— Если только он не схватит вас первым.

— Я с ним управлюсь, — заверила шефа Анна. — Конечно, я свяжусь с вами и смогу… смогу ли я? — Она засмеялась. — Можно взять с собой скрытую камеру?

Лангтон засмеялся.

— Трэвис, у нас столь сложное и важное дело, и я не знаю, почему для вас еще не выделили целую съемочную группу?

Анна растерянно поглядела на него.

Лицо Лангтона сразу стало серьезным.

— Ни о какой камере и спецсвязи не может быть и речи. Вы окажетесь в опасности, если он поймет, что находится под колпаком и его отслеживают. И это не должно напоминать ловушку. Если мы его заснимем, то кадры нельзя будет показать в суде, как, впрочем, и все наши пленки. Такое хорошо лишь в кино, но не в реальной жизни. Кстати, если вы заговорите с ним о съемках, то будьте предельно осторожны, не ставьте себя в уязвимое положение. Откажитесь наотрез, если он пригласит вас к себе в квартиру, вы меня слышите? Оставьте открытым вопрос о дальнейших встречах.

Она передала ему рамку фотографии.

— Я могу снять его отпечатки пальцев, когда мы будем в театре.

Лангтон покачал головой.

— Нет, не можете. На вас слишком подействовали сериал «Она написала убийство» и другие подобные фильмы. Дайте и нам немного поработать.

Льюис постучал в дверь и вошел в кабинет. Он передал, что эксперт трижды внимательно просмотрел интервью с Аланом Дэниэлсом и готов его обсудить.

Члены сильно уменьшившейся команды собрались в ситуационной. Все смолкли, когда Майкл Паркс неторопливо перебрал фотографии жертв, а после повернулся лицом к аудитории.

— Возможно, я не прав. На первых порах у меня создалось впечатление, что мы имеем дело с психопатом. Но если вы не допустили ошибку с подозреваемым, то убийца вовсе не серийный психопат. Я пронаблюдал за ним по видео и убежден, что Алан Дэниэлс — социопат. Клинически это совершенно иной случай, но с наследственной точки зрения не менее опасный. Я, конечно, сужу по своему опыту. Социопаты куда хитрее и умнее психопатов, и это люди с ярко выраженной индивидуальностью. Они тоже не испытывают страха. И крайне опасны, потому что их разрушительное начало нелегко распознать, а их талантами, к сожалению, часто восхищаются.

Паркс остановился перед листом бумаги, взяв в руку толстый черный фломастер.

— Я сказал «к сожалению», потому что социопаты необычайно злы. Или, вернее, они — источники необычайного зла. Если подозреваемый демонстрирует подобные симптомы, можно быть абсолютно уверенным, что он — социопат. — И Паркс принялся обстоятельно перечислять.

Он написал крупными печатными буквами:

1) Социопат — эгоцентрик и поглощен самим собой.

— Я просмотрел пленку с чикагским интервью и нисколько в этом не сомневаюсь.

2) Привык ли он манипулировать другими людьми, быстро обнаруживая их уязвимые места?

Паркс постучал фломастером по бумаге.

— Я и тут скажу — да. Вы заметили, что ведущая, интервьюируя, нервничала? Он легко одержал над ней победу, прикинувшись робким и застенчивым. Дал ей почувствовать, что она не контролирует ситуацию. И мгновенно взял над ней верх.

3) Ощущает ли он свою вину, свойственны ли ему угрызения совести или раскаяние? Способен ли он соткать паутину из лжи и обмана? И, помимо всего прочего, считает ли он себя неуязвимым? Человеком, которого никогда не разоблачат?

Лангтон и Анна обменялись взглядами. Они оба знали, что эксперт сделал точные выводы. А Паркс тем временем написал цифру четыре.

4) Можно ли назвать его обаятельным? Каковы его отношения с другими людьми? Поверхностен ли характер его общения?

Паркс опять постучал фломастером по бумаге.

— Ваш подозреваемый — актер. Наиболее подходящая профессия.

Лангтон хмуро наклонился. Он почувствовал, как на затылке у него зашевелились волосы.

— Просмотрите еще раз видеокассету, — продолжил Паркс. — Присмотритесь, как он пользуется своим обаянием. И как манипулирует зрителями. — Паркс повернулся к доске.

5) Способен ли он любить? Или демонстрировать многолетнюю привязанность? Может ли он испытывать нормальные человеческие чувства и выражать их открыто и естественно? Есть ли у него возлюбленная или близкие друзья и глубоки ли его пристрастия?

— Социопат лишь претендует на подобные чувства. И, уверяю вас, они фальшивы от начала до конца.

Лангтон подумал о том, что Дэниэлс отказался произносить слово «мать» и даже не упомянул о своей приемной матери. Анна была согласна со всем сказанным экспертом. Он верно воссоздал портрет Алана Дэниэлса.

6) Относится ли он к окружающим с высокомерным презрением и ощутима ли эта его заносчивость?

— Вы обратили внимание, как в конце интервью он по-королевски махнул рукой и слегка наклонил голову?

— Черт, — пробормотал Лангтон, — я это проморгал, сам не знаю почему.

7) Использует ли он других людей в своих корыстных целях? Мошенничает ли он? Или лжет? А если лжет, то просто ради удовольствия или надеется извлечь пользу из своей лжи?

Анна принялась лихорадочно записывать его вопросы в блокнот.

8) Рассчитывает ли он на чью-то благодарность? Пользуется ли доверием окружающих для повышения собственной самооценки?

Лангтон шепнул Анне:

— Покупает новую машину каждые полгода.

Она кивнула и ответила ему таким же шепотом:

— А мебель в его квартире?

9) Демонстрирует ли он резкую, радикальную смену настроений — от дружелюбия до злобы и агрессии? Или даже проявляет некоторую жестокость?

Паркс перевернул страницу и стал писать на новом листе бумаги.

— Похоже, ваш подозреваемый холост и никогда не был женат. И друзей у него совсем немного. Это еще один симптом.

10) Мало близких друзей. Постоянно расстроен, возбужден, не любит оставаться один. Волнуется, когда рядом никого нет.

Майк Льюис покачал головой. И напомнил им известный факт: на многих фотографиях Дэниэлс был окружен знакомыми. Неужели это просто его коллеги по работе?

Паркс снял пиджак с запотевшими подмышками и продолжил:

— Большинство социопатов не просто уверены в собственном превосходстве, они — безжалостные эгоцентрики. Люди для них — всего лишь объекты для манипуляции. Если у них есть приятели, они их, как правило, эксплуатируют. Вы понимаете? По их мнению, другие существуют для удовлетворения их желаний и нужд. Они не воспринимают человека как отдельную личность со своим характером. Он или она для них средство, а не цель.

Лангтон поднял руку.

— А как насчет секса?

Паркс пристально поглядел на него.

— Продолжайте.

— Но это были сексуальные убийства — с изнасилованием и разными извращениями.

Эксперт затаил дыхание.

— В самом деле. О’кей. Социопат может наслаждаться грязноватым, похотливым сексом. Но ничего интимного и нежного в таком сексе нет. Они неспособны влюбляться. И не чувствуют близости; люди для них вроде прокладок «Клинекс». Употребил раз-другой — и выбросил. А затем воспользовался новой прокладкой.

— Присуща ли им склонность к убийству? Или это свойство психопатов? — спросил Баролли.

Паркс кивнул.

— Да, присуща. Хотя есть два типа социопатов. Первые из них пассивные преступники. Люди этого типа могут обмануть какую-нибудь старушку с ее пенсией или обокрасть инвалида. Они не стыдятся своих поступков и бывают весьма черствы, но они редко убивают. Опаснее всего агрессивные социопаты. Они не только не раскаиваются, но и не относятся к жертвам как к людям. Жертва — это их очередной объект.

Анна решилась задать вопрос:

— Наш подозреваемый вовсе не вел себя агрессивно. Скорее наоборот. Он согласился сотрудничать с полицией.

Паркс снова кивнул головой.

— Хорошее замечание. Но вы должны уяснить, социопаты постоянно сдерживаются и контролируют свою агрессию. Хотя вы можете ее и не ощутить. А когда она вырывается на поверхность — они убивают. И ваш подозреваемый тоже убивает.

Паркс прошел мимо галереи жертв, постучав по каждой фотографии кончиком фломастера.

— Существует причина для выбора этих несчастных женщин, и в основе ее — ненависть. Но вот эта молоденькая девушка, Мелисса. — Он посмотрел на фотографию. — Кажется, здесь произошла ошибка. Она случайно очутилась в квартале красных фонарей. Она была блондинкой с карими глазами. Но даже если так, он не смог себя проконтролировать. Возможно, он подумал: «Черт побери. Я ее тоже убью». Хладнокровно, без эмоций. Он привык планировать и рассчитывать, а спонтанные решения — это не его метод убийства.

Анна протянула Лангтону свою записную книжку, показав какую-то фразу. Она предположила: хорошенькая юная девушка вроде Мелиссы могла сесть в машину Дэниэлса — факт сам по себе маловероятный и поставивший в тупик не только полицию, но и ее родителей, — если была с ним прежде знакома и узнала его в тот поздний вечер.

Когда Паркс закончил перечислять характерные симптомы, члены команды окружили его и засыпали новыми вопросами. В ситуационной улавливалось подспудное напряжение: Алан Дэниэлс вновь обрел статус главного подозреваемого. Охотники приблизились к убийце, и у них прибавилось адреналина.

Анна ждала Лангтона в его кабинете. Когда он закрыл дверь, то присвистнул и негромко произнес:

— Беру свои слова назад. На этот раз Паркс меня убедил. Он извлек из Дэниэлса всю суть, и больше меня ничто не остановит.

— Ему еще придется поработать. Наверное, это нам поможет. — Анна посмотрела на часы. — Я должна позвонить Дэниэлсу.

— Да, я знаю. И спросите Паркса, может ли он уделить вам несколько минут. Он посоветует вам, как надо будет держаться, что говорить Дэниэлсу и каким тоном. Но вам нужно быть предельно осторожной, чтобы не угодить в ловушку.

После разъяснений Паркса и предложения Лангтона Анна почувствовала себя спокойнее и была им благодарна.

— Но пока Паркса нет, дайте мне слово. Я имею в виду вот что. Если у вас вдруг изменится настроение и вы откажетесь идти с Дэниэлсом в театр, я все пойму. Только прошу вас, сообщите мне об этом.

— Спасибо. Я готова обсудить с Парксом, что мне следует делать.

— Тогда я его приглашу.

Вскоре он вернулся с Майклом Парксом, который внимательно выслушал рассказ Анны о телефонных звонках Дэниэлса и их вечерних разговорах.

— Правильно! Должно быть, он понял, чем рискует, и перепугался, вступив в контакт с одним из следователей, ведущих дело. И, должно быть, поверил, что способен вами манипулировать. Ему кажется, что вы неопасны. А вам нужно играть в свою игру. Если я прав, этот человек сделал карьеру на обмане и собственном обаянии, и он стремится вас использовать. Помните, вы постоянно обязаны быть начеку. Он мечтает получить все, что хочет. В этом смысл его жизни. Он не сомневается в том, что вы ему доверяете, и будет стараться расположить вас к себе. — Паркс поглядел на Анну. — Вам нетрудно припомнить, что случилось во время вашей первой встречи с подозреваемым?

Анна описала, как Дэниэлс показал ей фотографии из бумажника, как непосредственно и фамильярно он себя вел, приобняв ее плечо, и как поцеловал ее руку, когда они попрощались.

Паркс кивнул.

— Он — хамелеон. Ему понятны все ваши слабости — да и чьи-либо, — и он становился точь-в-точь таким, каким вы хотите его видеть. Он может воспроизвести нужный вам стиль поведения, и между вами сразу возникнет определенная связь. Еще при первой встрече он догадался, что может, не стесняясь, назначить вам свидание, хотя вы и член группы, ведущей расследование.

У Анны сдавило живот, она решила, что Паркс прав.

А он продолжил:

— Дэниэлс показал вам нечто сугубо личное, интимное: фотографии из своего бумажника. Он вынул их и пояснил, что никому их прежде не демонстрировал. Разыграл настоящую сцену, обнажив свои уязвимые точки. Бедный, страдающий мальчик превратился в преуспевающего актера. Но при этом заявил: «Неважно, достиг я успеха или нет, но я не в силах забыть свое нищее, убогое детство».

Анна кивнула. Тогда она пожалела Дэниэлса, и ему это стало ясно. После откровенного признания он позвонил ей домой тем же вечером. А уж если он сумел проникнуть к ней в квартиру, то ее слабости и одиночество предстали перед ним как на ладони.

— За чем она должна проследить? — спросил Лангтон.

Паркс замялся.

— Я имею в виду не то, что нам всем и так очевидно. Как ей отвечать, как завоевать его доверие и использовать его в наших интересах? — пояснил Лангтон.

— Это будет нелегко. Он истинный мастер обмана и привык лгать, говоря о себе. Однако и у него есть, как я это называю, «утечка». Если вам удастся его разыграть, разрушить его планы, то он, возможно, допустит промах в расчетах. Ладно, не будем заходить слишком далеко, предположим, что он расхвастается или расскажет какую-нибудь историю о своих антисоциальных деяниях. А вы притворитесь, изобразите испуг, отвращение или возмутитесь его признаниями. Но только не показывайте, что у вас на уме. Тогда вы сумеете вытянуть из него правду.

Лангтон принес рентгеновские снимки, найденные в квартире Дэниэлса. Паркс не сомневался, что Дэниэлс подстроил эту ловушку.

— Если бы у него в квартире хранилось нечто рискованное, могу гарантировать, что он бы давно уничтожил улики. У Дэниэлса также хватило смелости выбрать фотографии, которые вы позднее конфисковали и оставили у себя в отделении. Вероятно, он специально выставил их на всеобщее обозрение.

Лангтон кивнул.

— На одной из них заснят автомобиль, в котором, по нашему мнению, в последний раз видели Мелиссу Стивенс. И она собиралась сесть рядом с Дэниэлсом.

Паркс пожал плечами.

— Не эту ли машину он отправил в мастерскую, чтобы ее разобрали там на части? Понимаете, если оба события и связаны между собой, их теперь никак нельзя проследить или использовать в наших целях. Он — крайний эгоист и уверен, что останется вне подозрений. Он знает, что, кроме косвенных улик, у вас ничего нет, а в суде с ними не станут считаться.

Паркс глубоко вздохнул.

— По-моему, в настоящий момент он крайне опасен. Возможно, он опять готов к убийству, и я не хочу никого запугивать, но подозреваю, что он нацелился на сержанта Трэвис как на очередную жертву. Подобный выбор способен его возбудить, поскольку он многим рискует. Но опасность лишь подстегивает его. Совершить убийство прямо у вас под носом — это и впрямь отчаянный шаг. Не знаю, удалось ли мне вас убедить и описать, как страшен и непредсказуем этот человек.

— Но вы твердо уверены, что это он? — не без колебания осведомился Лангтон.

— У меня нет ни тени сомнения. Когда я впервые был у вас, то не спешил с выводами и наблюдал за ходом расследования. Однако с тех пор я прочел все ваши отчеты, сверил даты или обнаружил отсутствие точных доказательств. Я абсолютно убежден, что Алан Дэниэлс и есть ваш убийца.

Лангтон нерешительно признался:

— Должен вам честно сказать, что, посмотрев его телеинтервью, я пришел к противоположному выводу.

Паркс улыбнулся и попытался его ободрить:

— Меня это не удивляет. Если вы не знаете, за чем нужно следить, и не улавливаете смысл жестов или интонаций, о которых я упоминал, вам трудно будет оценить его изощренный ум. И лишь разобравшись, вы увидите, что скрыто под маской.

Мужчины повернулись к Анне, и она смело, с улыбкой поглядела им в глаза.

— Ну вот, Анна ему позвонит, и как ей нужно с ним обращаться?

— Постарайтесь говорить намеками, понизив голос. Создайте таинственное впечатление, — посоветовал ей Паркс. — Дэниэлс должен поверить, что ваш шеф ничего не знает о будущем свидании. Если Дэниэлс заподозрит, что вы заранее все обдумали и намерены его разыграть, он замкнется в себе и ничего вам не откроет. Пусть он считает, что вы им увлечены, и тогда дальнейшее станет для него сокрушительным ударом.

— Значит, он может мне поверить?

— Конечно, завоюйте его доверие, но потихоньку, не торопясь. Позвольте ему вытянуть из вас побольше сведений, но как бы невзначай, болтая о разной ерунде. Он не должен вас ни в чем подозревать.

Они провели еще четверть часа, запершись в кабинете Лангтона. Анна составила приблизительный сценарий будущего разговора и согласилась позвонить Дэниэлсу в половине седьмого. Она вернулась к своему столу, а Паркс и Лангтон остались вдвоем.

Как только Анна покинула их, Лангтон спросил, не рискованно ли использовать ее как приманку. Паркс пожал плечами.

— А я-то думал, что досконально вам все объяснил. Она никоим образом не должна идти куда-либо с ним вдвоем. Ей нужно оставаться «на свету», в поле вашего зрения. Сперва он попытается выжать из нее информацию, и, надеюсь, вы уже что-то приготовили. А затем захочет, чтобы она сделала еще один шаг. Оркестр должен играть слаженно, без малейших сбоев. Продумайте, кого можно отправить в театр. Вы ведь помните — он не раз бывал у вас в отделении и узна́ет ваших служащих. Вы же не хотите, чтобы он в ней усомнился? Если он почует подвох, то применит другую тактику.

— А какую именно?

— Трудно сказать.

Лангтон продолжал колебаться, но поскольку они уже договорились, нужно было двигаться вперед. После ухода Паркса он обратился к начальнику «золотой» группы с просьбой подобрать новую команду прикрытия, незнакомую Дэниэлсу и Анне. Он также попросил его продлить срок расследования и объяснил, что они, кажется, вплотную приблизились к аресту подозреваемого.

Затем Лангтон созвонился с Майком Льюисом и передал ему рамку от фотографии, принесенную Анной. Кстати, он упомянул в разговоре с Парксом, что Дэниэлс, возможно, проник в квартиру Анны. Эксперт вновь предупредил его, твердо полагая, что Алан Дэниэлс нацелился на Анну и изучал обстановку для расправы с будущей мишенью. Если они сумеют доказать, что он незаконно пробрался в ее квартиру, то смогут арестовать за взлом и появление в жилище сотрудницы полиции. Впрочем, тут было трудно зацепиться — никаких следов взлома Анна не обнаружила и он не украл ни одной ее вещи. Оставалось надеяться лишь на перевернутую фотографию как на крохотную улику — «утечку», о которой говорил Паркс. Тогда Дэниэлс сдержался, но надолго ли? Лангтон сомневался, что в лаборатории идентифицируют отпечатки пальцев и получат нужный результат. Если Дэниэлс и забрался в ее квартиру, то, конечно, был в перчатках.

Майк Льюис отправил рамку на судебно-медицинскую экспертизу. У них имелись отпечатки пальцев Анны, равно как и всех прочих служащих, и они должны были быстро установить истину. Тогда Лангтон сможет снять отпечатки пальцев Дэниэлса и сравнить полученные результаты.

Шеф предоставил в распоряжение Анны свой кабинет, чтобы она чувствовала себя спокойно и непринужденно во время телефонного разговора. Она уже выучила свой текст наизусть, зная, что его запишут на пленку.

Анна села за стол Лангтона. Он устроился напротив нее и надел наушники, дав ей сигнал набрать номер Дэниэлса. Телефон прозвонил четыре раза, а потом актер снял трубку.

— Да?

— Алан, это вы?

— Да.

— Это Анна.

— Я понял и как раз подумал о вас: вдруг вы откажетесь? Билеты очень дорогие. Это особый гала-спектакль с участием Дарси Басселл.

— Простите, но тут кругом народ, и у меня нет ни одной свободной минуты. — Она понизила голос: — Я еще у себя, в отделении.

— Да-да, конечно. О'кей. Мне ясно. Но мы пойдем не на «Жизель», а на «Лебединое озеро».

— О, просто фантастично.

— Да, она великолепно танцует. Не знаю, читали вы или нет, но она растянула лодыжку, и все наперебой обсуждали, сможет ли она протанцевать спектакль от начала до конца.

— Ну надо же! А вы с ней знакомы?

— Нет, но об этом писали чуть ли не в каждой газете. Думаю, мы в антракте отправимся за кулисы и поприветствуем ее.

— О господи, но что же мне надеть? Наверное, без вечернего платья меня не пустят?

— Да, вы правы. Мне за вами заехать?

— Да-да, благодарю вас. А можно просто в длинном платье?

— Теперь все не так официально, и многие одеваются не по правилам, хотя небрежный стиль непозволителен. Я, например, буду в вечернем костюме.

— А к какому времени я должна быть готова?

— К без четверти семь. Может показаться, что это рано, но там, в фойе, прием с шампанским, и я заказал столик в «Айви», так что мы засидимся допоздна. Вас все устраивает?

— Мне нужно выяснить, отпустят ли меня пораньше, но я уверена, что меня все устроит. — Она «засмущалась» и понизила голос до глухого шепота: — Я никому не собираюсь сообщать. Не думаю, что они это одобрят.

Последовала пауза. Он негромко рассмеялся.

— Понимаю, и какой же у вас адрес?

Она продиктовала ему, и он подтвердил, что подъедет без четверти семь.

— Я мечтаю снова увидеться с вами, Анна.

— Спасибо. Спасибо за приглашение.

Он повесил трубку. Лангтон снял наушники, а она глубоко вздохнула и тоже положила трубку.

— Вы хорошо поработали, — ласково отозвался он.

Анна показала ему свои трясущиеся руки и усмехнулась.

— У вас есть хорошее вечернее платье? — задумчиво поинтересовался он.

Она засмеялась.

— Платье? А зачем?

— Я просто спросил, и вам не нужны лишние расходы. Мы можем взять напрокат какой-нибудь костюм ради этого вечера.

— Ну конечно, у меня есть вечернее платье, — запротестовала она. — Вы так говорите, словно я никогда не была в театрах или на приемах.

— Настоящее вечернее платье, с декольте? Но при этом вполне официальное?

— Неужели вы мне не верите? Да, у меня есть костюмы на все случаи.

— Я не шучу, Трэвис. И не думайте, будто мне это нравится. А теперь подготовьтесь к завтрашнему дню. Не пускайте его к себе в квартиру. В театре и в ресторане вам обеспечат прикрытие. Скотленд-Ярд наберет и организует команду. Вас защитят.

— Я надеюсь, что они достанут билеты. По слухам, страшно дорогие, — отшутилась она.

— Уходите, — пробурчал он.

Когда Анна вернулась в ситуационную, все не слишком громко похвалили ее. Мойра подмигнула ей.

— У меня целая россыпь драгоценных камней. Если они тебе понадобятся, я охотно дам. Пользуйся, они твои.

Анна улыбнулась.

— Вряд ли они мне подойдут, Мойра. Я ведь совсем небогата.

Ее мягкая ирония сразу разрядила напряженную атмосферу в комнате. Они принялись обсуждать Майкла Паркса и его выводы, произведшие на команду сильное впечатление. Анна была благодарна ему за советы и составленный сценарий. И надеялась, что сможет применить их на практике. Прежде она никогда не действовала тайком и никогда не бывала на гламурных гала-спектаклях в Королевской опере. Да к тому же никогда не обедала в «Айви». Она сомневалась, что ее платье будет хорошо смотреться на фоне роскошных вечерних нарядов, но, что бы ни случилось, ей запомнится этот вечер.

* * *

Утром в среду они выяснили в лаборатории, что на рамке осталось несколько отпечатков пальцев. Первые полностью совпали с отпечатками Анны, но еще три вызывали вопросы. Один отпечаток был смазан и не давал возможности утверждать что-либо определенное, но в лаборатории надеялись, что им больше повезет с двумя последними. Для их определения потребовалось дополнительное время, потому что они были наложены друг на друга.

Существовала новая технология для отделения отпечатков, когда не получалось ясных и четких оттисков. Метод стал настоящим прорывом и обеспечил модернизацию в трудоемком процессе выявления слипшихся или крестообразных отпечатков, но в суде к нему отнеслись недоверчиво. Лишь последние доказательства изменили мнение судей, и техника наконец была узаконена. Но, к сожалению, ближайший исследовательский центр, пользующийся ею, находился в Ноттингеме. И Анна отправилась туда утренним поездом. Когда Лангтон приехал в лабораторию, он застал там научную сотрудницу, которая обрабатывала отпечатки пальцев ДФО. Она объяснила, что это новый химический состав, аналогичный нингидрину, и он начинает светиться, когда на него падает свет. Дальше процесс следует своим чередом, а ДФО выявляет и подчеркивает все кожные узоры на фотографии. Имелись в виду, конечно, кожные узоры отпечатков пальцев, позволяющие установить их принадлежность. Ведь нет ни одного человека, у которого их рисунок полностью совпадал бы с чьим-либо еще.

Процесс был медленным, и, когда она отделила один слой от второго, эти узоры оказались смазанными, а общая линия — прерывистой.

Лангтон вздохнул, решив, что они потратили время зря. Однако эксперт еще не закончила. Ее раздражало нетерпение Лангтона и его постоянное поглядывание на отпечатки — прямо ей через плечо.

— Нам понадобится еще какое-то время, — предупредила его она. — Теперь я использую фотографии, чтобы изображение начало проявляться на каждой стадии. Аккуратные отпечатки будут документированы.

— И надолго это затянется?

— Примерно часа на четыре.

— На четыре часа? — грубо переспросил он.

Ее тонкие губы сделались еще тоньше.

— Чтобы использовать их как вещественные доказательства, я не могу срезать углы. Каждый отпечаток придется документировать с помощью фотоотчета, перечисляя все стадии проявления. Уж если я согласилась специально для вас сделать отпечатки, так сказать, в приоритетном порядке, вам придется подождать.

— Вы думаете, у вас что-нибудь получится?

— Если бы не получалось, я бы здесь не работала.

Он поглядел на часы. Был почти полдень. Лангтон оставил ей номер своего мобильного телефона и попросил связаться с ним, как только она получит результат. Затем он отправился в Скотленд-Ярд, чтобы обсудить вопрос о наблюдении и прикрытии и доложить начальнице о развитии событий.

Он с трудом убедил ее в необходимости временной группы прикрытия, поскольку двое полицейских уже не первый день дежурили около дома Дэниэлса. Но Лангтон попросил ее направить полицию в Королевскую оперу и в «Айви». Они заспорили, и в конце концов он победил. Билеты Алана Дэниэлса успели проверить: их места находились в бельэтаже и считались лучшими в зале. Все места рядом с ними уже были проданы, и они условились, что две женщины-полицейские выступят в роли присматривающих за зрителями билетерш.

В «Айви» также не нашлось подходящего столика для наблюдения с близкого расстояния, а у входа толпились папарацци, поджидавшие входящих и выходящих из фешенебельного ресторана кинозвезд. Двоим служащим полиции вручили фотокамеры, и они должны были притвориться фотографами, а еще двоим предстояло сопровождать Анну и Дэниэлса, держась от них на почтительном расстоянии. К тому же у выхода из театра будет дежурить полицейская машина.

Теперь вместо обескровленной команды у Лангтона появился полный и даже сверхполный набор исполнителей. Полицейских расставили у каждого выхода из Оперы и «Айви». Начальница, конечно, упомянула об астрономических расходах, но ради ареста преступника была готова на все. Убийство, происшедшее во время американской поездки Лангтона и Трэвис, вымотало ей нервы. И хотя в данном случае имелся иной подозреваемый, сам факт, что серийный убийца до сих пор на свободе и способен совершить очередное преступление, воспринимался как тяжелый удар по престижу полиции. Да и отчет Майкла Паркса привлек ее внимание: эксперт не только предсказал новые убийства, но и поддержал теорию об Алане Дэниэлсе как об их вдохновенном исполнителе.

Лангтон поделился с командой последней информацией. Ему позвонила эксперт из лаборатории и сообщила, что на рамке фотографии выявились два четких отпечатка, но над ними еще ведется работа. Однако результат способен обескуражить: ни в каких данных полиции человек, проникший в квартиру к Анне, не значился. Лангтон перечислил подробности, касающиеся группы наблюдения и прикрытия, и рассказал, где будет находиться каждый из ее членов. Анна поняла, что его слова адресовались ей и речь шла об усилении ее безопасности.

После брифинга он дал ей последнюю возможность сделать выбор и отказаться от похода в театр. Но она не стала менять решение. Он с облегчением вздохнул и восхитился ее самообладанием. А на следующее утро Анна даже приехала на работу, хотя согласилась пойти днем в парикмахерскую и сделать себе прическу за счет расходов отделения.

Вернувшись домой, она разложила на кровати вещи из гардероба и с горечью подумала, что ее колебания по поводу вечернего туалета для театра, во всяком случае, заняли немалое время.

В конце концов она решила надеть облегающее кремовое платье с глубоким вырезом и кашемировую накидку. Анна снова полезла в гардероб — за туфлями в тон ее наряду, зная, что они спрятаны где-то у стенки. Но не нашла их и заплакала от огорчения.

Она вздохнула и постаралась взять себя в руки. Ее нервы совсем расшатались. К чему эта истерика? Завтра, после парикмахерской, у нее хватит времени купить новые туфли. Потом Анна достала из верхнего ящика маленькую вечернюю сумочку, украшенную жемчужинами. Осторожно открыла ее и почувствовала аромат материнских духов.

Она вынула письмо, обнаруженное за картонной подкладкой фотографии, и перечитала его. И пока сидела с сумочкой на коленях, на глазах у нее выступили слезы и потекли по щекам. Анна вспомнила, что отыскала эту сумочку после смерти матери, и там лежала вся ее косметика. Тогда она вынула из нее материнскую губную помаду. Она была бледно-кораллового оттенка. Анна попробовала провести ею одну линию на верхней губе и ощутила, что помада похожа на прощальный поцелуй ее матери.

Воспоминание о теплой улыбке матери вызвало у нее новый поток слез. Однако она быстро успокоилась, подумав о будущем вечере в театре с Дэниэлсом. Отобрала разные вещицы для этой сумочки с жемчужинами. Как же она в свое время была к лицу Изабель. И сунула туда также отцовские запонки. Теперь она будет окружена родительской любовью, а их маленькие сувениры встретятся друг с другом и защитят ее от зла.

Четверг выдался дождливым, и время в ситуационной тянулось медленно. Анна постучала по своим часам, решив, что они, должно быть, остановились. Наконец пробило два. Она просунула голову в приоткрытую дверь кабинета Лангтона.

— Я ухожу.

— О’кей, — небрежно отозвался он.

— Так что же, до утра?

— Я увижу вас раньше, — ответил Лангтон, вынув промокательную бумагу из ящика стола. — Я сяду на ваше место и посмотрю, как вы сюда войдете — целая и невредимая.

— О, неужели?

Он начал что-то писать.

— А поздно вечером дождусь вашего возвращения домой.

— Что же, до встречи.

— Да-да, до встречи.

Он даже не посмотрел ей вслед. А когда дверь закрылась, отложил в сторону ручку, встал у окна, занавешенного шторами, и пронаблюдал за нею. Перед ним мелькнула ее макушка с забавным хохолком, похожим на морковку. Он уже долгое время не чувствовал потребности кого-либо защищать. Но полагал, что их отношения ограничатся дружбой и не станут развиваться дальше. Как бы то ни было, Анна — совсем не в его вкусе. В сущности, она даже не казалась ему привлекательной. Но причины для ее защиты у него имелись.

Как только Анна покинула отделение, Лангтон зашел в ситуационную и тихонько переговорил с командой. Сказал, что если отпечатки пальцев, обнаруженные в квартире Анны, принадлежат Дэниэлсу и лабораторный анализ это подтвердит, он немедленно его арестует. Нельзя подвергать ее неоправданному риску. Льюис наклонил голову набок.

— Какой же это риск, если ее будут прикрывать со всех сторон.

— Что же, сегодня вечером я сам проверю, в безопасности она или нет. Если выяснится, что он побывал у нее в квартире, то она — его новая мишень.

Кто-то переглянулся, но все дружно промолчали. И невольно повернулись к доске, где выставленные в ряд снимки погибших женщин пополнились фотографиями американских жертв. Анна Трэвис как будто поднялась на новую ступень, и ею открыто восхищались. Каждый из них надеялся, что с ней ничего не случится.

ГЛАВА XIV

Анна надела легкую пластиковую кепку с дырочками, чтобы предохранить волосы от пылинок и немного распрямить их. Ее новая мальчишеская стрижка была современной, почти панковской, а на ярком свете густые рыжие волосы отливали золотом, что ей очень шло. Новые кремовые лодочки на высоком каблуке идеально соответствовали оттенку ее платья. В пять часов раздался звонок в дверь. Она сидела за туалетным столиком и подкрашивалась. Анна открыла дверь, и Лангтон с улыбкой указал на ее кепку с дырочками.

— Она вам к лицу.

Анна лишь тогда поняла, что кепка еще на ней.

— У меня начинают виться волосы от пара из ванной, а я хочу их выпрямить. Вот почему и хожу в ней последний час.

— Занимайтесь своими делами и одевайтесь. А я побуду у вас и похозяйничаю.

— Выпейте кофе, — предложила она, закрыв дверь спальни. И услыхала, как он застучал чашками и блюдцами у нее на кухне.

— А вы сами не желаете?! — крикнул он через стену.

— Нет, спасибо. — Анна сняла кепку с дырочками и ощупала волосы пальцами, как ее учила парикмахерша. Они хорошо улеглись и распрямились.

Лангтон проверил окна на кухне и молча обошел небольшую чистенькую квартиру. Осмотрел остальные окна и замки на двери. А перед тем как войти в дом, долго разглядывал его фасад, заметив, что поблизости никого нет. Он видел лишь одного жильца, выбравшегося из гаража, и тот не проявил никакого любопытства к гостю. Если Дэниэлс проник в квартиру Анны, то, наверное, уловил момент, когда она оставила дверь открытой, и воспользовался шансом.

Лангтон спустился на нижний этаж, потом поднялся наверх и обратил внимание на лифт. Если Анна пошла пешком по лестнице, то Дэниэлс, очевидно, сел в лифт, и они упустили друг друга из виду. Никакой консьержки внизу не было. Лангтон успел выяснить и это. Он обследовал черный ход, около которого стояли мусорные баки, и прогулялся по маленькому, обнесенному забором дворику. С улицы к нему вела узкая дорожка, и там в большой контейнер сбрасывали скопившийся в баках мусор. Так что Дэниэлс вполне мог сбежать по лестнице с ее второго этажа во двор и, выждав еще несколько минут, удалиться.

Затем Лангтон стал изучать гаражи. Чистенькие, ярко освещенные, с именами жильцов и номерами их квартир на табличках. Но если двери гаражей были открыты, как сейчас, то любой мог зайти в них с улицы, спрятаться и, сделав несколько шагов, оказаться на нижнем этаже дома. Дверь, ведущая из гаража в комнату для консьержки, тоже не была заперта. Малолитражка Анны стояла на месте, но другие гаражные отсеки пустовали.

Лангтон был уверен, что, решив забраться в квартиру Анны, Дэниэлс не вламывался, а выбрал именно такой окольный путь. Он вернулся на кухню и налил себе чашку чая. Открыл коробку с печеньем и сел на табуретку у стойки с газетой в руках. В квартире запахло тонкими дорогими духами. Лангтон повернулся и увидел на пороге кухни Анну.

— Ну, как я вам нравлюсь? — поинтересовалась она.

Он окинул ее долгим взглядом.

— Очень мило.

На самом деле в этом простом платье она выглядела совсем по-девичьи. А туфли на высоких каблуках делали ее стройнее обычного. Однако он умолчал об этом и лишь осведомился:

— А вам не будет холодно в таком легком платье?

— У меня есть кашемировая накидка.

— Хорошо. Я вами доволен, и платье вам очень идет.

Он проверил время — двадцать минут седьмого.

— Вы что-нибудь ели? Мы рано обедали в отделении, и можно было проголодаться.

— Нет, я не голодна.

— Ладно, только не пейте на пустой желудок. — Он прожевал кусок печенья.

— Вы говорите точь-в-точь как мой папа. — Анна вернулась в спальню и улыбнулась ему, посмотрев через плечо.

Но Лангтон не чувствовал, что ведет себя как ее отец. Ни в коей мере. Она его ошеломила, она так замечательно выглядела. По-новому и непривычно женственно. В эту минуту зазвонил его мобильный телефон. Он вытащил его из кармана. А когда вновь зашел в спальню, Анна все еще сидела у туалетного столика. Лангтон поделился с нею последними новостями:

— Он только что выехал из Куиннз Гейт. В черном «Мерседесе-Бенц» с шофером. У него занавешены окна. Эту машину он взял напрокат в компании «Найтсбридж».

— Мы этого не ожидали, — удивилась она.

— А значит, вы будете сидеть сзади.

— О, пожалуйста, мне все равно, — откликнулась Анна.

— Я пойду и выключу свет на кухне и в гостиной. Кстати, вам известно, что двери гаража открыты настежь? У вас что, так принято?

— Иногда, если кто-нибудь из жильцов забывает ключи, но обычно их запирают на ночь.

Лангтон сел в темной гостиной, а Анна осталась в спальне. Она услышала еще один звонок его мобильника. Лангтон остановился у двери спальни и доложил:

— Машина подъехала к вашему дому.

Она набросила на плечи кашемировую накидку и схватила свою вечернюю сумочку. Лангтон продолжал говорить по телефону.

— Он отправил к вам шофера.

Когда в дверь позвонили, Анна бросилась ее открывать. Шофер любезно поклонился ей и передал, что мистер Дэниэлс ждет в машине. Она последовала за ним, а Лангтон понаблюдал за ее выходом из окна кухни. Дневной свет еще не померк.

Он увидел Дэниэлса, стоящего прямо за «Мерседесом». Шофер распахнул дверь для Анны. Дэниэлс сел в машину, когда она уже устроилась на заднем сиденье.

Его мобильный телефон зазвонил в третий раз.

— Они тронулись в путь, — сообщил полицейский из группы наблюдения и прикрытия. Его машина сопровождала «Мерседес», держась на расстоянии.

— Да, я знаю.

Он зашел в гостиную, поглядел на задний двор и включил телевизор. Наверное, ему придется ждать до позднего вечера.

Дэниэлс прислонил голову к окну «Мерседеса».

— Вы просто очаровательны, — ласково произнес он.

— Благодарю вас, — отозвалась Анна. — Я не знала, что мне надеть, и выбирала до последнего часа. Я ведь не привыкла к таким гламурным зрелищам.

Дэниэлс не отреагировал, и, вспомнив совет Майкла Паркса, Анна решила ему польстить:

— У вас очень элегантный костюм. Откуда он?

Дэниэлс был в безукоризненно сшитом бархатном вечернем пиджаке с сатиновыми лацканами и белой рубашке-поло с открытым воротом. Складка на бархатных брюках казалась острой как лезвие ножа, а их обшлага в полдюйма также были украшены сатиновыми полосами.

— Он сделан на заказ у Валентино. Я носил его в фильме и потом купил за четверть цены по сравнению с выставленными в магазине.

— Он вам очень к лицу! И какая роскошная рубашка.

— Спасибо. Валентино уговорил меня купить вот эту, с круглым воротником, а не с черным галстуком. Она из чистого шелка. Но поглядите сюда, — он показал ей свои манжеты. — В них есть что-то вызывающее, не так ли?

Анна впервые заметила изумрудные запонки.

— Но это настоящие изумруды!

— Они из ожерелья императрицы Жозефины. Видите — вокруг них розовые алмазы?

— Боже мой!

— Вас отпустили с работы без каких-либо проблем? Все прошло гладко?

— Нет. Я сказала, что у меня семейные дела.

— Значит, вы им солгали?

Она засмеялась.

— Просто я не думала, что они одобрят наш поход в театр.

— Но, я полагаю, меня больше не подозревают в причастности к делу… как же ее звали?

— Мелисса Стивенс?

— Да-да, в причастности к убийству Мелиссы Стивенс. — Он испытующе посмотрел на Анну. — Или по-прежнему подозревают?

— Подозревают?

— Да.

Анна улыбнулась.

— Вряд ли, хотя вас все-таки допрашивали, а значит, нас не должны видеть вместе. Это по меньшей мере неудобно и не согласуется с правилами.

— В таком случае я удивлен, что вы решили составить мне компанию.

Анна отвернулась, сделав вид, будто ее смутили его слова.

— Почему же вы отправились со мной? — Он придвинулся к ней поближе.

— Я обожаю балет, мистер Дэниэлс. И не могла вам отказать. Я так мечтала об этом вечере.

— Не забывайте, меня зовут Алан, — поддразнил ее он и достал свой мобильник. — Извините. Я сейчас позвоню и отключу его. Если вы тоже взяли с собой мобильный телефон, его нужно будет выключить во время спектакля. Надеюсь, вы помните?

— Он не поместился в эту сумочку. — Она приподняла и продемонстрировала ему маленькую вечернюю сумочку своей матери, пока он слушал собеседника по мобильному телефону.

Теперь Анну радовало, что Лангтон запретил ей пользоваться скрытой камерой. Дэниэлс сумел бы ее быстро обнаружить.

Он раздраженно вздохнул и продолжил телефонный разговор:

— Знаешь, это мне не с руки. Я сказал, что мне неудобно целый день ходить в костюме, привычном для Парижа. И не важно, о чем идет речь, о личном самолете или о «Евро Стар». — Он прикрыл телефон ладонью и шепнул Анне: «Прошу меня простить». — Я не против, но это обычная примерка. Пусть они привезут парик в Лондон, я им сам предложил. Здесь мне его подгонят по размеру, и не нужно будет дважды летать в Париж. Хватит и одного раза.

Дэниэлс какое-то время слушал собеседника, а затем возобновил разговор:

— Да. Я заинтересован в работе. Хочу у него сниматься, и передай ему, что сценарий мне нравится. — Он недовольно откинулся на спинку сиденья. — Просто снова переговори с ними и перезвони мне. Сейчас неудобно. Я еду в Оперу, на «Лебединое озеро».

Он убрал мобильник в карман.

— Это был мой агент. Господи, из-за такой ерунды! Почему они не могут прислать парик, костюмы и грим? Я не в силах это понять.

Шофер обернулся к ним.

— Извините, сэр. Но у Оперы сотни машин, и я не смогу развернуться и отыскать удобное место. Как по-вашему, мне лучше пристроиться в хвосте или высадить вас здесь?

— Высадить меня? — повторил Дэниэлс. — Нет, не стоит! Мы подождем и пристроимся. Для мисс Трэвис и для меня это особый вечер. И, кроме того, у нас еще есть время.

Вереница машин медленно ползла к зданию Оперы. Толпы людей стояли на тротуаре, а от колонн у входа спускалась красная ковровая дорожка. Анна повернулась к нему.

— Я бы с удовольствием прогулялась.

— А я нет! — надменно возразил Дэниэлс.

Они молча сидели, пока «Мерседес», дюйм за дюймом, продвигался к Опере. Наконец они поравнялись с красной ковровой дорожкой. Дэниэлс разъяснил шоферу:

— Вам нужно выйти и открыть дверь. Никаких лакеев здесь нет.

— Да, сэр.

Шофер поспешно открыл дверь у пассажирского сиденья, и Дэниэлс вышел, сразу попав под обстрел фотокамер, на который он, казалось, не обратил внимания. Он подал руку Анне и помог выбраться из машины, поддерживая ее за локоть, когда они вступили на красный ковер.

— Мистер Дэниэлс, поглядите-ка туда! Алан!

— Да, верно, Анна, полный вперед, — ласково проговорил он.

— Алан, повернитесь направо! Сфотографируйтесь еще раз на память. Мне так хочется.

Он на мгновение улыбнулся, продолжая подниматься по ступеням, покрытым ковром.

— Алан! Алан! — закричали фотографы, и нацеленные на него камеры ослепительно вспыхнули.

Он резко обернулся, обнял Анну за талию и шепнул ей:

— Ну, еще разок. Улыбнитесь в камеру.

Пара вошла в вестибюль Оперы, где две девушки приблизились к Дэниэлсу и попросили у него автограф. Он любезно подписал, но при этом еще крепче прижал к себе Анну, опоясав рукой ее талию.

— Фойе наверху, через один пролет.

Он с видом завсегдатая провел ее через толпу зрителей. Пышное убранство Оперы и роскошная сцена поразили Анну, но Дэниэлс, похоже, чувствовал себя здесь как дома и подарил еще два автографа, продолжая пробираться сквозь плотные людские ряды в маленьком фойе на первом этаже. Хотя она увидела, как он полез в карман за приглашением, их тут же пропустили, приветливо махнув руками.

Мужчины были в смокингах с черными галстуками-бабочками, а дамы — в элегантных платьях. Многие здоровались с Дэниэлсом, радовались его появлению, а он с неизменной галантностью отвечал знакомым:

— Я решил пойти в театр по одной-единственной причине. Позвольте представить вам мисс Трэвис. Анна обожает балет.

Рядом стоял официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Дэниэлс передал один из них Анне.

— Спасибо. — Ей стало жарко в тесном фойе, до отказа наполненном людьми. Она сразу осушила полбокала и заметила, что он пьет воду со льдом.

Они стояли чуть сбоку и разглядывали толпу. Он прошептал:

— Сегодня благотворительный спектакль, в пользу бог знает кого, то ли больных СПИДом, то ли больных раком груди, то ли сирот из провинции. Завсегдатаям нравятся эти странные старые порядки, да и наши знаменитости любят выступать в таких ролях. Но тут их совсем немного. — Он снова окинул фойе уверенным, оценивающим взглядом.

Она поняла, что их приход не остался незамеченным. Многие с любопытством смотрели на Дэниэлса. Он поставил свой бокал на поднос, когда мимо них проскользнул официант, и подал Анне новый фужер с шампанским.

— Спасибо. Мне больше не надо.

— Ерунда. Выпейте еще. Это бесплатно.

Она улыбнулась и взяла фужер.

— В детстве я немного занималась балетом. Во всяком случае, меня пытались учить. — Анна поделилась скудной информацией, желая затронуть куда более актуальную и волнующую тему. Впрочем, ей просто хотелось с ним поговорить.

— Неужели? Я как-то не представляю вас танцующей.

— Вскоре я увлеклась верховой ездой и переключилась на пони. Я не могу похвалиться особой музыкальностью, да и пластика у меня не из лучших.

Дэниэлс любезно улыбнулся, но зрители явно интересовали его больше, чем рассказ Анны.

Прозвенел звонок, усиленный громкоговорителем. Алан размашисто поставил последний автограф официанту, и Анна поставила на поднос второй пустой бокал. Они направились в бельэтаж. Когда они вошли, билетерша достала рукой в перчатке единственную глянцевую программу из стопки обычных.

— Добрый вечер, мистер Дэниэлс. Рада видеть вас в Опере. Вы не хотели бы приобрести программу-сувенир?

Анна с удивлением пронаблюдала, как Дэниэлс отдал билетерше пятидесятифунтовую банкноту.

— О, благодарю вас, мистер Дэниэлс.

— Это вам на добрую память.

Он провел Анну к ряду кресел и шепнул как заговорщик:

— И нам на добрую память.

Как только они отвернулись, билетерша сунула пятьдесят фунтов в пластиковую сумку, запечатала ее, отдала простые программы главной билетерше и спешно покинула театр.

Она выполнила свою работу на вечер.

* * *

Лангтону сообщили по телефону, что полицейские забрали бокал с отпечатками пальцев Дэниэлса из бара в Опере и плюс к тому пятидесятифунтовую банкноту.

— Сомнительно, что на банкноте остались четкие отпечатки. Вряд ли она поможет нам. Бог знает, сколько народа брало ее в руки до Дэниэлса. А как там Анна? — спросил он.

— Отлично. Сейчас должен подняться занавес.

Пока занавес еще не поднялся, она с некоторой робостью разглядывала великолепный зрительный зал. Дэниэлс листал глянцевую программу и показывал ей фотографии танцоров, но не прикасался к Анне. Когда начался первый акт «Лебединого озера», он выпрямился и стал с жадным интересом смотреть на сцену.

Лангтон дремал на диване и проснулся, услышав второй телефонный звонок.

— Идет последний акт. Нам сказали, что зрители разойдутся через полчаса.

— Хорошо. Какой длинный спектакль. Затянулся до десяти часов, — пробормотал он.

Анна поднялась вместе с Дэниэлсом и с восторгом зааплодировала. Танцовщики раскланялись под веселые возгласы «Браво!», и на сцену полетели букеты цветов, переданные солистам, которые удалились за кулисы вместе с другими участниками спектакля.

— Хорошо. — Алан зевнул и взглянул на часы. — Я в вашем распоряжении. Мы можем пройти в артистические уборные и поприветствовать Дарси или сразу отправимся ужинать. Что вы предпочитаете?

— М-м… какой-то немыслимый выбор, — отозвалась она.

— Наверное, нам нужно закусить?

— Да, пожалуйста, я проголодалась.

— Тогда поедем в «Айви». — Они миновали ряды кресел и двинулись по проходу. Он позвонил по мобильному телефону, попросив шофера встретить их у входа.

Дэниэлс убедился, что Анна с комфортом устроилась в машине, и лишь после этого уселся сам. Он наклонился и понаблюдал за нею.

— Надеюсь, что спектакль вам понравился, как вы и рассчитывали?

— О да. Они замечательно танцевали, вы со мной согласны?

Дэниэлс закрыл глаза, и она поняла, что ей следует помолчать. Они подъехали к ресторану, дорога заняла у них не более десяти минут. У входа его вновь громко окликнули фотографы, но на этот раз он полностью проигнорировал камеры и поспешил с Анной к двери, отмахнувшись от любителей автографов.

Дэниэлс отыскал один из лучших столиков и пояснил ей, где находится дамская комната. А потом предложил Анне выбрать рыбный пирог с семгой.

— Э-э… мне нужно туда зайти, — пробормотала она. Дэниэлс поднялся и помог Анне выйти из-за стола. — Вы бы не могли заказать этот пирог для меня? — Она намеренно оставила свою сумочку на столе, дав ему возможность проверить ее содержимое.

Когда она вернулась, им уже подали бутылку шампанского во льду, а ее вечерняя сумочка лежала на прежнем месте. Дэниэлс помог ей сесть. Официант откупорил шампанское, и Алан поднял бокал.

— За вас, — они чокнулись и выразительно поглядели друг на друга, — после превосходного спектакля.

— Вы часто бываете здесь, в «Айви»? — полюбопытствовала она.

— Думаю, что да, Анна. Ведь это один из немногих ресторанов, работающих после закрытия театров.

— А вы когда-нибудь играли в театре? — задала она новый вопрос.

— Хотел одно время, но в них такие плохие актеры, что я решил остаться теле- и киноартистом.

— Даже в Уэст Энде? — удивилась Анна, но в этот момент он извинился и отошел к другому столу. Она проследила, как он оживленно и беззаботно заговорил с какой-то парой. Да, их подозреваемый выглядел в вечернем костюме как на рекламе и был на редкость привлекателен. Конечно, он немного позировал. Очевидно, все трое обсуждали балет, и Дэниэлс легким взмахом руки воспроизвел несколько балетных жестов. Он не мог не обратить на себя внимания даже в переполненном ресторане. Дэниэлс поцеловал даму в щеку и возвратился к Анне, когда им принесли первое блюдо.

— Это актер, с которым я работал в Ирландии, — разъяснил он. — Совершенно сумасшедший! Не знаю, как он встает на рассвете, потому что, кажется, вообще не ложится спать. Он только что подписал договор и будет сниматься в Лос-Анджелесе в большом блокбастере, а дама, которую вы с ним видите, — его бывшая жена! Приятного аппетита! — сказал Дэниэлс, взял вилку и отломил кусок салата-латука.

Анна молча съела салат, размышляя, что бы ей сказать и способна ли она заинтересовать его разговором.

Он приподнял ее вечернюю сумочку.

— Очень изящная вещица.

— Это сумочка моей мамы.

— В самом деле? А нельзя ли мне заглянуть внутрь?

— Пожалуйста.

Он расстегнул сумочку.

— Можно узнать массу всего о женщине, ее характере и привычках по содержимому ее сумочки.

Неужели он с ней флиртует? Дэниэлс стал извлекать один предмет за другим. Анна не могла избавиться от мысли, что он медленно раздевает ее. Проверил оттенок губной помады и раскрыл пудреницу. Подержал ее ключи в ладони и щелкнул их пальцем. Вынул ее носовой платок и взмахнул им под носом.

— Настоящие носовые платки вышли из моды, — заметил он и с тоской добавил: — От него должно пахнуть духами, но я не почувствовал запаха.

— Я запомню и надушу его в следующий раз, — отозвалась она.

Анна обратила внимание на то, что он больше не прикоснулся к салату.

Дэниэлс аккуратно сложил предметы и отдал ей сумочку.

— Итак, вы считаете, что следующий раз возможен, Анна.

— Я имела в виду другое: когда я в следующий раз возьму сумочку, — сказала Анна. Она не собиралась ему грубить, но ей совсем не понравилось, с какой бесцеремонностью он рылся в сумке ее матери.

— Вы не хотели бы провести со мной еще один вечер? — Дэниэлс не сводил с нее своих голубых широко расставленных глаз.

— Этот вечер пока не закончился.

— Что вы имеете в виду? Вы меня дразните?

— Что же, возможно, вам следует вести себя построже, — неприязненно ответила она.

Он попросил официанта налить еще шампанского.

Анна попыталась вернуться к сценарию, написанному Майклом Парксом.

— Пожалуй, я просто неудачно пошутила. — Она прикрыла бокал рукой.

Дэниэлс отпустил официанта.

— А, я понимаю. Ваш шеф будет против. Да и вам после встречи нелегко придется.

— Простите, о чем вы?

— Я сказал, что Лангтон будет против нашей очередной встречи. Я не ошибся?

— Не знаю. Мне это безразлично. — Анна ощутила тревогу.

— Можете все унести, — обратился он к официанту, готовому забрать их тарелки.

Дэниэлс положил руку на спинку стула. Она ждала, что он дотронется до ее шеи, но этого не случилось.

— Вам неловко в моем обществе, и вы боитесь, что нас кто-нибудь заметит? — осведомился он.

— Нет! Хотя сперва я так думала. Знаете, трудно поверить, будто мной заинтересовался знаменитый актер, звезда, вот я и начала искать какой-то скрытый мотив.

— Скрытый мотив?

— Да.

— Ну например?

— Вероятно, вам захотелось выяснить, как идет расследование.

Дэниэлс отпил глоток воды и аккуратно отставил стакан в сторону.

— Это попросту неверно, Анна. Да, вы непохожи на моих знакомых, вы совсем другая, но это меня и привлекает. В моем мире масса фальши и полно претенциозной публики, которая тянется ко мне по иным, ложным причинам. Ей нужны моя слава, деньги, влияние. А вы понравились мне с первого взгляда. Я решил, что вы человек искренний, прямой и заботливый. Вот почему я показал вам свою детскую фотографию и был с вами откровенен. Поверьте, я ее никому прежде не показывал. И не смог с собой совладать. Какая-то сила подталкивала меня к вам. Я знал, что вы это поймете.

— Я была очень растрогана, — призналась Анна.

— Не в том дело, и ваша растроганность мне ни к чему, — саркастически откликнулся он. Анна почувствовала, что он утратил к ней интерес, и это напоминало холодный душ. — Мне не нужна была ваша симпатия!

— Но вы ее во мне пробудили, — проговорила она, точно следуя сценарию Паркса и продолжая льстить Дэниэлсу. — Вы были таким очаровательным ребенком. Но я пришла в восторг и от вашей взрослой, нынешней фотографии. Бог ты мой, сколько преград вам удалось преодолеть и с каким трудными обстоятельствами вы справились, добившись успеха. Вы — мировая знаменитость. Я видела, как все на вас здесь смотрели. Конечно, я была растрогана.

Про себя Анна подумала, что, если бы эта речь превратилась в выступление на конкурсе бальных танцев, она бы получила первый приз.

Выражение лица Дэниэлса смягчилось.

— Спасибо вам за поддержку и понимание. Иногда мне бывает трудно примирить детское и взрослое «я». Вот почему я храню эту фотографию, она постоянно напоминает о том, как мне повезло.

— Это не везение, Алан. Вы очень талантливы.

— Да, я талантлив. И полагаю, что талант помог мне в жизни.

Официант принес жаркое, и они смолкли. Когда он налил еще шампанского, Анна не стала отказываться. Она задумалась, уж не перестаралась ли, стремясь завоевать его доверие, но, кажется, Дэниэлса порадовала ее похвала.

— Как здесь хорошо и как изысканно, — вздохнула она.

Он обвел ресторан небрежным взглядом и помахал рукой группе людей, стоящих у двери. Анна приступила к жаркому, когда он любезно осведомился:

— Ну и как вы съездили в Америку?

Она чуть было не поперхнулась и отодвинулась от него.

— Мы работали. Много и напряженно. А я большую часть времени провела за рулем.

«Ну, так-то лучше и ближе к истине, — заключила она. — Теперь он начнет вытягивать из меня информацию. До сих пор он долго ходил вокруг да около, но, как выяснилось чуть ранее, знал, что я побывала в Штатах».

— Я очень хорошо информирован. Мне все известно. Например, вы посетили Лос-Анджелес!

Она оцепенела.

— Но как вы узнали?

— Да это очень просто. У моего агента тот же самый стоматолог. Агент звонит стоматологу и говорит ему, что ваш Лангтон задал ему уйму вопросов о моих счетах за протезы. А после сообщает мне по телефону все подробности. Мир тесен.

— Да, вы правы.

— Надеюсь, вы расскажете, отчего подняли такой шум и держите меня под колпаком? Но слухи мне пока что ничем не повредили. Мой агент желал понять, почему вас заинтересовали мои зубы, их снимки и визиты к врачу.

— Но вы же сами знаете почему.

— Нет, не знаю. Я разрешил Лангтону взять эти рентгеновские фотографии, но никто не разъяснил мне, в чем тут смысл и отчего они вам столь важны.

— Если бы я могла вам сказать.

— Почему бы и нет? Скажите.

— Ну, что же, эта жертва, Мелисса Стивенс…

Он подождал, держа в руке вилку.

— Да?

— Неприятный разговор, с отталкивающими деталями. Особенно за столом.

— Ну-ну, продолжайте, не томите меня. Что там с Мелиссой Стивенс?

— У нее был откушен язык.

— Господи боже, язык?

— Да.

— Но какое это имеет ко мне отношение?

— У нас есть слепки со следами зубов. И впрямую это с вами не связано. Нам просто нужно исключить вас из числа подозреваемых.

— Я ошеломлен, и у меня нет слов.

— Могу сообщить, что следы не совпали с вашими зубами.

— Ну конечно, не совпали. До меня лишь сейчас дошло, что я оказался под подозрением. И я удивлен, что вы согласились отправиться со мной в театр и в ресторан.

— Вы не под подозрением, — ответила она, отпивая шампанское.

— Но зачем же вы тогда ездили в Лос-Анджелес?

— Кроме Лос-Анджелеса мы побывали и в Сан-Франциско, и в Чикаго. Алан, я не вправе вам говорить, понимаете? Это закрытая, чисто конфиденциальная информация.

— Ерунда, вы же сейчас сказали, что с меня сняты все обвинения. Если только вы мне не лжете.

— Нет, я не лгу.

Он съел несколько кусков жаркого и отложил вилку.

— И что еще вы делали в Лос-Анджелесе? Давайте, продолжайте.

— Там была убита Марла Кортни. Еще одна погибшая с аналогичными признаками преступления, никаких отличий от лондонской жертвы.

— А что такое признаки преступления? Я не очень-то представляю.

— Признаки преступления, или модус операнди, то есть один и тот же способ.

— Боже правый! И вы считаете, что убийца Мелиссы задушил кого-то в Штатах?

— Да.

Анна сделала новую мысленную пометку в своем сценарии. Ей предстояло «расколоть» Дэниэлса, вызвать его на откровенный разговор и усыпить подозрения, но теперь ей нужно было льстить не его актерским способностям, а хитрости социопата, то есть другой стороне его «я». И она принялась описывать изощренный ум этого убийцы, не оставлявшего следователям ни одной улики. Он внимательно слушал ее и кивал головой, словно был напуган.

Анна хихикнула:

— Наверное, я проболталась и мне не следовало об этом рассказывать. Знаете, у меня могут быть неприятности. Нам нельзя обсуждать с посторонними дела, которые еще ведутся в отделении.

— Я никому не скажу, — ласково произнес он и взял ее за руку. — Вы можете мне доверять, Анна. Я никому не сообщу о том, что вы мне говорили, ни единой душе. Но это потрясающая история. Мне трудно поверить, что он от вас ускользнул, и еще труднее поверить, что у вас нет никаких зацепок и вы не знаете, кто он такой. Страшно подумать, что вы меня заподозрили и стали допрашивать, решив, будто я мог быть к этому причастен. Должно быть, убийца — настоящее чудовище.

Она кивнула и придвинулась к нему поближе.

— Да, чудовище, но к тому же он необычайно умен. И не оставляет никаких следов ДНК — ни отпечатков пальцев, ничего. Я не в курсе всех подробностей, видите ли, мой шеф не привык ими делиться, он человек замкнутый и честолюбивый. Да к тому же порядочный эгоист.

— Но он взял вас с собой в Америку.

— Да, но я была там чем-то вроде его шофера.

— Значит, он рассчитывал получить там результат? И, по вашим словам, вы также побывали в Сан-Франциско и в Чикаго.

Она тряхнула головой и наклонилась к нему.

— Если мы не раскроем дело в ближайшие дни, нашу команду разгонят.

— Неужели? Вы не шутите?

— Это правда.

Его магнетически прекрасные глаза изумленно заморгали.

— И скольких женщин убил этот негодяй?

Анна положила нож и вилку на тарелку.

— Это строго секретные сведения. Мы не сообщаем их даже прессе, понимая, как он опасен.

Дэниэлс почти ничего не ел. Он тоже аккуратно положил нож и вилку на тарелку и попросил официанта унести посуду. Когда со стола все было убрано, он оперся на него локтями и посмотрел на Анну.

— Так скольких же? — шепотом повторил он свой вопрос.

— Мы думаем, что десятерых.

— Десятерых?

— Да, и это другая причина, по которой мы вас допрашивали.

— Меня?

— Да, потому что вы были в Штатах во время этих убийств. Шеф решил открыть так называемые «мертвые дела», досье с «висяками». В них идет речь и о лондонских, и об американских преступлениях.

— «Мертвые дела», досье с «висяками»? — нахмурился Дэниэлс, подсев к ней вплотную.

— Да, и некоторые убитые женщины были знакомы с вашей матерью. Речь идет о проститутках, живших в одном доме с вами. Давно, больше двадцати лет назад, когда вы были совсем маленьким.

— Нет!

— Да.

— О господи! Теперь я понял. Когда вы меня допрашивали, я растерялся от неожиданности и не смог сообразить, что вам нужно.

Анна испытующе взглянула на него.

— О чем вы говорите?

— Я понял, почему они задавали вопросы о моем детстве.

Анна пригнулась к нему.

— Пожалуйста, Алан, если они снова вызовут вас на допрос, не упоминайте о том, что мы здесь обсуждали. Прошу вас. У меня могут возникнуть серьезные проблемы. Очень серьезные. Я даже не исключаю, что меня уволят.

Он крепко взял ее за руку.

— Конечно, я не стану пересказывать наш разговор. Никому и никогда. Но почему они захотят допрашивать меня в третий раз? Черт возьми, что им от меня надо?

— Я не знаю.

— Но вы должны знать! Я имею в виду, что если информация просочится в газеты, моя жизнь и моя карьера будут погублены. Им придет конец.

Анна кивнула.

— Вот почему мы ведем себя с вами столь дипломатично, не прибегая к силовым приемам. Я уже говорила, что, если мы не добьемся результатов, команду разгонят, а дела останутся нераскрытыми. Но, возможно, вас больше не вызовут на допрос.

Дэниэлс дал знак официанту. Он заказал кофе, затем откинулся на спинку стула и негромко заметил:

— Да, вы правы, нам не стоит все это обсуждать. Я не хочу, чтобы у вас возникли проблемы, но поймите, почему я так заинтересован. Причина ясна, и, по правде признаться, ситуация пугающая. Как будто мне приснился кошмарный сон.

— Простите, я вовсе не желала…

— Но у вас так получилось, и я просто не в силах оправиться от шока. Я изумлен. Как могли они меня заподозрить? И вряд ли мои слова или поступки мне сейчас чем-либо помогут. Знаете, прежде я об этом совсем не думал.

Он замолчал. Анна осмотрелась по сторонам и увидела, что в ресторане ощутимо поредело. Было уже больше половины одиннадцатого.

Она выпила кофе. Дэниэлс рассеянно водил ложкой по чашке, а потом постучал по ней.

— Знаете, вы меня очень огорчили. Мне крайне неприятны детские воспоминания, я ненавижу свое прошлое, и, стоит мне задуматься о нем, я словно попадаю в глубокую пропасть. Черную, страшную, откуда нет возврата. Но если эти женщины знали друг друга и спустя много лет их всех убили, то тут должна быть какая-то связь.

— Да.

— Но разве жертвы в Соединенных Штатах тоже связаны с ними? Возможно ли это?

— Нет, здесь мы ничего не обнаружили. — Анна допила кофе до самой гущи. — Но где бы ни начал бесчинствовать убийца…

— Это не бесчинство, я бы назвал его действия иначе, — вежливо перебил ее Дэниэлс.

— Да, я неточно выразилась. Убийства в Англии отделены одно от другого годами или долгими месяцами, но если присоединить к ним американских жертв, то получится четкий и вполне определенный образ преступления. Вероятно, убийца на первых порах кому-то мстил, но после эта месть переросла в ненависть к женщинам одного, весьма характерного типа.

— К проституткам, — уточнил Дэниэлс, уставившись на дно своей чашки.

— Да, но с Мелиссой он ошибся.

Он снова откинулся на спинку стула, и его глаза потускнели.

— Ошибся?

Анна кивнула и сказала ему, что они нашли двух свидетелей: кубинского официанта и девушку по вызовам с низким голосом.

— И они его видели? — недоверчиво спросил он.

— Да.

— Но ведь это… хорошие новости, не так ли?

Вряд ли его отклик мог быть им полезен. Если он был «их» серийным убийцей, то держал свои карты у груди и не раскрывал их. Анна устала и почувствовала, что они оказались в тупике. Она поднялась и предупредила, что ей снова понадобилось зайти в дамскую комнату. Алан тоже поднялся, позволив ей миновать его.

— Мне пора возвращаться домой, Алан. Завтра я с утра должна быть на работе.

— Обещаю вам, что мы больше не станем обсуждать столь мрачную тему. Ступайте и попудрите ваш нос, а я разберусь со счетами. Впрочем, может быть, вы хотите бренди?

— Нет, с меня хватит. Спасибо.

Анна ощутила полную опустошенность. Она сделала все, что было в ее силах, и поделилась с ним информацией, которую он мог бы обнаружить и в пресс-релизе. А вот Дэниэлс не сказал ни одного лишнего слова и, по выражению Майкла Паркса, обошелся без «утечки», на которую она так надеялась. Когда она вернулась к столу, он стоял и ждал ее, держа в руках кашемировую накидку. Он изящным жестом набросил ее Анне на плечи.

— Вы не думаете, что я пригласил вас, рассчитывая извлечь информацию? Прошу вас, не думайте так.

— Нет. У меня этого и в мыслях не было, — нежно отозвалась она. — Я наслаждалась спектаклем, и мы очень мило тут посидели. Я испытала настоящее удовольствие.

Он встал с нею рядом.

— Вы редкий человек, Анна. И ни на кого не похожи.

Когда они покинули «Айви» и сели в машину, она задумалась о последней, заключительной части вечера, но Дэниэлс сумел ее опередить. Он попросил шофера отвезти мисс Трэвис к ней на квартиру и добавил:

— Нам по пути, и я выйду первым, если вы не возражаете.

Несколько минут они ехали молча, он сидел от нее довольно далеко, и его лицо было скрыто в тени.

Но потом протянул руку в темноте.

— Когда я впервые появился у вас в отделении, то просто не знал, куда деться от страха. Как будто вернулся в прошлое, в тот день, когда они отыскали ее труп.

— Вашей матери?

Он вздохнул.

— Я был мальчишкой, и они всю ночь продержали меня в камере, а затем допрашивали час за часом. И никто меня не защищал, мне не на кого было опереться. А теперь я почувствовал, что это повторилось. Но жизнь стала иной, и мне есть что терять. Вы заметили, как на меня глядели эти папарацци? Представляете себе, что они сделают, если узнают хоть об одном моем допросе? Вы должны мне помочь. Дайте им понять — я ни в чем не виноват. Ну как могли они меня заподозрить? Почему они со мной это делают?

— Тут просто есть связь, Алан.

— Оттого что я вырос в вонючей дыре, в борделе, рядом с дюжиной шлюх? Ну и что? — огрызнулся он. — Я никого из них не помню. И постарался их навсегда забыть, выбросить из головы.

— Алан, на самом деле вы не арестованы, и никаких свидетельств, кроме косвенных, против вас нет. Будь у нас доказательства, вас бы давно арестовали. Поверьте мне, я бы отказалась от этой сегодняшней встречи, если бы хоть на минуту подумала, что вы причастны к убийствам.

Он крепко сжал ее руку.

— Это вы и имели в виду?

— Ну конечно.

Он отодвинулся.

— Слава богу. Потому что я нуждаюсь в вас, Анна. И буду полагаться на вас, пока все не закончится. Спасите меня. А сейчас положите голову мне на плечо. — Он закрыл глаза.

Она неуверенно приблизилась к нему. Дэниэлс обнял ее. Она почувствовала тонкий запах его крема после бритья и ощутила мягкость бархатного пиджака, прикоснувшегося к ее щеке. Ее сердце громко забилось, когда она прильнула к нему лицом, и он поцеловал ее в губы — нежным и сладостным поцелуем. Дэниэлс провел рукой по ее волосам.

— Вы мне очень дороги, Анна, и я уверен, что со временем мы будем еще больше значить друг для друга. — Он провел пальцами по ее щеке.

Шофер обернулся к ним с переднего сиденья.

— Мы в Куиннз Гейт, сэр.

— Спокойной ночи, Анна. — Дэниэлс поцеловал ей руку, когда шофер открыл заднюю дверцу и выпустил его. Она проследила, как он подошел к ступеням, встал вполоборота и помахал ей рукой.

Она задрожала, когда машина отъехала от его дома. И, вернувшись к себе в квартиру, поблагодарила шофера, любезно пояснив, что ему незачем провожать ее до двери. Анна нашарила в кармане свой ключ, но Лангтон открыл ей дверь.

— Как все прошло? — поинтересовался он.

Анна опустилась на диван и сбросила туфли. В кресле лежали чашки из-под кофе и недоеденные сандвичи. Даже газета валялась на полу, разорванная в клочья и усыпанная пеплом.

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Не слишком много.

Он негромко, сквозь зубы выругался.

— Как вы доехали? Вы там что-то засиделись. Уже поздно.

Она покачала головой и не смогла произнести ни слова. Лангтон понял, что она расстроилась, но он весь вечер, до ночи, ждал информации, а сверхурочное время стоило куда как дорого.

— В чем дело, Трэвис? Он полез к вам в машине?

Она заплакала и открыла сумочку, чтобы достать носовой платок, но перебрала все вещи, которые впопыхах сложила туда после осмотра Дэниэлса.

— Папины запонки! — в отчаянии воскликнула Анна. — Они лежали в кармашке, застегнутом на «молнию».

Лангтон удивленно посмотрел на нее. С новой прической и залитым слезами лицом она выглядела лет на десять старше.

— Ш-ш… успокойтесь, все в порядке. И вы в безопасности.

Он знал, что ему не следовало этого делать, но подсел к ней и приобнял за плечи. Анна не сдержалась и опять зарыдала.

— Ш-ш… Вдохните поглубже и постарайтесь расслабиться. А затем ступайте умойтесь и ложитесь спать.

Анна отшатнулась от него.

— Перестаньте говорить, что мне делать. Оставьте меня в покое.

Лангтон тяжело вздохнул.

— Отлично. Так я и поступлю. Но завтра мне будет нужен ваш отчет, Трэвис!

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Скажите мне лишь одно. Это он?

Она чихнула.

— Это он?

— Я не знаю.

Лангтон поглядел ей вслед, когда она отправилась в спальню.

— Что же, черт возьми, кошмар да и только, — пробормотал он.

Она прикрыла голову подушкой и дала волю слезам.

Итак, она провалила задание. Хуже того, позволила эмоциям взять верх над логикой. И обнаружила, что ей нравится Алан Дэниэлс, его нежный поцелуй до сих пор словно трепетал на ее губах. Это чувство смущало и тревожило ее. Сможет ли она через несколько часов посмотреть в лицо кому-нибудь из коллег в ситуационной?

ГЛАВА XV

Лангтон прислушался, лежа на диване. Его разбудил странный скрипучий звук на кухне. Он натянул брюки и открыл дверь. Это была Анна, накинувшая кимоно. Она что-то записывала в блокнот и, казалось, не слышала стука ножек табуретки о выложенный плиткой пол.

Анна с ужасом отодвинула табуретку.

— Черт побери, что вы здесь делаете?

— Сейчас шесть часов утра, — запинаясь, проговорил он. — Простите, что перепугал вас своим появлением. Но до меня донесся шум.

Она плотнее закуталась в кимоно и растерянно пояснила:

— Я просто набрасывала заметки для отчета. Не могла больше спать и хотела все вспомнить.

— Не желаете выпить кофе?

Анна прикрыла рукой заметки.

— Да, пожалуйста, там есть свежесмолотый.

— Ну, как, вы немного протрезвели?

— Нет, не протрезвела! — рассердилась она.

— Вы нашли запонки?

— Нет. Я позвоню в ресторан. Но, может быть, я уронила их в машине.

Лангтон налил две чашки черного кофе и поставил одну перед ней. Он заглянул ей в блокнот.

— Вы не собираетесь мне рассказать?

— Нет, я дождусь брифинга.

— О’кей. Кстати, Майкл Паркс придет к нам, чтобы выяснить, как вы управились с Дэниэлсом.

Анна снова завернулась в кимоно.

— Я пойду приму душ. А вы не собираетесь помыться?

— Нет. Я потерплю до возвращения.

Она заколебалась.

— Не лучше ли нам отправиться вместе, прямо с утра?

Он улыбнулся.

— Трэвис, вы предлагаете мне принять с вами душ?

— Очень остроумно!

— Я имел в виду, что вымоюсь вечером у себя дома.

— Отлично, отлично.

Когда в ванной раздался плеск льющейся воды, он взял ее записную книжку и принялся читать страницу за страницей, исписанные ее аккуратным мелким почерком. И сердце, похоже, ушло в пятки. Скоро на него обрушится целый залп проклятий.

Он кончил читать к тому времени, когда Анна, одетая и подкрасившаяся, вышла из спальни. Ему бросилось в глаза ее по-прежнему печальное выражение лица.

— Вас все еще огорчают отцовские запонки?

— Я вспомнила, как Дэниэлс вынимал вещи у меня из сумочки. Может быть, он уронил их на пол.

Лангтон примостился на ручке кресла с кофейной чашкой в руке.

— Я хранила их в этой сумочке. Вы, наверное, решили, что это глупо, но я взяла с собой любимую мамину сумочку и любимые запонки отца.

— О…

Она замялась.

— Мой отец…

— Он был отличный малый.

— А вы были знакомы с моей матерью?

— Я встречал ее несколько раз. Очень давно. Нет, не могу сказать, что мы были знакомы.

— Я хочу вам кое-что показать. Это письмо. — Анна вернулась к нему с развернутым письмом. — Вы его прочтете?

— Конечно, — ответил он и взял его.

— Вы знаете, о чем в нем намеком говорил папа? А то я не поняла.

Лангтон глубоко вздохнул и отдал ей письмо. Анна сложила его.

— Разве он вам не рассказывал?

— О чем?

Лангтон смутился и не знал, с чего ему начать.

— Я не уверен в подробностях, но до того, как ваш папа стал служить в отделе убийств, он работал в полиции нравов. — Лангтон снова набрал в легкие воздух и выдохнул дым от сигареты. — Тогда я еще не был под его началом.

Она заметила его нерешительность.

— Пожалуйста, расскажите мне. — Она чуть не умоляла Лангтона.

— О’кей. Но поймите, что мне известно далеко не все. Ваша мама была студенткой колледжа искусств. И ее нашли жестоко изнасилованной в собственной комнате. Впечатление было шокирующее и до того травмировало ее, что она на время лишилась голоса. А вашего папу направили дополнительно расследовать это дело. Он увидел ее и больше ни о чем не мог думать. Она не выходила у него из головы. Да и неудивительно. Даже когда много лет спустя меня ей представили, она была еще очень хороша собой.

Анне пришлось сесть, потому что ее ноги затряслись, словно желе.

— Короче, он в нее влюбился и был как одержимый. Решил во что бы то ни стало найти насильника. И наконец поймал студента из ближайшего колледжа. Допрашивал его шестнадцать часов подряд, без адвоката, но после отпустил. Все сочли это бессмысленным — ведь парень раскололся и признался, что изнасиловал Изабель. Так вот, этот парень повесился.

— Неужели он это сделал? — принялась допытываться Анна.

— Угу. Но вместо того чтобы закрыть дело и забыть о нем, ваш папа продолжал встречаться с вашей мамой. Он был не в силах с нею расстаться. Родители водили ее к врачам, она прошла курсы психотерапии и постепенно начала выздоравливать. А Джек ее навещал. Через два года они поженились. Поговаривали, что она… — Он осекся.

— О чем поговаривали? — резко спросила Анна.

— Ну, о том, что у нее повышенная нервозность и она вышла замуж за своего защитника. Старый Джек и впрямь мог убить кого-нибудь ради нее. Я слыхал, что он тогда крепко отдубасил этого мальчишку.

— Неужели?

Лангтон посмотрел на нее.

— А об этом уж вы мне скажите. Как бы то ни было, Изабель не вернулась в колледж искусств. Они поженились, а потом родились вы. Когда мы с ним познакомились, он возглавлял отдел убийств. В ту пору я не знал, что в прошлом, не могу утверждать, давно ли это было, какой-то грабитель забрался к вам в дом. На сей раз обошлось без насилия и он не тронул вашу маму, но, думаю, второй случай на нее тоже сильно подействовал и оживил в памяти первый, потому что… — Лангтон вздохнул, ему было неловко излагать все интимные подробности.

— Что же случилось? Вы сказали «потому что»?

Лангтон пожал плечами.

— Да, она начала вспоминать. И теперь стала всего бояться. Редко покидала дом. Иногда, в минуты откровенности, Джек признавался, во всяком случае мне, что его брак с Изабель напоминает близость с экзотической райской птицей, которую видит лишь он один.

— И я. Мы с мамой виделись каждый день. Но я ничего не знала.

— Джеку пришлось нелегко. По-моему, она была очень хрупкой и уязвимой, а он понимал, что, если бы его экзотическую птицу не ранили в юности, они бы вряд ли поженились. Но, судя по вашим рассказам, они жили очень дружно. Знаете, Анна, если человек обижен или испуган, ему нужна защита, и тогда он способен выстоять.

Анна поднялась, сжав в руках отцовское письмо.

— Спасибо вам за эту откровенность. Теперь я все поняла.

Он протянул к ней руки.

— С вами все в порядке?

— Да, я себя отлично чувствую. Но жаль, что я ничего не знала о ее страданиях. Она была замечательной, любящей матерью. — Анна проигнорировала его покровительственный жест и прошла к себе в спальню.

Она положила письмо в маленькую шкатулку с драгоценностями, стоявшую на туалетном столике, и посмотрелась в зеркало. Мысли об Изабель, ставшей пленницей в собственном доме, не выходили у нее из головы. Мать постоянно рисовала цветы в саду и не писала других картин, ее мир сужался с каждым годом. Анне было стыдно, что она никогда не говорила с нею по душам и не пыталась ее утешить, что она ничего не ведала о горе, давно поселившемся рядом, под одной крышей.

…Лангтон и она вышли из дома и сели в ее малолитражку в половине девятого. Атмосфера сделалась напряженной, и они почти не разговаривали. Анна больше не верила, что Алан Дэниэлс — убийца. Прошлым вечером она прониклась к нему состраданием. Нет, он не мог быть чудовищем и насильником, которого они безуспешно искали все эти месяцы.

Лангтон полагал, что Анна еще не оправилась от потрясения и поглощена трагедией своей матери. Наконец он попробовал затронуть гнетущую тему:

— Такое случается, Анна, — произнес он, понизив голос. — А у вас вся жизнь впереди. Когда умерла моя первая жена, я заставлял себя работать как ни в чем не бывало. Я заставлял себя действовать активно и все время словно подталкивал, чтобы не ощущать пустоту.

Она окинула его изумленным взглядом, а он продолжал говорить с несвойственной ему откровенностью:

— Через месяц после похорон я собрал и вынес из дома ее вещи. Казалось, их совсем немного, но в них была наша общая жизнь. Ее и моя. И тогда я ощутил удар. Сильнейший удар. Мне понадобилось шесть недель, чтобы продать дом, переехать, начать все сначала, встретить мою вторую жену. Что же, в ней я ошибся, и брак не удался, если не считать Китти. В прошлом мне хотелось иметь детей, но сомневаюсь, что я сейчас с кем-то справился бы и сумел воспитать. Когда у вас прекрасный ребенок, его нельзя ни с кем сравнивать, но я, наверное, всегда буду это делать. Теперь я снимаю квартиру. Она для меня ничего не значит. Если она завтра сгорит, меня это нисколько не взволнует.

Он сделал долгую паузу и вздохнул.

— Ладно, такой уж я есть, Трэвис. Надеюсь, я вас хоть немного развеселил. — Они обменялись улыбками, и Лангтон поглядел на часы. — Лучше займемся делом и как следует поработаем.

— Я составлю отчет, как только мы приедем.

— Хорошая девочка.

Когда они остановились и припарковались у отделения, рядом с ее малолитражкой снова оказался подержанный грязноватый «Вольво». Анна постаралась от него отодвинуться, до сих пор не зная, кто же его владелец и не поцарапает ли он в очередной раз ее крохотный автомобиль.

* * *

Лангтон назначил брифинг на одиннадцать утра, поскольку ждал к этому времени Майкла Паркса. Анна печатала за столом свой отчет. Никто не спросил ее, как прошло вечернее свидание, как будто все так и думали, что оно завершится провалом.

Мойра ворвалась в ситуационную, опоздав на полтора часа. Она поглядела на Льюиса распухшими от слез глазами, с покрасневшими веками.

— Не приставайте! У меня было ужасное утро. Я должна немедленно переговорить с шефом.

— Он занят. А о чем ты хочешь с ним переговорить?

— Это мое личное дело, — огрызнулась она.

Лангтон с главой группы наблюдения и прикрытия обсуждал подробности случившегося прошлым вечером. Шофер представил свой отчет. Анна даже не подозревала, что они заменили водителя «Мерседеса» переодетым полицейским, она также ничего не знала о билетерше.

Лангтон перелистал отчеты. Он понимал, что начальница рассердится и разнесет его в пух и прах. И он это заслужил: нельзя было возлагать столь тяжелую ношу ответственности на плечи двадцатишестилетней девушки.

И, конечно, им предстояло проверить отпечатки пальцев Дэниэлса. Пятидесятифунтовая банкнота им, возможно, не пригодится, а вот бокалы из Оперы и «Айви» непременно помогут. Если отпечатки пальцев на них совпадут с оставшимися на рамке фотографии, они получат хотя бы один результат дорогостоящей операции.

Лангтон отпустил главу группы наблюдения и прикрытия. Через минуту Льюис сообщил, что Мойра желает с ним встретиться. Он добавил, что она вне себя от волнения. Но, войдя в кабинет, она, похоже, немного успокоилась.

— Вы хотели меня видеть? — спросил он.

— Да. Возможно, это ерунда, но снова скажу: как знать, как знать.

— Выкладывай.

— Моя дочка Вики связалась с этим проклятым диджеем. Ей всего шестнадцать, а ему двадцать семь. И он такой самодовольный. Я предупреждала ее, пыталась запретить с ним встречаться, но она убегала из дома. Она упрямая маленькая сучка, и ею невозможно управлять.

Лангтон моргнул, не понимая, зачем она все это рассказывает.

— Она познакомилась с ним год назад, когда ей было пятнадцать. И у них все серьезно.

— Мойра, прошу тебя, говори по сути и не тяни.

— Ладно. Я была убеждена, что он в чем-то замешан, и поскандалила с нею. Что же, как-то вечером она явилась пьяная в дым и, по-моему, под кайфом, хотя сама это отрицала, а потом сказала, что объелась кокосовыми хлопьями или чем-то вроде того. Ну, их теперь часто подают у них в клубах. Да, а теперь по сути — прошлым вечером она выбралась через окно и отправилась в его клуб. Не возвращалась до трех часов ночи, но я ее ждала…

Лангтон закрыл глаза.

— Тебе нужно, чтобы я тебя пожалел?..

— Нет, послушайте. Вики прокралась домой тайком, в жутком виде, заплаканная и в разорванном топе. И я уже была готова на нее наброситься и отчитать за связь с этим бандитом, но она закричала, что испугалась до полусмерти и что они ездили на прогулку, а потом я увидала у нее на шее жуткую отметину — круглую. Синяк размером с десятипенсовик, может быть, чуть больше.

Лангтон откинулся на спинку стула. Его терпение вот-вот могло лопнуть.

— Я спросила у нее: «Что это? Он тебя ударил?»

— Знаешь, я сегодня тоже поздно лег спать, — перебил ее Лангтон. — Ты когда-нибудь доберешься до сути, Мойра?

Она вплотную подошла к нему.

— Черт возьми, я уже добралась, сэр! Не кричите и послушайте, ладно? И она призналась мне, что он стукнул ее головой о свое колено. А затем зажал ее голову в ногах. А ей всего шестнадцать лет, бог ты мой. И отметина была пурпурно-красной! Какая мерзость! Я спросила: «Он что, хотел тебя трахнуть и поиздеваться?» Но она завопила: «Нет, нет, ничего подобного у меня с ним не было!»

Мойра пригнулась, вытянула шею и показала пальцем место ушиба.

— Вот тут. Вики уверяла, что он ее не бил, а она ударилась о рукоятку машины. Но синяк точно такой, как у Мелиссы Стивенс, и на том же месте. Он сидел за рулем и вел «Мерседес-Бенц» с откидным верхом, «280 SZ». Машина подержанная, грязная, в скверном состоянии, но… с автоматическим управлением.

Только теперь Лангтон пристально, в упор поглядел на нее.

— Одинаковая марка, — убежденно произнесла Мойра. — Может быть, убийца пытался проделать с Мелиссой то же, что и этот проклятый бойфренд с моей дочерью, и начал ее колотить. Но Мелисса сопротивлялась и ударилась шеей о рукоятку.

* * *

Лангтон и Мойра изучали доску в ситуационной. Она ткнула пальцем в увеличенную фотографию шеи Мелиссы Стивенс с хорошо видным синяком.

— Клянусь вам, они одинаковые. Вот почему у дочери осталась на шее отметина.

Лангтон повернулся к Майку Льюису.

— У подозреваемого был «Мерседес» с автоматическим управлением?

— Я не знаю.

— Обратись в страховую компанию. Проверь.

— Будет сделано.

Увидев Майкла Паркса, входящего в ситуационную, Лангтон созвал команду и велел всем собраться через пятнадцать минут. Он остановился у стола Анны.

— Вы уже напечатали свой отчет?

— Да, сэр. — Она отдала ему четыре копии.

— Благодарю вас.

Лангтон провел Паркса в свой кабинет и вручил ему отчет Анны.

— Вы сразу поймете, что она немногого добилась, но, когда будете обсуждать этот отчет, не упрекайте ее. Отнеситесь к ней поснисходительнее, ладно? Она перенервничала, и все эмоции у нее на пределе. К тому же она совсем неопытна. Я не могу себе простить, что с самого начала в этом не разобрался. Думал, что у нее солидная подготовка.

— Хорошо. — Паркс кивнул и достал очки, собравшись читать отчет Анны.

* * *

Льюис подтвердил, что у Дэниэлса был «Мерседес» с автоматическим управлением. Синяк на шее Мелиссы Стивенс мог появиться во время драки в машине, когда она ударилась шеей о рычаг автоматического переключения скоростей. Если подозреваемый пытался сбросить ее вниз в процессе борьбы, это объясняло, почему на затылке у нее оказалась с корнем вырвана прядь волос. Лангтон извинился перед Мойрой в присутствии всей команды и сказал, что он перед нею в долгу, поблагодарив за удачную теорию.

Мойра кивнула, она была очень довольна собой.

Далее Лангтон сообщил, что они по-прежнему ждут результатов исследования отпечатков пальцев Дэниэлса на бокалах и немедленно сравнят их со следами на рамке фотографии и в квартире Трэвис. Если они совпадут, Дэниэлса можно будет заподозрить во взломе. Этого вполне хватит для его задержания, но Дэниэлс, конечно, начнет нервничать, и его пока что не следует арестовывать. Одна только угроза обвинения во взломе квартиры способна превратить его жизнь в настоящий ад.

В эту минуту в комнате появился Майкл Паркс.

Лангтон рассказал, что предыдущим вечером Анна проделала серьезную работу, и поблагодарил шофера «Мерседеса». Анна раскраснелась от смущения, узнав, что он был специально подставлен полицией. Она почувствовала себя последним ничтожеством еще и потому, что не упомянула в своем отчете о том, как целовал ее подозреваемый, а шофер исправил это упущение. Анна сидела, низко склонив голову, и делала пометки. Она боялась глядеть на Лангтона. Да, она, наверное, просто идиотка: неопытная, некомпетентная и к тому же легкомысленная и расточительная, если даже не поинтересовалась стоимостью всей операции.

Майкл Паркс взял большой лист бумаги и приколол его к доске. Она заметила, что он держит в руках ее доклад, и с ужасом увидела на нем многочисленные пометки и росчерки красным фломастером.

— Я сейчас разберу отчет сержанта Трэвис, пункт за пунктом. В нем показаны классические признаки фенолина, который я называю социопатией. Этот человек, несомненно, социопат. Первый пример: Дэниэлс посылает своего шофера в квартиру Трэвис, а сам ждет в машине, но потом выходит из нее и помогает ей устроиться на заднем сиденье. Он уверяет ее, что возможность остаться с ним наедине исключена, в дороге с ними будет третий человек, шофер.

Анна внимательно посмотрела на Паркса. Да, все верно, именно так она себя тогда и ощущала.

— Подозреваемый звонит по мобильному телефону и одновременно напоминает ей, что она должна выключить свой. Тут можно обнаружить две причины. Первая: он хотел убедиться, что у нее нет контакта со своим руководством. Вторая: ему нужно показать, что он не намерен покидать Англию, пока идет расследование дела об убийстве и его вполне могут обвинить. Он во всеуслышание отказывается лететь в Париж, предпочитая, чтобы ему привезли этот парик в Лондон.

А теперь их приезд в Оперу. Он почти не обращает внимания на журналистов и целиком занят сержантом Трэвис. Отдает билетерше банкноту в пятьдесят фунтов, демонстрируя, как он богат и какая он важная персона. Этот человек — прирожденный актер. Убедившись, что Трэвис в его власти и не станет сопротивляться, он обнимает ее за талию, а потом кладет ей руку на плечо. Он до сих пор не уверен, что у нее нет каких-либо средств связи с полицией, и потому просит ее дать ему вечернюю сумочку. Знакомится с ее содержимым и, убедившись наконец, что там не спрятан микрофон, с облегчением вздыхает, а затем приступает к делу.

Паркс написал на доске:

«У меня могут возникнуть проблемы из-за разговора с вами о ходе расследования».

Он повернулся к собравшимся.

— Трэвис неоднократно повторяет ему эту фразу. Он заверяет ее, что не желает никаких осложнений в связи с их встречей и разговором, и пригласил ее, лишь надеясь на их взаимную симпатию и тесный контакт. А значит, он готов ее поддразнить и выманить нужную информацию. Когда он разыгрывает недоумение по поводу рентгеновских снимков своих зубов, ему превосходно удается роль невинного простачка, которого почему-то преследует полиция.

«Вы можете мне помочь?» — крупными буквами написал на доске Паркс.

— Он один и лишен какой бы то ни было помощи. Поэтому нужна Трэвис. Он все время старается завоевывать ее доверие и расположить к себе. Дважды объясняет ей, что его карьера потерпит крах, если новости о причастности к убийству просочатся в прессу. Он напряжен и чувствует, что над ним нависло обвинение. Тем не менее ему удается выяснить, что полиция отыскала двоих свидетелей. Любопытно, что он не расспрашивает о них подробно и ограничивается двумя-тремя фразами. И, наконец, сосредоточимся на их возвращении домой. Дэниэлс заявляет, что им по пути и он выйдет первым. Учитывая, что он весь вечер вел себя как очаровательный, воспитанный и любезный спутник, это выглядит как-то странно и нехарактерно для него. Но Дэниэлс делает это вполне сознательно, желая, чтобы она почувствовала его такт, а не навязчивость сексуально одержимого будущего партнера. Затем он достает самую крупную козырную карту. И словно вскользь говорит о прошлом, о своем убогом детстве, о голодном мальчишке, живущем рядом с проститутками. Он увлекается рассказом и чуть ли не со слезами рисует Трэвис трагическую картину. Признается, что его жизнь была сущим адом. И она, вполне разумно, дает понять, что сумеет его утешить. Позволяет Дэниэлсу обнять ее, когда он просит его защитить. Обещает ему помочь. Тогда он добавляет, что тоже поможет ей и постарается оказать содействие в расследовании. Представьте себе, с какой заносчивостью он это утверждает!

Паркс наклонился.

— Могу гарантировать, что довольно скоро сержант Трэвис снова услышит о нем, и на этот раз он предложит ей какого-то подозреваемого. Полагаю, что он доставит нам еще немало хлопот. Опасность в том, что он способен на бегство, но лично я сомневаюсь в его скором побеге. Он верит, что вошел в контакт с полицией и будет получать оттуда внутреннюю информацию, то есть эгоизм Дэниэлса пересиливает его тревогу. Вы поняли, что весь вечер он пользовался разными уловками, чтобы сержант Трэвис окончательно поверила ему?

Паркс принялся поздравлять Анну с успешно проведенной долгой и сложной операцией и заметил, что она искусно демонстрировала открытость и наивность.

— То есть вы добились главного и обезоружили его, показавшись совсем неопасной, — заключил эксперт.

Анна зарделась румянцем, когда ей дружно зааплодировали. После аналитического доклада Паркса ей сделалось легче на душе. Собрание завершилось, и Лангтон пригласил Анну к себе в кабинет.

— Я собираюсь поставить определитель-перехват для вашего телефона. Вы не против?

— Да, я согласна.

— Прошлым вечером вы сказали, что не верите, будто Алан Дэниэлс — убийца. Вы это помните?

— Конечно, помню.

— А ведь он вам понравился, не так ли, Трэвис?

Анна не ответила.

— Вы слишком много выпили.

— Я знаю. Он все время мне наливал и…

— Полагаю, вы заметили, что Паркс об этом не упомянул и не говорил, что вы целовали Дэниэлса? Господи боже, Трэвис, зачем вы это делали? Совершенно непрофессионально! Хотите прочесть отчет шофера?

— Если бы я знала о шофере, мне бы это очень помогло.

— Херня! Я же сказал, что мы о вас позаботимся.

Она пожала плечами.

— Поглядите на меня.

Анна посмотрела в лицо Лангтону.

— Он снова попробует установить с вами контакт. Вам это известно, не правда ли?

Анна сжала челюсти.

— Что же, никакого следующего раза не будет, Трэвис. Я вас к нему не пущу. А то вы еще уляжетесь в его постель и переспите с ним.

Ей очень хотелось ударить Лангтона в грудь и крикнуть ему что-нибудь обидное, но она все-таки сдержала свой гнев. И не откликнулась, когда он продолжил:

— Когда же вы повзрослеете и перестанете вести себя как десятилетняя девчонка?

— Сэр, я обязательно постараюсь, — саркастически заявила она.

— Пока что ваши старания были безуспешны. А сейчас уходите.

Она без слов покинула кабинет, но тяжело дышала, хватала губами воздух и пыталась не расплакаться. Однако слезы полились у нее по щекам в женском туалете, и она прикрыла рот, чтобы никто не услышал ее рыданий.

* * *

Баролли отправили проверять кубинского официанта на случай, если Дэниэлс попробует отыскать свидетеля.

Майк Льюис занялся поисками «низкого голоса» — увы, безрезультатными. А Дэниэлс с этого дня находился под круглосуточным наблюдением.

Лангтон позвонил в Скотленд-Ярд и подробно описал вчерашний доклад Паркса. На начальницу это не произвело впечатления, ведь никаких новых шагов вперед они не сделали. Допустим, эксперт подтвердил подозрения Лангтона, но его выводы не могли приблизить арест. По ее мнению, подозреваемый узнал слишком много о ходе следствия, а роль, сыгранную сержантом Трэвис, она безоговорочно осудила и отругала Лангтона за использование в операции молодой неопытной сыщицы. Ему представилось, что его поджаривают на углях.

Поводов для отчаяния было хоть отбавляй, почва уходила у него из-под ног, бюджетные деньги они бесконтрольно растратили, а результата так и не добились. Лангтон возлагал надежды лишь на ответ из лаборатории и ждал, что́ там скажут по поводу отпечатков пальцев. Тогда, если отпечатки на бокалах и банкноте совпадут со следами на рамке, можно будет доставить Дэниэлса в полицию и задержать на несколько суток. Однако начальница вновь обескуражила его: работа над отпечатками еще не завершилась. Вода в бокале остыла, и следы пальцев смазались. Правда, на банкноте в пятьдесят фунтов отпечатки обнаружились, но их предстояло отделить. Он предложил действовать иначе: увеличить каждый слой и постепенно выявить их сверху донизу.

Начальница не одобрила и эту технологию, быстро сообразив, куда клонит Лангтон. Она по-прежнему опасалась пронырливых журналистов и не желала давать им пищу. Когда она подвела итог, ее скепсис нисколько не уменьшился:

— Ну, ладно, вы арестуете вашего Алана Дэниэлса по подозрению во взломе квартиры, но не пройдет и трех-четырех часов, как его придется освободить.

* * *

За Дэниэлсом следили целый день и доложили, что он проехал к своему агенту на Уардоур-стрит и совещался с ним около часа. Затем взял такси и отправился в Харродс, где бесцельно бродил по отделу мужской одежды. Оттуда Дэниэлс двинулся пешком по Бошамп Плейс, купив по пути какую-то мелочь. В час дня он исчез в ресторане «Сан-Лоренцо», где позавтракал с какой-то дамой в шелковом тюрбане, которая, кажется, брала у него интервью.

Дэниэлс вернулся из ресторана в Харродс, снова взял такси и снова остановился на Уардоур-стрит, во второй раз посетив своего агента. И там его потеряли из виду.

* * *

Анна не помнила, как вошла к себе в квартиру. Точнее, не вошла, а вползла в нее, с трудом держась на ногах от усталости и обилия обрушившихся на нее тяжелых впечатлений. На ее телефоне установили определитель-перехват, но она не стала об этом думать. Ей ни с кем не хотелось говорить, да и звонок в «Айви» по поводу запонок не дал ничего мало-мальски важного и существенного. Впрочем, можно было позвонить в компанию по страховке автомобилей, но вместо этого она вскипятила себе кофе, выпила чашку и улеглась на диван. Закрыла глаза и попыталась вообразить себе Дэниэлса, вынимающего вещи из ее вечерней сумочки. Она была уверена, что видела, как он взял запонки.

Сначала Анна не расслышала стука: он оказался слишком легким. Но потом он повторился.

Анна приблизилась к двери и заглянула в «глазок»: за порогом стоял Дэниэлс. На мгновение она панически перепугалась и поспешила в гостиную к телефону. Однако в дверь постучали сильнее, и у нее не осталось времени для звонка. Открывать ли ей дверь или спрятаться и промолчать? Она наконец решилась и откликнулась:

— Кто это?

— Всего лишь я, Анна. Это Алан.

Когда она отперла дверь, он приветливо улыбнулся, смерил ее озорным взглядом и протянул руку, в которой что-то лежало.

— Это ваши, не так ли?

— А я думала, что потеряла их. И была в полном отчаянии, даже позвонила в ресторан. Где вы их нашли?

Он улыбнулся, как расшалившийся школьник.

— В моем кармане.

Она и сама едва не рассмеялась.

— Вы должны были мне позвонить.

— Ну а вдруг вы бы отказались со мной увидеться? Я и так доставил вам вчера вечером массу хлопот и боялся рисковать. Можно мне к вам пройти?

Она замялась.

— Анна, помните, я сказал, что обдумаю наш разговор и посмотрю, сумею ли помочь вам отыскать убийцу? Знаете, у меня для вас кое-что есть.

Она закрыла дверь и провела его в комнату, жестом указав на стул.

— А я тут только что сварила себе кофе. Не хотите чашечку?

— Нет, я к вам на минутку. — Он бегло осмотрел гостиную. — У вас очень мило.

— Убожество по сравнению с вашей квартирой. Вы живете в настоящей роскоши.

Он сел не на стул, а на диван.

— Когда я ее купил, это было жалкое, неотделанное помещение. Многие комнаты пустовали лет двадцать, если не больше. В них пахло плесенью и птичьим пометом. А в детстве я спал в маленькой задней комнатушке вроде клозета, без окон. Матрас лежал на полу, ни одной простыни, лишь два одеяла и подушка без наволочки — разорванная, в пятнах, с кошачьим запахом.

Он подошел к окну.

— Я купил квартиру из-за этих фантастических разноцветных окон-витражей. Подлинный Уильям Моррис, я-то знаю все его эскизы. Мне очень нравится, что витражи скрывают за окнами самый заурядный пейзаж, без какой-либо элегантности или изысков. По утрам, когда через них проникает свет, они напоминают волшебный фонарь. — Дэниэлс повернулся к ней. — Я плохо спал ночью и все время размышлял о нашей беседе, о том, что мы обсуждали.

Анна устроилась на ручке кресла, приготовившись выслушать его признания. Дэниэлс развалился на диване, нахмурился и посмотрел на свои руки.

— Я многое помню, но долгие годы старался об этом не думать. Во всяком случае… — Он осекся и облизал губы.

Дэниэлс объяснил, что в детстве он постоянно не высыпался из-за шума и пьяных криков по утрам. Полиция часто приезжала и забирала напившихся скандалисток. А потом, в один прекрасный день, социальная служба увезла его и поместила в приют. Его жизнь резко изменилась: теперь его кормили три раза в день, и он ходил в чистой одежде. Но его снова и снова отправляли домой.

— Она требовала вернуть меня назад. Я так и не понял почему, ведь она совсем не хотела меня воспитывать. И когда меня уводили из приюта, я визжал и плакал.

Анна заметила, что он рассказывает ей об этом без волнения, ровным голосом. О своих чувствах он умалчивал и лишь перечислял факты. Как его то привозили, то увозили, пока он не сбежал из дома. Тогда социальная служба отправила его в детский дом, и оттуда он попал к новым приемным родителям.

— Когда я вырвался из этой проклятой дыры, то начал хорошо учиться. Я даже выиграл приз, и меня перевели в одну из лучших школ. И все это время я не слышал от нее ни слова, не получал писем, и она мне не звонила. А в пятнадцать лет я как-то ехал в автобусе, выглянул из окна и увидел ее. Выглядела она чудовищно: лицо раздулось от пьянства, а грудь обвисла, но при этом она надела мини-юбку и втиснула босые ноги с сетью синих вен в туфли на высоких каблуках. Я испытал отвращение.

Дэниэлс впервые не смог найти подходящих слов. Он тяжело вздохнул и продолжил. Мальчишки, с которыми он сидел в автобусе, заметили ее и рассмеялись. Они не знали, что это его мать, и принялись кричать: «Шлюха! Потаскуха!»

Он покачал головой:

— А я к ним присоединился.

* * *

Лангтон был в ярости и не мог успокоиться. Ему передали, что Дэниэлс исчез. Полицейские из группы наблюдения и прикрытия предположили, что подозреваемый воспользовался черным ходом «Менеджмента А. И.», пересек Уардоур-стрит и прошел к гаражу. Но его машина по-прежнему была припаркована. Лангтон напустился на них и выбранил за некомпетентность. Выход из подземного гаража по лестнице привел бы Дэниэлса назад, на улицу, а там, рядом с Оксфорд-стрит, он сразу мог сесть в такси или в какой-нибудь из автобусов. А мог даже спуститься в метро на станции «Тоттенхем-Керт-роад».

Лангтон распорядился немедленно вызвать ему патрульную машину и поехал к Анне.

* * *

Она гадала, по какой причине Дэниэлс решил нанести ей визит. Но знала, что ей нужно потерпеть.

Дэниэлс пояснил, что после этого случая он снова сел в автобус, уже один, и добрался до места, где в последний раз видел мать. Он нашел ее на дорожке, прислонившуюся к стене, ее юбка задралась до пояса. Около нее он заметил мужчину в светло-голубой рубашке, который избивал Лилиан Даффи. Она пьяно вскрикивала, но он колотил ее еще сильнее, и она наконец соскользнула со стены и упала.

— Я набросился на него и начал бить, но он достал нож. Она поднялась и встала между нами, заорав на меня: «Убирайся отсюда и не лезь не в свое дело!» А он пригрозил меня убить, если я не отстану. И я убежал. Потом ее подобрали копы. Она сказала, что ее изнасиловали, жестоко избили и она предъявит обвинения.

Дэниэлс рассказал, как он утром отправился в свой старый дом, желая убедиться, что она осталась жива и у нее не столь уж тяжелые ушибы. Ему открыл дверь мужчина в светло-голубой рубашке. Алан опрометью бросился вниз по лестнице, но на улице его тут же арестовали и увезли в полицию в патрульной машине.

— Она заявила, что я ее избил. И меня допрашивал полицейский, не человек, а наглая свинья. Он говорил со мной по-хамски, ругал последними словами, но хуже всего, что я встречал его у нас в доме. Он служил в полиции нравов и постоянно околачивался в этом квартале.

Анна догадалась, что он имеет в виду Барри Сауфвуда. Теперь Дэниэлс говорил так тихо, что она с трудом слышала его.

— А спустя восемнадцать месяцев они обнаружили ее труп и снова арестовали меня по подозрению в убийстве. Все случилось как в дурном сне — пугающе и нереально. У меня не было денег на адвоката, да и вообще никаких денег, я тогда не зарабатывал. Но не сомневался, что ее убил этот тип в голубой рубашке. И вернулся в наш гнусный дом, чтобы с ним расквитаться. Одна из женщин сказала мне, что он «сделал ноги», забрав их деньги. И обещал их всех убить, если они проболтаются о нем здешним копам.

Дэниэлс встал с дивана и посмотрел вдаль своим почти гипнотическим взглядом. Он крепко сжал руки.

— Вы не выяснили, куда он сбежал? Этот мужчина в голубой рубашке?

— Их сутенер? — Дэниэлс кивнул. — Мне как-то попалась на глаза его фотография на первой странице «Манчестер дейли ньюс». Он открыл новый ночной клуб. И вокруг него стояли телезвезды. Черт возьми, он выглядел как преуспевающий бизнесмен.

— А как его звали?

— Джон Энтони Макдоуэлл.

Она поднялась и взяла свою записную книжку записала это имя. Дэниэлс наблюдал за нею.

— Мне пора идти, — заявил он. — Надеюсь, я вам помог. Но до чего тяжелы и болезненны эти воспоминания. Я рассчитываю на вашу защиту, Анна.

— Я сделаю все, что смогу.

— Вы мне обещаете? — Он двинулся к двери.

— Да, я обещаю, Алан.

Он взял ее лицо в свои ладони. Когда раздался звонок в дверь, они поспешно отскочили друг от друга.

Анна заглянула в «глазок». У двери стоял Лангтон.

— Это мой шеф, — безнадежно прошептала она.

Дэниэлс пожал плечами.

— Мы ничего дурного не делали, Анна.

Она открыла дверь.

— Привет! Мне нужно с вами поговорить, — начал Лангтон.

Она не успела его остановить. Он ворвался в гостиную и остолбенел. Она беспомощно последовала за ним.

— Рад был с вами снова повидаться. Я ухожу. — Дэниэлс подал ему руку. — До скорой встречи, Анна.

Лангтон с безмолвной яростью наблюдал за его уходом. Анна закрыла дверь за гостем.

— Какого дьявола он к вам заявился? И что здесь происходит? — прошипел Лангтон.

— Он хотел со мной встретиться.

— Господи боже! — Лангтон с размаху уселся на диван. — Вы продолжаете меня изумлять, Трэвис. Зачем вы его впустили?

Она закусила губу.

— Э-э, как видите, я еще жива.

— Не смейтесь надо мной, это не повод для иронии. И почему вы мне сразу не позвонили? Он мог вас убить.

— Позвольте мне рассказать, с какой целью он приходил.

— Я не могу ждать! — выпалил Лангтон.

Она коротко передала ему содержание разговора с Дэниэлсом и под конец показала свою записную книжку с новым именем: Джон Энтони Макдоуэлл.

— Это чушь и херня.

— Но мы должны проверить.

— Трэвис, разве вы не желаете знать, отчего я здесь?! — рявкнул он.

Она нервно заморгала.

— Служба наблюдения и прикрытия упустила его на Уардоур-стрит. — Он многозначительно поглядел на нее. — Вы слышали, что я сказал?

— Да, сэр. Вот почему вы здесь?

— Отчасти. Ваш бойфренд побывал у вас в квартире, Трэвис. Отпечатки пальцев совпали! Милая моя, на рамке фотографии вашего отца следы пальцев Алана Дэниэлса.

Она затряслась мелкой дрожью. Анна провела наедине с Аланом Дэниэлсом три четверти часа.

Лангтон взял ее записную книжку.

— Хорошо, мы проверим вашего Джона Энтони Макдоуэлла. Но с этой минуты, Трэвис, вы не сделаете без меня ни шагу, и команда должна все знать.

— Да, сэр.

— Мы к вам кого-нибудь приставим, поскольку вы не способны профессионально работать.

— Вы намерены у меня остаться?

Он вспыхнул.

— Какого черта! Что я, по-вашему, сиделка или нянька, Трэвис? Я потребую от вас подробный отчет о рассказе Дэниэлса.

— Да, сэр.

После того как Лангтон вышел, оглушительно хлопнув дверью, Анна заперла ее на все замки и накинула цепочку. Она постояла в маленькой прихожей, чувствуя обиду и гнев. На этот раз ее вывел из равновесия не Лангтон, а Алан Дэниэлс. Он умело и артистично использовал ее, словно она была вещью, заложенной в ломбард, или картой в его игре.

ГЛАВА XVI

Джон Энтони Макдоуэлл фигурировал в весьма объемистом отчете полиции. В чем только его не обвиняли в разные годы! Он жил, зарабатывая деньги незаконными и аморальными способами, отсидел два года в тюрьме за разбойное нападение, а после провел в заключении еще восемнадцать месяцев за скупку краденого. После того как закрылся его ночной клуб, Макдоуэлл снова угодил в тюрьму за кражу со взломом. Но затем его след потерялся, и Майк Льюис столкнулся с немалыми трудностями, пытаясь отыскать его нынешний адрес. Он ждал информации от полиции из разных провинциальных графств.

Баролли также целыми днями сидел у телефона. Ему поручили проверить показания кубинского свидетеля, и в результате ему пришлось побегать по клубам, кафе и ресторанам, потому что кубинца выгнали из клуба трансвеститов за воровство. Наконец Баролли обнаружил, что он поступил на работу в ресторан в том же квартале. Но ему предстояло найти и вторую свидетельницу, а значит, проблемы все прибавлялись. Джин даже пошутила, сказав ему, что потеря одного свидетеля — несчастье, а потеря целых двух — обычная беспечность. Его эта шутка отнюдь не насмешила.

Ивонна Барбер, проститутка с низким голосом, перебралась с прежней квартиры, но вот куда, похоже, никто не знал. Девушка, с которой она вместе снимала комнату, полагала, что Ивонна уехала в Брайтон, но уже больше недели ничего о ней не слышала. Баролли выругался. Какая досада, особенно если учесть, что она находилась под наблюдением полиции и должна была докладывать о смене своего адреса.

Анна закончила составлять отчет о событиях предыдущего вечера, когда Льюис громко спросил Баролли, удалось ли определить отпечатки пальцев Дэниэлса. Баролли покачал головой.

— Они ждут приезда этой женщины из Ноттингема и хотят повторить фокус с увеличением снимков и разными слоями, — пояснил он.

Анна поглядела на Баролли.

— Что ты сказал?

— О чем?

— Об отпечатках пальцев. А я-то думала, что они совпали.

Баролли снова покачал головой.

— Для меня это новость. Я знаю лишь, что она должна приехать из Ноттингема.

Анна отпечатала отчет, подколола страницы и отправилась в кабинет Лангтона. Постучала и, не дождавшись ответа, сама открыла дверь, громко стукнув ею. Лангтон удивленно посмотрел на нее, когда Анна швырнула отчет ему на стол.

— Вы настоящий сукин сын, вот вы кто! — Она оперлась обеими руками о его стол. Ее лицо покраснело от злобы. — Вы сказали, что отпечатки совпали. А это ложь, проклятая ложь!

— Может быть, у меня были причины.

— Какие же? Запугать меня? Чтобы я теперь боялась дневного света? Не могла оставаться одна в квартире?

— А может быть, я почувствовал, что вам нужен хороший пинок под зад.

— Вы сукин сын. Вы не имели права!

Он отодвинул стул.

— У меня было право вас образумить. Что вы наделали, разве вы не помните? Пустили к себе в квартиру этого мерзавца.

Лангтон ехидно улыбнулся и передразнил ее:

— «Не знаю, виноват он или нет. Но он мне просто нравится».

Анна зашлась от гнева.

— Я этого не говорила.

— Ну а как насчет вашей трагической истории о его нищем, убогом детстве и страшном окружении? Он обхаживает вас, Трэвис. Вы можете стать его следующей жертвой. Вам повезло, что я появился, когда он был у вас. А пришел я только потому, что группа наблюдения и прикрытия его упустила!

— Значит, вы опасались за мою жизнь?

— Вы должны понять, что́ вам тогда грозило.

Она не успела ответить: в дверь постучал и вошел Майк Льюис.

— Шеф, вы можете уделить мне хоть минутку?

Лангтон посмотрел на нее.

— У вас все готово, Трэвис?

Она удалилась, на этот раз осторожно прикрыв дверь. Ее трясло от гнева. Всякий раз, стоило ей подумать, что она хорошо узнала Лангтона, Анна ошибалась. Нет, она его совсем не понимала и нисколько не продвинулась за месяцы в своем понимании, но хорошо изучила одну его черту: если он чем-то серьезно занят, то не допустит возражений, вмешательства и неверных шагов. Ей стало ясно — теперь он отстранит ее от расследования и, возможно, даже погубит ее карьеру.

Льюис расстегнул воротник рубашки.

— Послушайте, шеф. Алан Дэниэлс оказал нам услугу. Его нужно поблагодарить. Сейчас этого типа, Макдоуэлла, задержали в Манчестере, и он всю ночь провел в отделении полиции. Его арестовали за избиение проститутки и ее сутенера, а затем он набросился на двух полицейских, пытавшихся его остановить.

— Я так думаю, он там частый посетитель.

— Да, его то забирают, то отпускают и много раз задерживали на короткий срок. Кошмар, а не человек. Но я проверил, что с нашими жертвами он ни разу не попадался, как-то выходил сухим из воды.

— В Манчестере?

— Ага. Дэниэлс сказал Трэвис, что Макдоуэлл знал Лилиан Даффи. Он и других тоже мог знать. И к тому же в 1987 году водил кремовый «Мерседес-Бенц» с четырьмя дверцами.

— Они могут продержать его в отделении до нашего приезда?

— Да, наверное. Пока они ждут, когда он протрезвеет, и намерены его допросить.

Лангтон и Майк Льюис уже собрались ехать на север, когда им позвонили из полиции Сассекса. Там под старыми сваями причала в Брайтоне обнаружили раздувшийся женский труп. Сваи уже давно решили снести и загородили их от прохожих, гулявших по берегу. Женщина была задушена кожаным ремнем, так туго затянутым у нее на шее, что шейная вена лопнула под пряжкой. А вдруг это их вторая свидетельница? Ее тело покрывали синяки, виднелись и рваные раны. В отчете о вскрытии говорилось, что синяки и раны могли появиться либо от ударов о скалистые выступы вокруг свай, либо от столкновения с их опорами. Труп не опознали, и, возможно, причины ее гибели никогда не будут раскрыты. Ясно было одно — сильный прилив вынес тело к берегу.

Лангтон распорядился, чтобы Анна отправилась в Брайтон и проверила, не их ли это свидетельница. Следовало установить и время ее смерти, тогда у них появится возможность уточнить расписание Алана Дэниэлса. Кто знает, может быть, их подозреваемый улучил полдня для путешествия в город?

Анне хотелось съездить в Манчестер и расспросить Макдоуэлла, но после сегодняшней перебранки она сомневалась, что Лангтон возьмет ее с собой в какой-либо город или страну. Ну, разве что разрешит ей сопровождать его до автостоянки в их отделении.

Он выехал вместе с Майком Льюисом. А она осталась ждать Мойру, заказавшую для нее патрульную машину с шофером. Мойра окинула Анну цепким взглядом.

— С тобой все в порядке? А то ты сегодня какая-то мрачная. Тоска заела?

— Так оно и есть.

— Если ты желаешь поговорить о…

— Нет, не желаю.

Сидевшая рядом Джин подняла брови и укоризненно посмотрела на Мойру.

— С тобой теперь носятся, как с примадонной, — добродушно заметила Мойра. — У дома дежурит охрана, в Опере тебя прикрывали, вот и сейчас выделили тебе машину до Брайтона.

— Прошу тебя, Мойра, забронируй машину на несколько часов.

Через некоторое время Мойра сообщила Анне, что шофер будет ждать ее на автостоянке и ей нужно собраться за пятнадцать минут.

— Спасибо.

— Выбрось все это из головы. — Мойра чуть повысила голос, чтобы Джин услышала ее. — Меня немного удивило, что ты не поехала с шефом поездом в Манчестер. Обычно он всегда брал тебя с собой.

— Я больше с ним никуда не поеду, по крайней мере в обозримом будущем, — уныло откликнулась Анна. — В общем, чем скорее меня отстранят от дела, тем лучше.

Мойра поджала губы.

— А я-то думала, что ты с ним поладила.

— Нет уж, с меня довольно. Не знаю, как вы все можете терпеть его капризы.

— Что ты имеешь в виду?

Анна взорвалась:

— Да то, что он лживый и двуличный сукин сын! Вот что я имею в виду! Он самодовольный эгоист и не разбирается в людях!

Мойра наклонилась к ней и негромко сказала:

— Следи за собой и думай над каждым словом, мой тебе совет. Да лучше его ты никого в полиции не найдешь. А если тебя обидело, что он к тебе явился и устроил выволочку, то, повторяю, подумай еще раз хорошенько. Ведь что случилось? Он узнал, что группа наблюдения и прикрытия разбежалась, упустила подозреваемого и провалила задание. Но он беспокоился не о них, а только о тебе, о твоей безопасности, и сам решил проверить. Он привык заботиться о каждом из нас. А при его занятости еще находит время бывать у меня и поболтать с моей дочкой. У родного отца на это ни минутки нет, а он находит. Он и с ее бойфрендом пообщался. Зачем ему это было надо, с какой стати? Просто хотел мне помочь. И он всем нам помогает.

— Ты знаешь, что он мне наговорил? Он тебе передал?

Мойра отодвинулась.

— Меня это не интересует. Я его ни о чем не расспрашивала. И снова тебе говорю — держи язык за зубами. Мы все на его стороне, а работаем с ним куда дольше твоего, черт возьми! Уж мне-то известно, что́ он вынес, но никогда свои проблемы на нас не перекладывал!

— Да, я знаю, что у него умерла жена.

— Угу, а потом его вторая жена сбежала от него с одним его близким другом. А он до сих пор опекает ее дочь и души в ней не чает. — Мойра раскраснелась от волнения и продолжила: — Я и без того с тобой разболталась. Прошу тебя, не повторяй ничего, даже не намекай ему об этом, а не то тебе от меня крепко достанется!

Анна собрала сумку и без слов покинула отделение. Ее повез в патрульной машине крупный добродушный полицейский, не умолкавший всю дорогу. Он рассказал ей о своем хобби — скупке поломанных машин, их починке и перепродаже. Описал, как проверяет компании по сбору утиля и порой достает в них запасные части от разбитых автомобилей. Перечислил, где и сколько он за них платил, и сравнил с покупкой таких же запасных частей при посредстве дилера.

Наконец они доехали до морга в Брайтоне. Анна была рада отдохнуть от болтовни шофера и с удовольствием вышла из машины.

Полиция Сассекса провела расследование, однако не добилась результатов и вернулась с пустыми руками. Кое-кто из полицейских предполагал, что жертва погибла две недели тому назад. Все это время она находилась в воде, и в ее крови обнаружили очень высокую дозу алкоголя, в пять раз превышающую нормальный уровень. И хотя ее труп был в ужасном состоянии, а лицо раздулось, Анна узнала Красную Кожу.

Никто не сообщил о ее исчезновении, и полиция даже понятия не имела, где она жила. Ее не опознали и не установили, что она делала ночью накануне смерти. Анна поделилась с коллегами некоторыми подробностями и дала им адрес в Лидсе, чтобы они связались с подругой убитой, а быть может, и отыскали каких-либо родственников. Они пообещали ей опубликовать информацию в местной прессе и позвонить, как только появятся новости.

Красная Кожа погибла от удушья, но признаки преступления — модус операнди — отличались от способа убийства их жертв: ее руки не были связаны, а нижнее белье не использовалось как удавка на шее или «ремешок» для заломленных за спину рук. Кстати, пояс с пряжкой оказался из числа самых дешевых и был женским, а не мужским. Возможно, его сняли с плаща.

Когда Анна возвратилась к разговорчивому шоферу, то устроилась на заднем сиденье и пояснила, что поздно легла спать. Так что сейчас, на обратном пути, она как следует вздремнет. Она позвонила по мобильному телефону Баролли и подтвердила, что это труп их второй свидетельницы, а затем разлеглась на сиденье. Было почти четыре часа. В полусне до нее доносился голос шофера, продолжавшего оживленно рассказывать о запасных частях, стоимости красок и о том, что для дорогих марок требуется четыре покрывала на сиденья, никак не меньше. О том, как он пользуется красками, растирает их, получает нужную смесь и доводит до блеска. Ему нравятся старые модели, и они дороже продаются, принося хорошую прибыль, но к ним трудно подыскать запасные части, особенно к старым «Мерседесам». Хотя знакомые дилеры добывают для него разные детали. И фары, и бамперы, а бывает, даже сиденья.

* * *

В это время Лангтон и Майк Льюис вышли из такси у отделения полиции Манчестера. Сначала дежурный сержант и служащий, занимавшийся арестантами, провели их в маленький кабинет и сообщили подробности задержания Макдоуэлла прошлым вечером. Теперь он находился в камере. Они узнали, что Макдоуэлл работал вышибалой в ирландском пабе и за это его крепко поили и платили гроши в конце каждой недели. Полицию вызвали поздно, почти в половине двенадцатого. Проститутку пытались выгнать из бара. Он, собственно, ее и выталкивал, но она и ее сутенер сопротивлялись и ввязались в драку с Макдоуэллом. Когда прибыла полиция, скандал перерос в настоящую потасовку. Макдоуэлл, уже изрядно захмелевший, набросился на полицейских, как разъяренный бык.

Он вырвался от них, но в конце концов троим копам удалось его скрутить, доставить в отделение и запереть в камере.

— Сколько же ему лет? — хмуро осведомился Лангтон, перелистывая отчеты с перечнем правонарушений Макдоуэлла.

— Пятьдесят два года.

В отчетах говорилось о дебошах, бытовом хулиганстве и мошенничестве, но Лангтона интересовало лишь одно — многолетние контакты Макдоуэлла с проститутками. Он набрал для ночного клуба целый выводок сексапильных девушек, и многие из них до сих пор были «в игре». Тогда его обвинили в аморальном способе заработка.

— А вам известны его адреса? Например, старый, на Шаллкотт-стрит?

Полицейские продемонстрировали Лангтону объемистую картотеку с адресами от «А» до «Z», то есть чуть ли не со всеми улицами Манчестера, но среди них не значился дом на Шаллкотт-стрит, где Энтони Даффи жил когда-то со своей матерью-проституткой. Любопытно, что Макдоуэлл постоянно переезжал с места на место.

— Сейчас он поселился в подвале старого дома, предназначенного на снос. Это рядом с телестудией «Гранада». — Сержант брезгливо тряхнул головой. — Ну и вонючая дыра. По-моему, он там только спит и вылезает на свет с утра пораньше. Он — алкоголик. В свое время ночной клуб его выручил, и он пошел в гору — телезвезды любили туда заходить и тусоваться. У него завелись денежки, но пить он не перестал, хотя зазнался, нос кверху и все такое. Возомнил, что женщины от него без ума.

— Ну а как его «Мерседес»?

— Он неделю простоял в загоне. Думаете, у него один такой? Как бы не так, набрал за годы пятьдесят дорогих марок и держит на парковке.

Лангтон кивнул.

— Ладно. Давайте мы с ним побеседуем. Можете его привести.

Им показали, где находится комната для допросов, и угостили кофе. Минут через десять до них донеслись гулкие шаги по коридору и сиплый громкий крик: «Какого хера?! Что я должен делать?! Куда вы дели эту суку?! Небось сразу выпустили из камеры, а я тут целый день торчу! Я хочу видеть своего адвоката, и вы не имеете права!»

Дверь открылась, и двое полицейских ввели в комнату Макдоуэлла. Даже после всего услышанного о нем Лангтон и Льюис обменялись удивленными взглядами. Внешность у задержанного и впрямь была колоритной, можно даже сказать, незабываемой. Он остановился перед ними, злобно сверкнув глазами, — высокий, массивный, не ниже шести футов трех дюймов, со спутанными, длинными, до плеч, светлыми волосами, успевшими заметно поредеть. Его ноги вываливались на ходу из ботинок без шнурков и язычка. Синий костюм с пиджаком в обтяжку и мешковатыми брюками казался сшитым в пятидесятые годы, а грязная, запятнанная рубашка распахнулась на шее. Плечи у него были широкие и покатые, словно у Роберта Митчема.

Увидев Лангтона и Льюиса, сидевших по другую сторону стола, Макдоуэлл немного растерялся.

— А вы кто такие?

Лангтон встал.

— Я главный инспектор Джеймс Лангтон из полиции Метрополитен, а это — сержант Льюис.

Когда Лангтон протянул ему руку, Макдоуэлл как будто сжал ее железными тисками своей громадной клешни. Лангтон поглядел на его ладонь с узлами вен, красной содранной кожей и мозолями.

— Мне бы хотелось с вами поговорить.

Макдоуэлл закрыл глаза.

— Вот блядь, ну не убивал я его, не убивал!

— Кого?

— Копа, которого я повалил на пол и обработал.

— Мы ведем совсем другое дело. Пожалуйста, садитесь.

— Не сяду, пока не узнаю, что вам от меня надо. — Макдоуэлл стоял, широко расставив ноги.

— Я расследую серию убийств, мистер Макдоуэлл. И желал бы задать вам несколько вопросов.

— Никаких гребаных вопросов. Мне нужен адвокат.

Лангтон вздохнул.

— Хорошо, мы это устроим.

Макдоуэлл сел и попросил сигарету. Лангтон порылся в кармане и достал пачку, предложив ему зажженную сигарету. Дежурный сержант отправился звонить адвокату, отмеченному в их списках, а когда вернулся, им пришлось еще долго сидеть и ждать приезда защитника. Макдоуэлл лениво покуривал.

— И вы меня ни в чем не обвиняете?

— Нам нужно задать вам ряд вопросов, чтобы вывести за рамки уголовного дела и исключить из числа подозреваемых.

— Который теперь час?

Льюис посмотрел на часы:

— Половина шестого.

— Из-за этого я лишусь своей чертовой работы. — Макдоуэлл тряхнул головой. — Они заперли меня здесь на шестнадцать часов. А я свои права знаю! — Он с шумом выдохнул воздух, дым заструился из его ноздрей, пока он разглядывал то Лангтона, то Льюиса. — Вот дерьмо, это что, так серьезно?

* * *

Анна вернулась в отделение, напечатала свой отчет о поездке в Брайтон и отдала его Баролли, поинтересовавшись:

— Дэниэлс уже был под наблюдением во время этого убийства?

— Нет, наблюдение установили позднее.

— Так что он мог свободно уехать в Брайтон, хоть на полдня?

— Но откуда он узнал, что она там?

Анна пожала плечами.

— Может быть, выспросил у вашего кубинского приятеля с Олд-Хэмптон-стрит. Или, вероятно, после допроса она догадалась, кто он такой, и позвонила ему либо где-то встретилась. Они вполне могли договориться.

— Я проверю. — Баролли зевнул и протер глаза.

Анна вновь села за стол и посмотрела на докладные записки, принесенные в ее отсутствие. Она спросила Джин:

— Мне сегодня надо работать допоздна?

— Да, ведь ни шефа, ни Льюиса пока нет на месте.

— Ладно. — Она поднялась. — Пойду-ка я в буфет и перекушу.

— Будь лапочкой и забери по дороге мои файлы.

Анна взяла приготовленные для Джин файлы, но перед тем как поставить их в архивный отсек, пробежала глазами отчет с информацией о Макдоуэлле. Она остановилась у кабинета и принялась читать медленнее, строку за строкой. Дошла до описания машины Макдоуэлла — кремового «Мерседеса-Бенц». И, немного поколебавшись, положила этот файл на полку. Открыла другой ящик и перебрала досье, пока не отыскала в одном из них подробно изложенную историю автомобильной аварии Алана Дэниэлса. И обнаружила в ней одно наименование, которое давно не давало ей покоя. Место, куда Алан Дэниэлс отправил свой «Мерседес», чтобы его разобрали на части, называлось «Аварийной компанией с ограниченной ответственностью».

— А я думала, что ты отправилась поесть.

Анна возвратилась к столу и взяла записную книжку.

— Джин, скажи мне, шофер, с которым я сегодня ездила, сейчас тут, внизу?

— Да.

— Как его зовут?

— Я не помню, вылетело из головы. Патрульный сержант…

Мойра поспешила ей на выручку:

— Патрульный сержант Гордон Уайт.

— Спасибо. Сделай мне одолжение и погляди, может быть, он рядом?

— Он был в буфете минуту назад, — сообщила Джин.

Она и Мойра проследили, как Трэвис выбежала из ситуационной, и обменялись робкими улыбками.

Патрульный сержант Гордон Уайт только что расправился с бифштексом и пирогом с почками. Он заметил, что Анна двинулась к нему с другого конца буфета.

— Гордон, вы не могли бы мне помочь?

— Разумеется, — откликнулся он.

Анна положила ему на стол фотографию машины, точь-в-точь похожей на прежний «Мерседес» Алана Дэниэлса.

Уайт одобрительно кивнул.

— «Мерседес» с откидным верхом, «280 SZ». У него еще такой симпатичный мотор.

— Если кто-то врезался в гараж или массивный ящик и не разбил машину на части, а просто врезался, — откровенно спросила Анна, — как по-вашему, сколько будет стоить ее починка?

— Это зависит от многого. «Мерседесы» — машины тяжелые, с мощными бамперами, — торжественно и важно пояснил он. — Их дорого чинить. Если там всего лишь царапины и поломки, то, возможно, стоит поискать запасные части и отделаться парой тысяч баксов, но с этой никакой ремонт не поможет. Это же модель 1971 года, и она на любителя, хоть их и немного. Уж больно работа специфическая. — Он улыбнулся. — Но можно обратиться и ко мне.

— Есть одна компания — «Аварийная, с ограниченной ответственностью». Двор для разборки или утилизации машин.

— Да, в Уатфорде.

— Вы бы не могли отвезти меня туда? Мне очень нужно.

— Прямо сейчас? Я на дежурстве.

— Нет, я не это имела в виду… Понимаете, тут личное дело. А нельзя ли нам завтра съездить, с утра, перед работой? Я хочу, чтобы вы были рядом, когда я начну с ними договариваться.

— Завтра я буду здесь без трех минут девять. И мог бы с вами встретиться, допустим, в десять утра. Подъехать в Уатфорд.

— Огромное спасибо, — поблагодарила его Анна. — Я подойду к десяти.

* * *

Адвокат Макдоуэлла, молодая женщина, лет двадцати, явилась в отделение в строгом элегантном сером костюме и белой блузке. Они прождали ее добрых сорок пять минут после звонка дежурного сержанта. Макдоуэлл за это время сильно вспотел. Когда он пил воду, то так дрожал, что с трудом удерживал чашку своими огромными ручищами. Он согласился сотрудничать с сыщиками и отвечать на их вопросы, но больше всего хотел что-нибудь выпить. Первым делом ему показали фотографию Лилиан Даффи, он сразу узнал ее и сам, добровольно назвал по имени. Не отрицал, что какое-то время, впрочем совсем недолго, жил в доме на Шаллкотт-стрит. Лангтон спросил, был ли он знаком с сыном Лилиан, Энтони Даффи.

— Да, я его знал. — Со лба Макдоуэлла стекали капли пота. — Гаденыш, маленький пидор, вот кто такой ее сынок.

— Расскажите мне о нем, — негромко попросил Лангтон.

— Это дело давнее, — вздохнул Макдоуэлл. — Одна из моих девушек, настоящая милашка, бросила меня и сбежала. Я услыхал, что она перебралась в ночлежку Лилиан, и потащился туда. Мне пояснили, что Лилиан на улице. И я наконец отыскал ее с каким-то клиентом. Они валялись прямо на дороге, и платье у нее задралось до пояса. Я оттащил его от бабы. Он полез в драку, надавал мне пинков, и я его хорошенько отколошматил. Одной рукой уложил, как миленького. А она брыкалась и визжала. Я вцепился ей в горло и стал допытываться, где моя девушка. Не успела она и рта раскрыть, как на меня налетел ее гребаный сопляк и чуть было башку не оторвал. Не думаю, что она его узнала. Плевать ей было на сынка. А затем шум, свист, тачки с копами. Я оставил ее на земле и смылся. Никогда не хотел с ними связываться, вот почему и открыл свой клуб. А ее вроде бы забрали в отделение, грязную, избитую и не в своем уме. Это уж точно — если она там орала, что я ее трахнул, значит, у нее совсем крышу снесло. Ведь она даже не помнила, как я ее схватил, да и меня толком не разглядела. Вырубилась по пьянке или от страха, и все тут.

— Мне нужно кое-что уточнить. — Лангтон почесал в затылке. — Вы набросились на Лилиан. А ее сын, Энтони Даффи, вступил с вами в борьбу. Вы подрались. Но когда она доложила о случившемся, то заявила, что ее избил сын, а не вы.

— Верно. Они открыли дело, вызвали врача, и он ее осмотрел. И заявление ее в полиции тоже приняли. Сцапали ее сопляка, засадили в каталажку, а она вдруг дала отбой. Можно мне еще покурить? — Он взял у Лангтона сигарету.

— А вы были тогда арестованы?

— Нет, черт возьми, пронесло. Спрятался там, у этих шлюх. И узнал обо всем от одной «старой слизи».

— Вы не помните, когда снова увиделись с Энтони Даффи?

Макдоуэлл наморщил брови и затянулся сигаретой, которую держал в трясущейся руке.

— Точно не уверен. Он тогда вернулся на Шаллкотт-стрит, и было ему лет шестнадцать или около того. Помню, как он колотил ногой в дверь и звал ее. Орал на целый дом. Ему была нужна метрика, он хотел поехать с классом, а без свидетельства о рождении его бы не пустили. В общем, парень мечтал попутешествовать и явился за бумагами. Уж как он рвал и метал, чуть на стенку не полез из-за этого гребаного свидетельства. Он ее ударил, она дала ему сдачи, и я их тогда с трудом разнял. Потом она притихла, полезла в шкаф, обшарила ящики. Парень стоял у нее за спиной и покрикивал. Наконец она нашла метрику и швырнула ему в лицо.

Макдоуэлл жадно, похлюпывая, выпил воду из графина.

— Мальчишка прочел свидетельство и спросил, почему в нем не указан его отец. А на этой суке, прямо скажу, пробы ставить негде было.

— Продолжайте, мистер Макдоуэлл, — терпеливо проговорил Лангтон.

— Она лишь рассмеялась и ответила, что ее это не касается и пусть он впишет любую фамилию, какая ему в голову придет. Энтони, ее сынок, стоял там с листом бумаги и плакал. Ведь все мальчишки у него в школе знали, что никакого отца у него нет.

Макдоуэлл рассказал, как Лилиан Даффи забрала у сына свидетельство о рождении, что-то написала и снова бросила ему. Он громко прочел имя — «Берт Рейнольдс». Я тогда догадался, что это ее любимый киноактер, а мальчишка стал читать дальше ее писули.

— И я еще ни разу не видел таких… — Макдоуэлл нахмурился и продолжил: — У него были большие синие глаза, и они превратились в две льдышки.

Лангтон спросил Макдоуэлла, не он ли убил Лилиан Даффи. Тот изумленно заморгал и покачал головой.

Лангтон достал фотографии жертв и одну за другой положил их на стол. Увидев снимок Барбары Уиттл, Макдоуэлл тут же узнал ее и пояснил, что эта девушка жила на Шаллкотт-стрит. Он также смутно припомнил третью и четвертую жертву, то есть Сандру Дональдсон и Кэтлин Кииган. Кажется, у Кэтлин Кииган было несколько детей, но всех их забрали сотрудники социальной службы и отдали приемным родителям.

— Кэтлин была ужасной женщиной, она торговала своими детьми. Продавала их этой мрази, ну, знаете, педофилам. По-моему, она и Энтони пыталась им подсунуть.

— Что вы сказали? — Лангтон придвинулся к нему.

— Я слыхал, она им попользовалась, когда он был совсем маленьким. Он был очень хорошеньким мальчишкой. Да Кииган свою родную бабушку за деньги могла продать.

Когда ему показали фотографию Мэри Мерфи, Макдоуэлл без труда опознал и ее. Он сказал, что она жила на Шаллкотт-стрит до самого сноса дома, а после куда-то переехала. Но на снимок Берил Виллиерс Макдоуэлл отреагировал иначе. Он безудержно расплакался, уселся или, вернее, сполз на пол, закрыл руками голову и со стоном признался, что Берил была его малышкой, единственной, кого он любил.

Так Льюис и Лангтон обнаружили еще один фрагмент картинки-ребуса. Вот к кому сбежала Берил из Лейчестера, вот он, этот человек, о котором она ни слова не сказала своей матери. Они познакомились в оздоровительном центре, где он работал менеджером.

И хотя они пытались продолжить расспросы, Макдоуэлл больше себя не контролировал. Он не просто рыдал и трясся, но и кричал, а в уголках его губ застыла пена. Они вызвали врача, пояснившего, что у Макдоуэлла приступ белой горячки и он не в силах связно говорить. Тогда дежурный сержант предложил освободить его. Вряд ли целесообразно держать под стражей больного человека. И даже если завтра утром городской суд вынесет решение о продлении срока его ареста, то он останется в отделении максимум на три дня.

— Но он же весь в синяках, как чемодан с наклейками! — выпалил Лангтон. — И вены у него исколоты.

— Вот почему мы полагаем, что городские власти не отпустят его на поруки.

— Сделайте, что сможете. А мы вернемся завтра и попробуем его допросить.

Они покинули отделение в половине восьмого вечера, усталые от долгого общения с Макдоуэллом и от его откровений. Но до сих пор не знали, был ли он в Лондоне во время убийства Мелиссы и ездил ли когда-нибудь в Соединенные Штаты. Оба сомневались, но тем не менее включили Макдоуэлла в список подозреваемых, получили ордер на обыск его подвала и ордер на осмотр его «Мерседеса», который предстояло вывезти из загона и тщательно проверить как возможное вещественное доказательство.

Двое полицейских из главного отделения полиции Манчестера проводили их к дому Макдоуэлла. Они спустились по ступенькам в подвал, то и дело натыкаясь на картонные коробки от продуктов, шприцы и банки из-под пива. Их чуть не стошнило от сильнейшего запаха мочи. Пришлось воспользоваться кусачками, чтобы открыть висячие замки и проникнуть в темную запущенную квартиру. Туалетом здесь явно не пользовались, и они ступали по мокрому ковру.

— Господи боже, — пробормотал Льюис. Старый электрический счетчик незаконно перемонтировали и подсоединили к уличному освещению. На кухне рядами стояли пустые бутылки из-под водки. На стойке валялись ломти черствого хлеба, покрытые мышиным пометом. Впрочем, его следы виднелись повсюду.

Миновав сырой коридор, они проследовали в комнаты. Первая из них пустовала, вторая была заставлена мебелью, а третьей, последней, оказалась спальня Макдоуэлла. С ее двери они тоже срезали висячий замок. Она выглядела приличнее остальных комнат и коридора и напоминала нормальное жилье. Там находились телевизор, гардероб и большая кофеварка. На одной стене висели черно-белые фотографии с загнувшимися краями, в основном женские. И все эти девушки и дамы нежно обнимали знакомые покатые плечи. Сыщики заметили и снимки знаменитостей, позировавших для ночного клуба Макдоуэлла. Кстати, в молодости он и правда был хорош собой, о чем свидетельствовали цветные фото, на которых сквозь майку проступали его крепкие мускулы. В углу хозяин хранил весы и гантели.

— Наглядная история человеческого падения, — тихо пробормотал Лангтон.

В ящиках они отыскали еще немало пустых бутылок водки. Какие-то бутылки закатились под кровать, а одна, полная, была припрятана в гардеробе. Методичные поиски привели к новым «открытиям» — груде вырезок из старых газет, книгам, коллекции кассет с порнофильмами и глянцевым журналам. Кроме них, удалось отыскать кастеты, полицейскую дубинку, два остро заточенных ножа и наволочку с грязным женским нижним бельем.

Лангтон приподнял старые, изношенные ковры, под которыми таились запасы кокаина, таблетки экстази и сумка с марихуаной.

— Ну вот, теперь мы вправе задержать его за хранение наркотиков. Пусть посидит, сколько нам будет угодно, — сказал Лангтон и почувствовал, как вымотал его этот осмотр.

Льюис показал ему дюжину американских туристических брошюр.

— А ты нашел его паспорт? Или, может быть, он вам попался на глаза? — обратился Лангтон к манчестерским полицейским.

Но они дружно покачали головами. Когда полицейские направились к выходу, Льюис негромко спросил шефа:

— Как вы думаете, это он?

— Может быть, — неуверенно откликнулся Лангтон.

Один из полицейских вернулся в спальню и остановился у двери.

— Сэр, не хотите подойти и поглядеть?

Около входа, за электросчетчиком стоял шкаф, который они распахнули настежь. И в нем, под скомканным одеялом, надежно хранилось несколько дамских сумочек, присыпанных чем-то похожим на кирпичную крошку.

Лангтон достал носовой платок, обмотал им руку и открыл первую сумку. В ней лежали бумажник, дешевые духи, компактная пудра и пакет с резинками. Лангтон вынул кошелек и проверил его содержимое.

— Господи! — Он повернулся к Льюису. — Это же сумка Кэтлин Кииган!

Лангтон попросил полицейских больше ничего не трогать. Настало время для вызова группы судмедэкспертов.

* * *

В десять вечера они возвратились в отделение полиции. Макдоуэлл бушевал в камере на нижнем этаже и кричал, что по ее стенам ползут полчища тараканов.

Врач дал ему успокоительное, но оно еще не подействовало. Они ждали в приемной, пока вещественные доказательства упаковывали в пластиковые мешки на «молниях». В них погрузили три женские сумочки с отмеченным в протоколах содержимым. Все уже знали, что первая из них принадлежала Кэтлин Кииган. Хозяек второй и третьей также не составило труда определить. Ими были Барбара Уиттл и Сандра Дональдсон.

На полицейской автостоянке зажглись ночные фонари, и команда судмедэкспертов дюйм за дюймом прощупывала «Мерседес» Макдоуэлла. Они успели обнаружить под сиденьями полупустые бутылки водки, два пакета с кокаином и растрескавшуюся трубку в «бардачке» для перчаток.

Лангтон и Льюис направились в ближайший паб и заказали там двойной скотч и джин с тоником. Они с удовольствием чокнулись полными стаканами.

— Сегодня мы хорошо поработали, — заметил Лангтон.

— Как по-вашему, это значит, что Алана Дэниэлса нужно снять с крючка? — поинтересовался Льюис.

Лангтон задумчиво посмотрел на скотч и осушил стакан.

— Похоже на то, Майк. Похоже на то.

ГЛАВА XVII

Анна стояла у резных железных ворот, ведущих в «Аварийную компанию с ограниченной ответственностью», прямо за Уатфордом. Она ждала приезда патрульного сержанта Гордона Уайта.

Двор находился в конце маленькой улицы за невысокими особняками с террасами и был отгорожен от них стеной, вытянувшейся до восьми футов, с мотками колючей проволоки наверху. Но сквозь трещину Анна смогла его разглядеть.

Она круто повернулась, услыхав, что около нее притормозила машина. Уайт вышел из своего «Корветта» и гордо кивнул.

— Знаете, я собрал этот «Корветт» своими руками из груды ржавого железа.

— Потрясающе!

Когда она положила сумку на крыло машины, Уайт скорчил гримасу.

Анна тут же сняла ее и вынула фотографию «Мерседеса 280 SZ».

— Сколько стоит этот автомобиль?

— В зависимости от его состояния. В случае необходимости можно обновить детали за пять или шесть тысяч или даже меньше. Но это модель 1970-х годов, так что здесь счет пойдет по-крупному.

— А в каком он состоянии?

— Что ж, его не раз чинили и подправляли. Капот у него отличный, без ржавчины, да и мотор неплохо фурычит. В общем, обойдется где-то около пятидесяти тысяч.

— Пятидесяти?

— Образчик-то коллекционный, и у него одни колеса с шинами на сотни потянут, никак не меньше.

Анна расспросила его о процессе разборки машин.

— Если вы готовы списать свою тачку и страховая компания не возражает, везите ее прямо сюда. За разборку берут недорого.

Она прикусила губу.

— Допустим, владелец этого «Мерседеса» хочет получить страховку. Значит, он должен сперва показать машину своей страховой компании, и там скажут, что она непригодна для езды, не так ли?

— Да, если марка ценная, они захотят посмотреть.

— А если он опишет весь ущерб как результат столкновения, там заплатят, чтобы машину разобрали на части? Или они станут платить за ремонт?

— Опять-таки зависит от силы столкновения. Хотя пускать ее на металлолом нелогично. Уж лучше они достанут красивые рули, знаете, такие большие, круглые, бывают и с деревянной обшивкой. Восстановят руль и даже щиток, скопируют другие детали. А потом соберут и перепродадут, в этом как-никак больше смысла.

— О’кей, давайте зайдем и поищем, — кивнула Анна.

— Что нам надо делать?

— Найти «Мерседес», который сюда привезли. — Она снова положила фотографию в сумку. — Это связано с одним делом, и я его расследую.

— Махинации со страховкой?

— Нет, куда серьезнее.

Заинтригованный Уайт открыл резные ворота. Внутри помещение «Аварийной компании с ограниченной ответственностью» оказалось гораздо больше, чем думала Анна. Ее оглушил лязг железа. Грузовик с громадным кузовом-ковшом поднял сваленные в кучу части разобранных автомобилей и со столь же громким треском выбросил их на платформу. В ржавом месиве выделялись массивные колеса.

Металлический хлам взлетел вверх и превратился на другой стороне платформы в конечный продукт. Со стороны это напоминало стройку с беспрестанно движущимся ковшом экскаватора. На крюках повисли и опустились груды металла — они же разбитые машины.

— Вас удивит, сколько негодяев отправилось на тот свет в таких железных останках, — проговорил Уайт, повысив голос.

Вдали, на ступеньке автоприцепа, стоял какой-то человек в широких красных подтяжках поверх рубашки с распахнутым воротом и полотняной кепке. Он, прищурившись, наблюдал за Анной и Уайтом. Они двинулись к нему.

— Доброе утро! — громко поздоровалась Анна.

— Доброе.

— Вы — владелец этого двора?

— Что?

— Я спрашиваю, это ваш двор?

Человек прокричал водителю грузовика с кузовом-ковшом:

— Развернись, Джим. Развернись и отдохни немного.

Пока они молча ждали, Анна показала свое удостоверение.

— Я могу с вами поговорить?

Он без слов, лишь жестом, пригласил их в автоприцеп, стены которого были почти скрыты приколотыми и склеенными вместе документами. Еще больше бумаг лежало в ящиках, занимавших чуть ли не все пространство прицепа-фургона. Им бросилась в глаза убогая мебель, изгрызенный молью диван, два кресла и стол со сломанной ножкой, подпертой отсыревшим телефонным справочником.

— А это констебль Уайт. Мы хотим выяснить, что стало с «Мерседесом-Бенц» с откидным верхом. — Анна показала ему паспорт машины и регистрационные номера.

Мужчина кивнул.

— Знаете, какой-то коп им уже интересовался. Недели две тому назад.

— Да, мне это известно.

— Ну и как же я могу вам помочь?

— Скажите мне, кто привез сюда эту машину?

Когда он снял засаленную полотняную кепку, то на лбу у него обозначилось потное красное кольцо.

— Все верно, был у меня этот малый. Хотел, чтобы я разбил его машину на куски. Заплатил пятьдесят фунтов и был таков. А больше я ничего не знаю.

— Как его звали? Этого человека, который пригнал вам автомобиль? Или машину доставили отдельно?

— Нет, он сам в нем приехал.

Мужчина открыл ящик, достал из него толстый гроссбух с загнутыми краями и начал перелистывать страницы. А потом отдал им квитанцию.

— Мистер Дэниэлс. Видите его роспись? — Он убрал квитанцию. — Я послал по факсу копию в вашу контору.

— Значит, мистер Дэниэлс смог приехать к вам во двор в своей машине?

— Да. Заплатил денежки, и только я его и видел.

Анна смущенно замялась. А Гордон Уайт наклонился к владельцу компании.

— Еще одну секундочку… Каков был ущерб?

— Не мое это дело — оценивать чертов ущерб. Он хотел, чтобы ее сломали. Я согласился, вот и все.

— Так-таки и все?

— Что?

— Я вас спрашиваю, вы подняли наверх целую машину и там ее раздробили на куски? — ровным голосом осведомился Уайт.

Менеджер поджал губы. Анна заметила, что его имя — Рег Хауторн — было напечатано на табличке, стоявшей на грязноватом столе.

Уайт выпрямился и подтянул брюки.

— Рег, я привык возиться с машинами. Это мое хобби. Вечно покупаю запчасти. А теперь ответьте мне: неужели вы просто взяли и раздолбали его «мерс» со всеми колесами, переключателями, рулем, бамперами, фарами, не говоря уже о щитке? И не жалко вам было? Уж я-то знаю, сколько это стоит.

— А что тут особенного? Мы все, аварийщики, так поступаем. Часть наших привилегий, знаете ли. — Хауторн закурил. — Хотя, если честно признаться, было странно.

— Что странно? — насторожилась Анна.

— Да то, что ущерб там был невелик. Повторяю: я ничего не нарушал, и у меня законный бизнес. Без страховки я никогда не работал, а документы всегда отдавал владельцам. Там же такие расходы, мне и десятой доли не достанется. Но у него с бумагами был полный порядок. Да кто я такой, чтобы свой бизнес на корню губить?

— А перед тем как погрузить машину в грузовик с ковшом и раздробить ее на платформе, вы разобрали ее на части? — осведомилась Анна.

Хауторн снова выдвинул ящик.

— Об этом меня еще никто не спрашивал. Так что с какой стати мне перед кем-то отчитываться, верно?

Он вынул другой толстый гроссбух с загнутыми страницами, перевернул их своими узловатыми пальцами и показал несколько квитанций.

— Я продал какие-то части его «мерса», вот видите, совсем немного. Снимал их потихоньку, разбирал и подторговывал. Фирма «Старые автомобили — В. В.» купила кое-что. Но сиденья они не взяли, наверное, из-за нестандартного цвета. — Он с надеждой поглядел на посетителей. — Есть еще один двор, и там имеют дело только с «мерсами», — пояснил Хауторн и перелистал страницы с квитанциями. — Сиденья потом купила компания «Хадсонс Моторс» из Кроудона. Настоящие ублюдки и мошенники, чуть было меня не надули. А, да, они к тому же приобрели и капот.

— Спасибо. Вы нам очень помогли.

Анна вернулась в свою машину. Гордон Уайт предложил отвезти ее в офис фирмы «Старые автомобили», но она отказалась.

— Вы и так потратили на меня много времени, и я это оценила. — Анна спросила у патрульного сержанта, знакома ли ему компания из Кроудона. Он подбежал к своему сверкающему «Корветту» и вернулся с объемистым справочником «Весь Лондон от „А“ до „Z“».

— Назовите-ка мне снова адрес.

— Я и сама найду, Гордон.

— А я бы с вами охотно туда поехал.

— Может быть, это все поиски вслепую и я там ничего не узнаю.

— Согласен, так вполне может быть. Вряд ли они расскажут вам о сиденьях и капоте. Я в этом сомневаюсь. Да и путь неблизкий. — Уайт наклонился и заговорил с Анной через приоткрытое окно: — Но с чем все это связано, вы уж простите меня за любопытство?

Она улыбнулась.

— Я тоже подумываю о хобби. Не начать ли мне собирать части от старых машин?

— Хотите меня разыграть?

— Да, хочу. Еще раз спасибо, Гордон.

* * *

В комнате для допросов было душно, но из-за оживленного движения рядом, на шоссе, они решили не открывать окна. Лангтон ослабил узел галстука. Майк Льюис снял пиджак, а его вспотевшие волосы прилипли к голове. Адвокат Макдоуэлла тоже чувствовала себя не лучшим образом, но на нее подействовала отнюдь не жара. Дело приобретало серьезный оборот, и она ясно сознавала недостаток собственного опыта. Макдоуэлла уже обвинили в хранении наркотиков, но ситуация могла стать куда хуже. Весь ход допроса подталкивал к тому, что ей придется защищать серийного убийцу.

Допрос снимали на видеопленку и записывали. Макдоуэлл не только не жаловался на жару, но неустанно повторял, что он промерз до костей. Его подавленность граничила с какой-то летаргией. Врача предупредили об утреннем допросе, и он сделал Макдоуэллу несколько уколов с сильными витаминными дозами. Отчасти это помогло унять дрожь, хотя другие симптомы судорог были видны невооруженным глазом. Макдоуэлла переодели в тюремную робу, а его вещи отправили на проверку в поисках новых доказательств. Допрос проходил с трудом, он вяло реагировал и повторял заданные вопросы, прежде чем ответить на них. Одним словом, тягостная процедура.

Лангтон крепился из последних сил и боялся, что ему не хватит выдержки. Смесь табачного дыма, жары и едкого пота Макдоуэлла вызывала омерзение, и он начал задыхаться. К тому же от многократных повторений одного и того же его внимание рассеивалось.

Макдоуэлл признал, что был знаком с тремя жертвами, сумочки которых нашли в его подвале. Однако заявлял, будто не брал их и не видел в своем гардеробе. Когда он узнал, что женщины мертвы, то заорал на все отделение:

— Я не встречался с ними черт знает сколько лет, клянусь честью! Не понимаю, что вам от меня надо и что вы хотите услышать, но я этих старых шлюх не убивал! А вот суку Кэтлин Кииган мог бы пристукнуть, не отрицаю. Да ее повесить мало, утопить и четвертовать, до того она была дрянной и мерзкой. Торговала своими детьми. И сынишкой Даффи тоже торговала.

— Вы имеете в виду Энтони Даффи?

— Да, она им хорошо попользовалась.

— Вы говорите, что она предлагала кому-то этих детей?

— Она подсовывала их кому не лень. Продала собственного ребенка, когда ему было всего четыре годика. И навсегда испортила сынка Лилиан. Что она с ним только не проделывала!

— Это вы об Энтони Даффи?

Макдоуэлл раздраженно вздохнул.

— Да. Я уже вам сказал, что вы ко мне привязались?

— А вы уверены, что Лилиан Даффи позволяла ей использовать своего сына?

— Ну да, да. Сколько можно повторять? Я говорю о мальчишке Лилиан. Вы меня слышите? Почему бы вам не проверить отчеты социальной службы, а не тратить со мной время попусту? Они его оттуда забирали десятки раз.

Когда накопившиеся свидетельства стали оборачиваться против Макдоуэлла и его вот-вот могли обвинить в серийных убийствах, он словно очнулся и вскочил с места. Адвокат попросила его успокоиться и больше не вставать.

— Да я уже целые сутки здесь сижу, — огрызнулся он. — И если дело в драке, то давно признал: так оно и было. Зачем мне зря отрицать? Я вам и о наркотиках сказал. Хранил их, все верно. Но о сумочках и шмотках я ни хера не знаю, уж простите. Откуда они у меня, когда я этих баб добрый десяток лет в глаза не видел?

— Но вы можете объяснить, каким образом они оказались у вас в квартире? — спросил Лангтон, стараясь контролировать себя и не повышать голос.

— Нет, не могу! Не знаю, и все. У меня от воров отбоя не было, уж сколько они ко мне в подвал залезали!

— А вы сообщали о грабежах?

— Вот, блядь, да нет, конечно. Я и сам там редко бываю.

— А где вы еще живете?

— Раньше ночевал в своей машине. Но эти засранцы ее угнали.

— Вы часто бываете в Лондоне?

— Да. Заезжаю.

— Раньше вы это отрицали, а теперь признаете, что не однажды туда ездили!

— Угу.

— Ну а как насчет Соединенных Штатов? Вы там были когда-нибудь? В последние несколько лет?

— Нет, никогда не был.

Лангтон показал Макдоуэллу фотографию Мелиссы Стивенс, но тот заявил, что девушка ему неизвестна. И тогда суперинтендант в отчаянии выложил последнюю карту — наволочку с женским нижним бельем из спальни Макдоуэлла. Удар был нанесен в цель, и задержанный раскололся. Он заплакал и сквозь слезы пробормотал, что это белье Берил Виллиерс и оно хранилось как память об их любви.

Адвокат Макдоуэлла предложила сделать перерыв и позавтракать.

* * *

Допрос продолжался, а судмедэксперты тем временем переворошили запущенную квартиру Макдоуэлла. К одиннадцати часам утра они не нашли ни одной новой сумочки, ни каких-либо иных женских вещей.

Лангтон встретился с главой команды манчестерских судмедэкспертов. Теперь их внимание переключилось на «Мерседес» Макдоуэлла. Мотор у него работал с перебоями, а под покрышками собралось столько ржавчины, что хороший водитель не рискнул бы сесть за руль. Они не обнаружили ни квитанций по страховке, ни документов об оплате налогов, ни талонов о техосмотре. И проверили два ковра. В багажнике лежали какие-то вещи Макдоуэлла. Их тоже тщательно осмотрели.

Сумочки еще тестировали, пытаясь выяснить, долго ли они находились у него в гардеробе. Судя по плесени снаружи и внутри, они могли храниться там не год и не два. А вдруг их принесли из какого-то другого места и спрятали в грязном подвале?

Лангтон вздохнул: неужели кто-то решил подставить Макдоуэлла и подкинул улики? Да, не исключено. Сумки обнаружили не в спальне, запертой на замок. А в коридор подвала сумел бы проникнуть любой бродяга или воришка.

Макдоуэлла обвинили в хранении наркотиков и их сбыте, а в половине пятого добавили новое обвинение в убийстве трех жертв. Лангтон распорядился выпустить его из отделения манчестерской полиции и перевезти в тюрьму «Уандсуорт» в Лондоне для дальнейших допросов.

Лангтон и Льюис возвратились в столицу на шестичасовом поезде. Оба устали за этот день еще сильнее, чем за вчерашний. Они наскоро перекусили гамбургерами в вагоне-ресторане и выпили пива. Результат был получен, однако им мешали радоваться многочисленные натяжки и проблемы, о которых не хотелось даже думать. Однако они сделали едва ли не самый существенный шаг вперед за минувшие месяцы, и угроза разгона команды, кажется, наконец миновала.

В пресс-релизе подтверждалось, что Макдоуэлл задержан и будет допрашиваться.

* * *

По возвращении в ситуационной Лангтона ждала новая и немаловажная информация. В местном брайтонском пресс-релизе сообщалось, что их свидетельницу с низким «замогильным» голосом видели пьющей в различных барах на Брайтон Лэйн, а затем на дискотеке неподалеку от берега. Какая-то женщина вспомнила, что свидетельница прошла мимо нее с молодым человеком. Она громко кричала и пьяно хохотала.

Члены команды передали по кругу второй лист пресс-релиза со словесным портретом молодого человека. По описаниям ему было лет двадцать с небольшим. Коротко стриженный, в джинсах и кожаной пилотской куртке. И поскольку ни Алан Дэниэлс, ни тем более Макдоуэлл никак не соответствовали этому описанию, оставалось предполагать, что убийство Ивонны не связано с ходом расследования и является всего лишь печальным совпадением.

* * *

Анна не показывалась на работе до полудня. Когда Баролли наконец отыскал ее и заявил, что отсутствие шефа не повод для прогула, она возмутилась. И пояснила, что вовсе не отлынивала, хотя и не сидела за отчетами в ситуационной. Впрочем, Баролли было не до нее, и он постоянно звонил в Манчестер. Анна напечатала докладную записку об утренней поездке в «Аварийную компанию». Она попыталась дозвониться до Кроудона, но оба раза попадала не туда из-за каких-то помех на линии.

Баролли спросил по телефону у Лангтона, нужно ли охранять дом Трэвис в ночные часы. К его изумлению, шеф дал указание не снимать охрану до своего приезда. Определитель-перехват телефонных номеров тоже следовало оставить на месте.

— Мы до сих пор ни в чем не уверены. И обстановка еще весьма напряженная.

— Значит, Дэниэлс по-прежнему под наблюдением. И вы его подозреваете?

— Возможно. А как там у вас с отпечатками пальцев?

— Они пока не готовы.

— Ладно, поговорим позднее.

Лангтон повесил трубку.

— Трэвис… — Баролли повернулся к Анне, собираясь ей что-то сказать, но обратился к пустому столу. — А где Трэвис?

— Она только что ушла, — пояснила Мойра.

Баролли распростер руки:

— Какого черта! Да что она думает? Делает не то, что просят, куда-то исчезает в разгар рабочего дня. — Он взял со стола картотечный ящик. — А куда она отправилась?

— Не сообщила. — Мойра вернулась к работе. Баролли проворчал и прочел незаконченный отчет Анны. Затем раздраженно осмотрел архивный отсек и выкопал оттуда докладную записку об «Аварийной компании».

* * *

Компания «Хадсонс Моторс» располагалась за складом в маленькой клетушке, переделанной из гаража. Около нее выстроились ряды автомобилей, и несколько механиков обрабатывали спортивные машины. Анна приблизилась к мальчику в запятнанном комбинезоне.

— А где здесь офис «Хадсонс Моторс»?

— Идите прямо до конца. — Его голова скрылась под капотом «Бентли Континентал».

В офисе она застала лишь одного человека, в блейзере, узких серых брюках и расстегнутой рубашке, сидевшего за компьютером. Когда Анна постучала в открытую стеклянную дверь, он обернулся.

— Мистер Хадсон?

Мужчина негромко засмеялся.

— Он умер уже десять лет назад. Я — Мартин Фуллер. Чем могу служить?

Когда она показала удостоверение, Фуллер отреагировал с некоторым удивлением.

— Вы знаете, что у вас неполадки с телефоном? — спросила она, а он жестом показал ей на стул.

— Хорошо, что сказали. Мой компьютер с утра тоже вышел из строя.

Она раскрыла сумку.

— Вы покупали какие-то запчасти в «Аварийной компании» в Уатфорде? — Анна достала записную книжку.

Он заморгал и откинулся на спинку стула.

— У меня есть копии квитанций, мистер Фуллер.

Он покраснел.

— Вообще-то мы мало покупаем — и в основном имеем дело со старыми марками.

— Это был «Мерседес-Бенц».

Фуллер забрал у нее квитанцию, но даже не поглядел на нее. И объяснил, что никогда не скупал какие-либо незаконные детали или машины. Все их автомобили приобретены вполне легальным путем.

— Я знаю, речь идет только о запчастях, — улыбнулась она.

— Верно. Ну и на что выписаны эти квитанции?

— Тут одна, на пару передних сидений, — уточнила Анна.

— А, да. Я вспомнил.

— Неужели? — Ее сердце забилось в предвкушении новой находки.

— Да, от «Мерседеса 280 SZ». Мы их купили уже давно, и я послал за ними наш грузовик.

— Они по-прежнему у вас?

Он кивнул.

— В самом деле? — Она с трудом могла этому поверить.

— Честно говоря, если бы я знал, что у них особый цвет, на любителя, то заплатил бы поменьше, а не такую уйму деньжищ. Никак не продадим. Они какие-то тусклые, серо-голубые, и я пока не отыскал другой SZ со сходным интерьером. Все жду, когда придет покупатель и попросит заменить свои старые сиденья на вот эти.

— Значит, они у вас? — повторила она.

— Да, лежат на складе.

— Здесь?

— Да.

Анна сглотнула слюну.

— А вы их чистили или что-нибудь в них меняли?

— Нет. Мы завернули их в прозрачную клеенку, когда принесли, и больше не трогали.

— Можно мне на них поглядеть?

— Мы используем первый гараж для запчастей. Они все там хранятся. — Он вынул из ящика связку ключей.

Анна последовала за ним вниз. Он отпер дверь гаража и тут же проскользнул внутрь, в кромешную тьму. Зажег свет, и она увидела, что гараж от пола до потолка заставлен сиденьями, бамперами, колесами, рулями и тому подобным.

— Должно быть, они сзади, у стены. Я уже говорил, они тут давно лежат.

* * *

Джин прижала к уху телефонную трубку и окликнула Баролли:

— Это Трэвис. Она звонит по второй линии.

Баролли подскочил к телефону.

— Черт побери, где вы, Трэвис? Нет-нет, послушайте меня. Сейчас вы сюда ничего привозить не должны. У нас уже и так бюджет трещит по швам из-за охраны вашего дома по ночам, а вы… Нет, просто послушайте меня! Что?

Баролли сел и обреченно махнул рукой.

— Знаете, я не могу все организовать, отправить грузовик за вашими сиденьями и привезти их в лабораторию. Сейчас шесть часов вечера. А с утра мы первым делом… — Он выслушал ее ответ. — Потому что это не в моих силах, и самое лучшее… Уж если они там столько пробыли, то за ночь никуда не убегут!

* * *

Было восемь вечера, и Лангтон открыл банку пива, когда зазвонил его мобильный телефон. Он слушал, не говоря ни слова, что само по себе привлекло внимание Льюиса. Снова прослушал собеседника и через минуту-другую спросил:

— Их никто не трогал? Черт бы их побрал, какая глупость. Господи, ну конечно, да! Привезите их, да поскорее.

Он выключил телефон и уставился вдаль.

— Что такое? Джимми, кто вам звонил?

— Баролли. Хочешь — верь, хочешь — нет, но они достали два передних сиденья от «Мерседеса» Алана Дэниэлса.

— Что?

— В «Аварийной компании» их продали одной фирме. А та хранила их в гараже. Их обернули в прозрачную клеенку и не прикасались с того дня, как сунули в гараж. — Он хмыкнул. — Трэвис разругалась с Баролли. Он не желал за ними ехать и отправлять в лабораторию до завтрашнего утра. И она наняла грузовик, привезла в отделение и сама их выгрузила.

— Что? — повторил Льюис.

— Боже мой, она вроде своего отца, Джека Трэвиса. Он бы тоже так поступил, окажись на ее месте!

Льюис открыл свою банку пива и задумчиво произнес:

— Вы по-прежнему подозреваете Алана Дэниэлса? И не собираетесь прекращать наблюдение за его домом?

Лангтон кивнул.

— Ни на минуту, Майк.

Льюис отпил несколько глотков пива.

— Надо же, как вы меня одурачили. Но зачем тогда нужно было перевозить этого типа, Макдоуэлла, в «Уандсуорт»? Я что-то не понимаю.

— Если кто-то припрятал сумочки и они смогли там оказаться, то в чем тут суть? Ты не думаешь, что этот человек попытался перевести стрелки на Макдоуэлла? Свалить на него все подозрения.

— Допустим. Да, я согласен.

— А кто назвал нам его имя?

— Дэниэлс.

Лангтон откинулся назад и улыбнулся.

— Итак, если Дэниэлс — наш убийца, то что он, по-твоему, должен почувствовать, когда в газетах напечатают заметку об аресте подозреваемого? — Впервые за два дня у Лангтона ощутимо улучшилось настроение.

Льюис оцепенел, а потом не сдержался и воскликнул:

— Вот черт, да мы же почти раскрыли дело!

— Тут есть один щекотливый момент. Какой болван проверял этот гребаный «Мерседес» перед его отправкой на аварийный двор?

— Вам не нужно далеко ходить, он здесь, рядом, — пробормотал Льюис.

Лангтон недоверчиво покачал головой.

— Это был ты?

— Да, это был я. Увидел, что все документы законно оформлены, а «мерс» разобрали на части и стерли в порошок.

— Вовсе нет. И документы не в порядке, и запчасти продали на сторону. А ты прозевал, мазила.

Льюиса как будто выкупали в грязи.

— Ну, Трэвис! Маленькая рыжая чертовка!

Лангтон высунулся из окна, а после оглянулся назад.

— Это еще не все новости. Нам вернули отпечатки и подтвердили, что следы от пальцев Алана Дэниэлса совпадают с оставшимися на рамке от фотографии Трэвис.

Какое-то время они молчали, слушая стук колес. Затем Лангтон негромко рассмеялся:

— Мы все ближе к цели, Майк. Все ближе. Тепло, тепло, а завтра станет жарко.

ГЛАВА XVIII

На следующее утро Энтони Макдоуэлла доставили в суд и обвинили не только в сбыте и хранении наркотиков, но и в убийстве трех женщин, что было гораздо серьезнее. Он отрицал последнее обвинение. Его отказались выпустить на поруки.

У здания суда дежурили журналисты. Когда Макдоуэлла вывели оттуда, он закрыл голову платком и заорал, что он невиновен. Защелкали фотокамеры. Лангтон не выступил с заявлением, ограничившись двумя-тремя банальными фразами.

* * *

Два кожаных сиденья, завернутых в прозрачную клеенку, поставили на высоко поднятый стол-платформу. Сиденья держались на маленьких, невидимых снаружи перекладинах. На каждое из них направили свет мощных ламп. Специалисты из судмедлаборатории в защитных халатах осторожно, дюйм за дюймом, отщипывали пинцетом клейкую ленту, стягивающую клеенку. Они искали под ней какие-нибудь крохотные волокна, волоски или пятна крови.

А Лангтон собрал команду в комнате брифингов и поздравил Трэвис, воздав должное ее упорным поискам улик и кропотливой работе. Он ознакомил подчиненных с вещественными доказательствами, обнаруженными в подвальной квартире Макдоуэлла. Лангтон взял толстый черный фломастер и провел линию от «мишени» Макдоуэлла ко всем жертвам, кроме Мелиссы. И начал перечислять их в связи с Макдоуэллом, чертя стрелы на доске.

— Берил Виллиерс служила у Макдоуэлла в оздоровительном центре. Она ушла из дома и стала с ним жить. Его ночной клуб пошел ко дну, и наша жертва тоже покатилась по наклонной плоскости. Какое-то время она была проституткой и работала на Макдоуэлла — своего сутенера. По его словам, тогда она и пристрастилась к наркотикам. Когда его арестовали, обвинив в аморальных и незаконных способах заработка, а также в скупке краденого алкоголя, ночной клуб закрыли, а Макдоуэлл угодил в тюрьму. Берил познакомилась с Лилиан Даффи и прочей компанией в доме на Шаллкотт-стрит. Макдоуэлл утверждает, что все наши жертвы в разные годы жили или бывали там.

Теперь Лангтон вооружился красным фломастером и нарисовал линию, соединяющую жертв с Шаллкотт-стрит. Он опять-таки исключил из их числа Мелиссу Стивенс.

— Макдоуэлл признал, что набросился на Лилиан Даффи и избил ее, а ее сын, Энтони Даффи, ввязался в драку. Однако она обвинила в изнасиловании сына, но, как мы знаем, впоследствии отвергла свое обвинение. Впрочем, дело было сделано и привлекло внимание полиции к Даффи. Итак, наш главный подозреваемый Энтони Даффи, он же Алан Дэниэлс, тоже связан с Макдоуэллом. Видите эту стрелку? Она подводит нас к Барри Сауфвуду: он служил в манчестерской полиции нравов, когда Даффи впервые задержали и допросили. Макдоуэлл сообщил нам, что и Кэтлин Кииган, и Лилиан Даффи, в сущности, растлевали мальчика, продавая его любителям живого товара. Обе женщины не брезговали торговлей детьми, жившими в их доме, и за деньги были готовы на все. Такова предыстория Дэниэлса, но мы помним, что словам Макдоуэлла не следует доверять. Для человека, заявляющего, что он редко бывал на Шаллкотт-стрит, он слишком хорошо осведомлен. И к тому же подозревается в убийстве трех женщин.

Лангтон продолжил обсуждение проблемы причастности Макдоуэлла к расправе над жертвами.

— Конечно, ему могли подложить эти сумочки, чтобы свалить на него вину, хотя и сам Макдоуэлл вполне способен на преступления, — заметил он, и все засмеялись. Лангтон смущенно осмотрелся по сторонам.

— О’кей, допустим, что так оно и есть. Журналистам известно, что подозреваемый арестован. И сегодня мы привезем Макдоуэлла из «Уандсуорта» на новый допрос и дачу показаний. Примем это как данность. Вы все отлично потрудились и сумели многое раскопать.

Наконец-то Лангтон попросил Анну зайти к нему в кабинет.

— Вы уже видели результаты отпечатков пальцев на рамке? — поинтересовался он.

Она кивнула.

— Да. Я знаю. Алан Дэниэлс проник ко мне в квартиру.

— Вас по-прежнему будут охранять и дежурить у вашего дома. Дэниэлс также находится под наблюдением.

— Значит, Макдоуэлл… Кто он? — нахмурилась Анна.

— Возможный подозреваемый. Но также и приманка.

— Что?

— Пока у нас не появятся очередные доказательства. А Дэниэлса я сейчас трогать не стану. Мы могли бы его арестовать из-за отпечатков пальцев на рамке вашей фотографии, однако позднее он был у вас в квартире с вашего согласия.

— Но учтите, это случилось гораздо позже. А перевернутая фотография насторожила меня за несколько дней до его прихода, — упрямо возразила Анна.

— Да, я знаю. Но он-то может считать иначе, и тогда его слова будут использованы против вас.

— Это нелепо и чудовищно! — вскипела Анна. — И, во всяком случае, в судмедлаборатории сумеют доказать его ложь.

— Понимаю, однако мы должны предугадать все его письменные разъяснения. Нам все еще не хватает свидетельств, способных прижать его к стенке. Ездил ли он в Манчестер в последние недели? Ведь он, по сути, преподнес нам Макдоуэлла на блюдечке…

— Ну и что нам нужно делать?

Лангтон пояснил ей:

— Будем и дальше следить за вашей квартирой и за вами. Уверен, что он постарается с вами встретиться, просто чтобы разузнать о Макдоуэлле.

— А если это случится, о чем я вправе ему рассказать?

Лангтон забарабанил пальцами по столу.

— По-моему, о многом. Пусть он остается на месте, и тогда мы сможем схватить его в любой момент. Ему нужно внушить, что наша приманка — истинный виновник и убийца. Он должен так думать, и тогда мы почувствуем себя в безопасности. Вы согласны?

Анна кивнула.

— По-моему, вы с этим справитесь. Я хочу, чтобы вы присутствовали на допросе Макдоуэлла, но прошу вас играть по правилам, Трэвис. Вам нельзя, вам невозможно рисковать, подвергать себя любой опасности. Ясно?

— Да, сэр.

Последовала пауза. Он все еще глядел на нее, и Анна не знала, уходить ей или нет. Затем он ласково улыбнулся.

— А с сиденьями вы хорошо придумали, Трэвис. Сумели докопаться. Ваш папа мог бы вами гордиться.

Она подавила нахлынувшие эмоции.

— Спасибо.

— О’кей, пока что все.

* * *

Макдоуэлла привезли из «Уандсуорта» в Квиннз Парк в наручниках и тюремной робе, свежевымытого и аккуратно выбритого. Он прибыл на допрос после трех часов дня. «Совсем иной человек», — подумал Лангтон, мельком увидевший его утром в здании суда.

Макдоуэлл успокоился и вел себя на редкость адекватно. Медицинская помощь, питание и крепкий сон ночью, кажется, сотворили чудо. Он понял всю серьезность обвинений. И хотя снова признал свою вину в хранении наркотиков, категорически отрицал причастность к убийствам.

Когда Анна и Лангтон появились в комнате для допросов, с Макдоуэлла сняли наручники. Он сидел рядом со своим новым адвокатом, человеком с худым, вытянутым лицом, которого звали Фрэнсис Беллоуз. Лангтон представил его Анне — сами мужчины познакомились чуть раньше во время заседания суда. Беллоуза назначил суд, и он специально приехал из Манчестера, успев подробно переговорить с Макдоуэллом в тюрьме.

— Сержант Анна Трэвис будет вести этот допрос вместе со мной, — пояснил Лангтон, поставив ей стул.

Анна села напротив Макдоуэлла. Он показался ей огромным, сильным и, вопреки ее ожиданиям, каким-то зловеще красивым.

— Ладно, начнем, — сказал Лангтон и включил магнитофон, а потом повернулся и проверил готовность видеокамеры.

* * *

С двух сидений сняли прозрачную клеенку и положили их отдельно друг от друга. Судмедэксперты тщательно осмотрели каждый дюйм, держа в руках лупы. Они взяли на пробу образчики шерсти, синтетического ковра, масляных пятен, опилок и песчинок. После эти образчики перечислили и пронумеровали, а эксперты сосредоточили внимание на самих сиденьях. Их разочаровало, что сиденья аккуратно отчистили, перед тем как отвезти в «Аварийную компанию». Кожа находилась в безупречном состоянии, правда, от нее пахло плесенью и жидкостью для чистки.

Обычно к коже не пристают никакие волокна. Два специалиста разделили между собой сиденья, обшаривая их дюйм за дюймом, но ничего, кроме нескольких песчинок, так и не нашли. Они обследовали их изнанку, где кожа была застрочена параллельными швами, и под ними скопились катышки пыли и однопенсовая монета. Но затем им повезло. Среди швов, еле различимый глазом, лежал волосок. Экспертам далеко не сразу удалось его извлечь. Один-единственный светлый волосок, вырванный с корнем и упавший на пассажирское сиденье.

Новое открытие обнаружилось при ярком свете наведенного фонаря. Вещица провалилась в загиб шва и прилипла к нему. Один из судмедэкспертов подхватил пинцетом какой-то кусочек розового стекла. Волосок и розовое стекло поместили в разные коробки-контейнеры, собираясь отдать в лабораторию на тестирование.

* * *

Прошло уже больше двух часов, а Макдоуэлл по-прежнему плакал, рассказывая о своих отношениях с жертвой, Берил Виллиерс.

— Берил любила экстази, не могла без этой штуки и дня прожить. Ей так нравилось чувствовать эйфорию, вы поняли, о чем я? Никак не мог ее остановить. У меня возникли проблемы, меня погнали в шею, а она начала принимать их все чаще. Ну, и больше полугода я не выдержал. Загремел в тюрягу, а когда вышел оттуда, она меня бросила. Сбежала. Я искал ее по всему Манчестеру, а потом нашел в этой дыре у Лилиан Даффи. Явился туда, пообщался с кучей старых шлюх. Говорю вам, я хотел, чтобы она вернулась. Я любил ее.

— Вы тут все время повторяете, как вы искали Берил. Значит, она поселилась тогда у Лилиан Даффи? — осведомился Лангтон.

Макдоуэлл на минуту замялся.

— Да, в этой проклятой хибаре на Шаллкотт-стрит. Теперь Берил подсела на героин, а Лилиан Даффи отправила ее торговать собой на улице.

Лангтон начал раскладывать на столе фотографии жертв, а Макдоуэлл тыкал пальцем в снимки.

— Ага, ага, вот они все. То приходили туда, то уходили. Да почти каждая шлюха в Манчестере там кантовалась.

Лангтон бросил взгляд на Анну.

— Вы видели у них в доме ее сына?

— Да.

Судя по описаниям Макдоуэлла, Энтони рос еще более жалким и заброшенным, чем представляла себе Анна. Ребенок воспитывался в доме, полном женщин, но на него либо не обращали внимания, либо били. Он находил временное убежище и отдыхал лишь у приемных родителей, но ненадолго, потому что мать постоянно требовала вернуть его ей.

— Вам уже задавали вопрос об убийстве Лилиан Даффи, не так ли?

— Вот черт! Я же тогда пошутил. Просто мы с ней однажды поцапались. И она вовсе не валялась на земле, а стояла, когда я оставил ее там, на дорожке. А ее сынок был рядом и смотрел на меня как полоумный. Потом я услышал, что ее забрали копы — избитую и всю в крови. Он-то ее и излупил.

— Он избил свою мать?

— Да.

— Ну а как насчет убийства?

— Я ее не убивал. Да и случилось это куда позже. Но вот у него причин было хоть отбавляй.

— Каких причин?

— Что она с ним только не делала — и в шкаф запирала, и еще кое-что. Он целыми днями торчал на улице, и ему не открывали дверь.

— Вы себе противоречите. Раньше вы утверждали, что редко бывали на Шаллкотт-стрит, а теперь выясняется, будто дневали там и ночевали.

Макдоуэлл снова смутился.

— Ну, я же сказал, что пришел туда искать Берил.

Лангтон постучал по столу ручкой.

— Но вы туда и раньше заходили. Сначала вы говорили, что он был совсем маленьким, а затем описали, как он ее избил.

— Э, да, верно. — Макдоуэлл закурил сигарету.

— Так сколько же раз вы посещали этот дом на Шаллкотт-стрит?

Макдоуэлл пожал плечами.

— Понимаете, я был без работы, мой клуб закрыли, настали трудные времена, и мне нужно было где-то залечь на дно. Вот я туда и отправился.

— И когда вы в последний раз видели сына Лилиан Даффи?

— Энтони? Да лет двадцать назад, приятель. Тогда он явился за своей метрикой, а может быть, это случилось после его ареста. Не припомню. По-моему, он уже умер. У меня что-то все в голове перепуталось от пьянства.

— Выходит, никаких контактов у вас с ним не было? Например, в последние несколько месяцев?

— Вы меня не слушаете. Я его не видел с тех пор, как он вздул свою мамашу, расправился с нею и слинял. — Макдоуэлл опять вспотел. — Я себя плохо чувствую.

— Вам сейчас нужен перерыв?

— Мне нужна бутылка водки, но вряд ли вы мне ее дадите!

Было уже больше половины седьмого вечера, когда они решили закончить допрос. В последние часы Макдоуэлл вновь трясся. Плохо соображал, а комната пропахла его отвратительным потом. Его отправили в «Уандсуорт», но утром собирались привезти на очередной допрос. В ближайшие шестнадцать часов полицейские могли спокойно вздохнуть.

* * *

Лангтон был ошеломлен, узнав о находках судмедэкспертов в сиденьях машины. Он не рассчитывал на столь блестящий результат.

Когда он позвонил в лабораторию, ее сотрудники уже разошлись по домам. Льюис тоже вернулся к своему младенцу. Баролли остался дежурить и организовывал наблюдение за квартирой Анны. А она укладывала вещи в сумку.

— Вы уходите, Трэвис? — спросил Лангтон, покосившись на нее из-за облака сигаретного дыма.

— Да, если только я вам не нужна.

— Нет, не нужны. Спокойной ночи!

Она перевела взгляд с нетерпеливого Лангтона на взволнованного Баролли и сняла с вешалки пальто.

— В таком случае спокойной ночи. — За нею закрылись вращающиеся двери.

Баролли вкратце сообщил новости Лангтону, который стоял в плаще в центре комнаты и тоже намеревался уйти: Дэниэлс провел почти весь день дома и лишь съездил позаниматься гимнастикой. Он возвратился, купив номер «Ивнинг стандарт».

— По крайней мере, ему известно, что мы последовали его плану, — заметил Баролли, показав Лангтону экземпляр газеты. В статье на первой полосе говорилось, что подозреваемый арестован за серийные убийства.

Лангтон глубоко вздохнул, и из его ноздрей потянулись кольца дыма.

— Значит, вы довольны? — полюбопытствовал Баролли.

Лангтон сел и ссутулил плечи.

— Многое зависит от завтрашних лабораторных анализов, не так ли?

— Да. Они сказали, что волосок вырван с корнем и не сомневаются в результате тестов ДНК. Как вам кажется, шеф, может быть, нам надо вот сейчас, вечером, схватить негодяя?

— Я уже об этом думал. Но лучше сперва связаться с Трэвис и посоветовать ей, что говорить, если он снова позвонит.

— По-вашему, он осмелится?

— Ему не терпится выяснить, что мы делаем с Макдоуэллом.

— Почему бы не снять охрану? Эта группа наблюдения и прикрытия нас и без того разорила. На нее никаких бюджетных денег не хватит.

Лангтон выбросил окурок.

— Потому что, приятель, если мы не получим нужных результатов от судмедэкспертов, он упорхнет от нас, как бабочка.

Он посмотрел на часы.

— А кого мы отправили к дому Трэвис?

Баролли проверил по списку.

— Дик Филдс приступил к дежурству в восемь вечера.

— М-м-м.

— Я хочу немного перекусить, пока не закрыли буфет.

— Кто пасет Дэниэлса?

Баролли опять взял список и передал шефу. Лангтон поглядел и швырнул его на стол. Он устало зевнул.

— Отчего бы нам не «подзарядить батарейки», шеф? — с тревогой осведомился Баролли. — Буфет закроют с минуты на минуту.

Лангтон сунул руки в карманы и поднялся.

— Лично я хочу выспаться. Хоть немного. Позвони мне домой часочка через два.

Когда он вышел, Баролли с облегчением вздохнул.

— Он вымотался, — отметила Мойра.

— Сбегай и принеси мне сандвич с беконом, а то я проголодался. Тебе не трудно?

Мойра отодвинула стул.

— Надеюсь, он дома как следует поест. А то у него с утра маковой росинки во рту не было.

— Ты мне лучше не рассказывай.

* * *

Анна накупила продуктов в местном супермаркете. Когда она вернулась к своей малолитражке, зазвонил мобильный телефон. Она зажала его между плечом и подбородком, расставляя сумки по сиденьям.

— Трэвис, — откликнулась она.

— Привет, это я.

— Кто-кто? — Анна выронила сумки, сразу поняв, кто ей звонит.

— Вы опять не узнали мой голос?

— Простите. Это Алан.

— Да. Алан. А вы где?

Она растерялась, мучительно пытаясь подыскать верный ответ.

— Я в «Теско». И занята покупками.

— В каком «Теско»?

Анна уселась в машину.

— В том, который на Кромвел-роад.

— Да, я знаю.

Она захлопнула дверцу и заперла ее. Откуда у него номер ее мобильника? Как он его разузнал? — задумалась Анна.

— Вы все еще там? — поинтересовался он.

— Да. Только что села в машину. На самом деле я на автостоянке.

— Вы совсем рядом с Куиннз Гейт. Почему бы вам не подождать? Я сейчас к вам выйду, и мы встретимся.

— К сожалению, ничего не получится. Я пригласила мастера починить мойку, и мне нужно поскорее вернуться домой.

— Что же, тогда в другой раз.

— О’кей.

Она не была уверена, кончил он говорить или нет. И прислушалась.

— Как все прошло? — спросил Дэниэлс.

Анна так и подскочила на месте.

— Что прошло?

— Я прочел в газете, что вы кое-кого арестовали. А утром он был в суде.

— Да, был. Но знаете, Алан, я не могу об этом рассказывать.

— Почему?

— Вы и сами знаете почему. Я расследую дело, и это неэтично.

— Но ведь я вас на него и вывел. — Похоже, он обиделся.

Анна ощутила, как вспотели ее подмышки.

— Да, я знаю.

— Ну и как, они нашли доказательства?

— Мой шеф сойдет с ума, если я вам скажу.

— Он просто ревнует.

— Сомневаюсь. — Анна негромко засмеялась. — Мне пора ехать, Алан.

— Что же, до свидания. — Он повесил трубку.

* * *

Баролли сидел за столом и жевал сандвич, когда позвонила Анна и сообщила ему об этом телефонном контакте.

— Черт, где вы? — Он прожевал кусок и чуть не поперхнулся.

— Я в «Сэйнсбери», на Эдгуар-роад. На автостоянке. Он хотел со мной встретиться, но я объяснила, что зашла в «Теско» и тороплюсь домой. Мне должны починить мойку. Так что он знает — я буду у себя.

— Послушай, позволь мне тебе перезвонить. Ты поезжай домой, а я пока переговорю с шефом.

— О’кей. — Анна выключила мобильник.

Баролли позвонил на квартиру Лангтону.

— Черт бы его побрал, шеф не отвечает, — пожаловался он Мойре.

— Но он уже должен был к себе вернуться.

— Да, понимаю. Но, может быть, он задремал и не услышал звонок? Надеюсь, сейчас он возьмет мобильник. — Баролли еще дважды набрал его номер, а потом перезвонил Анне. — Трэвис? Никак не могу связаться с шефом. Но он живет с тобой рядом. Тебе не трудно созвониться с ним и сказать, что ты к нему едешь?

— Подожди минуту. — Анна записала адрес Лангтона. Она часто гадала и прикидывала, где же он живет. И двинулась в сторону Килбурна. Отыскала его улицу слева от шоссе Килбурна и снизила скорость, высматривая нужный номер дома.

Анна поднялась по ступенькам дома 175 и нажала на кнопку одного из необозначенных звонков. Ей ответил женский голос:

— Кто там?

— Меня зовут Анна Трэвис. Это квартира Джеймса Лангтона? — Она не упомянула его чин из соображений безопасности. Ей было известно, что многие полицейские не любят, когда соседи знают об их работе.

Анне повезло. Тяжелая дверь с жужжанием открылась. Она вошла в довольно обшарпанный подъезд и взглянула на лестницу.

— Заходите, поднимайтесь. Это на втором этаже, направо, — произнес голос. Анна прошла в квартиру, ей уже отворили дверь.

— Это Анна Трэвис. Хэлло!

Комната была темноватой, хотя на столике стояла зажженная лампа. Анна обратила внимание на старую облезлую мебель, груды газет и папок и велосипед, висевший над книжным шкафом.

Блондинка в халате и тапочках сушила волосы, вытирая их полотенцем. Высокая, не ниже пяти футов девяти дюймов, с женственной соблазнительной фигурой, она потрясающе смотрелась даже без косметики и произвела на Анну сильное впечатление.

— Привет. Извините, что сразу не открыла дверь, но я была полуголая. А он говорит по телефону и знает, что вы здесь.

— У меня срочное дело, — пояснила Анна.

— Я — Нина Дэвис. Ваша начальница в ДЛ. — Она сделала шаг навстречу Анне и подала ей руку, крепко пожав ее ладонь.

Анна заметила аккуратные ногти с ярким лаком, но тут же отвернулась, стараясь не глядеть в большие голубые глаза женщины.

— Я о вас многое слышала. Не желаете ли сесть? Он вот-вот освободится.

— Нет, спасибо.

До Анны донесся голос Лангтона, говорившего, очевидно, в своей спальне:

— Когда он ей позвонил? А служба наблюдения успела доложить? Он по-прежнему в Куиннз Гейт? И перехват-определитель на месте? Да, хорошо. Значит, он никуда не выходил из квартиры? Что? Что она сказала? Дай мне номер телефона Майка Льюиса.

Нина протерла влажные волосы и расчесала их.

— Его несколько дней не было дома. Вы не хотите кофе или чего-нибудь покрепче? Я сейчас сварю и…

— Нет, благодарю, — отрывисто отозвалась Анна. — Насколько мне удалось расслышать, он в курсе событий и ничего нового от меня не узнает. Так что я пойду.

Но из спальни до нее долетел громкий окрик: «Трэвис!» Нина просунула голову в дверь.

— Она говорит, что уходит.

— Задержитесь на секунду, Трэвис! — заорал Лангтон. Нина недоуменно пожала плечами и скрылась в ванной.

Анну била дрожь, но не из-за нервного потрясения от внезапного звонка Дэниэлса. Нет, ее расстроило присутствие блондинки в доме шефа. До сих пор ей не приходило в голову, что Лангтон может с кем-то жить и уж тем более со служащей полиции.

Лангтон появился в поношенном, выцветшем халате.

— Итак, сукин сын вам все же позвонил. Передайте мне, что он сказал, — слово в слово. А то мне известен лишь пересказ Баролли.

— Он спросил меня о Макдоуэлле. Сказал, что прочел о нем в газетах. Я заторопилась, как только он сообщил, что может встретиться со мной на автостоянке. Не знаю, где он сейчас.

Лангтон потер глаза.

— Я только что проверил. Он дома. Послушайте, вам надо успокоиться. Если он выйдет из дома, нас сразу оповестят. А около вашего дома надежная охрана.

— Что мне делать, если он снова позвонит и захочет меня проведать?

— Дайте ему возможность выговориться. Да и сами поболтайте с ним. Расскажите о наших заседаниях и спорах, но больше ни о чем. И умоляю, не приглашайте его к себе. Придумайте какой-нибудь предлог.

— Но если он под наблюдением, а у моего дома стоит дежурный, то почему бы и нет?

— Потому что я так сказал, Трэвис.

— Да, сэр. Он позвонил мне на мобильный, а значит, может перезвонить еще раз. И даже не раз, а несколько.

— Если ваш мобильник засигналит, не отвечайте. Мы хотим, чтобы он пользовался обычным телефоном, тогда мы сумеем за ним проследить. Но, если он начнет настаивать на приходе, откажите ему как можно резче. Вам ясно?

— Да, сэр.

Лангтон склонил голову набок.

— С вами все в порядке?

— Да, у меня все отлично, спасибо. — Она отвела от него взгляд.

Внезапно Лангтон потянулся к ней и взял рукой за подбородок.

— Признайтесь мне откровенно. Вы хотите, чтобы я был с вами рядом?

— Нет, нет, не хочу. — Она повернулась вполоборота. — И, кроме того, вы, кажется…

— Что вам кажется?

— Ничего. Передайте Нине, что я с нею попрощалась. Рада была с ней познакомиться. Спокойной ночи.

Он отошел и взглянул на часы. Анна закрыла за собой дверь и удалилась. А когда села в машину, постаралась остудить свой пыл.

— Это не твое дело, с кем он живет, — бормотала она. — Да он ничего и не скрывал. Говорил, что любит блондинок, и нашел себе женщину по вкусу, да к тому же свою начальницу.

Анна раздраженно завела мотор, размышляя, известно ли кому-нибудь в отделении, в том числе и руководству, о его близости с Ниной.

* * *

Баролли повесил трубку.

— Трэвис побывала у шефа, — поделился он с Мойрой. — И теперь Дэниэлс насторожится, начнет все дважды проверять и звонить ей каждую минуту. Мне это не нравится. Мы просто должны арестовать негодяя.

— Шеф беспокоился об Анне? — откликнулась Мойра. — Очевидно, подумал, что Дэниэлс опять попробует к ней проникнуть? — Мойра уселась на краешек стола Баролли.

— На это он, черт возьми, и надеется, Мойра.

Она посмотрела на свои ногти.

— Он перешел в наступление. Пусть Лангтон понаблюдает. По мнению эксперта, Дэниэлс мастерски играет в эти игры. Вот ублюдок! А зачем шефу понадобился номер мобильника Майка Льюиса?

* * *

Анна не без труда разложила покупки по местам. Потом она взяла миску и смешала яйца с протертым сыром. Когда она добавила немного масла на сковородку, зазвонил мобильный телефон. Она знала, что автоответчик даст отбой, так что пусть звонит. Один раз, два, три, четыре, пять. Когда звонки прекратились, она повернулась к плите, зажгла газ и поставила сковородку на медленный огонь. Мобильник зазвонил снова, но она не обращала на него внимания, взбалтывая омлет и посыпая его сыром. Очередной звонок, а вслед за ним еще два. Она их по-прежнему игнорировала. Открыла ящик буфета, достала вилку, сняла со сковородки омлет и переложила его на тарелку.

От волнения ей расхотелось есть, и она попробовала лишь два куска. Устало проверила автоответчик: семь пропущенных звонков, никаких сообщений. А абонент Ай-Ди молчал.[5]

Когда она села смотреть телевизор, то услыхала еще два мелодичных звонка. Мобильник Анна оставила на кухне. Ей вспомнились слова Майкла Паркса. Ее отклики должны усыпить бдительность Дэниэлса, отвлечь его, и тогда он не сможет овладеть ситуацией. Больше она не вникала в суть телепередачи.

Анна снова взяла тарелку и чуть не выронила ее, когда раздался звонок обычного телефона. Вскоре она подошла и сняла трубку.

Это был Лангтон.

— Ну что, он вам звонил?

— Девять раз, по мобильному. Абонент Ай-Ди молчал.

Повисла пауза.

— Это свидетельствует о его страхе и нежелании пользоваться обычным телефоном. Вы ведь сказали ему, что будете у себя?

— Да.

— О’кей. Должно быть, ему не сидится дома. Что же, а вот мы посидим и приглядимся, решит он выйти на улицу или нет. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Анна дважды проверила каждое окно и дверь, убедилась, что они крепко заперты. Вернулась в гостиную, села в кресло и, заметно нервничая, принялась ждать. Они использовали Макдоуэлла как приманку, а теперь хотят воспользоваться ею как наживкой.

— Какой же он сукин сын, если я для него — всего лишь наживка, — пробормотала она и почесала голову. В сущности, они оба, и Лангтон, и Дэниэлс, использовали ее, но по разным причинам.

* * *

Лангтон попросил полицейских, стороживших дом Дэниэлса, проверить, у себя ли их подопечный. Они выяснили, что никто не видел его выходившим из подъезда, а в комнатах горит свет. Лангтона это не удовлетворило, он настаивал на более решительных мерах и предложил им опросить жильцов нижнего этажа. Тогда они в отделении окончательно удостоверятся, что он не мог незаметно выскользнуть.

Полицейские вышли из патрульной машины, пересекли улицу и позвонили в квартиру нижнего этажа. Ее отперли, оставив цепочку, и в дверном проеме показалась молодая девушка. Они поговорили минуты две, а затем один из полицейских направился в ее квартиру. На обратном пути он сообщил своему коллеге:

— Дэниэлс мог спуститься по пожарной лестнице. Поднимись-ка к его окошкам и посмотри.

Через несколько минут Лангтону позвонил Льюис.

— Дэниэлс воспользовался пожарной лестницей и сейчас едет в такси. Мы у него на хвосте и приблизились к Мраморной арке.

— Оставайся на связи, — проговорил Лангтон. — Я буду ждать.

— Слушаюсь. — Льюис выключил мобильник.

* * *

Мойра изумленно подняла брови, когда Баролли швырнул телефонную трубку.

— Черт знает что такое! Эти проклятые охранники постучали ему в дверь, полагая, что он все еще дома! Ну как, ты догадалась? Им никто не ответил!

— А у пожарной лестницы кто-нибудь дежурил?

— Мы думаем, что да.

В эту минуту Лангтон в тренировочном костюме с натянутым на голову капюшоном добежал до угла улицы, где жила Анна. Он сел в машину без номера, поджидавшую его напротив ее окон.

Мобильный телефон Анны зазвонил, по ее подсчетам, в десятый раз. Она выслушала пять гудков, после которых сразу раздались звонки обычного телефона. Анна в ужасе медленно подошла к нему и сняла трубку.

— Хэлло?

— Анна?

— Алан?

— Почему вы не отвечали мне по мобильному телефону?

— Должно быть, у меня подсели батарейки. А разве вы мне звонили?

— Не имеет значения. Ну как, вам починили стиральную машину?

— Это была мойка, — уточнила она. — Да, спасибо, мастер там все наладил.

— Что вы делаете?

— Собираюсь принять ванну. Мне нужно пораньше лечь спать.

— Вы уже поели?

— Да. Сделала себе омлет с сыром.

— Значит, вы не станете со мной обедать? Вам не хочется?

— Нет, мне хочется, Алан, но сегодня вечером я не могу. Сейчас очень поздно.

— Вы разбили мне сердце, и знаете, что… — Он заговорил вкрадчивым тоном соблазнителя: — Я помню этот поцелуй… когда все случилось и вы были в моих объятиях. Для вас это нечто особое, небывалое?

Она смутилась.

— Да.

— Слава богу, что так. — Он беззаботно рассмеялся. — Я надеялся, что выглядел не слишком глупо. А когда вам удастся со мной увидеться?

— У меня нет при себе расписания. Да оно и не поможет. События начали бурно развиваться, и трудно что-либо предсказать.

— Я понимаю — арест Макдоуэлла. Ему предъявили обвинение?

— Да, сегодня утром он был в суде.

— Его обвинили в убийствах?

— Да, но не во всех. Некоторые остались недоказанными. Ну вот, вы опять меня выспрашиваете, Алан. Вы же знаете, что мне не положено об этом говорить.

— Вы глупо себя ведете.

— Извините.

— Вам не следует мне так отвечать. Как-никак я довольно близко был знаком с одной из жертв. И, конечно, мне хотелось бы узнать обо всем поподробнее.

— Простите, Алан, я вас понимаю. Вы заинтересуетесь еще сильнее после рассказов Макдоуэлла.

— Что же он вам рассказал?

— Речь шла о вашем детстве. О том, как с вами скверно обращались.

— А ее тоже причислили к убитым им жертвам?

Анна отметила, что он по-прежнему не употребляет слово «мать». Дэниэлс ни разу не назвал Лилиан Даффи и по имени.

— Ну как, причислили или нет?

— Я могу сообщить лишь одно — в подвале Макдоуэлла обнаружены очень серьезные вещественные доказательства преступлений.

— Какие именно?

Анна вздохнула. Лангтон велел ей не вдаваться в подробности и отвечать по возможности неопределенно.

— Это была сумочка, — сказала она, — принадлежавшая одной из жертв.

— Довольно убедительно, не так ли? И больше вы там ничего не нашли? Серийные убийцы хранят вещи своих жертв словно фетиши.

— Да, а Макдоуэлл всегда пользовался успехом у женщин. Но допрашивать его тяжело. Он то и дело загоняет нас в ловушки. Он очень, очень умен.

— Неужели мы говорим об одном и том же человеке? Он горький пьяница, хам и невежда.

— Как-то непохоже. И он нанял себе отличного адвоката.

В эту минуту Анна услыхала жужжащий звук. Она поглядела на пол — шнур был коротким, и ей бы не удалось перенести телефон к двери.

— Алан, вы можете подождать секунду? Я оставила кофейник на плите.

Она положила трубку. И в прихожей поглядела в «глазок», но ничего не увидела. Затем она спросила по домофону:

— Кто это?

— Лангтон, — затрещал голос в домофоне.

Анна ответила ему и стала ждать, открыв дверь.

Но через несколько секунд в ее квартиру ворвался Дэниэлс. Он остановился перед ней, улыбнулся и взмахнул своим мобильником.

— Это сюрприз. Вы меня впустите? Хорошо получилось, как по-вашему? Похоже? — Он повторил имя Лангтона грубоватым, отрывистым голосом.

— Не знаю, в какую игру вы решили сыграть, но я не желаю вас видеть.

— Я просто не мог больше вытерпеть. Не сердитесь на меня, Анна. Обещаю вам, я выпью чашку кофе и сразу уйду.

— Алан, я и правда не могу. Я уже объяснила вам почему.

— Ну и что я теперь должен чувствовать? — отозвался он и прижал руку к сердцу. — Поймите, я пытаюсь вам помочь, и ничего более.

В отделении Баролли слушал их разговор, надев наушники. Рядом с ним сидели двое полицейских.

— Она все делает правильно. Нет, что-то не так. Она не у телефона. Но я слышу, что она к кому-то обратилась. О господи, это же он, — с ужасом произнес Баролли. — Это Дэниэлс, он явился в ее чертову квартиру.

Полицейские промолчали и что-то записали. Пока Баролли продолжал вслушиваться, кто-то из них переключил радиосигнал в наушниках и повернулся к Баролли.

— Суперинтендант Лангтон уже в курсе? Вы говорите, он знает о приходе Дэниэлса?

Полицейский чуть-чуть отодвинул один наушник.

— А вот я уловил голоса, значит, перехват с телефона действует и он на крючке.

— Слава богу, что так, — ответил Баролли.

* * *

Дэниэлс направился в гостиную.

— Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой дом. Уходите!

— Обещаю вам, я пробуду всего несколько минут. Не забывайте, я джентльмен.

Анна видела, что ее телефон по-прежнему работает в контакте, и знала — она может взять его в любую минуту.

— Лучше бы вы теперь убрали телефон, — кивнул на него Дэниэлс.

Анна растерялась. Ее сердце отчаянно забилось. Она приподняла аппарат, нажала на кнопку «разговор», а потом опустила и передвинула.

— Вы не желали бы выпить бокал вина или чашку кофе?

— Нет. Я просто должен с вами поговорить.

* * *

Лангтон бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Он видел, как Дэниэлс вошел в квартиру Анны. Он также видел, что она оставила дверь открытой. Лангтон молча, на цыпочках, приблизился ко входу, и наконец до него донесся обрывок их разговора.

Анна предложила Дэниэлсу сесть. Он сунул свой мобильник в карман и устроился рядом с нею на диване. Анна поставила телефон чуть поодаль и безмолвно помолилась, надеясь, что там будет записано каждое их слово. Она не перечисляла все сумочки, найденные в подвале Макдоуэлла, и Дэниэлс не знал, сколько их там было. А он вскользь заметил, что Макдоуэлл пьет запоем, и, судя по его реплике, они встречались совсем недавно.

Анна постаралась сохранить спокойствие и улыбнулась Дэниэлсу.

— В Париже уже завершили работу над костюмами?

— О да. И я смог подогнать парик по размеру здесь, в Лондоне.

— И когда у вас начнутся пробы?

— Скоро. Вы должны побывать на студии. А в Париж вы когда-нибудь ездили? Я вас приглашаю.

— Вряд ли меня отпустят, Алан. Из-за этого расследования нам порой приходится дежурить по ночам. В общем, у нас двойная нагрузка.

Лангтон шагнул в прихожую Анны. А оттуда мгновенно проскользнул в ее спальню, через дверь напротив стула и дивана. Место было удобным, и теперь он отчетливо слышал каждое слово Дэниэлса:

— Итак, ему предъявили обвинение, и ваши поиски позади. Вам можно будет закрыть дело?

— Нет, пока еще рано. Его обвинили не во всех преступлениях, да и те, в которых он обвинен… Знаете, он так хорошо держался на допросах и увертывался, уходя от ответов, что мы немного усомнились в доказательствах.

— Хорошо держался и умно себя вел? Не слишком-то это умно — оставлять у себя в квартире сумочки жертв.

— Да, вы правы. Но, может быть, там живет кто-то еще.

У Анны напряглись нервы. Сохранять контроль, загоняя Дэниэлса в угол, чтобы он невольно выдал себя, становилось все труднее. Она боялась, что победа окажется на его стороне, а ей просто-напросто не хватит сил.

— Живет кто-то еще? — Дэниэлс наклонился и придвинулся к ней. — Что вы имеете в виду?

— Улики отыскали не в его комнате, а в другой части квартиры и у других жильцов. Он так считает. Я уже говорила, что Макдоуэлл очень умен.

— Да перестаньте вы это повторять! — рассердился Дэниэлс. — Умен? Полное ничтожество, пьяница и попрошайка.

— Неужели? А когда вы в последний раз видели его?

Дэниэлс встал.

— У меня нет с ним никаких контактов. Почему вы меня об этом спросили? Я его не знаю. И не видел уже долгие годы.

— Извините. Но, по вашим словам, можно было подумать, что вы с ним часто встречались.

— На что вы намекаете, Анна?

— Ни на что.

— Просто мне вспомнилось его имя. Выплыло из прошлого. А я лишь стараюсь вам помочь. Вы это понимаете?

— Да-да, конечно.

— Если вы раскроете дело, то вас сразу повысят по службе и начнут вам доверять. И мне интересно, чем все кончится, Анна. Вот в чем причина моего любопытства.

— Да, но, по-моему, вы не поняли, что из-за вас у меня могут возникнуть осложнения. Как-никак вы подозреваемый.

— Я им был, но больше не являюсь. После его ареста меня нельзя ни в чем подозревать. Ну, разве что… Возможно, вы мне не все сказали?

— Нет. Я ничего не скрывала.

— Вы уверены?

— Да.

— Это очень важно, Анна. Если мы станем часто встречаться, то должны доверять друг другу.

— Разумеется.

— Видите ли, я мечтаю о вас позаботиться. Хочу взять вас с собой в Париж, поводить по магазинам. Вам же это понравится?

— Да.

Он подсел к ней поближе, и ее сердце застучало так быстро, что Анна почувствовала — он тоже следит за каждым его биением.

— Помните, в каком платье вы явились в Оперу, на балет? Оно было милое, но смотрелось не очень выигрышно. У вас отличная фигура. И я всю ночь думал о том, как бы вы выглядели в красивых, стильных нарядах. Мы бы могли замечательно провести время вместе. Что с вами, Анна?

— Ничего. Просто я устала, Алан.

— Надеюсь, вы не расстроились из-за платья? Оно не подчеркивает все ваши достоинства, вот что я хотел сказать, и ничего более. — Он мягко улыбнулся. — Вы бы желали стать настоящей красавицей, Анна?

— Да.

— Завтра мы отправимся на Бонд-стрит, пройдемся по магазинам и накупим всякой всячины.

Теперь он стоял рядом с нею.

— Дайте мне руку. — Дэниэлс взял ее за руку и притянул к себе.

— Алан, уже поздно. Я думаю, вам пора уходить.

— Вы дрожите? Да-да, дрожите. Не бойтесь, Анна. Я буду делать лишь то, что вам приятно. — Он обнял ее. — По-моему, я вам нравлюсь. — Дэниэлс прижал ее к груди, и его крепкие руки сдавили ее талию, как железные тиски. — Разве не так, Анна? И ты мне тоже очень нравишься.

Он нащупал ее лифчик, а потом опустил ладони вниз, добравшись до гладкого живота. Сила его объятий испугала Анну, она в буквальном смысле слова не могла сдвинуться с места. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, заставив отскочить их друг от друга.

Когда Лангтон влетел в комнату, Анна чуть было не вскрикнула от радости и облегчения. А Дэниэлс бросился от нее прочь, как затравленный зверь.

— О, прошу меня извинить. — Лангтон, похоже, был озадачен. — Я не знал, что у вас гость. Это мистер Дэниэлс, не так ли?

— Да, — любезно и с явным удовольствием откликнулся Дэниэлс. — Я проезжал мимо и решил нанести короткий визит. На минутку-другую.

Лангтон повернулся к Анне.

— Какого черта, что вы себе позволяете?

Дэниэлс нисколько не смутился и вел себя по-прежнему раскованно.

— Я вижу, вы привыкли работать допоздна, мистер Лангтон. — Он поцеловал Анну в щеку. — Я тебе завтра позвоню. Спокойной ночи.

— Я вас провожу. — Анна последовала за ним к двери.

— Спокойной ночи, Анна, — ласково повторил он. Но вышел, не оглянувшись на нее, и захлопнул дверь.

Анна вернулась в гостиную. У нее дрожали ноги.

— С вами все в порядке? — осведомился Лангтон.

Она тяжело вздохнула.

— Ему не понравилось мое платье. Или платье-костюм, как вы его назвали.

— Что?

Она села на диван, поджав ноги.

— Он хочет взять меня с собой в Париж и одеть с ног до головы в стиле высокой моды.

Лангтон устроился с нею рядом.

— Идите сюда.

— Что? — Она была ошеломлена.

— Я сказал: иди сюда. Давай.

Он распростер руки, и она, ни о чем не думая, уткнулась головой ему в грудь, пока он обнимал и поглаживал ее.

— Расскажи мне все, — попросил Лангтон.

Анна закрыла глаза.

— Просто не представляю себе, как мне удалось все это выдержать. Я страшно устала. Извините. — Ей захотелось высвободиться из его объятий. — У меня нет никаких сил.

Он сжал ее еще крепче, и она вспомнила, как сдавили ее руки Алана Дэниэлса, похожие на железные тиски. Тогда она почувствовала себя беспомощной добычей насильника. Анна отпрянула от Лангтона и встала.

— Я хочу знать, ответьте мне, ради бога, как он сумел ко мне проникнуть.

— Послушай, за ним велось наблюдение. И с тобой ничего бы не случилось.

— Но он был здесь, в моей квартире. И мог меня убить!

— Не глупи, маленькая дурочка.

— Я не дурочка, — пробурчала Анна, зардевшись от гнева.

Она ощутила, что вот-вот сорвется и заплачет. Неужели он увидит ее всю в слезах? Этого она никак не могла допустить. Анна глубоко вздохнула, попыталась успокоиться и вкратце изложила Лангтону свой разговор с Дэниэлсом.

— Я сейчас лягу. Телефон на прослушке, и каждое наше слово, к счастью, было зафиксировано. — Она указала рукой на дверь. — Я пойду к себе в спальню.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

— Что? — Анна похолодела.

Лангтон тоже встал.

— Я сказал: ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

— Почему бы вам не вернуться домой, к своей блондинке?

Лангтон развел руками.

— Эта «блондинка» — моя бывшая жена. А ты ревнуешь? И потому набросилась на меня?

— Нет! Я разозлилась из-за того, что ваша так называемая группа наблюдения и прикрытия проморгала Дэниэлса и я осталась наедине с серийным убийцей. Но я сыграла свою роль и не сказала ничего лишнего. Только то, что собиралась. А значит, я свою работу выполнила, верно?

Когда она, хлопнув дверью, ушла к себе в спальню, ее мысли метались в замкнутом круге и словно наскакивали одна на другую. Не ослышалась ли она? Что он ей сказал? А может быть, Лангтон имел в виду совсем другое? Неужели он предложил ей отправиться с ним в постель? Анна затрепетала. Наверное, она его неправильно поняла, наверное, речь шла вовсе не о сексе и он просто хотел за нею присмотреть.

Оказывается, Нина — его бывшая жена. Анна выбрала пижаму из вороха ночного белья и застегнула ее до шеи. Стерла с лица косметику лосьоном и вымыла его холодной водой, а потом почистила зубы. На минуту задумалась, сняла с кровати подушку и достала из комода одеяло. Она возвратилась в гостиную.

Лангтон лежал у нее на диване. Его длинное худощавое тело свернулось калачиком, а глаза были закрыты. Анна выронила из рук подушку, встряхнула одеяло и осторожно укутала его. Постояла, глядя на Лангтона сверху вниз, выключила свет и закрыла дверь.

ГЛАВА XIX

Анна подумала, что сможет спокойно выспаться и ей нечего опасаться, ведь Лангтон был совсем рядом, в соседней комнате. Но, крепко задремав, она внезапно проснулась — разговор с Дэниэлсом не выходил у нее из головы. Анна откинула простыню и зажгла ночник.

Она размышляла и о том, что ей сказал Лангтон. Ее смутили его намерения. Или она их неверно истолковала? Нет, конечно, он вовсе не собирался с нею переспать. Скорее хотел ее защитить. Но вдруг он имел в виду именно сексуальную связь? А она не поняла и воспротивилась. В следующий раз он ей ничего не предложит. Тянет ли ее к нему? Стремится ли она к близости с ним? Да, ее тянуло, и она стремилась. Осознав это, Анна затрепетала. Она, должно быть, сошла с ума — у него есть бывшая жена, и, возможно, не такая уж бывшая, как он это попытался изобразить.

Анна открыла сумку. Достала свою записную книжку и села у туалетного столика. Перелистала ее, надеясь найти чистую страницу. Решив, что разговор с Дэниэлсом записан на пленке и хранится в телефоне, ну, может быть, за исключением его первой, ранней части, она все-таки сделала записи, прямо относящиеся к расследованию. И когда начала работать, догадалась — беседа была содержательной и полезной. Он совершил две ошибки, их можно также назвать «утечками». Анна торопливо записывала, отодвинув в сторону шкатулку с драгоценностями, косметику и духи. Шкатулка упала на пол. Она сморщилась от резкого звука — меньше всего на свете Анна желала бы разбудить Лангтона. Но в гостиной царила тишина. Она нагнулась, собрала броши, серьги и нитки жемчуга, вновь сложила их в шкатулку, некогда принадлежавшую ее матери. Взяла в руки заколку и вспомнила, как однажды на Рождество Изабель приколола ее к волосам. Украшения были недорогими, чисто декоративными. Из разжавшихся лапок выпало несколько разноцветных камней, и Анна ощупала пальцем их острые края.

Лангтон присел на диване, не зная, что его разбудило. Прислушался и подошел проверить входную дверь. В спальне Анны горел свет. И вдруг он услышал странный вскрик и громкий стук. Он ворвался в спальню.

— Анна!

Она обернулась. Анна стояла перед туалетным столиком, рядом с нею упала скамеечка. Увидев Лангтона, она стремительно бросилась к нему.

— Розовое стеклышко в сиденье «Мерседеса»!

— Что?

— Я знаю, что это могло быть!

— Потише. Так и до инфаркта недалеко, у меня что-то сердце защемило.

Она часто напоминала ему ребенка, особенно сейчас, в этой мешковатой пижаме с висящими на нитках пуговицами. Анна рванулась к туалетному столику, на ходу подтягивая пояс пижамных брюк.

— Майка-топ Мелиссы Стивенс. С розовой эмблемой. — Она вернулась с записной книжкой и взмахнула ею. — С одним пропавшим камнем.

— Что?

— Судмедэксперты обнаружили кусочек розового стекла. Он застрял между швами, прямо под водительским сиденьем. А что, если Мелисса боролась, а камешек выпал? В лаборатории не поняли, что это за стекло. Вдруг оно из ее топа?

Лангтон присел на край кровати и потер глаза.

— Господи, который час? Но разве это не простые блестки?

— Нет. Неужели вы не помните? Я же вам говорила. Это дорогие камни, и они держались на зажимах.

Он заморгал, тщетно силясь разобраться, в чем тут дело. Лангтон заснул этой ночью глубоким сном, в котором так нуждался. Он растянулся на кровати и вздохнул.

— Черт. Почему вы не дали мне выспаться, Трэвис?

Анна наклонилась к нему.

— Простите. Я не смогла уснуть. Стала записывать, и тут упала на пол моя шкатулка с драгоценностями и…

— Иди сюда, — ласково произнес он.

Она растерялась.

— У твоей пижамы вот-вот оторвутся пуговицы.

Она снова поддернула брюки и чуть чуть отодвинулась. Лангтон взглянул на Анну и раскрыл объятия.

— Иди сюда.

Она неторопливо поставила на кровать колено.

— Как вам кажется, я права?

— Думаю, это было вдохновение. Ложись со мной. Давай.

Она не смогла противостоять искушению. И стала придвигаться все ближе и ближе к нему. Он лежал и смотрел на нее, и когда Анна оказалась у него под рукой, схватил ее за резинку пижамы и подтащил к себе. Подложил руку ей под спину и повернул, чтобы она улеглась ему на грудь, а другой рукой нежно поглаживал.

— Трэвис, — с придыханием прошептал он.

Она была как будто окутана им, и ей это нравилось. Нравилось чувствовать себя в полной безопасности. Ее голова покоилась на его шее, и он беспрестанно целовал ее щеки. Она слышала, как сильно бьется его сердце. В следующее мгновение он с силой развернул ее на спину, и она очутилась под ним.

— Я могу снять все это? — пробормотал Лангтон и принялся расстегивать пуговицы ее пижамы. Сбросил с нее пижамную куртку и оглядел маленькую твердую грудь, наклонил голову и жадно поцеловал сначала один сосок, затем другой. Она тихонько застонала, приподняла руки и пригнула его голову к своей. Они поцеловались. Это был долгий, страстный поцелуй, и, когда они разжали губы, отпрянув в стороны, у нее зашлось дыхание.

Он стал снимать рубашку и брюки. Анна не без труда справилась с пряжкой его ремня. Затем он сорвал с себя одежду и отшвырнул рубашку, а она стащила с него брюки, ощутив эластичную ткань его жокейских шорт. Лангтон возбудился и приподнялся, когда она обхватила рукой его твердый вздымающийся пенис. Анна пригнулась, снова поцеловала его, он закрыл глаза и негромко простонал.

* * *

Будильник, заведенный на семь утра, разбудил их обоих. Она, словно убаюканный ребенок, нежилась в его объятиях, когда он резко выпрямился и оттолкнул ее от себя. Похоже, он не знал, где находится и кто лежит рядом с ним в кровати.

— Господи, Трэвис, что вы сделали со своим будильником? Он воет, как пожарная сирена.

Он выключил будильник и откинулся на подушки. Она увидела при ясном, холодном свете дня, что ее пижама и его вещи разбросаны по разным углам спальни. Он лежал на спине около нее и чесал голову.

— Который час?

— Семь, — прошептала Анна, боясь на него поглядеть.

Лангтон согнул руку и плотнее прижал ее к себе.

— Знаешь, о чем я думаю? О яйцах и беконе. Я проголодался.

— И я тоже, — отозвалась она и оробела, представив себе, как сейчас встанет голой с постели. Но он опередил ее, отбросил простыню и спрыгнул на пол.

— Ладно. Я приму душ, а ты начинай жарить. И когда я вымоюсь, ты сможешь одеться. Идет?

— Да.

Он схватил свою одежду и направился в ванную. Вскоре она тоже поднялась, взяла ночную рубашку, радуясь, что он не следит за нею, и пошла на кухню. Она слышала, как он напевал в ванной, пока готовила яйца и бекон на разогретой сковородке и варила свежемолотый кофе.

Он появился — одетый, причесанный и выбритый. И обнял ее за талию.

— Ладно, ступай, приводи себя в порядок, а я тут пока похозяйничаю.

— О’кей. Кофе варится, но понаблюдай за тостером, он любит капризничать.

Анна была очень довольна, что оба не чувствовали неловкости. Напротив, Лангтон расслабился, и от этого ей сделалось легко на сердце. К тому же он был верен своему слову и приготовил завтрак, нашел посуду, накрыл на стол и подал кофе, когда она вернулась на кухню. Все бы хорошо, но вот запах подгоревших тостов…

— У тебя какой-то ненормальный тостер. Я куплю тебе новый.

— С ним все в порядке, просто он немножко дурит. Когда ставишь его на «пять», он показывает «три», а вот «два» означает «пять».

Анна расставила тарелки, а он тем временем хлопотал у плиты и переворачивал бекон на сковородке.

— Как тебе нравятся яйца?

— Они «поплыли» и не дожарились.

— И мои тоже.

Они сидели бок о бок на высоких стульях, и он жадно ел, окуная тосты во влажную яичницу.

— Ты слишком быстро ешь, — заметила она.

— Знаю, но я вечно голоден.

Лангтон отодвинул тарелку, склонил голову набок и проследил за Анной. А после наклонился и поцеловал ее в шею.

— Ты довольна случившимся ночью?

— Да.

— Хорошо.

Он встал и собрал тарелки. Чуть было их не сунул в стиральную машину, но опомнился и положил в мойку. А затем взглянул на часы.

— Мне нужно позвонить в отделение и передать, чтобы в лаборатории исследовали этот камешек. Тогда все станет ясно, и мы поедем.

— О’кей, я уже готова, — откликнулась Анна, посмотрев на свою тарелку. Она почти не притронулась ни к яйцам, ни к бекону.

Лангтон побрел в гостиную, сел и начал звонить. Она съела несколько кусочков, а остальное выбросила в мусорную корзину. Положила тарелку в мойку и отправилась чистить зубы.

В ванной комнате валялись мокрые полотенца, тюбик с пастой оказался открытым, а его бритва осталась на ободке раковины. Анна посмотрела в зеркало и наклонила голову. Она с трудом могла поверить в произошедшее этой ночью.

— Трэвис, нам пора! — крикнул он.

Она окинула его пристальным взглядом.

— Твоя бывшая жена стирает тебе рубашки?

Анна снова уставилась на свое отражение, расчесала не просохшие после душа волосы и подкрасила губы.

— Трэвис! — донесся до нее новый окрик.

— Я тебя слышу, — повысила она голос.

Она подвезла Лангтона к его дому, но припарковала свою малолитражку чуть поодаль. Он забежал лишь на минуту, чтобы переодеться, и, вернувшись, еще завязывал галстук.

— Хорошо, поехали. Нам повезло, что разговор с ублюдком остался на пленке. После того как ты выключила телефон.

Она снова смерила его долгим взором.

— Твоя бывшая жена стирает тебе рубашки? — повторила Анна.

Лангтон засмеялся и покачал головой.

— Нет. Она никогда в жизни этим не занималась. У меня есть прислуга, она чистит и убирает дом. Отлично стирает, гладит и обожает крахмалить сорочки.

По дороге в отделение он беспрестанно звонил по мобильному. Казалось, их отношения ничуть не изменились за эту ночь. Когда он вышел из машины и размашистым шагом двинулся по коридору, она засеменила за ним, отстала и запуталась во вращающихся дверях.

— Не забывайте, я здесь, с вами, — проговорила Анна, но он, похоже, ее не расслышал. Отправился сразу в своей кабинет и, по обыкновению, громко хлопнул дверью. Как будто ночью ничего не произошло.

В четверть десятого приехал Майкл Паркс. Команда, собравшаяся в комнате, выслушала его рассказ о записанном на пленку разговоре Дэниэлса с Анной. Она густо покраснела, когда он обнародовал эти сведения. Однако никто даже не намекнул на это обстоятельство. Паркс несколько раз прокручивал пленку, делал заметки, а после прокомментировал эту волнующую беседу:

— Во-первых, он сорвался, и не раз, а целых три. И проколы были серьезные. Он назвал вашего подозреваемого Макдоуэлла пьяницей, а значит, видел его не так давно. Хотя уверял Трэвис, будто не встречался с ним целых двадцать лет, после той драки на дороге и скандала со своей матерью.

Лангтон посмотрел на часы.

— Во-вторых, Дэниэлс прокололся и допустил «утечку», когда употребил слово «сумки» во множественном числе. А ведь сержант Трэвис нарочно сказала лишь об одной сумке, обнаруженной у Макдоуэлла.

Лангтон тоже обратил на это внимание и встревожился.

— В-третьих, каждый из вас, наверное, ощущал его гнев и подавленность, когда сержант Трэвис постоянно напоминала ему об уме и находчивости Макдоуэлла. Если он и подстроил ловушку, желая свалить вину на бывшего владельца клуба, то легко вообразить себе его смущение. И в ответ он только повторял, что Макдоуэлл — пустое место.

Паркс перечитал свои заметки, покусывая кончик ручки.

— Тут очень ясно видно, как он пытается манипулировать сержантом Трэвис. Дэниэлс ведет себя как классический социопат. Например, он звонит, чтобы ей «помочь». И внушает, что сержант Трэвис должна быть ему благодарна. Он соблазняет ее, сулит ей повышение по службе. Заметьте, он не в силах перебороть себя и назвать свою мать по имени. Он даже не употребляет само слово — «мать». Это всегда «она», хотя он пользуется случившимся с матерью как эмоциональной причиной собственного любопытства и расспрашивает о ходе расследования.

Паркс постучал по обложке записной книжки и хмыкнул.

— А его замечания по поводу нарядов сержанта Трэвис, в которых она выглядит не лучшим образом, — это пример классической манипуляции. Да, я уже сказал — он соблазняет ее путешествием в Париж, покупкой дорогой одежды на Бонд-стрит. Уверяет, что сделает ее настоящей красавицей. Иными словами, он подкапывается к ней и старается все взять под контроль.

Паркс повернулся к Трэвис и поздравил ее с точно проведенной операцией.

— Вы хорошо раздразнили его, и, по-моему, он проникся к вам доверием, — сказал эксперт. — Но если бы Дэниэлс догадался, что разговор записывают по телефону на пленку, результат был бы прямо противоположным.

У Анны сдавило живот, и она робко подняла руку.

— Вы думаете, прошлым вечером мне грозила опасность? Он находился со мной рядом и не отпускал. В сущности, если бы суперинтендант Лангтон не ворвался ко мне в квартиру, ситуация, конечно, осложнилась бы. Как по-вашему, что мог бы сделать Дэниэлс?

— Его дерзкое намерение явиться к вам снова демонстрирует просчеты Дэниэлса. Он в отчаянии и не находит себе места. Но я не думаю, что вчера вы могли бы стать его новой жертвой, — еще нет. Пока ему нужно замести следы. По-моему, он перенервничал, особенно когда понял, что Макдоуэлл вовсе не так туп. И его визит к вам в итоге оказался большой ошибкой. Ему не терпелось продемонстрировать, как он удачлив, а значит, Дэниэлс наметил себе очередную жертву.

Паркс глубоко вздохнул.

— Итак, я отвечу на ваш вопрос. Вряд ли Дэниэлс намеревался расправиться с вами прошлым вечером — убить, изнасиловать или причинить какой-либо иной вред. В настоящее время вы ему слишком нужны и полезны. Но он на это способен, и ваше доверие было по заслугам оценено, когда в квартире появился суперинтендант Лангтон. Надеюсь, я сумел вас убедить и вам ясно, до чего опасен этот человек. Он рассуждает не как затравленная жертва. Он рассуждает как охотник. Теперь вам следует воспринимать его как ходячую бомбу с часовым механизмом.

Лангтон то и дело посматривал на Анну, хотя внимательно слушал эксперта. Все в комнате ощутили его нетерпение, когда Паркс заговорил о хорошо знакомых Лангтону вещах.

Они до сих пор зависели от результатов судмедлаборатории. Без них оставалось ограничиваться лишь косвенными уликами, недостаточными для обвинений и ареста Дэниэлса. Ведь он не вломился в квартиру Анны, а нанес ей «вечерний визит».

Паркс затаил дыхание.

— Мне кажется, он сознает, что находится под неусыпным наблюдением, а следовательно, вынужден рисковать. Но в то же время он гордится своим умом. Ну как же, ему удалось перехитрить охранников и украдкой выбраться из дома!

После ухода Паркса Лангтон устроил брифинг для членов своей команды. Необходимо было по-прежнему следить за каждым шагом Дэниэлса. Лангтон покосился на Майка Льюиса и заявил, что теперь дом в Куиннз Гейт станут охранять со всех сторон. Макдоуэлла вызовут на очередной допрос и приложат все усилия, чтобы обнаружить его связи с Дэниэлсом. Если Дэниэлс подложил сумочки в его гардероб, то должен был знать, где живет Макдоуэлл.

Льюис поднял руку.

— Если только три жертвы не были убиты самим Макдоуэллом. Ведь это отнюдь не исключено.

Лангтон кивнул, хотя, казалось, и усомнился в подобном предположении. Он объяснил, что допросы Макдоуэлла и очные ставки с ним способны дать ответ на этот вопрос. Судмедэксперты еще не кончили проверку, и Лангтон поручил Анне и Баролли отправиться в лабораторию и поторопить их. Он упомянул и о розовом стеклышке с топа Мелиссы.

— Зажимы ослабели и расшатались, но нам хватит и одного из них. Так что разделимся по двое — по трое и сегодня же завершим все дела. Пора брать этого зверя. Пусть подышит тюремным воздухом.

* * *

На автостоянке Анна и Баролли чуть не столкнулись с Макдоуэллом, вышедшим из тюремного фургона в наручниках в сопровождении полицейского. Вид у него был хуже, чем вчера, и он плохо ориентировался, неуверенно шаркая ногами и тащась за полицейским. Симптомы его душевного расстройства вновь отчетливо проявились — он дрожал, а его волосы слиплись от пота.

— Я бы не стал его допрашивать. Уж больно тяжело, как будто удаляешь зуб, — признался Баролли, проследив за тем, как Макдоуэлла ввели в отделение. Они сели в патрульную машину. — Очевидно, ему там, в камере, крепко досталось.

— Я могу тебя о чем-то спросить? — негромко проговорила она.

— Конечно.

— Я прочла отчет службы наблюдения и прикрытия. Даже если у пожарной лестницы никто не дежурил, неужели им не пришло в голову, что он сможет улизнуть подобным образом?

— Да, верно.

— И они должны были знать, когда он выбрался из дома?

— Да, шефу доложили, и он был в курсе.

— Значит, меня подставили?

Баролли понял, что попал в ловушку. Он немного поколебался и пожал плечами.

— Но это не фиксировалось, не так ли? Шеф попросил Льюиса поработать сверхурочно. Именно он и присматривал за домом Дэниэлса с тыльной стороны.

— Я поняла, Лангтон все это подстроил. Да или нет?

— Знаешь, Анна, даже я до последней минуты ни о чем не подозревал! — Баролли покраснел. По правде говоря, он считал, что Лангтон ввязался в рискованное дело. — Послушай, с ним трудно бывает справиться, и его не переубедишь, — вздохнул Баролли. — Я не хочу об этом говорить, а не то еще влипну в какое-то дерьмо, и он рассердится. Ты меня поняла?

Анна смерила его выразительным взглядом.

— Выходит, он это сделал? Он это сделал?

— Не могу сказать.

Анна выглянула из окна патрульной машины, изумившись собственной глупости. Всякий раз, когда она чувствовала, что доверяет Лангтону, он точно сбрасывал ее с небес на землю.

— Я познакомилась с его бывшей женой, Ниной, — осторожно проговорила она, понаблюдав за реакцией Баролли.

— Я слыхал, она потрясающе красива.

— Тебе известно, что она начальница в ДЛ?

Баролли рассмеялся.

— Нет! — Он удивленно тряхнул головой. — Теперь я понял, откуда он знает о завтраках начальницы. Он играет женщинами, точно они скрипки.

Анна поджала губы. «Играет женщинами, точно они скрипки». Неужели? Она решила переменить тему.

— А когда тело Мелиссы отдадут для похорон?

— Надо подождать. Образчики ДНК у них уже есть, и волосы для сравнения им не пригодятся. По-моему, они могли бы позволить родителям отвезти ее домой. Хотя, честно говоря, сомневаюсь. Шеф захочет, чтобы мы явились на похороны, а мне кажется, это совсем неудобно. Наверное, она до сих пор в морге.

— Домой, — пробормотала Анна, с горечью припомнив, что Мелисса Стивенс так и не вернулась к себе домой. И никогда не вернется. В сравнении с этой гибелью ее вчерашние приключения и ночь с Лангтоном представились ей сущими пустяками.

* * *

Лангтон достал пачку сигарет, положил ее на стол рядом с великаном и проследил, как тот взял одну дрожащей рукой. Адвокат, Фрэнсис Беллоуз, предупредил его, что подзащитный плохо себя чувствует, и Макдоуэллу снова разъяснили его права.

Лангтон мельком посмотрел на Льюиса и открыл досье.

— Ладно, приступим к делу. К вам кто-нибудь подходил в последние несколько недель? Вам задавали вопросы о том, где вы живете? Что-нибудь показалось вам необычным?

Макдоуэлл откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Да, один говнюк из транспортной полиции увел мою машину. Сказал, что она не застрахована и я не платил за нее налоги. В общем, я не могу ее нигде припарковать, потому что потерял судебное свидетельство или что-то в этом роде. Не знаю.

— Это было недавно?

— Не помню.

Лангтон похлопал ладонью по столу.

— Вас обвиняют в трех убийствах. Если вчера ночью вас в тюрьме хорошенько обработали, то подумайте о двадцати годах заключения. Может быть, вы просидите и больше. Так что советую вам подумать.

— О чем это подумать? — переспросил Макдоуэлл и нервно заморгал.

— Повторяю: к вам кто-нибудь подходил? Или ваши знакомые что-то спрашивали о вас?

Макдоуэлл нахмурился. Повисла долгая пауза. Он наклонил голову. Он размышлял.

* * *

Эксперт из судмедлаборатории взял пинцет и принялся сосредоточенно обрабатывать топ Мелиссы. Сперва он сравнил цвет камешков, затем, раскрыв пинцет, раздвинул зажимы, вынул камешек и положил его под микроскоп.

— Цвет совпадает, — негромко произнес он и дал знак Анне подойти поближе. Когда она разглядывала камень под микроскопом, он продолжил: — Такой крохотный фрагмент. Вероятно, они уже распродали миллион подобных. Но проблема в том, что нужно прикрепить их по порядку, а для этого требуется время.

Анна уступила микроскоп Баролли и сказала:

— Посмотрим, вдруг нам поможет ткань топа.

Она вышла в приемную, где можно было воспользоваться мобильником. Обидно было бы услышать, что большая компания выпустила целые миллионы топов с эмблемами. Она подождала еще пять минут, пока с нею не заговорила по телефону женщина, которая пояснила, что топ Мелиссы не массовая продукция, а вещь, сделанная с помощью ювелира, как рекламный образец. Ему заказали две дюжины подобных подарочных экземпляров для клиентов с тугими кошельками.

— И на них дорогие камни? — спросила Анна.

— Да. Клиенты хотели, чтобы цвет переливался, а следовательно, топы стоили дороже обычного и считались престижными. А ювелиром был сам Тео Феннел, ведущий дизайнер и владелец магазина на Фулхем-роад.

Анна слушала, стараясь сохранять спокойствие.

— Да, я узнала его эмблему. Итак, вы говорите, что топы с камешками не были массовой продукцией?

— Нет. Фактически топ, о котором идет речь, оказался одним из последних в партии. Их вскоре перестали выпускать, и больше мы ничего не смогли заказать.

Анна закрыла глаза и поблагодарила консультантку из магазина. Она вернулась к Баролли и поделилась с ним полученной информацией. Специалист из лаборатории пригласил их к себе. На экране появились две увеличенные фотографии. Одна — с целым камешком, снятым с топа, а другая — с осколком розового стекла.

— Вы видите, что на целом камне есть маленькие вмятинки — следы от зажимов, державших его на месте. А на второй картине — кусочек этого камня. В правом углу есть крохотная отметина, на первых порах мы ее даже не разглядели. Но затем увеличили вот до такого размера.

Они проследили за обломком на месте пустого коготка-зажима. Он совпал с правым углом.

— Господи, — тихонько произнес Баролли.

— А какой-нибудь камень подошел к этому зажиму? — спросила Анна эксперта.

— Никакой. Это вроде баллистического теста для пули. И хотя топы запустили в массовое производство, у каждого камня должна быть своя особенность, хоть какой-то маленький изъян. Камни сами по себе не тяжелые, но когда их прикрепляют к материалу, на нем остается след.

Баролли и Анна обменялись взглядами.

— Вы готовы подтвердить в суде, что это камень с топа Мелиссы Стивенс?

— Да.

Анна распростерла руки и бросилась на шею удивленному судмедэксперту, пока Баролли смотрел на них и посмеивался. Это был серьезный прорыв в расследовании.

* * *

Льюис покинул комнату для допросов, чтобы позвонить по телефону. Лангтон продолжал задавать вопросы Макдоуэллу. Когда Льюис вернулся, то передал Лангтону докладную записку. Тот ознакомился с информацией и на мгновение закрыл глаза. Затем взглянул на заключенного, словно никакого перерыва и не было.

— Простите меня. Вы можете повторить сказанное раньше, мистер Макдоуэлл?

— Я сказал, что это был иностранец.

— Иностранец?

Макдоуэлл наклонился и шепнул что-то своему адвокату. Вскоре Фрэнсис Беллоуз обратился к Лангтону:

— Вы знаете, мой клиент утверждает, что наркотики, найденные в его доме, он использовал сам и никому не сбывал. Его очень беспокоит, что, если он ответит на ваш вопрос по поводу этого иностранца, его смогут обвинить в их распространении.

Лангтон нетерпеливо вздохнул. Ему понадобилось полчаса, чтобы Макдоуэлл наконец признал — кто-то подходил к нему в Манчестере.

— Если у мистера Макдоуэлла есть информация, способная помочь моему расследованию и доказать его непричастность к убийствам, обе стороны только выиграют.

Макдоуэлл поглядел на своего адвоката. Лангтон пригнулся к нему:

— Мистер Макдоуэлл, я пытаюсь выяснить, не подставил ли вас кто-нибудь. Не с наркотиками, а с этими тремя убийствами. А теперь вот этот человек, подошедший к вам…

Макдоуэлл нерешительно произнес:

— Это было довольно давно, несколько месяцев назад. Может быть, три или четыре, но Рон, он же стоял в дверях, верно?

— Простите, кто такой Рон? — перебил его Лангтон.

— Другой парень, стоявший со мной в дверях по ночам в клубе. Мы работали посменно, он и я.

— Ладно, продолжайте.

— Ну, я отошел к гостям, а после вернулся к дверям. И тут появился Рон. Передал, что меня спрашивает какой-то тип, вроде бы иностранец, хорошо одетый, и он поинтересовался у Рона, где я.

Макдоуэлл рассказал, что он задал Рону вопрос об этом иностранце. Рон — малый простой и добрый. Он сразу насторожился и ответил иностранцу, что не знает, где я. Тогда тот попросил у него мой адрес. И стал выяснять, как ко мне пройти. Рон заподозрил неладное и отправился ко мне.

Лангтон ободряюще кивнул.

— Я попросил Рона задержать его и спросить, откуда он обо мне узнал. И кто его ко мне направил.

Лангтон подался вперед.

— И что же?

— Рон возвратился к нему, но того уже не было. Когда я услыхал, что он смылся, мне вдруг стало как-то не по себе. Зачем ему было приходить в паб, искать меня, выспрашивать, а потом делать ноги?

— Он так и не вернулся?

— Нет.

Лангтон почесал голову и взглянул на записку, которую ему передал Льюис. В ней значился лишь один вопрос: «А может быть, это загримированный Дэниэлс искал дом Макдоуэлла?» Лангтон сжал записку в руке.

— Вы заявляли, что ваш подвал неоднократно обворовывали. Не помните, не было ли взлома после того, как этот иностранец появился у вас в пабе?

Казалось бы, Макдоуэллу сейчас следовало продолжить разговор, так ему было бы удобнее. Но он лишь покачал головой и потушил окурок.

— Я и правда не помню. Потому что работаю по ночам, до трех-четырех утра, а в это время какой-нибудь ублюдок вечно взламывает замки на дверях.

— Нам нужны адрес и полное имя вашего коллеги.

— Рон Пикеринг.

— А его адрес?

— Что ж, он жил у матери, за Болтоном, но переехал. На кладбище Уалсалл. Умер от опухоли мозга полгода назад.

Тут Лангтон не выдержал и взорвался:

— Полгода назад? Как же он мог видеть этого иностранца около вашего паба? — Он торопливо поднялся, отодвинув стул, и принялся собирать документы.

— Ладно, — громко проговорил Макдоуэлл. — Я сам с ним встретился.

— Что?

— Я с ним пообщался.

— Продолжайте.

— Мне не хотелось влипать в дерьмо, я и без того в нем по уши. Вот почему я вам солгал. Никакого Рона в пабе не было, я один открывал и закрывал двери.

Лангтон изо всех сил пытался успокоиться и взять себя в руки. Когда он попросил Макдоуэлла описать этого человека, тот заскрипел зубами.

— Он был высокий, интересный. В бейсбольной кепке, надвинутой на лоб. Я пояснил ему, что тачки у меня нет и ему придется подождать. Он зашел в паб и немного выпил. Но вскоре поднялся и был таков.

— Вы бы его сейчас узнали?

Макдоуэлл слегка пожал плечами.

— Трудно сказать. Уж если честно, я тогда был не в лучшей форме.

— Наверное, у вас бывают случайные клиенты. Приходят, уходят, рассчитываются с вами. Почему же вы его запомнили?

Макдоуэлл обиженно выпятил губы.

— Начнем с того, что он был иностранец. К тому же он мне неплохо заплатил.

— Но больше этот иностранец с вами не общался?

— Нет.

— Я снова вас спрашиваю: если бы он попался вам на глаза, вы бы смогли его узнать?

Макдоуэлл надул щеки.

— Трудно сказать. Это зависит…

— От чего зависит?

— Что ж, вы сами должны его найти. А уж как там дальше будет, не знаю.

* * *

Баролли дал знак поджидавшей его Анне.

— Они получили результат. Пойдем, это выше, на следующем этаже.

Анна схватила сумку и последовала за ним. Бросилась его догонять и отстала, поднимаясь по ступенькам к вращающейся двери лаборатории.

В ее конце, среди рядов мощного и высокоточного оборудования с увеличительными стеклами, бок о бок стояли два эксперта и в упор вглядывались в экраны с изображением одного волоска.

— У вас готов результат? — нервно осведомился Баролли.

Младший из экспертов — оба они были в белых халатах — указал на тонкую стрелку на первом экране.

— Это волосок из «Мерседеса». Мы разделили его на четыре части. И хотя один образчик потерян, но три, к счастью, сохранились.

Он передвинулся ко второму экрану.

— А здесь один волосок жертвы, Мелиссы Стивенс. И между ними есть сходство, они совпадают на семьдесят пять процентов.

— На семьдесят пять, — пробормотал Баролли.

— Кокон волоска был слабым. Однако анализ ДНК доказал неслучайность этого совпадения. И волосок, обнаруженный в сиденье «Мерседеса», несомненно, принадлежал Мелиссе Стивенс.

Анна почувствовала, как задрожали ее ноги. Она растроганно взглянула на Баролли.

— Блестяще, — произнес он.

* * *

Лангтон был по горло сыт Макдоуэллом и объявил перерыв на день. Они с Льюисом обсуждали, стоит ли вызывать Дэниэлса на очную ставку, когда зазвонил телефон. Мойра подняла трубку. Она стояла у стола и взволнованно смотрела на Лангтона.

— В лаборатории завершили тестирование волос.

Лангтон оцепенел, ожидая худшего.

— Все совпало. Это волосы Мелиссы Стивенс.

Их взгляды встретились. Как только она произнесла последние слова, ее рука потянулась ко рту и закрыла его. Он понимающе улыбнулся и обратился к Льюису:

— Подготовьте ордер.

Затем события начали развиваться по нарастающей.

Напряжение сохранялось целый день. Все ждали указаний, полагая, что Дэниэлса вот-вот должны арестовать, однако Лангтон, казалось, немного успокоился и лишь посматривал на часы. Было уже поздно. Если бы он сейчас взял Дэниэлса под стражу, суд не собрался бы ночью на заседание, а его адвокат потребовал бы представить подписанное постановление в этом Лангтон был твердо уверен. Дело оказалось слишком масштабным, он предвидел предстоящие трудности и знал, какие вопросы ему могут задать, словно заранее очертив их сферу.

Когда Баролли хлопнул дверью и вбежал в туалет, Лангтон стоял у раковины и мыл лицо холодной водой, расплескивая брызги.

— Держите, — произнес Баролли и протянул руку в знак удачи.

Лангтон легонько ударил его по ладони.

— Как прошел у вас допрос Макдоуэлла?

Баролли уселся на стойку.

Лангтон расправил галстук и объяснил, что так называемый иностранец Макдоуэлла — это, вполне возможно, загримированный Дэниэлс.

— Мы подумываем, уж не доставить ли Дэниэлса под конвоем в отделение при полном параде?

Баролли прошел в кабинку туалета, а Лангтон вымыл руки.

— Я хочу, чтобы Трэвис присутствовала при аресте, — заявил он, не глядя на приунывшего Баролли. Лангтон не желал тратить время на споры.

— О’кей, — недовольно пробормотал Баролли.

— Уж если кто-то и заслужил это право, то в первую очередь она. Пусть полюбуется, как этого ублюдка загонят в угол.

— Верно.

— А ей нужно передохнуть. Она для нас черт знает сколько всего сделала.

— Хорошо.

На выходе Баролли чуть не столкнулся с Льюисом. Лангтон понаблюдал за ними и подмигнул Льюису, когда за Баролли закрылась дверь.

— Ну как? — поинтересовался Лангтон.

— Прошлым вечером я прогулялся вокруг его дома, поговорил с ребятками, живущими у Дэниэлса на нижнем этаже, — они снимают там квартиру, и…

— Но результат у тебя есть?

Льюис глубоко вздохнул, словно понемногу освобождаясь от непосильного груза.

— Да. Мы сейчас схватим его, Майк. Мы его схватим, черт побери!

* * *

Анна вошла в кабинет Лангтона, чтобы передать ему свой последний отчет, и он застиг ее врасплох, спросив:

— Ты хотела бы присутствовать при аресте?

Она прикусила губы и кивнула.

— Хорошо. Мы возьмем его на рассвете.

— На рассвете? — повторила она.

— Да. Ступай домой и выспись как следует. Завтра день будет чертовски длинным и трудным.

Она собирала вещи, когда к ее столу приблизился Баролли.

— Я слышал, тебя пригласили его арестовывать?

— Да. Он только что мне сказал… — растерянно отозвалась она. — Я не напрашивалась и…

Анна была уверена, что выписать ордер на арест поручат Баролли, а не ей, но он лишь подмигнул.

— Ты это заслужила. И никогда не забудешь свое «первое убийство». Хочешь, я тебе кое-что посоветую? Проследи за выражением его глаз. Оно всегда меняется у преступников, от страха. — Он указал на доску с фотографиями жертв.

И Анна подумала, что теперь их темные мертвые глаза выглядят как-то иначе.

— Они улыбаются, — прошептал Баролли и отошел в сторону.

ГЛАВА XX

Анна отпирала дверь, когда по лестничной клетке к ней двинулась девушка и передала букет из двух дюжин алых роз. Анна поблагодарила ее, вошла в квартиру, развернула лежавшую в букете записку и чуть было не подпрыгнула от счастья, прочитав несколько слов.

«Спасибо за завтрак. Люблю. Джеймс».

Анна разделась, откинула покрывало и подержала подушку, пропахшую его запахом. Она сомневалась, что ей удастся уснуть, но тут же погрузилась в глубокий сон, как будто все тревоги остались позади. Ее разбудил трезвон будильника, заведенного на четыре часа утра, и она обнаружила, что спала с непотушенным ночником.

Ради этого дня они работали несколько месяцев, и она никак не могла успокоиться. Вымылась под душем, расчесала мокрые волосы и тщательно оделась, выбрав новый костюм и блузку в тон элегантным черным туфлям. Как только Анна остановилась перед зеркалом у туалетного столика и окинула себя придирчивым взглядом, адреналин запульсировал снова, и от его мощных толчков ей захотелось поскорее добраться до ситуационной.

В отделении все испытывали то же трепетное нетерпение. Члены команды оделись понаряднее, словно приготовились праздновать победу.

Когда Анна, Лангтон, Льюис и шофер в полицейской форме уселись в патрульную машину, следом за ними тронулась другая машина с двумя сотрудниками отделения. Они спустились на Кенсингтон-роад, а затем повернули направо к Куиннз Гейт. Лангтон воспользовался рацией для контактов со второй, сопровождавшей их патрульной машиной.

— О’кей, дайте ему знать, что мы едем.

Потом он перебрался на заднее сиденье и, бросив беглый взор на всех остальных, включил ярко-синий сигнальный свет. Сирены пронзительно взвизгнули, и две патрульные машины, обгоняя ряды автомобилей, понеслись к Куиннз Гейт. Они припарковались на автостоянке у дома Дэниэлса с по-прежнему горящим синим светом и воющими сиренами. Прохожие останавливались и смотрели на них.

— Он все еще у себя? — обратился Лангтон по рации к охранникам во второй машине.

— Так точно, — донесся до него ответ.

Дежурившие на улице полицейские доложили Лангтону, что вокруг все спокойно, и вернулись на место. Анна заметила еще одну патрульную машину, появившуюся на дороге с задней стороны дома Дэниэлса.

Двое полицейских из группы прикрытия стояли на тротуаре около своих машин. Лангтон вместе с Анной и Льюисом, державшимися от него слева и справа, поднялись по ступенькам к двери.

— Ну, вот мы и пришли, — произнес он.

Лангтон нажал кнопку селектора, и они подождали.

— Да? — заспанным голосом откликнулся Дэниэлс.

— Это полиция.

Дверь подъезда с жужжанием отворилась, и все трое проследовали внутрь.

Вскоре Дэниэлс открыл дверь своей квартиры.

— Доброе утро, мистер Дэниэлс, — поздоровался Лангтон. — У меня есть ордер на ваш арест.

Дэниэлс робко отступил в холл. Льюис вбежал в квартиру, оставив дверь нараспашку. Лангтон достал ордер.

— Я арестую вас по подозрению в убийстве Мелиссы Стивенс. Вы сейчас не должны ничего говорить, но можете повредить вашей защите, если, отвечая на вопросы, не упомянете какие-либо подробности, о которых позднее под присягой заявите в суде. Любое ваше слово будет расценено как свидетельское показание.

Дэниэлс изумлённо поглядел на каждого из них. Анна вспомнила совет Баролли: «Проследи за выражением его глаз». Однако глаза подозреваемого напоминали темные бездонные озера.

Дэниэлс направился в столовую. Они двинулись за ним. Анна шла не оглядываясь. Ее взор был устремлен лишь на хозяина дома.

— Это шутка? — поинтересовался он.

На мгновение в его глазах мелькнул страх, он высунул язык и облизал им губы. Но когда они вновь посмотрели на него, то больше не уловили страха — он исчез.

— Анна, — ласково проговорил Дэниэлс. — Что же это такое?

— Пожалуйста, прочтите ордер, мистер Дэниэлс. Мы сейчас отвезем вас в отделение полиции в Квиннз Парк.

Дэниэлс повернулся к Анне и беспомощно развел руками. Затем он злобно обратился к Лангтону и предупредил:

— Я хочу позвонить своему адвокату.

— Вы можете сделать это в отделении, сэр.

Дэниэлс протянул руку, чтобы взять ордер, отпрянул назад еще на шаг-другой и чуть не споткнулся о персидский ковер. Он прочел документ с вызывающе невозмутимым видом, а потом вновь пробежался по нему глазами и вернул Лангтону.

— Да, похоже на ордер, но вы обратились не по адресу. Это чудовищная ошибка, и она скоро разъяснится.

Он пожал плечами.

— Я пойду оденусь.

Льюис не отставал от него и проводил в комнату.

Когда они вышли, Лангтон прошептал Анне:

— А ведь сукин сын отлично держится. Его ничем не проймешь.

Вскоре Дэниэлс и Льюис вернулись в столовую. Дэниэлс осмотрел рукава пальто, смахнул с манжеты приставшую пушинку. Он покинул дом в сопровождении Лангтона и Льюиса. Анна замыкала процессию. Им открыли двери заднего, пассажирского сиденья, и Дэниэлс смерил Анну долгим оценивающим взглядом. Лангтон поторопил его, указав на место в машине, а Льюис открыл дверцу с другой стороны.

— А вы поедете в патрульной машине, — негромко пояснил Анне Лангтон, устраиваясь на переднем сиденье. Он кивнул шоферу.

Анна понаблюдала за мгновенно отъехавшим автомобилем и уселась в патрульную машину рядом с полицейским. Они тоже, без минуты промедления, помчались назад в Квиннз Парк. Лангтон обеспечил арестованного надежным конвоем.

* * *

— Они его привезли, — сообщила Мойра, ворвавшись в ситуационную.

Джин нервно привстала из-за стола.

— В какую именно комнату для допросов?

— Для него приготовили комнату номер два.

Джин подбежала к окну и увидела, как полицейские вводят Дэниэлса в отделение.

Огорченный Баролли сдержался и остался у себя за столом. Ему и хотелось, и не хотелось созерцать это триумфальное зрелище.

Анна вошла в ситуационную. Все столпились вокруг нее, когда она стала снимать пальто.

— Ну как, без проблем? — осведомился Баролли.

— Нет, все было гладко. Кажется, он не сказал по пути ни слова. А сейчас начнет звонить своему адвокату.

— Что происходило, когда вы его арестовали?

— Он лишь спросил, не шутка ли это.

Они торопливо обернулись, когда на пороге ситуационной появился Льюис. Он негромко проговорил:

— Придется подождать еще полчаса или больше до приезда его адвоката. Так что его пока отведут в камеру.

* * *

Лангтон стоял у двери камеры, когда дежурный сержант полиции попросил Дэниэлса вытряхнуть из карманов все содержимое. Потом ему велели снять ботинки, и он присел на койку и аккуратно развязал шнурки, по-прежнему не говоря ни слова. Очередь дошла до его галстука, который он намотал на кулак и положил рядом со шнурками.

— Ремень от брюк, — любезным тоном напомнил ему Лангтон.

Дэниэлс расстегнул пряжку ремня, скатал его и бросил на койку.

— Когда прибудет ваш адвокат, вас отведут в комнату для допросов. А до тех пор вы должны оставаться в камере.

Дэниэлс пронаблюдал, как дежурный сержант разложил вещи по ячейкам. Затем тщательно свернул пальто и передал его сержанту.

— Прошу вас расписаться за взятые нами предметы одежды, мистер Дэниэлс.

— Разумеется. — Дэниэлс поставил размашистую подпись.

— Снимите запонки, — распорядился Лангтон.

Дэниэлс вздохнул и разлегся на койке. Он вытянул руку, обхватил запястья и отстегнул пару золотых изогнутых запонок, отдав их сержанту, подставившему ладонь. Полицейские составили список, вещи вынули из ячеек и унесли. А сержант надел резиновые перчатки.

— Будьте добры, откройте рот.

Тут к ним присоединился Лангтон. Дэниэлс откинул голову, и сержант заглянул ему в рот.

— Высуньте язык.

Сержант прощупал волосы Дэниэлса, провел пальцами у него за ушами и приказал ему снять брюки.

Полицейский закончил осмотр заключенного «с ног до головы».

— Все чисто, — сообщил он и снял резиновые перчатки.

Лангтон посмотрел на Дэниэлса, угрюмо уставившегося в стену камеры. «Ну и выдержка у мерзавца, — подумал он. — Знаменитость, кинозвезда, а даже не отреагировал, когда его раздели и подвергли этому унизительному обыску». У суперинтенданта невольно сжались челюсти.

Лангтон отправился в ситуационную, и все долго не отрывали от него глаз. Он описал происходившее в камере.

— Конечно, Дэниэлс не в восторге от ареста, но легко нам не сдастся и не уступит ни на дюйм.

Лангтон взглянул на часы.

— Ладно, соберемся у меня в кабинете и вместе подведем итоги.

Время приближалось к восьми утра. Анна не верила, что допрос удастся начать до полудня.

Радклифф приехал в отделение лишь без четверти девять. Он извинился и объяснил, что опоздал из-за пробок на дороге. В кабинете Лангтона его ознакомили с обвинениями.

Адвокат взял ордер на арест, прочел его и с явным удовлетворением снова положил на стол Лангтона.

— Во время моего предыдущего визита вы располагали лишь косвенными уликами против моего клиента, не так ли? Насколько я понимаю, теперь у вас появились неопровержимые доказательства?

— Да.

— И вы обвиняете его в убийстве… э-э… — Он не смог вспомнить имя жертвы.

— Мелиссы Стивенс.

— Верно.

— Мы также допросили его в связи с гибелью еще десяти жертв.

— Десяти? — всплеснул руками Радклифф.

Анну не удивило, что Макдоуэлл смог выбраться из ловушки. Она восприняла эту новость как должное.

Радклифф открыл свой кейс и достал авторучку из нагрудного кармана. В этот раз он делал заметки в маленьком блокноте от Гуччи.

— Вы держите его в заключении здесь, в Квиннз Парк?

— Да.

— Я буду обсуждать ваши доводы со своим клиентом, и потому мне нужно, чтобы вы точно указали причины его задержания. Назовите хоть несколько из них, которые вы сочтете самыми важными.

Лангтон открыл первое досье, а их у него на столе лежали целые груды.

* * *

Когда Радклифф спустился вместе с дежурным полицейским в камеру, он вел себя уже совсем иначе. Можно сказать, что это был другой человек.

Дэниэлс лежал на койке с закрытыми глазами.

— Прости, что не смог приехать к тебе пораньше. — В голосе адвоката улавливалось какое-то странное смирение. — Попал по дороге в пробку, а потом долго говорил с суперинтендантом Лангтоном.

Дэниэлс опустил ноги на пол и зевнул.

— Алан, где ты предпочитаешь беседовать — здесь, в камере, или в комнате для допросов? Я сумею это устроить, и полиция мне не откажет.

Дэниэлс встал и потянулся.

— Забери меня отсюда, вот и все. Останови их, — вкрадчиво произнес он. — Полный стоп.

— Боюсь, что мне это не удастся, Алан. У них очень серьезные доводы.

Дэниэлс нетерпеливо тряхнул головой, словно его могли обвинить лишь в нарушении правил парковки и не более того.

— Я все же попрошу предоставить нам на время комнату для допросов. — Радклифф с отвращением принюхался. Камера пропахла мочой и дезинфицирующими средствами. — Не выношу подобные места. В них становишься клаустрофобом.

А команда по-прежнему ждала в ситуационной. Им пришлось задержаться, пока Дэниэлс совещался со своим адвокатом в комнате для допросов, и оба старались говорить полушепотом. В половине одиннадцатого Радклифф обратился к дежурному полицейскому и спросил, можно ли ему снова встретиться с Лангтоном. Он сохранял самообладание, но был очень бледен. Да и неудивительно, уж слишком весомыми оказались обвинительные доводы.

Анне пока что не удалось улучить минуту для разговора с Лангтоном.

Когда к нему в кабинет понесли кофе и сандвичи, она на ходу выхватила у Мойры поднос и сама предложила подать ему легкий завтрак. Анна открыла дверь кабинета. Лангтон раздраженно взглянул на нее.

— Вам что-нибудь нужно? — поинтересовалась она.

— Ничего, кроме тишины и покоя, — буркнул он.

Через десять минут Лангтон вышел из кабинета, гладко выбритый, в сером костюме и белой рубашке. Все в ситуационной смолкли.

— О’кей, мы начнем допрос Дэниэлса ровно в одиннадцать, — объявил он. — Я отобрал досье, которые мне потребуются. — Лангтон был полон энергии, и ее заряды как будто передались каждому члену команды. Его глаза возбужденно сверкали. — Приготовьтесь, журналисты поднимут шум, но нам придется это выдержать. Я уже составил пресс-релиз, и там сказано об аресте Дэниэлса. Нам просто оборвут телефоны.

После этого Лангтон посовещался с другими детективами. Ему не сиделось на месте, он взволнованно расхаживал взад-вперед по ситуационной и коридору и подшучивал.

Наконец Анна догнала его в дальнем углу коридора и посмотрела на часы. Без десяти одиннадцать, считаные минуты до допроса, ей нужно поторопиться.

— Адвокат сообщил, что освободился, — передала она. — Дэниэлса отвели назад, в камеру.

— Хорошо. Дайте знак, чтобы его снова доставили в комнату для допросов номер два.

— Да, сэр.

Анна прошла мимо Лангтона, но он схватил ее за руку.

— Ты получила от меня подарок?

— Да. Спасибо. — Она улыбнулась ему.

— Хочешь побыть на допросе?

— Ну да, если это возможно.

Он дотронулся до пятна от солнца на плече ее костюма.

— О’кей. Я приглашу туда Льюиса и тебя. Половину времени там просидит и Баролли. А то он на меня в обиде и повесил нос.

— Благодарю.

Он тоже взглянул на часы, взглянул на нее и улыбнулся.

— Что же, пойдем.

* * *

На первой полосе «Ивнинг стандарт» красовался жирный заголовок — «Кинозвезду задержали за убийство». Под ним поместили фотографию Алана Дэниэлса, а рядом с нею — снимок Мелиссы Стивенс. Баролли еще прошлым вечером связался с ее родителями и предупредил их о предстоящей шумихе.

Двое полицейских провели Алана Дэниэлса по коридору в комнату для допросов номер два. Джин добрых десять минут вертелась на лестнице, пытаясь хорошенько рассмотреть его и навсегда запомнить. Когда Дэниэлс миновал ее, то оглянулся на мгновение и увидел изумленное, раскрасневшееся лицо служащей полиции.

Джин отвернулась и опрометью бросилась в ситуационную.

— Я его видела, — шепнула она Мойре.

— Что-то ты долго его высматривала, — сухо отозвалась Мойра. — Ну и каков он?

— Он гораздо лучше выглядит в жизни, чем на экране. И у него потрясающие глаза, Мойра. Он был в голубой рубашке, да и сам смахивал на голубого. — Джин покраснела. — И он посмотрел на меня, прямо мне в глаза.

Она наклонилась к Мойре:

— А где Трэвис?

— Она там, с ними, на допросе, — пробормотала Мойра. — А Баролли рвет и мечет, чуть в штаны не напустил от досады.

Джин окинула его беглым взглядом. Затем она что-то шепнула Мойре, и та лишь вздохнула.

— Две дюжины?

— Да, мне сказала девушка на радиоконтроле, — снова прошептала Джин. — Красных роз.

— Ты меня не разыгрываешь?

— Он отправил их ей вчера днем.

Баролли покосился на них.

— О чем это вы сплетничаете?

— Ни о чем, — огрызнулась Мойра и вернулась к работе.

Джин тоже села за свой стол. Женщины, как заговорщицы, подмигнули друг другу и кивнули головами.

Анна устроилась у двери и пронаблюдала за Лангтоном и Льюисом, севшими напротив Дэниэлса и его адвоката. Дэниэлс положил руки на стол и крепко сжал кулаки.

Магнитофонная пленка начала вращаться, видеокамера тоже была включена. Лангтон выбрал первое досье. Он вынул из него фотографии и положил их на стол, лицом вниз.

— Итак, мистер Дэниэлс, вы признаете, что являлись владельцем «Мерседеса» бледно-голубого цвета, «280 SZ», 1971 года выпуска?

— Да.

— Вы договорились разобрать эту машину на части и уничтожить ее в «Аварийной компании с ограниченной ответственностью» 8 февраля текущего года?

— Да.

— Будьте добры, поглядите на эту фотографию и скажите, узнаете ли вы сиденья вашего автомобиля?

Анна наклонилась вправо, чтобы проследить за реакцией Дэниэлса. Он скосил голову набок и пожал плечами.

— Отвечайте на вопрос, прошу вас.

— Это сиденья автомобиля.

— А это квитанция «Аварийной компании», и она свидетельствует, что вы заплатили за утилизацию автомобиля. Эти сиденья удалили из вашего «Мерседеса». Впоследствии они были приобретены компанией «Хадсонс Моторс» в Кроудоне.

— Если вы так говорите. — Дэниэлс не выказал ни малейшего интереса, но по-прежнему вел себя непринужденно и не убрал руки со стола.

— Значит, вы согласны, что это сиденья вашего «Мерседеса»?

— Я не уверен.

Лангтон рассказал, что дилер, имеющий дело с «Мерседесами», подтвердил: он и правда продал мистеру Дэниэлсу данный автомобиль за восемь месяцев до аварии и в нем были эти сиденья из необычной, бледно-голубой кожи. В его компании сохранилась книга гроссбух с именами всех предыдущих владельцев, и он готов доказать, что они покупали машину с точно такими же сиденьями.

— Если вы так говорите, — невозмутимо повторил Дэниэлс.

— У нас есть также серийный номер от металлических стержней на переднем сиденье — 006731.

Дэниэлс не сдержался и выпалил:

— Да. Ну да!

Радклифф взял его за руку.

— Мистер Дэниэлс заплатил за разборку и уничтожение своей машины. По-моему, не стоит смущать его сведениями о последующей продаже сидений и других запчастей без разрешения бывшего владельца.

— А мы можем переменить тему? Бог ты мой, какое отношение имеют сиденья от моего «Мерседеса» к этому аресту? Если бы я захотел уничтожить роскошный новый «Роллс-Ройс», то мог бы так поступить. Вам это кажется расточительным, лишним, ненужным, а я просто избегаю любых неудобств. И денег у меня хватает.

Лангтон достал одну из фотографий Мелиссы Стивенс:

— Вы узнаете эту девушку?

— Нет. Вы меня уже об этом спрашивали.

Лангтон показал фотографии топа Мелиссы и ткнул пальцем в ямку от пропавшего камешка.

— Обломок этого камня нашли под швом сиденья «Мерседеса», и эксперты судмедлаборатории заключили, что он выпал из ее топа. Вы способны объяснить, почему этот обломок обнаружили в вашем «Мерседесе», мистер Дэниэлс?

— Наверное, человек, вынимавший сиденья на аварийном дворе, случайно выронил его.

— Нет. Оба сиденья были завернуты в клеенку и надежно защищены, пока они хранились у Хадсона.

Дэниэлс откинулся на спинку стула и доверительно улыбнулся Лангтону.

— Но ведь кто-то их прежде вынимал. Вот вы с ним и поговорите. — Однако он выдал себя, и в его глазах блеснули гневные искры. Дэниэлс рассердился.

— Садилась ли Мелисса Стивенс в ваш «Мерседес»? Хоть однажды?

— Нет! Ничего подобного не было, и я с нею незнаком.

— Будьте добры, сообщите нам, что вы делали поздним вечером и ночью 7 февраля текущего года.

Дэниэлс нетерпеливо вздохнул.

— Я уже вам отвечал. Всю неделю снимался в Корнуолле и не приезжал в Лондон.

— Да, допустим, что вы были заняты там целую неделю, но четыре дня вы не участвовали в съемках.

— И тем не менее я оставался со съемочной группой в Корнуолле.

— В полуподвальном этаже вашего дома снимают квартиру Джон и Карина Худ. Это верно? Мы не ошиблись?

— Да, верно.

— У меня есть показания, в которых они заявили, что две ночи на той неделе вы провели у себя дома. Я также располагаю показаниями двоих участников съемочной группы. И в них сказано, что, вопреки вашим утверждениям, вы отнюдь не все время находились в Корнуолле.

Пока Лангтон зачитывал свидетельские показания, Дэниэлс сидел, запрокинув голову, и разглядывал потолок. Как только Лангтон кончил читать, он невнятно отозвался:

— Прошу меня извинить. Должно быть, я ошибся.

— Значит, вы были в Лондоне 7 февраля.

— Если вы так считаете. Видите ли, без дневника с расписанием я не могу вам точно сообщить, где был и где не был. Возможно, мой агент в курсе всех этих подробностей.

— Его секретарша вспомнила, что из-за непогоды съемки на время отменили, и с ее помощью вам разрешили покинуть Корнуолл. Получается, что целых четыре дня, с 5 по 8 февраля, вы не снимались и могли куда-нибудь отправиться.

Дэниэлс пригнулся и пошептался со своим адвокатом, который принялся сопоставлять даты.

— Нам нужно будет проверить расписание, — пояснил Радклифф.

Лангтон проигнорировал его слова и вновь задал вопрос Дэниэлсу:

— Встречались ли вы с Мелиссой Стивенс по приезде из Корнуолла в Лондон?

— Нет.

— Итак, вы говорите, что никогда в жизни не видели ее?

— Да, правильно, я вам уже три раза это заявлял.

— Пользовались ли вы в те дни вашим «Мерседесом» в Лондоне?

— Да, вполне мог.

— Могли или пользовались?

— Возможно, я раз или два ездил на нем, но у меня есть другая машина и собственный шофер — он всегда к моим услугам. Так что, вероятно, за рулем сидел он, а не я.

— Значит, вы признаете, что находились в ту пору в Лондоне?

— Да, я это допускаю.

— Вы сами водили ваш «Мерседес»?

— Вряд ли. Я вам уже объяснил.

Лангтон перевернул страницу.

— Вашего шофера зовут Роджер Торнтон?

— Э-э-э… да. Я так полагаю.

— Мистер Торнтон дал нам показания. Он говорит, что привез вас из Корнуолла в ваш дом на Куиннз Гейт 5 февраля, а затем отвез обратно, в Девон, 8 февраля, в четыре часа дня. Он утверждает, что вы не обращались к нему с просьбами в остальные два дня, то есть в промежутке с 6 до 8 февраля.

Дэниэлс вздохнул, сделав вид, будто смертельно устал от вопросов.

— Выходит, в течение двух дней вы сами водили ваш «Мерседес»?

— Не исключено.

— А в последний день, 8 февраля, перед возвращением на съемки, вы с утра побывали в вашей страховой компании.

Лангтон передал ему докладную записку брокеров из этой страховой компании, где описывался телефонный звонок Алана Дэниэлса и подробно пересказывался инцидент с его «Мерседесом», натолкнувшимся на железный ящик. Поскольку никаких потерпевших во время аварии не было, то Дэниэлс решил, что машина больше непригодна для употребления, и аннулировал свою страховку, ни о каком ущербе или последующем уничтожении автомобиля он не упоминал.

— Но машина была вдребезги разбита и подлежала уничтожению. Почему же вы не сказали ни слова об ущербе и его возмещении?

— Чтобы меня не дергали и не отрывали от дел, — пояснил Дэниэлс. — Я торопился на съемки.

— Но в то же утро, до того как вернуться в Корнуолл, вы отвезли «Мерседес» на аварийный двор?

— Да.

— И вновь даже не заикнулись об ущербе.

— Я уже отмечал: людям вроде вас это может показаться необычным. Я просто решил избавиться от машины. А через несколько дней купил себе новую.

Однако Лангтон упорно бил в одну точку:

— У вас не было никаких претензий, хотя ваш «Мерседес» оценили в сорок тысяч фунтов.

— Возможно, он стоил еще больше. Одно крыло машины было полностью смято, а мне не хотелось терять свой страховой бонус «без претензий». Вы хоть представляете себе, как велики страховые взносы у людей моей профессии? Одни запчасти для старых автомобилей потянут на целое состояние. И я просто-напросто сократил расходы.

— Итак, вы отвезли «Мерседес» на аварийный двор?

— Да.

— Значит, он был тогда «пригоден к употреблению» и вы на нем доехали?

— Очевидно.

— Когда и сколько времени Мелисса Стивенс находилась в вашем «Мерседесе»?

— Ее там не было. Я ее не видел и никуда не подвозил.

— Где вы были ночью, перед тем как выехали в «Мерседесе» на аварийный двор?

— У себя дома.

— Всю ночь?

— Да.

Лангтон опять перелистал страницы досье и во второй раз прочел показания жильцов нижнего этажа. Они вспомнили, что разговаривали с Дэниэлсом на тротуаре перед домом в половине десятого вечера. И особо отметили время этой встречи, потому что Дэниэлс уведомил их о своем твердом решении отремонтировать нижний этаж. А им предстояло в ближайшие три месяца подыскать себе другую квартиру. «Мерседес» был припаркован прямо напротив подъезда. По их словам, они видели, как Дэниэлс сел в него и выехал из Куиннз Гейт в сторону Гайд-парка.

— Выходит, вы провели дома отнюдь не целый вечер?

— Может быть, я куда-то и съездил. Сейчас не помню.

Лангтон положил перед ним на стол фотографию Мелиссы Стивенс.

— Вы встречались с Мелиссой Стивенс?

— Нет.

— И вы отрицаете, что она когда-либо садилась к вам в «Мерседес»?

— Да, конечно, отрицаю. Категорически отрицаю.

— Приглядитесь повнимательнее, вы видите этот бампер? Он от машины той же марки и тех же лет выпуска, что и ваш «Мерседес». Вы согласны, что это автомобиль с автоматическим управлением и точь-в-точь похожий на ваш?

— Да, так оно и есть.

— А сейчас я покажу вам фотографию раны на правой стороне шеи Мелиссы Стивенс. Патологоанатом из лаборатории уверяет нас, что рана появилась либо от удара о рычаг управления, либо от сильного нажима. Поверхность кожи не была задета, а вот круглая вмятина осталась.

Дэниэлс посмотрел на фотографию.

— Ну и что? В Лондоне немало «Мерседесов». Может быть, ее кто-то и ударил. Но я тут ни при чем. Не знаю. — Он предупредил Радклиффа, легонько постучав по столу.

Лангтон неторопливо закрыл досье.

— Волосок, найденный в сиденье вашего «Мерседеса», принадлежал Мелиссе Стивенс. Это удалось определить. А следовательно, вы нам солгали.

Радклифф тут же вмешался и перебил его:

— Подождите. Сиденья уже давно извлекли из разобранной машины. Вполне возможно, что кто-то еще, а вовсе не мой клиент положил в них и камень, и волосок этой девушки.

Анна пронаблюдала за Дэниэлсом. Он снова уверенно усмехнулся.

— Вы можете доказать, что девушка находилась в машине мистера Дэниэлса? У вас есть хоть одно неопровержимое свидетельство? Потому что перечисленные вами будут отвергнуты судом.

Лангтон захлопнул обложку досье и потянулся за следующим, которое Льюис уже открыл и держал наготове. Слаженная работа команды произвела впечатление на Анну. Льюис всегда угадывал, что́ понадобится Лангтону в следующую минуту.

— Мы знаем, как отделяются нити и волокна, — продолжил Радклифф, — и если сиденья хранились в…

Лангтон прервал его:

— Вы должны помнить, что эти сиденья сразу завернули в прозрачную клеенку и обмотали клейкой лентой. В компании «Хадсонс Моторс» опасались, как бы на них не осела пыль или что-то еще, способное повредить кожу. И они лежали в гараже у Хадсона.

— Да-да. Вы нам об этом уже рассказывали. А я веду речь о другом. Кто-то передвигал сиденья, снимал их, выносил из машины или укладывал в другой автомобиль и вполне мог невольно «добавить» эти улики.

— Да, не исключено, — согласился Лангтон.

Радклиффа явно удовлетворил его ответ. Дэниэлс попытался искоса взглянуть на него, поздравив с первой победой.

«Нет, Лангтон не пропустил мяч, — подумала Анна. — Он играл как профессионал, и его трудно кому-либо сбить».

— И все же, все же. Оба свидетеля подтвердили свое алиби в тот вечер, когда исчезла Мелисса, а мистер Дэниэлс не смог нам точно сказать, что он тогда делал. К тому же у нас есть письменные и заверенные показания владельца компании по поводу этих сидений. Они все время хранились в гараже, и с них не снимали защитный покров.

— Вы только ходите вокруг до около, детектив. С алиби или без алиби, каждый из этих свидетелей мог знать, где лежал ее труп. Они могли вернуться за ее трупом и взять какой-нибудь волосок или еще что-то. Боюсь, что так мы не доберемся до сути и ничего не установим. Когда нашли ее тело, сколько недель тому назад? — перешел в наступление Радклифф.

Дэниэлс робко улыбнулся своему адвокату.

— Мелисса Стивенс умерла в ту же самую ночь, когда исчезла, — откликнулся Лангтон и забарабанил пальцами по столу. — А сиденья завернули на следующий день и больше ни разу не развертывали.

— Но ведь это они так говорят, не правда ли?

— Нет, я сужу не только по словам двух механиков. У меня есть показания коммивояжера и дизайнера по окраске автомобилей. Вдобавок, учтите, — если бы клейкую ленту сняли хоть однажды за все эти месяцы, она бы повредила прозрачную пленку. А пленка осталась нетронутой. Следовательно, никто не прикасался к сиденьям и ничего в них не подкладывал.

Радклифф приподнял брови, очевидно, предположив, что суд не примет подобные доказательства. Анна украдкой взглянула на Дэниэлса, который заметно осмелел и даже начал раскачиваться на стуле.

Лангтон протянул руку, и Льюис передал ему папку.

— Фотография первая из второго досье: отметина от укуса на языке Мелиссы Стивенс.

Известие застигло Радклиффа врасплох, и он заморгал. Об этом он ничего не знал.

— Отметина? — недоверчиво переспросил он.

— А вторая фотография — это слепки зубов вашего клиента. По ним можно составить впечатление о работе стоматолога из Лос-Анджелеса. Как видите, мистер Дэниэлс недавно вставил себе зубы. И эта операция заняла весь март нынешнего года. Вот эти снимки забрали при обыске в квартире мистера Дэниэлса. — Лангтон выложил из папки еще серию рентгенограмм и фотографий. — Мистер Дэниэлс уверял нас, что это его рентгенограммы. Но, как выяснилось, вовсе не его, и там засняты чьи-то чужие зубы.

Лангтон неторопливо извлек из папки увеличенную фотографию широко улыбающегося рта Дэниэлса. А после измерил его сантиметром.

— Это реклама мини-сериала «Залив сокола». Фотография двухгодичной давности. Вы видите, что мистер Дэниэлс тут широко улыбается и не демонстрирует свои новые протезы.

Дэниэлс с улыбкой подался вперед.

— Они хорошо потрудились над моими зубами, не правда ли? — обратился он к Радклиффу. Но адвокат почуял опасность и постарался на всякий случай внутренне отдалиться от своего клиента. Он не ответил на его дружеское замечание.

— И еще одна картина с отметиной от укуса на языке Мелиссы Стивенс.

Лангтон положил ее рядом с фотографией улыбающегося рта Дэниэлса. Затем взял две цветные прозрачные пластины и наложил их одну на другую.

— Видите, до того как мистер Дэниэлс сделал себе протезы, следы зубов полностью совпадали. И это, несомненно, доказывает, что ваш клиент прокусил язык Мелиссе Стивенс. А значит, Мелисса Стивенс, столь же несомненно, была пассажиркой «Мерседеса-Бенц» мистера Дэниэлса.

Радклифф вспотел от напряжения. Какое-то время он поиграл фотографиями, сложив их веером. Анна обратила внимание, что на лбу у него выступили капли пота. Однако Дэниэлс оставался непоколебим. Анна решила, что он напрочь позабыл о ней, о ее присутствии в комнате. Она ошиблась. Внезапно арестованный поднялся, отошел на несколько шагов и посмотрел на нее, что-то пробурчав себе под нос. Потом Дэниэлс выпрямился и взглянул в лицо Лангтону. Ее охватил ужас. Ведь никто, кроме них, не знал о случившемся в ее квартире и не был в курсе интимных подробностей. Она даже не расслышала голос Лангтона из-за сильного звона в ушах.

— Мы не нашли кончик ее языка при вскрытии, когда проверяли содержимое желудка жертвы. Его не обнаружили и на месте преступления. Я предполагаю, что ваш клиент либо выплюнул его, либо съел. Но, как бы то ни было, это мистер Дэниэлс откусил язык Мелиссе Стивенс.

Нависла пауза, и Льюис убрал фотографии в папку с досье.

— Я снова спрашиваю вас, мистер Дэниэлс, — отрывисто произнес Лангтон, — встречались вы вечером 7 февраля с Мелиссой Стивенс или нет?

Радклифф наклонился к своему клиенту, прикрыл рукой рот и что-то прошептал.

— Отвечайте, я прошу вас, — сказал Лангтон.

— Без комментариев, — отозвался Дэниэлс.

Лангтон разочарованно вздохнул. Ему меньше всего хотелось услышать привычную отговорку — «без комментариев». Неужели Дэниэлс станет пользоваться ею и впредь, ограждая себя от неприятных вопросов? Лангтон решил изменить тактику и передал Льюису короткую записку. Тот кивнул и открыл досье Макдоуэлла.

— Вы знакомы с Джоном Макдоуэллом?

— Да.

— Когда вы видели его в последний раз?

Дэниэлс пожал плечами и ответил, что это было по меньшей мере лет двадцать тому назад.

— Двадцать лет назад Макдоуэлл владел ночным клубом и, кажется, процветал?

— Да, так оно и было.

Лангтон планировал подольше поговорить о Макдоуэлле, зная, что Дэниэлс не устоит перед соблазном. Вопросы о Мелиссе Стивенс вызывали напряжение и словно давили на всех присутствующих. А теперь Лангтон станет пичкать подозреваемого совсем иными, легкими вопросами и опять попробует загнать его в угол.

— Вы могли бы описать мне Макдоуэлла? Какого типа это человек? Нам бы хотелось понять.

— Ну, в то время он был вспыльчивым, энергичным, громогласным. Набрал в свой клуб выводок шлюх. И был еще помешан на фитнесе, когда ходил к ней в дом.

— В чей дом он ходил?

— К Лилиан Даффи! — выпалил Дэниэлс.

— Расскажите мне о ваших отношениях с Лилиан Даффи, прошу вас.

— Она была проституткой. А дом на Шаллкотт-стрит стал для нее борделем.

— Но в каких отношениях вы состояли с Лилиан Даффи?

Дэниэлс пожевал губу. Он упорно не желал употреблять ненавистное слово.

— Кем была Лилиан Даффи? — не отставал от него Лангтон.

— Моей матерью, — выдавил из себя Дэниэлс, съежившись на стуле.

— Вы — урожденный Энтони Даффи?

— Да.

— И вы утверждаете, что не виделись с Макдоуэллом двадцать лет?

— Да!

Лангтон нажал на магнитофонную кнопку.

— Я собираюсь поставить для вас пленку с записью вашего телефонного звонка сержанту Трэвис, — пояснил он.

Радклифф поднял руку.

— Что это?

— Это пленка с записью телефонного разговора вашего клиента с сержантом Трэвис. — Лангтон обернулся и указал на Анну.

— Вы записали телефонный разговор?

— Да, верно.

Радклифф повернулся к Дэниэлсу:

— А вы поняли, что разговор записывался на пленку?

— Конечно, нет. Мы вместе ходили в Оперу, на балет. — Дэниэлс подмигнул Анне. — Приятный был вечер, не правда ли?

Он снова передвинулся на стуле и выпрямился.

— Почему бы мне ей не позвонить? Особенно после того, как мы пообедали в тот вечер и я ей очень понравился.

Прокручивая пленку, Лангтон следил за реакцией Дэниэлса, за его подмигиванием Анне и ухмылками, за тем, как он наклонялся и перешептывался с Радклиффом. Запись разговора подошла к концу, и Лангтон выключил магнитофон.

— Вы признаете, что это ваш голос и вы говорили с сержантом Трэвис?

— Да. С какой стати мне это отрицать? Я ей звонил.

Радклифф подсел поближе к столу и, указав пальцем, обратился к Лангтону:

— А какое право вы имели записывать на пленку сугубо личный телефонный разговор моего клиента?

— Нас беспокоила судьба сержанта Трэвис, и мы стремились обеспечить ее безопасность.

— Беспокоила?

— У нас были основания для беспокойства. Их так называемое свидание проходило под нашим контролем. И запись на пленку проводилась в то время, когда ваш клиент был в квартире у сержанта Трэвис.

— Что? — Дэниэлс утратил прежнюю невозмутимость и мог в любую минуту взорваться.

— Она поставила телефон на запись, когда вы находились в ее квартире. Сержант Трэвис выполняла задание, расследуя это дело, а мы ее прикрывали. Я бы сказал, что тут все очевидно: вы были подозреваемым в деле об убийствах. Замечу, что она очень хорошо работала. Вы так и не догадались о ее намерениях, а мы получили нужный нам результат.

Дэниэлс пригнулся к столу и занял чуть ли не его треть.

— Какой же? И чего вы добились?

— Мы смогли убедиться, что вы уже не в первый раз явились в дом к сержанту Трэвис. И с тех пор установили за вами слежку.

— Я был там, в квартире, по ее приглашению. Ну и что?

— Но до этого вы незаконно проникли в квартиру сержанта Трэвис.

— Нет.

— У нас имеются ваши отпечатки пальцев, целый набор. Они сняты там, в квартире сержанта Трэвис.

— Повторяю вам: я был у нее в гостях. Странно, если бы вы не нашли мои отпечатки пальцев.

— Эти отпечатки, мистер Дэниэлс, остались от вашего первого, тайного визита в ее жилище. А потом вы встретились с нею и провели весь вечер вместе.

Льюис вынул рамку от фотографии из сумки с вещественными доказательствами.

— Сержант Трэвис принесла нам эту рамку задолго до вашего прихода к ней и записанного разговора. Данные отпечатки совпали со следами на банкноте, которую вы отдали в фойе Оперы.

Дэниэлс выгнул шею, словно она у него затекла.

— Недавно вы описали нам Макдоуэлла как фаната фитнеса и удачливого владельца ночного клуба, — продолжил Лангтон.

— Да-да, это было двадцать лет назад.

Лангтон вновь прокрутил запись телефонного разговора. Тогда Дэниэлс назвал Макдоуэлла горьким пьяницей.

— Откуда же вы знали, что теперь, двадцать лет спустя, Макдоуэлл опустился и стал сильно пить, если вы с ним все это время не виделись?

— Вывод напрашивается сам собой: он и тогда уже крепко пил.

— Но тогда он был преуспевающим бизнесменом. И вы об этом сказали. Откуда вам известны его нынешние обстоятельства?

— Я просто предположил. Или догадался.

— А, по-моему, здесь нечто иное. Вы дважды упоминали о том, как он деградировал, и я заключил, что вы встречались с ним совсем недавно.

— Нет, это неправда.

— И, похоже, вас отнюдь не удивило, что в доме Макдоуэлла нашли все эти вещи.

Дэниэлс дотронулся до локтя Радклиффа и робко улыбнулся.

— Это ловушка, вне всяких сомнений. Вы хотите загнать меня в ловушку. Эта женщина, Трэвис, рассказывала мне о Макдоуэлле, о его состоянии. И она же сообщила мне о сумочках, обнаруженных у него в доме.

— О сумочках?

— Да, вы отыскали там сумочки трех жертв. Я это знаю. Она мне сказала.

Лангтон снова включил магнитофон.

— Пожалуйста, выслушайте ваш разговор еще раз.

Дэниэлс с каждой минутой раздражался все сильнее.

— Это ловушка, — повторил он и повернулся к Радклиффу. — А пленка смонтирована. Наверное, они это и подстроили.

— Прошу вас, выслушайте запись на пленке, мистер Дэниэлс.

Ее прокрутили в очередной раз. Радклифф внимательно прислушался, наклонился, поглядел на Анну и опять выпрямился, продолжая слушать и постукивая авторучкой по своему блокноту. Пленка закончилась. Лангтон отодвинул магнитофон в сторону и вынул пленку.

— Мистер Дэниэлс, вы готовы принять участие в процедуре опознания личности?

Дэниэлс ущипнул себя за переносицу.

— Не смешите меня. Я известный актер. А вам, очевидно, захотелось поставить фарс, но сыщики — плохие режиссеры. Вряд ли вам удастся подобрать двенадцать мужчин, похожих на меня. Ну а если вы это сумеете, моей карьере грозит серьезная опасность. — Он рассмеялся.

— Вывод напрашивается сам собой, — не сдержался и процитировал его Лангтон.

Анна заерзала на стуле. Она не могла понять, почему Лангтон перестал расспрашивать Дэниэлса о Мелиссе. Анна чувствовала, что разговор потерял остроту и словно лишился движущей силы.

Кажется, это почувствовал и Дэниэлс. Он стал вести себя более экспансивно и постоянно покачивался на стуле, пытаясь привстать. Судя по всему, его интересовал не допрос, а происходящее в коридоре и других комнатах отделения, откуда доносились шаги и голоса.

— Значит, вы не желаете участвовать в опознании личности?

Радклифф постучал авторучкой по столу.

— Я согласен с мистером Дэниэлсом. Мой клиент — настоящая знаменитость, а сама идея опознания личности нелепа.

Радклифф посмотрел на Лангтона.

— Мне неясно, почему вы хотите уговорить моего клиента участвовать в этом, если Макдоуэлл никак не связан с обвинением в убийстве Мелиссы Стивенс. Тут какая-то путаница.

— Но он был связан с остальными десятью жертвами, мистер Радклифф. Полагаю, что ваш клиент причастен к их гибели. Одно то, что ваш клиент знал о найденных в доме Макдоуэлла сумочках трех жертв, внушает мне подозрение. Уж не он ли подложил их в гардероб как неоспоримое вещественное доказательство?

— Как же вы пришли к подобному выводу?

Лангтон опять пододвинул к нему магнитофон и вставил пленку.

— Будьте добры, прослушайте еще раз вот эту часть разговора. Сержант Трэвис ни разу не говорит о сумочках во множественном числе. Она употребляет слово «сумочка». Это мистер Дэниэлс использует множественное число. Вы слышите его голос на пленке. Да, мистер Дэниэлс, сидящий сейчас здесь, перед вами, сообщает о найденных сумочках.

— Это было просто предположение, — Радклифф небрежно взмахнул рукой. — Он же знал, что в вашем деле фигурируют несколько жертв.

Лангтон хлопнул ладонью по столу.

— Предположение? Он назвал точную цифру: не одна сумочка, не две, а три! Он описал Макдоуэлла, сказав, что тот — горький пьяница, хотя, судя по его словам, они не виделись целых двадцать лет.

Радклифф ощутимо взволновался.

— Короче, вы говорите мне, что собираетесь обвинить моего клиента в другом убийстве, не считая дела Мелиссы Стивенс? И, наверное, не только в нем?

— Да. Это не исключено.

— Как мне все надоело и до чего же я устал, — отозвался Дэниэлс. — Ладно, я приму участие в вашем опознании. Но мы снова потеряем массу времени.

В дверь постучали, и в комнату вошел сержант Баролли. Лангтон посмотрел на записку, которую Баролли достал из пластиковой сумки и передал ему.

— Предлагаю прерваться на пять минут. Думаю, что кому-нибудь из нас понадобится зайти в уборную — заявил Лангтон.

Дэниэлс возразил, что никакой перерыв ему не требуется.

— А вот мне требуется, — добродушно парировал Лангтон.

Он взял сумку у Баролли, вынул оттуда бейсбольную кепку и положил ее на стол. Записал на пленку, что кепка доставлена, и поднял ее перед камерой — на всеобщее обозрение. Когда Радклифф привстал, Лангтон спросил, не хочет ли он вымыть руки в туалете.

Льюис передал Анне записку Баролли. Дэниэлс наблюдал за ней, пока она читала. В записке сообщалось, что Макдоуэлла уже привезли для опознания в смотровой зал отделения, а Баролли выбрал нескольких полицейских и других служащих Квиннз Парк одного роста с Дэниэлсом. Они выстроились для участия в опознании, которое теперь можно начинать.

Дэниэлс перегнулся через стол и обратился к Анне:

— Ты, двуличная маленькая…

— Мистер Дэниэлс, прошу вас, сядьте на место! — резко оборвал его Льюис.

По-видимому, подозреваемый почуял — что-то разладилось. Он неторопливо уселся.

— И оставайтесь там, — холодно заявил Льюис.

Дэниэлс немного расслабился, когда в комнату вернулся Лангтон.

— Мы готовы взять с собой мистера Дэниэлса на опознание.

— Где мой адвокат? — огрызнулся Дэниэлс.

— Он присоединится к вам в смотровом зале, мистер Дэниэлс.

Радклифф сполоснул лицо холодной водой и с брезгливой миной вытер его темным полотенцем. В этот момент в туалете появился Лангтон.

— Свидетеля доставили в смотровой зал. Я хочу, чтобы вы отправились туда вместе со мной и проследили за ходом опознания.

— В этом есть что-то мерзкое, — поморщился Радклифф. — Не понимаю, чего вы надеетесь добиться в данных обстоятельствах. — Адвокат провел по волосам маленькой расческой, убрал ее в карман и всем своим видом показал, что готов отправиться с Лангтоном.

Двое мужчин двинулись по коридору и увидели идущего им навстречу Макдоуэлла в тюремных полосатых брюках и простой полотняной рубашке. Баролли вел его, держа за наручники. Вид у арестованного был лучше, чем вчера, и он немного оживился.

— Доброе утро, — Макдоуэлл улыбнулся Лангтону.

— Доброе утро, мистер Макдоуэлл. Прошу вас, сюда. — Лангтон кивнул в сторону смотровой.

Сам по себе смотровой зал был совсем невелик, и в нем стояло лишь два старых расшатанных стула.

— Мистер Макдоуэлл, вы должны отвечать правду и только правду на все вопросы, которые я вам сейчас задам. Вы меня поняли?

— Угу.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на стоящих здесь, в комнате, и сказали мне, знаком ли вам кто-нибудь из них. Не спешите. Если вы узнаете этого человека, сообщите мне, не он ли заходил к вам в бар в Манчестере.

Макдоуэлл кивнул.

— Вам ясно, что нужно делать?

— Ага. Поглядеть на ребят и сказать вам, есть ли среди них иностранец, с которым я общался. Так ведь?

— Да, правильно.

Лангтон нажал кнопку, и окна на этой стороне комнаты прикрыли ставнями. Зажегся мерцающий красный свет. Дэниэлс вошел в смежную комнату вместе с Льюисом. Восемь мужчин в одинаковых бейсбольных кепках стояли молча, с застывшими, невыразительными лицами.

Льюис дал ему бейсбольную кепку.

— Мистер Дэниэлс, вы можете встать в ряд, куда вам нравится, — негромко произнес он.

Дэниэлс надвинул кепку на лоб и задумчиво оглядел выстроившихся «двойников». Он выбрал место в центре — справа от него оказалось четверо мужчин и слева — тоже четверо. У всех них были карточки с номерами. Дэниэлс получил пятый номер.

— Мистер Дэниэлс, вам не трудно поднять воротник вашего пиджака?

Дэниэлс поднял воротник до подбородка.

Лангтон увидел, что мужчины в бейсбольных кепках ярко освещены красным светом, и жестом подозвал Макдоуэлла подойти к шеренге.

Покатые плечи Макдоуэлла почти загородили окно. Он стоял, опустив подбородок, и долго разглядывал собравшихся. Лангтона разочаровало, что Макдоуэлл не смог сразу опознать Дэниэлса, и он уже собрался подвести его поближе к ним, когда тот обернулся.

— Да, это он. Номер пять. Но бейсбольная кепка — другая. Вот почему я задержался. Моя проблема. Однако теперь ясно вижу — это он.

— Спасибо вам, мистер Макдоуэлл.

Лангтон тут же выключил свет и распахнул ставни. Он пошел провожать Радклиффа, чтобы тот не заблудился в коридоре. Баролли немного подождал, а после увел Макдоуэлла в камеру. Дэниэлс не стал снимать бейсбольную кепку. Возвратившись в комнату для допросов, он перевернул ее козырьком назад и улыбнулся своей шутке. Радклифф не выдержал и стащил эту кепку с его головы. Лангтон записал на пленку, что они снова собрались и намерены продолжить допрос.

Он выждал минуту-другую и обратился к подозреваемому:

— Мистер Дэниэлс, я обвиняю вас в убийстве Мелиссы Стивенс.

— Я признаю себя виновным, — устало ответил Дэниэлс.

Льюис передал Лангтону папку с фотографиями, и тот продолжил:

— А теперь я желал бы задать вам вопросы в связи с убийствами Лилиан Даффи и Тересы Бут…

Две фотографии были положены на стол.

— Кэтлин Кииган…

К ним присоединилась третья фотография.

— Барбары Уиттл.

Четвертая.

— Сандры Дональдсон…

Когда Лангтон поднял руку, чтобы положить фотографию следующей жертвы, Дэниэлс насмешливо и торопливо произнес:

— Берил Виллиерс и Мэри Мерфи.

Дэниэлс привстал и прижался спиной к стулу. «Он выглядит как свернувшаяся кольцами змея», — подумала Анна. Все уставились на него, не отводя глаз, а он лишь загадочно улыбался в ответ.

— Тельмы Дельрау, Сади Задин и Марлы Кортни.

Лангтон разложил фотографии, занявшие целый стол.

Анна оцепенела. Она не могла поверить случившемуся. Да и никто из них не мог. Льюис взглянул на Лангтона. Сыщики молчали. Радклифф посмотрел на своего клиента, завороженный его тихим, ровным голосом.

Дэниэлс вытянул руку и осторожно ощупал каждую фотографию. Он вздохнул и принялся считать:

— Один, два, три, четыре…

Затем склонил голову набок.

— Здесь не хватает одной. Мелисса, где моя прекрасная Мелисса?

Дэниэлс взял снимок Мелиссы и положил его рядом с остальными.

Дэниэлс начал располагать фотографии по порядку: убитая первой, второй, третьей. И, кончив свою работу, гордо заявил:

— Это все мои жертвы. — Схватил снимки обеими руками и крепко сжал их.

— Итак, мистер Дэниэлс, вы признаете, что убили всех этих женщин?

— Да.

Радклифф затрясся, а его лицо сделалось бесцветным и растерянным.

— Господи боже, — прошептал он.

Дэниэлс вновь сложил фотографии в аккуратную стопку.

— Я готов и жду вас, — спокойно проговорил он. А после выбрал из этой стопки снимок своей матери, Лилиан Даффи. Дэниэлс указал пальцем на Лангтона. — Нет, я не желаю сидеть напротив него.

Он медленно повернулся к Анне.

— Пусть она займет его место. А иначе вы от меня больше ни слова не услышите. Я хочу, чтобы она села за стол и посмотрела на меня. Таково мое условие.

Лангтон и Анна переглянулись. Она чуть заметно кивнула. А внимание Лангтона было устремлено лишь на Дэниэлса.

— Мы сейчас прервемся и позавтракаем. И потом сержант Трэвис сядет напротив вас, мистер Дэниэлс.

Дэниэлс улыбнулся.

— Благодарю вас.

Он лениво погладил фотографию Мелиссы Стивенс.

У Анны застыла в жилах кровь.

ГЛАВА XXI

Лангтон попросил Анну зайти к нему в кабинет. Он понял, что ее потрясло требование Дэниэлса.

— Ты можешь это выдержать? Сидеть напротив и смотреть ему в лицо?

Она ошеломленно кивнула и слегка пожала плечами.

— Я не поверила своим ушам, когда он признался в преступлениях. Думала, нам понадобится еще много дней.

Лангтон покачал головой.

— Мы его достали, и он это знает. Отрицать все и дальше было бы невозможно. К чему продлевать агонию? По-моему, мы должны сейчас, за завтраком, обсудить план действий. Анна, я хочу подготовить тебя к допросу. Он может затянуться. Еще не все кончено, Анна.

— А почему он желает сидеть напротив меня?

— Не знаю, как работает его извращенный ум. Возможно, ему кажется, что ты начнешь над ним издеваться и превратишь в форменного дурака. Неважно, в чем тут причина, но для него это в своем роде удовольствие. Конечно, он — человек нездоровый и общаться с ним, мягко говоря, неприятно. Он хочет посмотреть, как ты будешь реагировать.

— А если я не отреагирую?

— Тогда ты уложишь его на обе лопатки, потому что он стремится лишь к одному — сломить тебя и побольнее обидеть.

Она закрыла глаза, затем снова открыла и поглядела на сосредоточенное лицо Лангтона.

— Чертов ублюдок, — проговорила Анна. — Ладно, приступим. Я хочу с ним пообщаться.

* * *

Баролли присоединился к Льюису за завтраком и смутился, услышав, что Анна решила полезть в самое пекло и допросить Дэниэлса. Льюис немного выждал и взорвал бомбу:

— Дэниэлс сознался во всех преступлениях.

— Господи, неужели во всех?

— Да, включая американские.

Слух о его признании быстро распространился по ситуационной. Мойра вздохнула, узнав о твердом намерении Анны, и прокомментировала:

— Она сядет напротив него, совсем как ягненок перед голодным волком. Представляю себе этот допрос.

А Джин взвинтила нервы им обоим, вспомнив дело Фреда Уэста. Тогда у одной свидетельницы начался тяжелый истерический припадок. Она не смогла пережить отвратительных подробностей его преступлений, тяжело заболела и с тех пор не работала.

— Кажется, это она судилась с полицейскими? — припомнила Мойра.

Баролли и Льюис переглянулись, а затем все четверо посмотрели на опущенные шторы в кабинете Лангтона, сквозь которые едва виднелся силуэт Анны.

— Господи, помоги ей! — взмолилась Джин. Они закивали головами и вернулись к своим столам.

* * *

Пресс-офис отделения разрывался от телефонных звонков. Теперь там подготавливали новый пресс-релиз. В нем подтверждалось, что Алан Дэниэлс был задержан для допросов в связи с убийством Мелиссы Стивенс и он также помогает полиции в расследовании ряда других преступлений. «Ивнинг стандарт» планировала посвятить целый разворот аресту известного актера. В программах телевизионных новостей успели собрать последнюю информацию о Дэниэлсе для вечерних передач. Журналисты накинулись на сенсацию, как стервятники на падаль, и взяли отделение в кольцо осады.

* * *

Лангтон позавтракал и вернулся к себе в кабинет. Анна съела завтрак у него за столом, продолжая знакомиться с досье с заметками Лангтона.

— Его привели из камеры. Ты готова?

Она подняла голову и кивнула. Времени для переживаний у нее больше не было.

— Не хочешь зайти в туалет?

— Да, наверное, стоит.

— О’кей, а я подожду в коридоре. Ты все с собой взяла?

— Да.

— Молодец, хорошая девочка. Только не волнуйся и старайся не напрягаться. Не позволяй ему переходить в наступление и раздражать тебя. И помни: я здесь, рядом. Позови меня, если я понадоблюсь.

— Да.

Лангтон сложил груду папок с досье, когда она поспешно удалилась в дамскую комнату. Прошла в кабину, присела на унитаз, собираясь пописать, но от нервных судорог из нее не вылилось ни капли. Анна стиснула зубы.

— Ну, давай, пузырь, сокращайся, сделай свои дела.

Наконец она смогла выйти, вымыть руки и поглядеться в зеркало. «Последи за мной, папа», — прошептала Анна. И, ссутулившись, двинулась к двери.

* * *

Она поднималась по лестнице в комнату для допросов и столкнулась по дороге с Льюисом.

— Удачи тебе!

— Спасибо.

— Это от всех нас.

Лангтон ждал ее в коридоре у лестницы и улыбнулся ей.

— Досье разложены на столе. Сможешь снова прочесть ему его права.

— Я знаю.

Казалось, он нервничал сильнее ее, отчего Анна сразу успокоилась. Они вместе вошли в комнату для допросов. Дэниэлс вымыл лицо и зачесал назад мокрые волосы. Она села, стараясь не смотреть на него.

Лангтон устроился у нее за спиной, а Радклифф опустился на стул рядом с Дэниэлсом. Анна строго следовала протоколу: она проверила пленку на магнитофоне и включенную видеокамеру. Поглядела на часы, отметив точное время, место и имена присутствующих в комнате для допросов.

Когда она прочитала Дэниэлсу его права, он наклонился и учтиво заметил:

— Вы очень хорошо с этим справились. Я вами горжусь.

Она раскраснелась от смущения и перелистала досье с первым делом, постаравшись сосредоточиться, а затем подняла голову и поглядела Дэниэлсу прямо в глаза. Он спокойно выдержал ее взгляд и даже не моргнул. И хотя Анна помнила слова Баролли: «Следи за выражением его глаз и подожди, когда в них мелькнет страх», теперь он явно ее не опасался. Бывший Энтони Даффи наслаждался неуверенностью детективов и чувствовал себя хозяином положения. Она приступила к допросу.

— Мистер Дэниэлс, сегодня утром вы признались в убийстве Лилиан Даффи. Будьте добры, скажите мне, каковы были ваши отношения с жертвой?

— Вы же знаете, каковы они были, Анна, — неопределенно откликнулся он.

— Я требую от вас ответа.

— Она была моей родительницей. — Он с презрением изогнул губу.

Анна откинулась на спинку стула. Между ними на столе лежала фотография Лилиан Даффи.

— Вот фотография. Вы можете сказать, кто на ней снят? Очевидно, это она.

— Очевидно, это она, — повторил он.

— Я прошу, чтобы вы опознали фотографию, мистер Дэниэлс.

Она почувствовала вспышку его гнева.

— Это Лилиан Даффи, — огрызнулся он. — Сука, которая меня родила.

Анна произнесла слово, упорно не употреблявшееся им:

— Как вы убили свою мать?

— Вы хотите спросить «почему»? — Он ударил по фотографии ребром ладони. — Вы хотите сначала выяснить мотив?

Она промолчала. Лангтон придвинулся к ее стулу, как будто желая, чтобы Анна ощутила его близость.

Дэниэлс продолжал, не обратив внимания на Лангтона:

— Когда мне было пять лет, она окунула меня в кипяток. И я заорал. Она прокричала в ответ, что вовсе не собиралась сделать мне больно. Она, видите ли, не знала, какая там горячая вода. А ей просто было на меня наплевать. Иначе она бы заметила струившийся пар. Когда она меня оттуда вынула, у меня были обварены ноги, спина и ягодицы. Они нагноились, и тогда кто-то отвел меня в клинику. А там вызвали сотрудников социальной службы проверить, не подвергаюсь ли я дома насилию. Но она сумела их обмануть и сказала, что я сам полез в горячую ванну. И они ей поверили. После их ухода она избила меня за эту жалобу. Предупредила, что если я еще кому-нибудь расскажу, то в следующим раз она меня утопит. Так что в детстве я страшно боялся мыться.

— Будьте добры, расскажите мне о… — перебила его Анна.

Он опять ударил ладонью по столу.

— Не перебивайте меня, черт побери! Я же объясняю вам, каков был мотив, дура вы этакая! Хотите его понять, так слушайте. Слушайте, что она со мной вытворяла! Тогда вам станет ясно, тогда хоть кому-нибудь станет ясно, почему я ее убил.

— У нас здесь есть отчет социальных работников, которые посетили…

— Херня! Они меня не интересуют. Кучка дармоедов. И я пошел в школу с синяками на ногах. Но на вид они были самые обычные, как бывают у ребят, упавших со ступенек. Сломанные ребра, сломанные руки — в детстве это не редкость, когда ты «играешь на улице с хулиганистыми мальчишками». И мне ничем не помогли! Только ухудшили мою жизнь. После их ухода она стала бить меня чуть ли не каждый день. Я спал в запертом шкафу, на грязном, пропахшем мочой матрасе, и она не выпускала меня оттуда целыми сутками. Вот так она меня учила.

Он закрыл глаза.

— Там была трещина в деревянных створках, и я всматривался в нее, чтобы увидеть свет. Шкаф стоял в ванной, напротив туалета. И я от нечего делать наблюдал, как шлюхи подмывали свои влагалища и брили подмышки. Они пользовались резиновым душем — мыли свои вонючие прелести и свои задницы, заполненные спермой. А потом стирали грязное нижнее белье и вывешивали мокрые колготки и пропотевшие лифчики на веревку над ванной. Я следил, как накачивались они наркотиками, нюхали их и чихали. Видел, как так называемые дружки трахали их у стенки, все эти сутенеры и клиенты, здоровенные черные ублюдки с блестящими задницами. Они получали свое и сматывались. Знаете, ни один из них — ни один — даже не подумал отпереть шкаф и выпустить меня.

— Но другие женщины…

Он в третий раз ударил по столу ребром ладони.

— Ну, сколько мне еще нужно повторять, Анна? Она не отпускала меня, потому что, когда мне исполнилось семь лет, начала зарабатывать с моей помощью. Вы хоть представляете себе, как торговала она мной, своим собственным сыном?

Анна вдоволь наслушалась его рассказов о разврате и страшных сексуальных играх, и у нее закружилась голова. Он описывал, как его заставляли заниматься сексом с мужчинами, фотографировали его сосущим их пенисы. Дэниэлс смущался, когда женщины собирались и щупали его маленький стручок, пытаясь его сексуально возбудить. Он замирал от ужаса, ожидая, какой новый грязный трюк придумает его мать, чтобы получить хорошие деньги за привилегию пустить по рукам своего сына. Когда он отказывался участвовать в этих шабашах, она его била и запирала в шкаф.

Однажды его спас школьный учитель, явившийся после футбольного матча проверить, как работает душ у мальчиков из команды. Он увидел его синяки, отметины на запястьях и сразу догадался об их происхождении. Энтони связывали руки, чтобы он не сопротивлялся анальному сексу. Учитель доложил об этих истязаниях.

Дэниэлс закрыл глаза, описав, что́ он почувствовал, когда его забрали из дома, и как через некоторое время он смог оправиться от всех унижений. Однако Лилиан Даффи сумела убедить сотрудников социальной службы, что сможет позаботиться о сыне. И его вернули домой. Он пошутил, сказав, что, возможно, унаследовал свой артистический талант от матери.

— Ей бы стоило дать премию «Оскара» за вдохновенную игру в материнскую любовь. Сколько же денег она на мне заработала! Ну, вот, я снова оказался дома, то есть в этом аду.

Затем он рассказал, как его увезли от приемных родителей — «единственной нормальной семьи, которую он знал» и как он кричал при расставании. Но о приютах отозвался с холодным гневом. Уверенность в себе пришла к нему позднее, в подростковом возрасте. Тогда он понял, что с его свидетельствами станут считаться в полиции и он сможет обвинить свою мать. В ту пору он и собрался с классом в путешествие, для которого требовалась метрика. А мать снова обидела его, заявив, что отцом Энтони мог быть любой из сотни ее дружков. Он с отчаянием в голосе вспомнил, как искал тогда свою мать, и пришел в ярость, обнаружив ее на дорожке с одним из клиентов.

— Она меня даже не узнала. Шлюха совсем выжила из ума. — Дэниэлс расхохотался. — Ну, в общем, клиент от нас убежал, а я схватил ее за горло и с силой ударил о стену. Я изнасиловал ее, разодрал ее одежду. Да и ее чуть не разорвал на части.

В досье, лежавшем перед Анной, были собраны все свидетельские показания по этому делу. Их взяли у бывшего сыщика Сауфвуда, у Макдоуэлла и у полицейского из Манчестера. И все они по-разному излагали одно и то же событие — нападение на Лилиан Даффи. Как будто видели его под разными углами зрения и в разной перспективе. Еще одно показание — заявление самой Лилиан Даффи — сгорело во время пожара в отделении полиции, но лишь теперь они смогли выслушать точный и злобный отчет ее сына.

Дэниэлс посмотрел на свои руки и потер ногти.

— Вонючая шлюха обвинила меня. Тогда я отправился в гнусную дыру, где все они жили, и запер ее в шкаф. Хотел посмотреть, как ей это понравится. И продержал ее там всю ночь, пока она не пообещала мне забрать свое заявление. Вскоре я ее выпустил, но старая ведьма явилась в полицию и снова обвинила меня А я снова избил ее.

Дэниэлс описал, как на следующий день она отказалась от обвинения. Он взволнованно взмахнул рукой.

— Тогда она меня испугалась. Пришло время расплаты. И я начал планировать ее убийство.

Выражение его лица оживилось, когда он негромко продолжил:

— Понимаете, я позаимствовал машину у одного друга. Старый «Ровер». И подождал. Следил, как расхаживала она по своему пятачку. Останавливала клиентов. Наклонялась и «ныряла». — Он изобразил, как она пригибалась к окошку машины. — Ну, совсем безмозглая. Даже ходить прямо не могла. — А затем заговорил с иностранным акцентом: — Хэлло, дорогуша. Ты на работе, девочка? Хочешь прокатиться со мной?

Дэниэлс откинулся на спинку стула.

— Она села ко мне, даже не посмотрев! Но узнала мой голос и спросила: «Энтони, во что это ты со мной сейчас играешь?» А я ответил: «Я тебя однажды трахнул, и мне это понравилось. Вот я и хочу повторить. Да еще сниму на пленку». «Ах ты, дрянной мальчишка», — засмеялась она и начала расстегивать блузку. Я ей возразил: «Нет, ты должна лечь и сделать все как надо. Не у стены и не на темной, узкой дорожке. Представь себе, что я настоящий мужчина и хочу заняться с тобой любовью». Показал ей толстую пачку денег. Ну, в общем, она охотно согласилась. Даже обрадовалась. Я отвез ее на пустырь. Мы выбрались из машины, и она стала быстро раздеваться, словно и правда желала трахнуться. Я сказал ей: «Сними свой лифчик, мама». И она его расстегнула. «Знаешь, я тебе завяжу его совсем по-новому. Я как-то видел подобное, и мне пришлось по вкусу!..» Тогда я связал ей руки лифчиком, и мы двинулись дальше, я ее то и дело подталкивал. Затем она легла и раздвинула ноги. Возбудилась, затрепетала и призналась, что сделает для меня все, ведь она меня так любит. «А ты очень красивая», — заметил я и снял с нее вонючие колготки.

Дэниэлс чуть-чуть повернул голову и с приятной улыбкой поглядел на Анну.

— Ну вот, лежит моя мамочка на пустыре, а я стягиваю с нее колготки, смеюсь и завязываю их узлом у нее на шее. Обматываю их дважды и говорю: «Я знаю, тебе это нравится», а она хихикает. — Дэниэлс раскинул руки и соединил их. — Затягиваю узел все туже и туже и думаю: «Ей же сейчас неудобно». Она начинает бороться, а я наклоняюсь к ней все ближе, хочу понаблюдать за ее предсмертными хрипами, и наконец узел готов. Я выпрямляюсь и сажусь поодаль от нее, а она задыхается и сипит. Она не могла меня остановить, ведь ее руки были связаны и заломлены за спину.

— Но у вас был с ней сексуальный контакт? — Анна знала, что у них нет анализов ДНК, поскольку тело жертвы успело разложиться.

— О да, я ее трахнул. Убедился, что она жива и следит, как я ее душу. Но помедлил и оказался не на высоте. Она умерла еще до того, как я в нее вошел. — Дэниэлс расхохотался. — А когда я лежал на ней и видел, что свет меркнет в ее глазах, то думал: «Вот она, справедливость». Наконец-то ей воздалось по заслугам. Она была моей первой.

Анна попросила его показать на карте точное место убийства. Дэниэлс хмуро уставился на карту.

— Вот здесь. Неподалеку от пустыря — стоянка автобусов, а в миле по дороге — квартал жилых домов.

Он взял один из карандашей Анны и аккуратно пометил место крестом. А после вернул ей карандаш и карту.

— Я хорошо запомнил. Еще бы, этот грязный бурдюк меня о нем часами допрашивал. Всю душу вытянул.

— Как его фамилия — Сауфвуд, или вы говорите о ком-то другом?

— Нет, о нем, о нем. Я его сразу узнал. В общем, это был «семейный вечер», или «семейная ночь». Он моей мамашей тоже неплохо попользовался, как и многие в Манчестере. Но никаких улик они не обнаружили, решили, что со мной все чисто, и отпустили. Ничего не поделаешь, пришлось освободить.

Анну заинтриговал его изменившийся голос: теперь он был не столь тонко модулирован, и в нем проскальзывал северный акцент, от которого он отучился еще в юности. Благодаря этому акценту казалось, что он говорит в нос. Она вспомнила важный вопрос, который уже давно планировала ему задать:

— Вы сохранили какую-нибудь вещь, связанную с убийством вашей матери?

— Что?

— Вы взяли у нее что-то в эту ночь, когда ее убили?

Дэниэлс кивнул.

— Я вижу, куда вы клоните. Да, она оставила сумочку в машине. В ней было двадцать два фунта, кошелек и ее косметика. Я и решил всем этим воспользоваться. Такой вот сувенир, понимаете.

— А почему они вам понадобились?

— Я гляжу на них и вспоминаю, как эта тварь умирала.

— И ее сумочка по-прежнему у вас?

Дэниэлс указал на Анну пальцем.

— Да-да. Я ее храню. До сих пор.

— А где она?

— Я вам, быть может, скажу потом.

— Лучше не откладывайте и скажите прямо сейчас. Это важно.

— Почему?

— У нас появится свидетельство, подтверждающее ваши слова. Мы поймем, что вы говорите правду.

— Неужели вы мне не верите, Анна? — спросил он, с наивным видом опустив ресницы.

— Вы могли искусно разыграть нас во время этого допроса. В конце концов, вы — знаменитый актер, мистер Дэниэлс, — любезно проговорила она, хотя ее так и распирало от негодования.

— Да-да, я понимаю. Хорошо. У меня в ванной большой шкаф со стеклянными панелями, сделанный специально по моему заказу. И там вы ничего не найдете. А сзади у него потайная панель с отделением, и о ней, кроме меня, никто не знает. Все хранится в этом тайнике. Без меня вы никогда ни одного «сувенира» не отыщете. Вы же проводили обыск и вернулись к себе с пустыми руками? Да-да, запишите это, Анна. Я взял оттуда три сумочки и спрятал их у Макдоуэлла.

Лангтон встал и покинул комнату. Анна упомянула для записи на пленке об уходе суперинтенданта Лангтона из комнаты для допросов. Дэниэлс пронаблюдал за закрывшейся дверью.

Анна выбрала досье Кэтлин Кииган и достала ее фотографию.

— Вы могли бы опознать эту женщину, мистер Дэниэлс?

Он с отвращением поглядел на снимок.

— Кэтлин Кииган — мерзкая старая сука, и эта фотография ей льстит. Жирная старая корова, она весила восемнадцать стоунов. Настоящий кусок дерьма, еще хуже моей матери.

— Вы убили Кэтлин Кииган?

Он усмехнулся и распростер руки на столе.

— Да, моя нежная лапочка, можете поручиться. Я это сделал, Анна.

* * *

А Лангтон тем временем спокойно беседовал с Льюисом. Он дал ему указание поставить около отделения дежурную патрульную машину. Взглянул на часы и сообщил, что они сделают перерыв в четыре. Отвезут Дэниэлса на его квартиру и повторно обыщут ее в присутствии адвоката обвиняемого.

— А как держится она? — спросил Льюис.

— Пока отлично, — негромко ответил Лангтон. — Но ей вскоре понадобится перерыв.

Когда Лангтон вернулся в комнату для допросов и сел на место, Дэниэлс подмигнул ему и кивнул Анне.

— Она сейчас поинтересовалась, как это я заманил к себе Кэтлин. Вы не так уж много потеряли. Я сказал Кэтлин, что знаком с одним богатым типом, арабом и он любит полных женщин. Знаете, таких, с животами. И эта сука мне поверила. Она сама напросилась на свидание. В тот раз я позаимствовал у другого приятеля большой фургон. Он был художником и декоратором и хранил в нем лесенки, мольберты, краски — в общем, всякую всячину. Я это вынул и постелил в глубине одеяло. Она с трудом туда залезла, обхватив мою ногу своими жирными ручищами. Гладила меня и обещала поделиться, когда заработает. Ее пальцы распластались на моих, точно бананы. — Он грубо и хрипло рассмеялся.

Дэниэлс расписал убийство Кэтлин Кииган со всеми отвратительными подробностями. Сначала он попросил ее лечь и подождать араба. Она не стала церемониться и уже разделась, когда он приблизился к ней и приказал лечь лицом вниз, объяснив, что араб вот-вот подойдет.

— Она была такой сильной, даже со связанными руками.

Дэниэлс со смехом изобразил, как он выкатил «эту тушу кита» из грузовика и как плюхнулась она на сырую траву.

— Позвольте мне признаться, это было тяжелое путешествие, словно я тащил свинцовый шар. Я до того устал, что не хотел к ней даже притрагиваться, и оставил ее на траве.

— У вас был сексуальный контакт с Кэтлин Кииган?

— Один раз, по старой памяти. Я хотел, чтобы она проследила за мной, и завязал колготки на ее толстой шее. Она долго умирала, и мне крепко досталось от приятеля, когда я вернул ему фургон. Я подарил ему десять фунтов из ее сумочки. А он спросил: «Что ты делал? Ты же вспотел, как свинья!» И я ему ответил: «Ты прав, дружище, я имел дело со свиньей».

Лицо Радклиффа сделалось совсем серым, и он больше не воспринимал монологи своего клиента. Кажется, его раздражало, с каким смаком расписывал Дэниэлс отталкивающие подробности. Он знал, что запомнит образы жертв и они будут терзать его воображение до самых последних дней. Анна редко прерывала Дэниэлса, но когда это случалось, тот сердито огрызался и предупреждал, что больше не скажет ни слова, если она не закроет рот. Однако слушать, не выказывая эмоций, становилось все труднее и мучительнее. Дэниэлс требовал от нее внимания и порой наклонялся к ней так близко, что Анна чувствовала каждый его вдох и выдох.

Она снова попросила его показать на карте место, где нашли Кэтлин Кииган, и он охотно откликнулся, ткнув карандашом в точку, где некогда оставил ее труп. Однако когда Анна спросила, где он жил во время этого убийства, Дэниэлс уклонился от прямого ответа и лишь пояснил, что тогда часто ездил по стране и работал в разных местах. В Лондоне он долго не задерживался и обосновался там лишь через четыре года. Дэниэлс добавил, что начал ходить в театр еще подростком.

— Вы знаете манчестерский театр-библиотеку?

— Нет, не знаю, — отозвалась она.

— Я работал там уборщиком. Бывал на репетициях и мог свободно, без билетов смотреть спектакли каждый вечер. Вот тогда я понял, что́ мне нравится и чем я хочу заниматься.

Дэниэлс стал брать уроки актерского мастерства, и ему давали крохотные роли.

— Однажды режиссер отвел меня в сторону и сказал: «Энтони, у тебя настоящий талант. Ты должен играть на сцене. Это твое призвание».

Он взволнованно откинулся на спинку стула.

— Я справлялся с ролями лучше большинства профессиональных артистов. И решил изменить имя и фамилию. Там был другой актер Даффи, да я и без того их возненавидел. Ну, вот, я превратился в Алана Дэниэлса и переехал в Лондон. Получил карточку со списком сыгранных в театре ролей — своего рода «стартовый капитал» — и принялся искать агента.

Анна бросила беглый взгляд на часы, а потом достала фотографию третьей жертвы — Тересы Бут — и положила ее на стол.

— Вам знакома эта женщина, мистер Дэниэлс?

— Как же я вас, наверное, утомил? Вы не желали бы послушать рассказ о моих телевизионных ролях? О том, как я стал знаменитым?

— Будьте добры, отвечайте на вопрос, мистер Дэниэлс.

Он раздраженно вздохнул.

— Это Тереса Бут, а вы все перепутали. Я убил ее раньше.

Он наклонился и ткнул пальцем в фотографию.

— После Тересы я пришил Сандру Дональдсон, она сама к ней явилась.

— Вы убили Сандру Дональдсон?

— Да, убил. Уж такая она была зануда, особенно под кайфом. А в другом состоянии я ее и не видел. У нее хватило смелости как-то явиться ко мне за кулисы и сказать: «Тони, мне нужна доза. Ты мне не поможешь?» — Дэниэлс зевнул и почесал голову, затем подпер руками подбородок и положил локти на стол. — У нее еще был плащ, белые туфли на высоких каблуках и лицо будто у клоуна.

— Это случилось в Лондоне?

— Да. Она постоянно жила в Манчестере, занималась там проституцией, а на уик-энды приезжала в Лондон. А я тогда работал в театре «Плестер», что-то в нем мастерил, играл маленькие рольки, чтобы заработать на жизнь, начал понемногу сниматься на телевидении — в общем, ничего увлекательного. Должно быть, она увидела, как я вошел в театр. Не знаю, как бы иначе она меня отыскала.

Дэниэлс рассказал, как он уговорил Сандру пойти вместе с ним, сочинив историю о клиенте, готовом заплатить ей большой куш. Он покачал головой.

— Все шлюхи страшно глупы. А у этой вообще никаких мозгов не было. Полная пустота между ушами.

Он нарисовал стрелу на карте, отметив место в парке, где они встретились, и подробно описал, куда они направились. «Я проделал с нею то же, что и с другими. Завязал руки лифчиком и затянул на шее колготки». А потом он сообщил, как оставил тело в глухом углу парка.

— У глупой суки было при себе почти тридцать фунтов. Я забрал их, сел в такси и вернулся к себе в берлогу. На следующий день мне позвонил агент и предложил большую роль в телесериале.

Лангтон встал.

— По-моему, на сегодня хватит.

— Но человек только что разговорился, — саркастически пролепетал Дэниэлс.

— Мы сможем продолжить допрос завтра утром.

* * *

Когда Анна вымыла лицо, в дамском туалете появилась Мойра и передала, что ее хотят видеть в ситуационной. Дэниэлс отказался вернуться в Куиннз Гейт и заявил, что поедет туда лишь в сопровождении Анны.

— Сейчас? — Она чувствовала себя совершенно опустошенной.

— Они желают обыскать его квартиру до того, как в ней все переставят.

— Ну ладно. О’кей, Мойра, скажи им, что я скоро приду. Через минутку.

Мойра дотронулась до ее плеча.

— Должно быть, слушать все это ужасно. Анна, если ты захочешь со мной поделиться, я к твоим услугам.

— Спасибо, — поблагодарила ее Анна.

— Держись, дорогая. — Мойра легонько обняла ее. — Мы все за тебя болеем. Стопроцентно.

Когда Мойра удалилась, Анна едва не расплакалась.

* * *

Дэниэлс в наручниках находился рядом с Анной на заднем сиденье патрульной машины. Около отделения собралась группа журналистов, и Анна заметила целую толпу папарацци, дежуривших у его дома.

— Дерьмо! — выругался Лангтон.

Дэниэлс вытянул голову.

— Вы не желаете закрыть лицо платком, мистер Дэниэлс?

— Что? — Арестованный как будто очнулся и подскочил на месте.

— Пресса собралась с силами. И вот-вот накинется на вас. Мы можем прикрыть вам голову.

Дэниэлс проследил за взглядом Лангтона.

— Нет, благодарю.

Он откинул волосы жестом Глории Свенсон.

— Я готов к публичной казни, мистер де Милль.

Когда Дэниэлс поднялся по ступеням своего дома, полицейские в форме разогнали журналистов. Даже в наручниках он продолжал улыбаться и, возможно, согласился бы попозировать для фотографий, если бы Лангтон не втолкнул его в подъезд. Камеры защелкали и ярко вспыхнули, напомнив Анне о возгласах тем вечером у Оперы, перед балетным спектаклем.

В доме к ним присоединились двое сотрудников судмедлаборатории, и они направились прямо в ванную. Осмотрели огромный шкаф с зеркальными стенами. Достали оттуда кипу простыней, мягкие полотенца и льняное белье. Дэниэлс стоял рядом с Лангтоном.

— Все от Харродс, — пояснил он, не обращаясь ни к кому из них.

Радклифф не проронил ни слова. Он наблюдал за поисками и что-то записывал в блокнот. Анна подумала, что ситуация внушает ему отвращение.

Внутри шкаф оказался еще больше, чем на вид. Как только они опустошили его, Дэниэлс привлек их внимание к полке на правой стороне.

— Нажмите на нее покрепче. Она соскользнет, и вы увидите, что там откроется.

Судмедэксперт в белом халате нажал на полку пальцем в резиновой перчатке. Вся задняя стена шкафа соскользнула вниз, и перед ними предстал уютный уголок с матрасом и подушкой.

— Трудно расставаться со старыми привычками, — взволнованно прошептал Дэниэлс и поглядел на Анну.

Судмедэксперт достал оттуда большую картонную коробку, поставил ее на пол ванной и открыл. Она была до краев заполнена женскими сумочками, лежавшими в пластиковом пакете на «молнии». Он вынул тайные трофеи Дэниэлса и одно за другим продемонстрировал эти страшные сокровища.

* * *

Анна приняла душ и сварила себе горячий шоколад. Она с облегчением вздохнула, вернувшись домой. Лангтон спросил ее, сможет ли она отдохнуть одна и не нужна ли ей его помощь. Анна заверила его, что сможет, и в оставшееся время подготовится к завтрашнему допросу. Она почувствовала, как ослабела за день. Нырнула под одеяло, даже не притронувшись к шоколаду, и бросила папки с досье у кровати. У нее разболелась голова. Глухой, тяжелый гул не давал ей покоя, и боль не прекратилась даже после таблетки аспирина. Анна уснула, не погасив ночник.

Через три часа она проснулась. Ее напугали чудовища, проступившие из тени. Лица мертвых женщин поочередно возникали в полутьме. Они зловеще оскаливали рты и хрипели в предсмертных муках. И хотя ее голова по-прежнему раскалывалась от боли, эти образы никуда не исчезали. Она встала и выпила еще две таблетки аспирина. Проверила все замки. Шкафчик для метлы, где она хранила свой пылесос и средства для чистки, оказался полуоткрытым. Анна сжала кулаки, бросилась к нему и распахнула дверцу. Оттуда вывалились щетка и швабра, ударив ее по лицу. Она выругалась и снова затолкала их внутрь. А когда закрывала дверцу, опять увидела мысленным взором испуганного мальчика, запертого в гардеробе на несколько дней и ночей.

Вернувшись в кровать, Анна плотно укуталась в одеяло и подоткнула его. Дэниэлс и взрослым боялся ловушек — его пугали темные шкафы. Она знала, как ей повезло в жизни — рядом были любящие родители, и она не чувствовала себя отверженной. Ее никто и никогда не обижал, над нею не издевались. Дома ее отец бывал веселым и не рассказывал о мрачных событиях, с которыми сталкивался на службе. Она вспомнила, что лишь раз, сидя у него на коленях, ощутила его душевную боль. Теперь она поняла сущность этой боли, добравшейся и до нее. Дэниэлс словно проник в глубины ее «я», наполнив их разрушительной слабостью. Слезы, подступавшие к ее глазам целый день, наконец полились по щекам, и она заплакала громко, как ребенок.

Анна выплакалась и уснула беспробудным сном, пока ее не разбудил трезвонящий будильник. Она приготовила себе завтрак и села на кухне читать досье. В восемь часов утра Анна оделась и собралась к выходу. Сомнения и кошмары минувшей ночи развеялись без следа.

* * *

За ночь изменилось и настроение Дэниэлса. И когда в половине десятого начался новый допрос, он вел себя уже не так нагло и самодовольно. Анна принялась задавать ему вопросы о шестой жертве — Мэри Мерфи. Затем о четвертой — Барбаре Уиттл.

Когда они решили прерваться и позавтракать, дело дошло до очередной жертвы — Берил Виллиерс. Дэниэлс охарактеризовал Берил иначе, чем остальных проституток. Он назвал ее красивой, живой и жизнерадостной молодой девушкой и обвинил в ее падении Макдоуэлла. «Из-за него она сделалась наркоманкой», — уверенно проговорил Дэниэлс. И добавил, что его мать пользовалась Берил и торговала ею, когда та сидела на игле и даже не знала, какой теперь день.

— Берил была другой, непохожей на них. И я ее жалел. Пытался вылечить от наркомании, «поднять на поверхность». Невыносимо было наблюдать, как Берил на глазах превращалась в «старую слизь»: дешевую и отталкивающе мерзкую.

Анна отметила, что он три раза сказал о том, как ему нравилась Берил. И в конце концов уточнила:

— Берил не была наркоманкой, когда ее убили.

— Что?

— Берил Виллиерс не употребляла наркотики, когда ее убили. По правде говоря, она уже долгое время воздерживалась от наркотиков. И к тому же была значительно моложе ваших предыдущих жертв.

— О чем это вы, Анна? — нахмурившись, спросил Дэниэлс.

— Вы можете сказать о ваших отношениях с остальными женщинами?

— Что?

— У вас были сексуальные отношения с другими, молодыми и привлекательными женщинами?

— Я был знаком с массой очень красивых и сексуальных женщин.

— Я спрашиваю вас не об этом. А о полноценных сексуальных отношениях.

— Наверное, Анна, вы сейчас начнете строить разные догадки. — Он склонил голову набок и улыбнулся, желая ее спровоцировать. Она опустила взгляд, углубившись в чтение заметок.

Дэниэлс понял, что сумел ее смутить, и пожал плечами.

— Какого черта? Ответ очевиден, если у вас есть хоть капля здравого смысла. Нет.

— У вас не было нормальных сексуальных отношений?

— Нет. Я занимался сексом лишь с проститутками.

— И чаще всего с женщинами, похожими на вашу мать? Которые вели такой же образ жизни?

— Я никогда не обижал нормальных женщин. А расправлялся только с человеческим мусором, с отбросами. Вот почему все эти дела столько времени оставались нераскрытыми.

Он огляделся по сторонам и долго не отводил глаз от Лангтона, сидевшего за спиной у Анны.

— Они были отбросами общества. Ими никто не интересовался. Никто даже не заметил их исчезновения. Они никого не волновали. А я помогал обществу: в сущности, я был санитаром и очищал улицы от этих шлюх с их наркотиками и пьянством.

— Однако вы находили их сексуально привлекательными?

— Я и вас нахожу привлекательной, Анна, однако вовсе не собираюсь вас трахать. — Он как-то злобно зевнул. — Это пустой разговор, он никуда не ведет. Я устал и не желаю больше о них рассказывать.

— Но Мелисса Стивенс была девственницей, семнадцатилетней девушкой. Как же ее убийство связано с вашим стремлением очистить улицы от «человеческих отбросов»?

Дэниэлс пронзил ее взглядом.

— Она была в Сохо и разгуливала по улицам, как настоящая шлюха. Она подошла ко мне. Вот почему я ее там подобрал.

— Нет, она не была шлюхой.

Дэниэлс сердито изогнул губу.

— Да-да, была, не спорьте со мной. И она меня узнала. Сказала: «Я знаю, кто вы такой! Вы — Алан Дэниэлс».

— И вы пригласили ее сесть к вам в машину? В «Мерседес»?

— Она сразу устроилась на пассажирском сиденье. Не могла подождать ни секунды. Говорю вам, она работала и участвовала в игре.

— Нет. Вы взяли с собой невинную девушку и убили ее ради собственного удовольствия.

Его лицо исказилось от гнева. Он отодвинул стул, разразившись длинной тирадой:

— О’кей. Она заорала. И я сказал ей: «Перестань кричать!» Но она так и не перестала. Пыталась выскочить из машины. Бог ты мой, да нас кто-нибудь мог увидеть. Я схватил ее за волосы и втащил назад, в салон. В следующую минуту она плюхнулась на сиденье и застонала. Нет, вы мне ничего не пришьете. Не мог же я выбросить ее на асфальт. Она меня узнала. Разве вам не ясно? Она знала, кто я такой. А я хотел от нее избавиться. Она не оставила мне выбора. — Он с унылым видом почесал голову.

— Она не была шлюхой. Вы расправились с прелестной и невинной девушкой вроде ребенка на фотографии, которую вы мне показывали.

— Господи, да сколько раз мне вам повторять? Она меня узнала. Черт возьми, ей было известно, кто я. И она ничего не соображала. Полночи возил ее по городу. Я должен был это сделать. Должен был ее убить. Она меня знала и… — Дэниэлс закрыл глаза. — Какое у нее было прекрасное тело, одновременно твердое и мягкое. И до чего она была хороша. Я снял с нее белый «спортивный» лифчик, перевернул на живот и связал ее гладкие, тонкие руки. А затем вновь опрокинул на спину. Прекрасная девушка, такая чистая и хорошенькая…

Он остановился на какую-то секунду, крепко зажмурил глаза и обхватил руками колени. Дэниэлс описал, как стянул с нее колготки и принялся обматывать их вокруг ее шеи. Мелисса Стивенс была первой юной девушкой, с которой он занялся сексом, и, когда она очнулась, он еще находился в ней.

— Она завизжала. Я хотел, чтобы она успокоилась и стихла. Но она не останавливалась. А после начала стонать и кричать, умоляла меня не делать ей больно, и я тогда…

Дэниэлс глубоко вздохнул и рассказал о том, как поцеловал ее. Он никогда прежде не целовал своих жертв столь нежно и страстно. Анна слушала его с отвращением, а он распалялся все сильнее и фантазировал, как будто убийство являлось для него романтическим приключением и страдания жертвы лишь усугубляли его жалость к самому себе. Нет, Анна не должна была ему это позволять, и он так легко не отделается.

— Но вы же не просто целовали ее, не так ли? Не так ли? — отрывисто спросила она.

Когда Дэниэлс открыл глаза, она впервые увидела, что в них застыл страх. Потому что теперь Анна поняла его до глубины души. И он ее испугался. Она видела его насквозь.

Анна жестко контролировала свои эмоции, и ей хватило духа продолжить:

— Вы откусили кончик ее языка, а затем съели его.

— Я не собирался это делать. Просто не желал, чтобы она кричала на всю улицу.

— У нее не было подобной возможности. Она доверяла вам. Она преклонялась перед вами.

И вот безумие прорвалось наружу. Дэниэлс вскочил на ноги и заорал:

— Не читай мне свои гребаные лекции, сука! Ты у меня — следующая на очереди!

Лангтон с силой взял его за плечи и усадил на место.

Дэниэлс сопротивлялся. Лангтон что-то пробурчал. Анна обвинила Алана Дэниэлса в одиннадцати убийствах, включая жертв в Соединенных Штатах. В ответ на каждое произнесенное имя Дэниэлс мямлил «да» и признавал себя виновным в этом убийстве. Он в восьмой раз сказал «да», наклонив голову и полузакрыв глаза. Анне показалось, что он стал похож на спящее пресмыкающееся. Когда она назвала последнее убийство, Дэниэлс вновь поднял голову, услышав имя Мелиссы Стивенс. Похоже, его страх бесследно исчез. Он откинулся на спинку стула.

— Знаете, я ни одного дня не проведу в этой вашей тюрьме.

Анна удивленно подняла брови и сложила папки с досье. Лангтон открыл ей дверь, и она покинула комнату для допросов, не оглянувшись назад. Дело подошло к концу.

* * *

Позднее, в тот же день, Дэниэлса увезли в тюрьму «Уандсуорт» ждать приговора суда. Без каких-либо надежд на освобождение на поруки или под залог; Радклифф даже не подал кассацию.

Макдоуэлла выпустили из тюрьмы, сняв с него прежние обвинения и признав непричастным к убийствам. Ему оплатили стоимость проезда до Манчестера, где он также должен был предстать перед судом за хранение наркотиков. Разумеется, все эти дни он не пил, и воздержание пошло ему на пользу, он почувствовал себя спокойнее и увереннее, но как только сел в поезд в Юстоне, сразу сорвался и отправился в вагон-ресторан.

В таблоидах на разные лады пересказывалась история ареста, допроса и признания Дэниэлса, а по телевизору в программах новостей при любой возможности показывали кадры из фильмов с его участием и фотографии. Журналисты брали интервью у актеров и актрис, работавших с ним. Его известность росла не по дням, а по часам. Его имя повторяли в каждом доме. Вот она — слава, к которой он так стремился, но вряд ли сознавал это, сидя в одиночной камере. Многие заключенные в «Уандсуорт» были готовы его растерзать, и в тюремных коридорах днем и ночью слышались оскорбительные выкрики и свист.

Лангтон и члены его команды уединились в ситуационной, раскладывая по порядку многочисленные коробки с вещественными доказательствами. Работа заняла у них несколько дней. Наконец они собрали сто двадцать коробок с досье и свидетельскими показаниями, чтобы передать их в суд — обвинителям и защитникам арестованного.

* * *

Мелиссу Стивенс похоронили скромно, без шума и участия посторонних. Через две недели по ней отслужили заупокойную мессу, на которой присутствовали все члены команды. Ее родители устроили прекрасную скорбную церемонию и поблагодарили служащих полиции с церковной кафедры за то, что они наконец позволили их дочери упокоиться с миром. Члены команды стояли плечом к плечу и пели любимый псалом Мелиссы: «Все в мире светло и прекрасно». Родители постарались, чтобы грубые и страшные подробности ее смерти не омрачили заупокойную мессу. Да она и сама была такой, как пелось в этом псаломе: светлой и прекрасной. Девушкой, о которой вспоминали с любовью и гордостью. Заупокойная церемония осталась в памяти каждого как трогательное чествование ее короткой жизни.

* * *

Лангтон и Анна целый день работали вместе, складывали документы в коробки. Когда он спросил ее, не хочет ли она где-нибудь пообедать с ним вечером, Анна охотно согласилась, и они выбрали итальянский ресторан. Она предложила заехать за ним в восемь часов. И долго решала, что ей стоит надеть. Осмотрев свой гардероб, Анна заметила платье, в котором отправилась с Дэниэлсом на балет, швырнула его в пластиковый пакет и выбросила в мусорное ведро.

Ее малолитражку заперли в гараже отделения, обнаружив вмятины на капоте. Машина нуждалась в тщательной проверке и починке. Когда Анна узнала, что она будет готова лишь через пару дней, то заказала такси. Оно должно было подъехать к ее дому и по дороге в ресторан забрать Лангтона.

Ехать в этот вечерний час не составляло труда — пробки уже давно рассосались, и Анна оказалась у дома Лангтона на пять минут раньше назначенного срока. Этого времени ей как раз хватило, чтобы подняться и увидеть, как он нежно целует Нину на прощание. Анна бегом спустилась к такси и приказала шоферу довезти ее прямо в ресторан.

По пути она позвонила Лангтону и предупредила, что они встретятся в зале.

Лангтон опоздал на полчаса, но, очевидно, ему понадобилось время, чтобы одеться и побриться. Они сели за маленький столик со свечами, болтая, как старые друзья, хотя ни разу не оставались наедине после той проведенной вместе ночи. Лангтон был само обаяние, да и Анна чувствовала себя непринужденно. В отличие от него, она прекрасно знала, чем завершится этот вечер.

— Ты как-то изменилась, — сказал он, когда от них отошел официант. Они говорили о разных пустяках, избегая главного и давно наболевшего.

— Неужели?

— Да. Теперь ты не столь откровенна. Да, наверное, ты замкнулась в себе? Я не желаю весь вечер вспоминать о расследовании. Но тогда ты была такой впечатлительной. И твой старик мог бы тобой гордиться, будь он сейчас жив.

— Спасибо. Впрочем, я до сих пор сомневаюсь в себе.

— О чем это ты?

— Смогла ли я справиться с делом. Или, что еще важнее, найдутся ли у меня силы для работы над подобными делами. Понимаешь, еще одно расследование и еще одна жертва.

— И что же?

— Мелисса Стивенс перевернула мне душу. Я видела ее родителей и почувствовала, что они отомщены, а справедливость наконец восторжествовала. Тогда я осознала, что хочу остаться в отделе убийств.

— Я тебя понимаю.

— Как-то ночью я плакала от жалости к себе. Тогда мы все были с ног до головы опутаны паутиной грязи, злобы и насилия. Я даже думала, что начала понимать Дэниэлса. Почему он стал таким и как это с ним случилось. Но потом до меня дошло: он убил Мелиссу не из-за своей жалкой, порочной матери. Из-за нее он убивал других, видя перед собой ее образ. Но не Мелиссу. Она была невинной девушкой, и он догадался об этом вскоре после того, как подобрал ее в Сохо по ошибке. Он убил ее, чтобы защитить себя. Защитить свой образ. Вот почему он так взорвался и наотрез отрицал собственную слабость. Он мог бы спасти ей жизнь, но самозащита была для него важнее.

Лангтон кивнул.

— В сущности, если бы его не остановили, с нее начался бы новый цикл убийств — ради сексуального возбуждения. И в конце концов с Мелиссой он смог насладиться сексом. А месть его больше не волновала.

Тема, которую они твердо решили не обсуждать, захватила их обоих, и до конца обеда Анна и Лангтон говорили только о мотивах последнего убийства Дэниэлса. Лангтон рассердился, когда она предложила поровну оплатить счет.

Но, когда они вышли из ресторана, он положил ей руку на плечо и заявил, что намерен ее проводить и остаться у нее дома.

— Э-э… нет. Я возьму такси.

— Что? — Выражение его лица сразу сделалось изумленным и разочарованным.

— Я собиралась сказать тебе в ресторане. О том что между нами произошло. Я хотела оставить этот разговор напоследок. Извини. Но мы так увлеклись беседой о деле…

— Но почему?

— Потому что нам, возможно, придется и дальше работать вместе. И я думаю, нам нужно сохранить наши отношения на профессиональном уровне.

Лангтон был ошеломлен и не смог это скрыть.

— Так вот чего ты хочешь, — произнес он и отступил от нее на несколько шагов.

— Да, ты прав.

— Но, по крайней мере, позволь мне тебя проводить. — Похоже, он быстро оправился от потрясения. — Вот моя машина, и я отвезу тебя домой.

— Нет, не стоит. Я хочу доехать в такси. Увидимся завтра на работе.

— Но в чем дело? Я имею в виду, может быть, я что-нибудь сейчас не так сказал? Или сделал что-нибудь не то? Давай, Анна, отвечай, в чем тут причина.

Анна тяжело вздохнула.

— Что же, по-моему, у тебя есть личные проблемы и…

— Какие это личные проблемы?

— Ну, во-первых, твоя бывшая жена, кажется, играет важную роль в твоей жизни.

— Да, тут все очень сложно, и я тебе уже говорил. Из-за Китти. И порой она просто приходит ко мне и живет в моей квартире, когда у нее нет других дел. Но я не понимаю, как это связано с нами.

Внезапно Анна почувствовала себя гораздо старше его. Она покачала головой.

— Со мной это и правда никак не связано, но к тебе имеет прямое отношение, самое прямое и непосредственное, твоя жизнь похожа на запутанный клубок.

— На что?

Анна вздохнула.

— На запутанный клубок. И когда-нибудь его придется распутать.

— Что?

— У тебя есть запутанный клубок, и, если ты хочешь снова им воспользоваться, тебе нужно будет приложить усилия, чтобы распутать его и…

— К черту запутанный клубок! О чем ты говоришь?

— Я говорю о тебе. Твоя личная жизнь вся запутана и перекручена.

— Да что ты знаешь о моей жизни?

— Не сердись на меня, потому что я с тобой откровенна. Я просто сказала — вряд ли ты сумел успокоиться после потери твоей первой жены, да к тому же воспитывая дочь, и Нина…

— Она заходит ко мне время от времени, только и всего. Когда Китти…

— Я очень серьезно отношусь к своей карьере. И желала бы снова работать с тобой. Так вот, мне кажется, что любые личные связи способны помешать этому. Я просто-напросто не хочу становиться еще одним мотком ниток в этом клубке.

Анна привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Она забыла, как ей нравилось ощущать рядом его кожу и вдыхать его запах. Анна почувствовала, как по ее телу взметнулась волна эмоций, достаточно сильных, чтобы проверить на прочность ее волю. Однако Лангтон сломался первым, и его лицо раскраснелось от гнева.

— Что ж. Несомненно, мы увидимся. Завтра. В отделении.

— Да. Спасибо за обед.

— К вашим услугам, — проговорил он на ходу и бросил через плечо: — До свидания.

Какое-то мгновение она наблюдала за ним. Он крепко сжал кулаки и опустил руки. Так случалось всякий раз, когда Лангтон бывал раздражен.

Затем Анна отвернулась. Ей захотелось немного прогуляться, а уж сесть в такси и доехать до дома она всегда успеет. Она погрузилась в размышления и не заметила, как его машина промчалась мимо нее и спустилась вниз по улице. Он вел старый коричневый «Вольво», тот самый, к которому она припарковала свою малолитражку на автостоянке отделения в первый день работы. И, вне всякого сомнения, именно эта машина поцарапала крыло ее собственной.

Проследив за перьями рыжих волос — «маленьким кончиком морковки», Лангтон взмахнул руками, а потом пригнулся к рулю и поехал по улице. Он мечтал притормозить, подхватить Анну, обнять ее и, держа в объятиях, внести в салон «Вольво». Но так и не сделал этого, подумав, что, возможно, она была права. Им еще предстоит работать вместе, а в прошлом служебные романы внутри его команды ни к чему хорошему не приводили. Но она оказалась права и в другом, более глубоком смысле. Он так и не оправился после смерти своей первой жены, а Китти загнала его в ловушку сложных отношений с Ниной.

Он поглядел в зеркало заднего обзора. Анна стояла у витрины магазина и рассматривала элегантный костюм от Аманды Уойкели. Без каких-либо пятен от солнца на плече.

* * *

Алан Дэниэлс попросил принести писчую бумагу, и ему дали стандартный тюремный блокнот. Он написал крупными буквами на первом листе — АННЕ, а под ними нацарапал свои забавные витиеватые каракули.

«Принято считать, что игра превращает актеров в ужасных эгоистов, но гораздо важнее знать, как и где ты играешь и где хранишь наработанное мастерство. Это сознание возникает в разных частях твоего „я“ и постепенно перемещается от одной части к другой. На самом деле игра непосредственно связана с энергией. Я нахожусь в мире с самим собой, лишь когда играю. Потому что в эти минуты я больше не Энтони Даффи, мальчик, запертый в шкафу. До свидания, Анна».

Он провел в тюремной камере два дня и две ночи, то есть дольше, чем похвалялся. По-прежнему ловкий и изобретательный, он спрятал пластиковый пакет из-под чистой одежды, которую ему разрешили взять с собой. Дэниэлс туго завязал его узлом на шее. Почти столь же туго, как завязывал колготки на шеях задушенных им жертв. Пакет был плотно прижат к его лицу, и когда полицейские, глядевшие на него в «глазок» камеры каждые пятнадцать минут, заметили Дэниэлса, то подумали, что он заснул. И только во время проверки в два часа, снова открыв «глазок», они заподозрили неладное. Дэниэлс крепко сомкнул руки на спине. Таков был последний жест — свидетельство его решимости уйти из жизни.

Анна узнала эти новости на следующее утро. Она отказалась прочесть или выслушать содержание адресованной ей записки. И ощутила колоссальное облегчение, поняв, что больше не столкнется с ним во время долгого суда.

Для нее это был наилучший исход, хотя Алан Дэниэлс, по обыкновению, думал только о себе. Желая отпраздновать, как назвала это она, свое «освобождение», Анна купила новый костюм. Проследила, как продавщица сложила его, завернула в листы тисненой бумаги и поместила в яркую, красивую коробку. В эту минуту Анна почувствовала, что готова приступить к следующему делу. Она отточила зубы на серийном убийце, на своем первом и таком трудном расследовании. Теперь уже ничто не сможет вывести ее из равновесия. Анна передала кредитную карточку, улыбнулась, посмотрев в ясные голубые глаза услужливой молоденькой продавщицы, и вспомнила совет, который Баролли дал ей на будущее: «Следи за выражением глаз. И жди, когда в них промелькнет страх».

Примечания

1

Стоун = 6 кг 350 г.

2

Tweedle Dee и Tweedle Dum — персонажи произведения Льюиса Кэррола «Алиса в Зазеркалье». Один был отражением другого в зеркале. (прим. ред. FB2)

3

Нежная, филейная часть (англ.).

4

Моя красавица (ит.).

5

Видимо, буквальный перевод фразы «номер неопределен». (прим. ред. FB2)

Content

Линда Ла Плант
Вне подозрений

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

Примечания