Наташа Колесникова

Запретный плод

Глава 1

Помощник режиссера Татьяна Сушина уверенно вошла в павильон, внимательно оглядела декорации, осталась довольна.

Очередной эпизод очередного же телевизионного сериала «Дом в тумане» должен был поведать зрителям о бурной страсти влюбленных в спальне роскошного загородного особняка. Большая кровать с балдахином, подушки в атласных наволочках, атласное же стеганое одеяло выглядели вполне правдоподобно, если учесть, что в кадр не попадет голая стена за кроватью. Для пущей убедительности, об этом Сушина позаботилась специально, на уголке простыни, выглядывавшей из-под одеяла, были нарисованы вензеля знаменитой французской фирмы. Но выглядели — как вышитые, вполне натурально, если не брать крупным планом.

— Подушки чуть в сторону разбросать, — приказала она рабочим. — Так, нормально. А тумбочку с лампой подвинуть ближе к кровати. Вот так, хорошо.

Павильон заполнили осветители, операторы, актеры, играющие главные роли в сериале, и, наконец, режиссер, Вадим Селиванов, невысокий лысоватый толстячок лет сорока пяти.

Вспыхнули софиты, несколько минут операторы настраивали камеры, переговариваясь с осветителями.

— Ты доволен, Вадим? — спросила Сушина. — По-моему, интерьер вполне соответствует эпизоду.

— Отлично, Таня. Я всегда доверял твоему вкусу, — сказал Селиванов.

На самом деле он доверял умению Сушиной найти солидного продюсера для съемок очередного сериала и уговорить известных актеров сниматься именно в этом проекте. Чего стоит Игорь Муравьев — звезда, фан-клубы у него по России возникают, как грибы после дождя, а вот, поди ж ты, согласился сниматься у него, хотя гонорар в две тысячи долларов за съемочный день явно не соответствовал его уровню. Селиванов точно знал, что Муравьеву предлагали в других сериалах три и даже пять тысяч за съемочный день, но Таня сумела уговорить Игоря.

Молодец, баба, ничего не скажешь.

Селиванов тяжело вздохнул. Было время, когда актеры хотели сниматься у известного режиссера даже за очень скромный гонорар. Было, да прошло. Теперь нет ни известных режиссеров (не считая престарелых «классиков»), ни желания сделать нечто из ряда вон выходящее. Деньги — вот что сейчас правит миром кино, заменив на руководящем посту одряхлевшую идеологию.

Селиванов считал себя талантливым режиссером, способным создать шедевр не хуже голливудского. Но наше кино ориентировалось не на Голливуд, а на Мексику и Бразилию, снимали дешевые, бездарные сериалы, возможности проявить себя не было. Хорошо, что Таня сосватала его на очередной сериал, а то совсем худо было бы. Сидеть без работы и без денег, ожидая, когда тебе предложат снимать классный фильм, — не дождешься! Везде все схвачено, просчитано, подшито и пронумеровано. И он, художник, так и не понял, в чем суть успеха. А Таня знала это. Спасибо, что предложила поработать над сериалом, все же неплохие деньги платят.

Какой она была любовницей пятнадцать лет назад, когда вместе работали над фильмом «Светящийся миг»! Двадцатипятилетняя баба в самом соку, красавица! А ему тогда было тридцать, тоже много чего мог — не спать всю ночь, занимаясь сексом до изнеможения, а потом с утра работать… Наверное, поэтому фильм получился слабеньким, он это сразу почувствовал, но ничего не смог исправить, ибо главной была Таня в его постели, тогда он единственный раз изменил своему призванию ради женщины. Что поделаешь, и на старуху бывает проруха… Спасибо, что вспомнила, позвала… Теперь ей сорок, у нее молодые любовники, а ему сорок пять, и уже особо ничего не хочется, только бы прокормить свою семью — жену и двоих детей.

— Ну, тогда начнем, — сказала Сушина. — Игорь, Марина — в койку!

Игорь Муравьев, мускулистый, с голубыми глазами и волнистыми каштановыми волосами, сбросил джинсы, свитер, остался только в узких трусах и лег под одеяло.

— Марина, раздевайся, — велела Сушина исполнительнице главной женской роли Марине Стерниной, — до конца.

Марина, стройная голубоглазая блондинка двадцати лет, недоуменно пожала плечами:

— Что значит — до конца, Татьяна Илларионовна?

— Постельная сцена, девочка. Не понимаешь, да? Все должно быть в высшей мере правдоподобно. Поэтому ты ляжешь в постель совершенно голой. Чтобы Игорь мог почувствовать тебя и сыграть реально. Что непонятно?

Марина все понимала, но не могла на глазах у съемочной группы раздеться догола и лечь в постель. Этот фильм пойдет в прайм-тайм, то есть в самое лучшее вечернее время, а значит, никаких сексуальных сцен не будет. Зачем же ей раздеваться? Можно и в джинсах лечь в постель или сыграть сцену, не обнажаясь. А что, знаменитый актер Муравьев не сможет подыграть ей, если она не ляжет рядом с ним голая?

— Если Игорь не может сыграть реально рядом со мной, одетой, или хотя бы в белье, тогда я не понимаю ничего, — упрямо сказала Марина.

— Деточка! Игорь — талантливый актер, он может сыграть все, что угодно, даже чайник — не хуже Ярмольника! Но мне тут не нужно игры, нужна реалистичная сцена, настоящие страсти, понимаешь? Сценарий хреновый, но хоть что-то мы должны сделать по-настоящему? Сделаем этот эпизод классно, зритель поверит и во все остальное.

Марина повернулась к главному режиссеру:

— Вадим Андреевич, вы тоже так считаете? Почему вы молчите, я не совсем понимаю, кто снимает фильм?

Селиванов тяжело вздохнул. Он снимал этот глупый фильм, это верно. Да только не особо старался. Татьяна пригласила его на роль главного, но многие вопросы решала сама, он только соглашался. А что оставалось делать? Его представления о современном кино были далеки от понятий рейтинга, кассовости, привлекательности для рекламодателей. Поначалу пытался работать, как считал нужным, но скоро убедился, что в этом жанре чем хуже работаешь, тем лучше для конечного результата — получения прибыли. И успокоился.

Муравьев повернулся на бок, сказал, закрывая глаза:

— Господа начальники, пока вы спорите, я немного посплю, ладно? Мне тут тепло, светло и мухи не кусают.

— Марина, раздевайся до белья — и в постель. Текст помнишь? Камера готова? — решительно спросил Селиванов.

Марина торопливо сняла джинсы, свитер, сбросила туфли, юркнула под одеяло. Сушина пожала плечами, отошла в сторону, всем своим видом демонстрируя непричастность к происходящему.

Это могло означать, что в случае провала сериала во всем будет виноват режиссер, а в случае удачи его все равно больше не пригласят снимать. Но Селиванов не особо печалился по этому поводу. Конечно, увидеть голой красивую девушку хотелось всем, какому же мужику этого не хочется? Но зачем травмировать девчонку из-за никчемной сцены в глупом сериале? Это же не «Последнее танго в Париже»!

Муравьев расхотел спать, повернулся к Марине, крепко обнял ее.

— Камера! — приказал Селиванов.

— Рита, сегодня ты выглядишь просто великолепно… Я не могу спокойно смотреть на эту красоту… — пробормотал Муравьев, целуя грудь Марины.

— О-ох, Антон… — простонала Марина. — Ты мой самый любимый мужчина, правда… Целуй меня, целуй, дорогой…

Сушина презрительно усмехнулась, глядя на них. Селиванов был совершенно спокоен.

— Микрофон выключен. Крупный план, лицо Игоря, глаза, больше восторга, Игорь… — командовал он. — Лицо Марины. Игорь, ты обнимаешь ее, целуешь… Марина, тебе это нравится, очень нравится. Ты отдаешься страсти, обнимаешь его. Микрофон!

Муравьев страстно целовал грудь Марины, не обращая внимания на съемочную группу.

— Антон… я так счастлива… — сквозь зубы пробормотала Марина.

Селиванов досадливо поморщился:

— Стоп! Марина, ты не очень убедительна.

— Но он же не играет, Вадим Андреевич!

— Игорь, будь внимательнее, ты не в постели у себя дома, а на съемках.

— Я понимаю, Вадим Андреевич, но Марина слишком закомплексована, по-моему. Маринка, отчего ты зажатая такая?

— А оттого что ты мне и даром не нужен! — крикнула Марина. — Играй роль и не лезь ко мне, понял?

Очередной дубль начался с того, что Муравьев повторил слова, которые должен был произнести по сценарию, поцеловал обнаженную грудь Марины, а потом навалился на партнершу, пытаясь стащить с нее трусы. Она уперлась ладонями в его грудь, с силой оттолкнула от себя.

— Стоп! — приказал операторам Селиванов.

— Да пошел ты, козел! — яростно сказала Марина своему киношному возлюбленному. — Ты что себе позволяешь, придурок?!

Полная тишина воцарилась в павильоне. Сказать такое самому Игорю Муравьеву не осмеливались даже известные актрисы. А эта пигалица, студентка Щепкинского, сказала! Судьбу должна благодарить, что получила эту роль, на которую претендовали и Ольга Дроздова, и Амалия Гольданская, а она еще и права свои качает! Что-то совсем невероятное.

Муравьев лег на спину, демонстративно показывая, что играть в таких условиях не может. И действительно не мог, слишком возбужден был, и все мысли его витали вокруг красивого тела, которое он только что обнимал и ласкал. Какие груди, какие бедра, елки-палки! Да он бы трахнул ее по-настоящему, и плевать на всех людей, которые толпились вокруг кровати. Не получилось… Тихая злость заполняла его грудь. Строптивая телка! Она что, хочет стать знаменитой и быть чистенькой недотрогой? Такого не бывает.

Марина выпрыгнула из постели, торопливо оделась.

— В этой идиотской сцене я не буду сниматься! — заявила она Селиванову и повернулась к Муравьеву: — А ты, придурок, еще пожалеешь о своей наглости, понял?! Я найду способ укоротить твои ручонки шаловливые!

— Хорошо, Марина, вернемся к этой сцене позже, когда ты успокоишься, — сказал Селиванов. — На сегодня свободна, завтра поговорим, решим все наши проблемы. Не обижайся на Игоря, он явно переигрывал, но… ты красивая девушка, постарайся его понять.

— Уже поняла! — сказала Марина.

Муравьев и вся съемочная группа с изумлением смотрели на юную красавицу, которая взяла свою сумку и покинула павильон.

Да кто она такая?! И что вообще в этом мире творится? Только Сушина довольно улыбалась, глядя вслед уходящей девушке.

— Поехали дальше, — уверенно сказал Селиванов. — Снимаем офис, одевайся, Игорь, и — за стол. Любовную сцену повторим завтра. Сейчас — встреча Антона с рэкетирами. Игорь, ты собираешься вылезать из-под одеяла?

Муравьев иронично усмехнулся.

— Думаете, так просто перейти от постели к офису, Вадим Андреевич? — с досадой спросил он. — После такой истерики? Знаете, женская истерика чертовски возбуждает.

Он все еще видел перед собой под белым шелком трусов упругие ягодицы Марины, торопливо натягивающей джинсы… Это возбуждало сильнее, чем лежащая рядом злая девчонка.

Сушина подошла к кровати, хлопнула его по плечу.

— Одевайся, одевайся, — мягко сказал Селиванов. — Под столом не видно, что с тобой… творится. Снимаем сцену в офисе! Камера! Осветители!

Софиты высветили противоположную сторону павильона, там был кабинет солидного бизнесмена — массивный стол с компьютером, кожаное кресло на колесиках, вертикальные жалюзи серого цвета, закрывающие несуществующее окно.

Муравьев нехотя встал с кровати, надел костюм, тщательно поправил галстук перед зеркалом и неторопливо пошел к кожаному креслу у массивного стола. Сушина машинально облизнула губы, глядя на мускулистую фигуру актера.

Съемочная группа была разочарована и заинтригована одновременно. Жаль, что не удалось раздеть юную красотку и полюбоваться на ее прелести, но кто она такая, всего лишь студентка, чтобы диктовать условия на съемке?! И как завтра будет сыграна постельная сцена после сегодняшнего скандала? Все понимали, что главную героиню скорее всего будет играть другая актриса, тем более что работали над сериалом вторую неделю и героиня Марины только четыре дня назад появилась в кадре, ее несложно было заменить. Подобные капризы актрисы означали только одно — ее больше не будут снимать ни в этом сериале, ни в любом другом. Законы тут жестокие, хочешь стать звездой — делай все, что тебе прикажут. А какая ты актриса — дело десятое. Немало «сереньких мышек» объявлено звездами лишь потому, что ни перед чем не останавливались. Но еще больше действительно талантливых актрис прозябало в нищете из-за своих принципов.

Пеняй на себя, девочка! Тебе дали шанс, но ты его не использовала! Так думали операторы, осветители, декораторы, гримеры. Если б они знали, как ошибаются!

Татьяна Сушина нервно курила «Кэмел», сидя в своей комнатушке, где едва помещался стол со стулом, когда вошел Селиванов. Остановился, прислонившись плечом к стене.

— Тань, ты чего это ополчилась на девчонку? Она играла вполне прилично; честно говоря, мне понравилось. Буду снимать серьезный фильм — возьму ее. По правде сказать, думал, все будет гораздо хуже.

Сушина выдохнула в потолок струю дыма, болезненно поморщилась.

— Думаешь, тебе удастся снять свой фильм, Вадик? — спросила она.

— Думаю, удастся, — жестко ответил Селиванов. — Ты мои возможности знаешь, рано или поздно они будут востребованы. Участие в Каннах — не хрен собачий. Или ты считаешь, что вечно будут править дебильные продюсеры с дебильными сериалами, рассчитанными на дебилов?

— Да нет, конечно, — усмехнулась Сушина. — Когда-то и гениальные режиссеры у нас появятся, но не думаю, что в ближайшем будущем.

— Так почему ты ополчилась против Марины?

— С чего ты взял, Вадик? Я просто хотела, чтобы сцена была реалистичной. Чтобы она захватила зрителя, понимаешь? Сценарий дерьмовый, но мы же должны отрабатывать свои бабки, верно? Прикинь, если бы они показали настоящую страсть в конце первой серии, люди бы смотрели и остальные. Это же «крючок» для идиотов, которые смотрят сериалы. Пенсионеры, домохозяйки, они хотят — дадим, понимаешь?

— Понимаю. Но честно тебе скажу — эта девчонка меня удивила. Она хорошая актриса, действительно хорошая. Вот уж никогда бы не подумал, что…

— Я поняла, Вадик. Завтра сделаем эту сцену аккуратно, предупрежу Игоря, а то он сегодня завелся не на шутку.

— Ты расстроилась, Таня?

— Да нет. Таковы реалии сегодняшнего дня. Совсем уж успокоить этих кобелей невозможно, но укоротить — да. Этим и займемся. Тебе смешно?

— Да нет. Знаешь, у меня жена, дети, и это спасает. А у тебя две дочки без отцов… Ну и что дальше?

Сушина снова выпустила струю дыма в потолок, с усмешкой качнула головой:

— Три дочки, Вадик. Думаю над этим. Решу одну проблему — и остепенюсь. Найду мужичка, не связанного с нашей работой… только где его искать, черт побери? Актер — не каменная стена. Хреново ему — стонет, комплексует. Покатило — орел, только не для семьи, всех баб ему срочно нужно трахнуть…

Селиванов согласно кивнул, попрощался с помощницей и пошел к своей машине. Ему платили хорошие деньги за то, чтобы снимал плохой сериал. Ну… на безрыбье и рак рыба, нужно работать, а там, глядишь, что-то изменится в этом дебильном раскладе, где нет места творчеству.

Сушина нервно курила, глядя ему вслед.

— Танька, я просто обалдеваю! Мы с ним были в клубе «Отпад», там пел Агутин, а мы ели суши… И пили… виски с содовой, представляешь? Он обещал бросить жену!

— Ольга, ты дура самая натуральная. Кто он, хоть можешь сказать?

— Тебе какое дело? Он бизнесмен, солидный человек. Бабки не считает… Я просто балдею, Танька!

— Как его зовут, благодетеля невероятного? Я кое-что понимаю в этом мире, подскажу.

— Нет. Знаю я вас… богему! Проболтаешься кому-то, и начнут трепать языками на всех углах. И не надейся.

— Ну как знаешь, сестренка. Могу посоветовать только одно — преподавай в своем МГУ и больше думай о дочке. Я не раз и не два общалась с бизнесменами и знаю, как они умеют считать свои деньги.

— Да перестань, Танька, ты просто завидуешь мне. Спишь с какими-то актеришками, а толку? Они хороши, пока от тебя зависят, а потом что? Пошлют тебя, и все дела.

— Оль, я же тебе помогаю, стараюсь, как могу. Ты же у нас голова в социологии, кандидат наук, ну вот и занимайся своей чертовой наукой.

— Не нравится тебе, да? Завидуешь?

— Дура ты. Уважаемый человек, преподаватель самого престижного вуза, а куда лезешь? У них другие понятия, другие критерии отношений, понимаешь?

— Ты просто не видела этого человека. Мне с ним очень интересно.

— Он, конечно, старше тебя лет на двадцать?

— А что, если он моложе меня и прекрасный любовник?

— Не верю.

— Другого ответа я и не ожидала, но объяснять ничего не стану. Тань, ты для меня — вторая мать, я это прекрасно понимаю. Думала, обрадуешься, а получилось… Ну ладно, не будем о грустном, если тебе это неприятно слушать. В конце концов, я уже взрослая женщина.

— А я ничего не могу понять, хоть и очень стараюсь. Ну ладно, если что — скажи, может, и помогу.

— А хочешь, я попрошу его стать продюсером любого твоего сериала?

— Он уже готов ради тебя на финансовые подвиги?

— Тебе смешно, да? А он, между прочим…

— Спасибо, Оль. Не надо. Но пожалуйста, держи меня в курсе, хорошо?

Сигарета догорела, обожгла пальцы. Сушина вздрогнула, машинально затушила сигарету в пепельнице. Мрачно усмехнулась, сняла с вешалки черный плащ, неторопливо оделась, обмотала вокруг шеи длинный белый шарф. Солидные бизнесмены хороши… когда спят зубами к стенке — старая присказка, да ничего другого на ум не приходило.

Глава 2

Марину встретила в прихожей пожилая домработница Мария Петровна. Сейчас ей было пятьдесят семь, а начинала она работать на семью банкира Стернина десять лет назад, когда Марине было десять. Теперь не просто домработница, а член семьи, Марине она заменила родную бабушку, которая вместе с дедушкой захотела пожить в Америке. Ну вот захотелось им семь лет назад, и все тут. Разумеется, сын, отец Марины, удовлетворил желание родителей, и теперь они жили в солнечной Калифорнии, иногда сообщая по электронной почте, что все у них нормально. А Петровна стала настоящей бабушкой для Марины.

— Как успехи, Мариша? Скоро увижу тебя в роли главной героини на экране телевизора? — спросила Мария Петровна.

— Ох, и не спрашивай, Петровна. Идиоты они там все! — раздраженно сказала Марина.

— Деточка, а я тебе говорила про это, когда ты собиралась в Щепкинское. Нравы в этом мире суровые. Но тебе немного проще, ты — особь статья, детка, никогда не забывай об этом. Они должны уважать тебя.

Мария Петровна больше двадцати лет преподавала в школе русский язык и литературу. Но в девяносто четвертом ее терпение лопнуло, и она нанялась домработницей в семью банкира Стернина. Готовить умела превосходно, легко управлялась с бытовыми приборами, а наладить отношения с капризной дочкой банкира и не менее капризной женой опытному педагогу не составило большого труда. В итоге все были довольны: жена банкира, стоматолог Лилия Максимовна, — тем, что мужа невозможно было ревновать к пожилой домработнице, Марина получила опытного советчика на все случаи жизни, да просто старшего друга, а сам Стернин был доволен, что в доме всегда порядок, холодильник заполнен, а на плите готов вкусный ужин. Если нужно — и обед. И все, что ему нравится, — есть на завтрак. Он устроил ее двух сыновей на престижные должности, а когда год назад умер муж Марии Петровны, предложил ей поселиться у них. И она согласилась, к радости Марины и с полного одобрения хозяйки дома.

— Петровна, покорми меня, и я хочу посоветоваться с тобой, — сказала Марина.

— Топай на кухню, Мариша, там и потолкуем.

На ужин было азу по-татарски с солеными огурцами, на гарнир — жареные кабачки. Мария Петровна поставила перед Мариной тарелку, села напротив.

— Ну, рассказывай, что за проблемы у тебя, детка.

— Петровна, постельная сцена… Ну, так надо по сценарию. Я могла лежать с Муравьевым и в джинсах, изображать дикую страсть…

— Игорь Муравьев хороший актер. Да и парень симпатичный, мне нравится. Ну и что он?

— Не может играть, если я не совсем раздета, представляешь?

— Не совсем, но ты рассказывай.

— Что ты не совсем понимаешь? Кстати, вкусно, кабачки и азу у тебя, как всегда, обалденно получились.

— Не совсем понимаю, как можно изображать страсть. Я ее всегда чувствовала. Это такое… что не знаю, как можно изобразить.

— Ох, Петровна… Ты лучше закадычной подруги. Но мне там нужно было, понимаешь? А помреж, тетка старая и тупая, лет сорок, наверное, но с тобой не сравнить, дура невероятная, захотела, чтобы я легла в постель голой, прикинь, да? Вот так разделась перед всей съемочной группой, сняла трусы и пошла в постель!

— Исключено, Мариша.

— Я так и сказала. Но потом все же легла с ним в трусах и лифчике. Так он стал меня лапать, лифчик снял, трусы начал стягивать, прикинь?

— Мариша, это наглость. Дашь слабину — пропадешь. Выражаясь современным языком, нужно этих козлов поставить на место, — уверенно сказала Мария Петровна.

— Я и поставила. Сцену так и не сняли, меня отправили домой, снимают следующие эпизоды.

Марина с аппетитом поедала азу и кабачки, поглядывая на домработницу. Так называть Петровну она даже в мыслях не хотела. Кто она тут — не важно, просто Петровна и все. Родной и близкий человек — вот так!

— Значит, нужно сделать… — задумчиво сказала Мария Петровна. — Во-первых, поговорить с отцом. Иван Тимофеевич — продюсер этого сериала. Если кто-то не понимает этого — их нужно убрать. Он этот вопрос решит. А ты не поддавайся на провокации, артистка ты хорошая, я это точно знаю, и десять лет назад была артисткой еще той!

— Спасибо, Петровна, что бы я без тебя делала?

Марина отодвинула пустую тарелку, встала из-за стола, поцеловала домработницу в щеку и пошла в свою комнату, там можно было отвлечься от грустных размышлений за компьютерными играми. Но не только грустными были ее размышления. Объятия знаменитого актера Муравьева были приятными, она была влюблена в него с пятнадцати лет, как и многие ее сверстницы, но… не на глазах же у всех! Вот что больше всего возмущало. Если бы он был таким… ну, скажем, на их даче в Агаповке, когда в камине горят толстые березовые поленья… Совсем другое дело. Но он… нахал, идиот самый настоящий!

В семь приехала с работы мать, но с ней Марина не хотела делиться своими проблемами, перекинулись парой слов и разошлись.

В половине восьмого вернулся домой отец, высокий, импозантный седовласый мужчина с голубыми, как у дочери, глазами. Властным жестом отослал плечистого охранника, который сопровождал его до двери, вошел в квартиру. Марина тут же перехватила отца, увела в свою комнату.

— Пап, у меня проблемы, нужна твоя помощь, — сказала она.

Стернин послушно пошел за дочерью. Внимательно выслушал ее рассказ, согласно кивнул, досадливо морщась. Голубые глаза банкира посветлели от ярости.

— Ты права, Маринка, такие дела не должны остаться без внимания. Что у нас сегодня на ужин?

— Азу по-татарски с жареными кабачками — обалденно вкусное мясо с солеными огурцами, а кабачки…

— Мама уже поела?

— Наверное, смакует еще. Вкусно все, папа.

— Не сомневаюсь. — Стернин достал из внутреннего кармана пиджака мобильник, быстро нашел в его памяти нужный номер, включил автодозвон, прижимая миниатюрный аппарат к уху. — Але, Вадим Андреевич? Добрый вечер, Иван Тимофеевич Стернин вас беспокоит. Да, спасибо. Моя дочь не совсем выпадает из актерского ансамбля? Нет? Даже так? Спасибо, весьма приятно. Нам нужно встретиться, дело срочное, не терпит отлагательства. Завтра в десять пятнадцать жду вас в своем офисе. Да, попрошу не опаздывать.

Стернин сложил миниатюрный аппарат, сунул в карман пиджака.

— Ты все слышала, дочка? Кстати, он отзывается о тебе вполне положительно. Остальное решим завтра. А что посоветовала Мария Петровна?

— Пап, ты на Селиванова не очень наезжай, с ним у меня вполне нормальные отношения. Это помреж, Сушина…

— Я все понял, дочка. Так что сказала Мария Петровна? Ты же с ней советовалась, верно?

— Верно. Не сдаваться и надеяться на тебя.

— Слушай, я ей доверяю больше, чем некоторым своим заместителям. Повезло нам с домработницей.

— Она не домработница, пап, она моя Петровна, — уверенно сказала Марина.

— Наша Петровна, — усмехнулся Стернин. — Ты уж не особо… приватизируй хороших людей. Их чертовски мало в нашем мире. Ладно, пойду ужинать.

Марина усмехнулась, глядя вслед уходящему отцу. Он все решит, и эта мымра Сушина поймет свое место! А Муравьев… тоже поймет, кто есть кто. Если захочет, чтобы их отношения были не только рабочими… должен предпринять усилия, и немалые, а она еще подумает, стоит ли отвечать на них.

У Сушиной была просторная квартира на Земляном валу. После гибели сестры обменяла ее и свою «двушки» на эту трехкомнатную. Одну комнату отдала детям, своим дочерям, Елене и Розе, пятнадцати и тринадцати лет, и двенадцатилетней Оксане, племяннице. Разницы между детьми не делала, одинаково строга была ко всем, и девчонки радовали ее, жили дружно, умело хозяйничали в доме, что было немаловажно, ведь Сушина редко бывала дома, готовить не умела, а прибираться не любила. Две другие комнаты были ее спальней и гостиной, где незазорно было встретить любого важного посетителя.

Зарабатывала она неплохо, но тратить деньги с умом не умела, поэтому взяла за правило отдавать половину своих гонораров старшей дочери, Ленке, — на еду, одежду и прочие нужды, приказав: если останется что — спрятать и ей не говорить где. До тех пор, пока не скажет пароль. Лена была хозяйственной девочкой, наверное, немалую сумму уже скопила, но Сушина, потратив свою половину, предпочитала занять у друзей до следующего гонорара, а не спрашивать у дочери, где деньги. Видела, что девчонки прилично одеты, в доме все есть, но особого мотовства не наблюдается. И радовалась, что дочь избавила ее от проблемы считать деньги и планировать семейный бюджет, да к тому же наверняка что-то скопила на черный день. Сама она вряд ли смогла бы так толково распорядиться своими деньгами.

В половине двенадцатого ее «девятка» остановилась во дворе дома. Вместе с Татьяной из машины вышел изрядно пьяный Муравьев. Три месяца назад он развелся со своей второй женой и теперь утешался в объятиях давней подруги, которая, хоть и была на десять лет его старше, в постели могла дать фору любой двадцатилетней девчонке. К тому же она пригласила его на главную роль в многосерийном телефильме, так что «романтические» отношения между давними любовниками вспыхнули с новой силой. Гонорар, правда, мог быть и больше, но двенадцать серий и намеки Тани на проценты от рекламы сделали свое дело.

Нет, Муравьев не платил Сушиной за выгодное предложение, ему действительно было хорошо с ней, когда период очередной влюбленности в длинноногую красотку заканчивался. Татьяна не ревновала его, не учила уму-разуму, не требовала денег, напротив, сама расплачивалась за двоих в престижных клубах, а в постели была настоящей богиней. Счастье иметь такую женщину… в запасе.

Но сегодня Муравьев слишком много выпил в ресторане, поэтому, войдя в квартиру, пошатнулся, плюхнулся на пуфик в прихожей.

— Осторожно, Игорь, — шепотом сказала Сушина. — Девчонки спят уже.

— Понял, все понял, Таня.

Она взяла его под руку, подняла с пуфика, понимая, что сегодня толку от него как от любовника мало. Ну и ладно.

— Пойдем, отведу тебя в спальню.

Муравьев и сам понимал, что выпил многовато виски. А что ж не пить, когда за тебя платят? Нет, он мог бы и сам расплатиться, но Таня не позволила. Фантастическая баба! И если он ничего… никуда… она поймет и даже не обидится. На такой и жениться можно, но это уже совсем другие отношения. И три дочки — слишком много. Да она и сама не хотела выходить замуж, и получается… Да все просто классно получается!

Сушина привела его в спальню, посадила на край широкой кровати.

— Раздевайся, ложись. Я пойду приму душ, — сказала она.

— Понял. Тань, пить хочется. Где у нас шампанское?

— Ты нормально себя чувствуешь, Игорь?

— Вполне. Бокал шампанского мне не повредит. Муравьев в форме, Таня!

Сушина достала из пластикового пакета бутылку шампанского, поставила на тумбочку. Достала из нее пару хрустальных фужеров, поставила рядом.

— Не особо увлекайся, Игорь, — сказала она и ушла.

Муравьев и не думал увлекаться. Уверенно откупорил бутылку шампанского, осторожно наполнил хрустальный фужер, немного подумал, наполнил и другой, глотнул пенистый напиток.

Да, выпил многовато в ресторане, но мог соображать. И пил-то, не задумываясь о последствиях, потому что была причина. Серьезная. Эта Марина… Кто она такая? Студентка «Щепки», ну и что? Таня сразу ее невзлюбила, он это почувствовал, слава Богу, не первый год знает Таню. А зачем тогда пригласила на главную роль? Мало у нас актрис, что ли? Не нравится ей студентка, а — пригласила! Что за дела такие? Работая с девчонкой три съемочных дня, он даже фамилию своей партнерши по сериалу не узнал. Но сегодня… Таня была слишком жестокой по отношению к ней, точно — слишком… Почему? А девчонка какова! Взяла и сдернула, Селиванов извинялся… Ничего непонятно. Но классная телка!

Муравьев глотнул шампанского, зажмурился, блаженно облизал пересохшие губы. Какая была соблазнительная под одеялом, а!

Он снял туфли и носки, потом стащил джинсы, свитер, лег под одеяло с фужером шампанского в руке. Девчонка решила послать режиссера Селиванова, которого он уважал, хороший режиссер, настоящий мастер из новых, дураку понятно. И она, Марина, это знала, но… все-таки, по сути, послала. С каких это пор студентки могут так вести себя на съемках? Похожей ситуации и припомнить трудно. Не было на его памяти такого!

Татьяна стремительно вошла в спальню, на ней был махровый белый халат. Сбросила халат, под прозрачной короткой рубашкой четко обозначились плавные линии ее знойного тела, но Муравьев не смотрел на него, он уставился в ее светлые глаза.

— Тань, что за дела сегодня творились на съемочной площадке? Может, объяснишь?

Сушина взяла свой фужер, отхлебнула глоток, присела на край кровати. Закурила свой любимый «Кэмел».

— Что тебя интересует, Игорь?

— Да все. Тань, я не первый раз замужем. Ты постоянно достаешь Марину, хотя она совсем неплохо играет. Но в чем проблема, не могу понять. Ты отбирала людей, выбрала ее, никому не известную студентку. Надо сказать… не ошиблась. А теперь… зачем?

— Игорь, я бы никогда не выбрала ее.

— Заставили? Бывает, но Марина толковая телка. В смысле — нормально играет, понимаешь?

— Заставить меня выбрать актрису на главную роль трудно, сам знаешь. Это стоит очень больших денег. В данном конкретном случае никто меня не заставлял, я сама решила, что она будет играть главную женскую роль.

— Ни хрена не понимаю…

— Она — Марина Стернина, дочь главного продюсера сериала, банкира Ивана Стернина, понял?

Муравьеву стало страшно. Конечно, он знал, кто такой Иван Стернин, хозяин одного из солидных российских банков, говорят, особа, приближенная к президенту. И он ее дочку так нагло лапал на съемке? За такие дела и башку могут снести…

— Тань, ты совсем с катушек съехала? — пробормотал Муравьев, залпом опорожняя свой фужер. — Это ж такие дела… Ну на хрена ты наезжаешь на телку? — Продюсер — он и в Африке продюсер, отзовет свои бабки и — прощай то, о чем он мечтал уже не первый год, — новая, более просторная квартира… Но сказать об этом не решился. Татьяне совсем не обязательно знать, на что он собирался потратить гонорар от участия в ее сериале.

— Ты прав, Игорек, но Стернин — прижимистый мужик. Денег дает в обрез. Дочка втянулась, ей нравится играть, самое время придавить ее, чтобы заставить папашу еще немного раскошелиться. Это нужно нам всем, понимаешь?

Муравьев ничего не понимал. Денег, которые он должен был получить за этот сериал, вполне хватало, чтобы обменять убогую однокомнатную квартиру на более просторную двухкомнатную в престижном районе, а может, и на трехкомнатную. А давить на дочку главного продюсера, на чьи деньги и снимается фильм, просто глупо. Он ведь может вложить свои бабки в другой сериал, обговорив предварительно условия…

— Тань, да это просто бред какой-то. Наоборот, нужно его дочку… поддерживать как-то. За это банкир скорее прибавит бабок, понимаешь?

— Ох, Игорек… Ты классный актер, но что ты понимаешь в финансовых делах? Ее нужно придавить, чтобы папаша понимал, с кем имеет дело. Чтобы знал: законы кинобизнеса жестоки, хочешь устроить веселенькую прогулку своей дочке — плати, не скупись. А иначе заплатишь втрое больше, чтобы ее взяли на какую-то второстепенную роль. А если не поймет, я устрою ему такое реноме, что ни один порядочный режиссер не возьмет его бабки и не станет снимать его дочку.

— Ты даешь, Тань… Но ведь она хорошая актриса.

— Кому все это интересно? Ты вот — талантливый актер, а легко ли было пробиться?

Муравьев мрачно усмехнулся. Да уж! Про то, как он «пробивался» к всероссийской славе, и вспоминать не хочется. Спасибо Тане, с ней хоть спать было приятно…

— Тань… Ну и ладно. Мы из провинции, без связей — одно, они — другое. Главное, Марина — хорошая актриса.

— А кому это, на хрен, интересно? Хороших и без нее много. Знаешь, сколько их учится в театральных училищах? Они сделают все, чтобы получить главную роль в сериале. А сколько в театрах играют за гроши?

Муравьев это знал. Очень хорошо знал. Бедствуют нынче актеры, что поделаешь. И ради того, чтобы заработать на жизнь, готовы на все. Особенно симпатичные девчонки…

— Думаешь, у тебя получится надавить на Стернина? — спросил он.

— Конечно, Игорек. Но ты можешь помочь мне в этом. Кстати, и себе тоже. В первую очередь я хочу, чтобы Стернин согласился на увеличение гонораров актерам. Приударь за телкой, своди ее в кабак… Это нужно.

— Кому?

Муравьев хотел спать и жалел о том, что слишком много выпил сегодня.

— И тебе тоже, Игорек, я же сказала. Ну что, ты можешь приударить за ней? Я заметила — она тебя возбуждает.

— Ох, Тань… Да в принципе… Но что из этого?..

Сушина допила шампанское, поставила фужер на тумбочку и легла под одеяло. Несколько минут пыталась возбудить захмелевшего секс-символа великой России, а когда поняла, что это невозможно, откинулась на подушку, закрыла глаза. Муравьев уснул, не дождавшись ответа на свой вопрос.

Ну и ладно. Игорек все понял правильно, уже клюнул на дочку Стернина и дальше будет действовать, как привык. А та никуда не денется, это же Игорь Муравьев! А потом… Она заставит банкира плакать так же сильно, как он заставил ее плакать! Ради этого и затевалась съемка странного сериала.

Сушина повернулась на бок, прижалась к спящему Муравьеву, сжимая в руке главные признаки секс-символа России, которые никак не хотели быть таковыми. А она не очень-то огорчалась.

Не это волновало ее сейчас.

— Танька, я просто балдею. Мы были в Италии, взяли машину и ездили по всему этому «сапогу»! Милан, Флоренция, Венеция! Там передвигались на гондолах, знаешь, воняет в Венеции. А в Риме все было просто замечательно. И кстати, совсем не обязательно есть их макароны, «пасту», как они называют. Есть рестораны на любой вкус. Мне больше нравились с морской кухней. Омары, устрицы… Обалдеть!

— Оль, ты спала с ним? Извини, глупый вопрос, если по Италии колесила, понятно…

— Я рожу ему сына, Танька! Он очень хочет. И сейчас думает о том, где мы проведем это время, когда я… Он хочет на Таити, представляешь?

— У тебя все просто так, да? Легла под денежный мешок и довольна? Оль, ты в своем уме?

— Конечно, Тань! Если бы ты знала этого человека!..

— Я очень хочу узнать его. Кто он?

— Не скажу. Кстати, знает тебя как известного человека в мире кинобизнеса.

— Ольга! Мне плевать на то, что он знает обо мне! Я о нем ничего не знаю!

— Тань, я говорила с ним, он готов продюсировать твой новый сериал. Любой.

— Да кто он? Ты можешь мне сказать?

— Не скажу. Он замечательный человек, и мне с ним жутко хорошо. Понимаешь, сестра?

— Ни хрена я не понимаю…

— Ну и не надо тебе. Просто поверь, что у меня все обалденно! Скоро буду финансировать твои проекты, но сначала прочитаю сценарии. Фуфло не пройдет, поняла, сестричка?

— Ох, Оля, какая же ты дура… Ну ладно, если что — зови меня, вдруг да и помогу в твоих делах… с бизнесменами.

Сушина вздрогнула, сильнее прижалась к Муравьеву. Какая же дура она была, ее любимая сестра! Выскочила замуж за какого-то аспиранта, родила Оксанку, а потом выяснилось, что этот человек — пустое место: перспектив никаких, и желания достичь чего-то в жизни — никакого. Вразумила сестру, та развелась, слава Богу, квартира осталась за ней. Но этот бизнесмен… имени даже не сказала! Попросила знакомого, хозяина детективного агентства, присмотреть за сестрой, деньги дала… Он и «присмотрел», и выяснил имя бизнесмена, с которым встречалась сестра.

Это был банкир Стернин!

Глава 3

Стернин мельком взглянул на часы — половина одиннадцатого. Снова внимательно посмотрел на начальника отдела валютных операций. Пожилая женщина сообщила уже все, что хотела, но уйти без разрешения босса не могла.

— Значит, так, Людмила Ильинична, — неторопливо сказал Стернин, — ваши предложения по доллару и евро я изучу, в общих чертах работой отдела доволен. Главная задача сейчас — никаких проблем с властью, с налоговиками. Сами понимаете, какое время на дворе. Это не девяностые, опасные, но интересные.

— Я это прекрасно понимаю, Иван Тимофеевич.

— Как ваши дети, внуки?

Женщина неопределенно пожала плечами. Никак не ожидала такого вопроса, начальник никогда не интересовался семейными делами своих сотрудников.

— Да вроде нормально. Дети работают, внук и внучка, тьфу-тьфу, не болеют…

— Помогаете им? Денег хватает? — спросил Стернин.

Начальник отдела валютных операций заерзала в кресле, не зная, что сказать. Получала она весьма солидные деньги, им с мужем хватало вполне, а дети… да они и сами крепко стояли на ногах. Но что означает этот вопрос? Хочет спровадить ее на пенсию или… повысить зарплату? Денег никогда не бывает много, но… как нужно отвечать на этот вопрос?

— Спасибо, Иван Тимофеевич, все у меня нормально, работаю, так сказать, стараюсь, чтобы наш банк всегда был… в числе лучших.

— Ну, хорошо, Людмила Ильинична. Продолжайте в том же духе, я в вас верю, надеюсь, еще долго будем работать вместе.

— Спасибо, Иван Тимофеевич.

— Ну, вперед, Людмила Ильинична!

Пожилая женщина со вздохом облегчения встала с кресла и заторопилась к двери. Все хорошо, ну и хорошо. В своем кабинете, в своем кресле куда как приятнее сидеть, нежели в кабинете начальника, который задает какие-то странные вопросы.

Стернин с улыбкой смотрел ей вслед. Осторожно закрылась дверь, он еще пару минут подождал, а потом нажал кнопку аппарата громкой связи.

— Лариса Ивановна, ко мне есть посетители?

— Да, Иван Тимофеевич, — ответила секретарша. — Режиссер Вадим Андреевич Селиванов уже полчаса ждет, когда вы освободитесь.

— Пожалуйста, извинитесь перед ним, и пусть войдет.

— Хорошо, Иван Тимофеевич.

Селиванов неуверенно вошел в кабинет банкира, шагнул к столу и остановился. Кабинет огромный, солидный, одни напольные часы чего стоят! Хозяин еще более солидный, уверенный в своих силах мужик. Тут и не хочешь, а почувствуешь себя пигмеем. Да, он талантливый режиссер, этого никто не отрицает. Но что такое талантливый режиссер без денег? Пустое место. А если финансовый воротила разозлился на него? Тогда пустое место вдвойне. Скажет другим… продюсерам, мать их за ногу, и все. Никто и копейки не даст на проект, где режиссером будет Селиванов. Вот жизнь, а!

— Садитесь, Вадим Андреевич, — сказал Стернин, указывая на кресло, которое покинула начальник отдела валютных операций. — Значит, хотели раздеть мою дочь догола, так?

Селиванов облизнул внезапно пересохшие губы, сел в кресло, невпопад кивнул.

— Нет, Иван Тимофеевич, я не хотел. Помреж переусердствовала, знаете, это бывает на съемках. Извините, но я… в такие игры не играю. Оплошность вышла, еще раз извините.

— Не извиняйтесь. Лучше скажите, как моя дочь выглядит на съемках, только прямо. Какая она актриса? Честно, прошу вас. Если плохая, я переквалифицирую ее в банкиры. И вообще, кому-то же нужно оставить свое дело?

Стернин встал из-за стола, достал из бара бутылку виски, два широких стакана, наполнил их на треть, жестом предложил Селиванову взять стакан.

— Если честно, Иван Тимофеевич, то ваша дочь — талантливая актриса. Уж не знаю, на кого вы оставите свое дело, но мне как режиссеру — одно удовольствие работать с Мариной. Она еще в процессе… становления, но я совершенно честно могу сказать — у девочки большое будущее. Извините, это не комплимент вам, и не потому, что вы… — сказал Селиванов, поднимая свой стакан.

— Спасибо, Вадим Андреевич, я вам верю. Ну, за Марину?

— С удовольствием.

— Я знаю, что вы талантливый режиссер, навел справки.

— А вы — талантливый финансист, Иван Тимофеевич, — сказал Селиванов, залпом выпив жгучий напиток из американского штата Кентукки.

— Выходит, мы равны, — констатировал Стернин, пригубил виски и по новой наполнил стакан режиссера.

— Не совсем, — сказал тот. — Деньги-то у вас.

— А снимаете — вы. Вадим Андреевич, не оставите ее без внимания после этого сериала? Снимите классный фильм, я профинансирую. Но только в том случае, если моя дочь пригодна на главную роль.

Селиванов уже освоился в солидном кабинете, выпив порцию виски, но, услышав такое, снова залпом опорожнил свой стакан.

Снять фильм, какой он хочет? Да это же мечта любого режиссера!

А Марина Стернина действительно талантливая девчонка! Вот так, шел сюда — земля горела под ногами, а теперь вдруг такие перспективы открываются!

— Иван Тимофеевич, — более уверенно сказал Селиванов, — ваша дочь, без преувеличения, — талантливая актриса. Я могу ее снять в классном фильме, сценарий давно лежит у меня на столе… Он будет номинироваться на «Оскар».

— Договорились, Вадим Андреевич, — неожиданно жестко сказал Стернин. — Работайте над вашим сериалом, но не стремитесь раздевать мою дочь, хорошо?

— Извините, это больше не повторится, я вам гарантирую.

— А когда закончите съемки, я посмотрю, что там получилось, и решу, стоит ли финансировать ваш замечательный сценарий, который лежит у вас на столе. По-моему, это справедливое решение. А вы как думаете, Вадим Андреевич?

— Так же, Иван Тимофеевич, абсолютно так же. Можете не сомневаться, сериал получится, и ваша дочь станет звездой. Это я гарантирую.

— Поживем — увидим. Надеюсь, вы все правильно поняли, Вадим Андреевич?

— Конечно, Иван Тимофеевич.

— Не смею вас больше задерживать. Напомню только, что устные договоренности я исполняю так же, как и письменные, с подписями и печатями. Вы все правильно поняли?

— Да, понял.

— Всего вам доброго, Вадим Андреевич, — сказал Стернин, протягивая руку.

Селиванов поднялся с кресла, согласно кивнул, пожал руку банкира и стремительно выскочил из кабинета.

Хозяин кабинета призадумался, глядя ему вослед. Похоже, не врал, значит, Маринка может играть в кино. Но нужно ли это ему и ей? Раздеть хотели вчера… Чтобы раздеть красивую женщину, нужно много денег и времени, внимания… А у них это запросто решается. Без денег, без внимания к женщине. Нужно — и все дела. Хорошо устроились ребятки! И он отправляет туда своего единственного ребенка, дочку Марину? А что поделаешь, если она сама этого хочет? Хорошо, пусть будет, как она хочет, но он не допустит, чтобы над ней издевались. Проследит на первых порах. А там… если она хорошая актриса, сама будет диктовать условия.

* * *

Неистовое желание, вот что чувствовал Муравьев, проснувшись утром. Он хотел так, что сил не было терпеть. Придвинулся к лежащей на боку Сушиной, сдернул на спину край рубашки и вошел в ее горячее тело. Сушина томно застонала, а Муравьев энергично задвигал бедрами. Стоны продолжались минут десять, пока он и сам не захрипел в сладостной истоме. Еще несколько минут двигал бедрами, чувствуя, что это нравится партнерше. А потом затих, обнимая ее, лаская левой рукой напрягшиеся груди.

Она негромко постанывала и правой рукой ласкала его поникшую плоть. Хотелось возродить ее упругость и напор, но понятно было, что это вряд ли возможно.

— Тань, все нормально? — спросил Муравьев.

— Да, Игорь, более чем… как всегда.

Он откинулся на спину, долго лежал молча, успокаивая дыхание. За окном тихо шелестел мелкий осенний дождь, часы на тумбочке показывали одиннадцать. Девчонки Сушиной ушли в школу, сами позавтракали, собрались и ушли. Замечательные девчонки, такие самостоятельные! Татьяна почти не занимается ими, а в доме порядок, чистенько, уютно. Что-то вроде угрызений совести возникло в душе Муравьева. У него был сын от первой жены, уже лет восемь парню, но он с ним редко виделся и понятия не имел, как он учится, как вообще живет… Решил, что завтра же встретится с сыном, куда-нибудь сходят вдвоем. Да можно привести парня после школы на съемки, когда будут нормальные сцены, пусть посмотрит, как работает отец. Решил и тут же забыл об этом, ибо вспомнил вчерашний разговор с Сушиной.

— Танюш, я не совсем понимаю, что за дела у тебя с Мариной? Она дочка генерального продюсера? Тогда на хрен нужно доставать ее, а? — спросил он.

— Мы же вчера долго про это толковали. Ты забыл?

— Нет. Просто хочу знать, в чем тут дело. Какая-то логика в твоем поведении есть?

— Разумеется.

— Растолкуй, пожалуйста.

— Ты и вправду забыл, о чем вчера говорили, Игорь. Объясняю еще раз для непонятливых. Стернин — жмот, хочет продвинуть свою дочку по дешевке.

— Да нет, меня устраивает мой гонорар.

— А меня — нет. Ни твой, ни свой. Он думает, если есть бабки, то его дочка станет звездой? А я думаю, что за это нужно платить намного больше. Кстати, ты не забыл, что ты хотел за ней приударить?

— Я хотел?

— Да. Ты же чуть не трахнул ее на съемке.

— Тань… Марина — красивая девчонка. Я, правда, всегда держался подальше от дочек больших папиков, но она — другая. Неплохая актриса при всем при том.

— Я не ревнивая, ты знаешь.

Муравьев погрузился в глубокую задумчивость. Встречаться с девчонкой по просьбе Сушиной он не хотел. Но… тут были целых два «но». С одной стороны, жива была в памяти вчерашняя неудачная постельная сцена, красивое тело Марины, ее ярость, такая сексуальная, что он долго не мог успокоиться. Это забыть невозможно. А с другой стороны — нельзя отказать Сушиной, проект солидный, денежный, главная роль… А она ведь может и «сплавить» его, если обидится. Делается это просто — его героя убивают в очередной серии, и дальше сценарий переделывается под другого актера. И значит — снимаются другие сериалы, но его просто не приглашают. Сушина может устроить такое.

— Он что, был твоим любовником, Тань, этот Стернин? — спросил Муравьев.

— Нет. — Она потянулась, взяла с тумбочки пачку сигарет, зажигалку, закурила.

— Курить на голодный желудок вредно. Я до первой чашки кофе с бутербродиком даже не притрагиваюсь к сигарете.

— Ты слишком правильным иногда бываешь, Игорек, — с досадой сказала Сушина. Глубоко затянулась и погасила сигарету в пепельнице, стоящей на тумбочке. — Пойду что-нибудь сварганю на завтрак. И нам пора ехать. Селиванов уже небось в павильоне, а мы все нежимся тут.

— Мне свари яйцо вкрутую и сделай кофе.

Сушина встала с кровати, накинула халат и ушла. А Муравьев остался лежать на широкой кровати. Во-первых, Татьяна направилась в ванную принимать душ, и значит, спешить некуда. А во-вторых, завтрак, понятное дело, не готов, и опять же спешить некуда.

Значит, нужно приударить за Мариной… Почему бы и нет?

Красивая девчонка, талантливая актриса, одно удовольствие играть с ней. Правда, вчера переусердствовал, думал, она сделает все, что он хочет, известный артист, кумир женщин. А она, студентка, — куда денется? Если бы так и случилось, не думал бы о ней как о женщине уже сегодня. У него таких… А студентка-то оказалась не просто студенткой! И как яростно отвергла его!

Давненько ничего похожего в общении с женщинами он не чувствовал. Ну так, значит, что тут? Нужно по новой знакомиться со строптивой и богатой студенткой, по-новому вести себя с ней. Он и это может, запросто.

Через десять минут он встал с кровати, надел джинсы, футболку и пошел в ванную чистить зубы. Не пальцем, как иногда случалось, а персональной зубной щеткой — Таня специально клала новую щетку на край раковины для него.

— Игорь! — крикнула Сушина из кухни. — Давай завтракать.

— Иду, Танюша, — ответил Муравьев.

Хотелось залезть в ванну, в горячую воду на часик, отмокнуть там, но… это уж дома, в своей однокомнатной холостяцкой квартире.

Сушина уже разлила кофе по чашкам, на блюдце положила вареное яйцо. Себе заварила овсяную кашу с малиной. Муравьев поблагодарил хозяйку, сел за стол.

— Сегодня будем переснимать вчерашнюю сцену. Я сменю акцент, не стану давить на нее, надеюсь, ты знаешь, как отлично сыграть в постели, чтобы все были довольны.

— Нет проблем, — сказал Муравьев, очищая яйцо от скорлупы. — А что дальше, Тань?

— Ничего. Я тебе желаю удачи с ней.

— Да перестань! — поморщился он. — Правда, что ль?

— Истинная правда, Игорь.

— Ты меня все больше и больше удивляешь.

— Игорек, не будем о грустном, ладно?

— Как скажешь.

— Так и скажу. Думай о том, как сыграть постельную сцену, чтобы и убедительно было, и ей понравилось, и… задел для будущего романа создался.

— Какие проблемы? Сыграю, для того я и заслуженный артист России.

— О твоих достижениях речь не идет. И заслуженный, и народный может облажаться в одной конкретной сцене. Ты не имеешь на это права, понял, Игорь?

— Выгонишь? — усмехнулся Муравьев, кусая яйцо и запивая крепким кофе.

— Убью, — сказала Сушина, и непонятно было, сериал она имеет в виду или что-то более серьезное.

Муравьев пожал плечами: мол, ты вправе делать все, что хочешь, — съел яйцо и допил кофе. Он уже понял, как сыграть эту постельную сцену, и проигрывал в мыслях детали, абстрагируясь от всех проблем. Да и черт с ними, он ведь в первую очередь актер и должен играть!

Глава 4

В павильоне была та же кровать, те же софиты и те же операторы у двух камер. Муравьев снял джинсы, лег под атласное одеяло.

— Мариночка, ты можешь лечь в джинсах, — сказал Селиванов.

— Вадим Андреевич! Я что, должен еще и джинсы снимать под одеялом? — возмутился Муравьев.

— Ты должен играть, Игорь, ни больше ни меньше.

Сушина молчала, бесстрастно глядя на Марину. Знала, что Селиванов сегодня встречался со Стерниным, но не спрашивала, о чем они говорили. Догадывалась, что о вчерашней истерике Марины. Но Вадим приехал вполне довольный собой, значит, Стернин не особо хамил.

Марина уверенно легла в постель, не снимая джинсов, только свитер стащила, бросила на кресло. Верхний свет погас, зажглась настольная лампа на тумбочке, операторы включили камеры по команде Селиванова. Муравьев почувствовал себя проигравшим, он ведь разделся до белья, а девчонка, студентка какая-то, — в джинсах! Ну да ладно.

После первых глупых фраз он обнял ее и вдруг почувствовал такое возбуждение, что с трудом мог сдерживать себя. Они должны были имитировать страсть, но он чувствовал ее по-настоящему и поэтому навалился на Марину, пусть она была в джинсах, и, лаская ее грудь, бормотал чушь, написанную в сценарии, но бедра его двигались так, будто Марина была голой. И она чувствовала это и не возражала. Ее бедра двигались с тем же ритмом, что и его, вздымаясь ему навстречу, дыхание стало тяжелым, прерывистым.

— Стоп! Снято! — скомандовал Селиванов.

Марина легко выскользнула из-под атласного одеяла, а Муравьев все еще чувствовал возбуждение.

— Молодец, Игорь, Марина, мои поздравления, — сказал Селиванов. — Сыграли отлично. Теперь — сцена в офисе. Игорь, надень костюм и займи свое место за столом.

Муравьев глубоко вздохнул, еще пару минут лежал не двигаясь, чтобы хоть немного успокоиться, а потом принялся торопливо одеваться. Натянул джинсы, несвежую футболку.

— Игорь, костюм, — напомнила Сушина.

Он согласно кивнул, подошел к Марине, наклонился, шепотом сказал на ухо девушке:

— Марин, у нас все так классно получилось… Может быть, отметим это, а? Заодно извинюсь за вчерашнее.

— А за сегодняшнее не хочешь, Игорь? — с лукавой усмешкой спросила Марина.

— Ладно, и за сегодняшнее, хотя… Ты же одета была, а я… просто не мог себя сдерживать.

— Я подумаю, — ответила Марина.

И, соблазнительно покачивая бедрами, отошла в сторону, а Муравьев пошел переодеваться в костюм, ему предстояло играть роль крутого бизнесмена, которому нужно общаться с криминальными элементами.

В свою очередь, Селиванов с улыбкой взял Сушину под руку, отвел в сторону.

— Тань, хорошо сыграли ребята, верно?

— Тебе виднее, Вадим, ты же у нас гений, — холодно сказала Сушина.

Селиванов пропустил эти слова мимо ушей. Эх, где они, советские времена, когда режиссер был царь и бог на съемочной площадке?! Да за одно неверное решение помреж мигом была бы уволена! А теперь что же получается? Он художник, не может, не умеет искать спонсоров, продюсеров, просить деньги. А Татьяна умеет. И деньги достала, и актеров нашла, и его… подобрала. Как уволишь? Да она такое нашепчет всем хозяевам нынешнего кинобизнеса, руководителям телеканалов — лет десять потом никуда не позовут!

Но как-то же надо решать проблему? Сегодня пронесло со Стерниным, а если она и дальше будет вмешиваться в его работу? Два медведя в одной берлоге не живут.

— Танюша, я очень благодарен тебе за то, что позвала, — осторожно сказал Селиванов. — Но ты же умная женщина и понимаешь, что, если мы вместе будем командовать на съемках, ни черта не получится.

Сушина поняла намек.

— Ох, Вадим, — вздохнула она, — я действительно умная баба, но вчера черт попутал. Хотела как лучше, а получилось…

— Как всегда?

— Хуже. Извини, больше такое не повторится. Ты — талант, но долго не снимал, а тут законы странные. Иногда бывает — чем хуже, тем лучше. Пыталась помочь, но, похоже, перестаралась.

— С тобой работать одно удовольствие, Таня.

— Вчера звонил испуганный, а сегодня — петушок!

— Встречался с утра с этим банкиром хреновым. Я всегда старался держаться подальше от них, каждому свое… поле. Но вот пришлось. И знаешь, он оказался нормальным мужиком. Понимает… издержки профессии.

— Ну значит, «инцидент исперчен», как сказал классик. А вот и Игорек в костюме, настоящий бизнесмен.

Сушина отошла в угол, где находился «кабинет солидного бизнесмена». Переставила настольную лампу, передвинула компьютер, поправила жалюзи на несуществующем окне, кресло придвинула ближе к столу. Отошла, прищурившись, оглядела «кабинет», довольно кивнула.

— Игорь, за стол! — приказала.

Ну да, сама попросила, чтобы он приударил за этой выскочкой, но какая женщина спокойно будет смотреть, как ее мужик буквально дуреет, глядя на другую. И не только глядя… Ненависть к банкирской дочке только усилилась, но Сушина умела сдерживать себя. И не такое видали, как говорится. Главное — не сиюминутные расстройства, а четкий план, как отомстить подонку. И он у нее был.

Муравьев обожал свою профессию, он еще в школе постоянно изображал кого-то, и довольно удачно, но сегодня, впервые в жизни, ему не хотелось сниматься. Идиотская ситуация — он в трусах, а никому не известная студентка, его партнерша по съемкам, — в джинсах. Понимающий народ засмеет, когда узнает, и ведь узнает! Сегодня же во всех престижных кабаках и клубах будут говорить об этом. А потом… никак не мог сосредоточиться на своей роли, все мысли были о девчонке, которая так возбудила его во время постельной сцены.

Он сидел за столом и с усмешкой наблюдал, как в «кабинет» входят двое бритоголовых амбалов.

— Антон, ты нарушил наше соглашение, — сказал один из них.

— Да пошел ты на хрен! — сказал Муравьев, запоздало понимая, что не играет, а говорит то, что было на душе. Но получилось весьма убедительно.

— Камера, наезд, крупным планом лицо Антона Борисова, — приказал Селиванов. — Так, хорошо, продолжаем.

— Слушай, козел, — сказал второй бритоголовый, — ты с кем базаришь, а? Ты чё такое гонишь?

— Что слышал, придурок, — сказал Муравьев. — Я больше не буду платить вам, договор нужно пересмотреть. Доллар падает, дела идут неважно.

— Стоп! — крикнул Селиванов. — Игорь, крупным планом ты выглядишь вполне убедительно, после бурной ночи… хорошо. Но сейчас должен сыграть более экспрессивно, понимаешь? Ты защищаешь не только свой бизнес, но и свою любовь! Больше энергии, больше экспрессии в словах!

Муравьев мрачно усмехнулся. Заметил, что в павильон вошла Марина, и слова режиссера о том, что он действительно выглядит как после безумной ночи любви, неприятно резанули по сердцу. Ну выглядит, да, но зачем же об этом говорить в присутствии девушки, которую он хочет пригласить в ресторан? В смысле — поужинать вместе.

— Камера! Общий план! — приказал Селиванов. — Гена, продолжай давить! Ты уверен в себе, в своем хозяине, представляешь его интересы. Облажаешься — хозяин этого не простит.

— Ну ты, козел! — сказал первый бритоголовый. — Хочешь проблем на свою жопу, да? Прямо сейчас их получишь. — Немного подумал и добавил: — Это тебе не бабу в джинсах трахать!

— Ты что сказал, ублюдок? — пробормотал Муравьев, вставая из-за стола.

«Баба в джинсах» — это намек на предыдущую сцену с Мариной, и это уже не игра. Муравьев всегда предпочитал играть без дублеров, ибо знал и умел многое. Он вышел из-за стола, резким ударом ноги заставил первого бритоголового согнуться в три погибели, кулаками опрокинул его на пол.

— Так не договаривались… — прохрипел артист, корчась на синем паласе.

Второй бритоголовый отскочил в сторону.

— Вадим Андреевич, чё за дела творятся? Он чё такое вытворяет, а?!

— Стоп! — приказал Селиванов. — Отличная сцена. Про бабу в джинсах уберем, а все остальное хорошо. Игорь, успокойся, ты сыграл выше всяких похвал. Доведем эпизод до логического конца. Степан, ты должен с честью отступить, угрожая Борисову неприятностями. Действуй по сценарию, черт возьми, твои стоны меня не интересуют!

— Вадим Андреевич, это же съемка, — возмутился бритоголовый Степан. — А Игорь на полном серьезе… Гена блюет кровью, я не хочу…

Аплодисменты в павильоне прозвучали гулко и явственно.

Сушина обернулась, увидела, что хлопает Марина Стернина. Очень ей понравилась игра Муравьева. Вот, зараза!

— Игорь, ты сыграл превосходно, — сказал Селиванов. — Но впредь будь осторожен, или мы прибегнем к помощи дублеров.

— Понял, Вадим Андреевич, — сказал Муравьев.

Дальнейшие съемки проходили без эксцессов, Игорь извинился перед Геной и Степаном, и под руководством Селиванова съемочный день прошел вполне успешно и закончился в восемь вечера.

— Как тебе, Таня? — спросил Селиванов, когда погасли юпитеры и артисты разбрелись. — По-моему, неплохо поработали, а?

У Сушиной было свое мнение о сегодняшнем дне, но высказывать его она не стала. Хорошо отработали актеры, все прилично потрудились, но… Игорь слишком часто смотрел на дочку банкира. Это нормально? Да, она сама его просила об этом. Но кошки скребли на душе, когда видела его взгляды. И понимала — сегодняшний вечер она проведет в компании своих дочерей. Девочки накормят ее ужином, потом она уединится в спальне, почитает новый сценарий и ляжет в постель. Наверное, придется снотворное выпить, иначе мысли о том, что ее мужчина, Игорь Муравьев, в это время забавляется с банкирской дочкой, не дадут уснуть. Не очень-то веселый вечер предстоит!

— Отличная работа, Вадим, — сказала она. — Ты все сам понял, я просто восторгаюсь, глядя на работу мастера.

— С твоей помощью, Таня, с твоей, так сказать, поддержкой. Надеюсь, и дальше будешь рядом. И мы с тобой…

— Я тоже надеюсь, Вадим. Ну что, по домам? Меня там девчонки заждались.

— Меня тоже дети ждут. И жена, — сказал Селиванов.

Марина уехала домой, не дожидаясь окончания съемок. Муравьев побродил по коридорам «Мосфильма», надеясь, что она ненадолго отлучилась, снова вернулся в павильон — но там рабочие уже убирали аппаратуру. Вышел к стоянке — ее машины, серебристой «шкоды», не было.

Вот так, уехала, значит, домой! А он надеялся, что пойдут вечером в ресторан, поужинают… После того как она аплодировала ему, почти не сомневался, так оно и будет. Да нет, оказывается, не так…

Ну и что все это значит? Девочка цену себе набивает, хочет его на место поставить или догадывается, что он не случайно решил познакомиться поближе? Киношный люд в курсе последних интимных новостей, кто с кем спит в настоящее время знают многие. Так что могли доложить Марине, с кем он коротает свои ночи…

Самым досадным было то, что он действительно хотел поближе познакомиться с Мариной. Особенно после сегодняшних съемок. Видел дочек солидных папиков, снимался даже с ними и точно знает — Марина другая. Не избалованная, капризная фифа, а неплохая актриса, на съемках «пашет» вместе со всеми, но обижать себя не дает. И правильно делает! Народ в этом мире жестокий, дай слабину — сожрут.

И без просьбы Татьяны он хотел посидеть с Мариной в ресторане, поговорить… Ну, ладно.

Муравьев сел в свою черную «хонду», медленно поехал к воротам «Мосфильма», размышляя, что делать дальше. Позвонить Сушиной и поехать к ней, отправиться домой и принять ванну, как он хотел сегодня утром, вернее, уже днем, или махнуть в какой-нибудь клуб, отдохнуть до полуночи и вернуться домой с симпатичной девочкой? Уже выехав на Мосфильмовскую, решил, что поедет домой, примет ванну, перекусит, а потом махнет в какой-нибудь клуб. Правда, неизвестно, есть ли дома какая-то еда, поэтому он заехал в первый попавшийся на пути супермаркет, накупил продуктов, заодно и горячительных напитков и помчался домой.

Известный плейбой, «светский лев» и прочая любил и довольно-таки неплохо умел готовить. Только времени для этого не оставалось. С последней женой в ее квартире жил, там теща всем заправляла, особо не развернешься, потом Татьяна снова замаячила на горизонте, а она дома почти не питалась, предпочитала рестораны и его таскала по кабакам, видимо, понимала, что ее девчонки особых блюд не готовят, а сосиски с макаронами могут и не понравиться популярному актеру.

Он жил на Ярцевской, неподалеку от метро «Молодежная», в серой пятиэтажке. Район престижный, а квартира не ахти какая, кухня пять с половиной метров, санузел совмещенный, комната пятнадцать метров. С первой женой развелся лихо; как и подобает настоящему мужчине, оставил ей двухкомнатную квартиру в современном доме. А себе купил эту, не сомневаясь, что скоро обменяет ее на более приличную. Но грянул кризис, дефолт этот чертов, гонорары резко пошли на убыль, и вопрос с покупкой новой квартиры пришлось отложить. Хорошо хоть дача осталась — небольшой бревенчатый дом в деревне Ясени, что в шестидесяти километрах от Москвы. Вторая жена, понятное дело, не захотела жить в хрущобе, наверное, из-за этого брак был недолгим. Но теперь, если все будет нормально с этим сериалом, он точно сможет обменять убогую квартирку на более приличную и просторную. Еще и поэтому были важны хорошие отношения с Сушиной.

Муравьев разложил продукты на кухонном столе, на мгновение задумался, глядя на них. Может быть, никуда не ходить сегодня, заняться ужином, приготовить что-то вкусное и посвятить вечер добротной трапезе дома? Тем более есть, чем запивать.

Об этом следовало подумать более серьезно, а пока — в ванную! Там он не только мылся и зубы чистил, но еще и отдыхал душой от сует земных, решал для себя важные проблемы и проигрывал в мыслях очередную роль или сцену, которую предстояло сыграть днем на съемках или вечером в театре. Ванная была для Муравьева еще и комнатой релаксации, и рабочим кабинетом, единственное помещение, которое он отремонтировал в этой квартире. Понятно, что джакузи тут установить невозможно, но белая плитка с золотыми узорами, зеркальный потолок и итальянская сантехника привлекали внимание многих красивых дам, в том числе и очень известных.

Оставив продукты на столе, Муравьев с видимым наслаждением погрузился в горячую воду, сдобренную хвойным экстрактом и морской солью. Десять пластиковых баночек с разными экстрактами для ванны занимали стеклянную полочку, и он строго следил за тем, чтобы пустых среди них не было.

И чем больше расслаблялись напряженные мышцы его тела, тем меньше хотелось куда-то уезжать из дому. Все сложные вопросы Муравьев решительно прогнал из памяти. Завтра утром, в этой же ванной, подумает об этом и проиграет в памяти все сцены, которые будут сниматься днем. А сейчас… Как же хорошо было в ванне с горячей водой, просто блаженство! А потом можно будет приготовить говядину по-испански, шпигованную салом. Нет, это, пожалуй, сложно. Проще приготовить… цыпленка табака, и просто и вкусно! Парной цыпленок лежал на столе в кухне, половины будет достаточно. А к нему — жареные шампиньоны? Нет, слишком калорийным будет ужин. Салат из помидоров с чесноком — самое то. А запивать все это следует, конечно же, красным вином. Но можно и водочкой, этот вопрос решится, когда он сядет за стол.

Занятый этими мыслями, Муравьев не сразу услышал звонок мобильника, оставленного в кармане куртки, которую бросил на пуфик в прихожей. А когда услышал, звонок уже умолк. Последующие несколько минут он напряженно прислушивался к звукам в квартире, а когда снова зазвонил мобильник, выскочил из ванны, голый помчался в прихожую, выдернул мобильник из кармана куртки.

— Да, я слушаю, — сказал он.

— Ты очень занят? — спросила Марина.

Муравьев удивленно посмотрел на мобильник, будто миниатюрный аппарат мог врать, снова приложил его к уху.

— Да, я был в ванной.

— С кем же, если не секрет?

— Если бы с кем-то, не выскочил бы из ванной как ошпаренный.

— Не очень-то быстро ты выскочил, я набралась нахальства и позвонила второй раз.

— Когда ты сидишь в ванне и думаешь о своем, сразу хватаешь «трубу» или нет? — язвительно спросил Муравьев.

— Я не сижу в ванне, это вредно. Только душ. И значит, ты выскочил из ванной и стоишь с телефоном в коридоре, а на бедрах — махровое полотенце.

— Полотенца нет. Выскочил и стою, беседую с тобой.

— Ой, как это интересно…

— Мне — не очень. Кто-то обещал подождать меня, но обманул.

— Извини, вокруг тебя все так и кружили, я решила, поеду домой, приведу себя в порядок, а потом звякну тебе. Ты не передумал извиниться за все… хорошее?

— Нет, я готов заехать за тобой.

— И у тебя в ванной точно никого нет?

— В этом легко убедиться. Слушай внимательно. — Муравьев пошел в ванную, включил душ. — Слышишь, это душ. Девушки, выбирайтесь и валите домой, я еду на свидание с одной красивой девчонкой, которая к тому же и актриса неплохая. А теперь что ты слышишь? Они возмущаются? Между прочим, вода из душа все льется.

— Они молча убежали, проклиная не очень вежливого любовника, — со смехом сказала Марина. — Ну ладно, вот что я тебе предлагаю… Через полчаса у метро «Крылатское». Выход из первого вагона — налево.

— Понял. Через полчаса буду. До встречи.

Муравьев выключил мобильник, чтобы не наговорить лишнего.

А хотелось сказать, что он рад ее звонку, что хочет пригласить ее к себе, приготовить классный ужин, зажечь свечи… Любой другой девушке непременно бы сказал это. Но Марина не совсем обычная девчонка, и в этом случае лучше промолчать.

Он вернулся в ванную, торопливо почистил зубы, облачился в свежее белье, потом надел белую рубашку, свой лучший костюм «с отливом», повязал красный галстук от Хорькова, минут пять ходил по комнате, ожидая, пока окончательно высохнут волосы. Феном он пользовался только в крайних случаях, вообще не любил этот прибор.

Продукты торопливо засунул в холодильник, сегодня ему готовить явно не придется.

Выходит, они почти соседи. Если она решила ехать на метро, наверняка живет неподалеку. Через весь город, а время уже было почти десять вечера, вряд ли отважилась бы путешествовать на метро. Отлично! Ему-то от Ярцевской до «Крылатского» ехать всего ничего.

Глава 5

Муравьев привез Марину в ресторан «У Онегина». Его владельцем действительно был Онегин, Валентин Иванович, и свою фамилию он использовал исключительно рационально. Ресторан специализировался на кухне онегинских, вернее пушкинских, времен. Позапрошлый век, медовуха, расстегаи с осетриной, блины с икрой, щи боярские в горшочке, белуга в рассоле, форель в вине, осетрина паровая, раковые шейки в томатном соусе и прочие вкуснейшие блюда способны были вызвать аппетит уже одними только услаждающими слух названиями. Интерьер ресторана вполне соответствовал интерьерам гостиных в солидных домах пушкинских времен — тяжелые полумягкие кресла, столики с гнутыми ножками, приглушенный свет, свечи на столах и — никаких эстрадных исполнителей, только легкая музыка в исполнении небольшого ансамбля и романсы, звучащие из невидимых колонок. Валентин Иванович Онегин отвечал за качество своих блюд, не тратился на новомодную эстрадную шпану и не прогадал. В его ресторан приходили солидные люди, которые хотели казаться культурными и основательными. Танцевать ведь можно и под «Я встретил вас…» и под «Утро туманное…». Даже более приятно и более оригинально получалось.

— Я никогда не была здесь… — сказала Марина.

— Выходит, будем сочетать приятное с полезным, — ответил Муравьев. — Исправим пробел в твоих знаниях и вкусно поужинаем.

— Приятное — это вкусный ужин? — уточнила Марина.

— С тобой вкусный ужин не может быть неприятным, — усмехнулся Муравьев. — Проходи, столик нам заказан.

— Рад тебя видеть, Игорь, — сказал официант. — Проходи, столик у окна, как ты любишь.

— Спасибо, Макс. Мне у вас нравится.

Пышноволосая блондинка сорвалась со своего места, обняла Муравьева, смачно поцеловала в губы, несмотря на мрачный взгляд своего мужчины.

— Игорек! Рада тебя видеть. А что — ничего телка. У тебя всегда был отличный вкус.

— Спасибо, Ната, — сказал Муравьев. — Ты отлично выглядишь, рад за тебя.

Марина, нервно оглядываясь, подошла к столу, села в глубокое кресло. Похоже, все тут только и думали о том, какой замечательный артист сегодня ужинает вместе с ними!

— Ты специально притащил меня сюда? — недовольно спросила она. — Чтобы показать, какой знаменитый, да?

— Нет. Просто мне нравится этот ресторан, а то, что меня тут знают… Извини, издержки профессии.

Официант Максим уже стоял у их столика, ожидая заказа.

— Марина, рекомендую на закуску стерлядь заливную, кстати, стерлядь нужно готовить свежую, замороженная теряет свой вкус, и это правило наш Онегин соблюдает. Рулет из поросенка или наш добрый оливье. Он у них замечательный.

— Оливье! — решительно сказала Марина — хоть что-то здесь было знакомое и не коробило ее. Стерлядь заливная — это уж слишком. Могла бы сама заказать такое, но поскольку он тут хозяин, пусть кормит ее оливье!

— Затем…

— Рулет из свинины по-русски.

— Мне то же самое, — сказал Муравьев. — Вместо хлеба — расстегай московский с мясом и яйцом. И с вязигой. Сбитень суздальский и бутылку водки. Ты не возражаешь, Марина?

— Куда уж мне возражать… — пробормотала она.

Под рюмку водки из запотевшего хрустального кувшина салат оливье показался обалденно вкусным. А свежие расстегаи вместо хлеба — просто наслаждением. Марина пила, ела в свое удовольствие, попутно замечая, что музыка в ресторане звучит, и дамы так и ходят вокруг их стола, приглашая Игоря на танец, а он вежливо отказывается. Кошмар! Ни один из мужиков не пригласил ее! Конечно, отказала бы, но они-то могли бы попробовать…

Выходит, не могли. Так уж уважали Игоря? А что тут еще можно предположить?

Впервые она чувствовала себя совершенно никем рядом с каким-то столпом… непонятно чего. Вот он — великий, а она — никто. По актерским меркам так оно и было, но ведь она не жила по этим меркам и привыкла, что ее встречают с почтением, уважают!

Муравьев заметил грусть в ее глазах:

— Марин, не бери дурного в голову. Как тебе рулет из свинины? Под него еще рюмочку?

— Кто бы отказался…

— Ну, за тебя. Позволь пригласить на тихое танго?

— А как тут не позволишь, когда все глазеют на тебя? Ладно, пошли потанцуем.

«Пятачок» у сцены, где сидели музыканты, заметно опустел, когда Муравьев стал танцевать с Мариной. Дамы предпочитали смотреть на своего кумира, а их солидные спутники пили водку и предлагали дамам самые изысканные блюда, желая отвлечь их взоры от знаменитого артиста. Почти все отказывались — какие деликатесы, когда тут сам Муравьев!

— Ну, уел ты меня, Муравьев, — тихо сказала Марина. — Поняла, какое я ничтожество.

— Да перестань, Маринка. Все это чушь. Знаешь, о чем я думал, когда сидел в ванне? Когда ты позвонила мне?

— О чем?

— Что бы приготовить на ужин для себя, любимого. Решил, что лучше всего — цыпленка табака и салат из свежих помидоров.

— Ты умеешь готовить? — удивилась Марина.

— Еще как умею! И вот тебе сказ о том, кто есть ты, а кто я. Была мысль пригласить в свою скромную квартирку, угостить отменно… Не решился. Она действительно скромная, в хрущобе, однокомнатная…

— Даже не знаю… — сказала Марина, крепко обнимая его. — Если бы предложил — отказалась бы. Но теперь, когда увидела все это, наверное, соглашусь. Уж лучше пробовать твоего цыпленка в хрущобе, чем чувствовать взгляды этих теток.

— Заметано. Следующий раз мы встречаемся у меня, и там будут блюда только те, которые сам приготовлю. Для тебя.

— Ага, размечтался!

— Марин, почему обижаешь? Я что, похож на злодея?

— Ты и есть злодей, посмотри, все бабы только и смотрят на тебя. Не жрут, пьют и мечтают…

— Это их проблемы. Пошли к столу.

— Пошли. Кстати, расстегаи с вязигой обалденные. С рулетом из свинины просто фантастика получается!

— Пошли к столу? У тебя еще есть на тарелке свиной рулет и расстегаи.

— Пошли.

Они выпили еще по рюмке водки, принялись закусывать, благо было чем.

— Игорь, а ты всегда тут находишь себе женщин? — спросила Марина.

— Иногда, — честно ответил он. — Когда совсем уж тоскливо на душе.

— А сейчас?

— Сейчас? Мне просто хорошо, и никакую другую я даже видеть не хочу. Правда, Маринка, не хочу.

— Значит, хочешь меня?

— А что, есть такие, которые не хотят?

— Знаешь, я как-то об этом не думала. А ты?

— Выходит, что думал. Но… Маринка, хватит доставать меня. Ты точно принимаешь приглашение?

— Этот рулет очень вкусный, Игорь. Мне жутко нравится.

— Нашла о чем говорить!

— Обо всем другом я тоже подумаю. Все, поехали домой. Расплачивайся и отвези меня… Правда, я не понимаю, как ты повезешь меня, если ты уже выпил.

— Марин, в этом районе все гаишники меня знают, так что можешь не беспокоиться.

— Поехали, Игорь…

Валерий Пустовалов не выдержал напряжения ожидания и сам приехал домой к Марине, что вообще-то было не очень прилично, но, учитывая их отношения, — нормально. Невысокий, с короткими русыми волосами и цепким взглядом серых глаз, он не казался красавцем, но выглядел вполне уверенным в себе мужчиной.

Пустовалов владел компьютерной фирмой, считал себя солидным бизнесменом, да и был таковым. С Мариной встречался уже полгода, дарил охапки цветов и вообще делал все, что принято в их среде, когда нужно было показать свой особый интерес к девушке. Не простой девушке, разумеется. С простыми разговор у Пустовалова был особый — стодолларовые банкноты, которые, несмотря на курс Центробанка, все еще имели вес.

В доме Стерниных его приняли с уважением, Иван Тимофеевич проводил на кухню, Лилия Максимовна приготовила кофе.

— Что, Валера, потерял Маринку? — спросил Стернин.

— Потерял, — честно признался Пустовалов. — Вчера договорились, что сегодня встретимся, но сегодня Марина сказала, что у нее работы много, как освободится, скажет о своих намерениях. И не позвонила. А потом ее мобильник не отвечал. Я волнуюсь, Иван Тимофеевич.

— Я тоже, — сказал Стернин.

Он и раньше не одобрял стремления дочери стать актрисой, это же такая странная профессия! А теперь и подавно. Первая же серьезная роль подтвердила самые худшие опасения. Его дочь стала вожделением для всей этой странной братии — актеров. Для того ли он воспитывал девочку, учил в лучших колледжах?! Ну да, пока он в силе, может поддерживать ее, по крайней мере позаботиться о том, чтобы ее не раздевали на съемках при первом удобном случае. А дальше что? Пустовалов был для Марины идеальной партией, так казалось отцу. Солидный бизнесмен, сам себе хозяин — что еще нужно для его девочки? Ее бы пристроил в правительственных структурах, для веса, а Валера обеспечивал бы семью деньгами. Смотрел бы на них да радовался. Ан нет! Эти артисты… Да кто они такие, черт побери?!

— Ну так подъехал бы на студию, — пробурчал Стернин. — Это ж артисты! Сам понимаешь, что за люди. Целый день кривляются перед камерой, кого-то изображают, а вечером водку жрут. Я было хотел человека к ней приставить, так она такой шум подняла! «Следить за собой не позволю, опозоришь меня — не прощу…» А ты бы по-своему, по-дружески, так сказать…

— Иван Тимофеевич, я ведь думал, она дома. Ждал, что позвонит, сам звонил… И вот не выдержал, приехал. А она что, еще не вернулась домой?

— Приезжала, — сказала Лилия Максимовна. — Принарядилась и упорхнула. Без машины. Я так поняла, что встречается с тобой. На твоей машине куда-то поедете.

Пустовалов тяжело вздохнул, осторожно глотнул кофе, поставил чашку на стол. Да, он знал, что Марина чересчур самостоятельная девушка и чересчур правильная. Такая красавица, да с таким папашей стала бы идеальной женой. К этому он, собственно, и стремился. Но теперь… если уж сам Иван Тимофеевич опасается за дочь, то что же думать ему? Действительно, эти артисты, прожженные бабники, могут воспользоваться ее неопытностью. Одно дело — студенты в училище, и совсем другое — известные люди, популярные… Такие, например, как ее партнер по фильму Муравьев. Она радовалась, когда узнала, что будет играть с ним, говорила, приятно поучиться у талантливого человека. Ему уже тогда не понравилось это. Навел справки, и что же? Этот талантливый человек недавно развелся со второй женой, бабник невероятный! И вот с таким-то она что-то там играет? Ни хрена себе игры! Да кому это нужно?!

Сам-то хорош! Только теперь понял, что дело серьезное. Да ведь до сегодняшнего дня Марина вела себя вполне нормально. А папаша о чем думал, когда бабки отстегивал на этот сериал?

Пустовалов посмотрел на хозяина квартиры, который тоже пил кофе и нервно постукивал пальцами по столу.

— Иван Тимофеевич, а стоило вам рисковать, вкладывать деньги в сериал?

— А как ты думаешь, Валера? Если деньги мои, то и главная роль — у моей дочери. И проблем у нее не должно быть никаких. Для того и дал деньги.

Стернин мрачно усмехнулся. Деньги-то дал, но проблемы у дочери возникли, и очень скоро. Именно те, которых он больше всего опасался. Хорошо, что жених об этом не знает. Но мог бы тоже призадуматься.

А Пустовалов думал о другом. Молодой, энергичный бизнесмен привык просчитывать деловые операции на несколько ходов вперед. А женитьба — это очень деловая операция. И получается… Жена — актриса, такие ситуации, какая сложилась сегодня, могут повторяться чуть ли не каждый день. Где она, с кем она — непонятно, и значит — постоянный стресс. А нужно ли ему это?

Десяток секунд понадобилось, чтобы ответить на свой же вопрос.

Да, Марина ему нужна, теперь уже поздно отступать. Слишком много сил и средств потрачено на эту операцию, отступить — значит потерпеть сокрушительное поражение, которое светское общество презрительно осудит. Оно ведь уже поженило их в своих клубных пересудах.

Он был вполне современным человеком, дорожил мнением светского общества и даже в мыслях не мог сказать себе, что дело тут в другом — он любит эту девушку. Говорить о любви, не будучи уверенным в ответном чувстве, означало вполне реальную вероятность стать объектом насмешек.

И кто только из великих русских, да и не только русских, писателей не издевался над тупостью этого пресловутого «светского» общества, а поди ж ты! Воз и ныне там.

— Извините, Иван Тимофеевич, пожалуй, оставлю вас, — сказал он. — Время уже позднее, и мне, и вам завтра на службу. Не смею отягощать вас своим присутствием, будем надеяться, что Марина вполне адекватно реагирует на ситуацию.

— Сиди, Валера, — приказал Стернин. — Ты кто, сбоку припека? Таких я в свой дом не пускаю. А если причастен, так сказать, то жди. Тут надо всем вместе разобраться.

— Еще кофе, Валера? А может, перекусишь? Я попрошу Марию Петровну что-нибудь приготовить тебе, — сказала Лилия Максимовна.

— Как скажете, Иван Тимофеевич, — согласился Пустовалов. — Лилия Максимовна, от кофе не откажусь, но Марию Петровну беспокоить не следует, время уже позднее, скоро полночь, я и так выгляжу полным идиотом, но ведь… волновался.

— Перестань, — махнул рукой Стернин.

— Лилия Максимовна, пара бутербродов с колбасой и сыром — это все, что я попрошу. Могу сам сделать.

— Валера! — укоризненно сказала Лилия Максимовна. — Сейчас соображу. Ваня, тебе что?

— Да то же самое, — сказал Стернин, не переставая нервно барабанить пальцами по столу.

— Смешно сказать, Иван Тимофеевич… Сегодня пошла в тираж наша последняя разработка, новая версия игры. Производство в Таиланде, продажа в Америке и по всему миру, как американский продукт, дочерняя фирма этим займется. Спрос колоссальный, прибыль ожидается… Хотел отметить это с Маринкой, а получается… Если тут хорошо, то там плохо, так выходит?

— Рад за тебя, Валера. Не так. У меня сегодня был тяжелый день, думал, хоть дома чуток отдохну, расслаблюсь. А вот поди ж ты, не получается, черт возьми! И выходит, что не тут, не там… покоя нет. Лиля, и коньячку нам дай, осточертело уже ждать всухомятку!

Глава 6

Марина слышала, что он бабник, даже — проходимец, специально знакомится с состоятельными девушками, чтобы жить за их счет. Ну, значит, дураки они, те, кто говорил такое. Он ей честно рассказал о своих двух женах: первая — студенческая любовь, которая быстро прошла у обоих; вторая была дочерью средней руки бизнесмена, чья жена мнила себя крутой светской леди. Жил в доме жены, долго терпел, но в конце концов не выдержал.

Марина ему верила. Это же так просто — представить себя на его месте. И дня бы не выдержала в чужой семье, где тебе советуют, как нужно жить. А он терпел, этот «записной бабник», хотел семью сохранить, ждал, когда сможет обменять квартиру на большую и увезти туда жену. Не дождался, терпения не хватило. А может, удачи. Нет, не удачи, а суперудачи. Он на плаву, все у него нормально, и сам он вполне нормальный парень.

Более того — очень даже симпатичный парень, женщины (убедилась в ресторане, да, собственно, и прежде не сомневалась в этом) прямо-таки визжат от восторга, глядя на своего кумира.

На Валеру Пустовалова женщины не смотрят с таким восторгом, но если какая-то красотка обратит на него свой взор в ресторане, Валера не преминет сказать об этом: мол, вот я какой, все меня хотят. Далеко не все, Валера! А вот Игорь — действительно кумир. Но видела она перед собой простого и понятного парня. Честного, искреннего, симпатичного, и так приятно было провести эти два часа рядом с ним!

Дождь стучал по крыше его машины, рыжие фонари казались ежами, ощетинившимися оранжевыми иголками, а она склонила голову на плечо Игоря и закрыла глаза, вспоминая приятный вечер в ресторане и чувствуя его теплую ладонь на своем плече. Так и дремала бы до самого утра…

Машина остановилась у железных решетчатых ворот, закрывающих въезд в элитный жилой комплекс. Муравьев осторожно погладил Марину по плечу:

— Девушка, ваш заказ выполнен, вы доставлены точно по адресу, с вас причитается…

Марина открыла глаза, огляделась. С улыбкой взглянула на Муравьева, потянулась. И вправду задремала! Даже и не заметила, как приехали к ее дому. Мгновением позже посмотрела сквозь лобовое стекло и нахмурилась. Отсюда, из-за ворот, хорошо был виден ее подъезд и черный «мерседес» возле него. Кому он принадлежал, понятно было: Валера Пустовалов всегда так ставил машину — чуть наискось.

— Ох, Игорь, спасибо. За все тебе спасибо, чудесный был вечер, правда. Ну, пока?

Он наклонился, поцеловал ее в щеку, очень аккуратно, как сестру.

— Скажи, пусть нас пропустят, и я провожу тебя до лифта.

— Нет, не надо. Я живу на третьем этаже, по лестнице добегу. Все, пока, Игорь.

— Ну может быть, до двери провожу? Нет, я не собираюсь афишироваться перед твоими важными родителями, просто… посмотрю, как ты уйдешь, и поеду домой с чувством исполненного долга. Ночью буду об этом думать и гордиться собой.

— Ты уже выполнил свой долг, проводил меня. А ночью вредно много думать об этом.

Она наклонилась к нему, обняла, запечатлела ответный поцелуй на его щеке. Хотелось поцеловать в губы, но потом ведь нужно помаду из сумочки доставать, а вдруг Валера неожиданно выскочит из подъезда и увидит, как она торопливо поправляет макияж?

— Все, Игорь, до завтра?

— Да, конечно. Счастливых снов, Маринка.

— И тебе тоже.

Она выскользнула из машины, миновала проходную, не заводскую, но такую же серьезную, и стремительно зашагала к подъезду, не заботясь о качестве своей походки. Валера приехал к родителям, Валера ждет ее там! Ну, это значит, ей предстоит еще то объяснение! Куда тут думать о сексуальной походке! Сообразить бы, что сказать отцу и матери, они ж, наверное, сидят с Валерой на кухне, кофе пьют. Ну и что сказать? Сразу послать Валеру? Нет, это будет невероятной глупостью, он хороший парень, и он ей нравится. Придумать что-то… А что?!

Муравьев еще долго смотрел ей вслед. Как она шла к своему подъезду по черному влажному асфальту! И вообще, какая девчонка! Ему снова захотелось жениться, хотя вчера еще он думал, что больше никогда не женится. Теперь — хотелось, но только в том случае, если она согласится жить в его квартире. Иначе семью не сохранить.

Он вырулил на улицу и поехал домой, обуреваемый странным чувством — остаться под ее окнами. Ибо — где она, там теперь билось его сердце. Глупое сравнение, но ничего умнее не придумаешь. И понятно, что там, где она, — другие нравы, другие традиции, другие порядки. Он вряд ли впишется в них, хватило опыта со второй женой. Да черт с ними — с нравами, порядками…

С этой девчонкой ему было так хорошо, что не хотелось расставаться, — вот и все дела.

Марина стремительно поднялась по лестнице, остановилась у двери своей квартиры. У нее были ключи, но… уж если ее ждут родители, да еще и вместе с Валерой, какой толк открывать дверь своим ключом? Подумают — хитрит. Проще позвонить, уж пусть встречают!

Она и позвонила.

Дверь распахнулась, перед Мариной стояли родители и взъерошенный, не очень похожий на самоуверенного бизнесмена Валера.

— Привет, — сказала Марина. — Спасибо за торжественную встречу, но… не понимаю, что это значит.

— Где ты была, Марина? — спросил Стернин.

— Я весь вечер звонил, но твой мобильник был отключен, — сказал Пустовалов. — А мы ведь договорились…

— Ни о чем мы не договаривались, Валера. И не нужно было так волноваться, я вполне взрослая девушка, сама о себе могу побеспокоиться.

— Маринка! — воскликнула Лилия Максимовна.

— Что, мам? Я хочу спать, приму душ — и все. Что вы тут устроили… показательные выступления?!

— Извини, Марина, но от тебя пахнет спиртным, — упрекнул ее Пустовалов. — Я поддерживаю вопрос Ивана Тимофеевича. Где ты была и с кем? Это важно для наших отношений.

— Да, — кивнул Стернин.

— Значит, так, — решительно сказала Марина. — Была я в прекрасном ресторане, пила водку под фантастическую закуску. С кем была? С друзьями — с актерами, которые работают вместе со мной. Еще вопросы есть?

— Есть, — сказал Пустовалов. — Ты понимаешь, что это не совсем прилично в свете наших отношений?

— Каких отношений?

— Что ты хочешь этим сказать? Не понимаешь каких, или теперь они аннулированы?

Родители смотрели на нее с настороженностью. Марина поняла, что переборщила, неуверенно пожала плечами:

— Ну перестань, Валера… Это была обычная дружеская пирушка, ничего другого. Был повод; кстати, папа знает о нем, вот поэтому я и задержалась.

Пустовалов повернулся к Стернину:

— Иван Тимофеевич, что за повод, о котором я не знаю? Могли бы сказать…

Стернин с облегчением вздохнул. Так вот оно, в чем дело! Режиссер захотел извиниться, ну так это не возбраняется. Это, можно сказать, плановое мероприятие.

— Чепуха, Валера, — ответил он. — Некоторые трения с режиссером возникли, я это дело уладил. Марина, так, значит, ты сегодня была в ресторане с Вадимом Андреевичем? — с намеком спросил он.

— Да, папа. Именно с ним, и другие актеры тоже были. И он угощал нас… кстати, кухня обалденная! Но теперь все замечательно, никаких проблем. Ох, я так объелась, жутко устала… Приму душ и завалюсь спать. Извини, Валера, завтра звякну тебе. Все, пока.

— Нет, погоди, Марина! Я тебя ждал для того, чтобы…

— Завтра, Валера, давай — завтра, — сказала она, решительно направилась в ванную и не менее решительно захлопнула за собой дверь.

— Ну что ж, Ватера… завтра разберешься со всем этим… Но мой тебе совет — смотри в оба, понял, да?

— Конечно, Иван Тимофеевич. Спасибо за кофе, всего вам доброго.

Пустовалов сам отворил дверь и вышел на лестничную площадку. Стернин запер дверь на три замка, повернулся к жене, уставился вопросительным взглядом.

— Откуда я знаю? — сказала Лилия Максимовна. — Ты у нее и спроси.

Стернин мрачно хмыкнул. Спрашивать дочь о чем-то еще бесполезно. Но ясно, что дело серьезное и нужно как-то вмешаться. Как? Вот об этом он и будет думать. Пустовалов, наверное, тоже думает. Одна фирма хорошо, а две — лучше. Вместе что-то и придумают стоящее!

Муравьев оставил машину на стоянке возле дома, поднялся по грязной лестнице в свою более чем скромную квартиру. Ну, готовить он сегодня не будет, это совершенно ясно. Пить тоже не будет, завтра тяжелый день. И значит… Спать ложиться еще рано, хорошо бы поразмыслить над тем, что случилось. Или не случилось… Ну а где лучше всего думается? Конечно, в ванной!

Ничего, что второй раз за последние несколько часов, первый-то явно скомканный получился.

Сама ванна была небольшой, полтора метра, поэтому ноги не помещались, колени торчали над густой пеной, но так хорошо было лежать в горячей воде! И думать… о Марине, конечно же!

Хорошая девчонка, умница, не выпендривается, хоть и дочка солидного банкира… Но главное не в этом. Хорошо было с ней, прямо-таки родственная душа. Вот так бы говорил до самого утра, уверен — темы для разговора не иссякли бы, и о сексе даже и не думал бы… Хотя, конечно, с такой красивой девчонкой говорить лучше в постели…

Муравьев закрыл глаза, вспоминая их разговор.

— Знаешь, Игорь, я понимаю тебя. Сама бы не смогла жить в чужой квартире, где все решает теща. Но вот с ребенком ты не встречаешься — это плохо. Слушай, а давай его возьмем и махнем вместе куда-нибудь… Есть же какие-то парки, детские аттракционы…

— Маринка… ты предлагаешь то, о чем я и мечтать уже не смею. Но где найти время? С утра до вечера мы на съемках, а еще и в театре нужно появляться как минимум восемь раз в месяц, когда идут спектакли, в которых играю…

— Значит, нужно сделать выходной, перерыв в съемках.

— Как ты себе это представляешь? Тут время — деньги, продюсеры торопят, ждут конечный результат, чтобы поскорее начать «отбивать» свои бабки на телевидении.

— С продюсерами, вернее с самым главным, я договорюсь.

— С отцом, что ли? Не надо, Маринка, ты тут человек новый, многое не понимаешь. Главное — чтобы твой отец получил прибыль, тогда он сможет вложить деньги в другой проект, и мы снова будем сниматься вместе.

— А разве все дело в съемках? Мы о твоем ребенке говорим или о прибыли моего отца?

— Это взаимосвязано. Понимаешь…

— Не понимаю, Игорь. Дети — самое главное в нашей жизни. Или у тебя другое мнение?

— Да нет… Ну какая ты красивая, Маринка! Я тоже так думаю, только все получается… не так.

— Сделаем так… как надо. А тебе и вправду не хочется потанцевать ни с кем из всех этих дам?

— Не хочется. Зачем, если рядом со мной…

— Закрыли эту тему. Что ты известный ловелас, знают все, и не только тут.

— Ну так что? Мне теперь нельзя сказать девушке, что она красивая? Что я не могу забыть все, что было сегодня на съемках?

— Можешь, и уже сказал. Игорь, а чем ты угостишь меня, если я приду к тебе в гости? Скажи честно.

— А это секрет. Ну ладно, скажу. Я приготовлю цыпленка табака, а к нему — лобио. Понимаешь, что это значит?

— А то нет! И ты сможешь все это приготовить?

— Непременно у тебя на глазах.

— Ладно, Муравьев, я как-нибудь проверю твои кулинарные способности. Но если соврал — пеняй на себя!

— Пожалуйста, поскорее проверь…

Странные ощущения… Он как будто бы давно знал эту девчонку и не сомневался, что в постели она будет такой же красавицей и умницей, как за ресторанным столом. Казалось, он знал ее даже больше, чем Таню Сушину. А кстати, почему Таня злится на ее отца? Почему посоветовала ему приударить за Мариной? Он и сам этого хотел, а она… Чего хочет она? Надо бы позвонить Тане, поговорить, да ведь спит уже, наверное. Она вообще «жаворонок». Сегодня легла спать пораньше, это уж точно. Ладно, завтра поговорит с ней.

У них с Мариной все нормально, но чего хочет Таня? И как может повлиять на их отношения? Ох, может и, наверное, хочет, не зря же… Тут что-то нужно делать. А что? С одной стороны — отец Маринки, ее поклонники, все — люди солидные, с другой — Таня со своими тайными помыслами… Поди разберись с ними!

Что-то не везет ему с женщинами. Нет, на недостаток женского внимания грех было жаловаться, но когда дело касалось серьезных отношений, возникали какие-то проблемы. Вторая жена, Арина — он в шутку называл ее Родионовной, — была и красивой, и умной девушкой, и любила его. Все было замечательно, пока он не понял, что Арина привыкла повиноваться своей властной матери. Дело доходило до смешного — мама решала, когда они могли заниматься сексом, а когда нет.

— Ну, Родионовна, при чем тут мама? — спрашивал он.

— Она сказала, что я неважно выгляжу и сегодня мне нужно выспаться как следует, отдохнуть.

— Тебе не кажется, что ей нужно говорить это твоему папаше, а не тебе? Пусть сами решают, когда им нужно, а когда нет, мы и без мамы разберемся.

— Но, милый, пожалуйста… не надо говорить плохо о моих родителях. Они так много думают о нас… Давай поспим, а?

Он долго терпел, но злость в душе копилась. «Устала ты? Скажи, я же не злодей, обниму, убаюкаю и — спи, моя хорошая. Но при чем тут чересчур заботливая мама?!»

Про остальное и говорить не стоило — сегодня мы идем в театр, папа купил билеты, завтра к нам приходят гости, послезавтра — едем на дачу. Все культурно, солидно, основательно, но кто сказал, что он обязан подчиняться чужой воле? А ведь подчинялся, терпел… Но в конце концов не выдержал. Надоело. Арина сумела бы спасти семью, если бы согласилась жить в его квартире. Но она даже представить себе не могла, как это — жить вдвоем в однокомнатной квартире, да еще такой маленькой?!

О первой жене он вообще вспоминал редко. Студенческая любовь, страстный роман, женитьба, рождение сына. Она ушла от него к богатому бизнесмену. А он уже активно снимался, зарабатывал неплохие деньги, но… Видимо, бизнесмен сразу предложил намного больше, чем мог предложить он, и Надежда не устояла.

Он два месяца пил как сапожник, а когда вышел «из штопора», понял, что этой женщины в его жизни больше нет.

Муравьев выбрался из ванны, набросил халат и пошел в комнату. Расправил постель на диване, лег. Включил телевизор, но тут же его выключил. Может, позвонить Тане, спросить, что она задумала? Так ведь не скажет по телефону. И вообще не скажет.

Неожиданно зазвонил мобильник на тумбочке. Муравьев протянул руку, взял трубку, надеясь, что это Таня, и раз уж сама позвонила, скажет, что хочет от Стернина.

Но это была не Сушина.

— Привет, Игорь. Ты спишь?

— Нет, только что вылез из ванны. Думал о тебе.

— Правда? Слушай, ты что, спишь в своей ванне?

— Мне там хорошо думается. Тепло, светло…

— И мухи не кусают, — со смехом добавила Марина. И после недолгой паузы сказала уже серьезным голосом: — Я тоже думала о тебе. Хороший вечер был, верно?

— Ну почему же он хороший? Великолепный, блистательный и никак иначе. У тебя все нормально?

— Более или менее. Значит, у тебя скромная квартирка в хрущобе, так?

— Очень даже так, Марина. Хорошо, что ты позвонила. Приятно слышать твой голос.

— Мне тоже. Слушай, а так ли нужны людям все эти современные навороты?

— У меня их не очень много, Маринка.

— А у меня — до фига. Но все это так надоело… Мы что, живем ради шмоток, бытовых всяких там приборов?

— Маринка, я понимаю тебя. Это бывает…

— Плохо ты меня понимаешь, Игорь! Знаешь, пригласи завтра к себе. И угости своей стряпней после съемок. Я буду помогать, ну там лук чистить, картошку и всякую черную работу делать. Пригласишь?

Муравьев усмехнулся.

— Уже пригласил. Еще когда мы сидели за столиком у Онегина.

— Ну, тогда до завтра!

Муравьев положил трубку на тумбочку, глупая улыбка не сходила с его губ. Хорошо, что она позвонила. Но что он для нее? Очередной каприз избалованной девицы? А она — девчонка, о которой он мечтал всю свою жизнь? Странно это звучит — мечтал, когда в его постели побывало не меньше сотни женщин, но… мечтал. А кто она, Марина, — понять невозможно. Но так приятно думать о ней, черт возьми! И даже если она очередная Родионовна, все равно приятно. Но хотелось думать, что Марина — другая. Самостоятельная, уверенная в себе девушка, которая знает, чего хочет.

А он тоже хочет этого!

Муравьев повернулся на бок и, засыпая, снова увидел Марину, ее глаза, улыбку… Красивая девчонка, но дело даже не в этом. С ней так просто все и понятно, как с родной сестрой… которой у него никогда не было.

Глава 7

Съемочный день начался на кухне…

Собственно кухня эта имела только три стороны, четвертая стена отсутствовала, ее заменяли камера, софиты и люди, которые управляли всей этой техникой.

Муравьев подошел к Марине, чтобы ободрить ее. Понимал, девушке из высшего общества трудно сыграть роль любящей жены, готовящей ужин для мужа.

— Это репетиция нашего сегодняшнего вечера, — с улыбкой прошептала Марина.

— Не думаю, — улыбнулся в ответ Муравьев. — Здесь-то хозяйничать должна ты. Посмотрим, что у тебя получится.

— Внимание, ребята, внимание, — строго сказал Селиванов.

— Сосредоточились. Итак, напоминаю. Антон приезжает домой усталый, раздраженный. У него проблемы в фирме. А Рита на кухне готовит ужин. Это их первая размолвка, не ссора, не скандал, а начало полосы отчуждения. Они еще не понимают этого, удивлены поведением друг друга, и только. Все, поехали.

Муравьев отошел за софиты, Марина повернулась к кухонному столу, на котором лежали овощи. Включились камеры, микрофоны, Селиванов махнул Муравьеву, и тот решительно вошел на кухню — в распахнутом черном пальто, в лакированных ботинках и дорогом костюме он выглядел просто красавцем. Марина повернулась, шагнула навстречу.

— Антон… Ты сегодня раньше обычного. Подожди немного, я скоро ужин приготовлю.

— Рита, — сказал Муравьев, качая головой, — ты потрясающе выглядишь в интерьере кухни. Намного лучше, чем в интерьере ресторана.

— Правда? — Она шагнула ближе, обняла его. — Я сейчас все приготовлю…

Муравьев тоже обнял ее, с улыбкой поцеловал в губы. Позволил себе эту смелость, они ведь супружеская пара. Марина не отвергла его поцелуй.

— Стоп, стоп! — закричал Селиванов. — Игорь, я понимаю, что Марина красивая девушка, но где груз проблем, который лежит на твоих плечах? Угроза разорения, угроза жизни?! Крах всего, ты на его пороге, где все это? Я не вижу. Марина все сделала правильно, а ты о чем думал? Сначала!

Сушина презрительно усмехнулась, глядя на эту сцену.

Муравьев снова вошел «на кухню», на сей раз взгляд его был серьезен. И снова Марина подошла к нему, обняла, сама поцеловала. Он недовольно поморщился, отстранил ее.

— Что с тобой, Антон? — растерянно спросила Марина.

— Тебе это не следует знать. Занимайся ужином, я жрать хочу, Рита.

— Антон… я тебя не узнаю…

Селиванов поднял вверх большой палец, показывая, что доволен игрой юной актрисы. А Марина и не играла. Просто представила себе, что они уже вместе, живут в его крохотной квартирке, и вдруг Игорь приходит… вот такой, чужой, раздраженный… Может нечто подобное случиться в реальной жизни? Да запросто! Только дурак уверен, что все у него будет хорошо и небо над головой всегда останется безоблачным.

Она стремительно повернулась к столу, схватила луковицу и нож и принялась срезать коричневую шелуху.

— Стоп! — закричал Селиванов. — Марина, отлично сыграла, но лук никто так не чистит. Ты хочешь обрезать края, оставить только сердцевину? Не пойдет. Ты девушка из народа, обязана уметь чистить лук.

— Я никогда его не чистила, Вадим Андреевич… — виновато пробормотала Марина.

Муравьев подошел к ней, обнял, ласково отстранил от стола, взял нож и быстро очистил луковицу, смахнул на ладонь шелуху, намереваясь выбросить ее в мусорное ведро.

— Нет, нет, Игорь! — приказал Селиванов. — Пусть останется. Сыграем сцену сначала: ты вошел, Рита кладет на стол нож, она только что почистила луковицу. Идет к Антону, но его раздражает луковый запах от жены. Вот еще одна причина для размолвки. Антон виду не показывает, но… сделай так, чтобы я почувствовал это, ты можешь, Игорь!

Сцену повторили. Селиванов решил про себя, что оставит стол с очищенной луковицей, а сцена встречи будет из предыдущего дубля, здесь Марина сыграла не так хорошо — видно было, что луковый запах смущал девушку. Она повернулась к столу, взяла луковицу, положила на стеклянную подставку и принялась кромсать на крупные куски.

— Сто-оп, — со стоном сказал Селиванов.

Муравьев снова подошел к столу, так же нежно отстранил Марину, уверенно порезал луковицу, смахнул все в фарфоровую миску.

— Кстати, а что мне должна приготовить жена на ужин? — спросил он у Селиванова.

— В сценарии сказано — свиные ребрышки деликатесные.

Селиванов посмотрел на Сушину, но та лишь плечами пожала.

Взгляд режиссера стал тоскливым, неужто придется приглашать консультанта-повара? А это дополнительные расходы…

— Тогда, значит, так, — уверенно сказал Муравьев. — Ребрышки нужно помыть, порезать, пусть это сделает кто-нибудь. На плите уже должна стоять сковорода с растительным маслом. И в чайнике должен быть кипяток. Далее ребрышки я сам обжарю, сложу в кастрюлю, залью кипятком, добавлю приправы, и пусть томятся. Далее нужно почистить картошку, порезать и через десять минут запустить в кастрюлю с ребрами. Лук обжариваем на том же масле, в той же сковородке…

— Лук-то зачем жарить? — спросил Селиванов.

— Положено, Вадим Андреевич. Когда лук станет золотистым, присыпаем его мукой, я знаю сколько. Мука прожарится, потом добавляем на сковородку бульон, размешиваем как следует, чтобы комков муки на сковородке не было, и все это вываливаем в кастрюлю с картошкой и ребрышками. Наше варево станет густым и сочным.

— Ты просто уникальный актер, Игорь, — изумленно сказал Селиванов. — Если даст Бог снимать большой фильм, обязательно возьму тебя и обязательно вставлю кулинарную сцену.

— Потом добавляем зелень, черный перец горошком, лаврушку и еще минут десять томим, — уверенно сказал Муравьев. — И все, блюдо готово. Надеюсь, всем достанется по одному ребру с ароматной картошкой. Вот и перекусим.

Ассистенты, операторы и осветители дружно захлопали в ладоши. Марина не выдержала, подошла к Муравьеву, поцеловала его в щеку.

— Более замечательного партнера я и представить себе не могла. Спасибо, Игорь.

— В чем — партнера? — тихо спросил он.

— Да во всем, — так же тихо, но уверенно сказала Марина.

Муравьев почувствовал острое желание обнять, крепко поцеловать эту красивую девчонку, еле сдержался. Ассистенты уже чистили картошку, ставили сковородку на плиту. Селиванов снова посмотрел на Сушину, а потом махнул рукой. Начало снято, дальше Марина может имитировать работу на кухне. Главное, сыграть растущее напряжение в отношениях. Сыграют, когда готовка будет закончена. Режиссеру уже хотелось попробовать, что же получится у Муравьева. Неужто и вправду этот красавчик, любимец баб, готовит как бог?

Сушина смотрела на все это с явной неприязнью. Да, просила, но, похоже, он и вправду «запал» на эту глупую телку. И как же противно видеть все это! Она и за его масленые глазки ответит, зараза!

А Муравьев уверенно разрезал помытые свиные ребрышки и стал поджаривать их на сковородке. Марина стояла рядом, и не просто стояла, а открыто обнимала его за плечи. Вся съемочная группа заметила это, и все тихо переглядывались, улыбались. У Игорька новый серьезный роман? И хорошо, девчонка очень симпатичная, вдвоем они — отличная пара.

Только Сушина была холодна, смотрела на кухонные действия, нервно поджав губы. Муравьев сложил поджаренные ребрышки в кастрюлю, залил их кипятком, добавил приправ, чмокнул в щеку Марину и подошел к Сушиной, взял ее под руку, отвел в сторону.

— Тань, ты что-то загрустила.

— А я должна радоваться, глядя на тебя, Игорек?

— Могла бы и порадоваться за меня. Она — хорошая девчонка. Таня, это уже было, ты ведь всегда реагировала на это нормально. Извини, но я… кажется, влюбился.

— Я рада за тебя, Игорь, — холодно сказала Сушина. — Но будь осторожен, ты уже обжигался на этих цыпочках. Не я ли утешала тебя?

— Ты, Таня, ты. Спасибо. Но что ты задумала? Чего хочешь, я не могу понять?

— С чего ты взял, Игорек? Я просто хотела тебя пристроить получше. Кажется, получилось, я рада. Но еще раз предупреждаю — будь осторожен.

— Не очень-то заметна твоя радость, Таня.

— А ты думаешь, я должна прыгать и кричать, как я рада, как я рада, что вы все… из Ленинграда?

— Тань, пожалуйста, не мешай нам, ладно?

— О чем ты, Игорек? Как я могу…

— Ты многое можешь, Таня. И я тебя очень прошу. Не пытайся даже, понимаешь? Не надо.

— Да перестань, Игорь! За кого ты меня принимаешь? Я рада, что ты нашел классную телку. Надеюсь, мы останемся друзьями и дальше будем сотрудничать, если она не ухайдакает тебя как актера. Ты у меня — первый, сам знаешь.

— Спасибо, Таня, — сказал Муравьев.

Он оставил Сушину, стремительно пошел к плите, а там к нему присоединилась Марина. Снова обняла его за плечи, а он ее — за талию, и вместе они командовали приготовлением свиных ребрышек. Вернее, командовал Муравьев, Марина целовала его в щеку после каждой команды, а съемочная группа награждала Марину аплодисментами за каждый поцелуй. Руководил готовкой Муравьев, но все симпатии съемочной группы были на стороне Марины. Что симпатизировать Муравьеву? Все и так знают, что он классный парень, отличный актер. Но девушка рядом с ним!.. Это же сказка! Да пусть она сбудется, в конце концов! Все этого хотели, даже суровый режиссер. Собственно, главным тут был режиссер, ибо Селиванов собрал отличную команду для съемок дерьмового сериала. А умные и талантливые люди уважают талантливых актеров и умеют ценить красоту.

Только Сушина думала не так.

Съемки закончились в восемь вечера. Она видела, как они вместе вышли из павильона, сели в его машину. Свою девка оставила на мосфильмовской стоянке. Значит, поехали к нему, и она там останется на всю ночь, завтра он привезет ее на «Мосфильм» на своей машине. Сушина резко тряхнула головой, пытаясь избавиться от грустных мыслей. В принципе все шло так, как она и задумала. Подлецу Стернину придется несладко, и это уже не яростное желание отравить ему, гаду, жизнь, а вполне реальное положение дел.

Но что-то радости от этого не было.

Сушина села в свою машину, выехала за ворота «Мосфильма».

Холодно было в Москве и как-то пустынно. Не то чтобы машин на улице поубавилось или людей в центре города, а как-то раздвинулся он, стал более просторным, более… продуваемым влажными, холодными ветрами. Наверное, потому, что листья с деревьев и кустов осыпались, обнажив пространство между ними, между домами и между людьми. Выбравшись на Садовое кольцо, Сушина погнала свою «девятку» к Земляному валу, размышляя, позвонить Стернину сегодня или подождать, когда отношения Игоря с его дочкой станут совсем горячими.

Она — девка умная и самостоятельная, а Игорь, когда почует свое, попрет вперед как танк. Он привык побеждать, и плевать, кто против него: солидный папа с неограниченными возможностями или простой слесарь. Все она сделала правильно, роли распределила — лучше не придумаешь! «Стернин, великомученик ты наш, все твои действия будут фиксироваться. Не забыл, что обижаться должен на всенародно любимого артиста, да? Забудешь в припадке отцовской ревности! А народ не прощает тех, кто покушается на его кумиров. Вот так!»

Нет, лучше все-таки подождать. Пусть они увязнут в своих чувствах как следует. Потом она и позвонит Стернину и скажет, что его дочь связалась с известным бабником, который женщин меняет… как перчатки? А кто у нас теперь меняет перчатки каждый день? Даже богатые люди обожают свои эксклюзивные перчатки за сотни долларов и не меняют их слишком часто. Меняет женщин — как носовые платки, это более понятно. Да еще извинится, что в интересах сериала, а значит, в интересах Марины, попросила своего любовника познакомиться с ней поближе, наладить чисто дружеские отношения. А того, что получилось, никак не могла предугадать…

«Как ты отреагируешь на это, папа своей единственной доченьки? Понятно как, расстроишься. А твое расстройство — это не фунт изюму! Ох, какие события развернутся вскоре. Только бы Игорь не пострадал сильно, все же он талантливый актер».

Сушина остановила машину во дворе своего дома, стремительно поднялась к себе, позвонила. Дверь открыла старшая дочь, Лена.

— Мамуль, мы тебе оставили ужин на плите на кухне: две сосиски и макароны. Кетчуп в холодильнике, найдешь сама.

— Спасибо, Лен… Как тут у вас дела, все нормально? Оксанка как?

— Да, мам… все нормально. Оксанка нам не чужая, мы все вместе.

— Молодцы, девчонки, я верю в вас и доверяю вам. Так и дальше действуйте. Но сегодня у меня был трудный день, не беспокойте, пожалуйста. Ладно?

— Да, мам, я поняла, — сказала Елена.

Это означало, что девчонки останутся в своей комнате и не станут досаждать ей. Сушина прошла на кухню, села на стул.

Есть совершенно не хотелось, тем более сосиски с макаронами.

Усмехнулась, представив, как Муравьев покоряет дочку банкира своими кулинарными изысками. Он это может! Сама удивилась, впервые попав в его убогую квартирку. Вполне современный парень, в меру накачанный, очень симпатичный, талантливый актер, чего еще от него ждать, кроме того, ради чего согласилась приехать? Но приехала к мужику, надеясь на сексуальное безумство, а уезжала, вспоминая об ужине, которым он ее накормил…

Сексуальные безумства, конечно, имели место, но не они были в ее воспоминаниях. С тех пор она под всякими предлогами отказывалась ехать к нему домой, дабы не чувствовать себя не пойми кем. Уж лучше в ресторан! Там хоть понятно, что готовят профессиональные повара, а не твой мужик.

А то что ж получается — мужик и на кухне, и в постели, и на съемочной площадке лидер. Тут и не хочешь, а почувствуешь себя человеком второго сорта.

Самое паршивое то, что она знала, чем они занимаются сейчас. На кухне торчат! И как раз сцена подходящая была сегодня на съемках. Тяжело было все это понимать…

Сушина достала из холодильника два крупных грейпфрута, выжала сок из них на австрийской соковыжималке (надавливаешь половинкой фрукта на пластиковую башенку, она вращается, и сок течет вниз в пластиковую емкость). Потом достала из холодильника бутылку «Гжелки», плеснула в хрустальный бокал, заполнив его наполовину. Долила сок, глотнула и блаженно зажмурилась. Подумала, что, наверное, так же будет жмуриться Марина, пробуя стряпню Игоря. Ну и черт с ней!

Она скоро опустошила бокал, вновь наполнила его, выпила. А потом, прихватив бокал, грейпфрутовый сок и бутылку водки, отправилась в спальню. Включила телевизор, легла на диван, прихлебывая водку с грейпфрутовым соком.

Конечно, он не мог стать ее мужем, отцом для ее девочек, это понятно. И она не согласилась бы, да и не мечтала об этом, понимая, что у парня другое на уме. Но он был здесь еще вчера утром, он любил ее тут, и она это помнит, слишком хорошо помнит!

Хотелось что-то сделать, позвонить Муравьеву. Но это ведь глупо… Он ответит, что устал и ложится спать… Ох, эти великосветские правила!

Но тут он ни при чем. Она сама попросила его приударить за симпатичной девкой… А девка и вправду симпатичная и совсем не дура, для Игоря это… просто рай.

Если б он знал, чем все это закончится!

Сушина наполнила опустевший бокал водкой, долила грейпфрутовый сок, глотнула, опорожнила бокал, потом снова наполнила его. Если б это помогло забыть все, что было прежде у нее с Игорем!

Не помогло…

Глава 8

— Вот здесь я и живу, — сказал Муравьев, распахивая перед Мариной дверь своей квартиры. — Извини, квартира не престижная.

— Почему ты извиняешься? — спросила Марина, снимая с его помощью белый плащ. — Отдал новую квартиру жене — это красивый жест. Между прочим, в раннем детстве я жила вообще в коммуналке. И знаешь, помню ее. Понятно, вернуться туда не хочу, но, представляешь, и особых ужасов не вспоминаю, жили хорошо, соседи были симпатичные, и все… замечательно было.

— А я вообще не москвич, с первой женой по общагам, квартирам скитались. Но я много снимался, тогда хорошо платили, и купил-таки двухкомнатную, когда сын родился. Такая радость была… Жена тоже из коммуналки… А тут — своя квартира.

— Она тебе изменила, или ты ее бросил?

— Да что-то не сложилось. Я много снимался, вкусил, как говорится, славы, ну и… конечно, изменял ей. Она с ребенком сидела, дела актерские шли неважно, а потом, когда стала играть в театре, нашла себе богатого покровителя. Когда я это понял… все было кончено. Как я мог лишить ее этой радости — своей квартиры? Слава Богу, появились деньги, купил себе эту. Ну вот так… Извини за предельную откровенность.

Марина шагнула вперед, по направлению к кухне. Муравьев сбросил куртку и, обняв девушку за плечи, вместе с ней вошел в тесную кухню.

— Я с утра оставил размораживаться курицу, ну, вынул ее из морозилки и сунул в холодильник. В микроволновке, конечно, быстрее можно разморозить, но не очень люблю я этот прибор, только в крайних случаях… Цыпленок табака намечается у нас на ужин, есть возражения?

— Никаких. Но я хочу тоже поучаствовать в этом.

Она обняла его, прижалась губами к его губам. Но тут же отстранилась.

Муравьев на мгновение замер, не понимая, что происходит.

С одной стороны, красивая девушка у него, это понятно. А с другой — она же дочка всемогущего Стернина, это все равно что гремучая змея в руках. Одно неосторожное движение — и ты покойник. Но так сладок был ее поцелуй, что хотелось бросить все к чертовой бабушке, подхватить Марину на руки и отнести в комнату. А уж потом готовить…

— Игорь? — спросила Марина. — Ты о чем задумался?

— Да, Маринка. Я вспомнил… Когда ты мне позвонила вчера, ну, когда из ванны вытащила, я собирался сделать именно цыпленка табака. И не только. Сегодня у нас будет вечер грузинской кухни. Хотя, если честно, она давно уже стала русской. Я вчера, когда вернулся из ресторана — точнее уже сегодня, — фасоль замочил, сделаем еще и лобио.

Он наполнил водой кастрюльку из нержавейки, поставил ее на газ, слил воду из глубокой фарфоровой миски с красной фасолью, высыпал фасоль в кастрюльку. Потом достал из холодильника курицу, уверенно разрезал ее на две части.

— Мне жутко нравится у тебя, Игорь, — сказала Марина.

— Приятно видеть, что есть люди, которые живут хуже, чем ты? — с иронией спросил Муравьев.

— Ох-ох, и сразу обижаться, делать глубокомысленные выводы… Я же тебе говорила — выросла в коммуналке, помню ее. И в таких вот, обычных, квартирах давно не бывала. Понимаешь, все эти кондоминиумы с евроремонтом надоели. Сплошной выпендреж. А здесь все просто, понятно и по делу.

Муравьев хотел сказать: «Но жить в такой «простой и понятной» квартире ты вряд ли сможешь», — но сдержал себя. Девушка объелась шоколадом, захотела черного хлебушка — бывает.

— Я тоже хочу участвовать в процессе готовки, — сказала Марина. — Дай мне какое-нибудь задание.

— Чисть чеснок, — сказал Муравьев, доставая из холодильника головку чеснока.

Марина повиновалась, принялась ножом старательно срывать шелуху с чесночных долек. Муравьев положил половину курицы на разделочную доску, прикрыл полиэтиленовым пакетом и резкими ударами столового молотка-топорика разбил косточки.

— Теперь натри ее чесноком, — велел он Марине. — Срежь зубчик наискось, чтобы площадь была побольше, и натри. Больше — с внутренней стороны, там острых костей много, нужно, чтобы чеснок стирался, оставался на курице.

— Слушаюсь, господин повар! — отрапортовала она. Взяла дольку чеснока и стала тереть ею тушку курицы.

— Нет, Маринка, — сказал Муравьев. — Так ничего не получится.

Он очистил более крупную дольку чеснока, разрезал ее наискось и показал, как нужно натирать куриную тушку. Марина согласно кивнула, отобрала у него дольку и принялась за дело. Ей нравилось работать на кухне под руководством Игоря. И какая разница, большая это кухня или нет? Все, что происходило здесь, — просто удовольствие! В своей квартире, на своей кухне, она ничего похожего просто не испытывала, там командовала Петровна, а она и не пыталась что-то приготовить.

Зачем, если есть Петровна?

Эти новые чувства были сродни сексуальным открытиям.

Муравьев приказал мелко нарезать чеснок, она выполнила приказ, а потом послушно засовывала кусочки чеснока в курицу. А Муравьев уверенно действовал ножом, открывая острием новые дырки для чеснока. Посыпал тушку черным перцем, «Вегетой», потом поставил на газ сковородку, плеснул в нее растительного масла и положил тушку курицы, накрыл тарелкой, на нее положил трехкилограммовую гантель. Собственно, гантель была разборной, и можно было установить восемь килограммов или более, но Муравьев точно знал, что трех будет вполне достаточно для нужного результата.

— Блюдо готовится, — объявил он. — Объясняю дальнейший процесс. На сильном огне подрумяниваем одну сторону, переворачиваем, подрумяниваем другую сторону, потом убавляем газ до минимума и ждем, когда курица будет готова. Будем заниматься второй половиной, или достаточно одной?

— Вполне достаточно! — заявила Марина и засмеялась.

— Что тебя рассмешило?

— Днем я занималась луком, вечером чесноком… То есть тем, чем сроду не занималась. День чудесных превращений Марины Стерниной.

— Извини, я забыл, что ты у нас элитная девушка и создана не для того, чтобы чистить лук или чеснок.

Марина перестала смеяться, серьезно посмотрела на Муравьева:

— Игорь, «по номиналу», как любит выражаться папа, я действительно элитная девушка. Но элита меня совсем не интересует и модные клубы не манят.

— Понятно, — усмехнулся Муравьев. — Ты протестуешь против сытой и тупой буржуазии, как многие прогрессивные деятели, включая и Майкла Дугласа, который в юности убегал из дому, жил с хиппи, курил марихуану и вообще протестовал против своего знаменитого папаши. Слава Богу, образумился и стал отличным актером.

— Я не протестую, мне нравится моя семья, мои родители и возможности, которые я имею. Но я хочу делать то, что хочу. И делаю. Спасибо папе, он умный человек, понимает меня и только помогает. Кстати…

— Кстати… А не выпить ли нам красного винца, пока цыпленок готовится?

Марина снова засмеялась:

— А я что хотела сказать?

Муравьев откупорил бутылку, налил вино в бокалы.

— Ну, за твой дебют в большом кино, — подражая генералу Иволгину, сказал он.

— Не понял, — неожиданно низким голосом, подражая тому же герою «Особенностей национальной охоты», сказала Марина.

Они оба засмеялись, чокнулись, глотнули вина и долго целовались потом. Муравьев и во время поцелуев следил за тем, что творится на плите. Перевернул цыпленка, убавил огонь под кастрюлькой с фасолью. Марина с оттенком грусти поняла, что этот парень не теряет голову, общаясь с ней. Жаль, конечно, но… Он вовсе не такой, каким его представляла себе московская элита, не гуляка-дебошир-бабник, а умный, вполне интеллигентный мужчина. Надо же! Он и в этом намного превосходил Валеру Пустовалова.

Через сорок минут аппетитный цыпленок с румяной корочкой, благоухающий чесноком, лежал на тарелке.

— Теперь смотри, — сказал Муравьев. — Самое лучшее блюдо в мире, если судить по простоте приготовления и вкусноте. В ту же сковородку добавляем побольше подсолнечного масла, кладем побольше мелко нарезанного лука. Ты хорошо постаралась, Маринка. Пока лук поджаривается, сливаем воду, в которой варилась фасоль. Запомни главное — не жалеть масла и лука. Вот теперь он готов, высыпаем на сковородку фасоль, перемешиваем, добавляем молотый перец, чем больше, тем лучше, опять же «Вегету», мелко порезанную кинзу, перемешиваем… И все! Попробуй.

Он подцепил пластиковой лопаткой несколько фасолин, поднес их ко рту девушки. Марина, старательно подув на лопатку, съела перченые фасолины, блаженно зажмурилась, а потом запрыгала на месте, обняла Муравьева, поцеловала его в губы.

— Натуральный артистический повар, Игорь! Сумасшедшие ароматы льются… Ну очень вкусно! И как аппетитно выглядит! Я уже все хочу: и лобио, и цыпленка… Мне, пожалуйста, ножку.

Муравьев довольно улыбнулся, наполнил бокалы вином и принялся накладывать в тарелки лобио.

Неподалеку от подъезда дома, в котором жил Муравьев, стояла неприметная серая «десятка». Стояла себе и стояла, но в ней сидели два человека и не хотели выходить из машины. Вместо этого они постоянно переговаривались с кем-то по мобильнику.

Вот и сейчас коренастый малый с приплюснутым носом набрал номер, негромко сказал:

— Валерий Ильич, у них все тип-топ. Смысла торчать тут больше не вижу.

— Что значит — не вижу?! — послышался в трубке возмущенный голос Пустовалова. — А я не вижу целесообразности работать с таким дебилом, как ты, Миша! Понял, да?

— Понял, Валерий Ильич. Будем смотреть до упора, как приказано. Если что — сразу сообщим.

— Это другое дело. Я жду! — крикнул Пустовалов.

Миша выключил мобильник, сунул трубку во внутренний карман кожаной куртки. Посмотрел на водителя:

— Будем следить дальше… Похоже, его телка трахается с этим артистом, а мы должны торчать тут… Ну, козлы они! У самого-то рядом телки стонут, забавляется с проститутками. Ну и забавляйся себе, на хрена же нас дергать? Ты там, она тут, все как и положено у вас…

— Миша, он нам бабки платит, — сказал водитель.

— Так понятное дело! Но у меня самого жена имеется! И двое детей, между прочим! На хрена я должен торчать всю ночь тут? И ты? Дело-то вполне ясное! Ну, проблемы у него с телкой, так приезжай, разберись. Не можешь сам — подсобим! А он что?

Водитель только вздохнул в ответ.

* * *

Стернин мрачно ходил по гостиной, поглядывая на жену и Марию Петровну, которые сидели рядом на кожаном диванчике и молчали.

— Ну и где ребенок? — рявкнул Стернин. — Что вы можете сказать про это?! Уже почти полночь, а ее дома нет! Что все это значит, черт побери?!

— Иван Тимофеевич, да не волнуйтесь вы, — сказала Мария Петровна. — Мариша самостоятельная и очень правильная девочка. Она себя в обиду не даст.

— Правильно, Ваня… — пробормотала Лилия Максимовна. — Ну что ты так волнуешься?

— А я должен быть спокойным, да?! Сидят тут две бабы… рассуждают… как бабы! А ребенка могут похитить, могут… Она что — простая девушка?! Нет, черт побери!

Мария Петровна ничуть не обижалась на гневный тон хозяина, напротив, приятно было, что он считает ее частью своей семьи. И когда сердится, достается всем — и Лилии Максимовне, и Марише, и ей — одинаково.

— Иван Тимофеевич, я за девочку спокойна, — сказала она. — Мариша не допустит каких-то глупостей.

— А ты что скажешь, Лиля? Мать?! — заорал Стернин. — Ты что думаешь по этому поводу?!

— Чего ты орешь, Ваня? Мария Петровна же сказала… Она знает Маришку… я с ней согласна.

— Мария Петровна?! — еще сильнее взъярился Стернин. — А ты кто будешь?!

— Телефон… — сказала Мария Петровна.

— Ты, для дочери своей!.. — воскликнул Стернин.

— Телефон, — повторила Лилия Максимовна.

Стернин замер на полуслове, потом метнулся к столику, на котором стоял аппарат «под старину», схватил белую трубку.

— Да! — крикнул он. — Да, понял, да, дочка… Все у тебя нормально? Какие друзья в общежитии? Девушки? Ну ладно, ладно. Завтра прямо с утра позвони мне, я должен знать, что у тебя все нормально. Нет, как проснешься, так и позвони, иначе я всю вашу съемочную группу на уши поставлю! Договорились, дочка. Марина, ты смотри там!..

— Иван Тимофеевич, она же вся в вас пошла, девочка знает, чего хочет. И не нужно на нее давить, только хуже будет. Если у нее любовь — что ж тут поделаешь?

— Действительно, Ваня, — сказала Лилия Максимовна.

— Вы тут сидите и рассуждаете, — пробурчал Стернин. — И никто не задумывается: а оно нам надо, если она свяжется с каким-то артистом, который побалуется и бросит? А я про это думаю!

— С таким не свяжется, — уверенно сказала Мария Петровна.

— Исключено, — согласилась с ней Лилия Максимовна.

Стернин посмотрел на них и только рукой махнул. Мол, что с вас взять, бабы! И решительно пошел в спальню. Одно ему было непонятно: почему Пустовалов сегодня не тревожится из-за отсутствия невесты? Не приехал и даже не позвонил… Может, Марина с ним?

Глава 9

— Спасибо, Игорь, — сказала Марина. — Ты настоящий… повар. — Она посмотрела на него и засмеялась. — Ох, я объелась… Из-за стола встать не могу.

Муравьев улыбнулся в ответ. Он слышал, как она говорила с отцом по телефону, и уже понял, что намеревается остаться у него на ночь. Теперь эта перспектива совсем не радовала актера.

Да, Марина красивая девчонка и видеть такую в своей постели — счастье, чего уж там. Но во-первых, этот вечер уже не раз напомнил ему о другом первом вечере в этой же квартире. С Родионовной, как он в шутку называл вторую жену. Тот же восторг, те же воспоминания о бедном детстве, разговор по телефону, только не с отцом, а с матерью. А потом она осталась… На одну ночь, ибо жить в его квартире не захотела, убедила переехать к ее родителям, и… чем это все кончилось — понятно. Во-вторых, Марина — дочь Стернина, человека могущественного, который наверняка уже составил на него досье. И если ему что-то не нравится, а, судя по телефонному разговору, вернее репликам Марины, ему многое в ее поведении не нравилось, Стернин может испортить все его радужные планы.

Вот ведь ситуация, а! С одной стороны, хочется уложить девчонку в постель, а с другой… нельзя! Ее отец продюсирует сериал, в котором он снимается, гонорар не запредельный, но вполне приличный, серий много, и, значит, он сможет обменять эту квартирку на более приличную двух- и даже трехкомнатную. И даже обставить новое жилище сообразно своим желаниям. Уже все просчитал, проконсультировался в солидном риэлторском агентстве. Теперь только работай, а расслабиться можно и с Таней Сушиной, но… черт попутал! Решит Стернин, что он совратил его любимую дочку, — уберет из сериала мигом. Убьют в третьей-четвертой серии — и прости-прощай надежды на более приличную квартиру для заслуженного артиста России! Ни Таня, ни Селиванов и пальцем пошевелить не смогут, законы кинобизнеса жестоки — кто платит, тот и танцует… сериал.

И это еще не все! Познакомиться поближе с Мариной его просила Таня Сушина, которая затевает какую-то игру против Стернина. Об этом банкир может и не узнать, а вот его имя будет первым в черном списке, если Таня станет шпынять банкира в самое главное банкирское место…

— Мне правда очень нравится здесь, — сказала Марина. — Очень тепло и уютно. Да просто хорошо.

— И мне нравится, что тебе нравится, — сказал Муравьев. — Ты была истинным украшением этой квартиры.

— Почему была? Ты не слышал, что я сказала папе?

— Слышал, но видишь ли… Мне показалось, он не очень доволен этим. Не хотелось бы, чтобы он… разозлился на меня, на тебя…

— Игорь, это ты такой боязливый, или я чересчур нахальная? Навязываюсь?

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в уголках которых уже навернулись слезы. Этот взгляд, словно горная лавина, смыл его сомнения. Он видел перед собой красивую девчонку, которую, наверное… любил, которую хотел! Муравьев обнял Марину, ласково погладил ее светлые волосы.

— Прости, Маринка, я же хотел… как лучше… Чтобы у тебя никаких проблем не возникло, понимаешь? Пошли спать?

— Я должна еще душ принять…

— Конечно. А я пока постель застелю.

Муравьев подхватил Марину на руки, отнес в ванную, поставил на пол.

— Сейчас принесу тебе свежее полотенце, — сказал он. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

Он сбегал в комнату, принес чистое махровое полотенце, протянул его Марине. Она взяла его, смущенно улыбнулась и закрыла за собой дверь ванной.

Муравьев разложил диван, постелил свежее постельное белье, выключил верхний свет, оставив светить настольную лампу под красным абажуром, разделся до трусов и лег под одеяло.

И снова недоброе предчувствие всколыхнуло его душу. Допустим, он готов идти до конца ради своей любви, а она готова?

Это же банальная ситуация, многие высокопоставленные дочки играют в демократок, хотят быть как все, но, столкнувшись с первыми трудностями, бегут назад к папе с мамой. Так, собственно, и было с его второй женой. Но там родители были на три порядка ниже Стернина! А тут… банкир может запросто перекрыть ему все «кранты», если его разозлить. И дело даже не в новой квартире, а в том, как жить дальше, если перестанут снимать и в театре скажут — извини, парень… А это ведь очень даже реально.

Правда, Марина не похожа на других высокопоставленных дочек. Она профессионал, талантливая актриса, ему ли этого не понимать? Но жить «в тесноте, да не в обиде» вряд ли сможет.

Привычка к красивой, обеспеченной жизни сильнее всех других чувств. Особенно если девочка не знает, что это такое — жить «в тесноте, да не в обиде». А Марина точно не знает. Все эти рассуждения о коммуналке — наивные детские воспоминания. Хотя… она знает себе цену, уверена в себе и вряд ли похожа на других папенькиных дочек. Но все равно жить в бедности, если на это обречет их всемогущий папаша, не сможет.

Он не знал, что делать дальше, как вести себя. Первый раз влюбился в дочку продюсера сериала, первый раз понял, что на кону его актерская судьба. Это было так серьезно, что даже возбуждения не чувствовал, ожидая ее в постели.

Марина пришла из ванной в голубых трусиках и лифчике, бросила на кресло свои джинсы и джемпер, неуверенно легла рядом с Муравьевым. И снова ее красота затмила все его опасения.

Такой красавицы у него еще не было!

— Пожалуйста, Игорь, будь осторожен, — жалобным голосом сказала она, обнимая его.

— Почему, Маринка? — спросил он, запоздало догадываясь, что значат ее слова.

— Ну, потому, что ты у меня будешь первым мужчиной.

Муравьев облизнул внезапно пересохшие губы. Час от часу не легче! Оно, конечно, приятно, обе его жены не были девственницы, когда согласились на брак с ним, но… тут совсем другое дело. Быть первым у такой важной девушки — большая ответственность. Да, она чертовски красива, и он любит ее, да!

Но что скажет папа? Жить в нищете и бедности, если папа того пожелает, сильно осерчав, она не сможет, убежит к папе, который всегда простит свое чадо. А он останется здесь…

Грустные мысли недолго терзали душу Муравьева. Марина была так красива, что…

Он уверенно снял с нее трусы, избавил от лифчика.

— Маринка, ты не почувствуешь боли, только удовольствие, — сказал он.

— Правда, Игорь? А я знаю, что это больно…

— А я знаю, как доставлять удовольствие, а не боль юным дамам, — сказал Муравьев.

И нырнул под одеяло.

Утро в квартире Стернина было отнюдь не благостным. Он, в махровом халате, нервно ходил по кухне-столовой — на двадцати квадратных метрах можно разместить и то и другое. На диванчике у стола замерли в ожидании Лилия Максимовна и Мария Петровна.

— Что ты ходишь туда-сюда, как… белый медведь в теплую погоду? — спросила Лилия Максимовна.

— Потому и хожу, что чувствую — Маришка осталась ночевать у этого идиота, актеришки, бабника. А что потом?! Слезы, папа спасай меня?!

— Иван Тимофеевич, не надо думать о Маринке так плохо. Она умная девочка и знает, что делает, — сказала Мария Петровна.

— Вот именно! — кивнула Лилия Максимовна.

— Что именно, что именно?! — взорвался Стернин. — Ты, Лиля, только и делаешь, что повторяешь слова Марии Петровны! А своего мнения о поведении дочери у тебя нет!

— Ваня, я занимаюсь своим салоном, у меня проблем до черта, решаю их…

— А дочка тебе не нужна?!

— Разумеется, нужна, но… она уже взрослая девочка, и я ей вполне доверяю.

— Доверяют они! — презрительно хмыкнул Стернин. — А когда случатся проблемы, будете стонать, что я должен что-то сделать! Но делать нужно до того, как проблемы случились!

— Я лично не буду стонать, — уверенно сказала Мария Петровна. — Я верю Маришке.

— Я тоже, — поспешно сказала Лилия Максимовна.

— О-ох, как же вы все надоели мне! — простонал Стернин. — Все, хватит разговоров, убирайтесь отсюда к чертовой матери, я могу нормально позавтракать?!

— Все готово, Иван Тимофеевич, — сказала Мария Петровна.

Обе женщины ушли из кухни. Стернин сел за стол, зачерпнул ложкой овсяную кашу с клубникой. Гадость, но что поделаешь, годы берут свое. Сейчас бы яишенку на сале, которое с чесночком засолила Мария Петровна, да нельзя, желудок не принимает. И значит, приходится жрать то, что можно. Дерьмо, а что поделаешь? Усугублять язву желудка и ложиться под нож, с непредсказуемыми последствиями, — себе дороже. Ну, значит, и надо жрать овсяную кашу. Сколько смеялись над идиотской привычкой англичан, а вот поди ж ты! Сами пришли к этому!

Но в этот момент не мысли об овсяной каше тревожили душу банкира. Судьба единственного ребенка, дочери, беспокоила. Она, конечно, красавица, умница, но ведь сколько козлов паршивых, таких как Муравьев, зарятся на девочку! И если подпадет под их гнусное влияние — беда! Там будут и кабаки, и наркотики, и прочие дела… Пропадет! И нужно что-то делать, но что — ни черта непонятно. В доме еще две бабы, одна жена, да о дочери ни черта не думает, другая думает, но — домработница. Ни хрена толком сказать не могут!

А Пустовалов-то, сволочь, так и не позвонил даже! Позавчера приперся, а тут — ни гу-гу! Ну ладно, объяснится с ним потом. Сам звонить не станет, дождется, когда Пустовалов объявится, и поговорит… Как мужик с мужиком. А теперь что остается? Ждать звонка от Маринки, она обещала позвонить утром. И нужно съесть эту паршивую кашу. Противная, сил нет сказать — как!

Глава 10

Марина открыла глаза, посмотрела направо, увидела, что Муравьев уже проснулся и с улыбкой смотрит на нее. Сама смущенно улыбнулась, взъерошила ему волосы.

— Ты что делал ночью, нахал? Значит, у вас, у знаменитых артистов, так принято?

— Не знаю, как у вас, у артистов, а у нас, у Игоря Муравьева, принято считать, что в любви можно все, если это нравится любимой девушке.

— И правда нахал… — пробормотала Марина и положила голову ему на грудь. Закрыла глаза, вспомнила, что было ночью, и судорожно дернулась, как-то нечаянно это вышло. Наверное, не очень красиво… Но тут же почувствовала, как его ладонь легла на ее плечо, обняла, пальцы ласково касались ее кожи. Не грубая ладонь, не жадная, теплая, ласковая и так уверенно защищает ее от всего мира. Подумала — как хорошо было бы жить, зная, что всегда рядом с ней будет эта ладонь, и защитит, и приласкает. А что еще нужно женщине?

Но ведь так не бывает. Во-первых, он знаменитый актер, у него поклонниц, любовниц… Во-вторых, родители попытаются помешать их счастью, в этом можно не сомневаться. Есть еще и Валера Пустовалов, человек влиятельный и честолюбивый, от него можно всего ожидать. А самое главное — сможет ли она привыкнуть к совсем другой жизни, пусть с любимым человеком, с его надежными и ласковыми ладонями, но… Без Марии Петровны, без отца как сложится ее жизнь? Да и не хотелось, чтобы она складывалась без них. А Игорь, совершенно точно, не захочет жить в ее квартире после своего второго брака. Да и не сможет…

— Игорь, мне так хорошо с тобой… И так страшно… — прошептала она, не поднимая головы.

— Мне тоже, Маринка, — сказал он.

— У тебя все просто и понятно, а для меня… Это же совсем другая жизнь. Я даже не представляю себе…

— Тогда нам лучше сразу расстаться.

— Нет. Дурак! — рассердилась Марина. — Я же сказала — мне хорошо, я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Но я не знаю… Ты должен мне помочь!

— Если не знаешь, тогда о чем разговор? Я-то все знаю. Была бы ты девушкой из деревни, женился бы завтра, и все дела. Вместе бы работали и радовались жизни. Но зависеть от каких-то важных папаш, от мнения солидных женихов я не буду.

— Игорь… Но ведь так не бывает, чтобы все просто замечательно, двое любят друг друга, им хорошо вместе… Что-то должно случиться плохое, да?

— Это зависит только от этих двоих. Я тебе честно скажу — любил свою вторую жену, хоть и была она полной дурой. Но когда завязалась борьба за влияние на нее, я полностью проиграл. Потому что привычный уклад жизни, дорогие и заботливые папа с мамой оказались сильнее ее любви.

Марина попыталась представить себе Игоря с другой женщиной, как он делает то, что вытворял ночью, и недовольно поморщилась.

— А ты легко сможешь забыть меня?

— Легко это не бывает.

Муравьев тоже болезненно поморщился. В такой «переплет» он еще не попадал. Снимается в сериале, получает прилично, собирается менять квартиру… и спит с дочкой главного продюсера, властного банкира! К которому у Тани Сушиной большие претензии, что-то она там задумала. А девчонка сама не знает, что ей нужно. Не то странно, что она пришла к нему, это понятно, а то, что он потерял контроль над собой. Однажды сильно обжегшись, хочет второй раз наступить на те же грабли! Идиот, да и только.

— Игорек, — тихо сказала Марина, — я не дура и точно знаю, чего хочу. А ты?

— Ваш мир непонятен и страшен. Бывают ситуации, против которых не попрешь. Я сказал, что люблю тебя? Сказал. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, если мы будем вместе. Все, что в моих силах. Но бороться с твоим папой и его армией головорезов я просто не могу. Это ведь понятно.

— Мы такие дураки с тобой… О чем говорим?

Марина подняла голову, прижалась горячими губами к его губам, страстно обнимая мускулистое тело, такое красивое и сильное. Оно напряглось, а она все целовала и целовала — губы, плечи, грудь с черными волосами, живот… И никак не могла остановиться.

Муравьев тихо стонал, не совсем понимая, что происходит.

Смелые и незакомплексованные женщины в его постели были много раз, и не сосчитать сколько, но Марина была совсем другой. Он это точно знал, целуя ее тело минувшей ночью. И если отважилась на такое, значит…

Она снова склонила голову ему на грудь, целуя прохладными губами его соски. А он обнимал ее, целовал душистые светлые волосы и яростно сжимал зубы. Почему эта красивая девчонка — дочь солидного банкира? Почему, черт возьми?!

— Отвернись, Игорь, мне нужно одеться, а то я совсем голая тут лежу, — сказала Марина.

— Ты такая красивая, Маринка… С ума сойти!

— Правда? Все равно отвернись, а то я стесняюсь. Я пошла в ванную, а ты пока что приготовь завтрак. Понял? Чтобы я вышла — завтрак был готов, мой дорогой кулинар. Нет, неправильно: мой любимый кулинар.

Муравьев поцеловал ее прохладные губы и отвернулся. Подождал, пока Марина убежит в ванную, потом встал, пошел на кухню. Полный сумбур в голове! За такую девчонку можно и повоевать. Что может сделать папаша-банкир? Ну уберет его из сериала… пусть попробует, придется сильно раскошелиться! Но все-таки… Ну и что? Да с такой девчонкой он будет счастлив и в этой квартире! А роли еще появятся, предложений до черта.

Но будет ли с ним эта девчонка? Пока все классно, но если случатся проблемы, как она себя поведет?

На кухне он не сразу сообразил, что приготовить на завтрак. Кофе — понятно, а что еще? Себе сварил бы яйцо вкрутую, но ведь Марина ждет чего-то необычного. Сделал бутерброды — пластинка сыра, пластинка ветчины, сверху еще одна пластинка сыра, сунул их в ростер. Сыр расплавится, и получится нечто изысканное.

Господи, она там стоит голая под душем… Это же… это же нужно видеть! Такая красота… Захотелось помчаться в ванную, открыть дверь и встать рядом с ней под теплые струи. Еле сдержался, хмуро поглядывая на таймер ростера, который чересчур медленно отсчитывал минуты.

А когда в его комнате возникла длинноногая блондинка в джинсах, с трудом удержался, чтобы не раздеть ее. Понимал — она не против, но впереди тяжелый съемочный день…

— Горячие бутерброды и кофе для моей госпожи, — сказал Муравьев, распахивая дверцу ростера и выкладывая на тарелки бутерброды.

— Как здорово, — сказала Марина. — Но думается совсем о другом, не о еде.

— Мне тоже, — честно признался Муравьев. — Но нам нужно ехать на работу, время поджимает.

— Да, я понимаю, но все же… Игорь…

— Маринка, мы не можем нарушить съемочный процесс. Это кодекс, который обязан соблюдать каждый актер.

— Какая жалость…

Пустовалов снял пиджак, аккуратно повесил на спинку кресла, сел за стол. Раздраженно посмотрел на кондиционер, чувствуя, как струйки пота ползут по щекам. Жарко стало в рабочем кабинете, может, сломался корейский агрегат?

Как обычно, он приехал в свой офис к девяти и до одиннадцати никого не принимал, ожидая возвращения сотрудников своей службы безопасности. Что случилось с его невестой этой ночью, он знал почти наверняка, но как ответить, еще не решил, хотелось получить в руки конкретные доказательства измены Марины.

Чувства ревности он не испытывал, вообще не знал, что это такое, ибо, математик по профессии, всегда верил только холодным расчетам и точным анализам ситуации, а решения принимал исходя из соображений выгоды или необходимости. Так было и после знакомства с Мариной. Выгодна ему жена, дочка весьма уважаемого банкира Стернина? Выгодна, с какой стороны ни смотри на эту проблему. А то, что после женитьбы возникнет необходимость ограничивать себя в каких-то вопросах, так это с лихвой компенсируется полученной выгодой.

Полгода назад он принял это решение и с полной уверенностью в своей победе принялся за дело. Цветы, рестораны, театры, все, как принято в таких случаях, и все продумано до мелочей. Цветы — именно такие, какие нравятся девушке, по достоверным и проверенным сведениям; походам в театр предшествовал тщательный анализ репертуара, изучение отзывов критиков на спектакли. Пришел во МХАТ первый раз в своей жизни, но как умно рассуждал об игре актеров, сравнивал роли в других спектаклях! Марина прямо-таки сияла, слушая его компетентные суждения. А в дорогих ресторанах его люди просто платили метрдотелю и официантам, чтобы те видели в нем своего дорогого и уважаемого клиента. Некоторым дамам тоже платили, чтобы изображали «светских львиц», которые явно неравнодушны к нему. Все шло четко, по плану, пока не появился этот хренов артист!

Пустовалов не был бездушным роботом, как говорят в таких случаях, — он просто основательно относился к любому делу. И действительно не понимал, зачем нужно женщинам дарить цветы.

Они же воюют за свое равноправие, феминизм живет и побеждает, и это нормально. Равны так равны. Так почему ж он должен ей дарить цветы, а не она ему? Почему он должен целовать при встрече ручку, а не она ему? Если уж равны, вам этого хочется, — так будем равны.

Талантливый математик, он проходил стажировку в США, в Калифорнийском университете, там и столкнулся с воинственным феминизмом и принял его с легкостью. Да молодцы они, эти феминистки, мужикам от их теорий одни выгоды. Вернувшись в Россию и основав свою фирму, Пустовалов понял, что и в России процветают те же тенденции. Солидная бизнес-леди могла купить на ночь любого московского тарзана и заставить его удовлетворять себя так, как это ей нравится. И куда он денется, если она, как говорится, за ценой не постоит? Так же поступают и солидные бизнесмены, отдыхая в обществе известных артисток и певиц. Артисток, черт побери!

Вот где была промашка. Не учел он то, что Марина — артистка! Но ведь какая девушка — умница, вся из себя правильная, а какой папа за ней стоит! Кто же посмеет? А вот поди ж ты, нашелся козел… Должен ответить за это, но тут проблема — популярен, известен, его фан-клубы по всей стране. Одна оплошность — и подростки-недоумки разнесут любую фирму, мстя за своего кумира.

Не ревность, а холодная ярость заполняла душу Валерия Пустовалова, примерно такая же ситуация, как если бы его кинули в бизнесе. Взяли бы на реализацию лазерные диски с новой программой и не заплатили бы. За такие дела отвечать нужно! Он что, козел, не понимает, что телка прикормлена, на это большие бабки потрачены?!

Нет, корейский кондишен работал нормально. Просто ярость терзала душу Пустовалова, от нее и пот по щекам…

Он взял со стола скомканный носовой платок, промокнул влажные щеки, лоб, бросил платок на стол и уставился на фотографии, которые принес ему Миша полчаса назад. Снимки были сделаны «Полароидом», не особо качественные получились, но вполне понятные. Вот Марина вечером выходит из машины вместе с артистом, идет в подъезд. Вот они выходят утром из подъезда, в обнимку, садятся в его машину, свою Марина оставила, очевидно, на «Мосфильме». А прежде чем тронуться с места, целуются в салоне.

Снимки поцелуя смутные, но вполне понятно, что это за машина и кто в ней целуется. Как понятно и то, что было этой ночью в квартире этого артиста! Никаких чувств по поводу того, что невеста переспала с другим мужиком, у Пустовалова не было. Она — как бриллиант в его короне, который некий говнюк взял, да и выковырял, пока он занимался делами.

Говнюк должен быть наказан за это, и будет наказан. Вопрос ясен. Но как это сделать? Проще всего руками папаши, банкира Стернина. Папаша не в восторге от выбора профессии дочери, оно и понятно, ему же нужен наследник, человек, которому он передаст свой банк и уйдет на покой с проживанием там, где всегда лето. Дочь не оправдала его надежд, ну так хоть муж дочери обязан соответствовать… Он, Пустовалов, соответствовал, а вот артист Муравьев — совсем нет. Оно и понятно — какой же дурак передаст свой банк тупому артисту? Разгневается папаша, ох как разгневается! И этот фактор необходимо использовать.

Пустовалов взял трубку телефона, набрал служебный номер своего будущего тестя. Резко сказал секретарше, что у него срочные новости для Ивана Тимофеевича, и через пару минут надел пиджак, сгреб фотографии, лежавшие на столе, сунул их во внутренний карман и пошел к выходу.

Досадно было, что не смог решить некоторых важных проблем фирмы, отказал надежным клиентам, не подписал выгодных договоров, но что поделаешь, сегодня нужно было решать совсем другие проблемы. И пусть у него будут убытки, прежде нужно компенсировать другие потери, более серьезные, если судить с точки зрения общей выгоды.

Его личный водитель дремал в холле, рядом с охранником, но, услышав знакомые шаги на лестнице со второго этажа, тут же вскочил на ноги.

— Поехали, Ренат, — жестко приказал Пустовалов. — К Стернину, на Кутузовский.

Офис Пустовалова располагался на Большой Филевской, а банк Стернина был на Кутузовском проспекте, так что ехать было близко, и через десять минут «мерседес» Пустовалова остановился у дома, на фасаде которого красовалась вывеска «Стернин-банк».

Пустовалов стремительно прошел мимо суровой охраны, поднялся на второй этаж, толкнул дверь кабинета хозяина. Пожилая секретарша, которая знала его в лицо и была извещена об этом визите, торопливо вскочила со своего кресла, сказала:

— Добрый день, Валерий Ильич. Пожалуйста, Иван Тимофеевич ждет вас.

— Спасибо, Лариса Ивановна, — поблагодарил Пустовалов и толкнул дверь в кабинет хозяина банка.

Стернин встретил его суровой ухмылкой, даже руки не подал, только махнул в сторону кресла у стены. Пустовалов сел, не обращая внимания на эти детали. Все козыри были в его руках, точно знал это. И плевать, что Стернин корчит из себя большого босса. Скоро он станет обычным отцом обычной глупой телки и весьма расстроится этим.

— Иван Тимофеевич, Марина эту ночь провела вне дома. Вас это не удивило?

— Она была в общаге с подругами, — мрачно сказал Стернин. — Меня удивило другое — а где ты был в это время? Что делал? Марина — твоя невеста, ну так нужно думать о ней, где она бывает, с кем… Или я ошибся в тебе, Валера?

— Я и был, но не с ней, Иван Тимофеевич, — со вздохом сказал Пустовалов. — А что остается делать? Отстреливать соперников? Так теперь это не принято.

— Что ты имеешь в виду?

Пустовалов достал из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий, положил на стол перед банкиром. Вот и настало время его сатисфакции! Пусть посмотрит, изумится! И точно — не будет уже таким важным!

— Что это значит? — недоуменно спросил Стернин, разглядывая фотографии.

— Только то, что подтверждено документально. Ваша дочь провела ночь в квартире артиста Муравьева. Что там было — судите сами. Кто такой Муравьев, могу сказать. Известный актер театра и кино, заслуженный артист России, бабник, дважды разведен, проживает в однокомнатной квартире на Ярцевской улице, в пятиэтажном доме.

— Валера, в Древнем Риме тем, кто приносил паршивые новости…

— Так то — Древний Рим, Иван Тимофеевич. А тут — современная Россия. Может, скажете, что мне теперь нужно делать?

— А сам как думаешь? Ты мужик или кто?

— Вы и сами знаете, кто я. И что для вашей дочери ничего не жалел. Теперь мне остается… — Пустовалов сделал паузу, внимательно глядя на банкира.

— Ничего не нужно делать тебе, Валера, — мрачно сказал Стернин. — Спасибо за информацию, сам разберусь. Ты не теряйся, звони, а я… решу эту проблему.

— Понял, Иван Тимофеевич. Я надеюсь, что Марина поймет свою ошибку и вы ей поможете в этом. Я не злопамятный, хоть и больно понимать, но… Смазливый самец, известный, нужно было раньше об этом думать, как-то оградить девушку…

— Оградим… Фотографии-то забери, мне они ни к чему.

Пустовалов взял фотографии, сунул их во внутренний карман пиджака, слегка поклонился хозяину кабинета и вышел за дверь. Он довольно усмехался, понимая, что сделал верный ход.

Стернин вынужден будет решить проблему артиста. Ну и флаг ему в руки!

Глава 11

Селиванов снимал на «Мосфильме» сцену ожидания. Молодая жена в исполнении Марины ждала возвращения мужа домой, предчувствуя неладное. Ее предчувствия были вполне оправданы, в это время на него было совершено покушение, после которого Антон чудом уцелел.

Сушина поехала выбирать натуру для съемок покушения, это ведь Москва, нужно найти улицу, которую без проблем можно закрыть на полдня, выбрать подходящий ракурс для камеры, договориться с префектом округа, чтобы приказал гаишникам не мешать, а помогать съемочной группе. С собой она взяла Муравьева, что не противоречило правилам. Актер, исполняющий главную роль эпизода, должен знать натуру, на которой придется играть, продумать свои действия. В сценарии ведь все не пропишешь. Гонка на машинах, перестрелка, ранение, где это будет, как это будет — Муравьев должен увидеть и понять, что и как он должен играть.

Раньше эти вопросы решал режиссер, мог неделю снимать одну погоню, делать по двадцать дублей, но сейчас и бюджет не тот, и обстоятельства не позволяют слишком долго задерживаться на одном месте, будь то московская улица, подмосковная роща или павильон. За все нужно платить. Селиванов доверяет Сушиной в выборе натуры и, снимая напряженное ожидание юной супруги, мысленно прорабатывает завтрашнюю сцену. Таковы реалии сегодняшнего кинобизнеса. И прежде съемочный процесс никогда не шел в той последовательности, в какой видит действие на экране зритель, но теперь, когда каждый цент на счету и каждая минута — условия контракта жестки, — приходится разрываться на части.

Сушина вела свою «девятку», а Муравьев сидел рядом на пассажирском сиденье.

— Улица Академика Ивановского в Южном округе самое то, — сказала она.

— У меня по сценарию офис в Западном округе, — сказал Муравьев.

— Там вполне нормальный для съемок район, такие же дома, но перекрыть улицу на полдня значительно легче, чем в Западном округе. К тому же у меня связи с людьми из окружного начальства, надеюсь, они много не запросят за помощь в съемках. А может, бесплатно помогут, им же это выгодно, реклама района.

— Тань, после твоих наездов на Марину гонорар никому не увеличился. Это означает или провал твоих замыслов, или то, что ты хочешь использовать меня втемную в какой-то своей игре. Может, поделишься своими планами?

— Ну спасибо, Игорек, отблагодарил за все сразу.

— Извини, но ты меня просила… зачем?

— Ты уже трахнул ее?

— Тань… ты замечательная женщина, я тебя очень уважаю, сама знаешь. Но… не будем, ладно?

— Как скажешь. По правде, я рада, что у тебя все замечательно, Игорек. Со временем сделаем так, что папаша увеличит гонорар нам всем.

— Извини, Таня, но в этом участвовать не буду.

— Ох, Игорек… Главное, чтобы у тебя с ней все было хорошо, а остальное я утрясу.

Муравьев откинулся на спинку кресла, задумался.

Да, ему очень нравилась Марина, очень нравилась, наверное, он снова влюбился, как последний дурак. Но… Во-первых, у нее папа, который может просто уничтожить его, и никакие мускулы от этой силы не спасут. А во-вторых — Таня… Она что-то задумала, но что? Просила его приударить за Маринкой, хотела увеличить гонорары, используя его связь с дочкой главного продюсера… Интересное кино! Да тут Стернин просто возненавидит его.

Ну и дела-а… Да за это вообще…

Между тем Сушина вела машину вполне уверенно, но, как говорится, «на автомате», ибо мысли ее были далеки от сегодняшних событий.

— Тань, он, по-моему, хитрит! Я уже неделю звоню, а секретарша отвечает, что его нет.

— Ольга, дура, успокойся. Скорее всего он попользовался тобой и сдернул, это вполне в их правилах. Ты хоть можешь сказать, кто он?

— Нет, Таня. Но я надеюсь, что он…

— Дура, вот и надеешься.

— Сама ты дура, понятно?! И не смей так со мной разговаривать! Если ты старшая сестра, это еще ничего не значит!

— Перестань дергаться, Ольга. Посмотри правде в глаза и живи своей жизнью. Побывала в Италии, вкусила «сладкой жизни», заплатила за это собой. И — все. Чего ты еще хочешь?

— Знаешь, я хочу его. Он был, помимо всего, бесподобным любовником, он обещал, он клялся…

— Ну, не плачь, сестричка, не надо.

— Отстань от меня! Только и знаешь, что уму-разуму учить, а чтобы помочь…

— Да чем я могу тебе помочь?!

— Вернуть ег-о-о!..

— Как ты себе представляешь это? Я даже имени его не знаю! Кого вернуть?

— И не надо тебе знать!

— Ну, дорогая, о чем тут еще говорить? Просто абсурд какой-то. Что тут можно сделать?

— Если он позвонит… я тебе скажу, может, как-то повлияешь…

— Хорошо, ты только скажи, что смогу — сделаю.

— Спасибо тебе… сестра-а…

Сушина тяжело вздохнула, возвращаясь к реальности. «Девятка» катилась по улице Академика Ивановского.

— Смотри, Игорь, вот здесь и будем снимать, — сказала она. — Машина будет ехать примерно тем же маршрутом, что и мы сейчас, думай.

Муравьев кивнул.

«Думает о ней», — поняла Сушина. Но злости в душе не было.

Слишком много проблем предстояло решить сегодня. И не только с местными властями, но еще и с техникой. Погоня и перестрелка проходят на современных машинах, а в бюджете нет денег, чтобы калечить солидные авто. Значит, нужно думать, где расставить купленные за бесценок машины, не подлежащие восстановлению, но с приличным кузовом, хотя бы с одной стороны. Их можно прошить автоматными очередями и даже взорвать. На этот счет у нее имелись некоторые соображения, после разговора с местными властями необходимо будет распорядиться, чтобы нужные машины стояли в нужных местах и к завтрашним съемкам все было готово. Разумеется, проконтролировать работу, составить подробный технический план и представить его Селиванову.

Машина остановилась у кирпичного здания префектуры.

— Подожди, у меня свидания с нужными чиновниками, — сказала Сушина, — а потом поедем назад.

Муравьев согласно кивнул, погрузившись в свои мысли. Но думал он не о том, как вести себя завтра на съемках, а о Марине. И чем больше думал, тем тревожнее становилось на душе. И все явственнее было понимание — нужно отложить на время свидания с Мариной, посмотреть, что делает Таня, что из этого получается. Но ведь… Марина вряд ли это поймет правильно и скорее всего обидится на него…

Теперь даже воспоминания о ночи, проведенной в постели с красивой девушкой, не грели душу Муравьева. Потому что ситуация выглядела просто идиотской — в его постели была красавица, дочь миллионера, к тому же явно неравнодушная к нему, а еще — актриса способная, и тени снобизма в ее поведении не было… Чего еще мужику надо? Наверное, все нормальные мужики мечтают о такой, а он не решился… Да и то, что было, сейчас уже казалось лишним.

Глупо? Не то слово! Но их отношения развивались так стремительно, что и понять ничего не успел. Хотел ее? Да, хотел, но когда узнал, чья она дочка, успокоился. А Таня попросила познакомиться поближе… Разве Тане откажешь? Потом и вовсе потерял голову, общаясь с Мариной. И лишь когда она сказала, что останется у него, почувствовал, что не надо бы, но… разве дочке продюсера откажешь? Черт, вот что значит попасть в зависимость. А все из-за того, что уже решил — поменяет квартиру на более просторную, с большой ванной, где можно будет установить джакузи. И так много думал об этом, что новая квартира стала просто навязчивой идеей.

Но это все какие-то ненужные детали. Главное то, что он влюбился в Марину! И то, что этого никак нельзя было допустить, ибо решил для себя — никакого флирта с высокопоставленными бабами, себе дороже получается! Если бы она оказалась высокомерной фифой, убежденной, что все в этом мире можно купить, посидели бы пару раз в ресторане, проводил бы ее домой после этого, да и после съемок, подарил бы пару букетиков, и все. Просьбу Тани выполнил бы и спокойно думал бы о своей новой квартире. Будь она развратной дамой, переспал бы пару раз, да и забыл, как забывал многих своих любовниц, утешавших его в период между женитьбами.

А теперь что же? Она оказалась просто обалденной девчонкой, к тому же — девственницей. И теперь он хочет ее больше, чем в начале съемок, когда не знал, чья она дочка, одновременно понимая, что «нельзя» стало намного сильнее.

Разозленный этими мыслями, Муравьев скрипнул зубами, сжал кулаки и зло стукнул по рулевому колесу «девятки». Вроде несильно ударил, но попал по кнопке сигнала, и он включился. Муравьев досадливо поморщился, шлепнул ладонью, дабы выключить назойливый рев. Не получилось. Он шлепнул еще раз, потом, наклонившись влево, застучал ладонью по рулевому колесу, пытаясь отключить сигнал. Но эта чертова машина ревела как оглашенная и не собиралась успокаиваться.

Муравьев откинулся на спинку переднего пассажирского сиденья, мрачно усмехнулся. Машина-то стояла возле здания префектуры, там важные люди решают важные вопросы, а под окном ревет автомобильным сигналом «девятка». Могут подумать, что это диверсия, своеобразный теракт. А что он мог сделать? Чинить? Так не разбирается в этом…

К машине подошел охранник в форме, небрежно стукнул в окошко, жестко сказал:

— Выходите из машины! Немедленно!

Муравьев нехотя вышел из «девятки».

— Извини, начальник, — сказал он. — Я нечаянно нажал на сигнал, а он заклинил.

— Вы понимаете, что под окнами префектуры… — властно сказал человек в форме и вдруг замолчал, уставившись на актера. — О, так вы — Игорь Муравьев, я правильно понимаю? Сам Игорь Муравьев!

Смешно было видеть, как глаза охранника все еще смотрят жестко (ладно бы «мерседес» сигналил, а то какая-то «девятка»!), а губы скривила вежливая улыбка.

— Ну да, начальник, еще раз извини, я не нарочно.

Из здания выскочила Сушина, подбежала к машине.

— Игорь, ты что тут устраиваешь?! — раздраженно крикнула она. — Я решаю сложные вопросы, а ты?!

— Ща поправим, — сказал охранник, полез в салон, и скоро машина замолчала.

— Случайно задел… Ты бы лучше следила за состоянием своей машины, Тань.

— Мадам, все нормально, — сказал охранник. — Игорь… простите, не знаю вашего отчества…

— Да не надо отчества, просто Игорь.

— Да? А я Антон. Понимаете, мы с женой ваши поклонники, на вашем творческом вечере были, ни одного фильма с вашим участием не пропускаем. И в театре…

— Как интересно, — сказал Муравьев. — Завтра у вас тут будут проходить съемки очередной серии нового боевика, и моего героя зовут именно Антон.

— Кла-а-сс! — расплылся в улыбке охранник.

Сушина усмехнулась:

— Ох мне эти звезды, не могут ездить в наших машинах. Игорь, пожалуйста, ничего тут без меня не нажимай, это не твоя иномарка, понял?

Подыграла ему, ненавязчиво объяснила охраннику, почему звезда сидит в «девятке». Муравьев с благодарностью улыбнулся ей. Сушина снова ушла в здание префектуры договариваться о завтрашних съемках, а охранник, конечно же, попросил автограф. И конечно же, получил его. На листке из записной книжки Муравьев пожелал Антону и его жене Ире всего доброго от киношного Антона и расписался разборчиво, чтобы жена Ира не сомневалась — муж познакомился с ее любимым актером.

Через полчаса Сушина вышла из здания вполне довольная своими переговорами с местным начальством.

— Знаешь, этот инцидент пошел на пользу. Когда они узнали, что это Игорь Муравьев оплошал, стали более сговорчивыми.

Понятное дело, не каждый день сам Игорь Муравьев включает сигнал под окнами их кабинетов и не может его отключить. Об этом же целый год можно рассказывать родственникам и знакомым.

Муравьев пожал плечами: мол, тебе видней, я с чиновниками не привык общаться. Сушина взяла мобильник, приказала доставить списанные машины в нужные места, какие именно — покажет, когда привезут.

— Будешь смотреть на расстановку или хочешь, чтобы я отвезла тебя в павильон? — спросила она.

— Посмотрим… Слушай, Тань, а этот Стернин — крутой банкир или как?

Она поняла, почему он спрашивает об этом, но и виду не подала.

— А где ты видел не крутых современных банкиров, Игорек? Таких кончили в девяносто четвертом — девяносто шестом, несговорчивых, но понятливых отправили в Испанию и Ниццу: мол, хапнул — и вали отсюда, будешь жить. Последние сами отошли от дел после дефолта. Теперешние банкиры — те, кто выжил и сохранил свой банк. Понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — с кислой усмешкой сказал Муравьев. — Выживают сильнейшие… злобнейшие и самые жестокие…

Такой папаша девчонки-девственницы разве поймет чувства легкомысленного артиста, дважды женатого и дважды разведенного, да к тому же и с репутацией бабника?

— Да перестань грустить, Игорек, мы что-нибудь придумаем, — сказала Сушина.

— Кто это — мы?

— Ну, все твои друзья. Постараемся сделать так, чтобы ты был счастлив с Мариной.

А это было похоже на издевку. Его личные, интимные проблемы будут решать друзья под руководством Тани? Такое и в страшном сне присниться не могло. Но говорить ей об этом он не стал. Зачем? Самому нужно думать…

Глава 12

Марина была счастлива — съемочный день закончился очень удачно. Она играла роль жены, которая ждет мужа, волнуется за него, понимая, что дела в его фирме идут не совсем удачно.

Собственно, играть не пришлось, она просто думала о том, что Игоря нет, ждала его, тревожилась за него, ведь уехал с этой фурией Сушиной, а все знают, что она его любовница, волновалась по-настоящему. И почти не играла, а давала волю своим опасениям в интерьере богатой квартиры, оборудованной в павильоне. Селиванов был очень доволен ее игрой — три эпизода, которые перемежались в фильме завтрашними съемками на натуре, были сняты почти без дублей.

В шесть вечера закончились съемки, в половине седьмого приехали Муравьев с Сушиной. Марина метнулась ему навстречу, обняла, прошептала на ухо:

— У меня все нормально, а у тебя как?

— Тоже нормально.

Сушина усмехнулась, подошла к режиссеру, протянула план установки фальшивых машин.

— Вадим, все вопросы утрясены. Инспектора будут нам помогать во всех проблемах. Техника на месте. Пиротехники завтра проделают нужные работы, их соображения тут изложены. Поправки мастера принимаются с уважением. Ты посмотри, прикинь, чего хочешь и как это должно быть, а мы все сделаем.

— Спасибо, Таня. Прикину. Знаешь, я сегодня получил истинное удовольствие от работы. Угадай почему?

— Поскольку сериал ты считаешь дерьмовым… Не знаю.

— Таня, она играла бесподобно. Если бы это был фильм советской эпохи, а ты помнишь, я тогда был жестоким режиссером, все равно больше двух дублей не стал бы снимать. Незачем!

— Значит, я угадала с главной героиней?

— Более чем! Я не сомневаюсь, что у нас появилась новая звезда. Ей, конечно, еще расти и расти, но в том, что она талантлива, сомнений нет.

— Разумеется, Вадим, — с иронией сказала Сушина. — Как только напоешь это Стернину, он даст бабки для твоего фильма, как обычно, гениального и скучного.

— Насчет скучного — извини. «Фригийский сатир» будет шедевром мирового масштаба, ты ведь читала сценарий и сказала, что таких денег на спецэффекты никто не даст. Но если дадут — на главную женскую роль я возьму Марину.

— Таких денег и ее папаша не даст, — уверенно сказала Сушина. — Мы не Голливуд.

Селиванов пожал плечами, долго молчал, глядя на декорации квартиры главных героев сериала.

— Знаешь, Таня, — негромко сказал он, не поворачивая головы, — я ведь не прошу денег для себя, я как эти… которые на бирже играют. Возьму деньги для того, чтобы вернуть как минимум вдвое больше. И чем солиднее будет бюджет, тем солиднее, а главное, вероятнее прибыль того, кто даст деньги. Когда наши бизнесмены поймут это, мы догоним Голливуд.

— Был у нас кремлевский мечтатель, теперь и мосфильмовский появился.

— Черт возьми, Таня! — взорвался Селиванов, рубанул воздух ладонью, сжал ее в кулак. — Бюджет «Титаника» больше двухсот миллионов, а мы за сто сможем сделать такое, что мир ахнет! Слава Богу, талантов у нас еще хватает — и актерских, и авторских, и инженерных. А сколько миллиардеров в стране? Что им сто миллионов? Но когда один даст и получит взамен миллиард, другие сами понесут! Голливуд настоящий именно с этого и начался!

Сушина достала сигарету, закурила, нервно затянулась.

— Дай-то Бог, Вадим. Ты посмотри на план, может, что передвинуть, изменить экспозицию. Одно дело теория и твое видение сцены в целом, и другое — уже реальным расклад. Мечты хорошо, но и о реальном деле нужно думать.

Но Селиванов уже понял, что снимать сериал можно, не особо утруждая себя, главное, снять талантливую девчонку так, чтобы папаша одобрил и дал деньги на «Фригийского сатира». Неожиданно это получается легко и просто. А значит!.. Ну а всякие там погони он может снимать, как говорится, одной левой.

Между тем Муравьев и Марина покинули павильон, направляясь к стоянке машин.

— Игорь, мне сегодня звонил папа, попросил, чтобы я приехала домой, как только освобожусь… Ты не возражаешь?

Как он мог противиться желанию всесильного папы?

— Хорошо, Маринка.

— Не знаю, что у них там стряслось… Я тебе позвоню.

— Да ладно, понятное дело, они волнуются, не нужно расстраивать родителей, злить их.

— Знаешь, мне больше всего хочется поехать к тебе и что-нибудь опять приготовить вместе… Ну, под твоим руководством. Так понравилось, просто жуть!

— Марин… какие наши годы? — сказал Муравьев. — Все впереди, еще встретимся, что-нибудь приготовим…

— Ты огорчен, что я еду домой, да? Не грусти, Игорь, это ненадолго.

— Конечно, только… не нужно злить родителей.

— Это верно. Думай обо мне, а я буду о тебе думать, всю ночь, понял?

— До свидания, Маринка.

Он чмокнул ее в щеку, хотя Марина ждала более страстного поцелуя, открыл дверцу ее серебристой «шкоды». Машина выехала на аллею, ведущую к воротам «Мосфильма», а Муравьев с тоскливой усмешкой смотрел ей вслед. Догадывался, что папаша не случайно попросил дочку приехать домой. Серьезный разговор ей предстоит…

Марина выехала на улицу, чувствуя, как резко падает ее настроение. Отец, наверное, что-то заподозрил, ну и пусть. В конце концов, она уже взрослая, имеет право делать то, что считает нужным. Но Игорь… Он и утром как-то странно вел себя, и вечером, когда она сказала, что останется. И даже ночью, хотя все было так приятно, но… Отца боится, что ли? Она же ясно сказала — готова жить в его квартире, если отец не купит им новую. И будет жить! А Игорь не верит? Или думает, что отец отзовет свои деньги и сериал закроют? Ну и что? В другом будут сниматься, ее в театр приглашают, начнет сама зарабатывать, хоть и небольшие, но свои деньги. Да Господи! Будут сидеть на хлебе и воде и любить друг друга в этой маленькой квартирке! Если отец пойдет на принцип, станет им палки в колеса ставить — пусть подавится своими миллионами! Пусть ему стыдно будет! Но она не поддастся. Упрямая, вся в отца.

А вот Игорь, похоже, не верит ей. Да она понимает его, после второй жены… Конечно, понимает. И значит, нужно сделать что-то такое, чтобы Игорь поверил. Например… познакомить его с родителями.

Подумала об этом и тут же поняла, что ее мысли зашли в тупик. Как познакомить, если она ничего не знает о нем? Вернее, знает, слышала в «Щепке» много такого, что язык не поворачивается повторить. Но ведь он совсем другой, она это поняла своим женским чутьем… А если ошиблась?

Стернин сидел в своей просторной кухне — двадцати метров вполне достаточно, чтобы разместить все оборудование, и еще место осталось для кожаных диванчиков, стоек с радио- и телеаппаратурой, торшеров и затейливых бра из бронзы. У многих знакомых в квартирах теперь имелась столовая, а на кухню заходила только прислуга, чтобы приготовить еду и подать через окошко в стене или привезти на сервировочном столике. Этот вариант Стернин напрочь отверг, хотя жена уговаривала сделать в квартире столовую. Кухня! Именно на кухне он с юношеских лет встречался с друзьями, на кухне отмечали всяческие победы и заливали водкой поражения, вели диссидентские разговоры о близком крахе советской системы, а потом и пили с первыми забугорными партнерами по совместному предприятию, или, просто говоря, СП. Как же без нее, родимой, теперь? Столовая — это что? Столы да стулья, холод и пустота. А на кухне всегда тепло и уютно. И теперь, будучи весьма состоятельным человеком, Стернин после своего кабинета больше всего обожал в квартире кухню.

А уж как оборудовал ее! Учел все пожелания. В первую очередь — Марии Петровны. «Что вам нужно для нормальной работы? Учитываются любые, даже самые фантастические, пожелания, гости-то могут быть разные. Список мне на стол». Выполнено. Что хочет жена? А вот жена ничего не хотела, ее кухня абсолютно не интересовала. Дочка? «Стереосистему поставь, обожаю слушать музыку за едой». — «Нет проблем». А что хочет он? Полный комфорт и уют, даже если Мария Петровна занимается готовкой.

Не кухня, а сказка получилась!

Но сегодня, попивая кофе капуччино, приготовленный Марией Петровной в специальной машине, Стернин думал совсем о другом.

Жена пыталась понять, чем он опечален, выгнал ее из кухни. Мария Петровна осторожно пыталась выяснить: не случилось ли чего плохого с Маришкой? И ее выгнал.

Случилось, конечно, случилось, черт побери! Все-таки не устояла перед этими говнюками, актеришками, бабниками! Для них она просто красивое тело, предмет, чтобы насытить свою похоть и выбросить! Он этого не позволит! Он пресечет на корню!

Она так и не позвонила ему утром, сам звонил Маринке на мобильник после визита Пустовалова. Извинилась, сказала, что очень занята на съемках, все замечательно. Он попросил ее приехать сегодня домой. Согласилась нехотя, видимо, опять намеревалась ночевать «у подруги». Ох, дуры они бывают, бабы, совсем крыша едет. Так верил в дочку, видел, какая она серьезная, умная девчонка, упорная в своих стремлениях, потому и поддержал ее решение пойти в актрисы… И она попалась…

Ну ладно, пора, как говорится, и власть применить. Чтобы его дочь стала утехой для какого-то артиста — такого не будет.

Не будет, черт побери!

А Пустовалов-то хорош! Завидный женишок с гнильцой оказался. Заметил, что невеста на другого посматривает, ну так и разобрался бы с этим другим, как мужик с мужиком, тем более у него и других способов хватает. А нет! Прибежал к нему, вроде как с жалобой, а может, за советом — что нужно делать? Да ты делай то, что сам считаешь нужным, черт побери! Мужик ты или не мужик?!

В прихожей хлопнула дверь, зашелестели женские голоса.

Марина вернулась, ее встретили, доложили, что у него дурное настроение… Стернин вскочил с диванчика, плеснул в чашку с остывшим кофе изрядную порцию коньяка, торопливо поставил бутылку в бар, сел за стол. Хлебнул кофе, потом не задумываясь опорожнил чашку.

Марина уверенно вошла на кухню, уверенно села на стул у стола, сумочку бросила на кожаный диванчик рядом с отцом.

Вместе с ней вошла Мария Петровна.

— Иван Тимофеевич, надо бы покормить девочку, — сказала Мария Петровна.

— Потом, потом! — махнул рукой Стернин.

— Да ведь она проголодалась, Иван Тимофеевич…

— Потом, Мария Петровна, потом! — заорал Стернин.

Пожилая женщина огорченно всплеснула руками, что должно было означать: экий же ты самодур, — и ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Стернин не обиделся на нее, Мария Петровна заботилась о Марине, спасибо ей за это.

— Что, пап, серьезный разговор? — с улыбкой спросила Марина. — Давненько у нас не случалось такого. Ну, выкладывай, какие мысли тебя беспокоят?

— А ты не знаешь какие, да? Хочу подробнее узнать о подруге, у которой ты ночевала.

Марина усмехнулась, встала со стула, налила себе кофе, снова села. Отпила глоток и внимательно посмотрела на отца.

— Извини, папа, я обманула тебя. Это было необходимо, потому что… ты мог реагировать не совсем адекватно, послать каких-нибудь бандитов…

— Ты думаешь, что говоришь, дочка?

— Конечно. Я люблю парня, известного артиста, и провела ночь у него, но между нами ничего не было.

У Стернина глаза стали круглыми. Он много женщин видел на своем веку и точно знал, что его дочка — красавица. Только что она вошла — высокая, стройная, стильная, — да какая, к черту, модель может сравниться с Мариной?! И вдруг такое — ночевала у отъявленного бабника и между ними ничего не было?

— Мариночка, ты меня за идиота принимаешь? Ты ночевала у Муравьева, и между вами ничего не было?!

— Ты следил за мной?

— Нет, добрые люди подсказали. Сегодня. Если б следил, ты ночевала бы дома.

— Я так и думала.

— Каким местом ты думала? — заорал Стернин. — Я не позволю, чтобы какой-то хмырь…

— Он не хмырь, папа.

— Это ты так думаешь. Я навел справки — пять женщин в разных концах страны заявляют, что имеют детей от него, а ему хоть бы хны!

— Мало ли у нас сумасшедших.

— А его связь с Павлиной Васильевой? Она хотела повеситься, после того как он бросил ее. Тебе это ни о чем не говорит?! Как ты можешь верить такому человеку?!

— Если б хотела — то повесилась бы. Глупый трюк, пиар-компания вышедшей в тираж балерины, — спокойно сказала Марина.

— Да? Мне кажется, и ты скоро будешь плакать и просить помощи!

— Не буду.

— Короче, Марина, дело такое. Ты порываешь с этим артистом, выходишь замуж… Ну, можешь не выходить, тут я ни на чем не настаиваю…

— Не надо указывать мне, что нужно делать, а что нет.

— Да? Ну и как ты намереваешься жить дальше?

— А вот так!

— Тогда я вынужден буду наказать тебя. И всю твою съемочную группу. И вообще…

— Попробуй только! — неожиданно жестко сказала Марина. Выпила кофе, встала и вышла из кухни.

Стернин смотрел ей вслед, качая головой. Он все еще не мог понять, как такой бабник провел ночь с этой красавицей и между ними ничего не было. Марина никогда не лгала ему в лицо и сейчас сказала правду, что ночевала не с подругой. Но как это — ничего не было?

Чисто мужские рассуждения. Но потом пришли и отцовские, и финансово-деловые. У него было немало рычагов воздействия на строптивую дочь, главное — как ими воспользоваться с максимальной эффективностью и минимальным уроном для репутации дочери как артистки?

Стернин тоскливо усмехнулся. Вот ведь как оно обернулось! Пережил период начального накопления, когда каждый день мог стать последним, когда можно было разориться в два счета и потерять все, что имеешь. Пережил период становления серьезного бизнеса, период наглых бандитов, угрозы и покушения, выстоял, остался жив и обеспечил своим любимым людям достойную жизнь. И как же они отблагодарили за это? Жена своим салоном занимается да собой, больше ей дела ни до чего нет. Дочка, его главная надежда, откровенно предпочитает его какому-то проходимцу. Ну ладно бы человек был порядочный!..

Обидно.

Отворилась дверь, в кухню вошла Мария Петровна. Стернин понял — жена послала ее, сама не решилась появиться тут, когда поняла, что с дочкой возникли проблемы.

— Что, Мария Петровна? — спросил Стернин.

— Надо котлеты разогреть, Маришку покормить… А вам еще кофе налить или, может быть, рюмочку?

— Давайте рюмочку, Мария Петровна, — с тоской сказал Стернин. — И себе тоже налейте.

— Может, Лилию Максимовну позвать?

— Не надо. Себе налейте и садитесь. Мария Петровна, вы чуток старше меня, но… будь вы моей женой, думаю, семья стала бы совсем другой, настоящей…

— Типун вам на язык, Иван Тимофеевич! — сказала домработница, разливая в рюмки коньяк. — Лилия Максимовна прекрасная женщина и любит вас…

— Спасибо, что подтвердили мою мысль, — сказал Стернин. — Вы заботитесь о нашей семье, спасибо. А кто еще это делает? Лилия Максимовна? Где она? Марина? Ну, давайте выпьем за вас, Мария Петровна. Насчет жены — извините, неудачно сказал, хотя… ладно. За вас!

Они чокнулись, выпили. Мария Петровна достала из холодильника красную рыбу, уже нарезанную, сырокопченую колбасу, разложила на тарелку, достала и вилки, подождала, пока хозяин возьмет немного закуски, тогда и сама отправила в рот пластинку красной рыбы.

Стернин и это заметил, еще раз подумал, что ему чертовски повезло с домработницей. Она, по сути чужой человек, на самом деле всегда была роднее родных. И так — всегда, он теперь только понял это. Поила-кормила, отхаживала после жестоких пьянок, мирила, и не только его, а всех их. Насчет пьянок Марину следует исключить, но с женой случались казусы такого рода, и нередко.

— Иван Тимофеевич, не судите строго нашу девочку, — сказала Мария Петровна. — Она может и ошибиться, с кем не бывает. Нужно всем нам ей помочь, поддержать…

А Стернину от всех его мыслей так грустно стало — прямо хоть волком вой!

— Э-э… Мария Петровна!.. — только и смог сказать он, вскочил с диванчика и побежал в свой кабинет.

Идти в спальню, его где ждала жена, совсем не хотелось.

Глава 13

Марина решительно направилась к свою комнату, отмахнувшись от матери и Марии Петровны, которые напряженно замерли в холле, надеясь выяснить, чем закончился разговор с отцом и, главное, что все-таки случилось. Никого не хотелось видеть и слышать в этой надоевшей квартире! Они тут считают ее ребенком, следят, где бывает, с кем… Думают, погрозят пальцем, и она станет делать все, что скажут?

Перебьются!

Отец намекнул, что закроет сериал? Интересно, а может ли он это сделать? Наверное, какой-то договор существует, гарантии, обязательства… Она ничего об этом не знает, но договор наверняка имеется. Игорь должен знать об этом, у него же отличные отношения с Сушиной, а та в курсе всех финансовых дел проекта. Значит, нужно позвонить Игорю. А заодно сказать, что скоро приедет к нему и останется на всю ночь. И вообще, хочет пожить у него, потому как дома жить совсем невмоготу стало.

Комната Марины не была похожа на комнаты ее состоятельных сверстниц. Относительно небольшая, всего двадцать два квадратных метра, с альковом, где стояла широкая кровать, отгороженная шелковой занавеской. Большой письменный стол с компьютером и креслом на колесиках, трехметровый книжный шкаф до потолка, забитый солидными томами с золотым тиснением на корешках, гардероб, трельяж, кожаный диванчик и два кожаных кресла, журнальный столик. Вся мебель — красного дерева, обои розовые с золотым тиснением. Если бы не трельяж с пуфиком, эту комнату можно было бы снимать в сериале как домашний кабинет солидного ученого или бизнесмена. Впрочем, и в тех и в других кабинетах тоже могли быть зеркала.

Марина села на диванчик, достала мобильник, набрала номер Игоря. Он ответил через пять секунд.

— Привет, Игорь, это я, — сказала она.

— Привет, Маринка. Как у тебя дела, как настроение?

— Расскажу. Но сначала ты мне скажи: насчет нашего сериала есть какой-то договор с моим отцом? Существуют какие-то обязательства, гарантии? В принципе я знаю, как это должно быть оформлено, но у нас же никто не живет по правилам.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

В его голосе звучала откровенная тревога, и это огорчило Марину. Понятно, никому не хочется бросать начатое дело, и ей тоже, но… что ж он так держится за эту роль? Закроет отец их проект, Игорю, с его-то славой, предложат другие, может быть, даже более выгодные!

— Ты же большой друг Сушиной, можешь спросить у нее об условиях договора с моим отцом?

— Не такой уж большой и в дебри финансовых проблем никогда не лез. Я в этом ничего не понимаю и понимать не хочу. Какой договор со мной заключили — могу сказать.

— Нет, меня интересует отец. Игорь, ты можешь узнать?

— Хорошо, я постараюсь. Но объясни, пожалуйста, что случилось.

— Отец узнал, что я провела ночь с тобой, наверное, послал кого-то следить… А может, и не он, это не важно, главное, знает. Ну… провел душеспасительную беседу, сам понимаешь, что отцы говорят в таких случаях.

— Не совсем.

— Тогда и не надо тебе понимать это. Игорь, я запомнила твой адрес, минут через пятнадцать буду. Приеду на всю ночь, и вообще… Поживу у тебя какое-то время, не возражаешь?

Муравьев долго молчал, так долго, что она не выдержала:

— Ты уснул там, что ли?!

— Я думаю. Марин, если дело принимает серьезный оборот, не нужно приезжать ко мне, злить твоего отца. Лучше нам пока не встречаться.

— Ты что, боишься?

— Конечно, боюсь. Но не за себя. Каким бы ни был договор, его легко испоганить. У твоего отца могут возникнуть трудности — и денег нет. Вежливо скажут его люди: будут через полгода, через год, три… И все встанет. Селиванов очень хорошо к тебе относится, но для него наступит черная полоса. Не сумел договориться с одним продюсером, другой десять раз подумает: стоит ли приглашать такого режиссера? Вся съемочная группа пострадает, а они тоже к тебе хорошо относятся… Да и ты сама… Короче, это не телефонный разговор.

— Ты хочешь сказать…

— Я люблю тебя, Марина, и все относятся к тебе просто замечательно. Успокой папашу, не нужно его доводить до бешенства. Завтра встретимся, я тебе все растолкую. Спокойной ночи, Маринка.

Она с недоумением уставилась на свой мобильник, из которого слышались короткие гудки. Игорь хочет, чтобы она успокоила отца, сделала то, что он хочет? А отец хочет, чтобы она раз и навсегда забыла о Муравьеве! Что ж это за фигня такая получается? Может, и сам Игорь не такой… она ошиблась?

В комнату заглянула Мария Петровна:

— Мариша, к тебе можно?

— Отстань, Петровна, — сердито сказала Марина. — Нельзя ко мне.

Мария Петровна вошла, несмотря на запрет, села рядом на диване, обняла девушку за плечи. Марина не выдержала, уткнулась носом в ее массивную грудь, всхлипнула.

— Перестань, деточка, дела житейские, устаканятся. Смотри на это с юмором.

— Ничего себе — юмор! Он мне будет указывать, с кем встречаться, а с кем — нет! Я что, кукла безмозглая, да?

— Пока что ты голодная девчонка, пойдем, покормлю тебя.

— Не хочу.

— А я знаю, что хочешь есть. На кухне никого нет, все разбежались по своим углам. Пойдем, на сытый желудок и думать легче. Ну?

Марина тяжело вздохнула, призадумалась, а потом согласно кивнула:

— Пошли.

На кухне Мария Петровна быстро разогрела котлеты по-киевски, положила на тарелку, добавила соленой красной рыбы, маринованные грибы, лечо, маслины, ложку черной икры — то, что особенно любила Марина и что ела далеко не каждый день. Понятно, что если ребенка каждый день кормить черной икрой, то что из него вырастет? Мария Петровна не баловала свою любимицу дорогими деликатесами, но сегодня расщедрилась.

— Может, по рюмочке коньяку? — на правах хозяйки спросила она. — Ты уже девочка взрослая, рюмочка не помешает, особенно в стрессовой ситуации.

Марина невольно усмехнулась. Представила, что мать пришла бы к ней в комнату, вот так, уверенно, увела на кухню и предложила выпить по рюмочке… Смешно, да и только! Она чмокнула пожилую женщину в щеку и сказала:

— Давай, Петровна!

Но тут зазвонил мобильник, Марина взяла его с собой — а вдруг Игорь передумает и скажет: «Приезжай!» Но это был не Игорь.

— Добрый вечер, Марина, — услышала она в трубке голос Селиванова. — Не потревожил, не отвлек?

— Нет, Вадим Андреевич.

Мария Петровна поставила на стол хрустальные рюмки и наполняла их коньяком.

— Мариночка, я подумал… Сегодня мы отработали наши сцены на ура, ты была ничуть не хуже Шэрон Стоун. Завтра мы снимаем на натуре, и я решил… у тебя выходной, приезжать на съемки не нужно.

— Почему, Вадим Андреевич? Я хочу видеть…

— А вот этого как раз и не нужно. Ты сегодня отлично играла сцену ожидания. И я подумал — если будешь видеть, как мы снимаем сцену покушения на Антона, это одно. А если не будешь этого знать, послезавтра увидишь его окровавленного, грязного, — совсем другое. Тебе не нужно будет ничего играть, даже в этом сериале ты станешь новой звездой, настоящей, а не искоркой, раздутой мощными мехами. Понимаешь меня?

— Да, Вадим, Андреевич, но я…

— Вот и ладненько. До послезавтра, Марина, — сказал главный режиссер.

Мария Петровна стояла у стола, внимательно глядя на нее.

— Новые неприятности? — спросила она.

— Да нет, совсем наоборот… Режиссер хочет сделать из меня настоящую звезду… — растерянно пробормотала Марина.

Она еще не поняла, как относиться к этому. Одно дело, если Селиванов действительно так думает, и совсем другое — если отец позвонил ему. Ведь сцену ожидания они уже сняли, она сыграла ее, думая об Игоре, которого увезла Сушина… Хочет, чтобы сцена встречи была более убедительной?

— Ну так и перестань киснуть. — Мария Петровна села за стол, подняла свою рюмку: — За нашу новую звезду, то есть за тебя, Мариша.

— Нет, — решительно сказала Марина. — За тебя, Петровна. Спасибо, что ты у меня есть. Предки ведь знают, что мы с тобой здесь, может быть, выпиваем, а не сунутся. Знаешь, я заметила, что даже мой грозный папаша не просто уважает, а побаивается тебя. Ты, наверное, состояние могла бы сделать, если бы опубликовала записки о том, что творится в семье известного банкира, приближенного ко «двору». Но я точно знаю, что ты никогда этого не сделаешь. И вообще, спасибо, что ты есть, Петровна, мой родной человек.

— Насчет записок или мемуаров я подумаю, деточка, — с улыбкой сказала Мария Петровна. — Когда станешь знаменитой, напишу, какой умницей была в детстве. Ну, давай.

Звон хрустальных рюмок наполнил душу Марины приятным теплом. Она дома, и здесь у нее есть настоящий друг, который все поймет и всегда поможет.

Муравьев ходил по комнате из угла в угол, напряженно думая о том, что сказала по телефону Марина. Хотелось залезть в ванну и, лежа в горячей воде, проиграть мысленно каждый эпизод завтрашней съемки. Но… может, ничего и не нужно играть?

Деньги платит Стернин и, если захочет, в любой момент перекроет финансовый краник, какие бы договоры там ни существовали.

Значит, нужно позвонить Тане, выяснить, что может, а чего не может сделать генеральный продюсер. Она вела переговоры со Стерниным, знает детали договора.

Но не хотелось ей звонить, не хотелось, и все тут. Она его попросила познакомиться с Мариной, она надеялась, что за счет этого он повысит финансирование проекта. Так ли это?

Стернин — влиятельный человек, и если станут давить на него — ответит так, что мало не покажется. А кто будет крайним? Конечно же, он и Марина, ей тоже не поздоровится. Таня знала об этом? Не могла не знать! И тем не менее попросила его… А он, вот дурак! Да что теперь об этом…

Нет, нужно все же позвонить ей!

Муравьев подбежал к журнальному столику, на котором стоял телефонный аппарат, схватил трубку, набрал знакомый номер.

— Але, Таня? Привет.

— Хочешь приехать, Игорек? Не возражаю.

— Нет, извини, думаю о завтрашней работе. Скажи мне, на каких условиях заключен договор со Стерниным?

— Почему тебя это интересует?

— Потому что он может прекратить финансирование и заморозить проект на неопределенное количество лет!

— Из-за твоего страстного романа с его дочкой? Кстати, как она в постели, лучше меня? Сомневаюсь…

— Таня, я спросил и жду ответа.

— Не волнуйся, выйти из проекта он может только с большим штрафом, который позволит безболезненно продолжить съемки сериала. Я все предусмотрела в договоре. Если Стернин закочевряжится, мы не будем снимать, а просто отсудим у него все гонорары за все серии.

Если раньше Муравьев недоумевал по поводу поведения Сушиной, то теперь точно понял — она его подставляет. Она что, совсем дура, когда говорит «отсудим»? У Стернина?! Да этот судебный процесс может длиться десять лет и кончиться ничем. Она же знает это и тем не менее говорит ему откровенную чушь.

Да, он ни фига не смыслит в финансовых закорючках, но в человеческих отношениях разбирается!

— Все понял, Таня, спасибо, ты меня успокоила.

— Так не хочешь подъехать? Я пока что не занята, читаю новый сценарий…

— Спасибо, не хочу, — резко сказал Муравьев и положил трубку на аппарат.

Таня что-то задумала, это очевидно, и хочет решить свои проблемы с его помощью. Вот стерва, а! Согласился он на ее предложение, потому что… потому. А ведь мог получить те же деньги за десять серий в другом проекте, куда тоже звали. Но — согласился, не хотел отказывать Тане, замечательной женщине (в постели) и талантливому организатору. Да и этот гонорар позволял осуществить мечту о новой квартире.

И вдруг как током шибануло. Да что ж он думает все об интригах да о новой квартире? Есть же Марина, девчонка, которая любит его, которая хочет быть с ним рядом! И он этого хочет. Ну так и на хрен их всех! Пусть приезжает к нему, живет с ним, а там… да распогодится! Она же хотела… Нужно только позвонить ей и сказать…

Но в пику этим смелым мыслям тут же восстали другие. Была бы приличная квартира, о которой мечтал, можно было бы и такую элитную девушку в ней поселить, а в этой… Ну сколько Марина выдержит? Месяц, два, полгода? А потом все равно сбежит к родителям, обиженная на него. И могущественный папа найдет способ, чтобы отомстить за поруганную честь любимой дочери.

Муравьев сел на диване, обхватил ладонями голову. Ну и ситуация! Если бы верил Марине на все сто, пошел бы напролом, но ведь не верит… Хотел бы, да не получается! А если отречься от нее — кем он будет после этого? Подонком, с которым никто и разговаривать не захочет. Прервать их встречи до окончания съемок было бы самым лучшим вариантом, но он чувствовал, что Марина этого не поймет, не таким она видит его, не простит слабины…

Супермен на экране, да и в жизни может постоять за себя, но с банкирами разве тягаться актеру?

Марина, Марина… Маринка! Но что же тут можно сделать? А Таня хороша, сама, значит, попросила… Ну ладно, главное — Марина. Значит, нужно сделать так… Объяснить Марине ситуацию, не нервировать ее папашу до конца съемок, заработать бабки и поменять квартиру, а потом…

Они будут счастливы вместе. Объяснить, да, конечно, она же умная девчонка, поймет его.

Идиотизм! Он хочет ее уже сейчас, пусть приедет, они будут вместе, а там… да плевать, ведь она тоже хочет этого! За ночь с Клеопатрой мужчины жизни отдавали…

Так они ведь не были заслуженными артистами России, кумирами тысяч молодых девчонок, готовых ради своего идола на все.

В Древнем Египте совсем другие правила существовали…

Глава 14

Марина проснулась поздно, электронные часы на тумбочке, рядом с кроватью в алькове, показывали без пяти десять. Она сладко потянулась, вздохнула и повернулась на бок. Сунула локоть под подушку, замерла в своей излюбленной позе, вспоминая вчерашний вечер. Не очень-то приятные были воспоминания. Отец разозлился на нее, пригрозил закрыть сериал… Игорь чересчур осторожничал, не захотел, чтобы она приехала… Селиванов решил вдруг дать ей выходной, какие-то свои причины выдумал.

Мать не особо пыталась понять, что с ней происходит, и только Петровна оказалась настоящим другом. Да она всегда была им.

Странное дело, поначалу, когда она была школьницей, Петровна обращалась с ней довольно строго, ну вылитый завуч школы, только дома. Иногда дело доходило до откровенной конфронтации, но, поскольку отец всегда брал сторону Петровны, бороться с ней было непросто.

Да и сама Петровна психологически переигрывала строптивую девчонку, точно зная, где надавить и потребовать, а где — помочь добрым советом, и не только советом, а делом.

Со временем, чем взрослее и умнее становилась она, тем добрее и заботливее относилась к ней Петровна. Уже давно не приказывала, не требовала сделать то или иное, но всегда помогала и даже прикрывала, понимая, что, если отец узнает, что дочка вернулась домой изрядно пьяная после вечеринки, а она ничего не сказала ему об этом, крупные неприятности могут возникнуть.

Еще в последних классах школы Марина поняла, что рядом всегда есть мудрый и верный друг. От Петровны она ничего не скрывала, и, Боже мой, какое это счастье — поговорить о своих проблемах с умным человеком и точно знать, что тебя не станут упрекать, поучать, стыдить, а просто выслушают и подскажут, как вести себя в той или другой ситуации. Благодаря Петровне она избежала многих проблем. А однажды мудрая подруга сама встретилась с крутым парнем, который домогался Марины, поговорила, и после этого назойливого ухажера как ветром сдуло. Подруга? Ну, если взять понятия «бабушка» и «лучшая подруга», сложить в шейкер и размешать — вот и получится Петровна.

Да ведь она и во всей семье была практически «графитовым» стержнем в ядерном реакторе. Если б не Петровна, этот реактор давно бы взорвался!

А съемки уже начались, наверное, Игорь сейчас мчится по московской улице на своем джипе, преследуемый бандитами. Только бы не покалечился, выпрыгивая на ходу из машины. По сценарию он должен был выпрыгивать…

Марина еще раз потянулась, откинула ногами одеяло, встала с кровати. Подошла к трельяжу — из зеркала на нее смотрела красивая блондинка с чуть опухшим и от этого еще более красивым лицом, длинными льняными волосами и в розовой шелковой короткой ночной рубашке, почти прозрачной.

Подумала, что в этой рубашке она бы понравилась Игорю еще больше. Потом подумала — если он ее любит, то не нужны особые женские хитрости, чтобы притянуть к себе парня, заставить его вздыхать по тебе. Нужно просто любить друг друга и наслаждаться этим волшебным чувством! И тут же мысли ее сменились. Хотелось предстать перед Игорем в этой рубашке не для того, чтобы чего-то своего достичь, а порадовать любимого человека. Ему же приятно будет смотреть на нее? А ей приятно, что ему приятно…

Осторожный стук в дверь отвлек ее от размышлений.

— Чего стучишь, Петровна, заходи, — громко сказала Марина.

— Хороша девушка, — восхищенно качнула головой Мария Петровна. — Красавица. Ты хоть понимаешь, кто ты есть, деточка?

— Ну, объясни, Петровна, — с улыбкой сказала Марина.

— Но не вздумай зазнаваться, все сразу рухнет, поняла?

— Поняла.

— Красавица, дочка миллионера и к тому же умная девочка. Последнее мало кому интересно, я имею в виду твоих ухажеров, но оно — самое главное. Как только забудешь о нем — пропадешь.

— Тоже мне… бином Ньютона! Сама знаю.

— Все это знают, но забывают в определенных обстоятельствах. А я хочу, чтобы ты всегда помнила. Давай в ванную, а потом на кухню, буду кормить тебя. Кстати, Иван Тимофеевич уехал сердитый. И на меня, я же намекнула, что не следует мешать твоей артистической карьере. Ничего не сказал, выпил кофе и помчался на службу.

— А мать и не вспомнила обо мне, так?

— Деточка, Лилия Максимовна занятая женщина, она твоя мать, и ты обязана ее уважать. Вот и все. Я жду тебя на кухне.

Марина приняла душ, завернувшись в белый махровый халат, пришла на кухню. Там ее уже ждала тарелка омлета с помидорами и зеленым луком, чашка крепкого цейлонского чая. Ну прямо душа радовалась, глядя на стол. Петровна приготовила то, что Марина больше всего любила.

— Слушай, Петровна, — сказала Марина, принимаясь за омлет, — у меня появилась идея. Ты сама-то завтракала?

— Ну а как же. Я ведь в семь проснулась, проводила на работу твоих отца с матерью, а тебя не стала тревожить — если на работу не надо, так хоть поспи, отдохни.

— Я вот что подумала — поедем кататься по Москве? Раз у меня выходной выпал, поедем куда глаза глядят, а?

— Мариш, у меня тут забот хватает.

— Да перестань. Когда нужно ехать за продуктами, отец водителя присылает. А тут я дома. Сделаем вид, что поехали в супермаркет, и все дела. Ну… можем что-то и купить.

— Понимаю, я тебе нужна в качестве пассажира. А зачем, Мариша?

— Поговорить.

— Здесь нельзя?

— Не то, Петровна…

— Хорошо. Только ты мне все расскажешь, как было, договорились?

Марина доела омлет, выпила чай и побежала в свою комнату одеваться. Мария Петровна вымыла посуду; к машине, предназначенной для этого, она так и не привыкла, да и что ж там копить тарелки, если члены семьи завтракают с интервалом в час? Проще помыть за каждым, да и дело с концом.

Через десять минут они вышли из подъезда — Марина в черных джинсах, белом свитере под горло и черной кожаной куртке, Мария Петровна тоже в джинсах, свитере и синей «дутой» куртке.

Сели в «шкоду» Марины, машина выехала на Малую Филевскую улицу.

— Куда ехать, Петровна? — спросила Марина.

— Давай в центр, Мариша. Давно там не была.

Марина направила машину в сторону Большой Филевской, откуда можно было попасть на Кутузовский проспект, а с него — куда угодно в центр.

— Ну рассказывай, кто он, что он, — сказала Мария Петровна. — Ты мне не безразлична, сама знаешь…

— Тоже мне скажешь, Петровна! Прямо — педагог высшей степени, все выражения выбираешь. Скажи, что я тебе — как дочка или внучка, и я скажу — да, так оно и есть.

— Так оно и есть.

Марина вела машину, не зная, как начать разговор об Игоре. Несколько минут они ехали в полном молчании, а потом Марина спросила:

— Скажи, Петровна, а ты была счастлива со своим мужем?

— Да, — ни секунды не раздумывая, ответила Мария Петровна. — Он был ведущим инженером солидной оборонной фирмы. Мы почти тридцать лет прожили. Ругались, конечно, злились друг на друга, но… Знаешь, это мужики любят говорить, но я повторю без комплексов: убить готова была, но развестись — никогда. Потому что любила его и точно знала — он меня любит. Надежность в чувстве — это посильнее всяких там денег и благ. Что-то меня раздражало в его поведении, что-то бесило, но одно было неизменным — я узнала, что он мой мужчина и всегда будет со мной, что бы ни случилось. Так оно и вышло.

— Поэтому ты не стала искать себе новые варианты? — тихо спросила Марина.

— А их просто не было. И быть не могло. Второго такого я вряд ли найду, а другого мне просто не нужно. Зачем? Дети в порядке, внуков уже принесли, но мне теперь важно видеть тебя счастливой. Дочка, внучка, кто ты мне — не знаю, но родной человечек — это точно.

Марина оторвала правую руку от руля, обняла ее, чмокнула в щеку.

— Ты мне тоже родной человек, Петровна.

— Ну так давай, рассказывай, твоя очередь, Мариша.

— Он известный актер, заслуженный и все такое. Ты смотрела сериал «Месть убитого банкира»?

Мария Петровна кивнула.

— Так вот, он играл там главную роль.

— Симпатичный парень. И хорошо играл.

— Он готовит изумительно. Ну… такой парень — и готовит прямо супер, понимаешь?

— Что тут удивительного? Александр Дюма-отец готовил превосходно и даже написал поваренную книгу, которая интересна и сегодня.

— Про писателей ничего не знаю, а вот актеры… Да я не об этом, Петровна… Понимаешь, я осталась у него, я хотела его, хотела стать женщиной именно с ним, понимаешь?

— Не совсем.

— Петровна… Я провела восхитительную ночь, но женщиной так и не стала, понимаешь? Что это значит?

— Мариша, только одно — он любит тебя и ценит и, кроме того, уважает твоего отца.

— Ты понимаешь, да, Петровна? И как относишься к этому?

— Ох, девочка… В любви нет ничего запретного, если это нравится обоим, запомни. Нельзя принуждать, заставлять, но если нравится — все прекрасно. Абсолютно все, можешь не сомневаться.

Марина порывисто обняла Марию Петровну, снова чмокнула в щеку.

— Петровна, но отцу он явно не нравится. Дважды разведен, женщины ему на шею так и вешаются… Что делать?

— А ты сама как считаешь?

— Он хороший человек, я верю в это. Прежние жены были не то, что ему хотелось.

— А чего ему хотелось?

— Любви и семейного счастья, но не получалось.

— Веришь в него — и верь. И стой на своем. Дашь слабину, засомневаешься, он тоже засомневается, а потом пойдет по нарастающей. Тут, скажу тебе прямо, или пан, или пропал, как говорится. А я, чем могу, помогу.

— Спасибо, Петровна!

Машина выехала на Кутузовский проспект, помчалась в направлении Нового Арбата. А за ней, на расстоянии десяти метров, мчалась серая «десятка». Она следовала за «шкодой» от Малой Филевской, но Марина почти не смотрела в зеркало заднего вида, увлеченная разговором.

Игорь Муравьев ехал в джипе «мерседес» по московской улице. Она не была пустынной, хоть гаишники и перекрыли улицу с двух сторон, но встречные машины, стремительно вилявшие, дабы избежать столкновения с джипом, принадлежали «Мосфильму», в них за рулем сидели опытные водители, как и в джипе, и Муравьева звали совсем по-другому — Антоном.

Рядом с джипом ехала машина с операторами, скорость была небольшой, километров сорок в час, потом, при монтаже, ее можно будет увеличить.

Муравьев, он же Антон, сидел на переднем пассажирском сиденье с полевой рацией в руке, жестко говорил:

— Макс, на нас наехали. Улица Кораблева, бери людей, всех, кто есть, — и сюда. Немедленно!

Водитель яростно крутил баранку, а на заднем сиденье сидели плечистый парень с автоматом, телохранитель Антона, и еще один — оператор с камерой на плече.

— Антон, они наглеют! — крикнул телохранитель, выглядывая в окно.

За джипом ехал потрепанный временем «форд», из которого высунулся лысый боевик с автоматом. Гулкая очередь заставила Антона машинально пригнуть голову.

— Ответь, Саня! — крикнул он, доставая пистолет и передергивая затвор. — Васильич, жми!

— Стараюсь, босс, — мрачно ответил пожилой водитель.

Телохранитель высунулся, послал короткую очередь в сторону преследователей и снова дернулся в салон, спасаясь от шквала автоматного огня. Из «форда» высунулся еще один боевик — с гранатометом в руках.

— Прыгай, Антон, у них «Муха»! — крикнул телохранитель. — Прыгай, я прикрою, на хрен!

Муравьев распахнул дверцу, напряженно глядя назад, и прыгнул на влажный асфальт. Телохранитель Саня высунулся в окно задней дверцы и опорожнил рожок своего АКМ-С в сторону «форда». В это самое время боевик пальнул из гранатомета: джип главного героя с телохранителем и верным водителем взорвался. И тут же взорвался и загорелся «форд».

Упав на асфальт, Муравьев больно ударился правым плечом, но тут же вскочил, яростно сжимая кулаки, однако в этом не было необходимости. Камера с машины, которая следовала рядом, снимала горящий «форд», а оператор из джипа, остановившегося чуть впереди, снимал горящий джип. Обе изувеченные машины на самом деле были только остовами некогда сверкающих иномарок, но горели вполне правдоподобно.

К Муравьеву подбежали гримеры. По сценарию, при падении и взрыве машины он получил ранения, должен быть окровавленным, но смотреть яростно и жестоко, взглядом показывая, что пощады врагам ждать не стоит. Однако Селиванов, который с мегафоном в руке руководил съемками, остановил гримеров.

— Плохо, Игорь, — сказал он, подходя к Муравьеву. — Не убедительно. Я не узнаю тебя. Выражение лица, глаз… У тебя столько проблем: дома намечается кризис, фирма на грани банкротства, а тут еще и эти наглецы… А ты? Как будто в солдатики играешь.

— Понял, — мрачно сказал Муравьев.

— Сделай это, покажи свою злость, отчаяние, если хочешь. Но отчаяние сильного человека.

— Да, Вадим Андреевич. Кстати, а почему Марина не присутствует на съемках?

— Так вот что тебе мешало сыграть! — хохотнул Селиванов. — Я так решил. И прошу тебя завтра приехать пораньше, до съемок не встречаться с ней. Марина так убедительно сыграла сцену ожидания, что я подумал… При том, что у вас с ней прекрасные отношения, увидит тебя на съемке, окровавленного, с ранениями… и сыграет еще лучше.

— Значит, это вы не велели ей появляться здесь?

— Конечно. Это мелкие хитрости, но мы сделаем из дерьма конфетку. А из Марины — новую звезду. Да и ты подтвердишь свой статус.

Пожарные старательно тушили горящие остовы «машин», автокран готов был погрузить их на трейлер и отправить на свалку, теперь уж окончательно, а Муравьеву предстояло еще раз ехать в машине и спасаться от бандитов, едущих в другой. Разумеется, взрывов и пожаров больше не предвидится, все это снято весьма достоверно, а вот прыгать из джипа придется еще раз. Не повредить бы ушибленное плечо… Да это мелочи! Главное, понятно, почему отсутствует Маринка. Режиссер так решил. Ну, теперь можно не думать о Марине, а сыграть так, как он может.

Муравьев сел в джип, пожал руки водителю Васильичу и телохранителю Сане, которые, по сценарию, уже отправились в мир иной. «Форд» с преследователями подъехал к ним, мужики поприветствовали Муравьева, и обе машины, развернувшись, отправились на исходные позиции.

Щелкнула полосатая хлопушка, ассистентка сонным голосом произнесла номер дубля. Селиванов занял место на возвышении, собранном из металлических конструкций, приложил к губам мегафон и скомандовал: «Мотор», — напряженно глядя на два монитора, которые передавали изображение с камер. Улица пришла в движение, но Селиванова интересовали только две машины, которые сорвались с места и помчались вперед, уворачиваясь от столкновений со встречными машинами.

Глава 15

Допив кофе, Пустовалов промокнул губы носовым платком — салфеток он не признавал, даже когда обедал в своем офисе, брезговал. Платок скомкал, сунул в задний карман брюк, встал из-за стола, сухо кивнул официантке:

— Спасибо, Кира, все было очень вкусно.

— Пожалуйста, Валерий Ильич, кушайте на здоровье, — расплылась в улыбке девушка.

В офисе была своя столовая, сотрудники всего за сто рублей могли пообедать не хуже, чем в любом ресторане. А руководству официантки приносили обед в кабинеты. У Пустовалова рядом с кабинетом была комната для релаксации, с кожаным диванчиком, душем, холодильником и кухонным столиком. Пройти туда можно было из кабинета или из коридора, но внешняя дверь была заперта, ключ от нее имела только одна официантка, которая всегда его обслуживала. Пустовалову нужно было только сказать, в котором часу он собирается обедать, и к этому времени стол будет накрыт.

Четверо высших руководителей фирмы, главные акционеры, обедали бесплатно, да и глупо хозяевам, финансировавшим убыточную столовую (но весьма прибыльную с точки зрения организации труда, ведь работать часто приходилось допоздна и даже ночью, и сотрудников не должны отвлекать бытовые проблемы), еще и платить за обед. Но Пустовалов достал бумажник, вынул сторублевую купюру, положил на стол. Это была не плата за обед, а чаевые официантке за верность и надежность. За все остальное он платил пышнотелой красотке другой валютой.

— Большое вам спасибо, Валерий Ильич, — с поклоном сказала девушка.

Сто рублей почти каждый день были для украинской девушки неплохой прибавкой к солидной зарплате в семь тысяч рублей. А если учесть и другие приработки украинки, то зарабатывала она совсем неплохо даже по российским меркам.

Пустовалов еще раз кивнул и пошел к двери.

Обедал он поздно, в пять вечера, поэтому, когда вернулся к своему рабочему столу, за окном уже стало темнеть. Пустовалов задернул серые вертикальные жалюзи, включил настольную лампу, сел в кожаное кресло на колесиках. С минуту сидел неподвижно, размышляя о своих проблемах, потом взял трубку внутренней связи, негромко спросил секретаршу:

— Анжела, Миша Игнатов не появился?

— Конечно, Валерий Ильич, — мгновенно ответила девушка. — Сидит, ждет, я не стала тревожить вас во время обеда, это же некультурное дело.

Пустовалов чуть заметно усмехнулся. Курносая брюнетка Анжела была большим знатоком постельных дел, а вот о культурных ей лучше бы не вспоминать. Спасибо, что старалась помалкивать, когда приходили важные клиенты.

В его офисе большая часть обслуживающего персонала состояла из симпатичных девушек не более двадцати пяти лет. Для серьезных сотрудников существовал только один критерий — профессионализм, а вот секретарши, повара, официантки и даже уборщицы должны радовать глаз своей внешностью. Так он считал.

— Хорошо, Анжела, пусть войдет.

— Конечно, Валерий Ильич, он уже встал с дивана и пошел к двери.

Пустовалов положил трубку, качая головой. Прежде чем открылась дверь, успел подумать, что красота может спасти мир, если у нее мозги имеются.

Игнатов вошел, остановился у стола босса. Несмотря на невзрачную внешность, был он некогда капитаном ФСБ и не самым плохим следователем.

— Садись, Миша, — сказал Пустовалов.

— Во второй половине дня у вас была важная встреча… Анжела сказала, чтобы я работал до конца. Я понял — значит, до возвращения госпожи Стерниной домой.

— Правильно понял. И что?

— Ничего, Валерий Ильич.

— То есть? — насторожился Пустовалов. — Ты мне сообщил, что Марина выехала из дому в сопровождении домработницы, направляется в сторону центра.

— Так и есть. Вот они вдвоем полдня и колесили по Москве.

Пустовалов откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и так сидел, не двигаясь, примерно полминуты. Прежде чем выяснять детали, хотелось понять, что означает это странное заявление Игнатова. Марина выехала из дому в сопровождении Марии Петровны. Понятно, что разозленный Стернин приказал домработнице сопровождать дочку на съемки. Это естественно после того, что Стернин вчера узнал. А колесили по Москве — что означает?

Марина обманула домработницу? Или они сговорились и… Нет, никакой логики в их действиях он не увидел. Резко качнулся вперед, положил локти на стол, в упор посмотрел на охранника.

— Что означает — «колесили по Москве»?

— То и означает, — ответил Игнатов, выдерживая взгляд босса. — Ездили в основном по центру, заходили в какие-то магазины, продуктовые или которые шмотьем торгуют, что-то покупали и ехали дальше.

— Ты уверен, что это были они?

Игнатов с трудом подавил в себе острое желание сказать боссу все, что о нем думает. Нельзя. Слишком поздно он ушел из органов, поздно пришел в солидную фирму на солидные деньги, хоть и рядовым сотрудником службы безопасности, где что бывший чекист, что бывший бандит — разницы никакой. Потому и называл босса, который был младше его, по имени-отчеству, а тот его — просто Мишей.

— Вы ни с кем меня не путаете, Валерий Ильич?

Пустовалов понял, что перегнул палку. Опытного следователя, пусть и бывшего, подозревать в подобных ошибках по меньшей мере некорректно.

— Извини, Миша, извини. Эту работу оплачу отдельно, это просто дружеская просьба. Попросил тебя, потому что верю тебе, понимаешь? Дело-то ведь, как говорится, сугубо интимное. Так, значит, они ездили по Москве полдня, а потом?

— Вернулись домой. Накупили всего, два больших пакета тащили домой — один домработница, один госпожа Стернина. Как я понял, у них там полная демократия.

— Это верно, Марина уважает Марию Петровну больше, чем родную мать. Значит, вернулись и… все?

— Да. Это было в шестнадцать десять. Я стоял у подъезда еще полчаса, а потом вернулся в офис.

— И… никто не вышел? То есть Марина оставалась дома?

— Да. А я вернулся в офис.

— Спасибо, Миша. Я могу надеяться, что это останется между нами?

— Конечно. Водителя я сразу предупредил.

Пустовалов встал, протянул руку Игнатову. Тот вскочил на ноги, пожал протянутую ладонь.

— Еще раз спасибо, Миша. Не возражаешь, если я по этому вопросу буду советоваться с тобой? Понимаешь, друзей до черта, но дело такое щекотливое, что обсуждать его можно с надежным человеком и профессионалом.

— Конечно, Валерий Ильич.

— Отлично.

Игнатов кивнул, подтверждая свое согласие, и пошел к двери. А Пустовалов плюхнулся в кресло и, когда дверь закрылась, опустил голову на свои ладони, пальцами взлохматил аккуратную прическу.

Итак, значит, Марина не была сегодня на съемках. А она ведь играет одну из главных ролей, собственно — главную женскую. Съемочный процесс, насколько он выяснил, проходит в напряженном режиме, там все просчитано чуть ли не до минуты. И если исполнительница главной роли не является на съемку, это можно считать из ряда вон выходящим случаем.

В принципе она себе может это позволить, но вряд ли согласится по доброй воле, поскольку увлечена работой, просто наслаждается каждым днем съемки, первой в ее жизни большой ролью в кино. И пропустить может лишь в одном случае — папаша приказал. Пригрозил, что закроет к чертовой бабушке эту лавочку, если она ослушается его приказа. Он может это сделать, Иван Тимофеевич — человек старой закалки и не потерпит, чтобы на его деньги ему же и гадили.

Это логично. А режиссера может предупредить — пока останавливаю процесс, разберитесь со своим ловеласом хреновым, чтобы он и близко к моей дочке не подходил за пределами съемочной площадки, тогда и будем продолжать.

Тем более логично, что Марина не захочет подводить своих новых друзей и послушается отца, уже послушалась. Режиссер и вся его свита поймут, что угроза нешуточная, и все вместе навалятся на этого бабника. И тот даст задний ход, ему же нельзя подводить весь коллектив.

Очень умное решение принял Иван Тимофеевич. Марина, конечно, будет раздосадована поведением своего… ладно, это не важно. Съемки будут продолжаться еще месяца три, за это время она охладеет к артисту, а он, Пустовалов, будет постоянно рядом, постарается увлечь ее, развлечь, все радости ночной Москвы бросить к ее ногам. Придется поднатужиться, но эта цель оправдает все средства. И начинать нужно уже сегодня. Хотя бы с пустяка, с простого визита и букета цветов.

Пустовалов решительно снял трубку аппарата внутренней связи.

— Анжела, позвони в цветочную фирму, скажи пусть немедленно доставят в офис пятнадцать красных роз. Свежих голландских.

— Я вас поняла, Валерий Ильич. Оплата на месте? А они поверят? Может, я сама съезжу с Ренатом в магазин и…

— Ты скажи, от кого звонишь, и поменьше рассуждай! Если в течение часа цветов не будет…

— Ой, простите, Валерий Ильич. Я все поняла, я уже, уже набираю номер…

Пустовалов бросил трубку на аппарат, довольно усмехнулся.

Все получается именно так, как он задумал. И не видно проблем, которые могут помешать его замечательному плану. Теперь главное — терпение и полное внимание объекту сделки, то есть Марине Стерниной.

В телефоне послышался бесстрастный женский голос: «Абонент недоступен или временно отключен. Перезвоните позже». Марина бросила трубку на аппарат, с минуту сидела за своим письменным столом, глядя на экран монитора компьютера. Только сегодня догадалась войти в Интернет, написать в поисковой строке имя и фамилию Игоря. Получила десять страниц, на каждой из которых было по двенадцать статей об актере Муравьеве. Интервью, критические статьи о ролях в театре и фильмах, светские сплетни, досужие домыслы, интервью отверженных любовниц, размышления бывших жен о том, каково жить с секс-символом России… Много интересного узнала об Игоре, но не очень разочаровалась, даже узнав мнение женщин. Она их прекрасно понимала по-своему, по-женски, не осуждала за злые слова. Тем более кое-что знала со слов Игоря и верила больше ему, нежели им. А если в этих случаях верила ему, почему должна доверять злым откровениям отвергнутых дам?

Читая статьи о своем любимом, Марина четыре раза набирала номер его мобильника, и все безуспешно. Понятно, что связь у нас далека от совершенства, но все же… Скорее всего он просто отключил свой мобильник.

Почему?

Тут могли быть разные предположения, и в какое ни ткни пальцем — все плохо.

Марина встала с кресла, пошла на кухню, там Петровна готовила ужин — свиные отбивные на косточке с картофелем фри.

— Все готово, Мариша, — сказала она. — Хочешь есть? Или подождешь родителей? А может, перекусишь? Бутербродик, чашку чаю? Сделаю.

— Петровна, я звоню, а у него мобильник отключен. Как ты думаешь, что это значит?

— Занят человек. А ты чего беспокоишься? Позвонишь позже, часов в десять, спросишь, как съемки прошли без тебя.

— Ты понимаешь, Петровна, сегодня были опасные съемки, он должен был прыгать на ходу из машины… Я волнуюсь.

— На этот счет можешь не переживать, я телевизор включила, новости уже передавали, если бы что-то случилось, обязательно сказали бы.

— Тогда что это значит?

Мария Петровна вытерла руки о фартук, обняла девушку.

— Мариша, а ты не спеши. Подожди, посмотри… Я его совсем не знаю, ничего не могу сказать. Одно понимаю — ты дочь главного спонсора…

— Продюсера.

— Я в этих понятиях не сильна… и значит, Иван Тимофеевич может как-то влиять… Не спеши огорчаться. Дело-то сложное, я понимаю Ивана Тимофеевича, он человек суровый. Если парень тебя любит по правде, потихоньку разрулим эту ситуацию, как теперь говорят, и сделаем все, как полагается. А если не любит — то и не надо.

— Но хотя бы поговорить со мной он мог? После окончания съемок? Позвонить мне на мобильник, что-то сказать… А он молчит! — раздраженно сказала Марина, высвобождаясь из объятий Марии Петровны, и ушла в свою комнату.

В половине седьмого, друг за другом, вернулись домой мать и отец. Переоделись в домашнее, собрались на кухне ужинать.

Марина тоже не стала отказываться.

— Ну как съемки, дочка? — спросил Стернин. — М-м-м… Какая вкуснота! Мария Петровна, вы гений!

— Нормально, — сказала Марина. — У меня все нормально.

— И правда вкусно, — подала голос Лилия Максимовна. — Как это здорово — вернуться домой и видеть, что все за одним столом, у всех все нормально. Приятно, черт побери. Ваня, а может, по рюмочке коньяку ради такого удачного вечера?

— Не возражаю, — сказал Стернин.

Он не хотел возвращаться ко вчерашнему разговору. Дочь находилась дома, выглядела спокойной, хоть и чуточку расстроенной; была надежда, что сделала правильные выводы.

Мария Петровна достала бутылку коньяку, три рюмки, наполнила их.

— Себе тоже, Мария Петровна, не обижайте нас, — сказал Стернин. — Да и хватит стоять у плиты, садитесь к столу. Там что-нибудь есть еще? Нет? Так мы поделимся с вами мясом и картошкой.

— Спасибо, Иван Тимофеевич, я уже поужинала, но рюмочку с вами выпью с удовольствием. А закушу красной рыбкой, если не возражаете.

— Конечно, Мария Петровна, конечно, — немедленно согласилась Лилия Максимовна.

Выпили по рюмочке за добрый вечер, принялись за еду. И в это время подал голос звонок в прихожей, монитор на кухне прервал показ новостей по четвертому каналу, и на экране возникло цветное изображение Пустовалова с букетом красных роз.

— А вот и гости к нам! — бодро сказал Стернин, глядя на дочь.

— Пап, открой сам, ладно? — попросила Марина.

Ей совсем не хотелось видеться с Пустоваловым именно сегодня. Стернин понял настроение дочери, согласно кивнул и направился в прихожую. Марина встала со стула, подошла к кухонной двери, приоткрыла ее и осталась стоять на кухне, внимательно прислушиваясь к звукам в прихожей. Две женщины за столом переглянулись, но ничего не сказали. Лилия Максимовна машинально наполнила две рюмки коньяком, подняла свою, посмотрела на Марию Петровну. Та не стала возражать, они выпили.

— Добрый вечер, Валера, — сказал Стернин, впуская гостя в прихожую. — А мы, понимаешь, ужинаем. Прошу к столу.

— Нет, спасибо, Иван Тимофеевич, я на минутку, дела, дела, — торопливо сказал Пустовалов, поглядывая в сторону комнаты Марины. Там дверь была плотно закрыта. — Только подарю цветы Маринке и — побегу. Кстати, вы сделали изумительно точный психологический ход, запретив Маринке сниматься сегодня. Я восторгаюсь вашей мудростью и проницательностью.

— Я запретил? Почему ты так решил?

— Ну как же… — Пустовалов на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. — Хорошо, не будем об этом. Я могу пройти в комнату Маринки? На одну минутку, извините, что потревожил вас. Надо же как-то налаживать…

— Погоди, Валера, так Марина сегодня не была на съемках? — не скрывал своего удивления Стернин. — Ты хочешь сказать, что и сегодня она встречалась…

Дверь кухни резко распахнулась, Марина стремительно подошла к Пустовалову. Он нервно переложил букет в левую ладонь, взмахнул правой, пытаясь улыбнуться. Кухня была расположена значительно ближе к прихожей, чем комната Марины, и она могла слышать их разговор. Эх, черт… кто бы мог подумать, что у них тут… мир да согласие!

— Здравствуй, Маринка. Я на минутку…

— Откуда ты знаешь, что я не была сегодня на съемках? — холодно спросила Марина.

— Беспокоился, звонил, спрашивал. Это тебе. — Он переложил букет в правую ладонь, протянул его Марине.

Она взяла цветы, держала их бутонами вниз, словно веник.

— Звонил… И что тебе сказали?

— Что тебя сегодня нет, почему — не знают. Извини, я на минутку заскочил.

— Вот это и есть твои «добрые люди», которые следят за мной? — спросила Марина, поворачиваясь к отцу.

Стернин не успел ответить. Марина швырнула розы в лицо Пустовалову, от острых шипов лицо жениха спасла неплохая реакция — успел отбить букет в сторону, прямо на будущего тестя.

Стернин отшатнулся, цветы упали на блестящий паркет, а Марина резко развернулась и пошла в свою комнату.

— Что происходит, Валера? — с изумлением спросил хозяин квартиры. — Как это объяснить?

Пустовалов мрачно усмехнулся, махнул рукой.

— Спросите у Марины, Иван Тимофеевич. Всего вам доброго. — И вышел за дверь.

Лишь после этого к Стернину подошли жена и домработница.

— Ну? — грозно спросил он, переводя взгляд с одной на другую. — Кто-нибудь может мне объяснить, что в доме творится?

Лилия Максимовна только плечами пожала.

— А что творится? Ничего у нас не творится, — сказала Мария Петровна, поднимая букет.

— Прошу вас на кухню, там и поговорим, — сказал Стернин, властным жестом указывая на кухонную дверь.

Шагая за женщинами, он обратил внимание, что домработница держит букет так же, как и дочка, — бутонами вниз, словно веник. На кухне, повинуясь молчаливому приказу Стернина, женщины сели за стол, сам же он остался стоять.

— Ну? — спросил он, уставившись на домработницу. — Я жду объяснений.

— Маринке вчера позвонил главный режиссер, сказал, что не нужно приезжать на съемки. Погодите, Иван Тимофеевич, вначале послушайте. Вчера снимали, как молодая жена, Марина, ждет мужа. А сегодня снимали, как на ее мужа совершается покушение. Погоня, перестрелки, взрывы… Ей не нужно этого видеть. А завтра, когда он явится в квартиру весь окровавленный, Марина сыграет сцену встречи лучше некуда.

— А что, это очень правильное решение, — сказала Лилия Максимовна. — Она волнуется за партнера по съемкам, ведь всякое может быть: и травмы, и даже худшее. А когда не видит съемок, разумеется, сыграет… Молодец режиссер… как его там?

Стернин долго молчал, наморщив лоб, пытаясь понять смысл происходящего.

— Так, значит, она не была сегодня на съемках? — наконец спросил он. — А что же делала весь день?

— Попросила меня сопровождать ее, и мы долго ездили по центру, заходили в магазины, накупили и продуктов, и всяких безделушек Марише.

— А Валера сказал, что звонил, ему ответили — не знаем…

— Врет, — уверенно сказала Мария Петровна. — Значит, следил за нами. На студии все прекрасно знали, что Марина сегодня не должна быть на съемках.

— Ну, Валера, не ожидал от тебя… — пробормотал Стернин. — Мог бы позвонить…

— Что с цветами делать, Иван Тимофеевич?

— Что хотите, — сердито сказал Стернин.

Мария Петровна встала со стула, сунула букет в мусорную корзину. Стернин посмотрел на нее с удивлением, но ничего не сказал.

Глава 16

Шестеро актеров третий раз вышли на бис, поклонились неистовой публике, и, поскольку большинство из зрителей были женщины, которые кричали и визжали: «Игорь! Игорь!» — к рампе подошел Муравьев.

— Спасибо, друзья, — усталым голосом сказал он. — Спасибо, что вы с нами. Это, честное слово, здорово. Но время позднее, а у нас у каждого, как поется в песне: «Есть еще дома дела». Настало время расставания. Приходите к нам еще, обещаю, мы оправдаем ваши ожидания. Приходите, и мы вместе погрузимся в прекрасное состояние, которое именуется — театр! Удачи вам!

Он помахал зрителям рукой и решительно пошел в гримерку, провожаемый громом аплодисментов. Другие актеры пошли вслед за ним, и, как только сцена опустела, смолкли аплодисменты в зале, зрители потянулись к выходу.

В гримерке, которую Муравьев делил со своим давним другом и партнером по спектаклю Славой Котовичем, он смыл грим, переоделся в свое, закурил, сидя перед зеркалом.

— Классно сегодня играл, Игорь, — сказал Котович, натягивая джинсы.

— Да нормально, — сказал Муравьев. — Но приятно, что народ все еще хлопает, значит, есть порох в пороховницах, а, Славка? Пока они хлопают, мы живем!

Котович, высокий, мускулистый брюнет, сосредоточенно засопел, обул туфли, встал, надел кожаную куртку.

— Знаешь, Игорь, мы сегодня все классно сыграли, ты, понятное дело, первый, говорю это искренне, ничуть не ревную.

Спектакль второй месяц идет с аншлагом, и что? Тебя знают по сериалам, меня, кроме театралов, не знают вообще. А какие-то телепупсики — звезды, известные всей стране! Торчат в «ящике», с умным видом поддакивают всяким там гостям, которые лезут к ним за бабки, и — звезды?! Такие же, как Раневская, Грибов, Крючков, Леонов? Караченцов, Абдулов, Гурченко? Такие же, как Муравьев? Ты сегодня орал, бесился, катался по сцене, и все по-настоящему. Да и я не раз вспотел. А они? Даже на массовиков-затейников толковых не тянут. Сидят, как у себя на кухне, болтают о каких-то идиотских проблемах…

— Ты еще певичек бездарных вспомни, — лениво сказал Муравьев. — Пошли, посидим часок в нашем кабаке, завтра у меня съемка. Ты тоже готовься, с пятой серии подключишься, я этот вопрос решил с Таней.

— Да нет, ну прикинь: поставить в любое шоу нашего осветителя, знаешь, какой он юморист, так будет лучше в десять раз! Или нашу гримершу Светку! Умная баба! — не на шутку разбушевался Котович.

— Угомонись, Славик. Ну смотрят люди, значит, им нужно это.

— Смотрят потому, что им показывают это ничтожество. А если бы шоу вел Олег Янковский, или Семен Фарада, или Борис Щербаков — оно стало бы хуже? Да лучше в сто раз! Нет, нужно разобраться с этими теленачальниками. Наши великие актеры, взять того же Евгения Леонова, не могут позволить себе операцию, умирают в бедности, а какие-то телеговнюки на иномарках раскатывают!

— Все, Славик, — со вздохом сказал Муравьев. — Пошли, немного расслабимся. Хрен с ними, теле… всякими. В принципе они умные люди и делают свои бабки, как могут и пока могут. Все так живут, а справедливости в этом мире никогда не было.

Котович достал мобильник, предупредил жену, что задержится с Игорем на час, от силы — на пару часов, пусть не волнуется.

Муравьев отвернулся, чтобы скрыть ироничную усмешку. Столько лет вместе, а воркуют как новобрачные!

В подвале дома, где на первом этаже располагался театр-студия известного актера и режиссера Марка Вебера, было кафе, предназначенное в основном для актеров. Посторонние могли попасть туда, купив абонемент на весь театральный сезон за немыслимые деньги. При том, что он не давал никаких преимуществ в кафе и за все нужно было платить наличными. Но ведь покупали, и таких посетителей было немало.

Вот и сейчас, войдя в кафе, Муравьев понял, что здесь человек двадцать посторонних, в основном женщины. Они тут же забыли о выпивке и закусках, которые были, к слову сказать, здесь всегда отличными, потянулись к своему кумиру. Пришлось Муравьеву снова держать слово.

— Друзья, — усталым голосом сказал он, — завтра у меня съемка в сериале, кстати, классный будет сериал, через полгода выйдет на экраны, смотрите. А сейчас, извините, я просто хочу немного отдышаться. Кончится съемка — мы с вами обязательно пообщаемся более серьезно. Извините, пожалуйста.

— Славик, а ты? Иди к нашему столику… — зазвучали томные голоса.

Охрана оттеснила страстных барышень.

Муравьев и Котович быстро прошли к своему кабинету, где уже был накрыт стол — горячие шашлыки, водка, салаты, зелень. А что еще нужно усталому актеру? У кабинета остался дежурить массивный охранник.

Тут все просто и понятно — увидели своего кумира после спектакля, ну и радуйтесь. Сегодня он устал — назад, дамы. А завтра, может, поговорит с вами, может, и присядет за ваш столик — за то и платили бешеные бабки. Да они для вас и не такие уж бешеные. Нормальный москвич и не подумает покупать столь дорогой абонемент.

— Марку надо молиться на тебя, Игорь, — сказал Котович, усаживаясь за стол.

— Перестань, Славик. Он классный мужик и талантливый режиссер. А ресторан… так он же всех нас и кормит. Марк считает, что мы — команда, и я с ним полностью согласен.

— Я тоже. Но ты… Да, ладно.

Они выпили водки, принялись закусывать аппетитными шашлыками из парной телятины. Хорошо пошло и то и другое.

— Славик, у меня проблемы возникли с женщиной, — сказал Муравьев.

— Когда у тебя не было проблем с женщинами? Что-то не упомню такого.

— Да нет, тут совсем другое дело. Понимаешь, у меня есть девушка… в самом прямом смысле этого слова. Кажется, она меня любит, и я ее тоже.

— Ну так в чем дело? — сказал Котович, разрывая зубами сочное мясо.

— В том, что она дочка серьезного банкира. Более того, человека, приближенного к нынешней власти, понимаешь?

Котович поперхнулся, долго откашливался, потом плеснул себе водки, залпом выпил и посмотрел на друга.

— Игорек, тебе мало одного раза, да? Обжегся сам, до смерти меня напугал, слава Богу, моя Лизка оказалась надежной бабой. Но ты-то сам куда опять лезешь?

— Твоя Лиза — классная жена, хоть и дочь бизнесмена. Но у меня тут… Понимаешь, девушка — умница, талантливая актриса, несмотря на то что фильм снимается на бабки ее папаши. Я нутром чувствую — она то, что мне нужно.

— Тогда в чем проблема?

— Папаша меня всерьез не воспринимает, там есть какой-то жених с большим кошельком, а я для него — просто бабник.

— Можно подумать, кто-то считает иначе, — пробурчал Котович. — Сам виноват, Игорек. У тебя же их…

— Славик, я хочу только ее. И она этого хочет. Но если пойдем на рожон, это завалит весь проект, много людей останутся не у дел, понимаешь?

Котович по новой наполнил свою рюмку, вспомнил о том, что и у Муравьева есть рюмка, наполнил ее, поставил бутылку на стол, пристально посмотрел на друга.

— Игорек, если она — это она, плевать тебе на все дела. Я лично так считаю. Так и сам поступил и доволен. У меня двое детей, Лизка любит меня. Чего тебе думать? Правда… у тебя ведь и Арина была именно той, что нужна… Давай выпьем…

— Давай.

Они выпили, съели по паре кусков шашлыка и салатом из свежих помидоров не побрезговали. Но никто не знал, что говорить дальше.

— Она совсем не похожа на всех других, — сказал Муравьев после долгой паузы. — Уж мне-то можешь поверить?

— Да верю я тебе, всегда верил, Игорек… Да только… Классный ты артист, знают, любят, заслуженного дали. В этом вопросе все нормально и понятно, а в другом тебе жутко не везет. По правде сказать, я бы все твои регалии и любовь публики не променял на то, что имею. Семья, дети, жена… есть в этом какая-то сермяжная правда…

— Хочешь сказать, что за свой успех плачу личной жизнью?

— А ты сам как думаешь?

Муравьев опустил голову, мрачно усмехнулся. Похоже, что Котович прав. Да и сам он нет-нет, а думал о том же самом. Но это ведь не может продолжаться бесконечно? Допустим, слава его поутихнет, может, и зрители подзабудут такого актера, но он будет счастлив с Маринкой. Готов он к такому?

Да черт его знает… Ведь слава — это деньги. Нет ее — нет денег. А Маринка девушка избалованная, хоть и говорит, что готова к любым испытаниям… Говорить можно все, что угодно, это он уже проходил. Эх, елки-палки! А ведь у Славки и вправду все нормально. Тесть — солидный бизнесмен, теща — преподаватель вуза, жена дома сидит с детьми, и все его любят, обожают, живут, как говорится, душа в душу. Бывал у него в гостях много раз и всегда видел дружную семью, где «дед с бабкой» очень уважают детей, не вмешиваются в их жизнь, только помогают. А уж как внуков любят! Его принимали как дорогого гостя, какими только деликатесами стол не уставили к его приходу! А потом за этим столом шутили, хохмили, смеялись, и было так легко и приятно, что трудно было понять, он у себя дома или в гостях у друга. Даже малые дети Славки сидели за столом, пили соки и участвовали в разговоре. Замечательная семья у друга.

А ведь он женился на три года раньше его свадьбы с Ариной. Собственно, благодаря его семейной идиллии появилась уверенность, что и у него может быть такая же замечательная семья. Но через пару месяцев после свадьбы исчезла…

— Если бы проблема была только в ее родителях, — с тоской сказал Муравьев. — Но тут же еще и дела, понимаешь.

— Попробуй их решить. Поговори с папашей, скажи ему все, что думаешь о своем отношении к его дочке. А лучше — поговорите вместе с ней. Он же не враг своему чаду. Она единственный ребенок у него?

— Да.

— Тем более! А вообще-то — чего ты боишься, Игорь? Любишь девчонку, ну и будь счастлив. Что он может тебе сделать, этот магнат? Из своего сериала вытурить? И по-ш-шел он! Другие будут, и Марк тебя в обиду не даст, это точно.

— Я не за себя боюсь, Славик, за коллектив и за нее. Талантливая актриса, но если папаша станет действовать решительно, ей житья не дадут, даже при папиных бабках. Народ у нас — сам знаешь какой.

Муравьев не стал говорить, что в этом деле замешана Таня Сушина. А Таня — человек со связями…

— Тогда я не знаю, что тебе посоветовать, — сказал Котович. — Решай сам.

— Спасибо, что выслушал, уже легче стало.

Они допили водку, доели шашлык, расплатился Муравьев, он ведь приглашал, Котович не возражал, зная, что всегда сможет ответить тем же. Вышли из ресторана через «черный вход», дабы не отбиваться от назойливых почитателей.

— Игорек, если что — скажи прямо. У тестя тоже кое-какие связи имеются, а он тебя искренне уважает, сам знаешь, — на прощание сказал Котович. — И я, и Марк, и еще большая куча народу всегда помогут тебе, это железно.

— Спасибо, Славик.

От Стерниных Пустовалов поехал к себе на дачу, в Нахабино. Собственно, деревянный двухэтажный дом на охраняемой территории известного гольф-клуба не принадлежал ему, Пустовалов снимал дом за какие-то десять тысяч долларов в месяц.

Он сидел на заднем сиденье своего «мерседеса», погрузившись в мрачные мысли.

Лопухнулся отменно, что и говорить. Но как же такое могло случиться? Ведь все просчитал, продумал… А все из-за Стернина, вот же старый болван! Ведь понятно, что нужно было делать — запретить дочке появляться на съемках и провести работу с режиссером, чтобы тот повлиял на артиста! Просто и понятно — все поймут, с кем имеют дело, и поставят на место наглеца!

Стернин же уважает его, хочет, чтобы Марина вышла замуж за него, получил неопровержимые доказательства, что их брак под большим вопросом! И что сделал?

Ничего.

Да он что, старый осел, думал, что нужно лишь приказать и упрямая Марина послушается?! И перестанет встречаться с артистом?! Идиот!

А ведь все говорило о том, что он принял жесткие меры и Марина послушалась. Дураку понятно было, как следовало поступить разозленному папаше, у которого все козыри на руках! А тот просто смотрел… Вот он, Пустовалов, и купился на это… невероятное стечение обстоятельств. Видимо, Марина не была на съемках по каким-то своим причинам, а тупой папаша даже и не знал об этом!

Теперь очень сложно будет восстановить доверие Марины. Но именно этим он и займется, не привык проигрывать, тем более какому-то гнилому артисту, который хоть и известен публике, а живет в задрипанной хрущобе. Что он может предложить Марине?! Как он может приглашать ее к себе?! Такие вещи не прощаются. Но дело серьезное, мужичок-то не из простых. Тем лучше, он привык решать сложные проблемы, это доставляло удовольствие. Простые решали его подчиненные.

У крыльца бревенчатого дома в Нахабино его встречала официантка Кира. Украинка жила на его даче, исполняла обязанности домработницы, бесплатно, ибо за проживание тоже не платила. На работу ездила своим ходом, бесплатным автобусом до «Тушинской», а дальше на метро. Два раза в неделю обязана была убираться в его московской квартире, что исправно делала. Ну а если нужна была в качестве женщины, за это была отдельная плата. Все это было обговорено в контракте, который симпатичная девушка подписала, прежде чем поступить на работу в фирму Пустовалова. И теперь исправно исполняла свои обязанности.

— Валерий Ильич, ужин готов, подогревается. Что-нибудь еще хотите?

— Да, наполни ванну, хочу немного расслабиться. Сделаешь мне массаж, — холодно сказал Пустовалов.

— Конечно, Валерий Ильич, — с довольной улыбкой ответила Кира.

Причину этой улыбки понять было просто: ванна, массаж, а там и что другое — все дополнительные деньги. А это ох как хорошо. Пусть и не нравится ей Пустовалов как мужчина, она же не проститутка, а серьезная женщина, много зарабатывает. А остальное… Ну это же работа у нее такая. Солидный человек, богатый, многие богатые московские бабы хотели бы его видеть в своей койке, да не получается. Так что побочные услуги — это вроде как пообщаться с кумиром, ну, с таким, например, как Игорь Муравьев. Какой мужик!..

Пустовалов прошел на кухню, сел за стол. Кира мигом наполнила тарелку, поставила перед ним. Готовить Кира не умела, покупала в магазине полуфабрикаты и разогревала их. Сегодня приготовила паэлью с морепродуктами. Пустовалов понял, что есть он не хочет. Выковырял вилкой из желтого риса креветки и мидии, отодвинул тарелку.

— О ванне позаботься, — сказал он и пошел в свою комнату.

Там переоделся в длинный голубой халат и направился в ванную. В просторной голубой джакузи уже кипела зеленая вода, на поверхности которой плавали белые хлопья пены. Пустовалов и представить себе не мог, что у него те же пристрастия, что и у его злейшего врага. Впрочем, «злейшим врагом» он Муравьева не называл даже в мыслях. Слишком много чести. Скорее — наглый выскочка, которого следует наказать.

У ванны стояла голая Кира, приветливо улыбаясь. У нее были мощные бедра и хилые груди, плоский живот нерожавшей женщины и тщательно выбритый лобок, который она, чуть откинувшись назад, демонстрировала Пустовалову.

Он сбросил халат, погрузился в горячую воду. Кира склонилась над ним, с улыбкой принялась массировать белыми пухлыми пальцами худые плечи, шею. Пустовалов блаженно ахнул, закрыл глаза. И тут же увидел Марину. Ее ироничный взгляд, голубые насмешливые глаза… упругую задницу, обтянутую черными брюками-стрейч, услышал ее мягкий, шелестящий голос… И это все отнял какой-то козел?! У него отнял?! Да быть такого не может! Но ведь было… А он, значит, должен довольствоваться ширпотребом в виде Киры?! Ну, дожили, господа хорошие!

Пустовалов открыл глаза, резким движением отодвинул Киру от ванны.

— Все, — хриплым голосом сказал он. — Иди к себе, ложись спать.

— Валерий Ильич, может, я что не так… — робко залопотала девушка. — Так вы скажите…

— Уже сказал! — заорал Пустовалов. — Все так, но ты мне больше не нужна! Получишь как за особые услуги. Все, пошла!

— Спасибо, Валерий Ильич, — с улыбкой сказала Кира, накинула халатик и торопливо вышла из ванной.

А Пустовалов стал собирать пену и в ярости швырять ее на кафельные стенки ванной. Что еще оставалось делать?..

Глава 17

— Ты где был, Антон?! — яростно крикнула Марина. — Что ты вообще себе позволяешь?! Вчера дома не ночевал, отключил мобильник! А я должна думать…

Муравьев был в черном, заляпанном грязью пальто с разодранным рукавом и запекшейся кровью на щеках. Волосы всклокочены, галстук сбился набок.

— Извини, Рита, но ты понимаешь… дела, — сказал он, опускаясь на кухонный стул. — Меня сегодня хотели убить…

— Жаль, что не убили! — закричала Марина. — Я тут сижу одна, на кухне, я хочу, чтобы у нас была нормальная семья, дети, чтобы мы с ними гуляли в парке… А ты играешь в свои якобы мужские игры, придурок!

— Рита, ты не должна так говорить…

— Должна! Я хотела ребенка от тебя, я хотела иметь семью, нормальную семью! Я шубы у тебя просила?! Дальние страны?! Я хотела видеть рядом любимого человека, а ты… — Марина всхлипнула. — Даже мобильник отключил! И что я должна думать?!

Сушина качнула головой, взяла под руку Селиванова:

— Вадим, это сильно отличается от сценария.

— Ничего, Таня, — сказал Селиванов. — Она отлично играет, это именно то, что нужно для фильма. Представляешь, какой контрапункт получается? В такой-то момент, когда жена бизнесмена, домохозяйка, должна приласкать попавшего в беду мужа, она высказывает ему все, что думает. Отлично! И это естественно! Она пережила сильный стресс, ожидая его, а увидев таким, понимает, что ее счастье может кончиться, не начавшись. Есть муж, солидный бизнесмен, который все делами своими занимается, она ждет и вдруг видит — скоро ее ожидание может закончиться, но совсем не так, как она предполагала.

— Не знаю, но… по-моему, в сценарии все было верно прописано.

— Кто это прописывал? Банда прохвостов, которые кочуют из сериала в сериал? Да плевать мне на них. Классная сцена получается, и, главное, девчонка играет здорово.

Муравьев шагнул к Марине, поднял руку, трогая прядь золотистых волос.

— Рита, я тебе все объясню… Я люблю тебя, ближе и дороже у меня никого нет.

— Я не верю! И вообще я ухожу от тебя, занимайся своими делами сколько хочешь!

— Саша! Глаза крупно, ее глаза! — крикнул оператору Селиванов.

— Нет, Рита, пожалуйста, я прошу тебя… — простонал Муравьев. — Не уходи, кроме тебя… нет у меня никого! Я люблю тебя, понимаешь, я все это делал ради тебя одной…

— Я уже не знаю, что и думать… — растерянно сказала Марина.

— Пожалуйста, верь мне!

— Вадим, это просто несерьезно, — нервно проговорила Сушина. — Это хуже… чем в мексиканских мыльных операх!

— Таня, мы сняли отличную сцену! — возбужденно сказал Селиванов, потирая руки. — В конечном итоге получилось то, что прописали твои дебильные сценаристы, но совсем с другими акцентами! Отлично!

— Ты так думаешь?

— Я уверен в этом. Абсолютно уверен!

— Антон, я верю тебе, — сказала Марина, ласково гладя ладонью окровавленные щеки Муравьева. — Пойдем в ванную, я тебя умою… Я так волновалась за тебя.

— Спасибо, Рита… Красивее тебя и роднее у меня никого нет, клянусь…

— Пойдем, Антон, пойдем, мой любимый…

Когда они, обнявшись, уходили, на съемочной площадке зашелестели аплодисменты.

Селиванов, сверкнув глазами, спросил у Сушиной:

— Ты видела что-то похожее в нашем последнем кино, Таня? Отличная сцена!

— Тебе виднее, Вадим, — сухо ответила Сушина.

— Эх, Таня! Сцена-то банальная, но как сыграна! Ты видела их глаза, слышала их голоса? В том-то и дело. Ты же сама говорила, нужно больше страсти, больше эмоций. Их до черта на всех телеканалах, но такие убогие, такие фальшивые — тошно становится! А эта сцена — очень даже ничего, ребята просто молодцы! Особенно Марина… Да и я молодец, все правильно спланировал.

Так чего злишься? Стернин, когда увидит это, будет тебе благодарен за то, что уговорила его дать деньги и помогла раскрыть талант его дочери.

— И даст тебе деньги на большой, серьезный фильм?

— А чем черт не шутит? А ты будешь помрежем и сопродюсером. Плохо, что ли?

— Не знаю, не знаю…

— Перерыв на полчаса, — объявил Селиванов. — Готовимся к следующему эпизоду.

Муравьев и Марина вошли в его временную гримерку, остановились у двери.

— А теперь скажи мне честно, заслуженный артист, сыграл эту роль? — спросила Марина.

— Сыграл, — виновато сказал Муравьев. Заметив, как напрягся взгляд девушки, добавил: — Но только в одном случае — имя назвал не то, которое хотелось. Извини.

— Не ври. Мобильник отключил… А я действительно волновалась…

— Селиванов попросил. А вечером у меня был спектакль. Три раза на бис вызывали. А потом сидели с другом в кафе.

— Ох, Муравьев… — Марина обняла его за плечи, услышала тихий стон, отстранилась, глядя в его глаза. — Что, Игорь?

— Да чепуха. Вчера неудачно выпал из машины. Думал не о том, как падать, а почему тебя нет на съемках. После угроз твоего папаши всякое ведь могло быть.

— Покажи! — приказала Марина.

Муравьев сбросил тяжелое пальто прямо на пол, левой рукой задрал свитер с правой стороны, показывая содранную вчера в кровь кожу на правом предплечье и плече.

— Больно? — спросила Марина.

— Терпимо. После этого я еще два раза прыгал из машины. Кости целы, это главное.

— Игорь… Я навязываюсь тебе, да? Ты боишься моего отца, поэтому и… так ведешь себя?

Муравьев тяжело вздохнул, осторожно опустил край свитера, тихо сказал:

— Я не за себя боюсь, а за всю группу. Хорошие ребята, не хочется подводить их. А ты… Господи, да что такое говоришь? Это я выгляжу полным идиотом, потому что… все время думаю о тебе. Но твой папаша считает, что я хочу присосаться к его кошельку, рано или поздно он и тебя в этом убедит…

— Ты не веришь мне?

— Маринка, я не хочу травмировать тебя, понимаешь? Не хочу! Ты талантливая актриса, у тебя все впереди. Нужно еще чуть денег, и папаша это сделает. Но если он станет тебе мешать, киношная публика тебя не примет. Это… Эх, черт!

— Игорь, да и плевать мне на все. А давай попробуем? Ты можешь поверить женщине, которая тебя любит не за славу, не за светскую жизнь, не за деньги и блага всякие, а просто как мужчину? И знаешь, если отец решит сделать какую-то гадость, вся наша группа поймет нас.

Муравьев хотел сказать, что она плохо знает Таню Сушину. Уж если та разозлится на кого-то, сделает все, чтобы этому человеку и руки не подавали в ночном клубе или на светской вечеринке. И тут есть три всем известных приема — побегать по тусовкам, невзначай говоря, что некто — националист, говорил такое и сякое; или что некто издевался над сексменьшинствами, обзывая их такими и сякими словами, не обойдя вниманием весьма солидных в кинобизнесе людей; или что он «зажрался», говорил всякие гнусности о руководителях телеканалов. Сработает любой прием, и человек окажется в вакууме. То, что руки не станут подавать, — чепуха, их руки и не нужны были Муравьеву. Но то, что приглашать никуда не станут, это серьезно. Как сказать об этом Марине, которая смотрит на него огромными, доверчивыми глазами? «Эх, Маринка! Знала бы ты, в какую клоаку попала!»

— О’кей, — сказал он. — Давай попробуем. Но ты понимаешь, сколько важных людей будут недовольны нами?

— Я не боюсь их, а ты?

— С тобой я вообще ничего не боюсь, — решительно сказал Муравьев. Вспомнил слова Котовича — многие люди поддержат его, если нужно будет, да и Марина была уверена в том, что съемочная группа поймет их и не осудит. Ну так что же осторожничать?

Такая девчонка любит его, может, это и есть счастье?

Марина осторожно обняла его, стараясь не тревожить травмированное плечо, страстно припала губами к его губам.

Сушина сидела в своем тесном кабинете, жадно затягивалась дымом тонкой коричневой сигареты. Вот уж не думала, что это будет так неприятно, да просто омерзительно! Смотреть на воркование двух голубков. А этот придурок Стернин ни мычит ни телится! Давно уже должен был топнуть ножкой, вякнуть на Селиванова, чтобы приструнил лихого ловеласа, — ничего подобного. А он ведь крутой мужик, все про это говорят. Нет, молчит… А если у них все будет замечательно и Стернин будет умиленно лыбиться, ожидая внука или внучку? Зачем тогда она оторвала от себя Муравьева? Что выиграла при этом? Ничего! Так не должно быть и не будет!

Вспомнилась Ольга… Горохина она была, не стала менять фамилию после замужества. Дура невероятная, даже в этом… Ну зачем тебе фамилия нищего доцента? Так нет, осталась Горохиной, очень «симпатичная» фамилия! Объяснила это так: «Не хочу, чтобы меня связывали с тобой, известной личностью в светском обществе, хочу быть сама по себе». Гонору у нее было много, а ума — не очень, несмотря на то что была кандидатом наук, преподавала в МГУ.

— Таня, он позвонил, сказал, что хочет встретиться в кабаке «Без мазы», я даже не знаю, где это!

— Успокойся, Оля, это в центре. Кстати, элитный ночной клуб, туда посторонних не пускают.

— Он сказал, мне будет заказан столик, нужно предъявить паспорт, но говорил так… так!..

— Успокойся, не реви. Как он говорил?

— Как будто… хотел откупиться о-от меня-а…

— Ну и ладно, раз откупиться — проси больше, бери бабки и впредь будь умней.

— Заткнись ты, корова! Что ты знаешь о нем?!

— Оль, я понимаю, что ты расстроена, но все же — выбирай выражения.

— Да пошла ты, дура несчастная! Вот послал Бог сестру! Я сама разберусь, сама решу, что мне делать, поняла?! И не нужны мне твои идиотские советы!

— Да успокойся ты. Оль, все нормально, ты посмотри на себя — женщина симпатичная, не дура. У тебя все впереди. О дочке подумай, в конце концов.

— Не твое дело, поняла?!

* * *

Сушина погасила окурок в пепельнице, закурила по новой.

Вот так они виделись последний раз. И поссорились. Сестра убежала, даже не попрощавшись. Исчезла навсегда… И с тех пор живут в душе вина и желание отомстить подлецу, который довел ее сестру до скотского состояния, до того, что умная женщина, кандидат наук, не могла слушать вразумительные речи даже родной сестры, тем более что она была для нее больше, чем сестра, — второй матерью, по сути.

Презрительная усмешка исказила сухие губы, резко обозначились морщины в их уголках. Он должен быть наказан. И она сделает для этого все! Начало положено, крючок с наживкой проглочен, дело за малым — дернуть его в нужный момент!

И она дернет его. Что бы там ни думал, ни соображал суровый банкир Стернин, а скоро он будет в ярости от того, что его дочурка спит с Муравьевым! Уж об этом-то она позаботится, кто бы сомневался!

Глава 18

Черная «хонда» Муравьева остановилась у подъезда двенадцатиэтажного дома на Филевском бульваре.

— Подождешь? — спросил Марину Муравьев, открывая дверцу.

— Конечно. Но ты недолго, Игорь?

— Нет, постараюсь быстро решить вопрос. Тут главная проблема — дома Надежда или нет.

— Ладно. Я буду ждать. Правда, мне очень хочется познакомиться с твоим сыном.

— А мне хочется поцеловать тебя.

Муравьев обнял Марину, их поцелуй был таким долгим и страстным, что оба поняли — после свидания с сыном Муравьева они поедут на Ярцевскую.

Он поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Она открылась через минуту, на пороге возник мрачный мужик в тренировочных штанах и застиранной футболке.

— Чё надо? — грубо спросил он.

Муравьеву не понравился ни вид нынешнего мужа Надежды, ни его тон.

— Тебя не надо, — жестко сказал он. — Позови моего сына, Артема, я хочу с ним погулять.

— A-а, Муравьев… Артист наш знаменитый… Давненько ты не вспоминал о своем сыне. Да и он о тебе тоже.

— Ты свои суждения оставь при себе и позови Артема, — сказал Муравьев, чувствуя, что теряет контроль над собой.

— А что будет? — с ухмылкой спросил мужик. — Учти, хоть ты и знаменитый артист, а в морду можешь получить запросто. Так что вали отсюда!

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебя посылаю! Не понял, да?

Муравьев мгновенно имитировал удар в лицо, мужик вскинул кулаки, прикрываясь, но настоящий удар пришелся в солнечное сплетение здоровяка, от которого он утробно охнул и согнулся.

И тогда Муравьев ударил кулаками, правым и тут же левым, снизу по челюсти. Мужик свалился на вытертый коврик в прихожей. Из комнаты выбежал шестилетний мальчик, склонился над поверженным.

— Дядя Гена… — пробормотал он. — Дядя Гена, что с вами? — Потом поднял ненавидящие глаза на Муравьева, крикнул: — Ты бандит самый настоящий! Уходи отсюда!

— Артем, я твой папа, ты что, не узнаешь меня? Артем… — пробормотал Муравьев, отступая под ненавидящим взглядом мальчишки.

— Уходи отсюда, уходи! — с плачем кричал мальчик. — Я не хочу тебя видеть, понял?

— Хорошо-хорошо, Артем, я ухожу. Зайду как-нибудь в другой раз, когда мама будет дома.

Муравьев изобразил улыбку и пошел вниз по лестнице. Получил то, что заслужил… Сын не хочет его видеть… Да, наверное, он прав. Столько лет не виделись, даже день рождения своего первенца иногда забывал, а если и помнил, присылал в подарок игрушку… А парню, наверное, хотелось поговорить с отцом, тем более известным актером, потом друзьям рассказать об этом. Но скорее всего приходилось скрывать, что актер, которого часто показывают по телевизору, — его отец. Гордый парень растет, он в детстве был таким же…

Надежда, понятное дело, хороших слов об отце Артему не говорила, дела ее шли не блестяще, судя по квартире и по очередному мужу, человеку, явно далекому от мира искусства.

Но черт возьми! Пять лет назад, когда он активно снимался, много зарабатывал и уже был известным актером, у Нади появился богатый «покровитель». Она тоже снималась, играла в театре и была замечена людьми с большими деньгами. Он долго не придавал значения слухам, которые так или иначе достигали его ушей, а потом сорвался. Выяснение отношений было бурным и, наверное, совершенно безобразным, если смотреть со стороны. Надежда не оправдывалась, она сама обвиняла его в изменах, в том, что он мало внимания уделяет семье, жмот невероятный… Даже сейчас, когда прошло столько лет, горькая усмешка исказила его губы.

Тогда он не изменял жене, много работал, купил двухкомнатную квартиру, хотелось обставить ее красиво, естественно, приходилось серьезно ограничивать собственные расходы. Но жена, сама актриса, уже возомнила себя звездой и хотела жить не хуже, чем Джулия Робертс…

Он просто собрал свои вещи и ушел. Полгода жил у тестя Котовича на даче, а потом купил квартиру на Ярцевской. Надежда запретила встречаться с Артемом, сказала, что не хочет травмировать психику ребенка. Честно говоря, он обиделся на них обоих. Дураку понятно, что малыш тут ни при чем, он его сын, но… ребенок жил с Надеждой, в квартире, которую он так любил — первая своя квартира в Москве, честно заработанная… Если откровенно — все, что связано с тем миром, им построенным, из которого его вынудили уйти, было противно. Теперь понятно, что был не прав, нужно было чаще встречаться с сыном, но… тогда он был молод, горяч и не умел прощать. А теперь здесь живет чужой мужик, наверное, что-то делает для его сына, но сама квартира… Ну что ж, можно только аплодировать гению Пушкина, написавшего «Сказку о рыбаке и рыбке». Актуальнейшее произведение!

Муравьев сел за руль своей «хонды», включил скорость, выезжая со двора на бульвар.

— Что случилось, Игорь? — с тревогой спросила Марина, обнимая его.

— Надежды дома не было, а муж ее теперешний оказался хамом, он грубо разговаривал со мной.

— Игорь?

— Ну да, ты все правильно поняла, пришлось врезать ему. Видела бы этого «орла»! Он же не сомневался, что какого-то актеришку уложит одним ударом! Надо же мне было как-то разуверить его?

— И что?

— Парень выгнал меня, в смысле — сын, ему шесть лет…

Не представляешь, с какой ненавистью он смотрел на меня, когда этот «дядя Гена» корчился на полу. Ну да, я виноват, виделся с сыном последний раз… не помню когда. Да и вообще, всего-то несколько раз виделся. Понимаешь… он был причастен к этому гнусному, продажному миру, в который вляпалась Надя, он был с ними, понимаешь? А я весь этот мир жутко ненавидел. Ну да, в отношении ребенка ошибался, но разве только я виноват, что так получилось?

— Конечно, ты, и только ты, — решительно заявила Марина. — Ребенок твой, сын — твой, и только ты должен был объяснить ему это, повлиять на его отношение ко всем этим событиям. А ты что сделал?

— Ничего… Да я же не оправдываюсь, Маринка. Но… со стороны всегда виднее.

— Я завтра же созвонюсь с Надеждой, сама решу эту проблему, — сказала Марина. — Надеюсь, она не станет ревновать тебя ко мне, слишком много воды утекло. Я знаю, что ей сказать.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

«Хонда» выехала на Новозаводскую улицу, помчалась по направлению к Большой Филевской.

В квартире на Ярцевской Муравьеву очень хотелось залезть в ванну и поразмышлять о том, что случилось этим вечером. Но рядом была красивая, энергичная блондинка, которая хотела устроить красивый ужин при свечах.

— Я вижу, ты не совсем в кулинарной форме, Игорь? — спросила Марина.

— Это верно. Извини, но…

— Не надо извиняться, я сама что-нибудь приготовлю, накормлю тебя.

— Что может приготовить девушка… из высшего общества? — с иронией спросил Муравьев, присаживаясь на стул.

— Ты имеешь в виду тех, которым трудно избежать одиночества? Кое-что могут… Я сделаю тебе омлет! — объявила Марина. — Яйца у тебя есть?

— Да вроде еще на месте, — со смехом сказал Муравьев.

— Дурак. Я про куриные спрашиваю.

— В холодильнике найдешь.

— А сало?

— Там же найдешь бекон, это лучше сала.

— Хорошо.

Марина уверенно поставила на газ сковородку, достала из холодильника «нарезку» бекона, размашисто покромсала ее, бросила на сковородку. Достала шесть яиц, разбила их в кастрюльку из нержавейки, размешала вилкой.

— В шкафу сухие сливки, разведи их водой, добавь в яйца, взбей все это, вкус нежнее будет.

— Без тебя знаю, — сказала Марина, в точности следуя его указаниям.

— А теперь достань из холодильника сосиски, порежь их и — на сковородку. Там же сырокопченый окорок, тоже можешь добавить.

— Грамотный какой! Сидит тут, указывает!

Она порезала сосиски прямо на столе, Муравьев не стал говорить, что для этого существует разделочная доска, окорок тоже порезала на столе, бросила в сковородку. Посмотрела на Муравьева, ожидая дальнейших указаний.

— Возьми помидор в холодильнике, где овощи, порежь колечками и положи на сковородку. Кстати, переверни бекон, чтобы не пригорал и жир заполнял все днище сковородки.

— Какие мы умные, сидючи на стуле!

— Но ты ведь сама вызвалась готовить.

— И приготовлю! А то у нас тут сплошные гении! Что в кино, что в кулинарии!

— Выливай яйца со сливками. Молодец, все правильно сделала. Теперь накрой крышкой, огонь убавь. Так, достань зелень, лук, кинзу, порежь мелко и посыпь омлет.

— Может, потом, когда будет готов?

— Нет, сейчас. Зелень должна проникнуть в тело омлета, пропитать его своими ароматами.

— Какие слова! Прямо поэму написать можно!

Муравьев уже забыл о неудачном свидании с сыном и уединиться в ванной не хотел. Ему приятно было находиться на кухне и смотреть на красивую девушку, которая хозяйничала тут. Красивая — да, но еще и умница! Она реагировала на его подсказки именно так, как он хотел. Вообще вела себя так, как он хотел, как ему нравилось. Ни в ее словах, ни в жестах не было желания понравиться ему, лживой слащавости, подчеркнутой грациозности. Она вела себя так, как и должна вести себя хозяйка его дома. Пусть что-то не умела, да многое, наверное, но это ничуть не смущало ее. Она с иронией относилась к своим пробелам в кулинарных знаниях и спокойно, уверенно принимала подсказки. Это было просто удивительно, если помнить о том, что она дочка солидного банкира и талантливая актриса. Да такую хозяйку он в мечтах своих только и видел, а встретить наяву давно уже отчаялся!

Он вскочил со стула, обнял Марину, страстно поцеловал в шею, потом обхватил губами мочку уха… Марина улыбнулась, ласково отстранила его:

— Омлет пригорит…

— Выключай, — с тяжелым вздохом сказал Муравьев. — Все отлично, Маринка, ты настоящая хозяйка. Раскладывай на тарелки.

Он побежал в комнату, достал из бара бутылку коньяка «Хеннесси». Хороший коньяк и дорогой, берег для важных гостей, но более важного гостя, чем эта девчонка, и представить себе трудно.

Марина уже разложила омлет по тарелкам и вилки положила рядом с ними. Сама села на стул, внимательно глядя на Муравьева. Он поставил на стол бутылку, достал из навесного шкафчика бокалы, поставил рядом с бутылкой, не удержался — припал к губам Марины. Долго целовал эти теплые, сладкие губы, эту нежную, сладкую шею, эти розовые мочки ушей, сжимал ладонями ее груди, чувствуя, как они напрягаются, как все ее тело движется в такт его движениям…

— Все, Игорь, все. Нам нужно поесть или как?

— Я бы предпочел «или как».

— Ну, ты нахал! Я тут готовила, старалась в поте лица своего, а мой труд не хотят оценить! Кстати, где свечи?

Муравьев достал из шкафа подсвечник с тремя изрядно оплавленными свечами, зажег их, выключил верхний свет.

Да, такую, именно такую женщину он хотел видеть рядом с собой! Ни Надежда, ни Арина такими не были. А Маринка… Господи, да будь она совсем некрасивой, он бы влюбился в нее за этот вечер. Но она была еще и красавицей!..

Муравьев сел на стул, наполнил бокалы.

— За тебя, Маринка. Наверное, такие вещи нельзя говорить, но ты — самая настоящая из всех женщин, которые у меня были.

— Учти, я еще не женщина, — с лукавой усмешкой сказала Марина.

— Да это не важно. Все не важно, знаешь… Ты… самая красивая, Маринка, вот и все дела. За тебя!

— Ну ладно, если ты настаиваешь… — с усмешкой сказала Марина. — Я согласна.

Они разом осушили свои бокалы, и Муравьев тут же вновь наполнил их.

— Вкусно получилось, правда? — спросила Марина. — Или это я сама себя хвалю?

— Действительно вкусно, Маринка, — сказал Муравьев. — Но под чьим чутким руководством…

— Я не возражаю, под твоим. Но правда вкусно?

— Очень, Маринка! Выпьем еще раз за тебя.

— Кто бы возражал…

Через полчаса Марина достала из сумочки мобильник, быстро набрала номер.

— Ты кому… — спросил Муравьев, но не успел закончить свой вопрос.

Марина прижала палец к губам, призывая его к молчанию.

— Але, папа? Привет, — сказала Марина в трубку. — Я сегодня не приду домой, ты не волнуйся, у меня все отлично. Где я и с кем, ты знаешь. Пожалуйста, передай маме и Петровне, что я счастлива. Пап, а вот этого не надо. Ты всегда верил мне, считал меня умной девочкой, так поверь и на этот раз. Я знаю, что делаю.

Муравьев пожал плечами, слушая ее монолог, машинально плеснул себе коньяка, выпил. Ну что ж, он сам сделал выбор, да оно и проще. Как говорится, открыл свои карты. Ну а что сделают другие игроки, видимые и невидимые, станет ясно уже завтра.

— Ты волнуешься, Игорь? — спросила Марина, бросая мобильник в свою сумочку.

— Немного, и только за тебя. Наш мир жесток, и непродуманные действия твоего отца могут отразиться на твоей карьере.

— Ты мне поможешь, — уверенно сказала она. — А если тебе будет трудно — я всегда рядом. Так — годится?

— Кто б возражал, — со смехом повторил Муравьев ее излюбленное выражение.

— Я больше не хочу пить, помою посуду и пойду в ванную. А ты принеси мне свою рубашку.

— Да ладно, оставь эту посуду…

— Нет. Утром проснемся, а в раковине непонятно что творится, противно смотреть… Я так не люблю.

Муравьев засмеялся:

— Знаешь, я и сам никогда не оставляю в раковине грязную посуду на ночь. Я «сова» и утром чувствую себя не так комфортно… Поэтому все не очень приятные дела стараюсь завершить вечером или даже ночью.

Он коротко поцеловал ее в губы и пошел в комнату за рубашкой, а Марина уверенно встала к мойке. Уж посуду мыть она умела. Петровна с детских лет приучила ее мыть за собой посуду, сколько скандалов у них было из-за этого! Но получается, мудрая домработница была права, внушая своенравной девчонке, что девушка, даже из обеспеченной семьи, должна иметь кое-какие навыки по ведению домашнего хозяйства, по крайней мере могла хоть вымыть за собой посуду, если рядом нет домработницы. Еще как была права!

Муравьев быстро разложил диван, застелил чистую простыню, сменил наволочки и пододеяльник на свежие, разделся, лег.

В ванной шумела вода, и этот шум возбуждал его. Хотелось вскочить и пойти к Марине в ванную. Но… непонятно, как она воспримет это. Девчонка и так сделала слишком много для того, чтобы он поверил ей, поверил в то, что они могут быть вместе.

Кстати, Арина никогда не мыла посуду в его квартире, да и в своей тоже.

Дурацкая фраза вертелась в голове, мало того, что Цезарь ее сказал, почему-то вспомнилось, что и Киров в своей революционной юности написал родителям: «Рубикон пройден».

Ну, пусть будет так. Рубикон это или нет, а он сделал свой выбор. И к черту прежние сомнения, размышления, страхи! Отныне у него есть своя семья — Маринка.

Она вошла в комнату, остановилась у двери, смущенно улыбаясь. Муравьев рывком сел на постели, судорожно облизнул внезапно пересохшие губы. Она была не просто красивой девчонкой, но — родной и желанной. И… это невозможно было передать словами.

— Что, Игорь? — настороженно спросила Марина.

— Марин… В этой моей рубашке ты… просто фантастика… — прошептал он.

— Тогда я докажу тебе, что это реальность!

Марина подбежала к дивану и прыгнула прямо на Игоря. Муравьев вскинул мускулистые руки, поймал ее, плавно опустил на себя.

— Все равно ты — фантастика, Маринка, — сказал он.

— Как ты это сделал? — удивилась Марина. — Можешь повторить?

— И не подумаю, забирайся под одеяло, а то замерзнешь.

— С таким-то «качком»? — со смехом спросила Марина.

— Если мои мышцы не нравятся тебе — завтра же начну убирать их, стану дистрофиком.

— Мне нравится все, что у вас есть, господин заслуженный кулинар России, — сказала Марина, прижимаясь к нему.

Глава 19

Осенний вечер стремительно съедал белый свет, все вокруг стало серым, скучным вдвойне. Но свет оранжевых фонарей оживил московские улицы. Как будто немного теплее стало в столице, как будто немного уютнее.

— Папа очень любит тебя, скучает по тебе, — сказала Марина, спускаясь по грязной лестнице с шестилетним мальчиком. — Поэтому не обижайся на него.

— Как же, любит! — недовольно сказал Артем. — Он давно уже забыл про меня. Даже на день рождения не приходит.

— Он очень занятой человек, много снимается, часто бывает в командировках.

— Мог бы хоть на час приехать, — гнул свое мальчишка.

— Давай поговорим как взрослые люди, Артемка. Твой папа — известный актер, знаменитый человек. Но актеры, они ведь очень чувствительные люди, понимаешь? Ты смотрел фильмы с его участием, наверное, в глубине души радовался и гордился, а что говорили твоя мама и дядя Гена? Я не осуждаю их, дела житейские, но ты пойми, что папа чувствовал это и… ему было трудно говорить с ними.

— Артист он, может, и хороший, а отец — никакой.

— Не повторяй чужие слова. И хватит о грустном. Знаешь, куда мы сейчас поедем? Кататься на картах, это такие маленькие гоночные машины.

— Ух ты! Правда?

— А то нет? Я сама давно хотела, вот вместе и погоняем, посмотрим, кто будет быстрее.

Держа мальчика за руку, Марина шагала к двери подъезда. Игорь с неохотой дал ей телефон своей первой жены и не сомневался, что она понапрасну тратит свои силы. Но Марина знала, что нужно делать. Разумеется, Надежда говорила с ней довольно грубо, что и следовало предполагать. На Игоря была зла, считая, что он мог бы помогать сыну материально, она выше того, чтобы требовать алименты, но сам он мог бы позаботиться о ребенке! Однако когда услышала, что за свидание Муравьева с сыном получит триста долларов, тут же сменила гнев на милость.

И получила эти деньги, отправляя сына на свидание с первым мужем. И даже спасибо сказала. Деньги оказываются волшебной силой для тех, кто охотится за ними.

Они вышли из подъезда, навстречу им шагнул Муравьев:

— Привет, Артем. Ты уже не злишься на меня?

— Привет… Пап, а ты расскажешь, как снимался в том сериале, где твоего друга убивают бандиты?

Это «пап» растрогало Муравьева, он подхватил сына на руки, поцеловал его в щеку. Потом обнял Марину, и все трое они закружились у черной «хонды».

— Конечно, расскажу, малыш, — сказал Муравьев. — Но Марина… Она у нас просто волшебница.

— Она красивая… и хорошая.

— Это точно. Все, ребятки, садитесь в машину, едем на автотрек. Я хочу посмотреть, обгонит мой сын Маринку или нет. А по дороге расскажу все, что тебе интересно, Артем.

Марина с мальчиком сели на заднее сиденье «хонды», Муравьев сел за руль, и машина выехала на Филевский бульвар.

— Пап, а если мне не разрешат ездить? — спросил Артем.

— Такого просто быть не может, — успокоила его Марина. — Если у них суровые правила, мы их подкорректируем. В крайнем случае ты поедешь вместе с отцом, но он будет только подсказывать, а управлять машиной будешь ты.

— Мы обгоним тебя, Марина.

— Это мы еще посмотрим!

— Артем, так что тебя интересует в том сериале? Спрашивай конкретно, я готов отвечать на все вопросы, — сказал Муравьев.

Артем задумался, не зная, как спросить. Все его друзья смотрели этот сериал, и все утверждали, что актер, игравший главную роль, его отец, не сам дрался с тремя бандитами, а это делал дублер. Он противился этим утверждениям, но сказать почему, не мог. Теперь может. И если отец все расскажет, друзья станут уважать его.

— Пап, ребята в саду говорят, что это не ты дерешься в фильмах, за тебя дублеры дерутся.

Марина засмеялась, обняла мальчика, чмокнула его в затылок.

— Артемка, я сама отвечу на твой вопрос. Расскажу одну историю. Мы с твоим папой были еще не так хорошо знакомы, играли главные роли в новом сериале, да и только. Сыграли, потом снимается сцена, когда к главному герою, твоему папе, приходят бандиты. Здоровенные, лысые…

— «Качки», да? — нетерпеливо перебил Артем.

— Именно. И они, чтобы все выглядело правдоподобно, стали говорить гадости именно обо мне. Тогда твой папа разозлился и… знаешь, что было?

— Что? — блестя глазенками, спросил Артем.

— Очень скоро один актер, здоровенный мужик, валялся на полу с разбитым носом, а второй кричал режиссеру: «Остановите, он же какой-то зверь! В сценарии нет этого!»

— Он им врезал?!

— Еще как врезал! Вот и ответ на твой вопрос. Папа никогда не пользуется услугами дублеров.

— Ух ты!.. Пап, а ты можешь показать мне, как снимается кино, а?

— Конечно, Артем. Ты договорись с мамой, когда она тебя отпустит, а я приеду и отвезу тебя на «Мосфильм», — мельком взглянув на сына, сказал Муравьев.

— Ух ты! — только и смог воскликнуть мальчик.

Муравьев улыбался, глядя на влажное, черное в свете оранжевых фонарей шоссе. Уж как там она договаривалась с Надеждой, он не знает, но ведь договорилась и с сыном легко сумела подружиться. Вот уже неделю они живут вместе, и он не перестает восхищаться Мариной. То, что она красивая девушка, ясно как дважды два, но как она вела себя в его скромной квартире! Стремительно училась готовить, провела генеральную уборку и, вообще, чувствовала себя настоящей хозяйкой. Но — умной, что редко бывает, он в этом на собственном опыте много раз убеждался. Она все делала так… чтобы ему было удобно и приятно. Как она это угадывала, он не мог понять, но чувствовал себя на седьмом небе от счастья. А Марина с каждым днем становилась в его глазах все более красивой, все более желанной женщиной.

Вот тебе и «кукольная красавица», дочка финансового магната! В быту проста и естественна, если чего не знает, спросит. А вообще… загадочная и прекрасная женщина!

Сушина сидела за столиком в ресторане ЦДРИ, потягивая джин с тоником и закусывая дольками апельсина. Поужинала, но домой возвращаться не хотелось. Тоскливо ей было дома, а девчонки… да они сами знают, что делать. Но и здесь было тоскливо. Зал полупустой, народ предпочитает теперь модные клубы, а она как любила, так и любит добрые старые, знаменитые в советские времена рестораны — ЦДРИ, ЦДЛ, Домжур, Дом кино. В модных клубах слишком много молодежи и странных людей, которые позволяют себе черт-те что. Она же привыкла, чтобы ее узнавали, Карен Шахназаров и сам Никита Михалков раскланивались с ней при встрече, ручку целовали, не считая прочих уважаемых, известных в стране людей. А в этих клубах что? Дешевки, актеров, может, и знают, а настоящих деятелей кинобизнеса в упор не признают.

Сегодня в ЦДРИ не было знакомых лиц, а незнакомых, которые, выпив, пытались подсесть к ней за столик или пригласить за свой, она бесцеремонно посылала прямо и недвусмысленно. Возражать не осмеливались даже горячие и гордые кавказцы, понимали — женщина важная, раз не хочет, то и не надо, так лучше будет.

Мысли ее были далеки от этого ресторана в доме на Пушечной, они витали где-то в районе метро «Молодежная». Вот уже неделю, как Игорь и Стернина приезжают на съемки в одной машине, в машине Игоря. Играют с такой страстью, что даже суровый Селиванов светится от счастья, снимая дерьмовый сериал. Да, может, он станет самым кассовым фильмом именно потому, что они так играют… и вправду хорошо, тут ничего не скажешь. Только радости от этого почему-то не было. Не для того она не один год сочиняла эту интригу, чтобы снять кассовый фильм!

Но папа Стернин почему-то молчал, ни бе ни ме, неужто был доволен, что его единственная, драгоценная дочурка путается с известным бабником? Неужто не навел справки, не выяснил, скольких любовниц бросил Игорь, какая у него репутация в Москве? Чего он ждет? Какие-то меры пора принимать, а суровый папаша не мычит и не телится!

И уже страшновато стало. А если, вместо того чтобы отомстить подонку, она сделает его счастливым тестем, дедом? Игорь и дочурка Стернина будут жить счастливо, а она не только не отомстит за гибель любимой сестры, но и вообще окажется самой последней дурой, потеряв по собственной прихоти Игоря, возможно, навсегда?

Конечно, он бы и сам рано или поздно ушел от нее. Но не так откровенно и нагло, до конца съемок никуда бы не делся. А теперь что ж… она сама его попросила об этом! И что получается в итоге? Ничего. Значит, нужно подстегнуть Стернина, а как?

Коренастый мужчина в кожаном пиджаке присел за ее столик, негромко сказал:

— Привет, Таня. Рад тебя видеть.

Она подняла глаза, усмехнулась:

— Привет, Вася, давненько не виделись.

— Как живешь?

Это был Василий Осколков, сотрудник частного детективного агентства, которого она попросила… Вовремя встретились, ничего не скажешь. Год назад она встречалась с ним, но скоро поняла, что такие люди не для нее. Слишком грубы и прямолинейны. А когда возникли проблемы у Ольги, именно Васю попросила выяснить, с кем встречается сестра в клубе «Без мазы». Разумеется, Вася получил еще один шанс доказать, что он тот мужчина, который может сделать ее счастливой. Не доказал, но со своими профессиональными обязанностями справился хорошо. Она ему сделала пропуск в ЦДРИ, дабы суровый детектив мог приобщиться к культурной жизни столицы хоть в таком виде. И приобщить наивных провинциалок, которые счастливы будут увидеть здесь кое-кого из знаменитостей, а потом, ночью, отблагодарят за это по полной программе.

— Нормально живу, Вася. А ты, как я понимаю, пришел с очередной юной красавицей… Ей тут нравится?

— Просто чушка из Казахстана… Тань, ты отлично выглядишь и сидишь тут, скучаешь…

— Вася, у меня завтра напряженный съемочный день. Нужно многое продумать, решить. — Сушина хлебнула джина с тоником, потом сделала еще один глоток, опорожняя бокал, жестом подозвала официанта, велела повторить. — Так что не смею мешать твоему казахстанскому счастью.

— Тань, мы ведь когда-то были… Я не прочь повторить, только скажи, пошлю чушку…

Он был таким же тупым и прямолинейным, этот уверенный в себе мужик. Игорь Муравьев, даже пьяный в стельку, когда уже ничего не мог, был намного приятнее в постели. Ну это же Игорь… галантный, красивый в любой ситуации.

— Пошел на хрен, Вася! — жестко сказала Сушина. — Ты все правильно понял или повторить?!

— Извини, Таня, не думал, да… извини.

— Да и ты меня тоже извини, я же сказала — напряженка.

Осколков встал со стула, отправился к своей казахстанской красавице. Не казашка, но смазливая девчушка, приехала покорять Москву… Дура.

Официант принес новый бокал с джином и тоником. Сушина отхлебнула ароматную жидкость, бросила в рот дольку апельсина.

Черт бы побрал этого детектива, явился, напомнил… Она прикрыла ресницы, вспоминая.

Она весь вечер напряженно ждала его звонка или визита, сидела дома, как дура, и ждала. Но он не позвонил и не приехал в тот вечер. Ольга тоже не отвечала на звонки, наверное, выключила свой мобильник. Она уже собиралась ехать к ней, когда раздался этот телефонный звонок. Самый страшный в ее жизни.

— Сушина Татьяна? Извините, не знаю вашего отчества, — услышала она в трубке жесткий голос.

— Да, Сушина, а что? Вы кто, почему звоните?! — истерично вскрикнула она.

— Извините, но Ольга Горохина — ваша родственница или знакомая?

— Это моя родная сестра. А что с ней?.. Что?!

— Не могли бы вы подъехать на Шмитовский проезд? Если сами не можете, мы пришлем машину.

— Я могу, а что…

— Извините, но ваша сестра погибла в ДТП…

Сушина хлебнула джина с тоником, потом сделала еще один солидный глоток и лишь после этого бросила в рот дольку апельсина. Вовремя он сегодня возник, этот детектив Вася, ничего не скажешь!

А тогда явился к ней только на следующий день. Позвонил, она ждала его дома.

— Таня, она сидела за столиком, к ней подсел солидный господин. Весьма импозантный. К сожалению, сделать фото я не мог, сама понимаешь, постороннему туда попасть довольно трудно, пришлось потратить кучу денег…

— Я тебе оплачиваю все расходы. Кто он?

— Такого человека трудно не узнать. Но зачем тебе это? Он сейчас в фаворе и лучше его не трогать.

— Вася, не тяни.

— Сперва детали. Она ждала его с полчаса, очень нервничала. Пила водку, почти не закусывая.

— Дура…

— Он пришел, между ними состоялся нервный разговор, я видел конверт, который он придвинул ей, она отвергла, как ты понимаешь, взятку. Конверт был солидный. После этого я ушел, что было дальше не знаю, но твоя сестра казалась весьма расстроенной. Господин утешал ее.

— Кто?

— Это Иван Стернин, глава «Стернин-банка», особа, приближенная к властным структурам.

— Ты шутишь? Он же примерный семьянин, я видела его по телику с женой…

— Я знаю, что говорю. Я хотел перезвонить тебе, но когда узнал о том, что случилось… сама понимаешь, у меня связи, информация поступила сразу… Решил все перепроверить. Поэтому не стал тебя беспокоить вчера.

— Я все поняла, Вася. Вот еще пятьсот долларов, как договаривались. А теперь извини, у меня сейчас столько дел… Все, пока.

— Но, Таня, я, конечно, понимаю твое состояние, прими мои искренние соболезнования, но мы…

— Иди к черту, Вася!

Сушина допила джин, расплатилась с официантом и пошла к выходу. Потом ей объяснили, что сестра ехала с большой скоростью, не справилась с управлением и врезалась в «КамАЗ», идущий навстречу. Она была в нетрезвом состоянии, возможно, потеряла контроль… Какой там, к черту, контроль?! Это было самоубийство, и кто виновен в нем — дураку понятно. А раз виновен, так должен отвечать! Просто так банкира не достать? Ладно, можно достать кружными путями, тем более что его дочурка — будущая актриса! Он должен ответить за свое злодеяние. Не хочет? Заставим!

Она вышла из ЦДРИ, остановила машину. Свою оставила на «Мосфильме», знала, что домой вернется на такси.

Глава 20

Мария Петровна тяжело вздохнула, оглядела стол — вроде ничего не забыла. Хозяину каша и чай, хозяйке яйцо, сваренное вкрутую, свежевыжатый сок грейпфрута, кофе капуччино. Что-то они не спешили к завтраку, похоже, опять ругались в спальне.

После ухода Марины в доме стало пусто и неуютно. Да и дел значительно поубавилось. Убраться два раза в неделю да приготовить завтрак и ужин для хозяев — много ли времени для этого требуется? К тому же Стернин часто стал задерживаться на работе, предупреждал по телефону, что поужинает в ресторане. Ну и много ли нужно было готовить? Сама она довольствовалась тем, что есть в холодильнике, а хозяйка все пыталась соблюдать диету, только не очень у нее это получалось.

И вот уже какой день в голове вертится мысль: а не уйти ли ей? Без Марины эта работа стала абсолютно не интересна. Может быть, найдет другое место, хотя в ее возрасте это не так просто, а может, и перестанет работать. Пенсия есть, да и скопила достаточно, чтобы жить, не думая о деньгах, хотя и помогала детям серьезно. Теперь оба сына крепко стоят на ногах, сами помогут в случае чего. И чем больше об этом думала, тем сильнее было желание уйти. Они, конечно, хорошие люди, да ведь редко бывали дома, в основном с Мариной приходилось общаться.

Какая девка вредная и упрямая была, а какой стала! Умница! И ее заслуга в этом немалая. Если не сказать больше, родители-то редко видели дочку. Теперь прямо-таки родной стала.

Ближе, чем сыновья! Они все-таки самостоятельные ребята, особо не делятся с матерью своими проблемами, а Маринка всегда советовалась с ней, рассказывала о своих переживаниях и радостях, увлечениях. С ней она сама себя чувствовала лет на тридцать моложе, теперь самые современные музыкальные группы безошибочно могла отличить одну от другой. И даже современный молодежный жаргон освоила. Наверное, все дело было в том, что у нее два сына, а всегда хотелось иметь дочку. Ну вот и получилось, что Мариша стала как бы ее дочкой.

Но вот Марина ушла, и все тут потускнело, да и хозяева как-то сдулись, мельче стали…

В кухню стремительно вошел Стернин в синем халате, с мокрыми волосами, сел за стол, придвинул к себе тарелку с кашей.

Чуть позже вошла Лилия Максимовна, уже одетая в костюм, тоже села за стол. Какое-то время они завтракали молча, а потом хозяйка резко сказала:

— И не надо все валить на меня!

Стернин положил ложку на стол, поднял кулак, чтобы грохнуть по столешнице, но в последний момент передумал.

— Девочки нет дома уже десять дней, десять дней! — с трудом сдерживая себя, сказал он. — Где она, чем занимается?! Ты, мать чертова, знаешь?! Ты хоть пыталась встретиться с ней, поговорить?

— А ты не догадываешься, чем она занимается? У них это вполне нормально, знаешь, как называется? Гражданский брак. И не надо орать на меня.

— С кем гражданский?.. Что это за человек?!

— Но ты же звонил режиссеру уже три раза! Он сказал, что все нормально, играет она хорошо, фильм получается интересный, что тебе еще нужно? У меня в клинике не самые лучшие времена, нужно думать о том, как привлечь клиентов, какую рекламу дать, кого уволить…

— Нет, ну это в голове не укладывается! Твою клинику я содержу, черт побери! А Марина не отвечает на мои звонки, отключила мобильник…

— Ты артисткой ее устроил, теперь сам расхлебывай свои дела. Спроси у Марии Петровны, что она думает по этому поводу. У нее с Мариной отношения были куда лучше, чем с нами, родителями.

— А кто виноват в этом?! — заорал Стернин.

— Извините, Лилия Максимовна, но меня об этом спрашивать не нужно, — холодно сказала Мария Петровна. — Вы, пожалуйста, завтракайте, я уберу, а там… видно будет.

Хозяйка отпила глоток кофе, со стуком поставила чашку на стол и выбежала из кухни.

— Нет, ну что творится, а! — крикнул Стернин вслед жене, разводя руками. — Сама паршивая мать и еще на кого-то обижается! Да Марии Петровне… вам, Мария Петровна, большое спасибо нужно сказать. Я вас очень прошу, не делайте скоропалительных выводов, а если честно — не бросайте нас в трудную минуту. Вы же видите, что творится… бедлам какой-то! Я вам прибавлю сто, нет, двести долларов в месяц.

— Да разве дело в деньгах, Иван Тимофеевич? Маринка перед уходом говорила со мной об этом парне, они любят друг друга, все у них хорошо. Вы настроены против него, а Маринка-то вся в вас, тоже упрямая. Не нужно на нее давить.

Стернин тяжело вздохнул, съел ложку каши, отодвинул тарелку, взял чашку с чаем.

— Мария Петровна, а если он окажется негодяем? Вы умная женщина… в отличие от моей жены… Что делать?

— Помочь Маринке. Она девочка умная, все понимает. Если на сей раз ошибется, второй раз такого быть не может. Верить нужно, Иван Тимофеевич. А то, что каждый из нас ошибиться может, так это все знают.

— Но в таком-то деле… Мария Петровна! Вы хоть меня понимаете, а? Дочка, любимая, единственная, спит с каким-то прохвостом! Каково мне?

— С чего вы взяли, что он прохвост?

— Все данные говорят об этом!

— А вы сами? Мудрый, проницательный человек, встретились бы с ним, посмотрели, поговорили, да и сравнили бы с Валерой. А потом бы и выводы делали.

— Э-эх, Мария Петровна… — снова вздохнул Стернин. — Извините за грубость, но… не та баба досталась мне в жены. Да теперь что уж об этом… Я каждый день хотел закрыть этот чертов сериал, но сдерживал себя. Черт-те что передумал за это время. Мог бы найти ее, повлиять, так сказать, силовыми методами…

— Это ни в коем случае нельзя.

— Сам понимаю…

В прихожей громко хлопнула дверь. Стернин вскочил со стула, яростно махнул рукой и крикнул:

— И пошла ты к едрене фене!

— Не нужно так, Иван Тимофеевич, — сказала Мария Петровна, убирая со стола посуду. — Она любит вас и Маринку, но… вы же все время заняты. Сходите в театр, в ресторан, а то поезжайте куда-нибудь на острова.

Стернин всегда с уважением относился к своей домработнице, но чтобы она указывала, как ему жить, вести себя с женой — такое было впервые. И ведь не возмутишься, не укажешь на дверь! Потому как — права. Да и какая она домработница? Член семьи, вроде бабки Марины… Вроде и незаметная личность, да незаменимая.

— Мария Петровна, я прошу вас, пожалуйста, не уходите. Я позвоню жене, все объясню. Договорились?

— Я постараюсь, Иван Тимофеевич, подожду еще немного.

— Подождите, очень вас прошу.

Когда Стернин уехал в свой банк, Мария Петровна битый час смотрела телевизор, потом огорченно махнула рукой, оделась и пошла гулять, не хотелось оставаться в этой пустой квартире.

Вроде бы уже привыкла к ней, но теперь квартира в одночасье стала чужой и холодной, несмотря на то что в комнатах стояли специальные батареи с терморегуляторами и можно было хоть тридцатиградусную жару устроить. Холодная.

На улице было теплее, хотя небо закрыли плотные темно-серые тучи, некоторые опускались ниже, расползались на сизые клочья, которые проносились над верхушками старых кленов, другие все такой же наглой армадой плыли высоко в небе. Почти два часа она гуляла по влажному асфальту, усыпанному сырыми желто-рыжими листьями, думая о том, что делать дальше. Желание уйти становилось все сильнее, но не хотелось уходить со скандалом. В конце концов она поняла, что нужно сделать — увидеться с Мариной. А потом и принимать окончательное решение.

Вернувшись во второй половине дня, она приготовила хозяевам ужин, а потом решительно принялась за то, что придумала во время прогулки. За пироги. Поставила дрожжевое тесто и, пока оно «подходило», приготовила картофельное пюре. Не из пакета, а из настоящей картошки с жареным луком. Одновременно потушила капусту, тоже с луком и зеленью, прокрутила кусок говядины со свиной грудинкой, а потом позвонила Марине.

Отец переживал, что девочка отключила свой мобильник, а она не отключала его. Просто видела на дисплее номер звонившего и не отвечала на звонок. Чтобы услышать ее, нужно было набрать номер, пропустить два гудка и отключиться. Потом снова набрать, пропустить три гудка и отключиться. Потом еще раз набрать, и тогда в трубке слышался голос Марины. Эту сложную систему маскировки Мария Петровна преодолела без проблем, она каждый день говорила с Мариной.

— Ну что у тебя нового, девочка?

— Петровна? Все просто отлично. Съемки идут полным ходом, я думаю, в апреле фильм выйдет на экраны.

— Я тут делаю пироги, твои любимые, хочу угостить тебя, приглашай в гости. Да и на друга твоего хочется посмотреть.

— С пирогами? Ой, как здорово, Петровна! Записывай адрес… Погоди, а что предки скажут?

— Я оставлю им записку, что уехала к сыновьям. Давай адрес, деточка, я тебе много важного хочу сказать, по телефону не буду, понимаешь?

— Конечно. Только уговор — ты им не скажешь адрес. Обещаешь, Петровна?

— Ты меня знаешь, — с улыбкой сказала Мария Петровна. — Заметано.

— Ну ладно, давай записывай. Мы будем дома к шести вечера. Подруливай.

Мария Петровна записала адрес, села за стол, все еще улыбаясь. Иногда они специально говорили друг с дружкой на молодежном жаргоне, и это означало полное взаимопонимание. Педагог с большим стажем, Мария Петровна ничуть не комплексовала по этому поводу. Нынче время такое, даже политики употребляют жаргонные словечки, так чего же стесняться им, простым смертным? Разумеется, важно знать меру и место, где можно употреблять подобные выражения. Стернины вряд ли подозревали, что строгая домработница могла разговаривать так. А им с Мариной нравилось.

Тесто «подходило», все начинки были готовы. В четыре пополудни Мария Петровна принялась лепить пироги. С картошкой — продолговатые, с капустой — круглые, а с мясом — треугольные. Как всегда. Маринка просто обожала ее пироги. Ну вот и порадует девочку, и поговорит с ней о своих мыслях, а заодно и познакомится наконец с ее парнем. Хотя какой он парень? Знаменитость, о которой вся страна говорит! И самой было интересно пообщаться с ним, понять: какие они, эти знаменитости, в домашней обстановке?

Да и автограф взять… Он ведь ей нравился как актер.

Глава 21

Без пяти шесть Мария Петровна поднялась по грязной лестнице на четвертый этаж пятиэтажки, остановилась у двери, обитой коричневым кожзаменителем, перевела дух. Не очень-то приличный дом для такого знаменитого артиста. Тревожно стало на душе, невольно подумалось: а не вляпалась ли Маринка в какую дурную историю?

Отдышавшись, она позвонила в дверь, не очень-то надеясь, что ей откроют, пришла-то раньше, может, они еще и не вернулись домой. Но в квартире послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и Марина бросилась ей на шею, крепко обняла, поцеловала в щеку.

— Петровна! Я так скучала без тебя, честное слово!

— Да и я без тебя, деточка…

За Мариной маячил Муравьев в черной водолазке и черных джинсах.

— Пожалуйста, проходите в дом. Мария Петровна, — сказал он. — Извините, что так вот получилось…

Войдя в тесную прихожую, Мария Петровна внимательно оглядела избранника Марины. На экране — то супермен, то удачливый бизнесмен и страстный любовник, в интерьере этой скромной квартиры он казался вполне симпатичным парнем, и только.

— Петровна, познакомься — Муравьев Игорь, — сказала Марина. — Знаешь, он жутко переживал, что не может тебя встретить как полагается.

— Очень приятно, слышал о вас много хорошего от Маринки, — сказал Муравьев, слегка поклонившись.

Марии Петровне он понравился. Протянула руку, ее тут же аккуратно пожала сильная мужская ладонь.

— Мне тоже приятно, Игорь, и я о вас много хорошего слышала, и не только слышала, но и видела.

— Спасибо. Пожалуйста, проходите на кухню, мы там судорожно стараемся организовать хотя бы чай…

— Петровна, Игорь превосходно готовит, ты могла предупредить о своем визите хотя бы за день? Мы бы что-нибудь придумали, встретили как полагается. А так, понимаешь, только что вернулись, и вчера работали до десяти…

— Да зачем же меня встречать как-то особо? — сказала Мария Петровна, проходя на кухню. — Я не английская королева и даже не близкая родственница.

— Для Маринки, а значит, и для меня вы больше, чем английская королева и уж точно ее родственница, если судить по рассказам Маринки, — сказал Муравьев.

— Ты слышала? Это тебе не Валера!

Мария Петровна остановилась у стола, достала из пластикового пакета глубокую миску с пирогами, накрытую другой миской и укутанную полотенцем, чтобы пироги не остыли, поставила ее на стол. Марина сняла верхнюю миску, вдохнула аромат пирогов, блаженно зажмурилась.

— Петровна! Ты просто чудо!

— Садитесь, Мария Петровна, пожалуйста, — с улыбкой сказал Муравьев, заливая кипяток в заварочный чайник. — Сейчас я принесу чашки, еще пять минут…

— Я сама принесу чашки! — сказала Марина. — Те, которые тебе подарили в Дулево. Петровна, они такие тонкие, что даже просвечиваются! Ничуть не хуже саксонского фарфора.

— Маринка, садись за стол.

— Нет, я принесу!

Прошло еще минут пять полнейшего сумбура, за которым с удивлением и удовлетворением наблюдала Мария Петровна. С удовлетворением потому, что Марина чувствовала себя здесь настоящей хозяйкой, а знаменитый «супермен» во всем соглашался с ней. Любо-дорого было посмотреть на ее девочку, такой деятельной, энергичной, уверенной в себе и, несомненно, счастливой она не видела ее уже давно. Наконец чай был разлит в чашки, и все уселись за стол.

— Берите пироги, ребята, — сказала Мария Петровна, она уже не чувствовала себя скованно в компании известного артиста. — Сладких не делала, но…

— А мне всегда больше нравились с картошкой, — сказала Марина. Куснула пирожок, блаженно зажмурилась. — Вкусно как!

— А мне с капустой нравятся, — сказал Муравьев.

— Ребятки, я не от родителей, они даже не знают, что поехала к вам, я сама от себя. Хочу понять, все ли у вас нормально, да и уйти на покой.

— На какой еще покой, Петровна? — настороженно спросила Марина. — Ты что, собираешься уйти от родителей? Они…

— Они прекрасно ко мне относятся, Иван Тимофеевич сегодня даже сказал, что увеличит мое жалованье, но…

— Нет! И даже думать не смей. Я тебе не разрешаю никуда уходить, — категорично заявила Марина. — Ты не домработница, ты самый близкий мне человек, родственница! А родственники не уходят просто так, понимаешь?

— Очень вкусные пироги, — дипломатично сказал Муравьев.

— Спасибо, Игорь. А теперь скажи мне честно, извини, что на ты, но думаю, имею на это право. Как ты относишься к Марине? Я человек старой формации, вопросы задаю самые прямые, ибо Марина и впрямь как родная мне.

Муравьев откусил пирожок, запил глотком чая, с минуту сосредоточенно жевал, глядя на стол.

— Честно говоря, мне бы не хотелось об этом говорить, — тихо произнес он.

Марина с удивлением посмотрела на него, Мария Петровна, напротив, с явным интересом.

— Объяснишь?

— Запросто. Понимаете, Мария Петровна, если я скажу вслух все, что думаю о Маринке, она зазнается.

— С чего ты взял? — спросила Марина.

Муравьев сел на пол, взял в руки ногу Марины, она была в голубых расклешенных джинсах, прижал к своей щеке. Марина смотрела на него настороженно, однако же ногу не убирала. Мария Петровна понятливо улыбалась.

— Обо мне много чего говорят, не очень приятного, и часто это бывает правдой, — сказал Муравьев. — Но сейчас… я просто счастлив, что у меня есть эта чудесная девчонка. Плевать, кто у нее там папа, кто мама, я люблю ее и хочу работать, из кожи лезть, чтобы сделать ее счастливой. Мало того, что она красавица, умная девушка, талантливая актриса, она еще и понимает меня так, как я сам себя не всегда понимаю.

Он был отличным актером, но сейчас не играл, Мария Петровна это чувствовала. Ну может, самую малость, но это не главное. Его чувство было искренним — вот что важно.

— Игорь, я давно это знаю и не собираюсь зазнаваться, — сказала Марина. — Садись за стол, ешь пироги, пока горячие. Петровна печет вкуснейшие пироги!

Муравьев сел на стул, наклонился, поцеловал Марину в щеку. Мария Петровна улыбалась, глядя на них. И ее заслуга есть немалая в том, что девочка выросла не индифферентной фифой, а хозяйкой своей судьбы, не оглядываясь на папины капиталы. Они, конечно, лишними не будут, но, слава Богу, послужат на пользу, а не во вред.

— Петровна, Игорь у нас — заслуженный кулинар России, — радостно сообщила Марина, доедая уже второй пирожок с картошкой. — Хочет меня вытеснить с кухни, но я не сдаюсь, работаю на подхвате и всему учусь. По правде сказать, много чего уже умею. Но пока не решаюсь. А вообще…

— А вообще нам очень хорошо вместе, — сказал Муравьев, обнимая Марину. — Спасибо вам, Мария Петровна… А можно я тоже буду называть вас просто Петровна?

— Если дашь автограф для моих сыновей, они будут счастливы, а их жены будут гордиться мужьями.

— Нет проблем, Петровна! — с улыбкой сказал Муравьев.

— Я рада за вас, ребятки.

Странно, дверь никто не открыл. Пришлось воспользоваться своим ключом. Стернин вошел в квартиру, включил свет в прихожей, жестом отослал охранника. Запер дверь, негромко сказал:

— Мария Петровна? Вы дома?

Еще была надежда, что задремала в своей комнате, сейчас выйдет, покормит его, но… В доме было тихо, как на кладбище, никто не отозвался на его зов. И страшновато стало — неужто ушла, не предупредив его?! Не просто домработница, а настоящий друг его любимой дочери, значит, его друг, семьи… Если ушла, что останется? Дочери нет, жена вечно занята своей убыточной клиникой, даже пожрать вечером никто не приготовит. Просто кошмар, хоть не возвращайся домой! Новую домработницу он не хотел видеть в своей квартире, пусть даже она будет готовить какие-то невероятные блюда. Мария Петровна была… была не просто другом семьи, а своим человеком, она способствовала… да, именно способствовала спокойному, мирному течению жизни в семье. А это много значит! Пока она в доме, он может ни о чем не думать, заниматься своими делами… А если ее не будет?

Стернин побежал на кухню, включил свет, увидел на столе записку. Пробежал ее глазами, с облегчением вздохнул. Мария Петровна уехала к младшему сыну, вернется после восьми вечера.

Ужин на плите, куриные ножки с овощной смесью, нужно только разогреть. Ну, разогреть, это он сумеет. Пироги — вместо хлеба в миске, если остынут — подогреть в ростере. Пироги, это хорошо, они всегда получаются вкусными у Марии Петровны.

Он сдернул кухонное полотенце, схватил пирожок с картошкой, куснул раз, другой, а потом отправил целиком в рот. Вкусно, черт побери! И еще теплые, зачем разогревать? Взял еще один и призадумался. А пирогов-то было всего двенадцать, по четыре с каждой начинкой. То есть по два ему и жене с картошкой, капустой и мясом, судя по конфигурации. Маловато получается. Обычно Мария Петровна готовила пироги на пару дней, их ели на завтрак и на ужин с удовольствием. Разогретые в ростере, они были ничуть не хуже только что испеченных. А тут — лимит… Она оставила им по два с каждой начинкой, а остальные отнесла сыну? Стернин не возражал бы против этого, но точно знал, что Мария Петровна никогда не воспользуется их припасами, чтобы угостить своих родственников. И значит…

Звонок в дверь отвлек его от напряженных мыслей, на экране кухонного монитора высветился облик жены. Стернин прошествовал в прихожую, открыл дверь.

— Ну что? — с ходу спросила Лилия Максимовна. — Я готова извиниться, как ты просил…

— Она ушла, — сказал Стернин.

— Как, совсем?! — изумилась Лилия Максимовна. — Но это же… черт знает что! А что же мы будем делать без нее?

— Надеюсь, не совсем. Она оставила нам записку и… пироги.

— Какие пироги?

— Всякие. В том числе и твои любимые, с мясом.

— Какой кошмар! — простонала Лилия Максимовна. — А я только собиралась сесть на диету!

Стернин взял жену под руку, повел на кухню. Показал записку Марии Петровны, потом — миску с пирогами. Лилия Максимовна взяла с мясом, откусила и томно простонала:

— Боже, мне нельзя, но ведь отказаться невозможно… Как все неудачно получается…

— Перестань есть и послушай меня внимательно, Лиля! — сказал Стернин. — Ты видишь, пирогов всего двенадцать… уже десять. По два нам с тобой. Не мало ли?

— Конечно, мало, — заявила Лилия Максимовна. — Таких пирогов я бы съела и пять штук. Но что ты имеешь в виду, Ваня?

— Она сделала больше пирогов, намного больше.

— И повезла их своему сыну?

— Ты себе это как представляешь?

— Честно говоря — никак…

— Она повезла их Маринке! И значит, у них имеется какая-то связь, подождем, вернется Петровна, все расскажет.

— Ты так думаешь, Ваня?

— Уверен, Лиля. Давай поужинаем, я поухаживаю за тобой, так сказать, разогрею…

— Спасибо, Ваня, я только смою косметику…

Спустя полчаса они сидели на кухне и молчали. Тарелки были пусты, и миска с пирогами тоже опустела, каждый съел по два, но хотелось еще. Было бы их много, может, и не хотелось бы, но когда ограниченное количество, кажется, что мало.

Молчали потому, что говорить было не о чем. Ждали возвращения Марии Петровны, уверенные в том, что она была у Марины и сможет сказать, как живет их дочь, все ли у нее нормально. Уж кто-кто, а Мария Петровна безошибочно определит ее настроение, состояние…

Звонок в дверь и лицо Марии Петровны на экране монитора домофона обрадовали обоих супругов. Стернин побежал в прихожую открывать дверь. Лилия Максимовна вышла следом за ним, остановилась у шкафа-купе.

— Ну? — спросил Стернин. — Как она там?

Он даже не вспомнил о записке, оставленной домработницей, а она не стала скрывать, где была на самом деле.

— У ребят все очень даже хорошо, — сказала Мария Петровна. — Я рада за Маринку. Игорь — очень симпатичный парень, умный, интеллигентный и души не чает в Маринке. Красивая пара, во всех отношениях красивая.

— Мария Петровна, ваши пироги — просто произведение искусства, — сказала Лилия Максимовна.

— Да при чем тут пироги? — с досадой сказал Стернин. — Мария Петровна, я так понимаю, вы хотите, чтобы мы с Лилией Максимовной встретились с этим черт… да, женихом. Но адрес не скажете, верно?

— Иван Тимофеевич, а как вы считаете, это будет порядочно по отношению к Марине, если я обещала никому не говорить их адрес?

— Мне найти этот адрес, как говорится, раз плюнуть, — проворчал Стернин. — Не хочу накалять обстановку. Ну ладно, проходите на кухню, я коньячку принесу, там и поговорим обо всем.

Мария Петровна согласно кивнула, сняла пальто, повесила его в шкаф в прихожей, переобулась в домашние тапочки и пошла на кухню. Хорошо хоть не ругаются, не обвиняют ее в том, что поощряет некрасивые поступки дочери. Может, удастся уговорить Стернина, чтобы познакомился с Игорем?

Глава 22

Пальцы левой руки нервно барабанили по столешнице, в правой Пустовалов держал чашку крепкого кофе. Ночью плохо спал, раз пять просыпался, и теперь нужно было взбодриться. Едва приехал в офис, тотчас же приказал секретарше сделать крепкий кофе и принести. Киру не хотелось об этом просить, она баба простая, станет задавать глупые вопросы: почему уже пять дней он живет один в московской квартире, не приглашает ее к себе и, главное, почему перестал обедать в своем офисе? Ну и далее, со всеми остановками, как говорится. Она ему не нравится, нашел ей замену? Невкусно готовит?

К чертовой бабушке все это! Если бы Кира принесла ему кофе — а она умела делать очень вкусный, ароматный — и начала ныть, выгнал бы ее без раздумий. Да ладно, пусть поработает, в конце концов, свое дело она знает хорошо, вернее, свои дела.

Не приглашал ее потому, что все больше и больше думал о Марине Стерниной, думал и… не знал, что делать. Простить такое невозможно, это однозначно. Но и предпринимать какие-то экстраординарные меры нельзя. Три раза звонил Стернину, надеясь, что у папаши лопнуло наконец терпение, и слышал издевательское «подождем, посмотрим». Папаши в таких случаях могут и подождать, а он, жених, чья невеста трахается с каким-то нищим комедиантом?!

Можно искалечить его, сделать так, что всю оставшуюся жизнь будет на аптеку работать, пусть это опасно, но можно.

Если бы… отцом Марины был не Стернин! А вдруг она сделает что-то невероятное с собой, бабы могут в трансе натворить таких дел, на собственном опыте знает. Стернин поймет и уж точно — никогда не простит такое.

И получается, папаша, с одной стороны, издевается над ним: мол, как ты, мужик, терпишь такого соперника, ничего не можешь сделать? А с другой — только попробуй сделать что-нибудь нехорошее для моей дочки!

Так они же, бабы, если «западают» на какого-то смазливого хмыря, сумасшедшими становятся! Все, что ни сделаешь против него, будет для нее плохо, ужасно!

Он, математик, не привык решать подобные задачи. Собственно, решение тут могло быть одно — забыть Марину, жить и работать, как до нее. Но его самолюбие получило весьма чувствительную пощечину, он слишком сильно завелся, чтобы остановиться.

Пустовалов хлебнул кофе, забыв о том, что тот еще довольно горячий, болезненно поморщился, поставил чашку на стол.

Но этой ночью, такой тяжелой, кое-что удалось понять.

Он не психолог, предвидеть результаты прямой атаки на соперника не мог, но как математик мог просчитать результат четкой операции, в которой главным действующим лицом могла стать… Татьяна Сушина.

Да, она была любовницей артиста, и она же… влиятельный человек в кинобизнесе. Возможно, именно она соединила артиста и Марину, но вряд ли для того, чтобы они стали счастливой семьей. И значит, этим следует воспользоваться.

Пустовалов взял трубку телефона, набрал номер мобильника «влиятельного человека в кинобизнесе».

— Да, слушаю вас, — раздался в трубке сухой женский голос.

— Добрый день, Татьяна Илларионовна. Беспокою вас по очень важному для нас обоих делу, нельзя ли, чтобы вокруг вас никого не было?

— Представьтесь, пожалуйста! И учтите… Я не намерена разговаривать с незнакомыми людьми попусту!

— Я официальный жених Марины Стерниной, друг семьи уважаемого Ивана Тимофеевича. Этого достаточно?

— Да, вполне. Подождите минутку… И чего вы хотите?

— Встретиться с вами и поговорить. О наших общих потерях.

— Прямо сейчас? Но у меня съемка… Хорошо, как-нибудь выберусь. Но ненадолго.

— Я не намерен отрывать вас от творческого процесса. Через полчаса буду у входа на «Мосфильм». Вам нужно только выйти за проходную, у меня черный «мерседес». Такой расклад вас устраивает?

— Вполне.

— Спасибо. Приятно иметь дело с умной женщиной. До встречи, Татьяна Илларионовна.

Пустовалов положил трубку, осторожно допил кофе, поставил чашку на стол, довольно усмехнулся. Кажется, получается. Потом стремительно вскочил с кресла, вышел из кабинета.

— Анжела, меня не будет пару часов, если есть встречи, перенеси, — бросил на ходу. Спустился на первый этаж, негромко сказал водителю: — Ренат, заводи, поехали.

И, не дожидаясь, когда водитель встанет с дивана в холле, пошел к своему «мерседесу».

— Вадим, я отлучусь на полчаса, — сказала Сушина Селиванову. — Срочные дела возникли… извини.

— Конечно, Таня, конечно. Знаешь, я долго думал и пришел к выводу, что совсем не обязательно делать сериал в жанре «экшн». Мы сделаем упор на игре Марины и Игоря, на взаимоотношениях их героев. Это получается чертовски интересно, это главное, понимаешь? Таким образом мы убьем двух зайцев сразу. Сэкономим деньги, что не так уж важно, и зажжем новую звезду в нашем киномире.

— Вадим, за двумя зайцами погонишься…

— Это тот редкий случай, когда двух и подстрелишь. Исключение из правил; мне они всегда нравились больше, чем сами правила.

— Но у нас есть обязательства перед генеральным продюсером, фильм должен вернуть его деньги с прибылью, значит, показывать его должны в прайм-тайм. Я понимаю, что ты, как умный режиссер, всегда тяготел к излишней психологичности, но это не тот случай…

— Тот, именно тот! — воскликнул Селиванов. — Такое раз в жизни бывает! Дочка продюсера в главной роли, будь она бездарна, я бы сделал, как договаривались. Но она талантлива! И какой же папаша станет возмущаться, если я сделаю из его дочки звезду?! Ты посмотри, как они играют сцену расставания! Это же просто блеск!

Сушина и сама понимала, что Игорь с Мариной играют отлично, но ей-то что до этого?

— Ладно, Вадим. Так я отлучусь?

— Конечно, Таня.

Сушина надела кожаную куртку, вышла из павильона и решительно зашагала вниз, к проходной «Мосфильма». Миновала проходную, где толпились люди, нервно звонили по внутреннему телефону, напоминая, что они уже пришли, а пропуска почему-то нет, вышла на Мосфильмовскую. Черный «мерседес» определила сразу. Из него вышел невысокий мужчина с короткими русыми волосами, в длинном черном пальто. Не красавец, но и не урод, а с такой машиной, да с личным водителем, да в прикиде от лучших фирм Европы… вполне мог быть официальным женихом Марины Стерниной.

— Еще раз добрый день, Татьяна Илларионовна, извините, что оторвал от дел, прошу в машину.

Он распахнул дверцу «мерседеса», Сушина села на заднее сиденье. Пустовалов сел рядом, сказал водителю:

— Ренат, погуляй пока что. Понадобишься — свистну.

Водитель согласно кивнул и вышел из машины.

— Все это впечатляет, — усмехнулась Сушина. — Ну и зачем я вам понадобилась?

— Татьяна Илларионовна, буду с вами откровенен. Кое-что знаю. И полагаю, это вы толкнули господина Муравьева в объятия моей невесты. Возможно, для того, чтобы они лучше сыграли, возможно, по другим причинам. Далее, я полагаю, что вы никак не заинтересованы в том, что у них могут возникнуть отношения… чересчур откровенные, скажем так. И даже чересчур длительные.

Сушина непроизвольно кивнула, внимательно глядя на бизнесмена.

— Допустим, вы правы. И что дальше?

— Я тем более не заинтересован в том, что моя невеста живет с господином Муравьевым. И значит, нужно как-то разрушить эту идиллию. Повторяю, я предельно откровенен с вами. Надеялся, что Иван Тимофеевич предпримет какие-то шаги, но он… извините за выражение, не мычит и не телится. Я не очень ревнив, но терпеть подобное оскорбление не намерен. Вы, полагаю, тоже. Или я ошибаюсь?

— Может, представитесь для начала? — сказала Сушина.

— Валерий Пустовалов.

— Вы не ошибаетесь, Валера. Мне тоже не нравится их связь. Игорь был моим хорошим другом, благодаря мне он получил эту роль, солидные деньги, но… Я не ожидала, что случится так. Понимаете, Игорь всегда сторонился дочерей богатых людей, он уже обжегся на этом. Но…

— Отлично, Таня, — мгновенно отреагировал на ее тон Пустовалов. — Мы должны получить — каждый свое. Вы — господина Муравьева, я — свою невесту.

— Чтобы заточить ее в подземелье и пытать каждый день? — пошутила Сушина.

Пустовалов шуток не понимал.

— Если устремления у нас одинаковы, будем действовать совместно, — уверенно сказал он. — Лишь в этом случае мы получим результат, который устраивает нас. Я предлагаю вам принять участие в некоей игре, всю схему которой раскрыть не могу.

Сушина посмотрела на него внимательно и жестко:

— Полагаете, я совсем дура, Валера? Хотите использовать втемную?

— Таня, вам не идут эти бандитские словечки. То, что вам надлежит сделать, вполне логично и естественно, даже в какой-то мере справедливо. И — абсолютно законно. А теперь послушайте меня внимательно. Вы абсолютно ничем не рискуете, а не зная о моих дальнейших планах, не можете считаться сообщницей. Пожалуйста, послушайте.

Через двадцать минут, склонив набок голову и напряженно размышляя о предложении Пустовалова, Сушина шагала к павильону мимо тихих елей. Страшновато было связываться с незнакомым человеком, хотя… ничего противозаконного она не должна была сделать. Да и парня можно понять: такой крутой сам — и такой крутой облом! Но умный мужик, не стал дергаться, истерики устраивать, видимо, все продумал до мелочей… Может быть, получится? Этот Валера не сомневался, что сегодня вечером Марина вернется к отцу в расстроенных чувствах. Это значит, в семье негодяя Стернина возникнут серьезные проблемы. У Муравьева — тоже; ничего, потом приползет к ней — простит. А может, и нет, об этом потом станет думать.

— Тань, если что со мной случится, возьми Оксанку к себе. С твоими девчонками она не пропадет.

— А что с тобой может случиться, Оль?

— Ну мало ли…

— Совсем дура, что ли? Ты о чем думаешь, моя дорогая? Проблемы с мужиком? А у кого их нет? Вот что я тебе скажу — выбрось из головы, забудь о нем.

— Да нет, у нас все нормально.

— Тогда в чем дело?

— Внешне нормально, но я чувствую, он как-то… спокойнее ко мне относится, понимаешь?

— Относись к нему еще спокойнее, а лучше забудь на пару месяцев. Найди себе крепкого мужика… у вас там физкультурники есть?

— Ладно, Тань, я поехала домой.

— Может, махнем в ЦДРИ? Глядишь, да и познакомлю тебя с толковым парнем.

— Нет, дел много. Пока.

Господи, да что же она за дура была, доцент, преподаватель солидного вуза, кандидат наук?! Из-за какого-то задрипанного банкира сотворила такую жуть! Надо было самой поехать с ней на последнее свидание, надо было… Да кто же мог подумать, что все получится так страшно? Но он, гадина, ответит за все! Возможно, совсем скоро. Хорошо бы у этого Пустовалова получилось все так, как он задумал!

У двери павильона она остановилась, глубоко вдохнула, сделала медленный выдох, яростно скрипнула зубами и… улыбнулась. Если уж согласилась, зачем же мешкать? Прямо сейчас и начнет. Так и вошла в павильон с веселой улыбкой на губах. А там был перерыв, съемочная группа перекусывала, кто бутербродами с колбасой, кто чипсами, а кто — сигаретой. Муравьев сидел в кругу актеров, обнимая Марину, о чем-то оживленно говорил.

— Игорь! Можно тебя на минутку? — позвала Сушина и для убедительности кокетливо поманила пальчиком.

Муравьев встал со стула, пошел к ней, вернее за ней, потому что Сушина уходила в самый дальний угол павильона, где никого поблизости не наблюдалось. Марина внимательно смотрела ему вслед.

— Что за проблемы, Тань? — весело спросил Муравьев.

Сушина обняла его за шею, потянулась губами к уху, прошептала с улыбкой:

— Не удивляйся, так надо, чтобы никто ничего не понял. И не стой как истукан, улыбайся, мы ведь друзья. Или ты даже обнять меня не можешь?

Муравьев заставил себя сыграть роль друга, обнял ее, тоже улыбнулся, внимательно слушая ее шепот.

— Игорь, мне сказали… знающие люди, что скоро Стернин предпримет решающие шаги. Он очень зол на тебя. Не знаю, что он сделает, но может многое, а я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Не думаю, Тань, он же не враг своей дочери.

— По большому счету мне плевать, что с тобой будет, но я тебя попросила, считаю себя ответственной, понимаешь? Я прошу тебя только об одном — отвези ее сегодня домой, к папаше, пусть они сами разберутся, что к чему. Если все нормально, ты должен встретиться с ним, поговорить, а там… я тебе искренне желаю счастья.

— Извини, Таня, у нас все нормально…

— Это ты меня извини, дорогой. Если тебя покалечат, съемки остановятся, все окажемся не у дел и Марина не станет звездой сериала. Да пойми же ты, я ничуть не ревную, прошу соблюдать элементарную порядочность и осторожность. Ты полагаешь, таким людям, как Стернин, можно плевать в лицо безнаказанно? А ты это делаешь. Ну, поезжай к ней, поговорите с папашей… Не надо дергать тигра за хвост.

— Ты доверяешь своим людям? Они что, прослушивали разговоры банкира?

— Ты совсем отупел, Игорь. Вся Москва судачит о том, что дочка банкира сбежала от папы с непутевым артистом. Народ в кабаках ставки делает, как папаша отомстит тебе.

— Ладно, Таня, я подумаю.

Они говорили, не переставая обниматься, и улыбались, будто только что отведали патентованную лапшу неземной вкусноты. Но когда Муравьев вернулся к Марине, улыбка сошла с его губ.

Девушка смотрела на него с явным раздражением.

— Извини, Маринка, деловой разговор, — сказал он, пытаясь ее обнять.

Марина решительно сбросила его руку со своего плеча.

— Ты всех подряд обнимаешь, да? — резко спросила она.

— Да перестань…

— Это ты перестань, понял?!

Сушина смотрела на это с улыбкой, на сей раз — вполне естественной.

Глава 23

Пустовалов нервно барабанил пальцами по столешнице, однако взгляд его был совершенно спокойным, чего нельзя было сказать об Игнатове. Он сосредоточенно морщил лоб, решая, стоит ему браться за это дело или нет.

Собственно, выбора не было, назвался груздем, как говорится, так полезай… Если откажется — можно прямо сейчас искать другую работу, по нынешним временам — серьезная проблема. Но и соглашаться не хотелось. Черт бы побрал этого наглого придурка! Не может сам укоротить бабу, чего позорится? Дать бы ему в морду и уйти… Но после этого идти было некуда. Разве что в дворники.

— Я вижу, тебе не очень нравится мое предложение, Миша? — спросил Пустовалов. — Жаль, мне ведь рекомендовали тебя как человека жесткого, решительного.

Подмена понятий. Сотрудник спецслужбы, пусть и частной, жестким и решительным должен быть по делу. А его сватают на обычную уголовку, да еще и против кого?!

— Так оно и есть, Валерий Ильич, но ведь он известный в стране человек. Поднимется ор в газетах, зашевелятся менты — мигом выйдут на нас. Поверьте моему опыту.

— В нашей стране никогда не нападали на знаменитых людей? Не пытались их ограбить? Это просто драка, Миша, никакого подтекста, ни слова о связи дамы с артистом. Более того, имитация драки, никто не должен пострадать. Трах-бах — и ушли. Все.

Ни один человек из моей службы безопасности в этом не будет участвовать. Найди двух толковых исполнителей из числа своих друзей. Имитировать бытовуху в темноте за две тысячи баксов, я думаю, многие согласятся.

— Я бы подумал…

— Некогда думать, Миша.

— Хорошо, согласен.

Пустовалов достал из ящика стола два конверта, придвинул их Игнатову:

— Три тысячи баксов тебе, Миша, аванс, еще две получишь завтра, если все пройдет как надо. Четыре тысячи — по две твоим исполнителям. Найди профессионалов, тут нужна ювелирная работа. Никто не должен серьезно пострадать. Сам не высовывайся, жди в машине. Если облажаешься — я тебя знать не знаю, понял? Но если сделаешь как надо — любые проблемы, если возникнут по этому делу, беру на себя, гарантирую.

— Понял, Валерий Ильич.

— Ты плохо понял, Миша. Я человек серьезный, профессионалов уважаю. А преданных мне — вдвойне. В обиду никогда не дам.

Игнатов не сомневался в этом. Сколько работал в фирме, ни один сотрудник службы безопасности не пострадал от правоохранительных органов, даже если на него заводили дело.

— Я верю вам, Валерий Ильич.

— Ну вот и хорошо. А теперь слушай меня внимательно. Все нюансы важны.

Пустовалов достал из ящика листок бумаги, на котором была нарисована схема, махнул ладонью, приглашая Игнатова подойти ближе к столу.

Съемки закончились в восемь вечера, закончились явным неудовольствием Селиванова и раздражением всех участников съемочной группы. Да и было от чего злиться — софиты гасли, декорации ломались, главный требовал снимать по десять дублей самых простых сцен, недовольный игрой всех актеров. Больше всего претензий было к Муравьеву и Марине, Селиванов орал на них, требуя большей искренности, большей самоотдачи и… не верил, не верил их игре! А у них будто какой-то ступор наступил — вроде все делали правильно, но и сами чувствовали — не то, что было вчера, позавчера. Пытались играть лучше, а получалось хуже. В восемь Селиванов отчаянно махнул рукой, прекращая никчемные попытки снять простенькую сцену в квартире Антона.

Муравьев вывел свою «хонду» на Мосфильмовскую, мельком поглядывая на сидящую рядом Марину. Кажется, всерьез обиделась на него, пожалуй, это первая их размолвка. Возможно, он слишком любезничал с Таней на глазах у Марины, но… Таня ведь была права. Не стоит дергать тигра за хвост… Марина должна была подумать об этом давно, как-то договориться с отцом, чтобы они все встретились, поговорили. Но она уверена, что он ничего плохого им не сделает. Честно говоря, если бы у него была дочка и так поступила бы с ним, и даже не позвонила, не предложила встретиться и поговорить, он бы ее парня возненавидел. А Стернин? С его-то возможностями и связями?

Где-то в глубине души он не верил Тане. Она не случайно все это затеяла, хотела добиться чего-то другого… Но сейчас ведь полностью права. О чем она просила? Пусть Маринка вернется домой, поговорит с папашей, они встретятся, и все будет замечательно. Ни денег Стернина, ни какой-то помощи банкира ему не нужно. Пусть только знает, что его дочь рядом с любящим человеком, она счастлива. И все!

— Маринка, давай я отвезу тебя сегодня домой, — сказал он.

— С чего это? — презрительно фыркнула Марина. — Ты хочешь от меня избавиться?

— Перестань говорить глупости. Давай посмотрим на ситуацию серьезно. Я люблю тебя, хочу, чтобы ты всегда была со мной. Но нужно сделать это цивилизованно. Ты вернешься домой, поговоришь с отцом, завтра мы все встретимся и решим наши проблемы.

— Боишься отца?

— Да при чем тут это?! Ну ты пойми меня правильно — зачем нам такой враг, который сидит и злится на нас? Мне ничего от него не надо, тебе тоже, но нужно сказать, что мы его уважаем, и если он нормальный отец, оставит нас в покое.

— Он и так уже оставил.

— Не факт, Маринка.

— Я все поняла. Ты хочешь спровадить меня домой потому, что сегодня к тебе приедет Сушина. Не зря же вы так мило ворковали в уголке! Соскучилась по тебе?

— Никто ко мне не приедет.

— А вот я посмотрю. Останусь у тебя на сегодняшнюю ночь и посмотрю. Но учти только — никаких телефонных разговоров! Ты понял?

— Марина! Я клянусь тебе, никого в моей квартире не будет. Понимаешь, я хочу…

— Ты, наверное, многим уже клялся, привык, да?

Муравьев скрипнул зубами. Ну не мог же он ей сказать, что папаша разъярен, того и гляди какую-то гадость устроит. А если думать постоянно об этом — как играть? И не только в сериале, а и в театре? Да невозможно хорошо играть!

— Маринка, на что мы расходуем силы? Сегодня ни черта не получалось, сама же видела! Потому что непонятно…

— Слушай, ты был такой уверенный в себе, а как пошептался, пообнимался с Сушиной, сразу засомневался, потерял покой и стал играть просто бездарно. И что это значит?

— Я бездарно играл?! Да кто ты такая, чтобы судить меня?

— Ага, вот и проявилась твоя истинная сущность! — с усмешкой сказала Марина.

— Какая сущность?

— Подлая, Игорь. Ты возомнил себя мэтром, а меня держишь за дурочку, да?

Муравьев с досадой хлопнул ладонью по рулевому колесу, ничего не сказал в ответ. До самой Ярцевской они ехали молча.

— Так, значит, ты считаешь, что я могу тебе изменить? — спросил Муравьев, когда «хонда» въехала во двор его дома. — Тебе не стыдно, Маринка?

— Стыдно, Игорь…

— На, возьми мой мобильник, чтобы я никому не звонил. — Он протянул ей свой миниатюрный аппарат. — Но помни, я хотел, ради нас с тобой, все сделать нормально. И если что случится — я тебя предупредил.

Она отвела его руку с телефоном.

— А что может случиться, Игорь?

— Откуда я знаю? — с тоской в голосе сказал он.

Машину приходилось ставить в дальнем углу двора, где было мало света. Многие жители дома имели машины, и когда Муравьев купил себе здесь квартиру, ему, как новичку, досталось самое неудобное место. Он вышел из «хонды», обошел ее, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, подал Марине руку. Включил сигнализацию.

— Темновато сегодня, — сказала Марина, беря его под руку.

— Как всегда, — мрачно ответил Муравьев, но через пару шагов понял, что сегодня темнее, чем обычно, и не случайно.

Навстречу двигались двое мужиков, с виду похожих на бомжей, шли прямо на них. Марина нервно сжала его локоть, машинально остановилась.

— Слышь, кореш, дай стольник, трубы горят, — хриплым голосом сказал тот, что был в синей лыжной шапочке, надвинутой на глаза.

— Нет у меня стольника, — жестко ответил Муравьев.

— А у телки наверняка имеется, она у тебя классная, — сказал другой, в мятой серой кепке, козырек которой торчал на уровне бровей.

— Не понимаете по-хорошему, да? — с угрозой спросил Муравьев.

— А ты крутой, да? — злобно усмехнулся мужик в шапочке.

— Маринка, встань за мной и не высовывайся, — приказал Муравьев, задвигая девушку себе за спину и принимая боевую стойку.

Он уверенно махнул рукой, обозначая удар, но ударил ногой, однако бандит в шапочке легко разгадал этот финт и ушел от удара. Понятно стало окончательно, что никакой это не бомж, Таня не ошиблась, предупреждая его. Злость захлестнула душу Муравьева настолько, что он увлекся атакой и упустил из поля зрения Марину. Всего на несколько секунд, но этого было достаточно мужику в кепке. Испуганный крик девушки заставил Муравьева обернуться. Бандит стоял позади Марины, держа ее одной рукой за волосы, другой обхватив горло. Муравьев резко отогнал своего противника метра на два и рванулся к ней. В два прыжка приблизился, не задумываясь ударил кулаком в голову, чуть пониже козырька кепки. Но бандит резким движением повернул голову девушки так, что удар пришелся бы ей в нос. Марина снова вскрикнула и зажмурила глаза. Муравьев в последнее мгновение изменил траекторию движения, отдернул кулак. Боковым зрением увидел приближение того, что был в шапочке, повернулся к нему. Кем бы они ни были, нужно «вырубить» одного, тогда и со вторым толковать можно! Иначе — никак.

Его яростная атака принесла успех, бандит в шапочке отодвигался все дальше и дальше, а потом, круто развернувшись, бросился бежать. Муравьев метнулся ко второму, который все еще удерживал Марину; когда до них оставалось три шага, бандит резко толкнул девушку навстречу Муравьеву и тоже ринулся прочь. Муравьев поймал Марину, обнял ее, резко обернулся — сзади никого не было, впереди тоже. Только топот шагов удалялся в сторону других домов. Очень хотелось броситься в погоню, хоть одного гада вырубить, но… Маринка еле стояла на ногах, ее нельзя было оставить. Да и… не ранена ли она?

— Маринка, с тобой все в порядке? Маринка? — тревожно спрашивал он, торопливо трогая ладонями грудь, живот, шею, спину.

Крови на ладонях вроде бы не было, во всяком случае, они были влажными только от пота, это он сумел разглядеть.

— Да все… все нормально, Игорь… — с тяжелым вздохом сказала Марина. — Он… ничего не сделал… Господи, как же я испугалась! Но кажется… — Она машинально потрогала кожу под глазом, болезненно поморщилась.

Муравьев обнял ее за плечи, повел к подъезду, где было больше света. Посмотрел в лицо и яростно скрипнул зубами. Под левым глазом красовался синяк.

— Это… ничего не сделал? Скотина!

— А что — синяк, да? Но ты же нечаянно, этот придурок просто подставил мое лицо под твой кулак.

— Да нет, Марина, я в тебя не попал, точно помню.

— Ладно, Игорь, я не обижаюсь. В конце концов, ты спасал меня и спас. — Она обняла его, поцеловала в губы.

Муравьев задумался. Надо полагать, это только начало. Сегодня она не обижается, что он якобы поставил ей синяк, завтра в бреду скажет, что он не нарочно сделал ее калекой…

Веселые перспективы, ничего не скажешь! Так ведь об этом и предупреждала его Таня! Он довел Марину до подъезда, остановился.

— Маринка, я не случайно хотел, чтобы ты поговорила со своим отцом. Мне сегодня сказали, что он сделает все, чтобы вернуть тебя домой.

— Но папа…

— Пожалуйста, не перебивай меня. Папа уже показал свои клыки. И это лишь предупреждение. Я не хочу подвергать тебя опасности, понимаешь, Маринка? Ты слишком дорога мне. Сейчас я отвезу тебя домой, поговори со своим папой, пусть оставит нас в покое.

— Нет, Игорь…

— Да, Маринка, да! Ты же видела — это не бомжи. Сегодня они не тронули тебя… за исключением синяка, а завтра ткнут ножом легонько так, чтобы пару месяцев в больнице повалялась. И что будет с нами?

— Ты думаешь?..

— Я уверен. Стой здесь и жди меня. Подгоню машину, и мы поедем к тебе домой.

Оставив Марину у подъезда, Муравьев помчался к своей «хонде», часто оглядываясь. Через минуту он остановил машину возле Марины, распахнул переднюю дверцу. Немного поколебавшись, Марина села на пассажирское сиденье.

Глава 24

Стернин сидел на кухне, хмуро слушал домработницу, попивая чай. Жена сидела рядом, пила кофе с коньяком.

— Умный, интеллигентный парень, хорошо готовит, заслуженный артист России, это же что-то значит, — говорила Мария Петровна. — А главное — любит Маринку. Почему бы вам не встретиться с ним, не поговорить серьезно?

— Потому что у меня вполне определенное мнение об этом типе! — мрачно заявил Стернин.

— Но вы же умный человек, Иван Тимофеевич! И всегда доверяли своей дочери. Откуда у вас это мнение, если вы не видели этого парня, не говорили с ним? Вы в бизнесе всегда верите чужим мнениям, не проверяете их?

— Да, Ваня, — сказала Лилия Максимовна. — Человек известный, более того, популярный… Да и мне он нравится как актер, смотрела какие-то фильмы.

Стернин недовольно поморщился, мельком посмотрел на домработницу, стоящую у мойки, потом на жену, качнул головой.

— Раньше нужно было думать об этом, — сказал он. — Она посоветовалась со мной? Просто плюнула на отца и сделала, как хотела! Поставила меня, так сказать, перед фактом! Я терплю, сериал этот чертов не закрываю, деньги плачу… А что имею взамен?

— Может быть, Маринка и ошиблась, но вы-то, мудрый отец, солидный человек, должны были разобраться в ситуации? — гнула свое Мария Петровна.

— Точно, Ваня, давай разберемся, — сказала Лилия Максимовна. — Пригласи их к нам, можно завтра, посмотрим, поговорим с ним, тогда и будем судить. А вдруг у них получится «звездная пара»?

Стернин и сам склонялся к этому, но ответить жене и домработнице не успел. Зазвонил его мобильник. Стернин взял аппарат, вышел из кухни.

— Да, — жестко сказал он.

— Добрый вечер, Иван Тимофеевич, извините за беспокойство, это Татьяна Сушина, помреж и по совместительству сопродюсер вашего фильма.

— Помню. Слушаю вас, Татьяна Илларионовна.

— Иван Тимофеевич, вы уж извините меня, дуру, чтобы сериал получился более кассовым, попросила Игоря Муравьева — мы живем вместе — быть немного поласковее с исполнительницей главной роли, вашей дочерью. Но у них случился роман, я на Игоря не обижаюсь, он такой… чересчур страстный.

— Конкретнее, Татьяна Илларионовна? — сказал Стернин, все дальше уходя от кухни. — По какому поводу звоните?

— Понимаете, они сегодня поссорились на съемке. Я попросила Игоря сдерживать себя, он же… невменяем бывает, когда его критикуют. А Марина девушка талантливая, могла допустить такое. Я боюсь, как бы чего не случилось.

— Я вас понял, спасибо за предупреждение. Всего вам доброго! — Стернин выключил связь, быстро набрал номер своей службы безопасности. — Сергей? Бери двух лучших бойцов и немедленно ко мне! Все понял? Жду.

Стернин вернулся на кухню мрачнее обычного. Грозно посмотрел на женщин, плюхнулся на стул.

— Вот так, — сказал он. — «Звездная пара»! Ты хоть бы подумала, Лиля, чем они кончаются, эти «звездные пары»! Хоть одна продержалась больше десяти лет? А потом детей начинают делить, и какие же дети у них вырастают? Наркоманы! Этого хочешь?

— У нас тут не Голливуд… — робко стала оправдываться Лилия Максимовна.

Звонок в дверь заставил их вскочить на ноги. Мария Петровна тоже повернулась к монитору. На экране высветилось лицо Марины. Стернин побежал в прихожую, супруга после некоторых раздумий направилась за ним, а Мария Петровна осталась на кухне. Успела заметить синяк под глазом девушки, призадумалась, что бы это значило? Да и приехала одна, без Игоря. Поругались? Что-то случилось? Она узнает об этом в последнюю очередь, да это и правильно, есть же родители…

Марина вошла в прихожую, прикрывая левый глаз. Стернин убрал ее ладонь, мрачно хмыкнул:

— Допрыгалась, деточка?

— Что это с тобой, Марина? — испуганно спросила Лилия Максимовна.

— У него спроси! — крикнула Марина, указывая на отца. — Зачем он организовал нападение на нас!

— Я организовал? Откуда это известно? — заорал Стернин.

— Игорь сказал!

— И он же тебе синяк поставил? Так?

— Он… случайно.

— Господи! — простонала Лилия Максимовна. — Бить женщину! Это же так мерзко!

— Ты ничего не понимаешь, мама! — крикнула Марина. — Хватит делать гадости, оставьте нас в покое, понятно? А то я… в милицию заявлю!

— Мы делаем гадости? — осведомился Стернин.

— Ты лично! Организовал нападение на нас!

— Ну, знаешь, это уж слишком! Ладно, придется тебя соединить с одной дамой, пусть она просветит хоть немного неразумное дитя.

Стернин вывел на дисплей мобильника номер телефона Сушиной, нажал кнопку набора.

— Але, Татьяна Илларионовна, это Стернин. Вы были правы, а теперь скажите это моей дочери, пожалуйста.

Он протянул телефон Марине, она осторожно взяла его, прижала к уху.

— Марина? У вас все нормально? — услышала она голос помрежа. — Вы, надеюсь, не пострадали?

— А вы тут при чем, Татьяна Илларионовна?

— Извините, Марина, будем откровенны. Игорь — человек влюбчивый, но он стал тяготиться этой связью. Я сегодня просила его решить все по-хорошему, но он, похоже, не послушал меня.

— Что вы имеете в виду?

— Он устроил нападение, потом сказал, что опасается за вашу безопасность. Так? Все это было уже не раз с его прежними любовницами. Вы-то сами не пострадали?

— Вы врете все! — крикнула Марина.

— Как хотите, так и думайте. Мне жаль вас, девочка, — уверенно сказала Сушина и отключила связь.

Марина, растерянно моргая, вернула аппарат отцу. Сушина в точности повторила слова Игоря. Неужели она права? Игорь придумал все это лишь для того, чтобы отвязаться от нее? Как подло… но… этого не может быть! Или — может? Она всхлипнула. Стернин обнял дочь за плечи.

— Не беспокойся, дочка, мы с этим разберемся. Виновные будут наказаны, — сказал он. — Хочешь перекусить?

— Это не ты организовал нападение на нас? — спросила Марина.

— Клянусь всем самым дорогим — нет. Дочка, ты можешь себе представить, что я организую нападение на свою любимую, свою единственную красавицу и умницу? Да как тебе в голову могло прийти такое?!

Марина и сама уже понимала — отец не мог этого сделать. И тогда что же… права Сушина? Игорь устроил представление, чтобы избавиться от нее? Бандиты не тронули ее, а вот он случайно… Но и в это не верилось. Господи, да где же она, правда?!

Ужинать она отказалась, заперлась в своей комнате. Но когда услышала в прихожей чужие голоса — один из них принадлежал начальнику службы безопасности банка Сергею Федченко, — выскочила из своей комнаты.

— Если хоть что-то плохое случится с Игорем — пеняй на себя! — крикнула она отцу. — Я тебе этого никогда не прошу!

Стернин задумался, а потом жестко сказал:

— Значит, так. Сериал мы останавливаем. Сергей, ты отвезешь Марину в Агаповку на дачу. Обеспечишь охрану. Телефон отключить. Мобильник она оставит здесь. А там из дома не должна выходить.

— Ты хочешь посадить меня под арест?

— Да, — решительно сказал Стернин. — И ты поедешь на дачу в обмен на мое твердое слово, что этого говнюка твоего я не трону. Договорились, дочка?

А что тут можно было возразить? Она уже никому не верила, но подвергать Игоря опасности не хотела. Может быть, лучше пожить неделю на даче, подождать, пока все успокоится…

— С тобой отправится добрая советчица… Мария Петровна, собирайтесь, поедете на дачу вместе с Мариной.

— Никуда я не поеду, — отрезала Мария Петровна, выходя из кухни. — Тюремщицей быть не намерена, Иван Тимофеевич. Надеюсь, позволите мне переночевать здесь, а завтра уйду. Окончательный расчет, если вы порядочный человек, оставьте на столе.

— Петровна, ты куда? — растерянно пробормотала Марина, а потом крикнула: — Не смей бросать меня, слышишь?!

— Хорошо, девочка, ради тебя я готова потерпеть, если, конечно, позволят.

— Завтра поговорим, Мария Петровна, завтра! — с досадой сказал Стернин. — Идите спать. Марина, собирайся, Сергей, ты понял, что от тебя требуется?

Федченко согласно кивнул, хотя взгляд его был тревожен. Опекать дочку босса, когда у той какие-то любовные проблемы, — хуже не придумаешь! Она же может вытворить все, что угодно, а трогать нельзя. Но ответственность полная, черт побери!

Вернувшись домой, Муравьев недолго размышлял о том, чем будет заниматься в ближайшее время. Решил, что ужин сварганит чуть позже, может и яичницей обойтись. А сейчас — в ванну, в горячую воду, где можно будет расслабиться и подумать о том, что случилось.

Погрузив свое мускулистое тело в горячую воду, Муравьев прикрыл глаза, вспоминая события сегодняшнего дня и вечера.

Вот так он часто лежал в ванне, проигрывая в памяти сцены фильмов и спектаклей, которые предстояло сыграть. Разумеется, актер — человек зависимый, он должен уметь сыграть то, что хочет увидеть режиссер, что соответствует чужому пониманию ритма и настроения всей работы. Но хороший актер и сам вносит часть творчества в общий замысел режиссера, улучшая его. И только здесь, в ванной комнате, Муравьев мог полностью сосредоточиться на предстоящей роли; мысленно играя ее, останавливался на сложных эпизодах, варьируя манеру игры и пытаясь выбрать то, что лучше соответствовало всей работе.

Но теперь он проигрывал в памяти не сценарий, написанный другим человеком, а события своей реальной жизни.

В последние дни он интуитивно чувствовал, ждал — вот-вот может произойти что-то не очень приятное. Да тут и особой интуиции не требовалось, понятно было, Стернин — не тот человек, которые смирится со своеволием дочери. Очень обидным для строгого отца, известного бизнесмена.

Но как-то странно все это произошло. Во-первых, Таня предупредила его именно сегодня… Вряд ли она могла знать о точных планах Стернина. Или могла? Завела себе любовника из близкого круга банкира… Да нет. Подобные дела, при нынешнем отношении к олигархам, держатся в строжайшем секрете. Но Таня предупредила его, и в этот же вечер случилось нападение, тоже очень странное.

Сейчас, вспоминая свою драку с людьми, выдававшими себя за бомжей, Муравьев с удивлением понимал, что его даже не пытались ударить. Он нападал, он пару раз зацепил того, что был в шапочке, но противник только уходил от его ударов и делал это весьма профессионально! Только уходил.

И второй, в кепке, никакого вреда не пытался ему причинить. Ударил Маринку, да, но… все получилось так, будто это он, Игорь, нечаянно зацепил свою любимую девчонку!

Да это же спектакль, самый настоящий спектакль! А кто режиссер? Тот, кому выгоден был конечный результат. Кому он выгоден?

Муравьев резко открыл глаза, сел в ванне, всколыхнув густую пену. Черт побери! Таня хотела, чтобы он отправил Маринку домой, так оно в итоге и получилось. Так, да не совсем так!

Маринка уехала, обиженная на него и с синяком под глазом. В итоге он, Игорь Муравьев, выглядит в очень неприглядном свете.

Неужели Таня способна на такую подлость?!

Да ведь он почти наверняка знал, что она затевает против Стернина и Марины какую-то провокацию. Простой факт — он выполнил ее просьбу, более того, жил с Мариной, но никакого разговора о повышении гонораров не было. Даже намека на это не чувствовалось.

Муравьев включил душ, быстро ополоснулся теплой водой, потом пустил ледяную, потом снова теплую, снова ледяную, выскочил на коврик, быстро растер тело махровым полотенцем, надел халат, взял с полки мобильник и пошел в комнату. Об ужине он и думать забыл.

А мобильник лежал на полке не случайно — Марина обещала позвонить после разговора с отцом. А может, и вернуться к нему, если внятного разговора не получится. К такому повороту событий он был готов. Ведь чего хотелось? Поговорить с ее родителями, объяснить, что любит Марину и хочет быть ее мужем, «стеной», не хуже родительской, другом и опорой на всю жизнь. Но если они даже разговаривать не пожелают, получается совсем другой расклад. Тигра, конечно, глупо дергать за хвост, но если он сам будет постоянно рычать на них, нужно как-то защищаться. И нужно, и можно. Он чувствовал свою вину перед Стерниным потому, что Марина категорически отказывалась говорить с родителями, и получалось, будто охмурил девчонку бывалый ловелас. Сам бы так думал, будь у него взрослая дочь, сбежавшая с известным бабником… А вот если родители скажут, что вообще не желают знать его, что бы там ни было между ним и Мариной, тогда что ж… Он будет защищать свою любовь!

Долгое время он лежал на диване, то включал телевизор, то выключал, поглядывая на мобильник, пытался читать какой-то детективный роман — ничего не получалось. Вот уже десять вечера, одиннадцатый час пошел, а Марина все не звонила.

Ну и что там такое случилось?

В половине одиннадцатого он не выдержал, набрал номер ее мобильника. Позже уже будет неприлично звонить в чужую семью.

Долго слушал длинные гудки, чувствуя, как тревожно бьется сердце. Марина, если сама не могла позвонить, уж мобильник-то не должна была прятать далеко, зная, что он переживает и обязательно наберет ее номер!

— Да, Стернин слушает, — послышался в трубке густой бас. — Кто это?

— Добрый вечер. Игорь Муравьев вас беспокоит. Нельзя ли…

— Нельзя! — заорал папаша. — А ты, артист, учти, если когда-нибудь приблизишься к Марине ближе, чем на десять метров, — изничтожу гада! Припомню и ее синяк, и твою наглость, козел! За все сразу ответишь. Так что имей в виду! И бип-бип-бип — короткие гудки в трубке.

Муравьев выключил мобильник, тупо уставился на серый, давно погасший экран телевизора. Она поговорила с родителями, и… они убедили Марину, что он негодяй? Там у них и разговора никакого не было? А Петровна, она же вроде как его сторонница, хорошая женщина, и к ее мнению прислушиваются? А Таня, чего она хотела? Допустим, разбила их любовь, ну и что? Стернин как был самоуверенным банкиром, так и остался. Вряд ли она хотела просто напакостить ему, Игорю Муравьеву. Зачем? Ее собственностью он никогда не станет, да она и не стремилась к этому. Голова идет кругом, ни черта не понятно.

Но должно же быть какое-то объяснение этому?

Наверное, есть, только он его не знает.

Муравьев застелил постельное белье, лег. Но тут же сообразил, что вряд ли уснет, вскочил, сходил на кухню, принес початую бутылку водки, рюмку, наполнил ее и сел на постели, укутавшись одеялом.

Глава 25

Когда он вошел в павильон, вся съемочная группа была в сборе, но странное молчание царило в просторном помещении.

Кто-то нервно курил, кто-то играл в карманные шахматы, иные просто ходили взад-вперед, ожидая дальнейших приказов начальства. Селиванов сидел на диване в импровизированном кабинете бизнесмена Антона. Увидев Муравьева, поднялся, вяло пожал актеру руку.

— Он все же закрыл наш проект, — сказал Селиванов.

— Я понимаю, Вадим Андреевич.

— Знаешь, всю ночь я злился на тебя, представить себе не можешь, какими словами крыл… А утром понял — не в тебе дело. Извини, я честно признался.

— Это вы меня извините, Вадим Андреевич. Тоже скажу вам честно — я влюбился как последний дурак. И был счастлив. Но кому-то этого сильно не хотелось.

— Понимаю, все понимаю, хрен их поймет, этих богачей… Но ведь обидно, черт побери! Он же обещал мне полнометражный фильм, если что-то получится, и ведь получалось! Она же прекрасно играла! О том, что будет сниматься в моем фильме, и речи не было, но я бы ее взял. Талантливая девчонка. У вас отличный тандем получается…

Сушина сидела в кожаном кресле неподалеку, разглядывая свои ярко-красные ногти.

— Игорь, ты бы рассказал, что вчера случилось, — сказала она, не поднимая головы. — Из-за чего Стернин так ополчился на всех нас?

— Тебе, Таня, я меньше всего хочу что-то рассказывать, — громко сказал Муравьев. — И с этого дня — меньше всего хочу видеть тебя, понимаешь, да?

— Я думаю, ты еще не раз пожалеешь об этом, Игорек.

— Ты о себе подумай, Таня, — сказал Георгий Валентинович, пожилой актер Малого театра, игравший роль криминального авторитета. — О своей душе подумай.

— А вы кто такой?! — зло крикнула Сушина. — И что все злятся на меня?! Я-то здесь при чем? Идиоты!

Она вскочила с кресла, побежала в свой кабинет. Муравьев обвел глазами павильон — никто не смотрел на него сердито.

Люди подходили — техники, осветители, операторы, актеры, статисты, — молча жали ему руку, похлопывали по плечу. Да ведь они все видели сами…

— Самое интересное, что мы работали в долг, очередной транш должен прийти на наш счет завтра, — с горькой усмешкой сказал Селиванов. — Но теперь что ж…

— Я постараюсь что-то сделать, Вадим Андреевич, — сказал Муравьев.

Селиванов отрицательно помахал рукой:

— Нет, Игорь, не лезь. Ты хороший актер, береги себя. Играй в театре, еще не одну роль получишь в кино. А с этими олигархами… мать их!.. нам не совладать. Каждый должен заниматься своим делом. Жаль, что людям не сможем заплатить за их работу… Ну да что ж теперь…

Муравьев еще раз пожал режиссеру руку, приветливо помахал всем остальным и стремительно вышел из павильона. С этим сериалом все ясно. А с его личной жизнью — нет.

Ночью он не раз просыпался, и самой страшной мыслью было — Марина предала его. Почему она не позвонила, не рассказала о том, что произошло дома? Ей что, руки там скрутили? Ведь знала же, он тревожится, ждет звонка! Почему не смогла вернуться к нему, если там приняли ее в штыки? Не в кандалы же ее заковали!

Но всякая такая мысль прерывалась нежным взглядом Марины, который память хранила, всем ее поведением в его квартире… Не могла она предать его. Не могла! Тем более напоминание папаши о ее синяке, да ведь Марина, даже если и считала, что он ударил ее, знала, как это случилось! И значит, ее вынудили замолчать. И нужно встретиться с ней, поговорить и выяснить, что же там с ней произошло. Только вместе они смогут решить, как им жить дальше. Скажет она «нет» — он исчезнет и близко никогда не подойдет, от выгодной роли откажется, если в фильме будет сниматься и Марина.

Но разве может она сказать «нет» после всего, что было?

Невозможно поверить в это!

С мыслями о том, как встретиться с Мариной и поговорить начистоту, Муравьев и вернулся домой. А куда еще было ехать?

Даже думать было странно, что им нужно «поговорить начистоту».

С Маринкой?! Да у него никаких тайн от нее не было, и у нее от него… Они жили единым, красивым и умным организмом, чего он не мог — она легко дополняла. Как устроила встречу с сыном, как они чудесно провели вечер на автодроме!

И что же случилось? Он спас ее от бандитов, хотя это был спектакль, хотя и не очень покушались на ее здоровье, но спас.

После такого даже дура набитая не могла бы сказать «прости-прощай». А Маринка…

Дома он какое-то время выбирал, залезть в ванну или заняться готовкой. На сей раз ванна совсем не прельщала его, и так голова шла кругом от напряженных раздумий. Муравьев направился на кухню с твердым решением приготовить щи с кислой капустой. Как раз сегодня они и собирались с Маринкой сварить наконец щи. А то все не получалось, ведь обедали, как правило, в ресторане, в перерывах между съемками. А она просила его научить готовить щи, все компоненты были куплены, до готовки дело не доходило.

Муравьев достал из морозилки мясо, сунул в микроволновку, быстро разморозил, помыл, положил в кастрюлю, залил холодной водой, поставил на плиту и включил газ.

Телефонный звонок застал его за чисткой картошки. Звонили по домашнему, трубка радиотелефона, вместе с мобильником, лежала на столе. Муравьев грязными руками схватил трубку радиотелефона. Картошку он чистил немытую, потом, уже чищенную, мыл под краном.

— Да, я слушаю!

— Игорь, здравствуй, это Мария Петровна тебя беспокоит. Хочу заглянуть к тебе в гости.

— Конечно, Петровна, заходите! — крикнул Муравьев. — Вы где сейчас? Я жду!

— Я у метро, звоню из автомата. Минут через десять буду у тебя, адрес помню.

— Жду, Петровна! Приходите! — крикнул он.

Осторожно вымыл трубку радиотелефона и снова принялся за чистку картошки, нетерпеливо поглядывая на дверь.

Мария Петровна пришла через восемнадцать минут, к этому времени Муравьев успел почистить картошку и заварить свежий чай. Он проводил пожилую женщину на кухню, налил чаю, придвинул хрустальную вазу с печеньем.

— Вкусно у тебя тут пахнет, — одобрительно кивнула Мария Петровна. — Щи варишь? Молодец, парень. А я думала, что такие люди, как ты, в ресторанах питаются или домработниц держат, как Стернин.

— Бывает, что и в ресторан хожу, но сейчас… сами понимаете, не до этого. Как вы? Все ли нормально?

— Ох, Игорь, Игорь, — усмехнулась Мария Петровна. — О том ли тебе хочется знать? Не надо быть чересчур вежливым, ты правильно заметил — не до этого.

— Даже не знаю, о чем спрашивать… Марина обещала перезвонить мне после разговора с отцом…

— Ее отправили на дачу, в Агаповку. Вроде как под домашний арест, чтобы успокоилась. С охранником. Меня тоже посылали, но я отказалась. И была уволена вчера, после того как Маришку увезли на дачу.

— Да? Извините…

— Не надо извиняться, Игорь, я сама хотела уйти. Без Маришки там скучно работать. Делать особо нечего, поговорить не с кем.

— Почему же она не позвонила?

— Телефон у нее отобрали.

Муравьев согласно кивнул, теперь стало ясно, почему вчера по мобильнику Марины с ним говорил Стернин.

— Но как она согласилась? Ее силой отправили на дачу? А это уже может считаться похищением.

— Не силой. Иван Тимофеевич прямо сказал, что, если не поживет на даче недельку, чтобы успокоиться, прийти в себя, забыть… Понимаешь? Кое у кого будут крупные неприятности. Тоже понимаешь? Вот она и согласилась.

Муравьев непроизвольно улыбнулся. Так вот оно в чем дело, оказывается! Маринка думала о нем, когда соглашалась уехать на дачу! Теперь он точно знает, что делать.

— Ты погоди улыбаться, — сказала Мария Петровна. — Это, между прочим, не шутки, Иван Тимофеевич суровый человек, уж кое-что слышала за десять лет работы, знаю. И расскажи мне про синяк у Маришки под глазом, как это получилось? Мы-то и поговорить толком не успели.

Он подробно рассказал о вчерашней странной драке, после которой даже синяка на своем теле не обнаружил, а у Марины появился синяк, хотя он точно знает, что не коснулся ее лица кулаком. Мария Петровна слушала внимательно, время от времени качая головой. Потом не вытерпела, спросила:

— Ну и зачем ты ее домой отвез после этого?

— Меня предупредили… добрые люди, что папаша затевает какие-то провокации, и тут же случилось это ЧП. Я подумал: а что завтра может случиться? Нужно поговорить с папашей, объяснить ему все. Не хотел подвергать ее опасности, понимаете? Да и не совсем это хорошо — злить ее родителей, нужно поговорить, все объяснить, ну а там… не хотят они нас знать — и не надо, мы ничего просить не станем.

Мария Петровна с сожалением покачала головой:

— Ты же артист, Игорь. Даже я теперь понимаю, что твои «добрые люди» и бывший жених Маришки, очень «добрый человек», устроили представление. А ты купился, сделал именно так, как они хотели.

— Потом и я понял, но… Мария Петровна, спасибо вам большое. Теперь я знаю, что делать. Можете дать мне адрес в Агаповке, где сейчас Маринка?

— Конечно. Я ведь там каждое лето жила с ней. Могу даже план дома нарисовать. Принеси листок бумаги.

Через пару минут перед Муравьевым лежал листок с адресом и подробным планом дома с указанием, где чья комната, как можно пройти к тому или иному окну незамеченным.

— Спасибо, Мария Петровна, — сказал Муравьев. — И еще. Вы чудесная женщина, если у нас с Маринкой будут дети, я с низким поклоном попрошу вас воспитывать их.

Мария Петровна достала платок, высморкалась, ненароком промокнула глаза.

— Вы оба хорошие ребята и достойны друг друга. Пожалуйста, будь осторожен, Игорь. И если можно, налей мне рюмку водки, хочу выпить за вас.

Муравьев достал из холодильника бутылку, наполнил две хрустальные рюмки, поднял свою.

— Немножко другой тост, — сказал он. — За нас.

Мария Петровна согласно кивнула.

Стук в дверь не насторожил Марину, уже пятый раз за последние полчаса этот придурок, которого звали Борисом, стучал в ее комнату.

— Чего тебе надо? — крикнула Марина. — Домогаешься меня? Ну, смотри, когда выйду на свободу, во-первых, отцу обо всем расскажу, а во-вторых, заявление напишу в Генеральную прокуратуру! Тебя посадят, понял?! Или кастрируют, это уж как отец решит.

— Ты чё такое несешь? Я просто хочу сказать, что глупо запираться и сидеть в своей комнате. Уже вечер, иди на кухню, поешь чего-нибудь. Там в холодильнике всякого добра навалом, днем понатащили.

— Вот сам и жри это добро, тюремщик проклятый! — с пафосом сказала Марина. — И не смей говорить мне «ты», холоп несчастный! Прочь от моей двери!

Вчера, когда ее привезли на дачу, она заперлась в комнате, полночи плакала, думая об Игоре; о том, что так и не позвонила ему; о закрытом сериале, они так здорово играли с Игорем, действительно мог получиться хороший фильм; о симпатичном режиссере Селиванове, он так верил в нее, хотел снять в серьезном фильме. Заслужить похвалу у Селиванова многие мечтали, это она по «Щепке» знает, а уж сняться в главной роли в его серьезном фильме — так и номинироваться на американский «Оскар» можно! Он уважаемый режиссер, только очень самостоятельный и в серьезных делах на компромиссы не идет. Обидно было, что все так глупо получилось. Жалко было всю съемочную группу, к ней относились хорошо… И жалко, и досадно…

Однако, проснувшись поздно утром, она решительно отбросила все тоскливые мысли. К черту! Она актриса и будет играть.

Кого? Да за примерами далеко ходить не нужно было. Состояние то же, что и у Нины из фильма «Кавказская пленница» или плененной Черномором Людмилы из поэмы Пушкина. К ее комнате примыкал санузел с душевой комнатой, и значит, выходить из комнаты не было нужды. А есть не хотелось. Зато приятно было издеваться над незадачливым охранником, который пытался уговорить ее пообедать, потом поужинать. Так ему и надо, идиоту! Телефон отключил и унес, мобильника нет… Тюремщик самый настоящий! Ну и тут уж она не стесняла себя в выражениях, нашла занятие по душе, да и полезное для актрисы.

— Ты того… совсем крыша поехала, да? Я позвоню твоему папаше, пусть приезжает, сам разбирается! — заорал охранник.

— Чего — того? — вспомнила Марина Василия Алибабаевича из знаменитого фильма. — Ты, холоп несчастный, о грязной бабе своей думаешь, да? А она сейчас с другим трахается, с таким же тупым идиотом, как ты. Ей, дуре, без разницы с кем. Тем более оправдание будет. Я, когда выйду, обязательно позвоню ей и скажу, что ты торчал со мной на даче и склонял меня к сожительству, понял? После этого она разойдется на полную катушку, можешь не сомневаться!

— Да пошла ты, дура несчастная! — крикнул охранник. — Думаешь, если дочка солидного папика, так тебе все можно?

— Вот ты и попался, поганец! — злорадно засмеялась Марина. — Телефон унес, а диктофон у меня в тумбочке лежит. Щелк-щелк — и твой мерзкий голос на пленке. Я все твои речи записываю, гад! Так, значит, Иван Тимофеевич Стернин — папик, да? А его дочь, актриса, — дура несчастная? И кто это сказал? Отряд не заметит потери бойца, можешь не сомневаться!

Диктофона у нее тут не было, но приятно было издеваться над охранником, который не позволяет даже во двор выйти. Понятно, что ему приказали, но мог бы с пониманием отнестись, даже помочь… Ни черта подобного, он тупо исполняет приказ. Ну так и получай за это, придурок!

Громкие шаги по коридору сказали ей, что охранник Боря не выдержал и убежал вниз, в прихожую, где ему определили место на диване. Наверное, жалеет о том, что согласился ее охранять.

Еще бы! И Генпрокуратурой ему пригрозила, и даме, жена она или нет, позвонить обещала, и с диктофоном крепко прищучила.

Пусть теперь сидит и думает!

Но этого показалось Марине мало. Она быстро отперла дверь, распахнула ее и крикнула:

— Боря, ко мне! Я тебе главного не сказала! — Услышав шаги на лестнице, добавила: — К ноге, пес шелудивый!

Охранник появился на втором этаже в конце коридора.

— Стоять там! — крикнула Марина. — Значит, так. Я буду ужинать в три часа ночи. Чтобы сидел на кухне и подавал мне то, что прикажу, понял?! А не будешь в три часа сидеть на кухне, я уйду. Если думаешь, что запер все двери и можешь быть спокоен — ошибаешься! Тут есть тайные входы и выходы, я их прекрасно знаю. А ты, придурок, — нет!

Боря рванулся вперед по коридору, непонятно было, чего он хотел, но дверь захлопнулась перед его носом, резко щелкнул замок.

Марина села на диван, взяла пульт, включила телевизор. Долго переключала каналы, надеясь, что где-то идет фильм с участием Игоря. Зря надеялась… Выключила телевизор. Возбуждение, творческая приподнятость, игра, когда она говорила с охранником, разом прошли. А что осталось? Да те же сомнения, грустные мысли. Что там делает Игорь? Он так обнимался вчера днем с Сушиной, даже зная, что она видит это. А когда не видит, что он может с ней делать? Ох, лучше об этом не думать.

И потом, она не позвонила ему, ни о чем не сказала… А он ведь не раз говорил ей, что не хочет проблем с сильными мира сего, ему главное — делать свое дело. А вот они и проблемы появились… Она была так уверена в себе, в том, что отец не посмеет причинить ей зла, и… ошиблась. А Игорь знал об этом, не раз говорил, что необходимо как-то договориться с родителями, ничего от них не нужно, только пусть знают — он не враг им, он действительно любит ее. Слушая эти слова, она тотчас же вспоминала брезгливую гримасу отца, когда он говорил об Игоре, и упрямо не хотела идти с повинной. Пусть сами родители поймут, какие были дураки, тогда и говорить можно!

Она и сейчас так думала и жалела о том, что согласилась поехать на дачу ради безопасности Игоря. Нужно было вернуться к нему, и — пусть попробует отец сделать ему что-то плохое! Она все расскажет журналистам!

Теперь, задним умом, легко было думать об этом. А вчера она просто растерялась. И Петровну подвела… Без нее в доме такая скука будет, хоть не возвращайся! Да она и не возвратилась бы, если Игорь еще хотел видеть ее у себя…

Хочет ли? А вот это не известно… Но ведь Сушина сказала, что он специально устроил нападение! Врет она все, врет, но… ох, все так непонятно!

Что он сейчас делает?

Глава 26

Проводив до Ярцевской Марию Петровну, Муравьев вернулся домой, первым делом погасил газ под кастрюлей с кипящим бульоном, которому сегодня не суждено было стать щами. Потом взял трубку радиотелефона, набрал номер Котовича.

— Славик, привет. У тебя есть знакомый, который имеет дачу в Агаповке?

— Что тебе там нужно, старик? Это элитный поселок, где…

— Я знаю. Мне нужно срочно попасть туда. Поможешь?

— Зачем, Игорек? У тебя есть прекрасная дама…

— Поможешь или нет?

— Ну, не знаю… Надо подумать.

— Славик, кто-то обещал помочь, если возникнут проблемы. Маринку увезли на дачу, держат под домашним арестом в Агаповке. Сериал Стернин прикрыл.

— Старик! Так бы сразу и сказал! Расскажешь потом… Слушай, у тестя есть один знакомый, у которого дача в Агаповке. Там суровый пропускной режим…

— Но меня он может провезти, верно?

— Гостя, конечно… Я займусь этим вопросом. Ты дома?

— Дома. Славик, мне нужен ответ сейчас и немедленно. Иначе я сам буду решать эту проблему.

— Сейчас не могу, а немедленно — попробую. Сиди и не рыпайся, я перезвоню.

Муравьев сидел на кухне, поглядывая на трубку радиотелефона. Он твердо решил, что должен увидеться с Мариной и откладывать это нельзя даже на сутки. Вместе они смогут противостоять любым противникам, это даже хорошо, пусть папаша покажет себя во всей своей красе. Плевать на него, ему нужна только Маринка. А что охранник там какой-то — это не проблема, главное, попасть в этот хорошо охраняемый дачный поселок. А там разберется.

Спасибо Марии Петровне, он имел полное представление о двухэтажном доме Стернина, о расположении комнат. Вспомнил о ней и улыбнулся. Есть у нас действительно красивые женщины! И пусть она уже в возрасте и не так привлекательна, как молодые чушки, что кривляются в телевизоре, но как женственна в своих понятиях и устремлениях! Как, чисто по-женски, понимает Марину и его тоже. Господи, хоть бы часть этого понимания сексапильным телеуродкам, насколько прекраснее был бы мир! Подумал так и усмехнулся. Ждал звонка Славки Котовича и думал так же, как и он!

Котович перезвонил через двадцать минут.

— Короче, так, — решительно сказал он. — Гена доставит тебя в Агаповку, уговорил. Но ты никому про то, что именно он доставил тебя, понял?

— За кого ты меня принимаешь, Славик, за идиота?

— Да хрен тебя знает, в такой ситуации и нормальные люди дуреют. Игорек, через полчаса жду тебя у метро «Кутузовская». Приезжай на такси или на метро, поедешь вместе с Геной. Я тебя познакомлю, хороший парень, сын приятеля моего тестя. А потом…

— Спасибо, Славик. Ничего больше. Журналистам — тем более. Не нужно поднимать волну, сам разберусь. Да, этот Гена не должен знать, к кому я еду, по какому делу. Никаких фамилий, лады?

— Ну, если ты хочешь…

— Спасибо, Славик. Я твой должник.

— Да перестань! Слушай, Муравьев рискует карьерой, даже собственной жизнью ради дамы, и не в кино, а в жизни… Это дорогого стоит!

— Что ты хочешь сказать?

— Я рад за тебя, старик. Значит, она стоит того. Удачи тебе!

Муравьев надел куртку, машинально посмотрел на часы. Половина десятого. К десяти нужно будет добраться до «Кутузовской». Такси ловить вряд ли стоит, тут прямая ветка, от «Молодежки» минут пятнадцать ехать да идти до метро минут десять.

Ну, значит, в путь! Да, темные очки, нужно как-то замаскироваться, иначе, если народ узнает, придется автографы раздавать…

Он еще раз оглядел кухню. Газ выключил, почищенную картошку положил в полиэтиленовый пакет и сунул в морозилку. Бульон не доварился, ладно, потом, если все будет нормально, снова включит газ под кастрюлей. Хотелось выпить, но сдержал себя. Одной рюмки, выпитой с Петровной, вполне достаточно. Нужно быть в форме сегодня, как никогда, нужно. Как ни перед какой, даже самой важной съемкой!

Да съемка она и есть съемка, параллельный мир, игра. Но пожалуй, впервые он ставил реальную жизнь выше игры. Прав был Котович, не похож он на себя, не совершал подвигов в реальной жизни, только на экране. Но теперь нужно было сражаться за свою любовь. Как ни глупо это звучало, а ведь верно.

Муравьев вышел из квартиры, запер дверь и торопливо пошел вниз по лестнице.

Вот уже десять вечера, она сидит одна в своей комнате на даче и… что она вообще тут делает?! Почему согласилась отправиться «в ссылку»? Под домашний арест?!

Ну да, вчера, нужно честно сказать, растерялась, испугалась. Синяк под глазом, который невозможно объяснить, служба безопасности отца, его решимость сыграли свое дело. Растерялась, да просто струсила. Подумала, если поживет неделю на даче, все как-то само собой решится. А что это будет за жизнь, не думала. Теперь ясно — полный кошмар. Разве можно вытерпеть полное бездействие после напряженного графика съемок, ночных безумств с Игорем, «кулинарных поединков» на кухне в его квартире? «Поединки» — слишком громко сказано, она старательно помогала Игорю на кухне и одновременно училась готовить сама. Но это было так здорово! Забыла уже, когда просто сидела перед телевизором, и ничуть не уставала, напротив, энергии хватало… конечно же, на ночь.

Вчера испугалась, сегодня пыталась развлечься, издеваясь над охранником, но только теперь вспомнила главное. Это же действительно главное!

* * *

— Маринка, я тебя прошу, если задерживаешься, если что-то… позвони, скажи, где ты, что с тобой.

— Хочешь держать меня на привязи, Игорек?

— Нет. Но мы же люди творческой профессии, нервные, впечатлительные. Представь себе, что я вернулся домой после спектакля в три часа ночи и не звонил тебе, не говорил, где задерживаюсь… Что ты будешь думать?

— Да просто убью тебя, когда вернешься!

— Но я мужик, а ты — красивая девушка, соблазнов много, подонков в этом городе еще больше. Чтобы не сжигать мои нервные клетки, просто позвони. Иначе я помчусь тебя искать.

— Так будешь волноваться?

— Марин, это не шутки. Мы не так долго знакомы, но этого достаточно, чтобы считать тебя просто родным человеком. И разумеется, волноваться, когда ты задерживаешься непонятно где. Что же тут странного?

— Ох-ох! Кто бы мог подумать, что сам Игорь Муравьев скажет мне это! Надо же!

— Маринка…

— Да, Игорь. Слушай, и почему я всегда говорю тебе «да»?

— Потому что я Игорь Муравьев.

— Перебьешься! Селиванов говорит, что я тоже «восходящая звезда». Как взойду!

— И что случится?

— А ничего. Все самое главное в моей жизни уже случилось. Видишь, какая я дура, ничего не скрываю.

— Маринка, за это я тебя люблю так, что…

— Как же, интересно?

Забыла, забыла, совсем вылетело из головы! А ведь он говорил на полном серьезе. И значит, может сотворить какую-то глупость. Может, может! Подумать, что предала его, и вернуться к Сушиной — может. Подумать, что с ней что-то случилось, и ринуться на выручку — может. Хрен редьки не слаще… А она должна сидеть тут и ждать?

Нет!

Марина решительно вышла из свой комнаты, остановилась на краю лестницы, ведущей вниз, крикнула:

— Боря! Я хочу есть! — Заметив охранника внизу лестницы, добавила: — Разогрей мне паэлью и свари кофе. Когда будет готово, скажешь.

— Это другое дело, — мрачно буркнул охранник. — Давно пора взяться за ум, поесть и вообще… вести себя адекватно. — И пошел на кухню.

Марина вернулась в свою комнату, надела теплый свитер, куртку, немного подумав, достала из гардероба резиновые сапоги, в которых гуляла по лесу или собирала грибы с Петровной.

С толстыми вязаными носками — ничего, можно будет пройти пять километров до оживленного шоссе и там поймать машину. В карман куртки положила баллончик со слезоточивым газом — на всякий случай, пусть будет под рукой. Потом привязала к батарее отопления простыню, распахнула створки окна и, улыбаясь, стала спускаться вниз. Было от чего улыбаться, ведь все это так похоже на съемки мелодрамы! Простыня, любовник или любовница спускается по ней… Но что поделаешь, если в комнате девушки нет альпинистского снаряжения, канатов и тросов, а есть только простыня…

Спрыгнув на асфальт под окном, Марина метнулась за старую березу напротив окна ее комнаты, потом, прячась за кустами, выскочила к забору, без раздумий перемахнула через него и стремительно побежала к проходной дачного поселка.

В кирпичной будке она показала свой пропуск охраннику, сказала:

— Я Марина Стернина. Можно позвонить в Москву?

— Конечно, Марина. А что случилось? Куда вы собрались на ночь глядя?

— Погулять хочу, но сначала позвоню. — Она взяла трубку аппарата, стоящего на столе охранника, набрала домашний номер Игоря, долго слушала длинные гудки, а потом швырнула трубку на аппарат. Как она не разбилась при этом — никто не знает.

— Что-то не так? — спросил охранник, поднимая трубку, чтобы убедиться: все еще работает или как?

— Все не так. Ладно, пойду. Скоро вернусь, — сказала она и вышла за территорию дачного поселка.

Игоря дома не было. И это значит, либо с Сушиной он сейчас, либо… Что задумал? Ох, Игорь, Игорь… Ну, надо пробираться в Москву. Хорошо хоть деньги с собой прихватила, были у нее свои сбережения, можно взять машину… через пять километров, когда выйдет на трассу. Но сначала она пробежит по краю леса. Страшно, но что поделаешь?

Отдалившись от проходной метров на десять, Марина свернула на обочину и побежала.

Глава 27

Полчаса понадобилось Муравьеву, чтобы добраться до станции метро «Кутузовская». Давненько он не ездил на метро и поначалу не сразу сообразил, что делать с картонным прямоугольником, какой стороной его сунуть в прорезь турникета, чтобы пройти на платформу. Спасибо другим пассажирам, подсказали. На станции «Кутузовская» он вышел на проспект в сторону площади Победы, огляделся, заметил Котовича, который нервно прохаживался по тротуару. Рядом с ним, возле синей «ауди», стоял невысокий светловолосый парень в синей ветровке. На вид ему было лет двадцать, не больше.

— О, наконец-то! — воскликнул Котович, когда Муравьев подошел к нему. — Привет, Игорек, познакомься, это Гена Страхов.

— Здравствуйте, Игорь, мне жутко приятно… — сказал парень, протягивая руку.

Муравьев пожал ее.

— Значит, такие дела, Игорек, — деловито сказал Котович. — Гена, вернее, его отец, что одно и то же, имеет дачу в Агаповке. В поселок он тебя доставит без проблем, туда ехать минут сорок. А потом какой расклад? Подождать тебя или возвращаться в Москву?

— Гена, мне тоже приятно с тобой познакомиться, — сказал Муравьев. — Спасибо, что решил помочь мне. И тебе, Славка, спасибо. Даст Бог — отблагодарю. А ждать меня не нужно, главное, попасть туда, а дальше я знаю, что делать.

— Я все-таки подожду, Игорь, — с улыбкой сказал Гена. — Не каждый день общаешься с такими людьми. Ну и… если что — постараюсь помочь и дальше. Я ваш фанат, Игорь.

— То есть посмотришь, чем все это кончится, а потом двинешь в Москву? — уточнил Котович.

— Ну да.

— Тогда и я с вами поеду, только жену предупрежу. Не могу оставить звезду отечественной сцены на произвол судьбы. Если что, драться не стану, и не надейся, но позвоню тестю, он в курсе.

— Ну и дурак, — сказал Муравьев. — Ехал бы сразу домой и на звонок не придется тратиться, бесплатно поговоришь с тестем.

— Может, и дурак, но очень хочется посмотреть, чем кончится эта авантюра. Давай в тачку, Гена домчит нас до Агаповки с ветерком.

Муравьев махнул рукой и пошел к синей иномарке, куда уже направился Гена. Котович позвонил по мобильнику жене и поспешил следом за ним.

— Гена, ты не очень гони, спешить нам некуда, — сказал Муравьев, усаживаясь на заднее сиденье. — Сорок минут — хорошо, но я думаю, это не имеет решающего значения.

— Как скажете, Игорь.

— Мужики, вы же не на светском приеме, — сказал Котович, плюхнувшись на сиденье рядом с Муравьевым. — Как-нибудь попроще не можете общаться?

— Действительно, давай на ты. — Теперь уже Муравьев протянул парню руку, и тот с улыбкой пожал ее.

Синяя «ауди» стремительно сорвалась с места, помчалась в сторону Можайского шоссе. Муравьев закрыл глаза, прокручивая в памяти расположение комнат в загородном доме Стернина. Котович тоже молчал, понимая, что другу нужно сосредоточиться, но когда машина свернула с Кольцевой на Ленинградское шоссе, не выдержал:

— Ну так что там случилось, расскажи. Не случайно же старик раздухарился, такие дела затеял.

Муравьев машинально посмотрел на Гену, как расскажешь при постороннем человеке? Завтра вся Москва будет об этом судачить, журналисты выстроятся в очередь у его квартиры… Котович понял его взгляд.

— Да я помню, о чем договаривались, — сказал он. — Но и ты вспомни — обещал рассказать.

— Какого черта ты поперся с нами? — с досадой спросил Муравьев.

— Вот так всегда, делаешь людям добро, а взамен получаешь… каку.

— Да ничего особенного не случилось. Мы решили пожениться, я отвез ее к отцу, чтобы поговорила вначале сама, а потом — все вместе. А он взял и увез ее на дачу.

— То есть не хочет, да? — не поворачивая головы, спросил Гена.

— Наверное, — сказал Муравьев. — Зайду к ним в гости, спрошу, что их не устраивает во мне.

— Ну он странный, — возмутился Гена. — Мои знакомые просто балдеют от вас… от тебя, Игорь. А у сестры в комнате все стены в твоих фотографиях.

— А что, старик, может, обратишь внимание на сестру Гены? Девушка очень состоятельная и влюблена в тебя. А? Будешь тоже в Агаповке жить, прогуливаться под ручку с юной женой, а нынешняя твоя дама со своим папашей будут смотреть на тебя и жалеть об упущенных возможностях, — сказал Котович.

— Да ей только пятнадцать, — виновато уточнил Гена.

— Видишь, он тоже не хочет, — усмехнулся Муравьев. — Кстати, Гена, территория поселка окружена забором?

— Да, кирпичным. Метра два высотой.

— Он освещен? Камеры слежения имеются?

— Да нет, колючая проволока наверху… и все.

Муравьев задумался. Очень серьезные люди хотят, чтобы он не добрался до Агаповки, вероятно, следят за ним, возможности у них практически безграничные: и люди, и техника самая современная. А он, по сути, один. Славка не в счет, классный друг и хороший актер, но не боец. И значит, нужно предугадать и вариант экстремальных действий.

— Можешь дать мне плоскогубцы, Гена? — сказал он. — Завтра верну.

— Завтра они будут приобщены к делу в качестве вещественных доказательств, — с нарочитой важностью сказал Котович.

Гена открыл бардачок, достал плоскогубцы, не поворачивая головы, протянул Муравьеву:

— Пожалуйста, Игорь. Я их держу поблизости…

— Чтобы пиво открывать, — высказал догадку Котович.

— Пиво тоже можно, — сказал Гена.

Муравьев поблагодарил парня, сунул плоскогубцы в карман куртки, жестом показал Котовичу, что хочет помолчать, и снова прикрыл глаза. Но теперь он думал не о том, что будет, а о том, что было.

— Маринка, мы просто замечательно провели вечер на автодроме. Но главное, ты так легко подружилась с Артемкой…

— Он хороший парень, очень сообразительный, только…

— Что?

— Нужно его в хорошую школу устроить.

— Ладно, я подумаю…

— А мы тебя обогнали, обогнали!

— Да уж, куда мне против таких лихачей. Слушай, никогда я не чувствовал себя так хорошо с сыном. Наверное, был плохим отцом, но ты просто чудеса творишь, Маринка.

— Ничего подобного. Мне просто хорошо с тобой и с твоим сыном, правда хорошо.

— А мне с тобой хорошо.

— Правда? А где доказательства?

— Ща предъявлю! Такие доказательства!..

— Ох, врешь ты все, Муравьев… Ох… Игорь… Нет, ну, это действительно серьезное доказательство…

— Теперь веришь, Дездемона?!

— Ох… Да ну тебя к черту, Отелло… Задуши меня, и я буду счастлива умереть в твоих объятиях…

— Нет, не могу, потому что у Шекспира такой просьбы нет. Но могу другое, более ужасное!..

— Игоре-че-е-ек… любимый мой…

Муравьев скрипнул зубами, открыл глаза. Позади остались огни большого города.

— Зеленоград проехали, — сказал Гена, — осталось недолго, километров пять. Сейчас повернем направо и по берегу Клязьмы двинем к Агаповке. Там же у нас и речка, и лес… Хорошее место.

Муравьев согласно кивнул, Котович ничего не сказал, он все это время посматривал на друга и теперь понимал, что дело серьезное, шутить совсем не хотелось.

Машина свернула направо, помчалась по очень хорошей бетонке, солидные жители Агаповки побеспокоились о дороге к своим загородным хоромам. Справа, за березками и соснами, блестела сонная гладь Клязьмы. Шоссе было пустынным, но вскоре за «ауди» появился джип «Чероки», довольно мощная машина. Никто не обратил на него внимания, по этой дороге на «Жигулях» не ездят. Джип уверенно догнал «ауди», пристроился слева и неожиданно резко вильнул вправо.

— Ты чё делаешь, придурок?! — успел крикнуть Гена.

Еще один сильный удар сбил «ауди» на косогор, машина помчалась, ломая кустарники, вниз, потом перевернулась несколько раз и упала с невысокого обрыва в Клязьму.

Джип резко развернулся на бетонке и, набирая скорость, помчался к Москве. «Ауди» затонула наполовину, и вскоре из нее выбрались Котович и Гена.

— Живой?! — растерянно спросил Котович. — Уже хорошо, я вроде как тоже. А где Игорь?

— Откуда я знаю… Славик, это что за дела такие, а?.. — дрожа от холода, спросил Гена.

— Игорь! Игорек! — крикнул Котович. Не услышав ответа, снова бросился в воду, хотя тоже дрожал от холода, пошарил руками в полузатопленном салоне, шагнул вперед, провалился в воду по пояс, выскочил на берег. — Там глубоко… Где Игорь? В машине нет… Может, его выбросило в воду, но я не могу нырять в такую холодрыгу…

— Славик… Хорошо, что я пристегнулся и что замок ремня не заел…

— Я тоже схватился за спинку переднего сиденья… ни черта не помню, как мы крутились, глаза зажмурил… А потом думал — утонем, на хрен… Черт, и мобильник не работает, промок. Игорь! Слушай, нет его. Что делать будем, а?

— A-а… чт-то мы можем тут сделать? Может, Игорь выскочил раньше?

— Тогда где он? Игорь! Игорь! Слушай, не отвечает! Ну и что нам делать, а?

— Холодно… Побежали наверх, может, поймаем машину, приедем на дачу, хоть согреемся. Да и позвоним…

— Поймаем… по пуле в лоб! Дело серьезное, не понял, да? Увидят, что мы живы… Но Игорь… где он есть?

— Да понятия не имею, Славик. Нырять тут без толку, судороги скрутят, сами на дне окажемся.

Котович шагнул к черной воде, но броситься в нее еще раз не смог. Мокрая одежда, холодный ветер уже сковал мышцы, они не слушались его!

— Если он выпрыгнул из машины на ходу, наверное, отозвался бы… — растерянно сказал Гена.

— Не отзывается… — развел руками Котович. — Но я не могу уйти отсюда… Я себе никогда не прощу этого! — Он шмыгнул носом, смахнул слезы с глаз, тоскливо крикнул: — Игорь… старик, ты где?!

— Побежали, Славик, — сказал Гена, — а то совсем замерзнем, на хрен… С дачи позвоним, пусть приедут…

Он помчался вверх по склону, к бетонке. За ним побежал Котович. А что оставалось делать?

Стернин нервно ходил по спальне из угла в угол, но ложиться на кровать не хотел. Лилия Максимовна уже лежала под одеялом, пыталась смотреть на экран телевизора, где шел какой-то американский фильм, но никак не могла понять, что там творится в этом фильме, да и желания такого не было, ибо все мысли ее были о дочери.

— Ваня, нам тоже нужно ехать в Агаповку, — сказала она. — Если Марина сбежала, то где она? Где моя девочка, Ваня?! — Она не выдержала и заплакала, уткнувшись лицом в подушку.

Стернин присел на кровать, обнял жену.

— Спокойно, Лиля, не нужно паниковать. Марина отличная спортсменка, уж если Борю перехитрила, значит, понимает, что делает.

— Но почему ты послал в Агаповку следователя ФСБ, а не своего Федченко, Ваня?! Почему мы не поехали туда? Я не могу больше, не могу сидеть дома и ждать!..

— Лиля, скажи спасибо, что генерал Писарев отправил туда своего опытного сотрудника. Пусть во всем разберется официально. Я чую, там без артиста не обошлось, а он человек известный, так что будем действовать официально. Своими силами пока что нельзя. Мы его прищучим по всем правилам.

— О чем ты думаешь, идиот?! Кого «прищучивать» собираешься?! Она с удовольствием работала с этим парнем, кстати, хорошим актером…

— Не только работала.

— Она — взрослый человек, Ваня. Знает, что делает.

— А синяк под глазом?

— Я не верю, что он мог ее так сильно ударить.

— Ты не веришь, а она сама не отрицает этого! Но пытается выгородить подонка! И что это значит? Сначала синяк, а потом увечье… Нужно же что-то делать, Лиля!

— Ну и что ты делаешь? Какой-то следователь Хайрутдинов поехал в Агаповку разбираться, но ведь Марины там нет! С чем разбираться, с кем, объясни мне? С твоим дебильным охранником? Но зачем?!

— Он все выяснит, и если артист похитил Марину — посадит его.

— Ты представляешь, что потом будет?

— А ничего. И не таких людей сажали в последнее время.

— Но Марина…

— Она скажет все, что нужно, об этом я позабочусь. И он скажет то, что нужно, об этом генерал Писарев позаботится.

— Ты не думаешь о дочке, только о том, чтобы посадить Муравьева! Но это же…

— Лиля, он оскорбил нас с тобой. Воспользовался неопытностью Маринки, надругался над ней, чтобы потом бросить. Я таких вещей не прощаю. А ты?

— Ну если они любят друг друга…

Стернин вскочил с кровати, шагнул к окну, остановился, с усмешкой уставился на жену.

— Ты веришь в это? Девочке заморочили мозги, Лиля! Заморочили! А ты? Совсем дура, что ли? Хочешь принять участие в этом гнусном спектакле?!

Лилия Максимовна, всхлипывая, села на кровати.

— Ваня, меня больше всего тревожит…

— Меня тоже, Лиля. — Стернин снова сел на край кровати, обнял жену. — Но я думаю, она скоро будет дома. Обещаю тебе — укорять ее не стану, сама будешь говорить с Мариной, о чем хочешь.

— Если бы еще Мария Петровна была… Как глупо ты поступил, что уволил ее!

— Она отказалась выполнять свои обязанности. Дашь им слабину — на шею сядут.

— Ты кого имеешь в виду, Ваня? — возмутилась Лилия Максимовна. — Марию Петровну?! Или хочешь молоденькую шлюшку взять в дом?!

— Отстань, Лиля!

— Завтра же чтобы вернул ее! Я не хочу привыкать к другим людям, а уж что Марина тебе скажет… и представить страшно. Понял?

Стернин тяжело вздохнул, долго молчал, собираясь с мыслями, а потом сказал:

— Это, конечно… маху дал. Петровна для дочки…

— Вот именно! Пока твои родители, маразматики, наслаждаются пляжами в Калифорнии, она Марине заменяла…

— Мать.

— И отца тоже, и дедушку с бабушкой, калифорнийских маразматиков!

— Все, Лиля, все, хватит! Не хочешь спать — смотри кино, — с раздражением сказал Стернин. — Я жду звонка!

И в это время зазвонил телефон.

Глава 28

Опавшие мокрые листья шуршали под ногами, чавкала сырая земля, покрытая жухлой травой, но Марина, где бегом, где шагом, упрямо бежала по краю леса, продвигалась к федеральной трассе. Там, и только там, она может чувствовать себя в безопасности. Позапрошлогодней осенью в этом лесу убили девчонку, дочку солидного бизнесмена, все в Агаповке только и говорили об этом. Петровна на прогулках дальше чем на три шага ее не отпускала. Грибы они собирали в этом лесу и возвращались домой всегда с полной корзинкой. А потом… картошка с грибами, приготовленная Петровной, — пальчики оближешь!

Но когда это было?.. Теперь она бежит по этому ночному лесу одна, страшно… аж жуть, как пел ее кумир Высоцкий, но той блистательной иронии, что звучала в песне, у нее не было, действительно страшно.

Впереди вдруг затрещали кусты, захлопали ветки деревьев, послышались тяжелые шаги. Марина притаилась за кустом, а потом плюхнулась животом на сырую траву подлеска, прижалась к ней всем телом. Кто-то пробежал мимо в нескольких шагах от нее, ужас сковал тело Марины. Она даже не пыталась посмотреть, кто это, опасаясь выдать себя, но в памяти тут же возникли сцены из голливудских ужастиков. Это оборотень? Глупо… Но зачем он тогда бегает в этом лесу ночью? Если спортсмен, тренируется, мог бы по шоссе бегать. А этот — прямо по лесу… Какая жуть!

Когда тяжелые шаги стихли, удаляясь по направлению к Агаповке, Марина вскочила, заспешила вперед. Минут двадцать она шла в полной тишине, только под ногами влажная земля чавкала да мокрый валежник потрескивал, а потом выскочила на полянку, где чуть не столкнулась со странным человеком. Глаза уже привыкли к темноте, но человек выглядел как-то неестественно, так что Марина не поняла, в чем тут дело. Испуганно вскрикнула, шарахнулась назад, человек тоже вскрикнул, дернулся в сторону, за ствол старой березы. Потом спросил, не высовываясь:

— Это кто там? Мы ничего плохого… Я актер Котович, меня многие знают…

Котовича и Марина хорошо знала. Он был у них в гостях со своей женой. Но что он делает тут?!

— Славик? — осторожно спросила Марина. — Это ты?

— Да он это, он, — послышался незнакомый голос. — А ты сама кто такая?

— Марина… Марина Стернина. Славик, что ты тут делаешь?

— Маринка! Ну ты даешь! Напугала до смерти! — закричал Котович.

— А где Игорь? — спросила Марина.

Навстречу ей вышли два парня, теперь только Марина поняла, почему они показались ей странными — оба были мокрые с головы до пят. После коротких объятий и дружеских поцелуев (ну как же известный актер может не поцеловать в щеку знакомую девушку, даже если он весь мокрый и трясется от холода?) Марина узнала страшную правду. Игорь был с ними, они ехали в Агаповку по его просьбе, но… кто-то сильно не хотел этого, и получилось так, что Игорь исчез. Скорее всего лежит на дне Клязьмы…

Но Марина так не думала. Слишком хорошо помнила человека, промчавшегося мимо нее и напугавшего до ужаса. Это мог быть только Игорь. Но говорить об этом Котовичу и его трясущемуся напарнику она не стала.

— А кто это с тобой?

— Гена, у него в Агаповке д-дача, — сказал Котович. — А ты к-куда собралась?

— Домой, в Москву… Но теперь даже не знаю… Господи, я так боюсь за Игоря… Наверное, нужно бежать в Агаповку, оттуда хоть позвонить можно.

— Это в-верно, — клацая зубами, сказал Гена. — Ты извини, мы пробовали его искать, ни ч-черта не получилось. Ну что тут поделаешь? Сам жутко переживаю…

— Я понимаю. Но может быть, он как-то выпрыгнул из машины? Или вывалился на склоне?

Да, она волновалась за Игоря, хотя и была уверена, что он не утонул. Волновалась потому, что как минимум на полчаса, а то и на сорок минут отставала от него, а там, в Агаповке, ему может грозить настоящая опасность.

— Да м-мы все там посмотрели, — сказал Гена. — А у тебя что, нет мобильника?

— Нет, отобрали… Побежали скорей, хоть согреетесь. Может, машина попадется, подвезет.

— С-сомневаюсь, — буркнул Гена. — Сейчас не сезо-он… И поздно… Поб-бежали.

Когда «ауди» помчалась по косогору к берегу реки, перевернулась первый раз, Муравьев распахнул дверцу и выпрыгнул из машины. Ему уже приходилось проделывать этот трюк, на съемках он работал без дублеров, и даже сам удивился, как просто все получилось. Действовал, как говорится, «на автомате». Потом притаился за густым кустом, с тревогой наблюдая за падением «ауди». Джип развернулся и уехал, из воды выбрались мокрые Гена и Котович. Живы, ну и слава Богу! Несколько мгновений Муравьев соображал, что делать дальше, а потом понял — нужно бежать к Агаповке. Если в скором времени появится версия, что он погиб, это лишь увеличит его шансы на свидание с Мариной, да и рейтинг поднимет изрядно… «Поэтому — прости, Славик, ты хороший друг, но… прости».

Муравьев выскочил на обочину бетонки и, где по гравию, где по опушке леса, помчался вперед. Гена сказал, что осталось километров пять, около одного они проехали после этого, значит, до Агаповки было чуть больше четырех километров, пробежать это расстояние для него не проблема.

Через пятнадцать минут он увидел забор элитного поселка, свернул налево, в густой лес, пробежался вдоль высокого забора, остановился. Солидный забор, и колючая проволока сверху…

Но это и хорошо, даже если она под током. Эту преграду, имея плоскогубцы с изолированными ручками, преодолеть будет несложно.

Муравьев подпрыгнул, ухватился пальцами за край кирпичного забора, продвинулся в сторону, нащупал выбоину, за которую можно было крепко держаться одной рукой, другой достал из кармана куртки плоскогубцы, перекусил колючую проволоку. Даже если после этого возникнет сигнал тревоги на пульте дежурного, успеет скрыться на территории поселка.

Возник сигнал или нет, он не узнал, да и думать об этом не хотел. Раздвинул в стороны колючую проволоку, бросил на землю плоскогубцы, подтянулся и перемахнул через забор. Строение сорок пять он найдет без проблем, они же все там пронумерованы четко.

В Агаповке были сплошь кирпичные двух-трехэтажные терема, украшающие подобие двух улиц, но заборы, отделяющие их друг от друга, чисто символические, в основном из металлических прутьев. Оно и понятно: поскольку есть такая мощная внешняя защита, зачем тратиться на защиту от соседа, такого же солидного человека?

Муравьев осторожно вышел на хорошо освещенную улицу, с некоторым удивлением обнаружил, что прохожих на ней нет. Видимо, для деловых людей было уже позднее время, а может, они вообще не ходили по улице: сел в машину — и в офис, вышел из машины — и в дом! Разве что сосед в гости пригласит, так это не каждый день бывает. Быстро сориентировавшись в нумерации домов, Муравьев вскоре остановился у нужного строения. Солидный двухэтажный терем из красного кирпича, с подземным гаражом, поскольку перед домом ни одной машины не было. Лужайка перед ним все еще была изумрудно-зеленой, впрочем, как и в других дворах. Прямо — добрая старая Англия.

Он прошел вдоль забора и напротив жасминового куста во дворе легко перемахнул через забор. Мария Петровна все точно нарисовала ему! За кустом летняя ротонда, старая ель, вряд ли она росла тут во время строительства, скорее всего выкопали в лесу, привезли и посадили взрослое дерево, сейчас все можно, были бы деньги… На первом этаже, неподалеку от мраморных ступенек, светилось окно, но за ним была не Марина, а ее сторож. Муравьев забежал за угол дома и вскоре остановился с тыльной его части. Окно комнаты Марины увидел сразу, оно было закрыто вертикальными жалюзи, но в комнате горел тусклый свет, видимо, была включена настольная лампа или бра. А напротив окна росла старая береза, с которой медленно падали желтые листья. И в этом Марина была близка и понятна ему — выбрала себе комнату с окном, из которого видны были красивое дерево, деревянная сауна и лес за забором дачного поселка.

Страха он не чувствовал, напротив, яростное веселье захлестывало душу, так бывает, когда играешь интересную роль и чувствуешь — получается, черт возьми! Только это была не роль и не игра.

Муравьев нагнулся, нащупал несколько камешков, сунул их в карман куртки и полез на березу. На уровне второго этажа пополз по толстой ветке, но она согнулась под его тяжестью, а до окна было по-прежнему далековато. Он достал из кармана камешек, бросил в окно. Потом еще один, еще… Никакого движения в комнате. Может быть, уснула? Бросать камни становилось опасно, так и ее сторожа можно разбудить.

— Маринка!.. — громким шепотом позвал Муравьев.

— Я уже спешу к тебе, мой дорогой, — послышался сзади мрачный бас.

Муравьев обернулся и увидел, что от угла дома к березе идет коренастый парень с охотничьим ружьем в руках, причем держит его, сидящего на ветке, под прицелом. Мгновенно сообразил, что спрыгнуть и убежать не удастся — парень нажмет спусковой крючок прежде, чем он приземлится…

— Спускайся, голубок, только медленно. Сам понимаешь, такие шутки тут не приветствуются, ты незаконно проник на охраняемую территорию, да и в поселок, наверное, проник без разрешения, так что я буду прав.

— Хорошо, — сказал Муравьев. — Я спускаюсь. А ты сдуру не пальни.

Он скользнул с ветки, повис, держась за нее руками, потом пружинисто спрыгнул на зеленую траву.

— Лицом к дереву, руки за спину! — приказал охранник.

Муравьев подчинился, напряженно выискивая хоть малейшую возможность избавиться от этого парня. Но тот действовал вполне профессионально. Держась на расстоянии, выбросил вперед правую руку, уперся дулом ружья в ногу Муравьева позади колена.

— Убивать тебя не хочу, но если шевельнешься, разнесу ногу так, что ни один хирург не соберет, — сказал Боря. — Врубился, мужичок?

Муравьев кивнул. Скорее всего патроны заряжены крупной дробью и выстрел в мгновение ока сможет сделать его на всю жизнь калекой. Вариантов освобождения не было. Что будет дальше — ему плевать, ничего не боялся, но досадно было, что так глупо влип! Все вроде получалось нормально, да не получилось.

Охранник быстро защелкнул наручники на руках Муравьева, довольно хмыкнул, отошел в сторону.

— Давай, голубок, в дом. Скоро за тобой приедут. А босс-то, оказывается, был прав!

— Марина дома? Я могу с ней увидеться?

— Не можешь. Ты топай, мужичок, топай, веди себя тихо, и я ничего плохого тебе не сделаю. Я не злодей, просто выполняю приказ босса. И кажется, выполнил.

Они вошли в дом. Муравьев иронично хмыкнул, оценивая внутреннее убранство. Бывал в таких домах и на съемках, и в реальной жизни, все они, если не одинаковы, то очень похожи. Да оно и понятно, одни и те же фирмы (самые престижные, других не надо) планировали интерьер загородных домов богачей.

— Слушай, я где-то видел тебя, — с удивлением сказал охранник. — Елы-палы, так ты же Игорь Муравьев! Точно?

— Точно. Так где же Марина?

— Сбежала. Понятия не имею, где она теперь. А я Борис, так что… очень приятно. Ты, Игорь, не обижайся на меня, сам понимаешь, служба. Давай на кухню, я тебе водки налью, все легче будет.

— Может, отпустишь, Борис? Я не грабитель, так получилось… Ну?

— Извини, не могу. Работа у меня такая. Босс жутко разозлился, когда узнал, что я его дочку упустил. А как я могу и возле дверей, и возле окна одновременно дежурить? Идиотизм. Но если сдам тебя, простит.

— Ладно, налей тогда водки, что ли. Я и без рук могу выпить, — с тоской сказал Муравьев.

— Ну зачем же, Игорь! Я тебе поднесу и закусить дам, там у них в холодильнике всякой жратвы навалом, икра есть. Я тебе икру черную — ложкой… Все будет отлично! Ща, только боссу позвоню, скажу, что все получилось, как он и думал, и вмажем с тобой.

Глава 29

Стернин довольно усмехнулся, положил трубку на аппарат, стащил тренировочные брюки и лег рядом с женой.

— Что, Ваня? — встревоженно спросила она.

— Получилось так, что лучше и не придумаешь. Артист в наручниках, сидит под охраной в нашем доме, а Хайрутдинов вот-вот приедет. И заберет его. Что и требовалось доказать, Лиля!

— Ничего у тебя не получится, идиот! Только опозоришься на всю Москву! Да плевать мне на твоих следователей! Где Маринка? Ты это можешь сказать?

— Лиля, теперь этим занимаются самые компетентные, так сказать, органы. Эта фирма веников не вяжет. Я думаю, Марина скоро появится дома, а если нет — они выяснят, куда она могла направиться.

— Ты совсем дурак, да? А если она попала в беду? Сбежала от охранника, из дома, а дальше что? Господи, какой же ты придурок! Я еще надеялась, что Муравьев ждет ее с машиной, увезет в Москву, оказывается — нет! Он сидит под охраной в нашем доме, а девочка где?!

— Домой едет, Лиля, домой, — не совсем уверенно сказал Стернин. — Но я контролирую ситуацию, если в течение этого часа не появится дома, будем думать.

Лилия Максимовна со злостью двинула мужа локтем в бок, потом спихнула его с кровати на ковер.

— Идиот самый настоящий! Иди, занимайся поисками дочери! И если не найдешь ее через полчаса, я буду звонить… в милицию! В МЧС! Пусть всех поднимут на ноги, но найдут мою девочку! А если с ней хоть что-то случится!.. Пеняй на себя!

— Истеричка, — пробормотал Стернин, поднимаясь с ковра. — Дура самая настоящая.

Снова надел тренировочный костюм и пошел в свой кабинет.

То, что хотел, — получилось, артист попал за решетку. Он еще пожалеет, что возомнил себя выше Стернина, что может спать с его дочерью, не спросив разрешения! Но теперь на повестке дня другой вопрос: где Марина? Пора бы ей уже появиться дома, пусть злой, обиженной, ладно, он потерпит ее упреки, но — живой и здоровой.

Стернин пошел в свой кабинет. Лилия Максимовна схватила пульт, принялась нервно переключать телевизионные каналы.

В кабинете Стернин долго сидел в кресле за рабочим столом, потом взял трубку, набрал номер.

— Саша, это Стернин. Извини за беспокойство, отплачу, сам знаешь. Все получилось так, как я и думал. Козел попытался пробраться на дачу, задержан охранником.

— Иван, мы с тобой со школы друзья, и главная плата — устроишь шашлыки на даче, снова встретимся семьями. Ты знаешь, кто он, этот злодей? — спросил генерал ФСБ Писарев.

— Актеришка какой-то. Скажи своему Хайрутдинову, пусть посадит козла хотя бы на несколько дней и создаст ему такие условия!..

— Равиль — умный мужик, сам знает, что делать. Шашлык за тобой, Ваня.

Стернин хотел сказать, что надо бы подключить все службы области к поискам дочери, но не смог этого сделать. Марина бежала с дачи, добирается домой, чтобы… обвинить его во всех смертных грехах. Ну, поднимет он все службы на поиски дочери, а она тут же появится… Глупо. Попрощался с Писаревым, положил трубку. Нужно ждать. Ох, сколько же неприятностей от этого подлого артиста!

* * *

Майор Хайрутдинов с удивлением смотрел на Муравьева.

— Игорь Муравьев? Как вас угораздило вляпаться в эту историю?

— А вы кто такой? — спросил Муравьев.

Он сидел за столом и с неприязнью смотрел на невысокого человека лет тридцати пяти в короткой кожаной куртке. Человек стоял прямо перед ним.

— Старший следователь ФСБ майор Хайрутдинов, для вас — просто Равиль. Можем общаться на ты.

— Да все нормально, Равиль, — с важностью сказал охранник Боря. — Он не буянил, ничего такого.

— Заткнись! — жестко приказал Хайрутдинов. — Для тебя я — товарищ майор. Хочешь посидеть три дня в КПЗ за… грязь под ногтями? Сядешь! Все понял?!

Боря мрачно усмехнулся, нехотя кивнул. Хоть босс и был доволен его действиями, с ФСБ спорить — себе дороже. Ну их всех на хрен! Он свое дело сделал, а там… пусть сами разбираются, козлы!

— Суровый ты мужик, Равиль, — сказал Муравьев.

— Приходится. Так что тебе тут понадобилось? Кстати, моя жена очень уважает тебя как актера, ни одного фильма не пропускает.

— Передай привет жене, Равиль, — холодно сказал Муравьев.

Жена охранника Бори тоже обожала его как актера, однако же ее супруг не отпустил его. Достали уже своими благостными речами. А что в итоге?! Он сидит тут, с руками, скованными за спиной наручниками, а они толкуют про обожание!..

— Сними «браслеты», — приказал Боре Хайрутдинов.

Охранник подчинился, снял наручники. Муравьев с видимым удовольствием вытянул вперед руки, несколько раз сжал пальцы в кулаки и снова разжал их.

— Пошли в машину, там все и расскажешь, Игорь, — сказал Хайрутдинов.

— Руки за спину или как? — мрачно поинтересовался Муравьев.

— Да перестань дурачиться, — сказал Хайрутдинов. — Тут серьезные люди замешаны, разобраться нужно во всем. Надеюсь, ты мне поможешь.

Муравьев встал из-за стола, пошел к двери. Не очень-то верил этому Равилю, прислал-то его, наверное, Стернин. Где это видано, чтобы дочку, сбежавшую от охранника папы, приехал искать майор ФСБ?

— Я тоже не враг тебе, Игорь! — крикнул вослед им охранник Боря. — Если что — извини!

В черной «Волге» сидел парень в камуфляже и с автоматом на груди. Хайрутдинов приказал ему пересесть на переднее сиденье, сам вслед за Муравьевым уселся на заднее, махнул рукой водителю. «Волга» выехала в открытые настежь ворота. В доме остался охранник, и его дело позаботиться о закрытии ворот.

— Рассказывай, Игорь, все, что знаешь, — сказал Хайрутдинов. — Понимаю, что дело это сугубо интимное, деликатное, но нужно как-то расхлебывать его.

Муравьев пожал плечами.

— Тут и расхлебывать нечего, — сказал он. — Ну ладно, попробую, хотя… Ты, наверное, и сам все знаешь даже лучше меня.

— Почему лучше?

— Те, кто послал, дали нужную информацию… с нужными им акцентами.

— Ты рассказывай, а я сам решу, где ставить акценты.

Хайрутдинов слушал его внимательно, иногда качал головой, выражая сочувствие, а когда Муравьев умолк, минуты две раздумывал, а потом решительно сказал:

— Кое-что я начинаю понимать. Похоже, есть люди, которым очень не нравится то, что ты живешь с дочкой Стернина. А этот синяк у девчонки… Где-то я уже про такое слышал. Ладно, потом вспомним. Адрес Сушиной знаешь?

— Конечно. А Марину ты будешь искать?

— Нет. Официального заявления о ее пропаже от родителей не поступало. Думаю, она попросила кого-то из соседей подбросить до ближайшей станции метро в Москве и уже дома. Или в твоей квартире. У нее есть ключи?

— Есть, я сделал.

— Понятно. Отложим этот вопрос до завтра. А пока… Ты подсказывай водителю. Михайлов, врубай сирену и — полный газ! Вопросы есть?!

— Никак нет, товарищ майор, — ответил водитель.

Черная «Волга» с сиреной промчалась по темной бетонке, вырулила на федеральную трассу и, распугивая другие машины, на полной скорости рванулась к Москве.

— Знаешь, Равиль, ты кажешься вполне нормальным мужиком, — после долгого молчания сказал Муравьев. — Хочется верить, но почему-то не получается. Тебя же Стернин послал?

— Нет, генерал Писарев. А он не просто друг Стернина, они в одном классе в школе учились.

— Значит — Стернин. А ему хочется одного — избавиться от меня, хоть на время. А ты собираешься во всем разобраться, даже помочь мне… Где логика?

— В друзья к тебе набиваюсь, не понимаешь? — с ироничной усмешкой сказал Хайрутдинов.

— Начальство не этого от тебя ждет. Могут возникнуть проблемы с повышением… Да и гонорар солидный Стернин не за это готов заплатить.

Теперь Хайрутдинов немного помолчал, а потом, опустив голову, сказал:

— Все мы не без греха, но ты уж совсем за козла не держи меня, лады? Генерал — друг Стернина, вместе шашлыки едят на даче, но он мне только спасибо скажет, если разберусь в этом деле. Кстати, он мне никакой информации о тебе не давал и тем более акценты не расставлял. Более того, Стернин мне спасибо скажет, если найду того, кто затеял все это.

— Да он же и затеял.

— Слушай меня внимательно, Игорь, — неожиданно жестко сказал Хайрутдинов. — Если бы Стернин что-то подобное предпринял, он бы никогда не обратился за помощью к Писареву. Это раз. И второе — он уверен, что ты поставил синяк девчонке, а сегодня помог ей бежать. Он сильно удивится, когда узнает, что все не так было.

Муравьев пожал плечами. Чем больше он слушал майора, тем больше доверял ему. Может, и вправду найдет его невидимого врага? Ну, тогда, конечно, станет другом.

Черная «Волга» с включенной сиреной миновала Зеленоград.

Марина в волнении ходила по даче Страхова. Пять минут назад они вошли в дом, Котович и Гена позвонили в Москву и помчались в ванную, отогреваться. Попросили что-нибудь сообразить на закуску, когда выйдут. Марина тоже позвонила в Москву, хотя и знала, что Игоря дома нет, но… его и не было там. Он был, наверное, у нее на даче, здесь, в Агаповке. Но как это узнаешь?

Самой идти туда нельзя, все равно что добровольно возвратиться в тюрьму! Она достала из холодильника бутылку водки, банку шпротов, из морозилки — батон сырокопченой колбасы, покрытый инеем. Открыла шпроты, с трудом настрогала мерзлой колбасы.

Из ванной, обернув полотенца вокруг бедер, выскочили Котович и Страхов.

— Ну вы даете! — сердито сказала Марина. — Двое голых мужиков, и я тут, в чужом доме! Оделись бы!

— Так мы ж в полотенцах, — сказал Котович. — А во что одеться, в мокрые джинсы? Бр-р-р!.. Давайте по рюмочке, самое то от простуды. Молодец, Маринка, разобралась в ситуации правильно.

Котович уверенно разлил водку по чайным чашкам, поднял свою.

— За то, что живые?!

Все чокнулись, выпили.

— Славик, — сказала Марина, закусывая шпротами, — ты должен пойти к моему дому, номер сорок пять, и выяснить, был там Игорь или нет.

— Как он там мог быть, если… — сразу помрачнел Котович.

— Ты пойди и спроси. Можешь это сделать быстро? — с досадой сказала Марина.

— Могу, но… Гена, у тебя есть какая-то одежда?

— Какая-то есть, — сказал Гена. — Но не очень… Ты думаешь, я тут свои костюмы храню?

— Дай то, что есть, и хватит болтать! — резко сказала Марина. — Славик, охранника зовут Боря, вызови его и спроси, был там Игорь или нет.

Пока Котович отсутствовал, она выпила с Геной еще водки, на сей раз из хрустальных рюмок, которые хозяин дома принес из гостиной. Гена рассказывал о том, каким замечательным парнем оказался Игорь Муравьев, как ему приятно было познакомиться с ним. А Марина чувствовала, как страх заполняет ее душу. А что, если Котович вернется и скажет — Игоря там не было? И значит, не он бежал ей навстречу, а… да не важно, кто! А он лежит в холодной мутной воде Клязьмы… Скоро туда приедут менты, МЧС… Гена сказал, что отец уже поднял всех на ноги. А ей-то что? Ей как после этого жить, смотреть на родителей?..

Котович вернулся минут через пятнадцать. В чересчур тесных и коротких джинсах, свитере, заляпанном цементным раствором, он выглядел комично, но Марине было не до смеха. Котович прошагал к столу, плеснул себе в чашку водки (третью рюмку Гена не догадался принести), выпил и лишь после этого вскинул вверх кулак и издал торжествующий крик.

— Что, Славик? — с тревогой спросила Марина.

— Он жив, Маринка! Вау! Он был там! — Котович обнял ее, обнял и Страхова, и они все трое запрыгали на месте. — Ну, Игореша, супермен ты наш! Был, но задержан. Приехал майор ФСБ и увез его. Да плевать нам на этих майоров! Главное — жив Игорек! Слушай, а этот охранник Боря такой вежливый! Все объяснил, даже сказал, что майор проникся симпатией к Игорю, как и он сам, понятное дело.

Марина с облегчением вздохнула. Ну, слава Богу, жив! Она верила в это, но в глубине подсознания жил страх. Теперь его нет. И значит… что она делает здесь?

— Гена, у тебя есть машина? — спросила она.

— Есть, но утопла, правда, не совсем, — сказал Гена.

— А другая?

— Да откуда? Хотя… в гараже стоит старый «Москвич», пахан катается на нем иногда, говорит, что кайф ловит от этого, вроде как молодость вспоминает.

— Заводи, поехали! — приказала Марина.

— Нет, погоди… Я вообще не знаю, заведется он или нет, есть ли там бензин… Минут через двадцать папаша приедет и…

— Мне нужно срочно в Москву. — Марина достала из внутреннего кармана куртки стодолларовую купюру, протянула Гене. — Еще столько получишь, когда приедем. Ну?

— Ладно, посмотрю, что там с машиной.

— Я с вами, — сказал Котович. — Давно не ездил на «Москвиче». Но сначала еще выпью.

Марина и Гена пошли к выходу, а Котович торопливо наполнил свою чашку до краев, залпом выпил, сунул в рот несколько кусков колбасы и пару шпротин и побежал за ними.

Через пять минут белый «Москвич-408» выехал за ворота дачи и вполне уверенно побежал к КПП элитного поселка.

Глава 30

Если в три часа ночи звонят в дверь, это и неприятно, и тревожно, ведь с добрыми новостями в это время суток редко кто является. Тем более если вчера крепко выпила…

Сушина нехотя встала с постели, включила настольную лампу, надела халат, кутаясь в него, вышла в прихожую, включила свет, хриплым голосом спросила, кто там.

— ФСБ, — послышался жесткий голос. — Сушина Татьяна Илларионовна, пожалуйста, откройте.

Сушина невольно вздрогнула, прильнула к дверному глазку, увидела двух мужиков: тот, что стоял ближе к двери, был в черной кожаной куртке, а за ним — парень в камуфляже и с автоматом. Значит, первый — начальник… а может быть, главарь?

— Чем вы докажете, что из ФСБ, а не бандиты? — спросила она.

Мужик в куртке протянул к дверному глазку свое удостоверение, раскрыл его.

— Майор Хайрутдинов. Если не верите, позвоните дежурному по московскому УФСБ, уточните. Телефон скажу.

Похоже, и правда ФСБ!

— А что вам от меня нужно?

— Уточнить некоторые детали. Оденьтесь, пожалуйста. Это не займет много времени.

— Какие детали?

— Пожалуйста, не усложняйте мою задачу, Татьяна Илларионовна. Не хочу вас пугать, но у меня есть ордер. А у вас будут лишние проблемы в виде определенных статей Уголовного кодекса.

— Хорошо, я одеваюсь…

Да, если в три ночи звонят в дверь, ничего хорошего ждать не приходится… Сушина торопливо достала из ящика гардероба трусы, лифчик, сбросила халат, быстро надела белье, натянула джинсы, толстый свитер, лежавшие на пуфике. Капнула на палец французских духов, коснулась им за ушами, под мышками и в самом низу живота. Посмотрела на кровать, где спал мускулистый парень. Да, ничего хорошего… тем более что в квартире мужчина, имени которого она, как не старалась, не могла вспомнить.

Сушина склонилась над ним, резко тряхнула за плечо:

— Эй… вставай, слышишь?

Парень открыл глаза, сонно усмехнулся.

— Танюш, ты куда?..

— Вставай, придурок, мигом одевайся! ФСБ за дверью. Иначе побежишь отсюда в трусах, понял?!

Она наклонилась, схватила с ковра шмотки, швырнула в лицо парню. Он сел на кровати, изумленно глядя на нее и прижимая к груди свои джинсы, футболку, пиджак, носки.

— Ты серьезно, что ль?

— У тебя минута на все про все!

Сушина взяла сигарету, закурила. Она даже не смотрела, как он одевается, нервно затягивалась, машинально стряхивала пепел после каждой затяжки. Да, вчера сильно нервничала, ждала звонка от Пустовалова, он намекнул, что вечером все решится, обещал позвонить, рассказать, но так и не удосужился набрать ее номер. Сама несколько раз ему звонила — мобильник был отключен. Звонила Игорю, но у того ни один телефон не отвечал.

Ближе к десяти не выдержала, поехала в клуб «Сатисфакция», там быстро напилась и где-то в час вернулась домой с этим… Как хоть зовут его?

— Ты кто? — спросила она, поворачиваясь.

Парень уже оделся, натягивал носки.

— Я Филипп, ты что, забыла? — хмуро ответил он.

— Помню. Чем занимаешься?

— Тренер в фитнес-клубе, ты же сказала, что теперь будешь приходить ко мне, брать частные уроки.

— Да? Я передумала, Филипп. Беги в прихожую, но дверь не открывай, пристрелить могут.

Тренер Филипп испуганно уставился на нее, забыв натянуть носок. Но Сушина уже не смотрела на него, помчалась в ванную и там попыталась хоть как-то привести себя в порядок. Получилось не очень, вернее, ничего не получилось, в зеркале отразилось опухшее лицо немолодой женщины со следами вчерашней косметики.

Вокзальные проститутки выглядят привлекательнее… Кое-что смыла, кое-что наспех подправила, сунула в рот сразу две «подушечки» жвачки и с тяжелым сердцем вышла в прихожую. Филипп уже оделся, неловко топтался возле зеркала, с испугом поглядывая на дверь. Он даже шнурки забыл завязать, но Сушина не сказала ему об этом, открыла дверь.

Хайрутдинов решительно вошел в прихожую, автоматчик шагнул следом, остановился у зеркала.

— Это кто? — спросил Хайрутдинов.

— Мой знакомый, его зовут Филипп, работает тренером в фитнес-клубе, — сказала Сушина.

— Пройдемте в комнату, где сможем поговорить. Вы, Филипп, тоже.

— А я что? Я тут первый раз, вчера только познакомились…

— Я сказал — тоже! — повысил голос Хайрутдинов.

Сушина провела всех на кухню, только автоматчик остался в прихожей. Минут десять отвечала на вопросы майора, а потом он вежливо сказал:

— Вы уверены в этом, Татьяна Илларионовна?

— Конечно! Но ты же не можешь привлечь к ответственности этого подонка, майор! Я — что? Я ничего, сказала Игорю то, что сказал мне Пустовалов. Но эта тварь должна отвечать за гибель человека или нет?

— Все должны отвечать за свои поступки, Татьяна Илларионовна.

Хайрутдинов достал мобильник, набрал домашний номер Стернина.

— Иван Тимофеевич, майор Хайрутдинов вас беспокоит. Не спите еще? Очень хорошо. Не возражаете, если я приеду к вам с важной свидетельницей, которая считает вас… виновным в гибели своей сестры? Хорошо, мы будем через полчаса. Спасибо, Иван Тимофеевич.

— Я что, должна ехать к Стернину? — возмутилась Сушина.

— Да.

— А я? — подал голос Филипп.

— Твои паспортные данные у меня есть, понадобишься — вызову, — сказал Хайрутдинов. — А пока — свободен.

Филипп стремительно выскочил в прихожую, дальше — за дверь, на лестничной клетке послышался грохот, похоже, парень наступил на свой шнурок. Сушина презрительно хмыкнула.

— Товарищ майор, мне дочерям можно объяснить, что я уеду, но скоро вернусь? — спросила она.

— Разумеется, Татьяна Илларионовна.

Она кивнула и пошла в комнату к своим девчонкам, которые, конечно же, не спали.

Лилия Максимовна ворвалась в кабинет мужа, когда он набирал телефонный номер. Ждала, когда Стернин сам придет и объяснит, кому он звонил, кто ему звонил, что нового слышно о дочери, но так и не дождалась. Надела джинсы, свитер и побежала к нему, уже не помышляя о сне.

— Ваня?! Что все это значит? Где наша девочка? Ты сказал, что скоро вернется домой! Где она, ты знаешь?!

Стернин с досадой махнул рукой. Если бы знал, давно бы сказал! Чего приперлась, только нервы попусту треплет! И без того муторно на душе, вот уже три часа ночи, а Марина дома так и не объявилась. Но сказать это вслух не решился. Жена и так вся на нервах, того и гляди по новой истерику закатит.

— Лиля, ты, главное, успокойся. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Але, Сергей? Немедленно пошли людей к дому на Ярцевской, адрес знаешь. Да, квартира артиста Муравьева. Если там появится или уже появилась Марина — привезти ее домой! Все понял? Сам проследи за этим! И докладывай постоянно. Я жду!

— Ваня, она поехала к Игорю? Но его же арестовали…

— Он уже для тебя просто Игорь, да?

— Да! — с вызовом сказала Лилия Максимовна. — Он показал себя настоящим мужчиной. Не побоялся ни тебя, ни твоего ФСБ, поехал за своей девушкой!

Стернин встал из-за стола, подошел к окну, слегка отодвинул штору, глянул вниз, потом подошел к жене, обнял ее.

— Ну что ты дергаешься, Лиля? Все, что можно, я уже сделал. — Заметив, что жена готова сорваться на крик, приложил палец к ее губам. — Тихо-тихо… Не надо кричать, что, если б я… Ты же не возражала, верно?

Лилия Максимовна согласно кивнула. Она так сильно устала, что уже и злиться долго не могла.

— Плохо, что Марии Петровны нет, — тихо сказала она. — С ней было бы легче.

— Это да. Верну ее, обещаю тебе. А сейчас… давай-ка глотнем по рюмке коньяку.

Стернин достал из бара бутылку, рюмки, наполнил их. Не говоря ни слова, супруги чокнулись, выпили.

— Ты, Лиля, иди спать, а ко мне скоро должен майор ФСБ приехать. С каким-то важным свидетелем.

— Свидетелем — чего? — насторожилась Лилия Максимовна.

— Откуда я знаю? Вот приедет, тогда и посмотрим.

— И ты думаешь, я смогу уснуть? Нет уж, подожду.

Звонок в дверь избавил Стернина от реакции на это заявление. Да оно и к лучшему, чего ж тут ответишь? Он жестом предложил жене сесть на диван, а сам пошел в прихожую.

Посмотрел на монитор и без колебаний открыл дверь. Хайрутдинова он знал в лицо. Но сильно удивился, увидев Татьяну Сушину, которая вслед за майором вошла в прихожую.

— Татьяна Илларионовна? Так это вы и есть свидетель? — спросил Стернин. — А собственно, чего?

— Всему свое время, — сказал Хайрутдинов. — Иван Тимофеевич, вам знакомы фамилии Котович, Страхов?

— Страхов — где-то слышал, у него, кажется, сеть магазинов. А другого — нет. А в чем, собственно, дело?

— Отец Страхова имеет дачу в Агаповке, знаком с Котовичем. А Котович — друг Муравьева. Втроем они ехали в Агаповку, но некий джип отправил их машину в Клязьму, — пояснил Хайрутдинов.

— Я тут ни при чем. Проходите в мой кабинет.

В кабинете их ждала взволнованная Лилия Максимовна, которая, конечно же, не послушалась мужа, не села на диван, а ходила возле стола. Сухо поздоровалась с вошедшими, иронично хмыкнула, глянув на Сушину, — черные полусапожки, синее пальто, белый, не очень чистый, шарф вокруг шеи, а морда вся опухшая.

Чуть позже Стернина сильно удивилась, узнав, что перед ней та самая Сушина, помощник режиссера и сопродюсер фильма. Если у них все там такие… сопродюсеры, то кому они нужны?

Когда все расселись: Хайрутдинов и Сушина на диване, Лилия Максимовна в кожаном кресле, а сам хозяин кабинете в своем кресле за столом, — майор сказал:

— Пожалуйста, Татьяна Илларионовна, повторите то, что вы мне уже говорили.

— Некий Валерий Пустовалов, официальный жених вашей дочери, Иван Тимофеевич, — холодно сказала Сушина, — приехал и сообщил, что вы готовите покушение на Игоря Муравьева. Конечно, я предупредила Игоря, своего давнего знакомого, скажу вам прямо — моего любовника… до недавнего времени.

— Скотина! — с негодованием сказал Стернин. — Я с ним разберусь, с гаденышем этим! Но вы! Человек, которому я доверял, как вы могли поверить в такое?!

Защелка, сдерживающая ненависть Сушиной, вмиг исчезла.

— Да ты сам грязная скотина! — закричала она. — Соблазнил женщину, золотые горы обещал, а потом пытался от нее откупиться своими гнилыми долларами! Как ты живешь после ее гибели?! Она тебе не снится?

— Что это значит? — растерянно пробормотал Стернин. — Какая еще женщина?

Хайрутдинов перевел свой взгляд на Стернина, Лилия Максимовна тоже уставилась на мужа, ожидая ответа, а Сушина поняла его растерянность как признание вины.

— Не можешь вспомнить?! Ольга Горохина, ты с ней путешествовал по Италии в марте! Это моя сестра, родная, любимая сестра! Поэтому я попросила Игоря приударить за твоей дочкой! Я хотела сделать тебя несчастным, гад!

Стернин развел руками, посмотрел на жену:

— Лиля, я где был в марте? Кажется, не выезжал из Москвы.

— В марте — точно. Может быть, дама что-то путает? В апреле ты летал в Париж.

— В марте! — кричала Сушина, не в силах остановиться. — А потом ты бросил ее, негодяй! Шестого мая назначил встречу в клубе «Без мазы», предложил деньги, чтобы она забыла, а она… направила свою машину в лоб «КамАЗу»! Она, интеллигентка до мозга костей, погибла из-за тебя!

— Лиля? — сказал Стернин.

— Это было самоубийство? — спросила Лилия Максимовна.

— Именно!

— Тогда послушайте меня внимательно. Все майские праздники мы с мужем провели на Канарах. И я вам гарантирую, что ни в каком московском клубе мой муж просто не мог быть шестого мая. И седьмого, и пятого. Кстати, это можно доказать, если связаться с нашим турагентством. Нашим — в том смысле, что мы всегда пользуемся именно его услугами.

Сушина теперь только поняла, что все ее доводы рухнули.

Так, значит, это был не Стернин… Но Осколков сказал же… Деньги получил за эти сведения…

— Ну, знаете, это уж слишком! В марте по Италии! — обрел уверенность Стернин. — За такие дела, милочка!..

— Пожалуйста, успокойтесь, Иван Тимофеевич, — сказал Хайрутдинов. — Татьяна Илларионовна, а кто вам сказал, что это был Стернин?

— Вася Осколков, частный детектив. Я ему деньги заплатила, чтобы выяснил… Он и сказал, что видел их в этом клубе… — растерянно пробормотала Сушина и зарыдала, размазывая по щекам слезы с тушью для ресниц.

— Телефон у вас есть? Разберемся с этим детективом, — сказал Хайрутдинов.

Он записал номер телефона, который Сушина помнила наизусть, достал мобильник, но набрал совсем другой номер. Продиктовал записанный и коротко приказал, чтобы человек был у него в течение часа.

Лилия Максимовна посмотрела на плачущую Сушину, тяжело вздохнула, достала из бара бутылку коньяку, рюмку, наполнила ее, протянула Сушиной:

— Выпейте, Татьяна. Вас так глупо подставили, что мне даже скучно и мужа не в чем упрекнуть.

— Спасибо… извините, я… — сквозь слезы пробормотала Сушина. — Если это все чушь… не могу!..

Через двадцать минут Хайрутдинов и Сушина вышли из квартиры, сели в «Волгу», в которой их ждал Муравьев.

— Прости, Игорь, я… — давясь слезами, повторяла Сушина, забираясь в машину. — Я не хотела, меня так жестоко обманули! Сказали, что с Ольгой встречался Стернин, из-за него она погибла, но это ложь! Госпо-о-ди!..

Муравьев обнял Сушину, погладил по плечу.

— Ладно, Тань, я на тебя не в обиде. Равиль умный мужик, я думаю, он найдет того подонка, так, Равиль?

— Буду стараться, начальник. Но к тебе у меня вопросов нет. На Ярцевскую, да? Татьяна Илларионовна, не возражаете, если мы сначала забросим Игоря?

Сушина торопливо закивала, соглашаясь. Черная «Волга» выехала из престижного двора с охраной, поехала к Рублевскому шоссе.

Глава 31

«Москвич-408» оказался довольно-таки приличной машиной и резво пробежал от Агаповки до Москвы. Марина вышла из машины у дома на Ярцевской, наклонилась, чмокнула Гену в щеку.

— Спасибо вам, ребята, от меня и от Игоря. Как-нибудь, я думаю, встретимся на шашлыках.

— А меня? — дурашливо возмутился Котович. — Меня поцеловать не хочешь, да?

— Потом, Славик. Ты лучше думай, как появишься дома в своих клоунских штанах.

— И появлюсь! А когда расскажу, что с нами случилось в эту ночь… знаешь, как зауважают?

— Удачи вам, ребята.

Она помахала рукой вслед отъезжающей машине и пошла во двор. Дома Игорь или нет, в конце концов, это не важно. Даже если и задержали его на ночь, утром отпустят, да еще и с извинениями. В чем его могут обвинить? Она объяснит, что пригласила его в гости! А если отец будет против нее, такое скажет — на всю Москву опозорит! Сегодня или завтра Игорь будет дома, а она — уже через несколько минут. Дома? Ну да. А куда она бежала из-под домашнего ареста? Не в родительскую же квартиру!

После всего пережитого за этот вечер хотелось прежде всего принять душ и завалиться спать! Если Игоря дома нет. А если он дома — завалить в постель, чтобы потом уснуть.

Марина, улыбаясь своим мыслям, уже подходила к подъезду, когда навстречу ей шагнул крепкий мужчина, загородил дорогу.

Она его сразу узнала — Федченко, сторожевой пес отца! Ну и что все это значит?

— Извините, Марина, ваши родители очень волнуются, Иван Тимофеевич просил вас немедленно приехать домой. Я с машиной, доставлю.

А она так хотела принять душ!

— Вы что, совсем дурак? — спросила Марина. — Элементарных вещей не понимаете? Я только что сбежала из дому, куда меня отвезли при вашем участии. Хотите, чтобы опять вернулась туда? Тупой и еще тупее просто академики по сравнению с вами!

— Марина, меня ваши элементарные вещи достали уже! — с раздражением сказал Федченко. — Я мог бы отдыхать дома, а торчу тут, жду вас. Садитесь в машину, дома с родителями разберетесь, кто прав, а кто виноват.

— Отстаньте от меня! Скажите им — больше там не появлюсь! Отойдите с дороги немедленно!

Федченко мрачно усмехнулся, качая головой:

— У меня приказ Ивана Тимофеевича, Марина. Это последний такой приказ, но я его выполню. Садитесь в машину, прошу вас по-хорошему.

Метрах в пяти от подъезда стояла черная «БМВ» с распахнутой дверцей. Марина, поколебавшись, пошла к ней, сунув руку в карман куртки. Быстро пошла, оставив Федченко в трех шагах позади, и у машины не раздумывая достала баллончик со слезоточивым газом, распылила его в салоне «БМВ». Потом резко повернулась, прыснула в сторону Федченко и со всех ног помчалась обратно к Ярцевской. Резиновые сапоги — не туфли на шпильках, бежать можно, а она умела быстро бегать. Как матерились охранники в «БМВ», не прислушивалась, как они выскакивали из машины — не смотрела. Выбегая на Ярцевскую, обернулась, заметила, что на Федченко газ не подействовал и он, хоть и отставал от нее метров на десять, но стремительно бежал следом.

Куда она бежала, Марина и сама не знала, мчалась к Рублевскому шоссе, инстинктивно надеясь поймать там машину или увидеть милиционера, все же правительственная трасса. Бежать в противоположную сторону, к метро «Молодежная», бессмысленно, метро закрыто, там тишина…

Федченко стремительно нагонял ее. Уже совсем близко за спиной стучали его башмаки по мокрому асфальту, слышалось хриплое дыхание. Она бежала, но подсознательно понимала — не уйти, не уйти!..

Впереди, метрах в десяти, остановилась, взвизгнув тормозами, черная машина, из нее выскочил человек и через мгновение поймал Марину в свои крепкие объятия.

— Пустите! Не трогайте меня! — закричала она.

— Маринка, это я, я… Игорь, — услышала она взволнованный голос. — Успокойся, это я…

— Игорь? — Она подняла голову, увидела его бледное лицо, глупо улыбнулась. — А что ты тут делаешь?

И тут же поняла, что вопрос был не менее глупый, чем ее улыбка.

— Отойди в сторону, артист, — тяжело дыша, сказал Федченко. — Девушка едет домой, не мешай ей, если не хочешь неприятностей.

— Девушка уже приехала и в твоих услугах не нуждается, — жестко сказал Муравьев. — Поезжай-ка и ты домой, к жене, детям, заждались, поди.

За их спинами вырвалась на Ярцевскую «БМВ», остановилась нос к носу с черной «Волгой». Из «БМВ» выскочили еще двое крепких парней, их лица не предвещали ничего хорошего Муравьеву. Однако он смотрел на них с улыбкой, потому что из «Волги», с пистолетом в руке, вышел Хайрутдинов, за ним — автоматчик.

— Серега, с каких это пор ты похищаешь молодых девушек? — с иронией спросил Хайрутдинов.

— Равиль? — с мрачной усмешкой пробормотал Федченко. — Ты же знаешь, что это дочка босса, он желает видеть ее дома, а не с каким-то там…

— Серега, она взрослый человек, сама решает, где ей быть и с кем. То, что приказал тебе Иван Тимофеевич, — это одно. А то, что ты увез девушку на дачу и удерживал ее там силой, — другое. Ты Уголовный кодекс давно читал?

— Да пошел ты!.. — яростно крикнул Федченко. Махнул своим людям и сам первый сел в «БМВ».

— Я забуду про эти дела, но если заставишь меня вспомнить — вспомню сразу все, — сказал ему Хайрутдинов, а когда «БМВ» сорвалась с места, подошел к Муравьеву, хлопнул его по плечу. — Красивая девушка, на свадьбу пригласишь, начальник?

— Не только на свадьбу. Просто приходи с женой, я тебе звякну. Посидим, вспомним… прошлое.

— Все вы так говорите, звезды…

— Да перестань, Равиль. Я не сомневаюсь, что в своем деле ты тоже звезда. Да это все от лукавого. Главное — ты классный мужик, Равиль.

— Ты тоже, Игорь. Ну, пока.

Черная «Волга» круто развернулась и помчалась к Рублевке, а Муравьев, обнимая Марину, пошел в обратном направлении. Марина тихо сказала:

— Хочу принять душ, Игорь, я так устала…

— А я хочу принять ванну, Маринка.

Она посмотрела на него и засмеялась.

— На что ты намекаешь, Муравьев?

— Ни на что, просто констатирую факт. Без ванны я сегодня просто не усну, ты же знаешь, как мне необходимы водные процедуры.

— Ну пошли…

Марина обняла его и повела домой.

* * *

Стернин сидел в своем рабочем кабинете, напряженно размышляя о случившемся. Дочка нашлась, это хорошо. Ночью жена говорила с ней, рассказала все об этой дуре Сушиной… Потом была так ласкова, что… давно уже не припомнит подобного.

Ладно, если по-хорошему, так из него веревки вить можно.

Убедила, что сериал нужно снимать дальше. Он не возражает. Утром распорядился деньги перевести, переговорил с Селивановым, сказал ему просто: «Работай, деньги будут. Но про Сушину даже и слышать не желаю. Она уволена из съемочной группы». Селиванов заверил, что уже завтра съемочный процесс будет возобновлен, сегодня будут готовиться.

Это ладно. Теперь следовало разобраться с людьми, которые хотели делать гадости от его имени! Позвонил Хайрутдинов, сказал то, что он и так уже знал, — за нападением на влюбленную парочку и покушением на шоссе у Клязьмы стоит Валера Пустовалов. А кто ж еще мог? И надо же, скотина, действовал от его имени, Сушину подговорил! Кто был виновен в смерти ее сестры, Хайрутдинов не знал, но дважды сказал, что уголовное дело против Пустовалова не будет возбуждено, если он, Стернин, договорится с ним. И должен требовать по максимуму. Все, что хочет. Это особо подчеркнул Хайрутдинов.

По максимуму? Это можно. Раз, мерзавец, подговорил своих людей, чтобы они ударили его дочь, синяк ей поставили, так за это нужно расплачиваться серьезно.

Но очень хотелось знать другое — кто же обманул Сушину, какой гад сказал, что именно он соблазнил ее сестру, а потом бросил и толкнул на самоубийство? Кто эта сволочь?

Хайрутдинов не сказал, но попросил принять его и должен быть с минуты на минуту. Так оно и вышло, вскоре секретарша сообщила, что майор Хайрутдинов прибыл. Стернин велел пропустить его в кабинет и сильно удивился, когда увидел Пустовалова, который с мрачным видом прошествовал к креслу у стены, сел, закинув ногу на ногу. Хайрутдинов подошел к столу, пожал руку банкиру, потом сел в кресло рядом с Пустоваловым.

— Ну и что все это значит? — спросил Стернин.

— Докладываю. Собственно расследование закончено. Оно не было сложным. Валерий Пустовалов организовал нападение на вашу дочь и актера Игоря Муравьева. Пустовалов же организовал аварию машины Геннадия Страхова. И вот к чему мы пришли. Кстати, генерал Писарев в курсе. Страхов не будет подавать заявление об умышленном нападении на его машину, поскольку господин Пустовалов уже возместил потерю машины и моральный ущерб. Теперь слово за вами. Генерал Писарев считает, что господин Пустовалов владеет солидной, динамично развивающейся фирмой, и значит… пусть и дальше владеет. Если вы договоритесь, мы это дело спустим на «тормозах».

— Ты мне главное скажи, майор, какая сволочь оговорила меня? Кто посмел?!

— Иван Тимофеевич, я тогда только познакомился с Мариной, а эта дура стала «доставать» меня, — сказал Пустовалов. — Ее сестра наняла какого-то гнилого детектива, он мне сразу сказал: «Давай бабки, я скажу, что она встречалась… с кем хочешь». Я его послал. Но потом, когда Ольга погибла, он снова позвонил… А что мне оставалось? Дал бабки, назвал ваше имя, думал, что с таким уважаемым человеком связываться не станут… Машинально назвал ваше имя, Иван Тимофеевич. Я же не думал, что ее сестра, Сушина, станет какие-то козни строить…

— Так это из-за тебя, подлец, я и моя дочь… Ты?! — заорал Стернин, поднимаясь из-за стола.

— Валерий Ильич, подождите нас в комнате секретарши, — жестко приказал Хайрутдинов и, когда Пустовалов вышел, подошел к Стернину, мягким движением руки попросил банкира сесть в кресло. — Иван Тимофеевич, вы хорошо помните, что я вам сказал в телефонном разговоре?

— Я не знал главного, — тяжело дыша, сказал Стернин.

— Решайте дело миром, генерал Писарев просит вас об этом. Между нами, условия просты. Любые моральные и материальные издержки, в рамках возможностей, разумеется, Пустовалов обязан удовлетворить. Если он откажется — мы заводим дело, и ему придется весьма несладко. Но если он готов выполнить ваши требования, а вы пойдете на принцип — проиграете.

— Нет, ну надо же как-то наказать этого гада, Равиль? Он и мне отравил жизнь, и моей дочери… Эта Сушина думала, что я негодяй, понимаешь…

— Надо, вот и накажите. Могу предложить интересный вариант. Пусть Валерий Ильич купит квартиру для молодых в солидном доме неподалеку от вашего. Большего позора и представить себе трудно.

— Ты думаешь?

— Не сомневаюсь.

— Ладно, подумаю. Слушай, Равиль, ты показал себя классным спецом, я тебе должен. — Стернин достал из ящика стола пухлый конверт, протянул Хайрутдинову. — Десять «штук» зеленых. Это тебе, но не обидь генерала.

— Это генералу, но он меня не обидит, — сказал Хайрутдинов, сунув конверт во внутренний карман куртки. — Удачи вам, Иван Тимофеевич, и… Слушайте, какая красивая пара получается, а? Они действительно любят и достойны друг друга, это так редко бывает. Помогите им.

— Подумаем, — сказал Стернин.

Хайрутдинов вышел из кабинета, и тотчас же в него ворвался Пустовалов.

— Иван Тимофеевич, вы понимаете, что я не мог иначе… Ну а что бы вы сделали на моем месте?!

— Садись, Валера, поговорим, — с довольной усмешкой сказал Стернин. — Я все понимаю, но и ты понимаешь. Будем говорить серьезно, условия игры ты знаешь.

Глава 32

На кухне Муравьева шла суетливая подготовка к встрече дорогих гостей, причем руководила процессом Марина. Решила, что уже достаточно набралась знаний и опыта, выполняя вспомогательную работу, теперь можно и самой почувствовать себя в роли домашнего шеф-повара.

— Чеснок почистил? Давай шпигуй цыпленка. Что ты смотришь на меня, Игорь? Ах, да-да-да, совсем забыла, сначала натри его чесноком, а потом шпигуй… тоже чесноком.

— Марин, я не совсем понимаю, что это значит? Твой отец решил приехать к нам в гости… Зачем? Съемки начались, все нормально, и… Чего он хочет?

— Не только отец, но и мать. Как это — зачем? Ты же сам хотел поговорить с ним.

— Теперь уже не надо, все и так понятно. Он не возражает против того, что мы вместе, ну и… все. Если они хотят, чтобы мы жили с ними, ты знаешь мое мнение, оно не изменится.

— Ты мое тоже знаешь, так что не беспокойся. Игорь, ты чего мямлишь? Работай, дорогой, работай! А что у нас с фасолью? Кипит уже долго…

Марина решила к приходу родителей приготовить цыплят табака и лобио, эти блюда ей очень нравились, но главное — их просто было готовить. И ошибиться практически невозможно. Разве что переперчить лобио, так всегда можно сказать, что в Грузии так и положено готовить. Впрочем, солить и перчить блюда она сама не собиралась, для этого у нее помощник есть.

Так весело и радостно было на душе, что хотелось петь и танцевать. Кто бы мог подумать, что так хорошо ей будет — где?! На крохотной пятиметровой кухне! Когда? Во время готовки! Скажи ей кто-нибудь об этом еще месяц назад — не на шутку обиделась бы. А теперь… Да как же не радоваться, представляя удивленные глаза родителей, когда узнают, что все это она приготовила сама! И не просто нарезала колбасу или разложила на тарелки готовые нарезки, а именно приготовила!

Муравьев нашпиговал чесноком две половинки курицы, посмотрел на Марину.

— Посоли и поперчи, — приказала она.

Он выполнил приказ, хотел положить курицу на сковородки с горячим оливковым маслом, но Марина остановила его:

— Нет, я сама. А ты притащи пока гантели.

Она аккуратно уложила на каждую сковородку по половинке курицы, накрыла тарелками, сверху придавила разборными гантелями, оставив на них килограмма по три.

— Посмотри, фасоль сварилась или нет?

— Сварилась. Мало замачивали, но долго варится, вполне готова.

— Тогда режь лук для лобио, зелень… Игорь, ты чего такой грустный? Не хочешь, чтобы они приезжали к нам?

— Понимаешь, не нравится мне этот визит. Да и вообще… Ничего хорошего от твоих родителей ждать не приходится. Все у нас нормально, съемки начались, два дня уже пашем, как папы Карлы, Селиванов стремится войти в прежний график… Ну и зачем они нам нужны, Маринка? Сегодня даже съемки сократили, чтобы мы пораньше вернулись домой, подготовились к их приезду. А нам это нужно? Да я бы лучше Славку с женой пригласил! Или Равиля, я ему обещал, между прочим.

— Все, что от тебя требуется, — сыграть уважение к родителям. Будь гостеприимным хозяином и ни о чем больше не думай. Все другие проблемы решит хозяйка. А Равиля пригласишь потом, и Славку, и Гену Страхова, всех потом пригласим.

Марина звонко засмеялась, назвав себя хозяйкой, обняла Муравьева, поцеловала в губы. Он улыбнулся, обнимая ее, готовый забыть о курице, о фасоли, обо всем на свете. Но Марина помнила. Резко отстранилась, с дурашливой важностью указала пальцем на стол:

— Резать лук, потом — зелень!

Она слила воду из кастрюли с фасолью, поставила ее в раковину, схватила третью сковородку, поставила на огонь. Налила в нее подсолнечного масла, уже знала, что оливковое — не для лобио, посмотрела на Муравьева, который ловко крошил крупную луковицу.

— Игорь, знаешь, какая песня крутится у меня в голове?

— Знаю, — сказал он, высыпая лук на сковородку. — «Люблю я макароны…» Потому что с ними проблем меньше.

— А вот и не угадал! Не помню, кто поет, но там есть такие слова: «Кто бы мог подумать, как приятно быть женой». Я, конечно, еще не жена…

— Перестань, Маринка. Ты больше, чем жена, ты — моя любимая женщина.

— Знаешь, это и вправду так приятно!

До приезда родителей оставалось полчаса, и они пролетели как один миг. Марина с Игорем расставили закуски на столе в комнате. Игорь не поскупился: все, что нравилось Стернину, присутствовало — икра черная и красная, осетрина, семга, морские гребешки в укропном соусе, огурчики соленые. Салаты были магазинные, из «Седьмого континента», ну а водка — «Кристалловская». Все это уже стояло на столах, когда в дверь позвонили. Муравьев открыл, вежливо посторонился, пропуская в тесную прихожую дорогих гостей, за которыми стояли два амбала в кожаных куртках. Их в квартиру не пригласили, а они не обиделись, остались стоять на лестничной площадке.

— Как у вас вкусно пахнет, Игорь! — сказала Лилия Максимовна. — У меня уже слюнки текут, честное слово.

Она протянула Муравьеву большой торт, он отложил его в сторону, помог Стерниной снять плащ. Ее муж сам разделся, достал из пакета бутылку водки. Муравьев жестом пригласил его в комнату, а там родителей встречала уже Марина.

— Сегодня мы угостим вас цыплятами табака и лобио, — торжественно объявила она.

— Очень интересно, уже хочется попробовать, — сказала Лилия Максимовна. — Ты мне рассказывала, что этот парень прекрасно готовит.

— Нет, Лилия Максимовна, сегодня готовила Марина, а я только ей помогал, — сказал Муравьев.

Стернин иронически хмыкнул, оглядывая квартиру, поставил водку на стол и сказал:

— Ну, в то, что известный артист хорошо готовит, я еще могу поверить, но дочь-то свою я хорошо знаю. Ты действительно сама готовила?

— Да, сама. На горячее будет…

— Ну, хорошо, дочка, мы ненадолго, до горячего, может, и не досидим…

— Ах так?! — рассердилась Марина. — Садитесь за стол! И начнем — именно с моего горячего! Игорь, я сама наполню тарелки!

Марина убежала на кухню. Муравьев усадил Лилию Максимовну на диван, наполнил все рюмки, одну протянул будущей теще, другую — Стернину.

— Иван Тимофеевич, Лилия Максимовна, Маринка и вправду готовила сама. Но дело не в этом. Я хочу вам сказать спасибо за прекрасную дочь, она просто чудесная девчонка, и я… сделаю все, чтобы она была счастлива. За нее!

— Это можно, — сказал Стернин.

Они выпили, банкир сел рядом с женой, Муравьев — на стул с противоположной стороны стола. Марина поставила тарелки с лобио и цыплятами табака перед родителями, принесла еще две тарелки, для себя и Муравьева, села рядом с ним на стул.

— Значит, сама готовила? — уточнил Стернин.

— Именно! — сказала Марина.

— Ну, то, что моя дочь готовит, уже событие. А если это еще и съедобно… Попробуем.

Он зачерпнул вилкой лобио, сунул в рот, удивленно поднял брови. Потом схватил пальцами кусок цыпленка, откусил и блаженно зажмурился.

— Что, Ваня? Это вкусно? — спросила Лилия Максимовна.

— «Арагви», Лиля! — закричал Стернин. — «Арагви» нашей молодости, ты попробуй, попробуй! Фантастика! Нет, эти ребята мне нравятся! Пока все не съем, я отсюда не уйду. Игорь, под такую закуску надо бы налить, а?

Муравьев по новой наполнил рюмки, но теперь уже тост провозгласил Стернин, прямо как на свадьбе — «за молодых». Ну кто ж будет возражать?

Через полчаса тарелки с горячим были пусты, а за столом царила непринужденная и вполне родственная атмосфера.

— Вот эти самые морские гребешки, — увлеченно говорил Стернин, — теперь деликатес, а ведь в семьдесят четвертом, когда я был студентом Плехановского, после армии поступил, мы ими закусывали портвейн «Три семерки». Дешево и сердито получалось. Вроде кильки в томатном соусе, может, чуток дороже, но только чуток.

— Ох, Ваня, это лучше, чем в самом приличном ресторане, — сказала Лилия Максимовна. — Ты не находишь, что наша девочка расцветает прямо на глазах?

— А что тут плохого? Она, как говорится, в надежных руках, — сказал Стернин. — Марина, тебя можно на минутку? Выйдем на кухню, есть разговор.

— Хорошо, папа, — согласилась Марина.

На кухне Стернин положил на стол перед Мариной ключи, негромко сказал:

— Это ваша квартира, четыре комнаты, сто пятьдесят метров неподалеку от нас…

— Ты что, пап? — изумилась Марина.

— Молчи, дочка. Я понимаю, что Игорь не согласится, но там уже обживает, так сказать, территорию Мария Петровна. Будет работать на нас и на вас. Но жить — с вами, так она захотела.

— Молодец, Петровна!

— А когда у вас будут дети… Да в любой момент — живите и, так сказать, будьте счастливы.

— Папуль, я тебя люблю, — сказала Марина, целуя отца.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Наташа Колесникова
Запретный плод

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32