Волшебные сказки Китая

Составитель О. Буткова

Волшебная картина

В глубокую старину – уж и не помню, какой император о ту пору правил Поднебесной, – жил на свете сильный, умный и пригожий юноша по прозванью Чжу-цзы. Ему давно уже сравнялось двадцать, а он всё ещё не был женат. Никогда не жаловался Чжу-цзы на свою одинокую жизнь, хотя его частенько одолевала грусть. Говорит ему однажды мать:

– Ох, сынок, и без того в нужде да бедности мы с тобой живём. Так в нынешнем году нас ещё императорские чиновники обобрали. Отняли всё, что уродилось на клочке нашей тощей землицы. Кто же замуж за тебя пойдёт, если мы сами себя прокормить не можем?

Прошло месяца три с лишком. Вот уже и Новый год скоро. Неплохо бы, думает мать, пельменями в праздник полакомиться. А то ничего они с сыном не едят, одни отруби да траву горькую. Только нет в доме белой муки на пельмени – откуда ей у бедняков взяться? Хорошо ещё, что гаоляновой с полмеры осталось! Но из одной муки пельмени не сделаешь, начинка нужна, а овощи дорого стоят. Придётся одной редьки купить.

Позвала мать сына и говорит:

– Осталось у нас, сынок, десять монеток, возьми их, сходи на базар да купи редьки. Я пельменей наделаю.

Взял Чжу-цзы деньги, отправился на базар. Только дошёл до овощного ряда, вдруг видит – старик стоит, старинными картинами торгует. На одной картине девушка изображена, красоты такой, что и рассказать невозможно. Залюбовался юноша, глаз отвести не может. Смотрел, смотрел – и влюбился. Не стал Чжу-цзы раздумывать, отдал последние десять монет старику, взял картину и пошёл домой.

Увидела мать, что сын вместо редьки картину принёс, вздохнула и думает: «Не придётся нам, видно, пельменей поесть», а сама молчит, слова сыну не скажет.

Отнёс Чжу-цзы картину к себе в комнату и пошёл заработка искать. Воротился он вечером домой, зажёг свечку, вдруг слышит – зашелестело что-то: хуа-ла-ла. Что это? Не мог же ветер пробраться в дом. Поднял юноша голову, смотрит – картина на стене будто качается. В одну сторону качнулась, потом в другую. Что за диво? Красавица сошла с картины, села рядышком с Чжу-цзы.

Рад юноша, и боязно ему. Тут дева улыбнулась, заговорила, и весь страх у юноши как рукой сняло. Ведут они меж собой разговор, а любовь их всё жарче разгорается. Не заметили, как ночь прошла. Но только пропел петух, девушка на картину вернулась. Ждёт не дождётся юноша вечера – сойдёт красавица с картины или не сойдёт? Наступил вечер, и красавица снова пришла к юноше.

Так продолжалось около месяца. Но вот однажды дева сошла с картины печальная, с поникшей головой. Стал Чжу-цзы допытываться, что её опечалило. Вздохнула девушка и говорит:

– Полюбила я тебя, и невмоготу мне смотреть, как ты с утра до ночи трудишься, а всё равно в бедности живёшь. Хочу я тебе помочь, да только боюсь на ваш дом беду накликать.

Тут юноша с жаром воскликнул:

– Как вспомню, что вечером увижу тебя, так радостно становится на сердце, что не боюсь я ни бедности, ни голода.

Не дала ему дева договорить и спрашивает:

– Разве справедливо, что ты в такой горькой нужде живёшь? Вот тебе двадцать монеток, завтра сходи на базар, купи немного шёлковых ниток. Только смотри, как бы кто про меня не узнал.

Всё сделал Чжу-цзы, как ему велела красавица. А вечером сошла она с картины и говорит:

– Ложись-ка ты спать, а я поработаю.

Вот и первый петух прокричал. Рассвело. Открыл Чжу-цзы глаза и зажмурился: вся комната так и сверкает от шёлка да атласа – красавица за ночь их наткала. Смотрел на них юноша, смотрел, будто завороженный, потом к матери кинулся. Увидала мать, замерла, глазам своим не верит. Тут рассказал ей сын всё по порядку: как каждый вечер спускалась к нему дева с картины, как они полюбили друг друга, как дала она ему двадцать монет и велела немного шёлковых ниток купить, как, наконец, лёг он спать, а утром проснулся и видит: вся комната так и сверкает от шёлка и атласа.

Услышала мать, обрадовалась, а самой боязно, ведь неспроста всё это. Подумала она так, а сыну ничего не сказала. Отнёс Чжу-цзы шёлк и атлас на базар и воротился домой с целой кучей денег. С той поры зажили мать и сын в довольстве.

Но вот однажды утром, когда Чжу-цзы ушёл в поле, а мать хлопотала по хозяйству, явился монах-даос, который по деревням собирал подаяние. Посмотрел он на старую женщину, испуганно вскрикнул и говорит:

– Вижу я на твоём лице знак волшебства. Вспомнила тут женщина, что рассказал ей сын о волшебной картине, задрожала от страха.

А монах опять говорит:

– Если не хочешь, чтоб горе и смерть пришли к тебе в дом, отдай мне немедля картину. Там красавица нарисована, она для вас шелка да атлас ткёт.

Как услыхала женщина, что монах всё про картину знает, ещё больше испугалась. Бросилась в комнату, сорвала картину со стены, свернула её и уже направилась к выходу, но тут услышала тяжёлый вздох. Это красавица вздохнула и говорит чуть не плача:

– Скажи сыну, что я в дальних краях. Если он любит меня, пусть идёт в страну Сию. Буду ждать Чжу-цзы весь век, пока не дождусь.

Ничего не ответила бедная мать. Поспешила она к воротам, отдала монаху картину, а сыну ничего не сказала: пусть лучше забудет Чжу-цзы свою красавицу.

Воротился юноша с поля домой, видит – нет на стене картины с прекрасной девой, один гвоздик остался. Бросился он к матери. И рассказала она сыну про монаха-даоса, который предсказал им горе да беду, если она не отдаст ему картины. Нечего и говорить, как закручинился юноша. Лёг он на кан, пролежал до самого утра, захотел встать – не может: тяжёлый недуг его одолел. Каких только лекарей не призывала мать! Каких только снадобий не давала сыну! Всё напрасно. День ото дня слабел юноша, и мать видела, что смерть уже совсем близко. Села она к сыну на кан, заплакала и говорит:

– Чжу-цзы, Чжу-цзы, сыночек мой единственный, никогда я ничего не делала против твоей воли. Пусть будет так, как ты хочешь. Вижу я, ты умираешь от любви.

Отвечает ей сын:

– Не стану тебя обманывать. Мне бы только разочек на неё взглянуть, вся моя хворь мигом бы прошла.

Сказал так Чжу-цзы, и из глаз у него слёзы закапали. Говорит ему мать:

– Эх, Чжу-цзы, я и сама теперь поняла, что не надо было монаху картину отдавать. А сейчас послушай, что я тебе скажу. Сняла я тогда со стены картину, свернула её и пошла отдавать даосу, вдруг слышу – будто кто-то тяжело вздохнул, а потом дева чуть не плача говорит мне: «Скажи сыну, что я в дальних краях. Если он любит меня, пусть идёт в страну Сию. Буду ждать Чжу-цзы весь век, пока не дождусь». Не хотела я тебе про то сказывать, думала, забудешь ты её, да, видно, не бывать тому. Только где эта страна Сию, никто не знает, да и болен ты сейчас.

Но в сердце Чжу-цзы уже загорелась надежда. С каждым днём ему становилось всё лучше и лучше.

И вот однажды мать положила в холщовый мешочек все деньги, которые они выручили от продажи шелков и атласа. Чжу-цзы вывел за ворота коня, вскочил на него, взял мешочек с деньгами, махнул матери на прощание рукой и поскакал на запад.

Много ли, мало ли дней прошло – трудно сказать, только все деньги, что были в полотняном мешочке, Чжу-цзы истратил, даже коня давно продал, чтоб за еду да за ночлег платить, а страну Сию всё не видать да не видать. Пришлось Чжу-цзы на подённую работу наняться. Заработал он немного денег и снова в путь отправился.

Много дней шёл юноша. Притомится, про деву вспомнит – и опять идёт, будто силы в нём прибавилось. Всё реже попадались юноше деревни, часто приходилось ночевать в поле.

Однажды он за весь день так и не встретил ни одного селения. Во рту у него не было ни капли воды, ни одной рисинки. А ночевать снова пришлось под открытым небом. Проснулся он на следующее утро, вдруг видит – поблизости небольшой овражек. Обрадовался Чжу-цзы, побежал к овражку, смотрит – воды там нет, ручей давно пересох. Пошёл юноша вдоль оврага, и вдруг заметил небольшую ямку, в ямке – вода. Спустился юноша вниз, присел на корточки и только хотел напиться, как вдруг откуда ни возьмись – маленькая чёрная рыбка. Посмотрел на неё Чжу-цзы и говорит:

– Рыбка, рыбка! Выпью я эту воду – ты и часу не проживёшь; не выпью – сам умру от жажды. Но двух дней не пройдёт – ты всё равно умрёшь, потому что вода эта высохнет. Как же мне быть?

Думал, думал юноша и надумал. Взял платок, смочил водой, завернул в него рыбку, что осталось на дне, выпил и пошёл дальше.

Много ли он прошёл, мало ли, про то я не знаю, только солнце уже стало клониться к западу. Вдруг видит Чжу-цзы – река перед ним широкая с севера на юг течёт. Глубины такой, что, сколько ни смотри, дна не увидишь. Пригорюнился Чжу-цзы, сел на берегу, не знает, что делать. Вдруг вспомнил о рыбке и говорит:

– Не знаю, что сам буду делать, а ты, рыбка, плыви себе на здоровье!

Сказал так юноша и выпустил рыбку на волю. Рыбка только чешуёй блеснула на солнце и тотчас исчезла. Поглядел юноша направо, поглядел налево: нет реке конца, словно в небо она вливается. И лодки нигде не видно. Как же перебраться на другой берег? Неужели он никогда больше не увидит своей возлюбленной? Опустил юноша голову и пошёл прочь.

Идёт, идёт, вдруг слышит – кто-то его окликнул:

– Чжу-цзы!

Оглянулся – нет никого. Померещилось, верно, думает юноша, кто это мог звать его здесь по имени? И вдруг опять слышит:

– Чжу-цзы, Чжу-цзы, погоди!

Оглянулся Чжу-цзы и на этот раз увидел юношу высокого роста, одетого в чёрное. Спрашивает юноша:

– Хочешь на тот берег перебраться? Отвечает Чжу-цзы:

– Хочу, да не знаю как. Говорит ему юноша:

– Твоей беде я могу помочь, мигом мост выстрою.

Сказал так юноша, обломил ивовый прутик, в реку бросил. В тот же миг прутик узеньким мосточком обернулся. Так обрадовался Чжу-цзы, что забыл поблагодарить юношу, побежал по мостику, а когда ступил на берег и оглянулся, ни моста, ни юноши уже не было. Только маленькая чёрная рыбка весело плескалась в воде.

Пошёл Чжу-цзы дальше. Поднялся на гору, смотрит – внизу, в долине, небольшая деревушка. На северном её краю двухэтажный дом высится, в воротах старый монах-даос стоит. Видит Чжу-цзы, что солнце совсем уже низко, и решил на ночлег попроситься.

Долго хмурил брови старый даос, насилу согласился пустить юношу в дом и отвёл его в правый флигель. Пришли они в комнату, а там стены цветной бумагой оклеены. Кровать стоит да маленький столик.

Говорит монах:

– Ложись спать, только смотри ничего не трогай. Сказал так и ушёл.

Лёг Чжу-цзы и думает: «Что здесь трогать, когда в комнате ничего нет». Думал он думал, и тревога его одолела. Ворочается юноша с боку на бок, никак не уснёт. Вдруг ненароком рукой до стены дотронулся. Замерло у юноши сердце. Что это? Под бумагой маленькая дверка оказалась. Оборвал юноша с этого места бумагу, по комнате лунная дорожка побежала.

Приоткрыл Чжу-цзы дверцу, смотрит – сад, в саду тропинка прямо к беседке ведёт, в беседке огонёк светится. Вдруг из беседки вышла женщина. Чжу-цзы тотчас захлопнул дверцу, но в серебристом свете луны успел разглядеть её лицо. Это была его красавица, та самая, которая каждый вечер спускалась к нему с картины, его возлюбленная, которую он так долго искал. Юноша снова приоткрыл дверцу и крикнул:

– Неужели ты?

Женщина сделала ему знак, чтоб молчал, потом подошла и тихонько сказала:

– Вот и пришёл ты в страну Сию. Я знала, что ты меня найдёшь. А теперь давай убежим отсюда. Я похитила у старого даоса волшебный меч и убью его, если он будет гнаться за нами.

Сказала так женщина, оторвала полу своего халата, постелила на пол и велела Чжу-цзы встать на неё рядом с собой. Только он встал, как пола облаком обернулась и начала подниматься вверх, в самое небо. Летит Чжу-цзы на облаке – словно в паланкине его несут.

Вдруг красавица наклонилась к нему и говорит:

– Погнался всё-таки старый монах за нами, но ты не бойся, закрой глаза и не оглядывайся, пока не скажу. Я и одна с ним справлюсь.

Сказала так красавица, вытащила волшебный меч. В тот же миг ударил гром, засвистел ветер, зашумел ливень. Страшный крик потряс всё вокруг. Вслед за тем наступила тишина. Приказала тут женщина Чжу-цзы глаза открыть. Смотрит юноша – они с красавицей на твёрдой земле стоят. А у их ног лежит обезглавленный оборотень.

Женщина-лисица

Наперёд знаю, спросишь ты: «Разве такое бывает?» Всё в сказке бывает. Подумай, пораскинь мозгами и поймёшь, какой в этой сказке смысл заложен.

Жил в старину юноша по прозванью Да-чжуан. Жил вдвоём с матерью в маленьком домике у самой горы. И в холод и в зной ходил он в горы хворост рубить, тем и кормился. Рос Да-чжуан в бедности, да вырос могучим, плечистым, высоким и на редкость простодушным. В былые времена всё отец с матерью решали: за кого дочь замуж отдать, на ком сына женить. И всё едино им было – полюбят молодые друг дружку или не полюбят. Только бы в богатый дом чадо своё сбыть, и ладно.

Так вот, вырос Да-чжуан, пора бы ему жениться, а он всё один да один. Понимает он, что мать в том не виновата, худого слова ей не скажет, обиды своей не выскажет. Жара холод сменяет, осень – весну, год за годом проходит. Молчит Да-чжуан, а сам уже ни на что не надеется, опостылела ему жизнь.

Но вот однажды пригрело весеннее солнышко, цветы расцвели, всю гору пёстрым ковром укрыли. Ещё зеленей стали сосны, ещё прозрачней вода в родниках. Зазвенели на все лады ручейки. Лёгкий ветерок подул, запели-защебетали птицы. Скоро полдень, а Да-чжуан знай хворост рубит, обо всём на свете забыл. Вдруг слышит – рассмеялся кто-то, звонко так да весело. Оглянулся – что за диво! Стоят под высокой каменной скалой две девушки – две птички, смехом заливаются. Чуть не рядом с юношей стоят. И всё ему видно. Одна девушка в зелёное одета; лицо – овальное яйцо утиное, глаза узкие, брови тонкие. Красавица, да и только! Другая девушка в красное одета. Лицо круглое, глаза большие, щёчки румяные, зубы белые.

Росла на вершине скалы слива дикая, красным цветом усыпанная. Подпрыгнула девушка в красном, за сосну ухватилась, легко на самую макушку вскарабкалась. Вмиг до середины отвесной скалы добралась, да так ловко, будто ветром её туда занесло. Хоть и привык Да-чжуан по горам лазить, а подивился. Взобралась девушка на вершину скалы, наклонилась, полную охапку сливовых цветов нарвала. Распрямилась, видит – юноша с неё глаз не сводит, рассмеялась и бросила в юношу цветок.

И вот диво: ни вправо не упал цветок, ни влево, ни вперёд, ни назад – прямёхонько в голову юноше угодил. Растерялся юноша, покраснел. А девушка так и покатывается со смеху.

Говорит ей сестрица:

– Не шутки у тебя, а зло одно. Пошли лучше домой. Увидит отец – не до шуток будет.

Повернулись девушки и за каменной скалой исчезли. Стал юноша думать, стал гадать: «Чьи же это дочери сюда ненароком забежали?» А потом решил: «Не моё это дело» – и снова принялся хворост рубить.

На другой день Да-чжуан, как всегда, в горы отправился. Рубит он хворост, вдруг – шварк – камешек прямо перед ним упал. Обернулся юноша – меж сосен красное платье мелькнуло. Звонкий смех бусинками рассыпался. Заколотилось у юноши сердце, никак не успокоится.

На третий день девушка в красном с охапкой хвороста Да-чжуану навстречу вышла, смехом заливается. Глаза у неё ещё яснее, щёчки ещё розовее.

Говорит юноша:

– Ты… – И ничего больше сказать не может.

Бросила девушка хворост, засмеялась и убежала. Взяла тут юношу досада. Ругает сам себя: «Рот деревянный, язык непослушный». Обо всём забыл юноша, только про девушку и думает. Насилу день прожил. Утром пришёл, смотрит – девушка на травке у реки сидит. Расхрабрился юноша, дай, думает, подойду к красавице. А красавица рот рукой прикрыла, так и прыснула со смеху. Застеснялся юноша, остановился, дальше идти не решается. А девица головой кивает, зовёт юношу. Подошёл он. Как звать девицу, не знает и спрашивает:

– Ты откуда?

А девушка смеётся и отвечает:

– Не всё ли равно откуда? Давай лучше я тебе хворост помогу рубить. Посмотрим, кто больше нарубит!

Девушка то на дерево заберётся, то вниз спрыгнет. Руки проворные, сама лёгкая. Ломает хворост, да никак ей

за юношей не угнаться – чуть поменьше его наломала. Забралась девушка на сухое дерево, с треском верхушку обломила. Вдруг из лесу голос послышался:

– Эр-ни! Хватит тебе проказничать, не маленькая! Иди скорее, отец пришёл!

Спрыгнула она с дерева, на одну кучу хвороста посмотрела, другую взглядом смерила, головой мотнула и говорит:

– Ты верх взял, больше меня хворосту наломал. А теперь мне пора. Старшая сестра кличет.

Повернулась девушка, к лесу побежала. Обернулась, засмеялась и исчезла.

С той поры девушка частенько прибегала из лесу. Шутки шутит, смехом заливается, юноше хворост собирать помогает. Сказала она, что прозывается Эр-ни – Вторая дочь, что она из семьи Ху, живёт за высокой горой, а девушка в зелёном старшей сестрой ей доводится.

Уж так рад юноша, когда девушка к нему приходит, что небо вместе с ним радуется, земля веселится. Защебечут птицы – чудится юноше пенье дивное. Зашумят на ветру листья – слышится юноше звонкий смех. И цветы будто краше стали, и ручьи звонче. Вот бы взять такую девушку в жены. Думает так юноша, а красавице ничего не говорит – боится.

Приметила мать: уходит сын раньше, домой возвращается позднее. Хворосту ещё больше приносит. Радуется старая – трудолюбивый у неё сын, и тревожно ей – неладное чует. То веселится юноша, то вдруг задумается, как потерянный ходит. Не стерпела мать, спрашивает:

– О чём печалишься, сынок?

И рассказал ей сын всё, как есть, по порядку. Говорит мать:

– Горы глухие да пустынные. Откуда там девушке взяться? Коли встретишь её опять, приведи, я на неё погляжу.

Наутро пришёл юноша в горы, а девушка на прежнем месте сидит – на самой верхушке скалы каменной. Голова вся цветами изукрашена. Взяла Эр-ни один цветок, в волосы юноше воткнула, а сама смеётся-заливается.

Говорит юноша:

– Не будем мы нынче хворост рубить.

– Отчего же не будем? – спрашивает девушка. Отвечает юноша:

– Моя матушка на тебя взглянуть хочет. Обиделась девушка и говорит:

– Эх ты! Хочешь, чтоб мать тебе подходящую жену выбрала?

Сказала так девушка, плечами повела, повернулась и убежала.

Растерялся юноша, быстро догнал девушку, говорит, а сам запинается:

– Хочу я с тобой век вместе прожить, коли не брезгуешь, соглашайся.

Застеснялась девушка и говорит:

– Да это я так, шутки шучу. – Сказала и опять смехом залилась.

Посмотрел юноша на девушку и тоже рассмеялся, пот со лба вытер.

Привёл юноша Эр-ни к себе в дом, стала она его женой. И до того трудолюбива была Эр-ни! За какую работу ни возьмётся, всё у неё спорится. Нисколько не гнушалась девушка бедностью Да-чжуана. День-деньской щебечет да смеётся. С нею и старуха мать словоохотливей стала. Только вскорости закручинилась вдруг старуха, брови нахмурила. Стала её Эр-ни спрашивать, что да как. А старуха ей и отвечает:

– Не хочу я тебя обманывать, доченька, все наши припасы кончились, нечего больше в котёл класть.

Засмеялась молодая невестка и говорит:

– Не тревожьтесь, матушка!

Сказала она так и убежала куда-то. Немного времени прошло, смотрит мать: невестка с целой корзиной риса воротилась. Глазам своим не верит старуха. Радуется, а у самой сердце ноет. И спрашивает она невестку:

– Где ты рис раздобыла, доченька?

Ничего не сказала Эр-ни, рассмеялась и за стряпню принялась. Дни долгие, ночи длинные. Старуха мать и думать про этот случай забыла.

Год прошёл. Родила Эр-ни мальчика. Живут они вчетвером – не нарадуются. Оглянуться не успели – мальчик бегать научился. Но вот однажды, когда солнце уже за гору село, шёл Да-чжуан домой с вязанкой хвороста, вдруг видит – Эр-ни с каким-то стариком разговаривает. Хотел он было подойти посмотреть, что за старик такой, но опомниться не успел, как старик исчез. Эр-ни одна осталась. Подбежал к ней Да-чжуан, смотрит, а у Эр-ни из глаз слёзы-жемчужинки катятся. Растревожился юноша, дрожит весь, ни разу не видел он, чтоб жена плакала. Не успел он и рта раскрыть, а Эр-ни ему и говорит:

– Должны мы с тобой, Да-чжуан, нынче расстаться. Смотрит юноша на Эр-ни, глаза широко раскрыл. Ему и во сне такое привидеться не могло, думает: может, ослышался? А жена опять ему говорит, да тихо так:

– Искал меня отец, искал и нашёл наконец. А теперь с собою увести хочет.

Понял тут Да-чжуан, что приключилось, заныло у него сердце, и спрашивает он:

– Уйдёшь ты, значит, от меня?

– Не моя на то воля, отец неволит. Забудь обо мне, будто и не было ничего промеж нас. Никогда мы больше с тобою не свидимся. – Сказала она так и заплакала горько-горько.

Не стерпел Да-чжуан, уронил слезу и говорит:

– Не можем мы с тобою расстаться!

Ничего на это не ответила Эр-ни. А потом говорит:

– Надумал мой отец в дальние края податься. Ты сейчас воротись домой. А после, если не забудешь меня, иди на юго-запад, пройдёшь тысячу вёрст, увидишь старую акацию. Десять тысяч лет ей. Под той акацией пещера есть в сто вёрст длиной, там и найдёшь меня.

Закивал Да-чжуан головой: согласен, мол. Вдруг Эр-ни протянула юноше что-то красное и блестящее и говорит:

– Нечего тебе будет есть, попроси у жемчужины, скажи: «Жемчужина, жемчужина, дай мне еды!»

Посмотрел Да-чжуан на жемчужину, а она величиной с боб. Поднял голову – Эр-ни и след простыл, сидит у его ног огненно-красная лиса, из глаз у неё слёзы на землю капают. Присел Да-чжуан на корточки и говорит:

– Возьми своё сокровище обратно, Эр-ни. Ты тварью оборотилась, а без тебя не видать мне счастья.

Замотала лисица головой. Взял её Да-чжуан на руки, вдруг слышит – за спиной у него кто-то кашлянул. Оглянулся – нет никого, а потом смотрит – и лисица исчезла. Чуть умом не тронулся юноша, ищет везде – ни следа лисьего нет нигде, ни тени. Тут ночь наступила. Делать нечего, пришлось домой воротиться.

День и ночь думает Да-чжуан про Эр-ни, кусок ему в горло не идёт. Сын с утра до вечера плачет, мать ищет. Старуха по невестке тоскует, внучонка жалеет, смотрит, как плачет дитя малое, и сама слезами обливается. Слёз тех на целую заводь хватило бы. Горе радость сменило. А время бежит. И вот решил Да-чжуан в путь отправиться – Эр-ни искать. Наказала мать сыну взять жемчужину с собой. Всё готова старая терпеть – голод, нужду, только бы сын Эр-ни нашёл и домой с ней воротился. Собрала старая сына в дорогу, сухих лепёшек ему положила, да не про то речь.

Отправился юноша в путь. Ветер его насквозь пробирает, иней, дождь да роса мочат, вёдро[1] ненастье сменяет. Уж и не знаю, сколько дней, сколько ночей он шёл, год целый, а то и больше прошёл. И увидел он наконец ту акацию. Недаром десять тысяч лет ей – вдесятером не обхватишь. Под акацией пещера, глубокая-преглубокая, дна не видать. Радуется Да-чжуан, только страшно ему. Эх, думает, будь что будет. И начал вниз спускаться. А дорога – косогор крутой, и темным-темно. Пришлось юноше ощупью пробираться.

Идёт он день, идёт ночь, ещё день, ещё ночь, вдруг видит – светло стало. Ещё немного прошёл – вдалеке высокая арка и большие ворота показались. Ворота лаком чёрным покрытые. Подошёл юноша к воротам, подёргал за кольцо – ворота распахнулись. И увидел юноша девицу в зелёном платье, ту самую, которую Эр-ни своей старшей сестрой назвала. Смотрит девушка на Да-чжуана, глазам своим не верит, одолела её тревога, спрашивает:

– Ты как сюда попал? Вернётся отец – не поздоровится тебе.

– Будь что будет, только надобно мне с Эр-ни повидаться.

Вздохнула девушка, ворота заперла и говорит:

– Иди за мной.

Двор просторный, во дворе дом стоит, в доме с каждой стороны по флигелю – все из одноцветного кирпича сложены, черепицей крыты. Привела девушка Да-чжуана в восточный флигель, пальцем на кан показала:

– Вот она, Эр-ни.

Смотрит Да-чжуан – там лиса лежит. Тяжко стало у него на сердце. Вмиг вытащил он из мешка волшебную жемчужину. А лиса как увидела юношу, так и кинулась к нему. Протянул он ей красную жемчужину. Перекувырнулась лисица, смотрит юноша – опять Эр-ни перед ним стоит. Обрадовался сперва Да-чжуан, потом сердце у него заныло. Похудела Эр-ни, вроде бы старше стала. А Эр-ни взяла его за руку, смеётся. Тут у ворот чей-то голос послышался. Испугалась старшая сестра и говорит:

– Прячься скорей! Отец воротился.

Да-чжуан от злости даже глаза вытаращил. Рванулся вперёд. А сестра Эр-ни его легонько рукой отталкивает. Потом ушла, а сама дверь заперла.

Говорит Эр-ни:

– Станет отец тебя потчевать, крошки в рот не бери. Только она это сказала, входит во двор старый лис, носом шмыгает, принюхивается:

– Чую человечий дух! Чую человечий дух! А старшая дочь ему отвечает:

– Откуда тут человечьему духу взяться? Это ты ходил-бродил, чужой земли на ногах принёс.

Отвечает старый лис:

– Не я принёс. Чужой пришёл. Чую человечий дух! Чую человечий дух!

– Не чужой пришёл, муж Эр-ни пожаловал.

А Да-чжуан уже всё наперёд прикинул. Не отдаст ему старый лис Эр-ни – он будет насмерть драться с ним. Тут как раз послышался во дворе хохот старого лиса. Расхохотался он и как закричит:

– Пусть муж Эр-ни живо ко мне выйдет! Поглядеть на него хочу!

Отперла старшая дочь дверь. Вышел Да-чжуан, смотрит – перед ним белолицый старец стоит, атласная куртка на нём. Увидал он юношу, стал рукой его манить да звать:

– Иди-ка быстрей наверх, в северную комнату. Небось проголодался? Попотчую тебя на славу!

Поднялся юноша вслед за старцем в комнату. В комнате стол стоит, лаком покрытый, блестит. А на столе том яств видимо-невидимо: десять блюд да ещё восемь чашек. И чего только нет! Курятина, рыба – ароматный дух прямо в нос бьёт. У Да-чжуана в животе урчит – почитай, день целый не ел. Но крепко-накрепко запомнил он, что Эр-ни ему наказывала. И так его упрашивал белолицый старец, и эдак уговаривал – ни крошки юноша не взял. Говорит старец:

– Не хочешь овощи – лапши отведай.

А юноша на своём стоит, к еде не притрагивается. Старец сам юноше отвар из лапши подаёт, говорит:

– Не хочешь лапши – выпей хоть отвару.

У юноши во рту пересохло, аж сердце от жажды горит, и думает он: «Эр-ни только есть не велела, а про питье вроде бы ничего не сказала. Выпью немного, авось обойдётся». Взял юноша у старца чашку с отваром, стал пить. Пьёт-пьёт и не заметил, как лапшинка в рот проскочила.

Спрашивает Эр-ни:

– Ел ты у отца, когда он тебя потчевал?

– Не ел, только отвар из лапши пил, да вот не заметил, как лапшинка в рот проскочила.

Стала его Эр-ни укорять:

– Зачем же ты отвар пил? Не лапшинка тебе в рот проскочила, змея ядовитая. Изведёт она тебя.

Аж подскочил юноша с перепугу, а Эр-ни ему и говорит:

– Чтобы от змеиного яда уберечься, белая жемчужина нужна.

Эр-ни взяла жемчужину, бросила её в чашку с водой и велела Да-чжуану выпить.

Взяла Эр-ни Да-чжуана за руку, и побежали они. Бегут – земли под собой не чуют. Выскочили из пещеры. Дня не прошло, а они уж воротились. И стали они опять жить все вчетвером в радости и довольстве.

Жёны в зеркале

Лежит в неведомых краях степь, десять дней на добром скакуне скачи – не обскачешь. Земля там – конца не видать, небо – глазом не объять. Не синее над степью небо – пурпурное. Только на юго-западном его краю тенью горы вырисовываются. Стоят в степи деревни да деревушки.

В одной деревушке жила мать с двумя сыновьями. Вырастила добрая старушка сыновей на редкость умных да разумных. Одна у неё забота: как бы сыновей женить? Уж очень хотелось старухе внуков понянчить. А сыновьям будто и дела нет до материнской печали. И так мать уговаривает, и эдак – никак уговорить не может. Свахи не одну пару туфель стоптали, пока к женихам бегали, – всё напрасно. Горюет старая, не спится ей, не лежится. И вот однажды ровно в полночь поднялась она с кана, дверь отворила, смотрит – небо всё звёздами усыпано, а вокруг тьма кромешная. Подняла старая голову, вздохнула и говорит:

– Детки вы мои, детки, где же вам жен по сердцу найти?

Сказала так, а сама думает: «Наверно, звёзды меня услышали, уж очень тихо вокруг». Не успела она это подумать, вдруг видит – в юго-западной стороне блестящий круг от земли отделился чуть не больше луны, прямо к ней летит. Прилетел и во двор опустился. Блестит круг, глазам больно. Зажмурилась старая. Только открыла глаза, смотрит – старец в том кругу стоит, лицо доброе, красивое, борода белая, в руке палица с головой дракона. А лучи вокруг старца ярче самого круга сверкают. Улыбнулся старец – заколыхалась борода – и говорит ясным голосом:

– Подыскал я для твоих сыновей жен.

Не разгладились морщинки меж материнскими бровями, развела она руками и отвечает:

– Боюсь, что пустые твои хлопоты, почтенный старец небожитель! Никто не придётся моим сыновьям по сердцу. Но коли дозволишь, я посмотрю на невест, потолкую со свахами.

Рассмеялся старец – борода по воздуху поплыла – и говорит:

– Не надобны свахи, не надобны приглашения на красной бумаге, и разукрашенные паланкины тоже не надобны. Дам я тебе два зеркальца, у каждого зеркальца на оборотной стороне цветы водяного ореха. Не думай только, что жены в зеркале – это обман. В третий день третьей луны ровно в полночь надо взять зеркальце, оборотить его к юго-западу, от зеркальца луч пойдёт, и тотчас широкая дорога откроется. По этой дороге и надобно за невестой идти.

Пошарил старик за пазухой, достал два круглых зеркальца, отдал старухе. В тот же миг будто солнце на небе взошло – поднялся сверкающий круг ввысь, полетел-поплыл к юго-западу и пропал падучей звездой.

Воротилась старуха в дом, разбудила сыновей, старшему сыну дала зеркальце, меньшому тоже дала зеркальце. Глянул старший сын в зеркальце, видит – девушка, в красное наряженная, в руке красный пион держит. Улыбнулась девушка, опустила голову, красным пионом любуется. Забыл старший сын, что девушку он в зеркале видел, и как закричит:

– Матушка! Она улыбнулась мне, после голову опустила. А как мне про свою любовь ей сказать? Дозволь, матушка, нам пожениться.

Слушает мать, ушам своим не верит, с места двинуться не может. Глянул меньшой сын в зеркальце, видит – девушка сидит, в зелёное наряженная, в руке зелёный пион держит. Поглядела девушка ласково, опустила голову, зелёным пионом любуется. Забыл тут меньшой сын, что девицу ту он в зеркале увидел, и как закричит:

– Матушка! Девушка взглядом ласковым про любовь мне поведала. Дозволь же мне на ней жениться.

А старая мать и смеётся, и плачет. Говорит она сыновьям:

– Детки вы мои, детки! Умом, что ли, вы тронулись? Красавиц-то вы в зеркале видели. Как же их в жены взять?

Выслушал мать старший сын – запечалился, головой поник. Выслушал мать меньшой сын – затосковал, брови нахмурил.

Время бежит, грустят сыновья, бровей не распрямляют. Делать нечего, пришлось матери рассказать всё как есть.

Наступил третий день третьего месяца. Говорит тут мать сыновьям:

– Не отпущу я вас обоих, как ни просите. Кто знает, что вас там ждёт – счастье или беда злая?

Говорит старший брат меньшому:

– Я первым пойду, а ты пока оставайся. Согласилась мать отпустить старшего и говорит меньшому:

– Твой брат на годок-другой тебя старше, пусть и идёт первым.

Ровно в полночь взял старший сын зеркальце, вышел во двор, оборотил зеркальце к юго-западу, и тотчас от зеркальца белый луч побежал, в тот же миг горы из тумана вышли, ближе придвинулись, и увидел юноша причудливые камни, глухие леса, отвесные скалы да железные вершины. А белый луч в горы убежал, рос, рос и в светлую широкую дорогу превратился. Простился юноша с матерью, простился с меньшим своим братом и в путь отправился.

Всю ночь шёл, а на рассвете у высокой крутой горы очутился. Обошёл он гору, смотрит – скала, в скале пещера светом дивным светится. В пещере старец сидит, ноги под себя поджал, а от старца сверкающие лучи во все стороны расходятся. Вспомнил тут юноша, что мать им с братом про старца рассказывала, и сразу всё понял. Подошёл он к старцу, вежливо поклонился и говорит:

– Почтенный старец! Я всю ночь шёл, от конца до конца дорогу прошёл. Где же мне теперь ту девицу искать?

Начал тут бессмертный старец юношу хвалить:

– Ты смелый юноша! Всю ночь шёл, от конца до конца дорогу прошёл. Только девица та на высокой горе живёт. Пойдёшь на запад, перейдёшь Тигровую гору, переберёшься через поток Водяных чудищ и увидишь дом злой волшебницы. Превратила волшебница ту девицу в красный пион, в саду позади дома её держит. Проберись в сад да направь на пион волшебное зеркальце. В тот же миг пион красавицей обернётся. А теперь сам решай, пойдёшь ты дальше или не пойдёшь?

Подумал юноша и говорит:

– Уж раз я сюда пришёл, не ворочусь домой без девицы.

Говорит старик:

– Коль не ведаешь ты страха, я тебе помогу. Возьми кнут да ниток клубок, я научу, что с ними делать. Только помни: струсишь – кнут да нитки свою силу потеряют.

Вынул тут старик кнут и моток белых ниток, научил юношу, что с ними делать, дорогу показал, куда идти.

Пошёл юноша той дорогой, кружил, кружил и на вершину горы взобрался. Поглядел вперёд – ещё гора стоит. Камней там, словно деревьев в лесу, один другого чуднее. За горой чёрный туман клубится. Постоял юноша и пошёл на ту гору. Идёт он, идёт, всё круче, всё выше взбирается, того и гляди, в пропасть свалится. Притомился, весь потом изошёл, а тут с горы на него два тигра ринулись, сами огромные, шкура пятнистая. Вмиг перед юношей очутились, пасти разинули. Взмахнул тут юноша кнутом, раз, другой, третий, и крикнул:

– Эй, тигры! Стражи горные! Прочь с дороги! Я по свету хожу, невесту ищу.

Только он это сказал, разом закрыли тигры пасти, опустили головы и прочь убежали.

Поднялся юноша на вершину. Вниз посмотрел, а там ущелье, ни камня в нём, ни деревца – только бурный поток мчится. Спустился юноша с горы, к самой воде подошёл. Вынул моток, оторвал нитку, в воду бросил и крикнул:

– Эй, чудища, стражи водяные! Живо мост перебросьте с берега на берег. Я по свету хожу, невесту ищу!

Только он это сказал – зашумела, забурлила вода, в тот же миг чудища на зелёную поверхность всплыли. Хвосты рыбьи, туловища да головы человечьи, в черепашьи панцири одеты. Стали чудища нитку тащить, на другой берег вытащили. А нитка та мостиком обернулась. Взмахнул юноша кнутом и пошёл по мостику. Мостик узенький – одно-разъединое брёвнышко. Глянул юноша вниз: там вода зелёная, в воде чудища, к самым ногам подбираются, красными глазами на юношу смотрят. Испугался юноша, думает: «Мостик узенький, того и гляди, в воду свалишься». Подумал он так, и тотчас ноги у него подкосились, в голове помутилось. Ай-я! Бревнышко вмиг тонкой ниткой обернулось. Свалился юноша в воду, и чудища его на дно утащили.

Ждёт мать старшего сына, а он всё не идёт. Вот уже и год прошёл. Утешает себя старая, успокаивает, а сердце тревога гложет. Вот и третий день третьего месяца наступил. Говорит меньшой сын матери:

– Матушка! Год прошёл, как мой брат ушёл. Нынче я пойду невесту для себя искать!

Отвечает ему мать:

– Да ведь брат твой до сей поры не воротился, как же ты, сынок, не боишься идти?

– Он не воротился, а я непременно ворочусь.

Болит у матери сердце о старшем сыне, и говорит она:

– Иди, да себя береги. Хоть найдёшь ты невесту, хоть не найдёшь – всё равно домой возвращайся. Только смотри про старшего брата всё разузнай – где он да что с ним?

Пообещал сын сделать всё, как мать велит. Ровно в полночь вышел он во двор, оборотил заветное зеркальце к юго-западу. Побежал от зеркальца белый луч, рос, рос и в широкую светлую дорогу превратился. До самых гор крутых протянулась та дорога. Простился меньшой сын с матерью и в путь отправился.

Всю ночь шёл. На рассвете до конца дороги дошёл, увидел старца бессмертного, от старца блестящие лучи во все стороны расходятся. Дал старец юноше кнут, дал ниток клубок, научил, что с ними делать надобно, и говорит юноше:

– В том году об эту пору твой брат сюда приходил. Упал он после в воду, и чудища его на дно утащили. Вот и решай, пойдёшь ты дальше или не пойдёшь.

Услыхал юноша, что старший брат в пропасть свалился, покатились у него из глаз слёзы, и говорит он старцу:

– Будь что будет, а я всё равно пойду.

Выслушал старик юношу, дорогу показал к той девице. Идёт юноша, кнутом помахивает, через Тигровую гору перебрался, к бурлящему потоку подошёл. Достал клубок, оторвал нитку, в воду бросил и крикнул:

– Эй, чудища, стражи водяные! Живо мост с берега на берег перебросьте! Я по свету хожу, невесту ищу!

Только он это сказал – забурлила, зашумела вода, в тот же миг чудища на зелёную поверхность всплыли. Хвосты рыбьи, туловища да головы человечьи, в черепашьи панцири одеты. Стали чудища нитку тащить, на другой берег вытащили. А нитка та мостиком обернулась.

Идёт юноша по мостику, а мостик узенький – одно-разъ-единое брёвнышко. Помахивает юноша кнутом, вниз не глядит, на чудищ внимания не обращает. Не дрожат у него колени, не мутится в голове. Перебрался он благополучно через поток на другой берег. Гору перешёл, другую одолел, вдруг смотрит – меж изумрудных кипарисов и зелёных сосен домик стоит. Только юноша к домику тому приблизился, чует – аромат дивный вокруг разлился. Не пошёл юноша к воротам, обошёл дом, как ему старец наказывал. Подошёл, смотрит – двор стеной обнесён, из-за стены сад с цветами виднеется. Не стал юноша цветы разглядывать, ударил кнутом по стене, в тот же миг кнут верёвочной лестницей обернулся. Забрался юноша по лестнице в сад, дёрнул лестницу, она опять кнутом обернулась. Отыскал юноша в саду пионы – зелёный да красный. Один другого краше, один другого ароматней. Направил юноша на цветок зеркало и крикнул:

– Люй-мэй! Зелёная сестрица!

В тот же миг цветок девушкой обернулся. Её-то и видел юноша в зеркале. Говорит юноша:

– Зелёная сестрица! Я за тобой сюда пришёл. Давай убежим!

Окинула его девица взглядом с головы до ног – улыбнулась. Повернула голову, на красный пион посмотрела – брови нахмурила, из глаз слёзы-жемчужины покатились.

– Не могу я уйти, не могу старшую сестрицу бросить. Пусть мы вырвемся из рук злой волшебницы, всё равно весь век буду сердцем печалиться.

Сказала она так, а на красном пионе росинки заблестели, на каждом лепестке – по жемчужине.

Всё понял юноша, пригорюнился. Не нашёл старший брат красную сестрицу – загубили его водяные чудища. А что сделаешь без его зеркальца? Тут говорит ему зелёная сестрица:

– Пойдём быстрее в дом – злая волшебница воротилась.

Только вошли они в дом, а уж волшебница на переднем дворе. Поглядел юноша в дверную щёлку, видит – одета волшебница в шелка да бархат, только лицо и руки у неё волосатые. Постояла волшебница во дворе, носом повела, ткнула пальцем в дверь и давай ругаться:

– Ах ты, негодная, смерти своей ищешь! Как ты посмела человеком обернуться? Кто тебе дозволил чужого мужчину в дом привести?

Пнула волшебница дверь ногой, в щепы её разнесла. Юбкой взмахнула – загудел в доме ветер. Только с зеркальцем тем никакие чары не страшны. Не смогла волшебница зелёную сестрицу опять в цветок превратить. Видит старуха, плохо дело, улыбнулась и говорит:

– Взгляни-ка, доченька, какой пригожий юноша! Я тебя за него замуж отдам.

Молчат юноша с девушкой, словечка не вымолвят. А злая волшебница и говорит:

– Ты ведь не знаешь, что в доме у нас видимо-невидимо мулов, лошадей, коров да овец. А нынче ночью воры явятся. Пусть юноша вместе со мной дом постережёт, а завтра я тебя с ним отпущу.

Сказала так волшебница и прочь пошла. Опечалилась тут девушка и говорит:

– Изведёт тебя старая колдунья. Ничего у неё нет – ни мулов, ни коней, ни коров, ни овец. Пошла она созывать волков, гадов ползучих, тигров да барсов.

Стал юноша девушку утешать:

– Есть у меня кнут волшебный, от волков, гадов ползучих, тигров да барсов спасает.

Успокоилась девушка. Отлегло у неё от сердца.

Привела злая колдунья юношу на пустынную гору, а сама исчезла. Вот и ночь настала. Смотрит юноша, ни мула, ни лошади, ни коровы, ни овцы – никого нет. Только терновник растёт. Вдруг видит – волки, гады ползучие, тигры да барсы пришли, сверкают зелёными глазами, а приблизиться не смеют. Выбрал юноша место по-ровнее, лёг и проспал до самого рассвета.

Видит старая колдунья – не извести ей юношу, прикинулась, будто плачет, и говорит:

– Уж так я люблю свою доченьку! Коли уйдёт она, умру от тоски. Думала я, думала и надумала вместе с вами уйти.

Услыхала это девушка, недоброе почуяла. Наверняка замыслила старуха сгубить их в дороге. Смекалистой была Люй-мэй, и говорит она старухе:

– Согласна я, чтоб ты пошла с нами, только не угнаться тебе за молодыми. Усталость одолеет. Ты, коли хочешь, можешь большой сделаться, коли надобно – можешь маленькой стать. Вот и сделайся маленькой, полезай в медную вазу. Я тебя на спине понесу. Руки тебе не попорчу, ноги не сломаю. Хочешь – спи. Хочешь – сиди. Хорошо?

А злая колдунья только про то и думала, как сгубить юношу и девушку. Услыхала она девушкины слова, сжалась вся, величиной с крысу сделалась. Прыг-скок – в медную вазу влезла, а Люй-мэй только того и надо. Заткнула она быстро вазу. Потом велела юноше крышку принести, крышкой вазу крепко-накрепко закрыла. И пошли они с юношей. Подошли к ущелью Водяных чудищ, вазу в воду бросили. Села Люй-мэй на землю, заплакала. Плачет да приговаривает:

– Ах ты, проклятая колдунья! Извела ты нас с сестрой, измучила. В цветы себе на потеху превратила. Не могу я тебя бросить, сестрица! Когда-то мы теперь с тобою свидимся?

Плачет Люй-мэй, слезами обливается. Не выдержали тучи – заплакали. Дождинками-слезами землю полили. Не стерпели сосны – заплакали. Росинки-слёзы на ветках засияли. Вспомнил тут юноша старшего брата, не стерпел и заплакал в голос. Заблестела тут мутная зелёная вода, рассеялись чёрные тучи. С небес бессмертный старец спустился в блестящем круге. Взмахнул старец своей палкой и крикнул:

– Эй, водяные твари, вынесите на берег юношу! Он по свету ходил, невесту искал!

Послушались чудища – рыбьи хвосты, человечьи головы, черепаший панцирь, вынесли на берег старшего брата. А он будто и не был на дне потока у страшных водяных чудищ. Это волшебное зеркало с цветами водяного ореха его от порчи уберегло. Взял старец юношу за руку, к себе потянул. Хэй! Юноша на ноги встал, глаза протёр и говорит:

– Никак, сон мне привиделся?

Увидал он младшего брата, обнял, а бессмертный старец поднялся ввысь и исчез.

Воротились братья в дом колдуньи, в сад вошли. Взял старший брат зеркало, на красный пион наставил и позвал:

– Хун-цзе! Красная сестрица!

В тот же миг оборотился цветок девушкой. Её-то и видел старший брат в зеркале. Поглядела девушка на юношу, улыбнулась.

Рассеялись в горах тёмные тучи, сладились у людей свадьбы. Дождалась мать старшего сына с женой, дождалась меньшего сына с женой. И стали они жить в радости да согласии.

Примечания

1

Ясная, солнечная, безветренная погода (прим. ред.).

Content

Волшебные сказки Китая
Составитель О. Буткова

Волшебная картина

Женщина-лисица

Жёны в зеркале

Примечания