Анна Шадрина

Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака

© А. Шадрина, 2014

© Оформление. ООО «Новое литературное обозрение», 2014

Памяти моей тети Аллы Васильевны Шадриной

Благодарности

Меня переполняет чувство благодарности в адрес современниц, ставших героинями моего исследования. Женщины, доверившие мне свои истории, вдохновляют меня своей открытостью и готовностью делиться опытом, который, возможно, окажется кому-нибудь полезным.

Горячий привет и слова любви моей маме, Валентине Николаевне Шадриной, которая является для меня образцом сердечности, трудолюбия, выдержки и оптимизма. Я рада быть ее дочерью и надеюсь, ей будет интересно читать эту книгу. Жаль, что папа не дожил до ее выхода.

Я не смогла бы обойтись без поддержки Елены Ильиничны Гаповой, научной руководительницы моей магистерской диссертации. Я благодарна ей за человеческое участие, книги, присланные мне из Америки, бесчисленные ссылки на источники, бесценные идеи и патронаж в интернет-баталиях.

Особая благодарность предназначена моей подруге Елене Минчене за ее безграничную доброту. Я написала эту книгу при ее активном участии. Долгие месяцы мы обсуждали мое исследование, ее дружеская поддержка и профессиональные комментарии вдохновляли меня и помогали справляться с трудностями творческого процесса.

Я благодарю Надежду Гусаковскую, Жанну Панизник, Елену Веселаго, Наталью Малышеву, Юрия Хомича, Павла Безмена, Владимира Францкевича, Екатерину Степанову, Виталия Кузнецова и Бориса Павлова, которые – каждый по-своему – сделали эту книгу возможной.

Отдельная признательность за терпение и доброжелательные отклики на первые варианты текста Дарье Кутузовой, Наталье Федотовой, Татьяне Замировской и Марине Карповой.

Хочу сказать спасибо моим учителям, экспертам проекта «Гендер, сексуальность и власть»: Ольге Плахотник, Марии Маерчик, Саре Кроули, Тууле Ювонен, Джудит Халберстам, Стиви Джексон, Иоанне Мизелиньской, Делу Ла-Грейс Вулкано.

А также коллегам, оказавшим содействие в работе над книгой: Диане Балыко, Тамаре Марценюк, Светлане Полещук, Марине Юсуповой, Анне Шарыгиной, Анне Степановой, Елене Стрельник, Дарье Вершининой, Тамаре Злобиной, Лесе Пагулич, Галине Ярмановой, Татьяне Щурко, Ядвиге Березовской, Ольге Пановой, Олегу Селину, Алене Куприяновой, Наталье Трофимчик, Светлане Ситник, Екатерине Балтрушевич, Наталье Данченко.

Спасибо участникам и участницам сообщества «Новые одиночки» в «Живом журнале», а также слушательницам и слушателям моих семинаров за поддержание коллективной идентичности, групповую солидарность и готовность сотрудничать.

Искренне благодарю Ирину Дмитриевну Прохорову за интерес к моему проекту. Сотрудничество с издательством «Новое литературное обозрение» большая честь для меня.

Спасибо редактору книжной серии «Библиотека журнала “Неприкосновенный запас”» Илье Калинину за кропотливый труд в подготовке моей рукописи к печати.

Спасибо всем причастным и доброжелателям. Время работы над книгой было очень интересным и важным для меня.

Предисловие

Одним из наиболее значительных демографических изменений последнего времени во всем мире становится рост числа людей, не состоящих в браке. В США сегодня более 50 % взрослых являются «одиночками». В Швеции, Норвегии, Финляндии и Дании около 45 % домохозяйств состоят из 1 человека.

В Японии, стране с традиционно крепкими семейными связями, одиночно проживает 30 % взрослого населения. Тенденцию к росту числа «одиночек» показывают Германия, Франция и Великобритания. В данном демографическом тренде находятся Австралия и Канада. Среди государств с быстрорастущими показателями в этой области – Китай, Индия и Бразилия[1].

Новый социальный феномен был замечен в Америке в конце 1980-х годов. Социологи обратили внимание на то, что наиболее быстрорастущей электоральной группой становятся незамужние женщины. Это явление заинтересовало ученых, первые исследования проводились с целью выяснить, каковы шансы американок, отложивших матримониальные планы, на создание семьи[2].

В ходе изучения новой демографической тенденции стало понятно, что ее объяснение лежит в экономической плоскости. Американские выпускницы вузов, отсрочившие замужество в связи с карьерным ростом до 30 с чем-то лет, зарабатывают вдвое больше своих соотечественниц, создавших семьи в 20 с чем-то лет[3].

Позже исследователи стали отмечать, что «одиночки» обоих полов оживляют жизнь больших городов. По сравнению с людьми, состоящими в браке, они чаще ходят в кафе и рестораны, посещают спортзалы, общественные мероприятия и клубы по интересам. Покупательская способность современников и современниц, не связанных романтическими обязательствами, возросла настолько, что крупные производители начинают ориентироваться именно на эту группу потребителей[4].

Обитатели мегаполисов, живущие за пределами брака, изменяют и медиаландшафт. Они хотят узнавать себя среди образов телерекламы и кинематографа. Теме самоопределения «одиночек» регулярно посвящаются публицистические и научные статьи, книги, фильмы и сериалы.

Растущая групповая солидарность особенно заметна среди незамужних женщин в США. В последние годы появляются общественные организации, чья работа нацелена на устранение дискриминации в отношении «одиночек»[5].

В странах бывшего СССР это социальное явление не только не изучено, но еще даже не сформулировано в качестве проблемы. Между тем, согласно данным Всероссийской переписи населения 2010 года, около половины жителей России не состоят в зарегистрированном браке.

Примечательно, что категорией, наиболее активно творящей «новую статистику», и здесь являются женщины. Только в Москве из 11,1 миллиона наших современниц, находящихся в возрасте 25–50 лет, 3 миллиона – «одиночки». Это в три раза больше, чем количество неженатых москвичей-мужчин[6].

Похожую картину показала перепись населения Республики Беларусь 2009 года. Треть белорусских мужчин и половина женщин сегодня не состоят в браке[7].

Книга «Не замужем» исследует причины и некоторые следствия этой новой реальности, обращаясь к повседневности не состоящих в браке женщин «среднего возраста», проживающих в больших постсоветских городах.

Условия, в которых происходят новейшие трансформации брачного поведения для «нашей части света», не уникальны. Монополия брачного союза на эмоциональную и сексуальную близость, организацию досуга и воспитание детей постепенно ослабевает. Во всем мире отмечается высокий показатель уровня разводов, все дальше отодвигается возраст вступления в брак, все больше партнеров выбирают внебрачное сожительство.

Доступ к хорошо оплачиваемым сферам труда и к рынку недвижимости открывает женщинам новые возможности для перехода во взрослую жизнь – не через замужество, а через опыт отдельного проживания.

Новые экономические условия изменяют персональные ценности. Общество становится более терпимым к альтернативным жизненным укладам: совместной аренде жилья неромантическими партнерами, одиночному проживанию, воспитанию детей в монородительских и «лоскутных» семьях.

Американские исследования показывают, что современные «одиночки» вовлечены в различного рода социальные коммуникации интенсивнее, чем их «парные» соотечественники и соотечественницы.

В то же время среди состоящих в браке жителей и жительниц США довольно высок процент заявляющих о том, что им не с кем обсудить свои проблемы[8].

Однако постсоветские медиа в отсутствие локальной общественной дискуссии о глобальном демографическом изменении продолжают культивировать образ брачного союза как единственный способ полной реализации для женщин, предлагая «универсальное» решение всех «женских проблем» – «найти мужчину».

Опыт жизни вне романтического союза в популярном воображении прочно ассоциируется со страхом экзистенциального одиночества. Разумеется, отсутствие брачных обязательств не может застраховать от социальной изоляции. Но и романтический союз не гарантирует эмоциональной и материальной безопасности.

Тем не менее «одиночкам» внушаются чувства вины и стыда за несоответствие культурным канонам. Государственные институты, распределяя социальные гарантии, игнорируют процессы трансформации приватной сферы, по-прежнему ориентируясь на семьи нуклеарного типа.

Книга «Не замужем» исследует вызовы, с которыми сталкиваются наши современницы, имея дело с моральными нормами аграрных обществ, действующими в условиях возникновения новых перспектив для личностного и профессионального развития.

С этой целью в период с 2005-го по 2013 год я проводила интервью с женщинами, не связанными романтическими отношениями и проживающими в больших постсоветских городах.

В своем повествовании я опираюсь на реальные истории, привожу публицистические статьи, фильмы и дискуссии в социальных сетях, относящиеся к теме брачного и репродуктивного выбора.

Теоретической рамкой мне служат западные исследования трансформации сферы интимности. Одновременно я пытаюсь отмечать особенности местных реалий, ссылаясь на работы постсоветских ученых.

Интересующие меня проблемы с разных сторон обсуждаются в рамках социологии, психологии, гендерных и культурных исследований. Я соединяю и обобщаю информацию из разных источников, стремясь найти взаимосвязи между общим и частным.

Структурно книга разделена на две части. В первой обсуждаются глобальные причины возникновения разнообразных способов организации частной жизни, сравниваются особенности этих процессов в западном мире и на постсоветском пространстве.

Во второй части внимание уделяется индивидуальным условиям, влияющим на выбор жизненного сценария.

Во введении я рассказываю о том, как мне пришла идея написать магистерскую диссертацию о незамужних женщинах, почему это актуальная тема и что легло в основу книги: англоязычные исследования альтернативы браку, опыт создания первого русскоязычного сообщества «одиночек» в «Живом журнале» и проведения семинаров о жизни за пределами брака.

Первая глава посвящена социально-экономическим условиям, влияющим на форму «первичной ячейки общества». Здесь будет предпринят поиск ответов на вопросы: что не так с мамонтом, которого первобытный мужчина нес в пещеру? почему любовь победила брак? как «освобождение» сексуальности и массовый выход женщин на работу изменили представление о семье? почему общепринятая мораль не успевает за изменениями повседневных практик?

Вторая глава исследует социальные процессы, в результате которых появился и стал популярным во всем мире сериал об американских «одиночках» «Секс в большом городе».

Культовый фильм изменил представление о незамужних женщинах, «одиночки», в свою очередь, меняют экономику стран и континентов, политики начинают учитывать интересы этой электоральной группы. Но почему таких фильмов, как СБГ, не возникает в русскоязычном кинематографе?

Третья глава касается истории сексуальности и ищет ответы на вопросы: как возникли и с чем связаны идеи о том, что считается приемлемым в этой сфере? почему 50 лет назад было неловко признаться, что интересуешься сексом, а в наши дни – что не интересуешься? почему в нашем «пересексуализированном» обществе сексуальность является важнейшей компонентой самоопределения? является ли секс в жизни «одиночек» особой темой?

В четвертой главе проблематизируется феномен романтической любви и его главный символ – моногамный идеал. Назначение этого раздела – выяснить, всегда ли была любовь? Почему все сказки кончаются свадьбой? Если любовь – самое прекрасное и желанное чувство, почему любить больно? Что определяет сценарий любовной истории? Насколько мы свободны в выборе партнеров и партнерш? Почему любовь проходит?

В пятой главе исследуется концепция «материнского инстинкта». Какой вариант репродуктивного поведения сегодня принимается за норму и почему? Какими мерами стимулируется «правильное» репродуктивное решение и что это означает для «одиночек»? Почему падает рождаемость? Есть ли в нашем обществе пространство для осознания собственных репродуктивных потребностей?

Шестая глава ищет, что скрывается за именем «одиночество»: изоляция или уединение? Жить в одиночку, быть «одиночкой» и «экзистенциальное одиночество» – тождественны ли эти понятия? Есть ли в перегруженном информацией мире место «полезному» одиночеству? Является ли «одиночность» личным выбором или следствием структуры «брачного рынка»? «Одиночки» на склоне лет: кто подаст стакан воды?

Седьмая глава посвящена способу создания личной истории. Ее цель состоит в попытке выяснить, как возникают убеждения и преобладающие мировоззрения, существует ли единый «здравый смысл»? Что такое «моя история» и кто ее автор? Как наши истории влияют на нас? Почему мы больше доверяем тому, что о нас говорят другие, чем собственным чувствам? Как обнаружить «предпочитаемую» историю и можно ли переписать «проблемную»?

Работа над некоторыми главами потребовала обращения к сложным теоретическим идеям, но я старалась сделать их изложение максимально доступным. Мне хотелось заинтересовать поднятыми мною вопросами широкую читательскую аудиторию, поскольку новейшие общественные трансформации так или иначе затрагивают все социальные группы и сферы жизнедеятельности.

Я не ставила перед собой невыполнимой задачи охватить все без исключения темы, важные для описания проблемы в рамках одного текста. Этой книгой я намеревалась привлечь внимание к новой социальной реальности, в которой, судя по динамике изменений брачного поведения во всем мире, «одиночек» будет становиться все больше[9].

Надеюсь, мое сообщение послужит поводом для возбуждения научных исследований и публичных дискуссий. Люди, живущие за пределами брака, являются большой социальной группой, их интересы должны быть представлены в прессе, литературе, кинематографе, на телевидении и отражены в законах.

Введение

Личная история. Что со мной не так?

Моя книга обращается к опыту незамужних женщин потому, что я сама принадлежу к исследуемой группе. Я живу одна, у меня нет детей и отметок в паспорте о браке.

Родилась я в Минске в 1975 году. Окончив факультет журналистики Белорусского государственного университета, более десяти лет работала в средствах массовой информации всех существующих типов, но преимущественно в печатной прессе.

В 2007 году я защитила магистерскую диссертацию в Европейском гуманитарном университете по теме «Новая одинокая женщина в постсоветской Беларуси», после чего три года занимала пост заместительницы главного редактора большой ежедневной газеты «Беларусь сегодня». В конце 2010 года я уволилась по собственному желанию, чтобы написать эту книгу.

Я полагаю, что путь в изучение феномена «одиночности» для меня начался с моей первой «взрослой» истории любви, свою версию которой я кратко изложу ниже. Некоторые эпизоды частной жизни, касающиеся темы любви и брачного выбора, понадобятся мне в этом контексте, чтобы показать во многом типичный сценарий жизни современницы, который дал возможность заметить новые общественные процессы и увлечься их изучением.

Рассказывать о себе для меня одновременно и вызов, и часть исследовательской задачи. Испытание состоит в том, что я не могу сделать свою историю анонимной, как в случае с повествованиями моих информанток. Тем не менее использование приемов метода автоэтнографии[10] позволяет мне одновременно быть и участницей исследования, и сохранять за собой позицию его автора, знающего предмет изнутри.

Я была начинающей журналисткой отдела культуры, он – начинающим драматическим актером. Мы были так отчаянно влюблены, что расстаться даже на час было невыносимо. Он сопровождал меня на редакционные задания, я смотрела каждый спектакль с его участием.

Наша история разворачивалась на фоне экономических штормов конца 1990-х годов. Для служителей муз это было даже не бедное, а нищее время. Я зарабатывала скромно, его театрального жалования не хватало даже на еду. Поход в кафе для нас в то время был торжественным событием.

В поисках приработка он записывал ролики на радио, дублировал мексиканские сериалы, вел программы на телевидении, играл в антрепризах. Не боясь никакой работы, постепенно примелькался и стал «медийным» актером. Появились первые роли в кино. Благоволение фортуны изнутри питалось крайней нуждой и отчаянной трудоспособностью.

Вначале я радовалась его успехам. Но вскоре стало заметно, что наше общее пространство сужается и тает. Понятие «свободное время» перестало для него существовать. Профессиональный рост моего избранника обернулся проблемой для нашего романа.

Как карьерно ориентированный человек, я разделяла его ценности. Но мне хотелось внимания здесь и сейчас. Кроме того, я беспокоилась о том, что моя профессиональная история развивается не так стремительно и ярко. Находиться в связи с человеком, который становится известным, было большим испытанием для моего эго. Мы вошли в затяжную фазу «выяснения отношений».

Он предложил единственное доступное для него решение – создать семью. «Обеспечь ему надежный тыл, и тебе больше никогда не придется работать», – советовали общие друзья, не предполагая, каким ужасом во мне отзывалась эта перспектива.

Я не была готова потерять возлюбленного, но посвятить себя его карьере – тем более. Мне виделось, что в семье, которую мы могли создать, будет только один человек – вечно ждущая жена. Но в статусе замужней женщины не было утешения моим тревогам.

Так и не найдя способа договориться, мы расстались. Для меня это было похоже на смерть. Но спустя годы я ни о чем не жалею и благодарна судьбе, позволившей нам пойти своими дорогами. Вместе с тем я вижу и то, что мой «не выход» замуж был не случайным и во многом типичным для моих современниц.

Новая незамужняя женщина

Сто лет назад такого произойти не могло, потому что у женщины не было выбора, выходить ли замуж. Наши соотечественницы массово получили доступ к оплачиваемому труду только после революции 1917 года. Не вступив в брак еще на рубеже веков, я не смогла бы обеспечить свое экономическое выживание.

В конце XIX века в Российской империи, куда входила и территория нынешней Беларуси, насчитывалось всего 4 % мужчин и 5 % женщин, в течение жизни ни разу не вступивших в брак[11]. Но уже в 2006 году, согласно опросу, проведенному журналом Glamour среди женщин 18–35 лет, лишь 0,4 % респонденток назвали замужество главной целью жизни[12].

Сама возможность выбирать варианты жизненных направлений: сколько учиться, где работать, с кем жить, включать ли родительство в свои планы – возникла в течение одного столетия.

В этой новой реальности замужество больше не является ни условием выживания, ни единственным способом перехода во взрослую жизнь. Брак перестал быть «автоматическим» и обязательным событием, необходимым для появления детей.

В наше время изменился и функциональный взгляд на потомство. В доиндустриальных обществах дети были важными участниками натуральных хозяйств, на них возлагалась забота о престарелых родителях. Сейчас, при наличии пенсии и минимальной поддержки социальных служб, худо-бедно в старости можно выжить, не имея собственных детей, – даже в постсоветских странах.

Требования современного рынка труда, конкуренция, ориентация на индивидуальные достижения, все более усложняющаяся концепция материнской заботы затрудняют совмещение семейных и профессиональных ролей.

Новые условия порождают новые ценности. Посвятившая утверждению в профессии 15–20 лет жизни, успешная современная горожанка с большой долей вероятности будет ценить свое время, личное пространство, идею равноправного партнерства и взвешенно подходить к появлению новых обязательств.

Однако параллельно открывшимся возможностям существует традиционная система убеждений, согласно которой все помыслы, желания, источники удовлетворения и способы реализации для женщин связываются с замужеством и материнством.

Пережив еще одну значимую историю любви и снова не выйдя замуж, я начала задумываться о том, почему моя повседневность не совпадает с общепринятыми представлениями о жизни женщины, почему обещанное в фильмах о любви блаженство так отличается от того, что происходит в отношениях между реальными людьми.

Я не находила справедливыми ожидания, которые возлагались на меня в связи с моей половой принадлежностью. Не понимала, почему домашняя работа – априори моя забота. Почему, добросовестно выполняя семейные обязанности, невозможно снискать благодарности и уважения, почему в традиционном партнерстве работают, как правило, оба, но мужчина освобожден от бытовой рутины.

Задаваясь вопросом: «Неужели вот это и есть женское счастье?», я не питала иллюзий, что со вступлением в брак мое беспокойство пройдет. В то время я еще не знала, что «проблема без названия»[13], к которой я оказалась чувствительна, уже названа и описана. Я думала, что проблема во мне самой.

Но мне повезло. Я познакомилась с Натальей Кулинкой, коллегой, преподающей в то время на факультете журналистики БГУ. От нее я узнала о магистерской программе по гендерным исследованиям ЕГУ, белорусского университета, закрытого в Минске и переехавшего в Вильнюс по политическим причинам.

Приближалось мое 30-летие, я была свободна от семейных хлопот и как журналистка ощущала потребность в новом инструментарии для осмысления мира. Я смутно представляла себе, что такое «гендер»[14]. Но, воображая, что это «наука про мужчин и женщин», заинтересовалась и решила подавать документы.

Для поступления требовалось написать короткое эссе на тему будущего магистерского исследования. В перерывах между статьями в газету, не особенно рассчитывая на успех затеи, я набросала примерный круг вопросов, на которые мне хотелось бы получить ответы. В частности, меня искренне заботило, является ли «одиночность» моим индивидуальным выбором или частью неких общих процессов.

К моему удивлению, приемная комиссия магистратуры сочла предложенную тему актуальной и перспективной. Создательница Центра гендерных исследований ЕГУ социолог Елена Гапова согласилась стать научной руководительницей моего исследования.

Я начала учиться и собирать интервью с незамужними соотечественницами. Работать над магистерской диссертацией было интересно и трудно. На русском языке о «моей» проблеме до сих пор не было написано ни одной книги. «Списать» у западных исследователей, занимающихся трансформацией института семьи, оказалось невозможно.

Опыт американских карьерно успешных современниц и их сверстниц из постсоветских стран в чем-то похож, но проживается в принципиально разных условиях. Нам почти не знаком опыт социальных движений за равные права, групповой женской солидарности, общественных дискуссий на «деликатные» темы.

При этом необходимо учитывать исторические особенности местных реалий и своеобразие современных процессов, например постсоветского классообразования[15]. Не состоящая в браке владелица собственной компании из Москвы и незамужняя учительница из провинции могут вести очень разный образ жизни и иметь разные ценности.

Первой трудностью, с которой я столкнулась, начав читать западные тексты о растущем числе незамужних женщин, оказалось отсутствие подходящих слов, описывающих явление. В общеупотребимой лексике русского языка наибольшей популярностью пользуются два термина для обозначения широкого спектра возможных статусов в романтических отношениях для женщин: «замужняя» и «одинокая».

Женщин, не состоящих в браке, всех возрастов, имеющих самый разный жизненный опыт, в литературе, прессе, официальных документах и научном обиходе «в нашей части света» принято называть «одинокими».

Понятие «одинокая женщина» может включать юную участницу брачного рынка, пожилую вдову, зрелую современницу, находящуюся в разводе или не заинтересованную в романтических связях. Но основная проблема термина состоит в его негативной коннотации. «Одинокая» прочитывается как «несчастная», «достойная сожаления», «покинутая».

В отличие от русского языка, в английском «одиночество» как внутреннее психологическое состояние обозначается отдельным существительным loneliness или прилагательным lonely (одинокая/ий). Одиночный статус в отношениях указывается нейтральным прилагательным/существительным single, не имеющим оценочного оттенка.

В русском языке также нет незаряженного, в отличие от слова «сожительница(тель)»[16], наименования, указывающего на состояние в партнерстве, которому соответствовало бы английское слово partnered (имеющая/щий партнера). Как нет и эквивалентов английским терминам любовной лексики: girlfriend (подруга в романтическом смысле), boyfriend (друг в романтическом смысле) и dating (ходить на свидания).

Финский социолог Анна Роткирх в книге «Мужской вопрос: любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев»[17] объясняет ситуацию языкового дефицита тем, что во время западной сексуальной революции у руля в СССР находились пожилые мужчины, нечуткие к проблемам молодежи, сдерживавшие процессы глобальных трансформаций.

Начиная с 1970-х годов на Западе, параллельно распространению нормы внебрачных связей, формировался новый способ говорить о личном. Аналогичные перемены чуть позже затронули и советское общество. Но здесь действовал запрет на публичное упоминание всего, что связано с интимностью, вплоть до перестройки. Поэтому у нас в свое время не сложилось условий для возникновения собственных терминов, описывающих новые практики.

Говоря о моих героинях, я, как правило, называю их словом «одиночки». Кавычки в данном случае используются мной, чтобы обозначить дистанцию от любых возможных характеристик, помимо маркера статуса в отношениях. При этом я полагаю, что необходимость в отдельном термине уйдет в прошлое вместе с идеей о жизни в романтическом партнерстве как наиболее ценном способе организации быта.

Кто вы, мои героини?

В своем исследовании, которое из магистерской диссертации переросло в более широкий и длительный проект, я обращаюсь к опыту женщин условно «среднего класса». Этот выбор продиктован доступной мне выборкой. В 2005 году я начала опрашивать подруг и их знакомых, используя метод «снежного кома».

Главными критериями участия в опросе я выбрала проживание в мегаполисе, наличие высшего образования, успешную профессиональную историю. Большинство моих информанток строят академическую или корпоративную карьеру, многие работают в медиа или связаны с искусством, некоторые ведут частную предпринимательскую деятельность.

В поле моего зрения не попали представительницы крупного бизнеса и не ориентированные на карьерные достижения женщины, а также современницы, проживающие в малых городах и сельской местности.

Круг возможных респонденток я не ограничивала по признаку наличия или отсутствия у них детей и предшествующих романтических связей. Решающим фактором был опыт организации частной жизни вне романтического партнерства, длительностью не менее нескольких лет. Большинство моих собеседниц проживают одиночно. Часть информанток живут с детьми, некоторые делят жилье с родственниками или партнершами по аренде квартиры.

В целях защиты личной информации, приводя фрагменты из интервью, я использую только первую букву имени моих собеседниц. Помимо этого, я указываю их возраст на момент проведения интервью, род занятий, наличие детей и, в некоторых случаях, другие важные обстоятельства. Чтобы избежать возможных совпадений, место жительства героинь в книге не упоминается. Главным образом речь идет о крупных городах России и Беларуси.

Я включила в текст также одно интервью с информанткой, проживающей в Украине. Однако в силу ограниченности доступных мне ресурсов данная работа не предполагает отдельного обращения к украинским реалиям.

Выбор географии моего исследования объясняется условиями моей жизни. Я живу в Беларуси, но часто бываю в России. Мои профессиональные и личные контакты в основном сосредоточены в этих двух странах.

Кроме того, российские медиа продолжают занимать большую часть информационного поля в Беларуси, что дает возможность более широко представлять общность постсоветских процессов.

Сегодня в моем архиве около 50 интервью с женщинами-синглами 27–47 лет (на момент интервью). Условные возрастные рамки определены также кругом моего общения. Я намереваюсь говорить о горожанках более-менее одного со мной поколения, выросших и живущих в одних экономических и культурных условиях.

Также я не подразумеваю априори гетеросексуальный опыт. Во-первых, потому, что описываемая мной проблема шире взаимодействия женщин и мужчин на бытовом уровне. Во-вторых, семинар финского социолога Туулы Ювонен[18] о методологии преподавания сексуальности в высшей школе помог мне осознать безнадежность попыток четкого разделения по критерию «ориентации».

Я начала писать об «одиночках», полагая, что опрашиваемые мной женщины гетеросексуальны «по умолчанию». Но в процессе исследования обнаружилось, что не все мои информантки себя таковыми определяют. И тогда встал вопрос: нужно ли этот аспект уточнять, и если да, то каким образом?

Что вообще считать гетеросексуальностью? Полное отсутствие опыта в практиках, которые определяются иначе? Полное отсутствие негетеросексуальных фантазий? Или полное отсутствие сексуального отклика на представителей одного с собой пола? Как в доминирующей бинарной системе представлений о предпочтениях определять полное отсутствие заинтересованности в сексе? Для меня очевидных ответов на эти вопросы нет.

В первые годы работы над своим проектом я думала, что опыт негетеросексульных женщин является «отдельным случаем», поскольку идея партнерства здесь не может быть связана с биологическим воспроизводством без применения «специальных мер».

Но лекции американского квир-теоретика Джудит Халберстам[19] навели меня на мысль о том, что гетеросексуальность сама по себе не является гарантией доступа к репродуктивным возможностям, в частности если речь идет об отсутствии сексуального партнера.

Большинство людей сегодня занимаются нерепродуктивным сексом, не все могут или хотят быть родителями, не каждая гетеросексуальная пара имеет общие репродуктивные планы, сценарии заботы детях сегодня не обязательно привязаны к романтическим отношениям или связаны кровным родством.

При этом вне зависимости от сексуального самоопределения мы все живем в мире, где доминируют идеи исключительной важности организации частной жизни вокруг любовного союза и сакральности родительского опыта.

Целью моих изысканий было выяснить, что «одиночки» думают о своей «одиночности», как они организуют свою жизнь за пределами брака. Поэтому в первую очередь меня интересует, как культурный идеал «счастливой пары» соотносится с реальным многообразием жизненных укладов. Вопрос о сексуальной ориентации моих героинь я оставляю за скобками, как несущественный в данном контексте.

В рамках этой книги я лишь подхожу к теме, которая должна стать предметом дальнейшей общественной дискуссии: «одиночность» на склоне лет.

Уже сегодня очевидна необходимость поиска ответов на вопрос, как постсоветские государства намерены взаимодействовать с растущим числом «одиночек» среди пожилых людей, чтобы, изучая опыт старения за пределами традиционной семьи в разных странах, создать условия, которые помогут предотвратить социальную изоляцию и нужду.

В одиночное плавание

После защиты магистерской я не потеряла интереса к теме; общаясь с другими женщинами, я видела, что вопросы частного выбора в условиях глобального социального сдвига волнуют не только меня.

В конце 2010 года я поняла, что пришло время поделиться накопленной за время исследования информацией. Я создала сообщество «Новые одиночки» в «Живом журнале»[20], где начала публиковать свои размышления, ссылки на русскоязычные статьи и переводы западных публикаций о новых жизненных стратегиях.

Заинтересованность моих современниц в диалоге, которую я встретила в онлайн-сообществе, вдохновила меня на создание цикла просветительских семинаров[21] о брачном и репродуктивном выборе. С 2012 года я провожу свои семинары в Минске и Москве.

На этих встречах я рассказываю об истории института семьи, брака, сексуальности и любви, о том, как и почему идеи, связанные с организацией частной жизни, меняются с течением времени, предлагаю некоторые упражнения для исследования авторской позиции в самоопределении.

Эта книга стала результатом почти семилетнего труда, как в «поле», так и за письменным столом. Я объединила в ней то, что мне самой хотелось узнать о том, как социальные процессы определяют наши судьбы.

Я считаю это исследование коллективным трудом. Женщины, с которыми я обсуждала обозначенные темы, все эти годы помогали мне находить полезную информацию и новые ракурсы в изучении предмета.

В процессе работы над первой монографией стало понятно, что собранных материалов хватит по крайней мере еще на две. Я продолжаю изучать трансформацию практик и риторик в области приватной жизни, собирать частные истории и документировать свои находки.

Глава 1

От чего зависит форма «первичной ячейки»?

Формы и нормы. Как было…

Директор Совета по проблемам современной семьи в Evergreen State College (Олимпия, штат Вашингтон) Стефани Кунц в своей книге «История брака: как победила любовь» отмечает, что в последние несколько десятилетий этот общественный институт изменился значительнее, чем за предшествующие пять тысяч лет[22].

Сегодня во всем мире люди позже вступают в брак, общество терпимо смотрит на разные формы сожительства и воспитание детей, беременность перестает быть обязательной причиной регистрации отношений, растет число домохозяйств, состоящих из одного человека.

В наши дни центром брачного союза являются идеи романтической любви и интимной, в широком понимании, близости. Неудовлетворенность эмоциональным климатом является главным поводом расторжения современного партнерского союза. Проходит любовь, распадается и пара.

Исследователи еще в XIX веке предупреждали о том, что основанные на иррациональном чувстве романтической любви союзы станут более хрупкими по сравнению с прежней формой семьи, в центре которой находился прагматический интерес.

Предостережения оказались ненапрасными. Трансформации в частной сфере многими переживаются драматично, однако остановить или не замечать их невозможно.

Вместе с тем необоснованно говорить о смерти института семьи. С появлением возможности экспериментировать с формами организации жизни люди стали более внимательно и осознанно подходить к созданию «ячеек общества», считает профессор Кунц.

Но что сегодня вообще считать семьей? От наличия каких критериев отталкиваться в определении этого понятия?

Если брак – это юридическая норма, регулируемая государствами, то семья – скорее философская дефиниция, определением которой занимаются мыслители. Каждой эпохе соответствуют свои модели организации частной сферы, признаваемые правильными и желательными.

Так, например, в изданной в 1949 году книге американского антрополога Джорджа Мердока «Социальная структура», исследующей эволюцию семейных отношений, говорится, что семья – это социальная группа, характеризующаяся совместным проживанием, общим ведением хозяйства и воспроизводством.

Работа Мердока, до сих пор имеющая самый высокий индекс цитирования в литературе по кросс-культурным исследованиям, отражает традиционный взгляд, характерный для гендерного уклада западного общества середины прошлого века. По Мердоку, семья включает взрослых обоих полов, поддерживающих социальноодобряемые сексуальные отношения, и одного или более собственных или приемных детей[23].

Согласно функционалистскому подходу, желательным считается такое разделение обязанностей между членами семьи, при котором женщинам отводится работа по обслуживанию домочадцев и обеспечению полноценного отдыха для зарабатывающих мужчин.

Последователи Мердока находят модель асимметричного родительства, в которой забота о детях является женской обязанностью, логичной и единственно правильной, поскольку женщины рожают и вскармливают детей.

Необходимо уточнить, что именно в это время в США, где жил Мердок, большинство женщин не имели доступа к оплачиваемой работе, семьи функционировали по принципу «мужчина – добытчик, жена – хранительница очага».

Но в наши дни, когда большинство женщин заняты в профессиональной сфере – доля работающих вне дома современниц во всем мире составляет 70 %[24], – совмещение карьеры и семейных обязанностей является темой непрекращающихся дебатов[25].

Работающие женщины получили финансовую независимость, но вместе с ней и двойную нагрузку: при полной рабочей неделе воспитание детей и организация быта по-прежнему считаются женской обязанностью.

Последователи функционалистских взглядов поддерживают идею о том, что забота о домочадцах является «естественной» женской потребностью. Такая «потребность» выливается в 45–50 часов неоплачиваемого труда в неделю для «семейной» женщины, столько же занятой и в общественном производстве.

Работа наемных няни, повара, уборщицы и медсестры имеет рыночную стоимость, труд матери и жены не оплачивается и остается невидимым.

Имеющие разные нагрузки мужчины и женщины по-разному проявляют экономическую активность. Женщины, заботясь о домочадцах, сталкиваются с невидимыми барьерами: время, которое они тратят на выполнение семейных обязанностей, не может быть потрачено на оплачиваемый труд, социальную активность, личное развитие, отдых.

Дополнительное бремя приводит к лишениям. Например, сокращение финансирования в сфере социальных услуг или введение оплаты за их оказание будет означать, что забота о тех, кто нуждается в уходе, ляжет на сектор неоплачиваемого труда, то есть на женщин.

Мужчины, традиционно менее вовлеченные в исполнение семейных обязанностей[26], с одной стороны, имеют больше возможностей утверждаться в публичной сфере. С другой – именно поэтому считаются более надежными работниками и получают приоритетный доступ в высокооплачиваемые сферы труда.

Так, от одного доллара, который зарабатывают мужчины в США, женщины получают только 77 %[27]. Согласно данным обзора Росстата, разница между доходами женщин и мужчин в России сегодня составляет 39 %. Минтруда Республики Беларусь приводит такие данные: средняя зарплата женщин на 20 % ниже, чем у мужчин.

Признаки постиндустриального общества связаны с новой ролью наемных работников. Уход от массового производства в развитых странах и распространение новых информационных технологий приводят к возникновению сферы нематериального труда, или «экономики услуг».

Ключевым понятием информационной экономики является повышение эффективности, что напрямую связано с образованием и индивидуальным развитием: профессиональные стандарты изменяются вслед за появлением новых технологий.

На современном рынке труда выигрывают профессионалы, которые могут постоянно обновлять знания, повышать квалификацию, не отвлекаясь на решение «бытовых проблем».

Для «экономики услуг» характерно использование идей «командного духа», в результате чего эмоции, связанные с принадлежностью к «своей» группе, которые ранее индивид мог испытывать только в приватной сфере, теперь можно получать на рабочем месте[28].Трудовой коллектив в наши дни часто становится «городской семьей» для карьерно ориентированных горожан и горожанок.

В то же время социолог Эрик Клиненберг в своей книге «Идущие по жизни соло» говорит о том, что индивидуализм является доминирующей идеологией современного западного общества. Еще со школьной скамьи будущих карьеристов и карьеристок ориентируют на самомотивацию, широко понимаемую мобильность и способность к соревнованию. Индивидуальный успех сегодня объясняется в терминах роста благосостояния и карьерных достижений[29].

Рынок труда «заинтересован» в квалифицированных работниках(цах), государства – в рождении новых граждан. Но в условиях непрерывной и всеобщей гонки за успехом люди, вовлеченные в исполнение домашней работы, становятся менее конкурентоспособными.

Многие современницы в интервью, взятых в рамках моего исследования, высказывают критику в адрес традиционной роли женщины в семье.

Н., 35 лет, доцент вуза, не состоит в браке, живет с сыном:

…Особенно в отношении отцовства. Его практически нет. Это такая условность. На тот момент, когда они находятся с женщиной, они понимают: да, это мой ребенок. А потом – как у кого с ощущением долга. Многие детей «заводят», зная, что их никогда никто не побеспокоит.

Т., 33 года, IT-менеджер, не состоит в браке:

…Эти претензии: «Ты не готовишь, ты не гладишь рубашки»… Проблема в том, что я как раз готовлю. Просто я понимаю, что на самом деле раздражает моя независимость. То, что у меня все есть. И я, конечно, дорожу отношениями, но в случае чего останусь при своем интересе. А человек претендует на все мое внимание. Я же привыкла жить одна с 12 лет. Мне нужно мое личное пространство. Я никогда ни с кем не жила долго. При этом условия оговаривались – каждый вносит свой вклад.

Но рано или поздно начинаются конфликты. Я очень много времени уделяю работе. Мне сейчас доверили вести очень важный проект. Я долго шла к этому и не могу упустить свой шанс. Это очень перспективно. Я могу приходить с работы в 10–11 часов вечера. И это обижает мужчину, который рассчитывал на то, что он в 18.00 придет с работы и найдет горячий ужин…

Л., 35 лет, сотрудница банка, не состоит в браке:

…Он спрашивал: «Сколько тебе надо на хозяйство?» Почему это мне надо, если едим мы вместе?

Л., 35 лет, руководительница высшего звена, не состоит в браке:

…Я считаю, брак для женщины, для меня лично – это клетка. Потому что это обязанность. В семье есть обязанности, я должна их выполнять. Я не могу против этого пойти. У нас в семье и в нашей стране у женщин есть много обязанностей. Это значит, ты после работы – в магазин. Во вторую смену, к плите. Мужа-детей накормить. Обстирать…

Ж., 47 лет, предпринимательница, разведена, живет с двумя детьми:

…И мой муж перестал меня интересовать вообще. За ним надо было вечно ухаживать. За детьми надо, так еще и за мужем. Готовить ему еду. Утром он меня толкает в бок, чтобы я ему завтрак приготовила. Ну уж нет. Мне детей хватало.

Анализ интервью показывает, что успешная в профессиональной сфере женщина нацелена на партнерские, равноправные отношения. Но проблема «конфликта ожиданий» шире, чем отношения мужчин и женщин в быту, она поддерживается самим социальным порядком, при котором двойная нагрузка на женщин объясняется «биологической потребностью».

Понимания несправедливости существующего порядка недостаточно для того, чтобы члены семьи стали пропорционально разделять домашние обязанности. В один день невозможно поменять мировоззрение, предписывающее женщинам заботиться об окружающих бесплатно, убедив мужчин добровольно отказаться от привилегии не вникать в «женские» проблемы. Равноправное распределение семейной нагрузки должно обеспечиваться институционально.

Например, в Швеции, стране, имеющей наиболее прогрессивную систему социальной защиты, оплачиваемый отпуск по рождению или усыновлению/удочерению предоставляется на 480 дней. В течение 390 дней родитель, ушедший в «декрет», получает 80 % от своей заработной платы, потом размер компенсации уменьшается. Неработающие родители также получают гарантированную сумму денежного пособия из средств социального обеспечения.

Каждый из родителей наделен правом на половину общего количества оплаченных дней. Это право может передаваться, за исключением обязательных 60 дней для каждого родителя (бабушки и дедушки или другого опекуна). Доля отцов, которые берут отпуск по уходу за ребенком, составляет в Швеции около 71 %.

В соответствии с системой поддержки гендерного равенства родитель с более низким доходом получает льготный налоговый вычет по возвращении на работу, в то время как другой родитель берет декретный отпуск. «Премия гендерного равенства» мотивирует к равному разделению родительского пособия и помогает сформировать сильную связь между детьми и обоими родителями[30].

В это же время законодательство США не гарантирует оплачиваемого родительского отпуска. Неоплачиваемый «декрет» сроком до 12 недель с сохранением рабочего места предоставляется каждому из родителей, за исключением граждан, имеющих короткий профессиональный стаж или работающих на мелких нанимателей.

Но и при таких, не самых выгодных условиях распределение домашних обязанностей начинает пересматриваться внутри семей:

«В течение почти 30 лет я спрашивала у своих студентов, – рассказывает Стефани Кунц в «Истории брака», – как они видят совмещение семейных обязанностей и карьеры. До недавнего времени большинство из них ожидало, что работать будут оба партнера, но женщина возьмет отпуск по уходу за ребенком после его рождения. В последнее десятилетие студенты перестали утверждать, что именно женщина должна идти в декрет. Сегодня они говорят, что разумнее работать тому, у кого выше зарплата. Если доход одинаков, стоит делить декрет на обоих родителей.

В 2001 году более 30 % жен зарабатывало больше своих мужей. Процент остающихся дома пап по-прежнему низок, но общественное признание роли отца в воспитании ребенка меняет ситуацию. В 2002 году более 2 миллионов отцов оставили работу, чтобы заботится о своих детях в первые месяцы их жизни»[31].

Государственная политика в сфере семьи в странах бывшего СССР наделяет родителей и других членов семьи правом на оплачиваемый декретный отпуск. Но на уровне общественного мнения идея разделять с женщинами заботу о детях не поддерживается.

Пособие по содержанию новорожденного и родителя, ушедшего в «декрет», обеспечивает лишь элементарные нужды, не решая проблемы гендерной сегрегации. По данным Министерства труда и социальной защиты РБ, в Беларуси только 1 % отцов идут в декретный отпуск. Согласно некоторым опросам[32], доля отцов, берущих отпуск по уходу за ребенком в РФ, составляет 7 %.

Формы и нормы. Что теперь…

Возвращаясь к попытке дать современное определение понятию «семья», отмечу, что функционалист Мердок, принимая нуклеарную форму, состоящую из гетеросексуальной пары и детей за универсальную норму, упускал из виду другие типы жизненных укладов.

По Мердоку, семьей не будет считаться пожилая пара без детей, гомосексуальный союз, гостевой брак, сожительство, один родитель с ребенком и множество других распространенных в наше время способов организации частной жизни.

О том, насколько широко сегодня понимается семья, я осознала на семинаре польского социолога Иоанны Мизелиньской «Семьи по выбору: как (не)применять западную теорию по отношению к семейным практикам Восточной Европы»[33].

Участницам и участникам семинара было предложено интригующее упражнение – графически изобразить свою семью. Каждый и каждая, выполняя его, столкнулись с затруднениями в отсутствие четких критериев, определяющих понятие «члены семьи»: считаются ли членами семьи умершие, но все еще дорогие близкие люди? Можно ли относить к членам семьи домашних животных? Стоит ли включать в семью дальних родственников, соседей, друзей и коллег, если с ними связывают любовь и забота? Будет ли считаться «своей» однополчанка бабушки, с семьей которой поддерживается тесная дружба? Как насчет кумира, повлиявшего на жизненный выбор? Или врача, который спас жизнь близкому человеку?[34]

Короткое погружение в семейный контекст показало, что под семьей сегодня многие понимают связи шире родственных и сексуальных. Доцент факультета психологии МГУ Наталья Малышева при обсуждении этого упражнения поделилась своими наблюдениями, почерпнутыми из исследования темы семьи, со своими студентами. Каждое второе сообщение на тему «Моя семья», с ее слов, начинается так: «Моя семья не совсем типичная».

Более свободное определение понятию дал британский социолог Энтони Гидденс: «Семья – это ячейка общества, состоящая из людей, которые поддерживают друг друга одним или несколькими способами, например социально, экономически или психологически (любовь, забота, привязанность), либо члены которой отождествляются друг с другом как поддерживающая ячейка»[35].

По Гидденсу, семья – это форма отношений, главным критерием которых является забота, вне зависимости от наличия детей, кровного родства, брака, сексуальных связей, пола, возраста и количества партнеров.

Нарративный метод психотерапии, речь о котором пойдет в главе 7, развивает идею «семьи по выбору» или «жизненного клуба» как сообщества, поддерживающего личность.

В своей книге «Новая одинокая женщина» профессор женских и гендерных исследований Калифорнийского университета Кей Е. Тримбергер описывает истории двух незамужних женщин, переживающих финальную стадию онкологического заболевания и нуждающихся в постоянном уходе.

Группа близких друзей и коллег организовала вокруг своих умирающих подруг круглосуточное дежурство. Члены группы поддержки по очереди готовили еду, сидели рядом, занимались стиркой, уборкой и счетами. Механизм ухода функционировал через интернет-рассылку и электронный календарь. Обе женщины умерли, окруженные любовью и заботой «семьи по выбору». Тримбергер, таким образом, показывает, что любовь и забота перестали быть монополией «традиционной» семьи[36].

В этой же книге упоминается история двух женщин, познакомившихся в 1980-е годы «на волне» женского движения. Одна из них к этому времени была в разводе, другая никогда не состояла в браке. Женщины подружились и, решив открыть совместное дело, купили парикмахерскую, а затем магазин.

На момент интервью героини книги в течение 28 лет живут под одной крышей. Дом, бизнес и счета у них общие. Друзья приглашают их на вечеринки как пару, при том что каждая из них продолжительное время состоит в отдельной романтической связи с мужчиной. Отношения двух женщин не носят сексуального характера, но являются, безусловно, чем-то «большим, чем дружба»[37].

В западных публикациях такой тип взаимодействия все чаще упоминается как приобретающий широкое распространение. Партнеры в таких союзах определяются как «не романические значимые». Совместное владение недвижимостью или аренда для некоторых современников и современниц становится хорошим решением жилищной проблемы в мегаполисах[38].

Рассказы о новом типе близости, организованном вокруг дружбы и домашнего партнерства, а не сексуальной связи, я встречала и в рассказах моих информанток.

А., 33, драматург:

Уже семь лет мы вместе с девочкой снимаем квартиру. Хоть мы и абсолютно разные, но мы как родственники стали. У нас разные интересы, разный стиль жизни, она – жаворонок, я – сова. Но у нас получился такой очень интересный сплав. Вряд ли это можно назвать семьей, но это нельзя назвать и просто коммунальным соседством.

З., 35, инструктор по йоге:

Мы с Л. живем довольно долго. Только на этой квартире уже шесть лет. И до этого еще два года в другом месте. То есть практически у нас нормальный срок семейных отношений. Или сожительства. Раньше мы общались ближе. Сейчас просто по-соседски. Без претензий друг к другу, но без особых эмоций. Раньше мы все делали вместе. Но с переездом сюда отношения испортились. Каждая занята своим делом. У нас разные графики, поэтому мы можем не видеться днями. Я рано ложусь, рано встаю. Но мы знаем друг друга очень хорошо. Это помогает нам не мешать друг другу. Ну и дома всегда есть кто-то, хоть и за стенкой.

Альтернативные жизненные уклады становятся объектами не только научных исследований и публицистических выступлений на Западе, но и начинают получать отражение в культуре и искусстве.

Для обозначения не романтической, но значимой связи героев современного кино и телевидения появился отдельный термин – «броманс» (от brother – англ. брат – и romance – англ. роман). «Броманс», или «семья по выбору», узнаваем в популярных телесериалах, таких как: «Друзья», «Сайнфилд», «Доктор Хаус», «Шерлок», «Калифорникейшн», «Окружение», «Книжный магазин Блэка», «Разделяя пространство» и так далее.

Распространение различных форм романтического и неромантического сожительства свидетельствует о том, что в наше время людям важно жить не столько в признанных институциях, сколько в удовлетворяющих отношениях.

Стенфани Кунц в «Истории брака» упоминает, что в авиакомпании, где работает ее муж, сотрудники поощряются бесплатными авиапутешествиями теперь не только в сопровождении супругов, но и других лиц.

Осознав, что 42 % наемных специалистов являются «одиночками», американские компании разрешили делить корпоративные привилегии с друзьями, соседями, родственниками. Юридически признанная опека, совместное владение имуществом и некоторые финансовые льготы могут быть установлены за сторонами различных форм отношений в некоторых западных странах[39].

Легализация однополых браков и распространение репродуктивных технологий на Западе также вносят серьезные коррективы в понимание семьи. В июле 2012 года американская вещательная сеть NBC сообщила о том, что в Калифорнии обсуждается проект закона, который разрешит детям официально иметь больше, чем двух, родителей[40].

Прецедентом послужил случай девочки, у которой было две матери. Когда одну из них посадили в тюрьму, а другую госпитализировали, заботу о ребенке хотел взять на себя биологический отец. Однако суд постановил, что он не может быть законным опекуном из-за действующего законодательства Калифорнии, разрешающего детям иметь только двух «официальных» родителей.

В итоге опека над девочкой была передана государству. Сенатор Марк Лено, лоббирующий новый закон, убежден, что пересмотр необходим не для того, чтобы внести сумятицу в определение понятия «родитель», но с целью защиты интересов многих американских детей.

Организацию частной жизни за пределами традиционной семьи находят для себя приемлемой и мои информантки.

Т., 35 лет, госслужащая, не состоит в браке, около 10 лет находится в связи с женатым мужчиной:

Не думаю, что смогла бы жить с мужчиной. Я себя так не вижу. Но вполне могу представить, что живу с женщиной, подругой. Я бы хотела заботиться о ребенке, но сама рожать не решусь. Было бы хорошо жить вместе с подругой, у которой есть ребенок.

Однако в популярном воображении «настоящая семья» – это все еще союз мужчины и женщины, основанный на браке, плюс дети. Образ гетеросексуальной брачной пары чаще всего используется в медиа как иллюстрация «полного человеческого счастья» и удовлетворения.

Культивируя имидж семьи нуклеарного типа, реклама, кино и телевидение, с одной стороны, формируют потребность стремиться к социально одобренному стилю жизни. С другой стороны, образ традиционной семьи, связанный с потреблением определенных товаров и услуг, стимулирует к производству все большего количества товаров.

По мнению критиков общества потребления[41], атрибуты благополучия семьи, или «ложные потребности», вынуждают стремиться к их удовлетворению и как следствие мотивируют людей больше работать, являясь движущей силой глобального капитализма. Поэтому «традиционная» семья «выгодна» экономикам.

Но существуют разные взгляды и исследования о том, кто больше тратит – люди, живущие в традиционных семьях, или организовавшие свою жизнь альтернативно браку. Например, недавно опубликованная в The New York Times статья «Два класса, разделенные по принципу “Я согласна”»[42] рассказывает о двух подругах, работающих в одном детском саду.

Обе растят детей, одна при этом состоит в браке, другая – мать-«одиночка». И если днем женщины не чувствуют социальной разницы между собой, то вечером, возвращаясь домой, они оказываются в двух разных мирах.

Замужняя героиня публикации живет намного комфортнее своей коллеги. Причиной «пропасти» между двумя женщинами издание видит высокую зарплату мужа той, которая состоит в браке. Ссылаясь на исследования Университета Джона Хопкинса, The New York Times утверждает, что в среднем по стране доход «одиночек» ниже на 40 %, чем у зарегистрированных пар.

В этом контексте уместно вспомнить эпизод легендарного сериала о самостоятельных жительницах Манхэттена «Секс в большом городе», в котором Кэрри Брэдшоу не может собрать денег, для того чтобы выкупить квартиру, в которой живет, но обнаруживает себя владелицей коллекции обуви, по стоимости сопоставимой с квартирой.

Эрик Клиненберг, ссылаясь на федеральный обзор потребительских расходов, указывает, что средний показатель расходов на душу населения среди американских «одиночек» в 2010 году составил $34 471. По сравнению с $28 017, которые тратят семейные пары без детей, и $23 179 на человека в семьях с детьми[43].

Разумеется, гламурная и бездетная «одиночка» с Манхэттена и незамужняя воспитательница детского сада, растящая детей в глубинке, представляют разные экономические классы. Но как социальная группа, объединенная по признаку жизни за пределами брака, «одиночки» тратят больше.

Питая экономику и начиная это осознавать, американские синглы становится влиятельной частью общества. Политики вынуждены принимать во внимание интересы этой электоральной группы. Но более подробно речь об этом пойдет в главе 2.

Возвращаясь к теме «традиционной» семьи, отмечу, что Америка по-прежнему очарована этим институтом. Даже в эпоху, когда половина браков распадается, молодежь полна надежд.

Согласно недавнему исследованию, проведенному Университетом Кларка (Массачусетс), 86 % американцев и американок в возрасте 18–29 ожидают, что их будущие браки продлятся всю жизнь. 60 % молодых мужчин и женщин заявляют о том, что готовы пожертвовать некоторыми карьерными целями ради создания семьи[44].

Стефани Кунц в «Истории Брака» пишет, что 90 % жителей США проходят через «регистрацию отношений» в течение жизни. Многие американцы по-прежнему ищут удовлетворения эмоциональных и экономических потребностей в брачных союзах – по мнению социолога, так происходит потому, что тысячи законов, обеспечивающих социальные льготы, все еще ориентированы на гетеросексуальный брак[45].

В России за период 1998–2011 годов число заключенных браков увеличилось на 55 %. Одновременно растет и число разводов. В 2011 году зарегистрировано 669 тысяч разводов, что на 4,7 % больше, чем в 2010 году, и на 33 % больше, чем в 1998 году. Общий коэффициент брачности в 2010 году составлял 8,6 %. Общий коэффициент разводимости тогда же равнялся 4,5 %[46].

По данным Национального статистического комитета, в Беларуси в январе 2012 года на 1000 зарегистрированных браков пришлось 930 разводов.

Современники и современницы экспериментируют с жизненными сценариями. Но государства продолжают рассматривать нуклеарную «ячейку общества» как естественную и желательную форму семьи. В этой связи любопытно обратиться к истории института и попытаться обнаружить, как давно возникли эти убеждения.

История первичной ячейки общества

В XIX веке, когда социологи начали раздумывать о семье, Фридрих Энгельс, используя данные Льюиса Моргана об эволюции брачных отношений, изложенные в труде «Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации», соединил материалистическую концепцию социальности и теорию о едином прогрессивном пути развития человечества.

В своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства»[47] Энгельс показывает, что семья представляет собой подвижную институцию, отражающую экономическое состояние конкретного общества. По Энгельсу, модель семьи определяется способом общественного производства.

Так, в первобытном обществе выживаемость обеспечивалась совместным поддержанием жизнедеятельности членами племени. Вместе можно собрать больше добычи и легче противостоять врагу.

Для поддержания популяции в условиях высокой смертности необходима высокая рождаемость, которая может быть обеспечена бесконтрольными сексуальными связями. Каждая женщина принадлежала каждому мужчине, и равным образом каждый мужчина – каждой женщине, говорится в «Происхождении семьи». Все дети в первобытном кругу считались общими.

По Энгельсу, история возникновения семьи представляет собой постепенное сужение круга легитимных сексуальных партнеров от неограниченного количества внутри племени до одного, происходящее на фоне развития производственных отношений. Первая упорядоченная система отношений – кровнородственная семья – возникла вследствие естественного отбора. Принцип организации в ней строился на исключении из сексуальных связей представителей разных поколений. Все деды и бабки в пределах семьи являлись друг для друга мужьями и женами, равно как и их дети, то есть отцы и матери. Равным образом дети последних образовывали третий круг общих супругов, а их дети, правнуки первых, – четвертый круг.

Для раннего периода была характерна пуналуальная семья, исключающая сексуальные связи между братьями и сестрами. Первоначально запрет возлагался только на половые отношения между детьми одной матери. Затем постепенно из круга возможных партнеров вытеснялись также дети и внуки родных братьев и сестер.

При этом брак оставался групповым. Внутри определенного семейного круга мужья и жены были общими. Достоверное родительство и как следствие право на наследование устанавливались по материнской линии.

Сложный и длительный процесс отсечения возможных сексуальных партнеров привел к образованию рода, к структуре, определяющей степень родства внутри семьи. Растущее количество запретов на браки даже среди отдаленных родственников преобразовало групповой брак в парную семью, прообраз моногамной нуклеарной семьи, состоящей из двух родителей и их детей. Но парная семья еще слишком неустойчивая структура, не нуждающаяся в ведении отдельного домашнего хозяйства.

Постепенно люди начинают осваивать животноводство, земледелие, обработку металлов и ткачество. Структура парной семьи теперь подразумевает достоверное отцовство. Однако материнское право при наследовании сохраняется. При расторжении брака мужчина забирал с собой орудия труда, женщине доставалась домашняя утварь. Но в случае смерти владельца стада, согласно материнскому праву, наследство переходило в руки родственников жены.

С развитием средств производства постепенно происходит разделение труда на «мужской» производительный и «женский», связанный с заботой о выживании членов семьи. Женщины, занятые вынашиванием, рождением и выкармливанием детей, не могли на равных с мужчинами, например, возделывать земли.

Накопленные в результате «мужского» труда ценности становятся частной собственностью, в результате «женского» труда, несмотря на его важность, частной собственности не возникает.

Разделение труда внутри семьи приобретает форму экономического неравенства. Мужчины присваивают результаты труда всех членов семьи. Занятые более «престижной» работой, приносящей доходы, они заинтересованы в том, чтобы передавать накопленное по наследству собственным детям.

До нас не дошло свидетельств о том, как именно происходила одна из важнейших революций в институте семьи, но тем не менее материнское право было упразднено. С целью рождения детей от одного мужчины и последующей передачи наследства по достоверно известной отцовской линии утверждается необходимость моногамии для женщин.

С провозглашением единовластия мужчин и закреплением контроля над женской сексуальностью возникает моногамная семья. Она отличается от парной семьи более прочными границами и связями. Теперь брак может быть расторгнут только по желанию мужчины.

В это время союз мужчины и женщины, организованный родителями, выполняет функцию первичной экономической структуры, обеспечивавшей выживаемость. Семья становится собственным производством, включающим таверну, постоялый двор, прачечную, детский сад, госпиталь и ферму. Эмоциональная привязанность в таких союзах является не целью, а возможным дополнением[48].

Следующей революционной переменой в сфере семьи становится возникновение индивидуального брачного рынка, совпадающее по времени с зарождением индустриального общества. В середине XIX века решение о создании семьи принимается уже не родителями партнеров, а непосредственно участниками отношений. Семья как отдельная хозяйственная ячейка в гораздо меньшей степени становится зависимой от семейного клана.

Вся материальная собственность принадлежит мужчинам, занятым в сфере общественного производства. Ресурсом женщин, не допущенных в сферы оплачиваемого труда, являются индивидуальные качества. Женскую привлекательность теперь составляют «добродетель», «чистота», «заботливость».

С этого времени принято считать, что основное предназначение женщины – материнство и забота о домашнем очаге, а мужчины «по природе» обязаны быть кормильцами и защитниками своих домочадцев. Появляется идея романтической любви, возникающей в процессе «переговоров» мужчины и женщины на брачном рынке[49].

Модернизация XX века, переход от аграрной экономики к индустриальной в западных обществах вносит очередные изменения в структуру института семьи. Растущий объем производства требует все большего количества рабочих рук и выводит женщин на рынок труда, наделяя их экономической независимостью.

Но этот процесс происходит неравномерно. В советской части мира большинство женщин начинают работать вне дома сразу после революции 1917 года. На Западе эмансипация сферы занятости связана со второй волной феминизма, зародившейся лишь в 1960-е годы.

Согласно концепции марксизма, половое неравенство внутри семьи должно было упраздниться с отменой частной собственности и равным доступом к ресурсу для женщин и мужчин. Ожидается, что забота о поддержании жизнедеятельности членов семьи перестанет быть частным делом и перейдет под государственный контроль.

Главной идейной вдохновительницей освобождения женщин от «кухонного рабства и ига материнства» была Александра Коллонтай. Ее концепция «новой семьи», изложенная в работе «Дорогу крылатому Эросу», активно обсуждалась в молодежной прессе первого революционного десятилетия[50].

Общими тенденциями того времени были внебрачные сексуальные связи, расширение круга партнеров, «гражданские» браки. Тем не менее после экспериментов первого революционного десятилетия наступило время партийного психолога Арона Залкинда и его «12 половых заповедей пролетариата»[51].

Залкинд исповедовал подчинение семейной жизни строгому классовому контролю и утверждал, что сексуальная жизнь допустима лишь в тех ее составляющих, которые способствуют росту коллективистских чувств, классовой организованности и боевой готовности.

К 1930-м годам в советской части мира большинство женщин наравне с мужчинами имело доступ к образованию и работало полный рабочий день, параллельно заботясь о семье. При этом советское государство частично брало на себя организацию быта.

Этот способ устройства частной жизни социологи называют «гендерным контрактом работающей матери». На протяжении всего советского времени контракт работающей матери оставался доминирующим. Но в приватной сфере, неподконтрольной государству, существовали теневые контракты: добрачные и внебрачные сексуальные связи, внебрачное материнство, гомосексуальное партнерство[52].

К концу 1980-х годов появляется рынок коммерческих услуг, частично разрушается система социальной защиты, возникают новые формы организации быта: контракт карьерно ориентированной матери, контракт домохозяйки, спонсорский контракт[53].

В западных обществах новейшие изменения в сфере семьи и брака происходили иначе. Переход от доминирующего контракта домашней хозяйки к контракту двух кормильцев в некоторых странах Западной Европы осуществлялся в 1950-е годы, в США – в 1960-е, в Великобритании – в 1970-е.

К 1970-м годам женщины стали массово получать доступ к высшему образованию, к 1980-м – вышли за пределы сферы обслуживания в профессиональной занятости, получая все большую экономическую автономность. Изменяется система социального обеспечения, способствующая укреплению позиций работающей женщины.

В 1960-е появляется «пилюля», женское средство контрацепции, не требующее вовлечения мужчин в регулирование репродуктивного поведения[54]. В результате происходит разделение секса и воспроизводства. В связи с тем что брак для женщины перестает быть средством выживания, растет терпимость общества к добрачным связям, сожительству и одиночному проживанию. Теперь для того, чтобы жить сексуальной жизнью и рожать детей, не обязательно выходить замуж.

Имея стабильный доход, женщина в состоянии прокормить ребенка или детей самостоятельно, без участия партнера. С 1980-х годов распространение получают банки донорской спермы, развиваются новые репродуктивные технологии, позволяющие получать опыт родительства в отсутствие брачного или романтического партнера[55].

Ослабевает идея исключительной важности биологического родительства. Одиночно проживающие люди наделяются правами опеки над детьми, оставшимися без родителей.

Многие сегодня видят более привлекательной идею инвестировать в собственное профессиональное развитие, чем в создание устойчивых романтических связей.

Одна из моих информанток, Н., 31 год, аспирантка, не состоит в браке, так описывает свои приоритеты:

Романтические отношения для меня как отпуск, когда можно не ходить на работу. У реальной меня довольно много работы. Совмещать не получается. В отношениях я переношу фокус внимания с себя на другого человека. И от этого страдает моя собственная жизнь. Я сейчас пытаюсь выработать какой-то новый сценарий. Мне важно, чтобы у меня оставалось пространство, где я одна могу поехать кататься на велосипеде и фотографировать. Как только я ловлю себя на том, что не еду кататься, а начинаю сидеть у компьютера или телефона и ждать звонка или письма, я стараюсь вернуть себя к своим персональным интересам.

…С другим человеком есть горизонтальное развитие. Это важно, но у меня, при этом нет вертикального развития, которое означает прирост социальнозначимых вещей. Забота не очень социально значима. Она значима для меня личностно. А профессиональное развитие относится к социальному статусу. Развивая эту свою часть, я больше чувствую себя в безопасности. Родители поощряли меня к получению образования. Но не влияли на то, как я устраиваю свою личную судьбу. Я хотела быть писателем с 12 лет и чувствовала свою миссию в том, чтобы влиять на большие группы людей…

Таким образом, главными причинами роста числа «одиночек» являются отсутствие экономической необходимости вступать в брак, доступность жилья, отделение секса от деторождения и противоречия между идеологией индивидуальных достижений и современным пониманием романтической любви как исключительной ориентированности на удовлетворение нужд партнера.

Десять лет «золотого века» и «священный мамонт»

В 1990-х журналисты стали драматизировать вопрос «что происходит с институтом семьи?», полагая, что их деды и прадеды жили в более крепких союзах, пишет Стефани Кунц в «Истории брака»[56].

Однако «золотым веком» брака можно назвать всего одно стабильное десятилетие в истории семьи Северной Америки и Западной Европы, длившееся с 1950-х по 1960-е годы. Господствующая в это время форма организации быта с мужем-кормильцем и женой-домохозяйкой, формировавшаяся 150 лет, изменилась до неузнаваемости всего за четверть века[57].

Согласно опросу института общественного мнения Gallup, в 1962 году американские замужние женщины единогласно говорили о том, что весьма удовлетворены своей жизнью. Но только 10 % респонденток подтвердили, что желают такую же жизнь своим дочерям[58].

Ссылаясь на писательницу Барбару Эренрайх, Кунц утверждает, что первыми против формы семьи с единственным кормильцем стали бунтовать не феминистки, а мужчины. В частности, за восемь лет до появления книги Бетти Фридан «Загадка женственности» 1963 года, в которой автор именует социальную изоляцию домашней хозяйки «проблемой без названия», вышел бестселлер Роберта Линдера «Должен ли ты соответствовать».

Линдер писал, что мужчина-кормилец чувствует себя попавшим в западню, стараясь соответствовать ожиданиям боссов на рабочем месте и быть одновременно эмоционально вовлеченным в семейные дела, чтобы не огорчать жену.

В 1953 году Хью Хефнер основал журнал Playboy – как голос протеста против мужской семейной работы, – предложив мужчинам способ получать удовольствия без соблюдения домашних обязанностей и женского семейного доминирования[59].

Однако американские женщины не всегда были «хранительницам домашнего очага». Первые попытки выхода в сферу оплачиваемого труда ими предпринимались еще в начале прошлого века. Но во время Великой депрессии развернулась общественная кампания, убеждающая, что в сложный период, когда рабочих мест не хватает, женщины должны отдать их мужчинам. В годы депрессии уровень разводов резко сократился. Расторгать браки было финансово невыгодно.

Вторая мировая война открыла небывалые карьерные возможности для маргинальных групп. На время войны женщины и цветные американцы могли получать хорошо оплачиваемую работу в промышленности наравне с белыми мужчинами. Но уже в 1950-е годы женщин вновь призвали отдать работу вернувшимся с войны ветеранам[60].

В 1960 году 70 % женщин выходили замуж до 24 лет. Замужество было единственной возможной социальной карьерой для женщины в период с 1950-х по 1960-е годы. К 1970-м годам брак перестает быть главным событием, определяющим направление жизни женщины[61].

С одной стороны, доступные с 1960 года оральные контрацептивы снижают рождаемость и освобождают время для «личной реализации». С другой – утроившиеся цены на недвижимость делают жилье недоступным для семей, живущих на одну зарплату. И женщины массово выходят на работу[62].

С 1960-х по 1980-е каждый третий брак распадается. Но в последние два десятилетия века количество разводов сокращается – браков становится меньше, общество терпимее смотрит на сожительство и одиночное проживание. С 1980-х годов и по настоящее время доля разводов устойчиво держится на отметке 50 %[63].

Вопреки утверждениям защитников «семейных ценностей» брак не являлся нормой для всех взрослых людей со «времен мамонтов». Современники верят в «теорию мамонта», которого первобытный мужчина нес в пещеру к своим жене и детям, потому что эта легенда напоминает общественный порядок 1950–1960-х годов, – объясняет профессор Кунц. Но эта проекция не соответствует действительности.

Во-первых, в эпоху первобытно-общинного строя охота не была так важна, как собирательство. На крупных животных охотились всем племенем, часто довольствуясь останками умерших «своей смертью» животных.

Во-вторых, мужчины охотились вовсе не для того, чтобы накормить своих жену и детей. Первобытные люди не уединялись «семьями», чтобы питаться отдельно от других членов племени.

Такой формы, как устойчивая романтическая пара или нуклеарная семья, еще не существовало. «Выйти замуж» за хорошего охотника было не единственной возможностью получать еду. Вся добыча в племенах отдавалась в «общий котел» и употреблялась коллективно[64].

Миф о мужчине, который «должен быть добытчиком» потому, что «так было всегда», отсылает нас не к пещерам и седым векам, а в десятилетие, когда только мужское население получало деньги за свою работу. При этом речь идет о США и Западной Европе.

Теперь поищем «золотой век» брака в «нашей» части света.

История «женоцентристского» патриархата

Российский социолог Игорь Кон говорил о четырех основных этапах в истории советской семейной политики[65]. Первое революционное десятилетие, или «прогрессивный период», по Кону, характеризовалось экспериментами в области семьи и сексуальности на уровне законодательства и повседневных практик.

Время с 1930-х по 1960-е годы Кон называет «периодом стагнации». Почти на протяжении всего этого этапа действуют запреты на аборты, существует раздельное образование для мальчиков и девочек, развод является поводом для судебного разбирательства.

Отрезок с 1960-х по 1980-е годы Кон обозначает «брежневским периодом одомашнивания». Законодательный контроль над семьей ослабевает, но правящая элита того времени сдерживает в Советском Союзе волну радикальных перемен, происходящих на Западе.

С 1990-х годов, после падения железного занавеса, начинается «период либерализации». Широкодоступными становятся средства контрацепции, одновременно с появлением западной медиапродукции открывается возможность обсуждать тему сексуальности. Внебрачное сожительство, мономатеринские семьи и одиночное проживание становятся общественными нормами.

В первые годы после революции 1917 года вопрос об отмирании брака казался многим советским идеологам уже решенным. Буржуазный брак как основа классового общества должен был кануть в Лету.

Однако Ленин был против слишком решительной ломки традиционной семьи. Вождь социалистической революции обращал общественное внимание на то, что, если брак не будет основой семьи, он перестанет являться также и предметом законодательства, как, например, дружба[66].

Большевистскую брачную политику осуществляли декреты. Принятый в конце 1917 года декрет существенно облегчал процедуру развода, позволяя расторгнуть брак по заявлению одной из сторон. Это время характеризовалось расширением круга сексуальных партнеров и распространением внебрачных отношений[67].

Но к концу 1920-х годов в СССР был запрещен популярный на Западе психоанализ и дискуссии на тему сексуальности. Табу на упоминание секса в любом публичном контексте – развлекательном, образовательном, порнографическом – действовало вплоть до перестройки. Это стало причиной того, что в 1960–1970-х годах в Советском Союзе либерализация в частной сфере протекала иначе, чем на Западе[68].

Кодекс о браке 1926 года стал началом «стабилизации» семейных отношений. Тоталитарное государство не могло мириться с проявлением автономной воли индивидов. Право на брак стало превращаться в обязанность советских граждан[69].

В 1930-е годы люди из деревень массово перемещаются в города. В это время советские показатели разводов – одни из самых высоких в мире и составляют 40 %[70]. В 1936 году входит в силу постановление о запрещении абортов и некоторых изменениях в законодательстве о разводах. Развод перестает быть частным делом. Для расторжения брака теперь необходимо присутствие обеих сторон, обсуждение семейной ситуации выносится на общественные собрания в трудовых коллективах[71].

Указом 1944 года незарегистрированный брак объявляется незаконным, дети, рожденные в нем, лишаются права на семейное имущество. Развод становится двухступенчатой процедурой. Расторжение брака осуществляется в двух судах с обязательной явкой двух сторон, информация о разводе публикуется в газете, за разрушение семьи взимается штраф от 500 до 2000 рублей, при средней зарплате в 150 рублей. В 1947 году выходит указ, запрещающий браки с иностранцами[72].

Прирост населения в первой половине XX века исчисляется в отрицательных показателях. Демографическая озабоченность становится основной движущей силой советской семейной политики. Главным методом репродуктивного контроля вплоть до конца прошлого столетия являлся аборт, криминальный во время законодательных ограничений с 1936 по 1955 год[73].

Жесткий контроль в сфере репродуктивных прав и организации частной жизни был попыткой восполнить громадные демографические потери, связанные с репрессиями, коллективизацией и строительством социализма. Эти потери были настолько очевидными, что результаты переписи населения 1937 года засекретили.

Следующий удар по численности советского населения нанесла Великая Отечественная война. Чтобы смягчить воздействие социальных катаклизмов, пришедшихся на первую половину века, власти стремились искусственно укреплять брачные узы. Но довоенная численность населения была восстановлена только к 1955 году[74].

В 1965 году новым указом была отменена двухступенчатая процедура развода. После принятия в 1968 году нового семейного закона уровень разводов повысился в 10 раз по сравнению с показателями первых послевоенных лет.

К 1970-м годам каждый второй советский брак распадается. Исследователи объясняют эти показатели дефицитом личного пространства, недовольством женщин по поводу двойной нагрузки, их относительной экономической независимостью, мужским алкоголизмом и недостатком свободных мужчин на брачном рынке, связанным с потерями в годы войны. Запись об отцовстве теперь производится по заявлению сторон или по решению суда[75].

К 1990-м годам «отношения» и брак перестают быть тождественными понятиями. На «встречу любимого человека» ориентировано 70 % населения, на создание семьи – 30 %[76].

Финский социолог Анна Роткирх в книге «Мужской вопрос. Любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев», исследуя отношения между государственной политикой, повседневной моралью и практиками в семейной сфере советского и постсоветского обществ, обнаруживает существенные различия между тем, что чувствуется, думается и говорится в контексте любви, секса и брака.

Так, например, на уровне морали в советские времена брак по расчету не является нравственным стандартом. Ожидалось, что главной причиной для вступления в брак будет взаимное романтическое чувство. Но в действительности люди женились и выходили замуж в том числе и из экономических соображений.

Идеология в сфере советской семьи представляет собой парадоксальную смесь марксизма и ценностей аграрных, доиндустриальных обществ. С 1943 года по 1955-й в школах действует раздельное обучение для мальчиков и девочек. Идеи «естественного» полового разделения труда, оправдывающие женский домашний труд «биологической потребностью», прививались в семьях и поддерживались в системе образования[77].

В послевоенные годы вступление в брачный союз являлось единственно возможным сценарием перехода во взрослую жизнь. Молодые советские мужчины и женщины создавали семьи сразу по окончании профессионального обучения.

Одобряемый сценарий жизни для женщины связывается с замужеством в возрасте 20 с небольшим лет и следующим за свадьбой рождением первого ребенка. Откладывание материнства расценивалось как неприемлемое, «эгоистичное» поведение.

Бесплодие и бездетность считались трагедией и замалчивались. Как и во всем мире в то время брак был единственным легальным способом для женщины «получить» ребенка и как следствие совпасть с социально одобряемой идентичностью[78].

Традиционный цикл советской семьи представлял собой институализированный брак, рождение ребенка и идущий вслед институализированный развод. В некоторых случаях советские граждане вступали в повторный брак[79].

Вот что рассказывает о своей семье моя информантка М., 41 год, предпринимательница, разведена, воспитывает дочь:

На уровне фактов я повторяю судьбу мамы и бабушки. Бабушка, мама и я развелись в возрасте около 30 лет, оставшись с малолетними дочерями на руках.

В 1970-х годах западные участницы социальных движений начинают ставить под сомнение традиционный женский жизненный сценарий. Но в СССР вопросы необходимости брака, материнства и ответственности за выполнение домашней работы не проблематизировались. Семья являлась единственной формой частной жизни, гарантирующей получение социальной поддержки: отдельного жилья, путевок, дефицитных товаров[80]. Основной социально-экономической практикой советской семьи являлся институт «расширенного материнства». Женоцентрические межпоколенческие связи поддерживали советскую модель семьи с работающей матерью.

Совместное проживание трех поколений являлось распространенным способом организации быта, как и передача ребенка на воспитание бабушке. Такому укладу во многом способствовало появление большого числа «одиноких» пожилых женщин, в связи с традиционно более низкой продолжительностью жизни советских мужчин[81].

Межпоколенческая внутрисемейная связь не давала возможности «оторваться от традиций». Во всем – от способа организации частной жизни до приемов воспитания – советские люди полагались на экспертное мнение родственников и близких друзей.

В советский период публично не обсуждались интимные вопросы, не возникло социальных движений и психотерапевтических практик, способствующих критическому осмыслению выбора жизненного сценария. По мнению Анны Роткирх, это объясняет, почему советские семейные ценности были гораздо более традиционны, чем этого требовала социалистическая повседневность.

При этом советские люди в организации быта не всегда следовали принципам общепринятой морали, которые часто навязывались искусственно. Каждое десятилетие истории советского брака было затронуто социальными катаклизмами.

Поэтому, на мой взгляд, назвать какой-либо из перечисленных периодов наиболее благоприятным или более полно отражающим традиционные семейные ценности довольно трудно, если возможно вообще.

Постсоветский период

Последнее десятилетие прошлого века было отмечено деинституализацией семейной сферы. С 1989 по 1993 год на четверть сократилось число браков, а количество разводов выросло на 14 %. Эти показатели объяснялись отменой жесткого контроля государства над частной сферой и трудностями переходного периода[82].

По данным опросов, проведенных в России в 1996 году[83], доля женщин в возрасте 20–24 лет, состоящих в фактических браках, была равна 22 %, в незарегистрированных союзах – 30 %, соответственно, 48 % «не состояли в отношениях».

Рост доли внебрачной рождаемости (с 12 % до 28 %) начался в России со второй половины 1980-х годов и продолжался вплоть до 1999 года. Единственная категория родившихся, которая увеличивается в абсолютных размерах с 1993 года, – это дети, зарегистрированные по совместному заявлению отца и матери, не состоящих в браке. К 2001 году их доля достигла 47,6 %[84]. Затем тенденция роста сменилась снижением, и в 2010 году доля родившихся вне брака составила 24,9 %[85].

Национальный статистический комитет Республики Беларусь отмечает, что в 2010 году 80,4 % детей родились у женщин, состоящих в зарегистрированном браке, 19,6 % – у женщин, не состоящих в зарегистрированном браке. При этом в 2005 году доля детей, рожденных вне брака, составляла 24,2 %.

Пол, идентичность и класс

Социолог Елена Гапова в работе «О гендере, нации и классе в посткоммунизме» объясняет, что причиной распада СССР явилось вызревание «классов» и замена статусного неравенства внутри советского общества экономическим. Если сутью общественного процесса, происходившего на Западе в 1970-е годы, было смягчение классовой структуры и перераспределение доступа к ресурсам, пишет Елена Гапова, то посткоммунизм, наоборот, усилил классовое разделение через экономическое неравенство.

Вместе с новыми богатыми на постсоветском пространстве появились и новые бедные. Частично разрушилась система социальной защиты: новые национальные государства сняли с себя функции ухода и заботы и передали их в женские руки. На «обочине» оказалась значительная часть интеллигенции и населения, занятого на производстве.

Способ, поддерживающий отношения подчинения и доминирования между мужчинами и женщинами, всегда включен в процесс смены социального порядка[86]. В результате постсоветских трансформаций возник ряд новых мужских и женских идентичностей, связанных с процессом классообразования.

Одним из самых значительных итогов постсоциалистического десятилетия стал процесс создания сферы частного бизнеса. Перераспределение ресурсов не только усилило системное превосходство мужчин над женщинами в публичной сфере, но и классовую сегрегацию среди самих мужчин. В «новое» время появляются представления о бизнесе как о «чисто мужском занятии», оформляющие новую мужскую идентичность «успешного бизнесмена».

В статье «Мужская экономика: Не до глупостей, когда карьеру куешь» антрополог Алексей Юрчак анализирует тексты «мужских» журналов «Карьера» и «Профиль», формирующих медиаобраз бизнесмена[87].

Автор приходит к мнению, что имидж успешного мужчины конструируется через способы высказывания, ограничивающие женские права, упрощающие женские образы, контролирующие женские желания.

Мужчины в этих изданиях изображаются талантливыми, богатыми, независимыми, симпатичными и умными людьми, «хозяевами жизни». «Они разведены, они изменяют женам, у них нет времени «на глупости», они заняты «серьезными делами».

Женщины в таком мировоззрении – это «молоденькие подчиненные девочки, секретари-референты, длинноногие существа. Их у мужчин много, они быстро надоедают, их с легкостью бросают и больше года не держат».

Женские желания и интересы здесь определяются не профессиональной деятельностью, а сексуальной или семейной зависимостью от мужчины-карьериста. «Предназначение» женщины видится в том, чтобы «снимать» с мужчин «бытовые проблемы». Современницы, занятые в сфере бизнеса, должны способствовать сексуализации и маскулинизации этой якобы «исконно мужской вотчины».

Постперестроечные процессы усилили также и внутриполовую сегрегацию. Популярная идея о том, что «настоящий мужчина» должен быть богатым и сильным, обесценивает опыт менее успешных мужчин, наемных работников (рабочих и служащих), оказавшихся вновь отстраненными от доступа к тем ресурсам, которые обеспечивают символы принадлежности к высокому социальному статусу.

Разрушение прежней социальной системы привело к тому, что в 1990-е годы многие мужчины оказались без работы, а женщины взяли на себя роль основных кормильцев.

С 2000-х годов наряду с ориентацией на «семейный мир» часть женщин перенимает ценности индивидуализма. Замужество как жизненная цель, по мнению социолога С.И. Голода, имеет значение для минимального числа российских молодых женщин начала XXI века[88].

Таким образом, краткий экскурс в историю семьи западного и советского обществ, предпринятый в этой главе, показывает, что «универсальной» или «естественной» формы семьи не существует. Способ организации частной жизни меняется вслед за экономическими преобразованиями в обществе.

Каноны в сфере интимного поведения и общепринятая мораль часто не совпадают с повседневными практиками, поскольку общество развивается быстрее, чем доминирующие взгляды и убеждения. Преобладающая экспертная позиция принадлежит, как правило, людям старшего поколения, в то время как в течение жизни одного человека общественный строй может смениться несколько раз.

Официальная риторика часто подкрепляется идеями, что «раньше было лучше», «семьи были крепче» и молодежи необходимо укреплять «семейные ценности». В этом случае целесообразно уточнять: какое именно прошлое имеется в виду? Ценности какой эпохи, сложившиеся под воздействием каких условий могут оказаться полезными в нынешних обстоятельствах? Кому и для решения каких задач?

Порой призывы вернуться в «золотые времена» выглядят столь же экзотично, как если бы современники ратовали за возвращение полигамии, крепостного права и легального насилия в браке. Но переосмысление устоявшегося мировоззрения, поддерживающего социальный порядок, не может быть быстрым и легким процессом. Взаимодействие с последствиями уже произошедших перемен требует большой смелости и новой теоретической рамки.

Глава 2

Кто такие синглы и «одиночки»?

Мэрилин Монро как предвестница феминизма

В этой главе я расскажу о том, как новые незамужние женщины появляются в «массовом сознании». Меня будет интересовать, что становится поводом для разговора о «женской одиночности», как о ней говорят на Западе и почему по-русски эта тема звучит иначе.

В середине прошлого века к 24 годам большинство людей в Северной Америке и Западной Европе состояли в браке. Клиническая психология того времени утверждала, что женщин, недовольных участью домашней хозяйки, необходимо лечить.

Любое проявление женской автономности, например готовность платить за себя в ресторане, подвергалось жесткому общественному осуждению. Проявления эмансипации приписывались сочувствию коммунистическим идеям и советской России[89].

Экономический рост 1950-х годов создает условия для расцвета общества потребления. Развивающаяся рекламная индустрия фабрикует глянцевый образ американской мечты как семейно-потребительского рая. Некоторые теоретики феминизма считают, что первый шаг к борьбе за доступ в общественные сферы американские женщины сделали, став активными покупательницами[90].

Потребление позволяло домохозяйкам находиться в публичном пространстве и учиться заявлять о своих правах. Однако экспансия рекламного блеска создает и усиливает разрыв между повседневностью и образом мечты.

Открытое сексуальное поведение женщин на уровне морали не поощряется. Но именно в это время появляется легендарная Барби, первая кукла с явно обозначенной женской грудью. Одновременно с «новым пуританизмом» необычайной популярностью пользуются фильмы с участием секс-иконы XX века Мэрилин Монро.

Актриса прославилась созданием образов соблазнительных инженю, пребывающих в поисках богатого мужа. Но ее последняя киноработа сильно отличается от предыдущих: в ней рассказывается о новой американской реальности – волне разводов, захвативших страну к 1960-м годам.

В 1961 году на экраны выходит драма Джона Хьюстона «Неприкаянные» с Мэрилин Монро и Кларком Гейблом в главных ролях. Сценарий специально для кинодивы написал ее последний супруг, знаменитый драматург Артур Миллер.

Героиня Монро по имени Розлин разводится с мужем и вместе с подругой, специалисткой по разводам, направляется в бар, чтобы отметить это событие. В баре женщины знакомятся с ковбоем и летчиком. Вся компания отправляется на прогулку за город. Герой Гейбла – стареющий ковбой Гай – влюбляется в Розлин.

– Я женюсь на тебе! – восхищенно обещает Гай.

– Спасибо, но это не обязательно. – отвечает ему Мэрилин – Розлин.

Впервые за всю кинокарьеру Монро играет эмансипированную героиню, которая не ищет решения трудных жизненных ситуаций через замужество. Но этот намек на рост женского самосознания не был оценен ни критикой, ни зрителями.

Стоит отметить, что и герой Гейбла был довольно новым и неожиданным для своего времени. Находясь рядом с хрупкой, но независимой Розлин, в финале фильма он ставит под сомнение романтический образ ковбоя, связанный с насилием. Лихой «мальборомен» позволяет себе эмоции, конфликтующие с представлениями о традиционной мужественности.

Уже в середине 1960-х годов на американском телевидении возникают первые общественные дискуссии о «традиционных» ценностях. Активно обсуждается вопрос, все ли женщины хотят выйти замуж, должна ли современница посвящать свою жизнь исключительно заботе о муже и детях, может ли женское призвание состоять в чем-то другом.

В 1970-е годы наряду с «традиционными» фигурами в телесериалах появляются эмансипированные женские персонажи. К концу 1980-х становятся популярными сериалы о веселящихся вместе «одиноких» городских жителях, такие как «Зайнфилд», «Друзья», «Уилл и Грейс»[91]. А в 1990-х кабельный канал HBO выпустил на экраны новый сериал, который навсегда изменил представления о современных женщинах, не состоящих в браке.

«Новая статистика» и «тикающие биологические часы»

Никто до четырех знаменитых обитательниц Манхэттена – Кэрри, Саманты, Миранды и Шарлотт – не показывал столь убедительно, что жизнь женщины больше не складывается по однотипному сценарию: школа – замужество – дети – внуки.

Не теряющая популярности теледрама повествует о том, что для современной успешной горожанки существуют ценности помимо заветного обручального кольца: развлечения, дружба, забота о себе, профессиональная реализация, личностный рост.

Влияние героинь «Секса» я ощущаю едва ли не ежедневно, рассказывая о теме своего исследования. Мне часто приходится видеть смесь страха и неприязни на лицах собеседников, когда я говорю о том, что пишу про незамужних женщин. Но стоит уточнить:

– Ну знаете, про таких, как героини сериала «Секс в большом городе», профессионально успешных, создающих свой собственный, уникальный стиль жизни…

И реакция тут же меняется:

– О, это интересно!

Но Кэрри и ее подруги не появились из ниоткуда. В 1980-е годы американские аналитики заметили, что самой быстрорастущей электоральной и потребительской группой становятся женщины среднего возраста, не состоящие в браке.

Этот факт привлек внимание ученых. В 1986 году журнал Newsweek в статье «Брачная катастрофа» опубликовал данные демографического исследования Гарвардского и Йельского университетов, согласно которым вероятность, с которой 30-летняя женщина может выйти замуж, составляет 20 %.

В 35 лет шансы сокращаются до 5 %. В 40 лет, как писал Newsweek, «одинокая белая выпускница колледжа имеет больше шансов быть убитой террористом, чем выйти замуж». В статье говорилось, что принявшие решение продвигаться по карьерной лестнице и отсрочившие в связи с этим матримониальные планы женщины рискуют остаться одинокими и умереть бездетными.

Исследование, опубликованное в Newsweek, стало культурной референцией на следующие 30 лет, спровоцировав создание многочисленных научных и ненаучных текстов, фильмов, сериалов и книг[92].

Но в 2006 году Newsweek, проанализировав жизненный путь «одиночек», опрошенных в 1986 году, опровергнул опубликованные ранее данные. Согласно новым оценкам, шансы 40-летней женщины выйти замуж составляют более 20 %. «Новая статистика», подтверждающая, что интимная жизнь не заканчивается 30-летним рубежом, была встречена вздохом облегчения[93].

Мое собственное исследование показывает, что «одиночность», как и «отношения», в наши дни – временные статусы. В 2006 году я опросила десять гетеросексуальных женщин. Одна из десяти была к тому времени в разводе, остальные никогда не состояли в браке. У одной был ребенок. Спустя пять лет еще трое из девяти родили детей. Трое вышли замуж. Девять женщин отметили изменения в «личной жизни», произошедшие с момента первого интервью.

Я сама начинала писать об «одиночках», будучи одной из них. Но на защите магистерской диссертации меня поддерживал мой бойфренд. Через несколько лет наши отношения завершились, и я продолжила свое исследование в соло-статусе. Мои родители прожили в браке 30 лет. Папа умер в 2005 году, с тех пор мама живет одна.

Даже самый прочный брак не может гарантировать того, что женщине не придется вернуться в «одиночное плавание». Вера в то, что романтическая связь будет одна на всю жизнь, существует в качестве нравственного идеала, но в действительности большинство современниц переживают несколько любовных связей в течение жизни.

Благодаря «Сексу в большом городе» мир не только узнал, что жизнь женщины не исчерпывается поиском мужа. Теперь обувь, одежда, клубы, рестораны определенных брендов устойчиво ассоциируются с образом современной, независимой горожанки, «берущей от жизни все». Персонажи, воспетые сериалом, сами стали отлично продаваемым культурным кодом эпохи.

«Одиночки» и деньги

Сольные обитательницы(ли) мегаполисов, потребляя определенные товары и услуги, меняют глобальную экономику. Только в США в настоящее время одиночно проживает рекордное количество людей, которые тратят $1,9 триллиона долларов в год[94].

Процент американцев, живущих соло, удвоился с 1960 года. Большинство американских «одиночек» – женщины, их приблизительно 18 миллионов (в то время как мужчин 14 миллионов). Возрастная группа 18–34-летних одиночек выросла с 500 000 в 1950 году до 5 миллионов сегодня. Более 16 миллионов американцев – это не состоящие в браке люди в возрасте 35–64 лет. Похожая картина наблюдается и в других развитых странах[95].

Агенты по продаже недвижимости, крупнейшие производители товаров для дома и продуктов питания в курсе новой демографической тенденции. Даже знаменитая фирма «Де Бирс», чья продукция всегда ассоциировалась с романтической парой, выпустила в продажу новинку – свое первое бриллиантовое кольцо для незамужних женщин[96].

Издание Daily News America сообщает, что мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг объявил конкурс на проект по созданию микроквартир для молодых «одиночек». Новые квартиры будут «больше тюремной камеры, но меньше дома на колесах».

«Демография мегаполиса изменилась, – объясняет Блумберг. – Раньше большинство домохозяйств представляло собой семью с несколькими взрослыми и детьми. Современному Нью-Йорку с его 2 миллионами “одиночек” не хватает 1 миллиона студий для сольных обитателей города»[97].

Профессор медиаискусств Университета Лондона Мэнди Мэрк в статье «Сексуальность в большом городе»[98], развивая тему потребления, представленную в культовом сериале, утверждает, что прообразами «новых женщин» на ТВ стали мужчины-геи. Именно они были первой социальной группой, заменившей идеалы «традиционной» семьи и сексуальности, направленной на рождение детей, – на «стильность» и сексуальность, свободную от воспроизводства. Эти ценности разделяют и героини сериала СБГ.

Однако помимо секса и моды большое значение в сериале играет дружба. Кэрри, Шарлотт, Саманта и Миранда вместе посещают рестораны и спа-салоны, занимаются шопингом, разговаривают по телефону, поддерживают друг друга в трудных ситуациях, участвуют в общественной жизни. Каждая из серий «Секса» затрагивает какую-либо острую социальную проблему. Романтические и сексуальные приключения подруг служат лишь поводом для размышлений на важные темы.

«Иконы» феминизма 1990-х – героини сериала «Секс в большом городе» – тем не менее представляют привилегированных белых женщин среднего класса. И, в отличие от своих предшественниц по женскому движению, не артикулируют вопросов классовой или расовой несправедливости, выводя на первый план прежде всего свободу сексуального, матримониального, репродуктивного и карьерного выбора.

В основе американского женского движения лежал принцип коллективного единства в борьбе за права женщин. Феминизм 1970-х сосредоточился в основном на критике идеологии, поддерживающей «естественное» разделение труда, создающей системное превосходство мужчин над женщинами. Теоретики феминизма «второй волны» рассматривали женщин как однородную группу, не уделяя должного внимания расовым, классовым и другие различиям.

Феминизм 1980-х годов, или «третья волна», совпадает со структурными изменениями в западных обществах. В частности, с возникновением нового понимания социальной справедливости, с выходом прежде маргинальных групп (женщин, цветных, геев) в публичное пространство и наделением их соответствующими правами.

В фокус внимания попадает внутриполовое неравенство. «Как писала в ответ на белый феминизм антирасистская феминистка Белл Хукс: “Поскольку мужчины не являются равными в обеспечивающей господство белых капиталистической патриархатной классовой структуре, то с какими мужчинами женщины хотят быть равны?”»[99]

Феминистки «третьей волны» 1990-х годов опираются на индивидуализм и свободу частного выбора, что соответствует идеологии глобального капитализма. И все же именно благодаря Кэрри и ее подругам женщины-синглы стали заметными во всем мире.

С 1990-х годов и по сей день в западных СМИ можно едва ли не ежедневно обнаружить статьи, в которых «одиночки» представлены как социальная группа, не просто объединенная «общей проблемой», но как влиятельная аудитория, которая голосует, тратит деньги и отстаивает свои права.

«Одиночки» и большая политика

В начале 2012 года в США стартовала президентская избирательная кампания. В прессе регулярно стали появляться сообщения о том, что демократы, согласно опросам общественного мнения, отвоевывают у республиканцев симпатии важной части электората – незамужних женщин. По статистике, в США женщины являются наиболее многочисленной группой избирателей. При этом приблизительно 4 из 10 голосующих – «одиночки».

На выборах 2010 года в конгресс кандидаты республиканской палаты захватили свою самую высокую долю женских голосов за последние 10 лет – 49 %. Многие женщины, ранее голосовавшие за Обаму, не пошли на избирательные участки, поскольку были недовольны экономической ситуацией.

Замужние женщины, традиционно голосующие за республиканцев, почти не ощутили роста безработицы. В то время как незамужние женщины – основные демократические избиратели – теряли рабочие места наравне с мужчинами. В результате 25 % избирателей в 2010 году отвернулось от Обамы.

С декабря 2011 года рейтинг демократов среди женщин-синглов повысился на 10 пунктов, а к концу весны 2012 года – еще на 4 пункта. Летом в поддержке от незамужних женщин демократы опережали республиканцев на 20 пунктов. Аналитики объясняют это тем, что «одиночкам» не нравятся экономические аргументы республиканской партии и ее политика в отношении частной жизни[100].

Синди Батлер, руководительница проекта «Альтернатива браку», некоммерческой группы, созданной в защиту прав людей, дискриминируемых по принципу семейного статуса, в комментарии для The New York Times[101] отмечает:

Говоря о «семейных ценностях» как о союзе мужчины и женщины с «законнорожденными» детьми, кандидаты-республиканцы игнорируют 100 миллионов человек, не состоящих в браке. Это огромная ошибка, поскольку одиночки составляют приблизительно 30 процентов американских взрослых. Не все люди хотят или могут жениться.

Не состоящие в браке строят свои жизни разнообразными индивидуальными способами и не обязаны жить по сценариям, предложенным республиканской партией. Кандидаты говорят о браке, как будто он является единственной жизненной целью, а не одной из возможных опций. Словно текущая демографическая ситуация является не результатом перемен, происходящих в последние десятилетия, а чем-то новым и обратимым.

Две трети американцев выступают «за» однополый брак. Количество сожительствующих вне брака с 1960 года многократно увеличилось. Однополый брак и другие альтернативы пришли, чтобы остаться.

Эта тенденция не уникальна для США, в других развитых странах также происходят подобные трансформации. Митт Ромни должен прекратить пугаться людей, которые отличаются от него, и предложить строительство такой экономики, чтобы все американцы, а не только живущие в семьях, могли процветать.

Потребляя и голосуя, американские «одиночки» превращаются во влиятельную аудиторию, не считаться с которой больше нельзя. В противном случае это стоит больших потерь в политической борьбе.

Но прежде чем занять позицию электоральной группы, имеющей собственный голос, американские синглы были изучены социологами и весь мир узнал о том, что они существуют, благодаря подробным репрезентациям в кино и на телевидении, в прессе и литературе. Процесс выхода «одиночек» «из чулана» со времен первого «громкого» исследования, опубликованного в Newsweek, занял в Америке чуть более 25 лет.

А теперь посмотрим, как представляют новых «одиночек» в русскоязычном кино, на телевидении и в прессе.

Как у нас снимают об этом?

«Одинокая» женщина нередко становилась героиней советского экрана. Однако не в контексте общественной дискуссии об эмансипации. Зрелые «одиночки» на протяжении всей истории советского кинематографа изображаются карьеристками, которым не повезло встретить «того самого мужчину».

Успешная в профессии незамужняя женщина изображается как не совсем полноценная, не расцветшая в полной мере. И только с появлением мужчины ее образ перестает быть комичным и гротескным. Каждая лента, описывающая жизненную ситуацию «одиночки» среднего возраста, завершается хеппи-эндом, содержащим очевидное сообщение: он точно где-то есть, главное – верить и ждать.

Ниже я перечислю наиболее заметные советские и постсоветские киноработы, затрагивающие тему женского одиночества. Список фильмов, безусловно, не охватывает всей истории советского и российского кино. Я приведу лишь хорошо знакомые массовому зрителю картины и предложу собственное, субъективное прочтение скрытых и очевидных посланий, адресованных аудитории.

В музыкальной комедии Григория Александрова «Весна» 1947 года главными героинями являются профессор Никитина и ее «двойник» – актриса Шатрова. Обе женщины, которых играет Любовь Орлова, достигли признания в профессии, находятся в среднем возрасте и не состоят в браке.

Фильм повествует о том, как, пройдя через забавные коллизии, связанные с тем, что актрису оперетты внешне невозможно отличить от известной ученой, каждая счастливо обретает свою вторую половинку.

Картина 1968 года «Еще раз про любовь», снятая Георгием Натансоном по пьесе Эдварда Радзинского, рассказывает любовную историю физика Евдокимова и стюардессы Наташи. Двигающей силой сюжета является противопоставление двух способов жить – «умом» и «сердцем», что соответствует дискуссии того времени о роли «физиков» и «лириков» в обществе.

Уже не юная, имеющая опыт отношений, которые не привели к браку, женщина приходит вечером в переполненный ресторан и получает место за столиком, потому что она одна. Там ее замечает Евдокимов, между ним и Наташей вспыхивает чувство. Их внебрачная связь, однако, становится причиной конфликта героини с матерью.

Наташа уходит из дома, но ей негде жить. Так объясняются ее слишком частые рейсы, в одном из которых она погибает, спасая пассажиров из загоревшегося самолета. На мой взгляд, гибель Наташи становится метафорой того, что ожидает советскую женщину, которая решается жить, игнорируя нормы морали[102].

В комедии Эльдара Рязанова «Служебный роман» 1977 года руководительница крупного государственного учреждения Людмила Калугина посвящает себя службе, приходя на работу раньше подчиненных и засиживаясь в конторе допоздна. Героине Алисы Фрейндлих еще нет и сорока, но за спиной ее называют «старухой».

На вечеринке по поводу назначения ее нового заместителя Калугиной доводится поближе познакомиться с сотрудником учреждения Новосельцевым. Разглядев в отце-«одиночке», воспитывающем двоих детей, чуткого человека, Калугина открывается: у нее был возлюбленный, но он женился на подруге, с тех пор работа заменяет ей семью. Калугина и Новосельцев проникаются друг к другу симпатией. «А через девять месяцев у Новосельцевых было уже три мальчика».

Оскароносная драма 1980 года «Москва слезам не верит», снятая Владимиром Меньшовым, повествует о судьбе трех подруг-провинциалок, приехавших «покорять» столицу. Двое из них пытаются найти женихов-москвичей, выдавая себя за дочерей известного профессора.

Прагматичный план проваливается – одна из девушек, Катерина (Вера Алентова), беременеет, ее визави, обнаружив обман, отказывается жениться. Тем не менее Катерина остается в Москве и становится матерью-одиночкой.

Днем она работает на заводе, а по ночам сидит за учебниками или плачет в подушку. Упорным трудом она добивается высокого социального положения и общественного признания. К финалу фильма Катерина уже директор завода.

В картине звучит мотив «одиночности» в большом городе – Катерина по долгу службы посещает клуб знакомств, действующий в подшефном ее заводу доме культуры. Руководительница клуба предлагает директору завода «по блату» анкету завидного жениха – сотрудника главка. Но создатели фильма решают «проблему» иначе.

Возвращаясь с дачи, главная героиня знакомится со слесарем Гошей. Герой Алексея Баталова «проявляет инициативу» – провожает Катерину до дома, а на следующий день приходит без предупреждения и готовит обед. Новый возлюбленный, в противовес сбежавшему отцу дочери, демонстрирует «серьезность намерений».

Баталов – Гоша совмещает в себе как «новые» мужские качества – эмоциональность и заботливость, так и «традиционные» – способность подраться с хулиганами, «защищая честь» дамы. Катерина понимает, что именно такого мужчину ждала всю жизнь.

Подробное описание частной жизни Катерины показывает, что интимность существует и за пределами советского брака, что зрелые люди интересуются сексом, влюбляются и вступают в романтические связи.

Финал картины поднимает вопрос: что это значит – быть спутником эмансипированной женщины? Какой должна быть «новая» мужественность в обстоятельствах, когда он – слесарь, а она – директор завода?

В центре мелодрамы Самсона Самсонова «Одиноким предоставляется общежитие» (1983) – само социальное явление: в большом городе сложно встретить «подходящего» для создания семьи человека.

У работницы текстильного комбината Веры необычное хобби. В свободное время она изучает брачные объявления и подыскивает подходящих друг другу женихов и невест. В общежитии, где живут героиня Натальи Гундаревой и ее «одинокие» подруги, появляется новый комендант Виктор Петрович.

Суровый морской офицер в отставке намеревается положить конец «сводничеству», организованному Верой, но сам влюбляется в «сваху». Фильм завершается свадьбой Веры и Виктора Петровича.

Проблема поиска партнера в «среднем возрасте» поднимается в социальной драме 1986 года «Одинокая женщина желает познакомиться». Фильм Вячеслава Криштофовича рассказывает историю 43-летней Клавдии, которая, томясь в реальном одиночестве (ее частная жизнь изображается как лишенная каких бы то ни было удовольствий и развлечений), решается на отчаянный поступок – расклеить объявления о знакомстве.

На ее призыв откликаются двое – журналист, пишущий о проблеме «женского одиночества», и безработный алкоголик Валентин, которому негде жить. За внешней непрезентабельностью Валентина и его асоциальным поведением Клавдия обнаруживает еще не окончательно «безнадежного» человека и предпринимает попытки помочь ему стать на путь исправления, одновременно сама избавляясь от одиночества.

О жизни семей, состоящих из нескольких поколений одиноких женщин, рассказывают фильмы «Родня» 1981 года, «Ребро Адама» 1991 года и постсоветская картина «Приходи на меня посмотреть» 2000 года.

Укрепляя на протяжении десятилетий идею о том, что «женское счастье – лишь бы милый был рядом», советское кино обесценивает другие сферы жизни женщины. Незамужняя героиня в советском кинематографе априори несчастлива и несамодостаточна.

В большинстве сюжетов она соглашается на связь с менее успешным персонажем: алкоголиком, слесарем или собственным подчиненным, наследуя формулу жизни бесприданницы Александра Островского – «хоть за Карандышева, да замуж».

Независимость и самостоятельность советской героини через сто лет после выхода на сцену «Бесприданницы» все еще интерпретируются как побочные и нежелательные эффекты существования за пределами брака.

«Одиночки» в постсоветском кино и на телевидении

Трудно не упомянуть попытку российских телевизионщиков повторить успех американского сериала «Секс в большом городе». Уже само название российского «аналога» о четырех «одиноких» подругах – «Бальзаковский возраст, или Все мужики сво…» – анонсирует парад сексистских стереотипов, на которых построен фильм.

Женские и мужские образы сериала гротескны, описываемые ситуации анекдотичны. Главной целью жизни современницы создатели «Бальзаковского возраста» видят замужество. Этому противопоставляется стремление большинства мужских персонажей избежать ответственности и похода в ЗАГС.

Осмелюсь предположить, что в равной степени оскорбительный как для женщин, так и для мужчин характер повествования не позволил российским продюсерам повторить успех американского сериала.

В комедии «Два дня» 2011 года сценаристка и режиссер Авдотья Смирнова сталкивает две реальности – «чиновничью» и параллельную ей «интеллигентскую», в которой выживают провинциальные музейщики.

«Одиночка»-литературовед в исполнении Ксении Раппопорт сражается с чиновником (Федором Бондарчуком) за сохранение культурного наследия – музея-усадьбы литературного классика. Замминистра, пораженный несовременностью оппонентки, влюбляется в нее, оставляет пост, столичную невесту и духовно «перерождается» в качестве нового губернатора. Современная Золушка получает своего Принца, даже живя в компании козы, вдали от столичного блеска.

Неурядицы «женской одиночности» становятся в большинстве перечисленных случаев той драматургической пружиной, которая выводит авторов к их основной цели – созданию очередной истории любви со счастливым финалом.

Такая форма бытописания не замечает самого общественного сдвига, но утверждает «канонический» сценарий женской судьбы, увеличивая разрыв между тем, что считается единственно правильным, и тем, как живут люди в реальной жизни.

В русле традиционных представлений о женской судьбе Первый канал российского телевидения создает ток-шоу «Давай поженимся», в котором имитируется обряд сватовства: потенциальных жениха и невесту представляют друг другу в атмосфере торга.

Задача участников и участниц – заинтересовать «вторую половинку» навыками и талантами. Трое экспертов – ведущая шоу, сваха и астролог – активно участвуют в процессе, оценивая привлекательность сторон.

Мультимедийное издание «Сноб» в 2011 году опубликовало статью Елены Шахновской «Скелет мамонта в шкафу» – о низком уровне гендерной грамотности в современной России, – в которой красноречиво упоминается эта телепередача:

…в 1997 году лидирующие позиции в рейтинге занимало новаторское по тем временам ток-шоу «Я сама». Там были эксперты-психологи двух направлений: «традиционного» и «феминистского». И хотя такое разделение было искусственным и наивным, эта телепередача как ничто другое повлияла на развитие бытовой гендерной психологии в стране. Расширила женское самосознание, предложив хотя бы две – разные – точки зрения на взаимоотношения.

Спустя более чем десятилетие, в 2011 году, востребованной программой стало совсем другое ток-шоу – «Давай поженимся». В качестве экспертов там выступают астролог и сваха, вместе с ведущей транслирующие дремучую, агрессивную, ультрапатриархальную модель, при которой женщина в двадцать пять лет стара, в девичестве несчастна, а в замужестве может быть и поколочена, поскольку если бьет, то любит. Все это с привычной риторикой про мамонтов, разумеется[103].

Обращаясь к теме «одиночности», постсоветские медиа часто иронизируют над «неудачниками брачного рынка» или изображают «одиночек» незрелыми, беспомощными людьми, достойными сожаления. Большая часть населения не находит адекватной репрезентации, на основе которой могли бы строиться групповая идентичность и коллективная солидарность.

«Одиночки» и печатное слово

В начале нового тысячелетия русскоязычные средства массовой информации регулярно затрагивают тему женского одиночества. Однако журналисты ищут решение «проблемы» в самих женщинах, используя обличающую риторику:

Да только синдром одиночества, по мнению специалистов-душеведов, так же разъедает и губит в конце концов их жизни, как и жизни их менее продвинутых одиноких собратьев – которые «кодексов» не сочиняют да с попугаями вечера коротают. Почему губит? А потому что не стоит воспринимать их браваду как некое бьющее через край жизнелюбие счастливцев, не обремененных никакими обязательствами. Даже если внешне они и производят именно такое впечатление.

Одинокие люди чувствуют себя в душе отверженными. Всегда! И неосознанно (а то и вполне осознанно) мстят за это всем, с кем их сводит судьба. Мстят завышенными требованиями и нетерпимостью. Только месть эта всегда оборачивается против них же самих – деформирует их как личность, разрушает их жизнь.

Поэтому именно одинокие люди чаще заболевают неврозами, спиваются, совершают суицидальные попытки – в общем, выпадают из нормальной жизни, – пишет ежедневная газета «Беларусь сегодня» в 2002 году[104].

Становятся популярными репортажи, в которых журналисты и журналистки предпринимают «полевые исследования» с целью выяснить, насколько сложно познакомиться «с романтической целью» в ситуации большого города:

Порой одинокая женщина, наоборот, слишком агрессивна. На любое предложение о знакомстве она реагирует грубо и резко. А потом жалеет. Ее поведение можно рассматривать уже на уровне рефлекса, она не может сдержать себя, потому что на самом деле не умеет себя подать.

Так в чем же дело? Неужели этому так сложно научиться? На личном опыте убедилась, что в уютном кафе, пиццерии или в парке познакомиться с целью длительных отношений куда проще. Это доказал очередной эксперимент – прогулка по городу[105].

«Включенного наблюдения» в течение нескольких дней автору достаточно, чтобы сделать вывод: найти спутника – довольно простая задача. Остающиеся одинокими женщины «сами виновны» в неспособности строить коммуникации.

Пользователи Интернета, оставляющие комментарии в блогах и на форумах, демонстрируют низкую лояльность к проявлениям женской эмансипации и глобальным изменениям в сфере романтики.

В конце 2011 года меня пригласили принять участие в телепрограмме, речь в которой шла о росте числа не состоящих в браке людей. Я рассказывала об общих причинах изменения брачного поведения и о своем проекте: книге, семинарах и интернет-ресурсах для «одиночек». Приведу один из комментариев, опубликованных на форуме, в котором обсуждался этот телеэфир:

Женское одиночество – жуть. Они, в отличие от мужиков, становятся яростными алкоголиками, убивают себя втихую. Мужик – неизбежно найдет компанию. А баба будет плавать в комплексах и тихонько стареть. И эта дурацкая мода на американский «чииз»: «У меня все в порядке!» Да погано у тебя все, и сама об этом знаешь… Если одинокая женщина готова идти в петлю, что игнорировать ее последний молящий взгляд брошенной псины?[106]

В отсутствие социологических исследований об «одиночках», общественной дискуссии, опыта рефлексии и групповой солидарности новый социальный феномен осмысливается и в профессиональной прессе в категориях популярного воображения.

Колумнистка издания «Взгляд» размышляет о том, почему звезда сериала «Секс в большом городе» Кристин Дэвис удочерила новорожденную девочку:

И все бы хорошо, но Дэвис как раз из тех девушек, кто очень хочет именно классическую семью… Тогда казалось, что уж у кого-кого, но именно у Кристин это обязательно получится. Самая красивая из всех актрис в сериале, самая милая, больше всех мечтающая о доме, муже и наследниках. Бог мой, да ее любимым занятием было вязание! Разве она могла остаться одна?

Но в итоге даже ее партнерша по сериалу Синтия Никсон объявила о помолвке с какой-то там лесбиянкой и вместе с ней воспитывает теперь троих детей. А Дэвис так и не встретила своего суженого… Страх перед мужчинами. Так Кристин назвала свое состояние – она все-таки очень хорошо разбирается в психологии. И в телешоу Джея Лено она сказала, что все-таки поборола этот страх. Может быть, это и так. Но все же Кристин Дэвис до сих пор одна[107].

Оценивая жизненную ситуацию американской актрисы, автор колонки воспроизводит идеи исключительной важности традиционного брака и «своевременного» вступления в него, не ставя под сомнение того, что сама Кристин Дэвис может этих ценностей не разделять.

Оценочные суждения в современной русскоязычной прессе допустимы не только в колумнистике. Брачный и репродуктивный выбор селебрити является популярной темой публикаций в массовой прессе. Газета «Комсомольская правда» выносит свой «приговор» американской кинозвезде Кэмерон Диас:

Кэмерон Диас катастрофически не везет в личной жизни. Актрисе уже 39, а на горизонте – ни мужа, ни семьи, ни детей. И все романы заканчиваются разрывами. Последние отношения актрисы, казалось, были прочными и вот-вот должны были привести к алтарю. Со спортсменом Алексом Родригесом Кэмерон встречалась больше года – пару объединила любовь к экстремальному отдыху и совместным тренировкам.

Диас познакомилась с детьми Алекса от первого брака и очень нежно относилась к отпрыскам возлюбленного. Невооруженным глазом было заметно, что актриса мечтает о собственных малышах. Но ветреный 36-летний бейсболист бросил Кэм и уже спустя какой-то месяц вовсю развлекался в Мексике с молоденькими красотками в бикини[108].

Автор заметки проецирует нормы бытовой морали на биографические факты успешной актрисы с мировым именем, фабрикуя образ «неудачницы» и «старой девы», обесценивая любые жизненные достижения, помимо романтических.

Но одновременно начинают предприниматься и попытки критического осмысления существующих канонов «женского мира». В последнее время активно развивается новый сегмент городского потребления – так называемый эдьюкеймент – смесь education (образования) и entertainment (развлечения). Наряду со всевозможными тренингами, предназначенными повышать профессиональную квалификацию, популярными стали разнообразные курсы «самопознания», в том числе группы «развития женской привлекательности».

Об одном из таких семинаров рассказывает документальный фильм Алины Рудницкой 2008 года «Как стать стервой»[109].

Героини картины – современницы 25–35 лет. В схожем стиле одежды, манере держаться, двигаться, говорить угадывается принадлежность к одной социальной группе. Это служащие государственных учреждений, работницы сферы обслуживания и представительницы мелкого бизнеса. Из диалогов между курсистками и ведущим семинара ясно, что запрос на обучение сводится к одному: привлечь и завоевать состоятельного мужчину.

В качестве успешной стратегии по достижению заявленной цели ведущий рекомендует занять определенную позицию по отношению к «объекту». Это позиция «женщины-ребенка», которая, с одной стороны, должна внушать сексуальный интерес мужчинам искомого класса, а с другой – желание опекать и заботиться.

В ходе обучения разыгрываются бытовые ситуации: инструктор демонстрирует, как «просить денежку», чтобы не получить отказ. Советует выбирать стиль и стратегии, подчеркивающие сексуальность: высокие каблуки, обтягивающие силуэты, глубокие вырезы, взгляды, направленные снизу вверх, эротические позы.

Некоторые женщины с готовностью экспериментируют в классе, другие испытывают неловкость и смущение.

– Если ты этому научишься, тебе не придется больше работать, – объясняет инструктор одной из курсисток.

В стремлении обменивать привлекательность на принадлежащие мужчинам деньги группа единодушна. Раздетые до белья женщины под песню Мадонны Everybody comes to Hollywood исполняют эротический танец. Одна из героинь произносит монолог о своей жизни: одна воспитывает ребенка, мать пьет, отец тиран.

– Мне все говорят: «А кто тебя просил рожать?» Но ведь это мой ребенок. Я его люблю. – На глазах у девушки слезы…

Курсистки выходят на крылечко покурить. Камера наплывает на уличный бигборд с изображением Николь Кидман. Мы видим образ шикарной беззаботной женщины, помещенной в «сказочные условия». Девушки в классе продолжают усердно учиться: осваивают эротические танцы, соревнуются, кто «более сексуально» съест банан.

– Самая большая хитрость в том, что мужчины все понимают. Все, что вы к ним применяете, они знают наизусть. Обмануть мужчину невозможно, – говорит инструктор в финале фильма. Шум и хохот стихают. Лица женщин становятся серьезными и задумчивыми…

Фильм Алины Рудницкой отражает как действующие на уровне общепринятой морали идеи о том, что значит быть женщиной, ставящие современниц в унизительное, зависимое положение, так и беспомощность манипулятивных стратегий, которые являются ходовым товаром на рынке неформального образования.

В поисках «истинной женственности»

Интернет-поисковики выдают сотни ссылок на запрос «женский тренинг». Как правило, рекламные статьи подобных семинаров проблематизируют участие женщин в публичном пространстве наравне с мужчинами:

Не секрет, что мы живем в мужском мире, где женщина вынуждена вести себя подобно «сильному полу». Из-за этого она лишается женской энергии, теряет связь со своей внутренней природой, утрачивает способность быть по-настоящему счастливой.

Мы часто слышим о том, что этот мир придуман мужчинами и для мужчин. Мы можем с этим не соглашаться, но часто, не отдавая себе отчета, мы играем в «мужские игры».

Социум требует от современной женщины быть напористой, бескомпромиссной, невозмутимой, бороться и отстаивать свою позицию. А также обязательно соответствовать стандартам общепризнанной красоты. И все это, безусловно, приносит долгожданную удовлетворенность жизнью – власть, деньги и независимость. Вот только какую цену женщины за это платят?

Но в качестве трудностей, с которыми женщины сталкиваются, конкурируя с мужчинами, называется не разница в оплате труда и женская «двойная нагрузка», а утрата «женской энергии» и «истинной женственности». Представления о том, что обозначают эти понятия, раскрываются в описании целей курсов:

Какой нужно стать, чтоб получать все, что вы хотите? Как обрести целостность и гармонию? Как привлечь и удержать любого мужчину? Получите все просто так! Просто потому, что вы – женщина. И любовь, и признание, и деньги, и удовольствия!

Есть такой вселенский закон: чтобы получить, нужно попросить! Часто так бывает, что как раз просить-то мы и не умеем, в то время как мужчины ломают головы, гадая, чего же мы хотим! А ведь женские желания должны исполняться! На мастерской ты узнаешь, как просить, как делать это правильно, как сделать так, чтобы он согласился… И неважно, что это – шуба или ваше свадебное путешествие.

Каждая девушка мечтает встретить своего единственного. Но это не так-то просто. Сказочным героиням в этом плане повезло: на них счастье свалилось в один прекрасный момент. И понравиться мужчине не доставляло хлопот. А вот для современной девушки (из реальности) все не так уж и просто. Главная задача – привлечь парня и понравиться ему, затем соблазнить и наконец влюбить в себя. Чтобы понравиться мужчине, нужно знать их психологию. Необходимо быть интересной для него и нужной.

Решать проблему «утраты истинной женственности» предлагается с помощью духовных и энергетических практик, медитаций, танцев:

Так как же быть наполненной? Где же та кнопка, нажав на которую мы начинаем создавать волшебство вокруг нас? Ответ этому – медитация! Медитация – самый простой, легкий, а главное, очень приятный способ менять свое состояние, притягивать нужных мужчин, полезные события и удерживать около себя!

Программа семинара включает в себя женские даосские сексуальные практики, тантрические и шаманские техники и танцы возле костра. Несколько традиций, каждая из которых и сама по себе способна дать удивительные результаты, соединенные в одну программу, дополняют и усиливают друг друга.

Вертикальная иерархия в таких группах наделяет ведущих властью оценивать, кто из присутствующих ближе к «настоящей женственности», а кто – дальше.

Любая жизненная проблема с таких позиций имеет «очевидное» объяснение: «ты недостаточно женственна», – что в свою очередь является беспроигрышной бизнес-стратегией. «Совершенствовать» женственность можно до бесконечности, оплачивая участие в тренингах более продвинутого уровня.

Столетие назад мужчины конкурировали между собой в профессиональной среде, а женщины между собой в частной. Но социально-экономические условия изменились, и теперь современницам необходимо на равных соперничать с мужчинами.

Стратегии, которые предлагаются концептом «истинной женственности», не соответствуют обстоятельствам жизни в постиндустриальном обществе, требующим от женщин качеств, необходимых для присутствия в публичной сфере.

Кроме того, идея о том, что все женщины от «природы» склонны к принятию, чуткости, мягкости и покорности, не принимает во внимание многообразия форм человеческих проявлений. Такие эмоции, например, как агрессия, не вписываются в определение «истинной женственности», но от этого они не перестают существовать и нести свою важную функцию.

Психолог и системный консультант Елена Веселаго[110], комментируя распространение женских курсов «принятия» и «стервологии», объясняет, что ярость, гнев, злость – чувства, которые «не принято» демонстрировать, – имеют полезные свойства: так люди выражают свой протест в ответ на насилие и осознают, что для них важно и ценно, а что – нежелательно или недопустимо.

Возможность реагировать на любые ситуации от «первого лица», а не от имени «общих представлений» о том, что правильно для женщины, возвращает личности ее достоинство, уникальность, творческое начало и жизнеспособность, – объясняет Веселаго.

В последние годы социальные процессы, наделяющие современниц возможностью выбирать собственный стиль жизни, однако, начинают осознаваться и описываться в постсоветской «либеральной» прессе.

Новый взгляд на реальность

В 2012 году интернет-издание «Большой город» опубликовало комментарий заведующей кафедрой системной семейной психотерапии Института практической психологии и психоанализа, председательницы правления Общества семейных консультантов и психотерапевтов, кандидата психологических наук Анны Варги о современных трансформациях, происходящих в семейной сфере:

Институт семьи серьезно меняется. Причем и в мире, и в России (хотя у нас, как всегда, немного медленнее). Ведь все формальные причины для брака исчезают! Зачем он нужен? Если мы убираем эмоциональную сторону, то никакого смысла жениться нет. Особенно если представить себе городскую бикарьерную семью, когда и муж, и жена работают, у них нет детей и нет идеи, что ребенку нужны оба из родителей.

Сегодня все домашние заботы – на аутсорсинге: с детьми сидит няня, дом убирает домработница, едим в ресторанах. Раньше такого даже представить было нельзя! В жизни семьи требовалось участие каждого ее члена, нужны были как минимум двое, чтобы существовать комфортно.

…Появляются новые типы семьи: гомосексуальные, с усыновленными детьми, чуть ли не с животными вместо детей. Уже все знают о гостевых браках, в которых партнеры встречаются только на выходные и в отпуске.

Новое явление – «бинуклеарная семья», когда люди рожают детей в одном браке, разводятся, затем рожают новых, а потом все общаются друг с другом. Они сотрудничают в воспитании детей, цивилизованно относятся к бывшим мужьям и женам. И, главное, всем очень комфортно! Мы стали более свободными в этом плане. И это не плохо и не хорошо – это просто явление, которое надо принять и изучать[111].

Отражение новой реальности, в которой традиционный брак соседствует с другими способами организации жизни, иногда находит место в таких изданиях, как «Частный корреспондент», «Сноб», Openspace и других.

Современные трансформации брачного поведения в России начинают влиять и на бизнес-процессы. Согласно данным подмосковного девелопера жилья эконом-класса, более половины (52 %) всех покупателей недвижимости в Urban Group совершают женщины.

До недавнего прошлого подавляющим большинством покупателей недвижимости являлись женатые мужчины 35–45 лет, приобретающие квартиру для семьи. В настоящее время мужская и женская аудитория делится в пропорции 50 на 50. При этом больше половины мужчин и женщин не состоят в браке.

Аналитики Urban Group составили портрет самостоятельных покупательниц жилья. 10 % из них – моложе 25 лет, 45 % находятся в возрасте от 25 до 35, 22 % – от 35 до 45, 23 % – от 45 и старше. 100 % покупательниц недвижимости работают. 58 % – специалистами и менеджерами среднего звена. 15 % – руководители, 9 % – госслужащие. Около половины приобретают свое первое жилье[112].

Одна из моих информанток, Е., 41 год, психолог с успешной частной практикой, в разводе более десяти лет, поделилась своими наблюдениями о том, как последний демографический тренд создает новую повседневность:

Неподалеку от моего офиса находится ювелирный магазин, в витрине которого я увидела интересное кольцо с бриллиантом. Меня привлек лаконичный дизайн, и я решила его примерить. Цена кольца равнялась моему месячному заработку, и я вполне могла сделать себе такой подарок. Оказалось, что оно понравилось не только мне. Передо мной это же кольцо примеряла другая посетительница салона, и я стала невольной свидетельницей ее разговора с продавщицей.

– Вы выбрали потрясающе стильное обручальное кольцо. Поздравляем с отменным вкусом! Есть такое же в мужском варианте. По вашему желанию счет за кольца мы можем отправить вашему избраннику, – объясняла специалист салона.

На это предложение покупательница ответила, что не собирается выходить замуж и кольцо покупает себе сама. Когда я попросила показать кольцо мне, продавщица уже не рассказывала о том, что оно обручальное, и не спрашивала, есть ли у меня мужчина.

И еще одно наблюдение о том, как современные городские синглы тратят деньги, опубликованное одной из подписчиц сообщества «Новые одиночки» в «Живом журнале»:

Лет 15–20 назад ресторан существовал для меня только в одном контексте: «Он пригласил меня в ресторан». Ну и раз в 10 лет папин юбилей мы все отмечали в ресторане.

Сегодня я была в ресторане. В зале для некурящих было шесть человек: одна женщина с двумя детьми и еще три женщины по одной. Все они просто обедали. Если что, это не «пельменная», это именно ресторан с белыми скатертями, бокалами и неспешным выбором вкусных блюд. Даже бизнес-ланча тут нет. Будний день, 15 часов. Заглянула в зал для курящих. Там компания из шестерых бизнесменов нависала над своими ноутбуками. А у окон неспешно покуривали две женщины по одной. Контексты меняются… и очень сильно[113].

Тем не менее медиа в основном тиражируют два противоположных образа «одиночек» – суперуспешных обитательниц мировых столиц и отчаявшихся, рыдающих в подушку неудачниц.

Разумеется, женщины, приобретающие недвижимость, меняющие партнеров и проводящие много времени в ресторанах и клубах, существуют не только в кино. Традиционная семья действительно не является безусловной ценностью для финансово независимой успешной карьеристки, как будет показано в главе 6.

Но в условиях, когда доходы выше 6 прожиточных минимумов имеют только 12,5 % населения России, а значительная часть граждан и гражданок получают зарплату существенно ниже средней[114], таких женщин не очень много.

Но между гламурным образом «одиночки» в туфлях от Manolo Blahnik и пугающей фигурой Старой девы есть миллионы реальных женщин, которые не принадлежат ни к тем, ни к другим. Эти женщины вдохновенно работают и хотят многое успеть сделать.

Они развлекаются и решают повседневные задачи. Кто-то из них ходит на свидания, кто-то мечтает о семье, а кто-то находит жизнь за пределами романтических связей вполне удовлетворяющей.

Всех этих разных женщин объединяет эпоха, наделившая современниц неслыханной свободой – возможностью моделировать жизнь по собственному сценарию. И если вы внимательно посмотрите вокруг, наверняка увидите поблизости одну из нас.

Возможно, вы – такая женщина. И сейчас, может быть, впервые две женщины по разные стороны «экрана», отражаясь друг в друге, совпадут сами с собой.

Глава 3

Зачем люди занимаются сексом?

Секс и незамужняя девушка

Ровно пятьдесят лет назад в США вышла книга Хелен Гарли Браун «Секс и незамужняя девушка», поощрявшая молодых работающих «одиночек» получать опыт интимной жизни, не дожидаясь вступления в брак.

В первые три недели разлетелось два миллиона копий этой книги, впоследствии изданной в 35 странах. Ее ярко-розовая обложка обещала: «сенсационный бестселлер развенчает миф о том, что девушка может проживать удовлетворяющую ее жизнь, только будучи замужем». Спустя полвека, однако, этот миф все еще приходится продолжать развенчивать[115]. Особенно если речь идет о сексе.

Секс в жизни женщины, не состоящей в браке, точнее, его полное отсутствие является одним из наиболее распространенных мифов современного медиафольклора. Обращаясь к теме «одиночки и секс» публичные эксперты опираются на идеи о «нормах» сексуального поведения, подразумевая, что большинство людей под сексом понимают одно и то же и практикуют одно и то же. Но определения понятий «секс» и «сексуальность» не так очевидны, как может показаться на первый взгляд.

Например, легенда тенниса Борис Беккер некоторое время отрицал свою причастность к беременности модели Анжелы Ермаковой, ссылаясь на то, что не занимался с ней сексом. Но после ДНК-теста, подтвердившего его отцовство, спортсмен признал, что секс имел место[116].

Бывший президент США Билл Клинтон также утверждал, что не занимался сексом со стажеркой Белого дома Моникой Левински, но под гнетом доказательств вынужден был подтвердить факт «недопустимых отношений»[117]. Так весь мир узнал, что секс – это не только генитальное проникновение, предпринимаемое в супружеской спальне.

В прошлом веке большинство обществ совершило переход от сдержанности к культуре, празднующей свободное выражение сексуальности. Развитие сексуальной экспертизы и глянцевой журналистики привело к тому, что о сексе говорят открыто и чаще, чем когда-либо прежде.

Сексуальность находится в центре дискуссий о здравоохранении, ее обсуждают в контексте формирования идентичности и отношений. Современному сексу вменяются функции укрепления романтических связей, повышения социального статуса, самооценки, удовольствия и развлечения.

В начале прошлого века проявление женской сексуальности объяснялось неврозом и истерией. Всего 30–40 лет назад в советском обществе обсуждение сексуальной жизни считалось непристойным поведением. В наши дни демонстрация сексуальности служит маркером социальной успешности. Несоответствие общепринятым представлениям о «здоровой» сексуальной активности может быть поводом для дискриминации.

Глянцевая поп-культура утверждает стандарты сексуальной привлекательности, но секс существует и за их пределами. Секс больше не привязан к семейному статусу, равно как наличие брачного партнера не гарантирует удовлетворения сексуальных потребностей. Не все люди связывают эмоциональную близость с сексуальными практиками, спектр которых намного шире, чем об этом принято думать.

В данной главе я собираюсь говорить об этом, отталкиваясь от современных исследований о влияния социальных условий на представления о сексуальности и от свидетельств моих информанток, которые демонстрируют очень разные сценарии организации интимного пространства и различное отношение к современному «культу» секса.

Часть из них не состоит в постоянных сексуальных связях, не находя это проблемой.

А., 35 лет, переводчица, разведена, есть сын:

Я, например, заметила, что тело реагирует на то, как я о себе думаю. Если я хочу считать себя сексуально активной женщиной, но у меня сейчас нет постоянного партнера, это заставляет меня страдать морально и физически. Но если я перестаю оглядываться на других и с кем-то сверять себя, идей о том, что нужно кого-нибудь найти «для здоровья», не возникает. И слава богу. Честно говоря, эта погоня «за здоровьем» никакого здоровья мне не добавляла.

М., 35 лет, журналистка, не состоит в браке:

У меня не было никаких связей в течение почти двух лет. С одной стороны, я отвыкла от регулярного секса, и тело не беспокоит меня. Хотя, бывает, оно реагирует на эротические сцены в фильмах. Меня радует, что оно живое. С другой стороны, мне немного жаль упущенного времени. Но, вспоминая свою бурную юность, свои три аборта и большое количество связей, которых вообще-то стоило бы избегать, я понимаю, что время «воздержания» не напрасно и целительно для меня. Я стала опытнее и бережнее к себе. Моя потребность в эмоциональной близости полностью удовлетворяется в дружеских связях. Если мое тело хочет внимания и заботы – я иду в спа-салон или смотрю порно.

М., 41 год, предпринимательница, разведена:

Последнее приключение у меня было два или три года назад. Я не исключаю, что я поеду куда-нибудь в командировку и заведу какую-нибудь постельную интрижку. Лишь бы это не имело долговременного продолжения и не было связано с изменениями в жизни. Чем старше я становлюсь, тем больше мне нравится так называемый секс без обязательств. Почему-то считается, что мужчины хотят секса без обязательств, а женщины хотят чего-то другого. Но с возрастом мне все больше нравится спонтанность в телесности. В том смысле, что это происходит только потому, что тело этого хочет, а не потому, что из этого надо какие-то оргвыводы делать.

Е., 30 лет, аспирантка, в разводе:

Да, потребность такая есть. Моя сексуальная жизнь представляет собой случайные связи, которые я же быстро и прекращаю, так как не вижу рядом мужчину, который бы меня устроил полностью в сексуальном плане и при этом не напрягал по жизни. Иногда проще самой «побаловаться» игрушками, чем мириться с расхождением в подходах к некоторым вопросам (как контрацепция, место встреч и т.п). Конечно, редкий секс меня мало устраивает, но это не то, что я буду сейчас специально организовывать, так как у меня на данный момент другие приоритеты.

Другая часть принявших участие в моем опросе женщин демонстрирует сексуальную предприимчивость.

И., 33 года, пиар-менеджер:

Я знакомлюсь для секса в Интернете.

К., 34 года, арт-критик:

Я не люблю быть одна. Если я не занята работой, иду к своей любовнице. Или еду к любовнику в другой город.

Большая группа информанток разделяет сексуальные связи и эмоционально близкие отношения:

Ж., 47 лет, предпринимательница, разведена:

У меня есть постоянный любовник. 12 лет мы в связи. Но у нас с ним только секс. За это время мы ни разу не пили с ним чай. Просто он ко мне приезжает, у нас секс, и он уезжает. А до этого я была замужем.

Т., 27 лет, аспирантка:

Сейчас есть парень, с которым периодически у меня бывает секс. Я довольна. Хотя до этого у меня не было никого года полтора, и я была довольна. Если нет мужчины, есть вибратор, не вижу особой проблемы. Более того, с вибратором всегда есть результат. А фантазия у меня богатая, я могу такое представить, что кто угодно позавидует.

Т., 35 лет, госслужащая:

У меня есть «приходящий» любовник. Он приходит уже 10 лет. Женат. Мы вместе ездим в экспедиции. Но он никогда не уйдет из семьи. Я это понимаю и не строю планов насчет совместной жизни. Все время собираюсь его «бросить». Но пока что-то не получается.

Некоторые респондентки, напротив, говорят о том, что секс для них имеет смысл только в контексте устойчивых романтических отношений:

А., 34 года, IT-менеджер:

Если мне скучно, я не иду спать с кем-нибудь. Если скучно, я звоню обычно друзьям и куда-то едем развлекаться. Или могу книжку почитать. А что касается секса, то потребность у меня возникает только тогда, когда я вижу перспективу для серьезных отношений. Такого, чтобы мне два раза в неделю надо было обязательно, у меня нет.

Всего несколько фрагментов из интервью с героинями моего исследования убедительно показывают, с какими порой противоположными смыслами и идеями разные люди связывают секс.

Социальное значение сексуальности начали изучать на Западе лишь со второй половины XX века. Это молодая область знания, но благодаря ей сегодня мы можем видеть, как и в каких условиях появляются те или иные представления о сексе.

История сексуальности: как мы стали «нормальными»

До 1960-х годов сексуальность считалась физиологической данностью и врожденным свойством. Академические воззрения и бытовое понимание опирались на центральное допущение психоанализа о том, что сексуальность является естественной энергией, подавляемой социальными нормами[118].

Исследователи социально-конструктивистской направленности поставили под сомнение положение о том, что биология предшествует социальным влияниям на тело, обратив внимание на то, что сексуальность всегда практикуется в конкретном культурном контексте[119].

В середине 1960-х годов Ричард Уэйлен предложил заменить абстрактное понятие «сила влечения» более конкретным понятием сексуальной возбудимости, означающим готовность сексуально-эротически реагировать на сексуальную ситуацию.

Сексуальная возбудимость зависит от многих факторов: физиологического состояния организма, эмоционального, сексуального и коммуникативного опыта субъекта, его или ее несексуальных мотивов. По Уэйлену, сексуальное возбуждение – это временное состояние, имеющее место в конкретной внутренней и внешней ситуации[120].

Первая развернутая теория о сексуальности как о социальном феномене была разработана американскими социологами Уильямом Саймоном и Джоном Ганьоном. В 1970-е годы они ввели понятие «сексуальный сценарий», обозначающее «план», «схему» или «поведенческую программу» индивида.

Ганьон и Саймон первыми показали, что условия – «кто, что, с кем, где, когда, как и почему должен, может или не должен и не может делать в сексуальном плане – в общих чертах задаются соответствующей культурой»[121].

Большой вклад в систематическое научное изучение человеческой сексуальности внес американский биолог, профессор энтомологии и зоологии, основатель института по изучению секса, пола и воспроизводства при Индианском университете Альфред Кинси. Он разработал шкалу измерения сексуальной ориентации.

Шкала Кинси имеет значения от 0 до 6, где 0 соответствует исключительно гетеросексуальной, 6 – исключительно гомосексуальной ориентации, а Х – асексуальности. Кинси утверждал, что люди не попадают целиком в категорию исключительно гетеросексуальных или исключительно гомосексуальных, большинство находятся между этими полюсами.

Радикально новый взгляд предложил один из самых влиятельных мыслителей XX века французский философ Мишель Фуко. Он представил историю сексуальности в западных обществах как классификацию вариантов практик и связанных с ними идентичностей, выстроенную вокруг понятия «норма»[122].

Фуко обнаружил, что в XVII веке сексуальные практики описываются еще вполне свободно и не нуждаются в утаивании. В XVIII веке сексуальность становится легитимной только в качестве тайной части семейной жизни. Кодексы нравственности XIX века уже описывают секс как непристойность.

Два века назад власти западных обществ осознали, что имеют дело не с отдельными гражданами, а с населением. Населению свойственны свои характеристики: рождаемость, численность, продолжительность жизни. Оно воспроизводится и является производительной силой. Становится ясно, что могущество власти напрямую зависит от того, как население воспроизводит себя, и в центре этого знания расположен секс.

Возникает необходимость изучать, от чего зависит возраст вступления в брак, количество детей, рожденных в браке, каковы последствия распространения контрацепции. Целью власти становится подчинение практик и удовольствий идее воспроизводства.

Начало сексуального регулирования, совпадающее с образованием капиталистической экономики, направлено на то, чтобы вовлечь трудовые массы в производство и рождение новых людей.

Главным институтом, регулирующим сексуальное поведение человека, в классическую эпоху является церковь. Обряд исповеди становится важнейшим инструментом демографической стимуляции.

Механизм исповеди подразумевает, что, «очищаясь от грехов» и каясь, прихожане будут подробнейшим образом описывать свои помыслы, желания и поступки, попутно разжигая в себе интерес к сексуальным практикам.

Весь спектр сексуальной активности озвучивается и подвергается подробнейшей классификации. Во времена господства церкви секс определяется в категориях греха и «допустимого зла в целях продолжения рода».

В XIX веке эта функция передается медицине и главной категорией в осмыслении сексуальных практик становится идея «нормы». За «норму» принимается супружеский секс, нацеленный на воспроизводство, любые другие типы сексуальной активности объявляются «извращениями».

Диспозитив власти, по Фуко, направлен на «истеризацию» женского тела, прокреативную супружескую пару, патологизацию гомосексуальности и контроль над детской сексуальностью.

Исследуя, как создаются знания по этим четырем направлениям, он показал, что власть не репрессивна, а продуктивна. Механизмы подавления в его перспективе служат своего рода приманкой, заставляющей говорить о запретном и совершать запретное.

Сам запрет понимается как конструирующий акт, дающий названия и придающий значения действиям. Эволюция знания о сексе, по мнению философа, нацелена на то, чтобы отвлечь внимание от самого акта и привлечь его к конструированию желаний, накапливая детали. К сексу подключается значение – новый режим восприятия этой сферы жизнедеятельности. Сексуальность становится согласованным экономическим и политическим поведением.

Подавляя, власть «извлекает из тел» все новые и новые типы сексуальности, фабрикуя условия, при которых субъект вынужден постоянно сверять свое поведение с идеями о «норме». Этот механизм оглядки на «норму» позволяет процессу регуляции быть самовоспроизводящимся. Индивид не только самостоятельно контролирует свое поведение, но и пристально следит за тем, чтобы поведение окружающих соответствовало «норме».

Чтобы проиллюстрировать работу самовоспроизводящегося механизма власти с использованием идей о «норме», приведу фрагмент моего интервью с профессором Южно-Калифорнийского университета (США) Джудит Халберстам[123]:

Чтобы начать думать вне медицинской классификации, оперирующей идеями о «патологиях» и «норме», полезен психоанализ. Теория сексуального развития Фрейда мне нравится тем, что она предполагает существование только отклонений и патологий и не верит в наличие какой-либо «нормы». «Норма» – фантазия, не имеющая с реальностью ничего общего. За желание «играть по правилам», за стремление соответствовать «норме» приходится платить. Люди, поддерживающие идеи «нормы», становятся своеобразной полицией: они загоняют в рамки себя и пристально следят за тем, чтобы и другие не отклонялись от принятой «нормы».

Несколько лет назад в США поймали серийного убийцу. Он пытал, а затем убивал своих жертв. Когда его нашли, выяснилось, что этот житель американской окраины ходил по округе и говорил людям, что их насаждения неровно подстрижены, дома выкрашены в неправильные цвета и вообще им пора починить крышу. Так работало его мышление.

Потребность оберегать границы воображаемой «нормы» порождает насилие. Люди, свято верящие в норму, становятся для общества гораздо большей проблемой, чем так называемые отклонения. Но общество ориентировано на «нормы». В Америке все еще действует наивная вера в них.

Механизм конструирования сексуальной «нормы» Фуко показывает, в частности, на примере колледжей XVIII века. В это время распространяется идея, что дети несексуальны и не могут желать сексуальных удовольствий. Но режим функционирования учебных заведений говорит об обратном.

В самой форме их существования заложены коды подавления сексуальности, которые вынуждают учителей, врачей и родителей постоянно говорить о детском сексе. Производство детской сексуальности осуществляется в предписаниях сидеть и лежать на большом расстоянии друг от друга, держать руки поверх одеяла. Если дети несексуальны, эти предосторожности излишни. Заставить прятать желания и удовольствия, по мнению Мишеля Фуко, необходимо для того, чтобы обнаруживать их.

В XIX веке представления о сексе расширяются через введение юридической ответственности за различные отклонения в сфере сексуальности. Девиация медикализируется, ей приписываются свойства недуга.

Появляются ярлыки «морального сумасшествия», «генитального невроза», «полового извращения» или «вырождения», прежние «распутники» становятся «извращенцами». К ним причисляют онанистов, гомосексуалов, рано сексуально пробужденных детей и чувственных женщин. Медицина объясняет отклонения от «нормы» результатом неполноценной супружеской сексуальности.

Фуко находит, что идея о гетеросексуальности возникла одновременно с появлением идеи гомосексуальности как автономной девиантной практики.

В массовом сознании до сих пор главным конфликтом в теме сексуального самоопределения видится оппозиция гомо– и гетеросексуальности. Однако ясно аргументировать, почему «норму» необходимо защищать, бытовая риторика не в состоянии.

Отсылка к тому, что однополый секс нерепродуктивен, не может звучать убедительно в современном обществе, в котором широко распространена контрацепция.

Тезис о девиантности любых сексуальных практик, помимо гетеро-, также выглядит наивным. Многочисленные исследования показывают, что гетеросексуальные люди регулярно прибегают к девиантным практикам, если за «норму» принимается моногамный, репродуктивный и некоммерческий секс, происходящий между партнерами одного поколения в супружеской спальне без привлечения порнографии, объектов фетиша и секс-игрушек.

Британский социолог Энтони Гидденс считает, что современные интимные отношения представляют собой добровольный выбор из различных возможностей, необходимый для создания уникальной личной истории[124].

Но в ситуации, когда индивиды сами не производят знаний о себе, а используют готовые модели, разработанные экспертами, практически не существует пространства, в котором люди могут совпадать сами с собой.

Это означает, что современники и современницы вынуждены встраиваться в не выдерживающие критики рамки существующих идентичностей, добровольно занимая связанные с ними позиции в общественной иерархии. В некоторых социальных группах «престижно» не определять себя как гетероперсону, в других – не иметь постоянного сексуального партнера означает риск быть подвергнутым общественному порицанию.

Люди могут использовать секс c самыми разными намерениями: от удовлетворения любопытства, поддержания коммуникации и выполнения ритуалов до преследования прагматических целей. Такое многообразие значений секса низводит идею «нормы» до слабого и проблемного концепта[125].

Новейшая история секса

Переломным этапом в осмыслении сексуальности стала западная сексуальная революция 1960–1970-х годов.

В восприятии секса произошли существенные изменения: упразднились двойные стандарты для мужчин и женщин в сфере сексуальности, секс был отделен от воспроизводства, расширился спектр практик, повысилась терпимость к добрачным сексуальным связям, к «нетрадиционным» практикам, сексуальность стала одним из главных образов современных медиа[126].

В русскоязычной части мира сексуальная революция проходила в два этапа. Сначала либерализировались практики, и только потом на уровне общественной морали возникли новые идеи о том, что теперь будет считаться допустимым[127].

Значимые перемены в сексуальной сфере на постсоветском пространстве пришлись на начало 2000-х годов. Российский социолог Анна Темкина показывает[128], что в нулевых годах стали заметны такие тенденции, как планирование сексуальной жизни, повышение активности и компетентности женщин в сфере сексуальных отношений, позиционирование женщинами себя в качестве субъекта сексуального желания и удовольствия, ориентация на партнерство в сексуальных отношениях.

Эти изменения наглядно демонстрирует, например, опрос, проведенный журналом Glamour в 2006 году среди россиянок 18–35 лет. На вопрос: «Через какое время после знакомства вы готовы переспать с мужчиной?» – 64 % респонденток ответили: «Поступаю по ситуации». 15 % – «на первом свидании», «через неделю» – 19 %, «через три месяца» – 2 %.

53 % опрошенных высказались за то, что участие в групповом сексе является «грязным занятием», 20 % «пробовали, но не хотят повторения», 26 % – «при случае участвуют в нем», 1 % «практикуют его постоянно»[129]. Подобный опрос невозможно было представить на несколько десятилетий раньше.

Опираясь на данные, полученные в результате сбора биографических интервью, Анна Темкина отмечает, что экономически независимые современные женщины ценят не только возможность самовыражения, в том числе сексуального, но выдвигают новые требования к качеству сексуальных отношений.

В контексте заботы о здоровье получает распространение информация о планировании сексуального дебюта, выборе партнера, использовании контрацепции, контроле над рождаемостью. Женщины осознают свои сексуальные потребности и стремятся удовлетворять их. Женский оргазм становится популярной темой не только в биографических историях, но и в медиасюжетах[130].

Дискуссия о женском оргазме, однако, нередко служит поводом для спекуляций. Его ценность, типы и техника достижения обсуждаются как показатель удовлетворяющих отношений. С другой стороны, в современных медиа один тип оргазма часто превозносится над другими, женщин мотивируют тренировать свои тела для достижения оргазма определенным образом[131].

Это, в свою очередь, ограничивает представления об удовольствиях и способах самовыражения, концентрируя внимание исключительно на генитальном проникновении и организованном вокруг него конвенциональном сценарии, делающем сексуальный акт похожим на капиталистическое производство, «обязательный» оргазм в котором является символом прибыли.

Киберпространство, цифровой секс и секс-игрушки

Огромным исследовательским потенциалом обладает изучение сексуальности в виртуальном мире. Цифровые сети и видеоигры расширяют способы взаимодействия людей и восприятие сексуальных практик.

В наше время люди все чаще инвестируют энергию в виртуальный мир, все больше полагаясь на Интернет для удовлетворения своих социальных потребностей. Бессмысленно отрицать привлекательность цифровых сетей в поиске индивидуального эротического самовыражения и сексуального экспериментирования.

Пользователи Интернета могут примерять на себя разнообразные идентичности, связанные с полом, гендером, расой и классом, менять их сколько угодно часто, переключая аватары и псевдонимы. Текстовые чаты, обмен быстрыми сообщениями, веб-камеры, виртуальные тела и пространства, язык цифровых эмоций дают возможность по-новому выстраивать эротический диалог.

Виртуальный мир расширяет спектр эротических событий, усиливает эмоции и удовольствия, увеличивает количество вариантов близости.

В 2010 году в США был проведен опрос[132] среди пятидесяти участников онлайн-игр. В исследовании приняли участие 14 женщин и 36 мужчин в возрасте от 18 до 41 года.

Результаты изучения сексуальных политик в виртуальном пространстве выразительно проиллюстрировали положения квир-теории[133], которая проблематизирует «естественную» связь межу гендером и биологическим полом.

Основоположники квир-теории, к которым относят Мишеля Фуко, Джудит Батлер, Ив Кософски Сэджвик, Дэвида Гальперина и некоторых более ранних исследователей сексуальности[134], полагают, что гендер является результатом перформанса. Его постоянное воспроизведение создает иллюзию того, что «мужественность» и «женственность» реальны и обусловлены генетически.

Согласно перформативной теории воспроизводства гендерных различий, причиной гендерно специфичного поведения является не биологическая принадлежность, а идеи о том, как надлежит выглядеть и вести себя различным группам людей, принятые за «норму» в конкретном обществе.

Исследования киберсексуальности продемонстрировали, что люди ведут себя гораздо более свободно в анонимном пространстве Интернета, если они не опасаются быть узнанными или наказанными.

Принявшие участие в опросе не опирались на собственную принадлежность к биологическому полу при выборе своих персонажей и партнеров по эротическому взаимодействию. Это подтверждает гипотезу квир-теории о том, что сценарий сексуального поведения не привязан к гендеру «генетически», а гендер к – биологическому полу.

В этом контексте хотелось бы привести фрагмент еще одного исследования, в котором внимание привлекают статистические данные. В 2000 году группа социологов из Университета Джорджии (США) провела 300 онлайн-интервью[135] с пользователями Интернета.

Условием участия в исследовании было ненамеренное сексуальное воздержание в течение шести предыдущих месяцев и поиски потенциального(ой) партнера(ши) в сети.

В опросе приняли участие 192 мужчины и 108 женщин. Средний возраст респондентов составил 34 года, 90 % из них были моложе 55 лет. 82 % опрошенных были белыми, 7 % имели африканское происхождение. 88,3 % принявших участие в исследовании получили высшее образование. 27 % респондетов состояли в браке или в долгосрочных отношениях на момент участия в проекте.

Полученные данные, на мой взгляд, показывают, что брачный союз, как и устойчивая романтическая связь, не гарантирует регулярной сексуальной активности и не подразумевают безусловной моногамности партнеров.

В 2008 группа исследователей из Калифорнии опросила 2056 американских женщин в возрасте 18–60 лет, состоящих в браке или продолжительных романтических отношениях[136]. Цель исследования состояла в том, чтобы выяснить, какова распространенность использования вибраторов и других секс-приспособлений в сексуальной повседневности женщин, проживающих в США.

Также ученых интересовали причины использования секс-игрушек и отношение партнеров к их применению. По результатам исследования, из всех опрошенных женщин вибраторы оказались у 80 % гомосексуальных женщин, 71 % бисексуальных женщин и 73 % гетеросексуальных женщин. 10 % опрошенных отметили, что их партнеры негативно оценивали использование вибраторов в сексуальных практиках. 62 % женщин указали, что когда-либо использовали сексуальную продукцию, каждая четвертая – в течение предыдущего месяца.

Собранные данные показали, что 47 % гетеросексуальных женщин и большинство гомосексуальных занимались мастурбацией в течение предыдущего месяца.

Исследователи сделали вывод о влиянии поп-культуры на широкое применение вибраторов среди американок, объяснили, что секс-девайсы используются с целью улучшения качества сексуальной жизни, и отметили в целом лояльное отношение к этому среди партнеров опрошенных.

Изучение сексуального поведения людей и влияющих на него социальных условий демонстрирует, что реальная жизнь многообразнее бытовых представлений о том, кто, сколько и как занимается сексом. В этом контексте новейшая область в исследованиях сексуальности – анализ отсутствия сексуального поведения – открывает новую перспективу в понимании значения секса.

Отсутствие секса как сексуальная ориентация

Еще полвека назад, когда доминировала культура, ценившая сексуальную сдержанность, исследования асексуальности не имели бы смысла. Однако сексуальная революция изменила восприятие секса настолько, что сегодня отсутствие сексуального поведения рассматривается как вариант сексуального поведения.

Асексуальности регулярно посвящаются публикации в западной прессе. Эта тема затрагивается в последнем сезоне сверхпопулярного телесериала «Доктор Хаус», завоевавшего признание телезрителей во всем мире, не в последнюю очередь благодаря мгновенной реакции на актуальные общественные процессы.

Согласно данным Сети асексуальной открытости и образования (AVEN), главного онлайн-ресурса для асексуального сообщества, приблизительно 1 % людей идентифицируют себя как асексуальных.

В отличие от воздержания, которое является выбором, асексуальность описывается как отсутствие сексуального отклика. Асексуальность также отличается от ненамеренного воздержания, когда человек испытывает нехватку секса и считает это проблемой.

Социолог Марк Карригэн из Уорвикского университета объясняет[137], что эмоциональные потребности у асексуальных людей значительно отличаются от принятых в «сексуальном» обществе.

Асексуалы могут быть романтически настроенными. Такие люди, глядя на кого-то, не будут испытывать сексуального отклика, но могут иметь потребность вступать в эмоционально близкие отношения.

Некоторые асексуалы, испытывающие романтическое влечение, идентифицируют себя как гетероасексуалов или гей-асексуалов. Другая часть не испытывает романтического влечения и не расположена к физической близости.

Часть асексуальных людей находится в романтических отношениях, для других это невозможно. Некоторые из них все-таки занимаются сексом, ради своих партнеров, другие – даже ни разу не целовались.

Одна из моих информанток, Н., 35 лет, доцент, не состояла в браке, воспитывает сына, ознакомившись с исследованиями асексуальности, поделилась своим опытом:

Похоже, я отношусь к романтически настроенным асексуалам. Никогда не понимала всей этой «истерии» по поводу секса. Для меня всегда была важна только эмоциональная близость.

Асексуальность была предметом пока буквально считаных научных исследований. Ученые еще не накопили достаточного количества данных, которые бы помогли установить, почему некоторые люди не испытывают сексуального отклика.

Марк Карригэн полагает, что пробел в научном подходе связан с тем, что до запуска AVEN в 2011 году не существовало асексуального сообщества. Соответственно, до этого времени не возникало и объекта исследования[138].

Таким образом, новая идентичность и ее изучение стали результатом распространения цифровых технологий и социальных сетей.

Но каково это – быть асексуалом во все более и более сексуализированном обществе? BBC News описывает[139] историю 21-летней гетероромантичной Дженни Гудчилд. У Дженни есть бойфренд, 22-летний Тим, который, однако, не асексуален.

Многие люди спрашивают, не эгоистка ли я, удерживающая Тима в отношениях, в которых он не получит того, чего хочет, и говорят, что он должен встречаться с кем-то похожим на себя. Но Тим выглядит довольно счастливым. Я считаю, что Тим должен сам решать, как ему жить, – рассказывает мисс Гудчилд.

Когда Дженни впервые упомянула о своей асексуальности, я подумал, что это странно, – вспоминает ее бойфренд. – Но тогда у меня вообще не было никакой информации об асексуальности, чтобы делать какие-либо выводы. Я никогда не был одержим сексом. И не из тех, кому непременно нужно пойти куда-то, чтобы с кем-то познакомиться для секса, только потому, что так принято.

Настоящей проблемой в связи со своей идентичностью Дженни считает реакцию окружающих, которые не желают принимать идею о том, что отсутствие сексуального отклика – это не психологическое расстройство, не последствие травмы и не болезнь.

Дэвид Джей, основатель Сети асексуалов, исследуя собственный образ жизни, работает над изменением доминирующей идеи о «норме» сексуального влечения. В интервью для The Atlantic[140] он рассказывает, как учился в последних классах, когда все вокруг внезапно стали одержимы сексом:

У меня не было опыта, чтобы понять, о чем это все вокруг толкуют, – делится Джей. – И это действительно было ужасающе, потому что считается, что это должно происходить со всеми. Сексуальность – реально важнейшая тема для старшеклассников. И центральная часть жизни большинства людей.

В 2011 году 18-летний Джей поступил в колледж и основал Сеть асексуального образования и открытости, сообщество, посвященное распространению понимания асексуальности и оказанию поддержки людям, которые идентифицируют себя как асексуальных.

Пройдя через испытания, связанные с поиском самоопределения, Джей принял решение помогать другим асексуальным людям, поскольку человек, для которого секс не имеет значения, в современном обществе признается неполноценным.

Вокруг веб-сайта скоро стали объединяться сначала сотни, затем тысячи, а потом и десятки тысяч людей, которые чувствовали себя отчужденными от сексуальных историй и образов, доминирующих в современной культуре.

Джей полагает, что идея о неполноценности асексуалов связана не столько с отсутствием сексуального поведения, сколько с образами близости, страсти и удовольствия, которыми наполнены репрезентации сексуальности в медиа. Но близость может пониматься по-разному и не для всех связана с сексом.

История возникновения исследований асексуальности показывает, как глубоко в обществе укоренилась мысль, что сексуальный отклик должны испытывать все и что у всех это происходит одинаково.

Современная культура настолько пропитана ценностью секса, что «сексуальные» люди этого просто не замечают. Но для асексуалов это очевидно, поскольку вменяемая ценность секса не соответствует тому, как живут они.

Чтобы идентифицировать себя как асексуального человека, необходимо сначала увидеть свое отличие как «проблему» или по крайней мере что-то стоящее обсуждения. Асексуальность существует частично благодаря предположению о том, что все люди регулярно занимаются сексом или желают этого[141].

Исследования асексуальности меняют представления о различиях между людьми.

Если мы прекратим считать существенными только романтические или сексуальные отношения, взгляды на то, кого считать одиночками, также существенно изменятся, – говорит Эла Пржибило, исследователь культуры секса из Йоркского университета. – Если мы расширим наш эмоциональный круг от человека, с которым мы обмениваемся жидкостями, до круга друзей, знакомых и коллег, наши сообщества станут более сильными[142].

Новая информация о том, как по-разному современники и современницы организуют свою частную жизнь, дает возможность перешагнуть искусственные барьеры в представлении о сексуальности.

Актуальные исследования в этой области показывают, что определение секса простирается далеко за узкие рамки проникающих практик. Опыт желания может быть не только физическим, но и эмоциональным. Изучение феномена асексуальности вынуждает признать, что секс, каким бы приятным и удивительным он ни был, это еще не все, что нужно человеку.

Для кого-то секс может быть трудным или недоступным опытом. Некоторые люди не испытывают отклика годами, а потом находят себя увлеченными другим человеком.

Секс может быть ярким переживанием, а может быть скучным или разочаровывающим. Для кого-то физический контакт вообще не имеет значения. Любовь, романтика и забота не обязательно связаны с практиками секса.

С точки зрения многообразия опытов любая попытка определить, кто более благополучен в интимной жизни, обречена на провал. Единственный вопрос, который имеет значение в контексте сексуального самоопределения: чего хочу именно я?

Глава 4

Почему любить больно?

Любовь как особое переживание

Романтическая любовь, в том виде, в котором мы ее знаем и понимаем сегодня, существовала не всегда. Концепция «мистической связи» между двумя индивидами сложилась в результате общественных трансформаций.

В доиндустриальную эпоху чувство взаимной любви могло возникнуть в результате брака, но не являлось необходимым условием для его заключения. До XVIII века люди не влюблялись, они «приходили к любви». Или не приходили[143].

Сергей Голод, анализируя процесс трансформации интимности в постмодерную эпоху, говорит о том, что в прошлом отношения между мужем и женой, как правило, не выливались в страсть, скорее в заботу, придающую рутинной повседневности определенную теплоту[144].

В наше время, напротив, ожидается, что романтический союз станет результатом особого взаимного чувства.

Рендалл Коллинз, исследуя «механизм» возникновения романтической любви, говорит о том, что группа из двух людей представляет собой подобие религиозной общины, в которой на месте культа находится образ их романтической пары. Чувство принадлежности и строгие границы этой группы способствуют интенсивности переживаний внутри нее, а сексуальные акты служат символами любовной связи[145].

Сегодня люди самостоятельно выбирают партнеров. Демонстрация личных «активов» – внешних данных, индивидуальных качеств, уровня образования, общественного положения и семейного контекста – происходит в условиях конкуренции.

По мнению Коллинза, ситуация выбора и возможность не встретить ответного интереса делает ведение «переговоров» на свободном брачном рынке эмоционально заряженным процессом.

Если двое видят, что устойчивая ассоциация друг с другом может оправдать их ожидания, они решают стать парой и договариваются об эксклюзивном праве на доступ к телам друг друга[146].

Традиционная последовательность ритуалов сближения и утверждения взаимного доверия, которая начинается со взглядов и прикосновений и завершается сексуальным актом, может привести к сильной привязанности и любви[147].

Любовь как особое переживание является одним из предметов философских размышлений[148]. В данной главе я не ставлю перед собой неразрешимой задачи – постигнуть тайну любви, которая вдохновляла на поиски истины мыслителей разных эпох. Я хотела бы сфокусироваться только на современном концепте романтической любви и ее основной проблеме – моногамном идеале.

Проще говоря, меня интересует, что не так с «индивидуальной половой» любовью? Если взаимная любовь – это прекрасное чувство, к которому стремится большинство людей, почему, влюбившись, мы не живем «долго и счастливо» с нашими «вторыми половинками»?

Почему ревность и рутина повседневности гасят «божественный огонь»? Почему все больше людей во всем мире избегают или не находят этого чувства?

Более точно сформулировать претензию к феномену романтической любви мне помог недавний урок в школе иностранных языков, где я учу английский. На занятии, темой которого была «любовь и измены», учащимся предложили обсудить, что из перечисленных ниже действий каждый из нас будет считать обманом в романтических отношениях:

– Ваш(а) визави флиртует с другим человеком.

– У вашего(ей) визави фантазии насчет знаменитости.

– У вашего(ей) визави фантазии насчет вашего друга/вашей подруги.

– Ваш(а) визави целуется с кем-то после пары бокальчиков на вечеринке.

– Ваш(а) визави идет в постель не с вами после пары бокальчиков на вечеринке.

– Ваш(а) визави частенько пьет кофе с кем-то, делясь размышлениями и мечтами личного характера.

Я обратила внимание на то, что подобные вопросы в рамках значимых, но не романтических отношений представляются неуместными. Друзья, коллеги или родственники вольны распоряжаться личным пространством как угодно свободно.

Моей целью будет попытка выяснить, из чего складывается механизм моногамной связи с его исключительно узкими границами? Как возникают условия, при которых обмен личным пространством с третьими лицами переживается болезненно и интерпретируется как оскорбление партнера или партнерши?

В поисках ответов на эти вопросы я намереваюсь обратиться к изысканиям современных западных и постсоветских теоретиков социально-конструктивистского направления, исследующих влияние общественной структуры на область чувств.

Любовь как собственность

Рендалл Коллинз предлагает рассматривать природу эмоциональной связи внутри любовного союза с точки зрения такой экономической категории, как собственность[149].

При этом социолог видит собственность не как объект обладания, а как особые отношения между владельцем и другими людьми. Обладать, по Коллинзу, означает получать исключительное право на доступ к объекту собственности и удерживать от этого других людей.

В этой перспективе возникновение любовной пары можно понимать как заключение договора об обмене разными типами собственности: сексуальной, поколенческой и материальной. В этом контексте меня будет интересовать, как Коллинз объясняет сексуальную собственность.

Американский ученый говорит о том, что в большинстве современных обществ за брак принимается эксклюзивная сексуальная связь пары и ее совместное проживание. Если люди не провели формальную процедуру заключения брака, но живут вместе в течение продолжительного времени, в некоторых странах они будут признаваться гражданскими супругами.

В то же время, если люди живут друг с другом, но не состоят в сексуальной связи, условия брачного союза могут считаться ненаступившими. Супружеская неверность может являться поводом для расторжения брака. Это обстоятельство также подчеркивает, что исключительное право на взаимное обладание телами супругов считается важнейшим условием существования брачного союза.

Так становится понятна весомость идеи девственности для невесты в определенную эпоху. В то время, когда брак был основным институтом передачи наследства по отцовской линии, важно было, чтобы дети рождались от законного отца и другие мужчины не могли нарушать его право сексуальной собственности в отношении будущей жены и матери своих детей.

Коллинз отмечает, что любовная лексика сплошь состоит из терминов обладания: «будь моей», «я хочу тебя», «возьми меня», «я твой». Нетрудно заметить, что язык любви отсылает в большей степени к сексу.

По этой логике ревность как маркер покушения на сексуальную собственность имела смысл в эпоху, когда секс не был отделен от репродукции. Но в современном обществе ревность не несет в себе «пользы» – контроль над рождаемостью теперь осуществляется не моральными нормами, а при помощи средств контрацепции.

Иначе говоря, «практического» смысла в поддержании сексуальной верности и организованных вокруг нее ритуалов нет, если оба не объединились в пару с целью произведения на свет общих детей.

Таким образом, «рудиментарное» чувство ревности, знакомое нам по сей день, свидетельствует о том, что исключительная любовная привязанность и боль по поводу нарушения границ романтического союза не возникают произвольно. Они являются производными существующей социальной структуры, мотивирующей к парной организации быта с целью рождения и воспитания общих детей.

Любовь как повествование

Энтони Гидденс связывает возникновение феномена романтической любви с зарождением и развитием индустриального общества[150]. На рубеже XVIII–XIX веков ослабевают поколенческие связи, дом становится местом отдыха, ответственность за судьбу и тело индивида передается в его или ее собственные руки, появляются ресурсы для рефлексивного и упорядоченного рассказа о себе.

В это время широкое распространение получает литературный жанр романа. Имеющий особую повествовательную форму, роман подразумевает наличие неразрешимого конфликта и преодоление препятствий на пути к счастливому финалу – соединению двух сердец. Завязка романа означает грядущие перемены в судьбах героев, его действие всегда направлено в будущее.

Романтической любви в литературе предшествовала идея страстной любви, которая, в свою очередь, произрастает из любви к Богу. Страстная любовь являлась канвой сюжета, в котором рыцарь сгорает от чувства к замужней даме. Страстное чувство связано с сексуальным пылом, направлено на недоступный объект и не «колонизирует» будущего.

В романтической любви эмоциональная привязанность преобладает над сексуальным пылом. Идея родства душ влюбленных становится главной характеристикой романтического чувства. Познав романтическую любовь, «ущербный» индивид становится «целостным». Сам процесс познания представляет собой одиссею, путешествие к собственной сути, полное приключений и испытаний.

Та любовь, которую мы знаем по Гидденсу, неотделима от поиска ответов на вопросы: что я чувствую к объекту обожания? Что он(а) чувствует ко мне? Достаточно ли сильна наша любовь, чтобы сделать наше будущее очевидным и ясным? Достойны ли мы друг друга?

Любовный сюжет теряет драматургическую пружину, когда все препятствия на пути влюбленных преодолены. Романтическая любовь изображается в романах как предчувствие слияния с объектом обожания. «Осуществление» любви означает конец истории. Именно поэтому величайшие любовные одиссеи повествуют о непреодолимых преградах на пути к запретной любви и умалчивают о том, что было «после свадьбы».

Нет никакой «Красотки-2», в которой бы Джулия Робертс жарила блины, поджидая домой Ричарда Гира, играющего в гольф, пишет американский семейный психотерапевт Айра Израиль. Не будь между ними социальной пропасти, герой Ричарда Гира не влюбился бы в проститутку.

Если бы героиня «Титаника» Джеймса Кэмерона аристократка Роуз не была на пути к бракосочетанию с невыносимо нудным типом, она не разглядела бы в безбилетнике Джеке сердечного друга, миллионы зрителей во всем мире не проливали бы слез над трагичным финалом их истории[151].

Романтическая любовь в перспективе Гидденса – это оптимистическое видение героями повествования своего будущего. Влюбленные в мечтах создают образ своего радужного и безоблачного завтра, при условии что прекрасное далёко невозможно прямо сейчас.

Одна из моих информанток, Н., 31 год, аспирантка, так интерпретирует понятие романтической любви:

Романтика для меня – это когда я покидаю реальность и начинаю фантазировать о том, как все изменится и будет лучше, чем есть сейчас. Когда я начинаю мечтать и видеть историю моих отношений в предпочитаемом развитии.

В этих мечтах все легко и приятно, я становлюсь лучше, и вторая сторона демонстрирует свои лучшие качества. Это как отпуск или как кино. В реальной жизни романтика постоянно длиться не может. В последнее время я думаю, что романтическое представление об отношениях формирует заранее недостижимый образ будущего.

Поэтому, если у меня возникает какая-то связь, я стараюсь оставаться в «здесь и сейчас», ценить то, что уже происходит, и не уплывать в мечты о том, как все волшебно устроится.

По мнению Гидденса, главная роль в построении романтических отношений принадлежит женщинам[152]. Мужчины в действующем социальном порядке оказываются оттесненными из чувственной сферы, революционные перемены в интимности в основном касаются женщин и их «освобождения».

Исследуя любовные нарративы современников и современниц, британский социолог обнаруживает, что мужчины и женщины по-разному говорят о любви.

В центре женских повествований чаще встречается романтическая пара как целостный объект любви. Рассказывая о любви, женщины чаще используют местоимение «мы». Мужчины, фокусируясь на императиве соблазнения, чаще высказываются от собственного имени.

Гидденс считает, что женщины, заимствуя у романов их одиссейную форму, создают собственные истории любовных приключений, оттачивая их в бесконечных пересказах. Любовь возникает не в тот момент, когда двое встречаются взглядами или целуются, а тогда, когда взаимное притяжение воплощается в форму рассказа, когда впервые из повествований о собственных переживаниях оформляется история любовного объекта «мы». По Гидденсу любовь для женщин – это проект психологической безопасности, позволяющий управлять будущим.

Профессор славистики Лозаннского университета Эдуард Надточий, анализируя литературный процесс XIX века, также указывает на созидательную роль именно женских образов в любовных романах[153].

По его мнению, русская литература этого периода наследует универсальный штамп европейской литературной ситуации. В произведениях Шатобриана, Стендаля, Байрона, Сенанкура и Жорж Санд легко обнаружить один и тот же тип мужского персонажа: потерявшего энергию, скучающего аристократа.

Его апатии сплошь и рядом противопоставляется энергичная, целеустремленная, но не находящая возможности для применения своих сил молодая женщина. Надточий видит в этом схему большинства любовных романов Тургенева.

Функция мужского персонажа здесь состоит в том, чтобы дать героине простор для реализации скрытых сил. Что, однако, не отменяет, второстепенности женских образов, как и того, что само повествование ведется с мужской позиции[154].

Однако роман или история двух героев является только метафорой реальной жизни. Литературная форма, о чем мы будем более подробно говорить в последней главе, выхватывает из повседневности отдельные события и располагает их в определенной последовательности с целью вызвать у читателей или зрителей эмоции и выразить особое мироощущение.

Основной закон жанра состоит в том, чтобы каждая сцена содержала конфликт, разрешение которого привносило бы существенные изменения в жизни героев. Эти изменения и являются движущей силой сюжета.

Но реальная жизнь не является сюжетом. Описывая повседневность, мы искусственно создаем истории, выбирая события и их интерпретации из бесконечного множества. Поэтому, на мой взгляд, разница между любовью «в жизни» и любовью в кино или романе – это вопрос по большей части литературного мастерства рассказчика или художественного воплощения истории.

Любовь и калькуляция

Израильская исследовательница Эва Иллоуз также развивает идею романтической любви как «переговорного проекта», подчеркивая исключительную роль кинематографа, литературы и телевидения в формировании представлений о том, как должна разворачиваться «история двух сердец»[155].

Иллоуз отмечает, что любовь изображается в медиа как процесс переговоров влюбленных в особой интимной атмосфере с целью достижения взаимопонимания. При этом сценарии любви не создаются произвольно. Общественные институты устанавливают особые ритуалы и правила их проведения, диктуют, каким чувствам место в какие периоды любовных взаимодействий. Последовательность осуществления ритуалов и их значение подчинены единому механизму и отражают структуру общества.

В частности, социальный порядок определяет пол, возраст, классовую и религиозную принадлежность потенциального избранника или избранницы. Поиск «себе подобного» партнера или партнерши является универсальным условием для большинства обществ.

Выбор «кандидатуры» основан на идеях статуса и престижа. В постиндустриальном обществе экспертное знание и человеческий капитал ценятся выше материальных благ. Поэтому образование на брачном рынке является важнейшим критерием отбора.

Иллоуз считает, что люди влюбляются в подобных себе главным образом потому, что их поиски направлены на «доступную выборку». Как правило, мы выбираем себе партнеров среди соседей и коллег. Подтверждение ее тезисов я нахожу в интервью с моими информантками. Успешные, карьерно ориентированные современницы высказывают пожелание, чтобы их визави обладали сходным уровнем образования, и не рассматривают в качестве потенциальных партнеров людей «не своего круга».

Н., 35 лет, доцент вуза:

…подразумевается, что он не пойдет собирать пустые бутылки. То есть определенный социальный пласт я вообще не рассматриваю. Не ниже какого-нибудь менеджера среднего звена. Официанты, шоферы не подходят…

Мне будет интересно с человеком, который умнее меня. Или хотя бы с тем, кто говорит на одном языке со мной. Я не буду общаться с кем-то, кто будет додумывать пять дней, что я ему сказала. Есть такое понятие – жить в разных семиотических системах. Вот эта семиотическая система должна быть общая.

Т., 33 года, IT-менеджер:

Я пришла к выводу, что дело в образовании. Мне не интересно с несамостоятельными людьми, у которых очень узкий кругозор.

В., 32 года, журналистка:

Я хочу, чтобы это был человек по крайней мере с образованием таким же, как у меня.

И., 36 лет, доцент вуза:

Зачем мне немецкий каменщик? Я не против этой профессии. Просто я не представляю, о чем мы сможем разговаривать. Меня не пугают трудности в материальном плане. Вместе мы продержимся. Я знаю. Но мне нужен человек моего уровня. А в идеале вообще хотелось бы, чтоб он был умнее. Чтоб можно было духовно расти.

Большинство героинь моего исследования упоминают культурный капитал в качестве решающего критерия при выборе партнера. Опыт любви одухотворяется в их рассказах и означивается как облагораживающее преобразование.

Вместе с тем Иллоуз находит, что любовь – это не мистический опыт, как принято считать, а набор рациональных стратегий, построенных на калькуляции и соответствующих экономическому классу партнерах.

Для удачного соединения пары необходимо совпадение определенных условий и жизненных планов. Ради собственной безопасности современники и современницы стремятся к тому, чтобы создавать любовные союзы с финансово благополучными «соискателями». При этом женщины могут демонстрировать большую прагматичность ввиду своего менее защищенного экономического положения.

Любовные ритуалы, как показывает социолог, теснейшим образом связаны с потреблением. «Хорошо проводить время вместе» в большинстве обществ означает совместные походы в кино и рестораны, посещение «романтических» мест, создание особой атмосферы свиданий и обмен подарками.

При помощи любовных ритуалов люди сообщают друг другу о своих эмоциях. Например, подарки без повода особо ценятся в любовных «переговорах» и свидетельствуют о наличии свободного желания и доброй воли.

Одна из моих информанток, А., 34 года, IT-менеджер, так описывает предпочитаемый сценарий отбора потенциального партнера:

Поклонников у меня хватает. Но это не то внимание, которое мне нужно. Хотелось бы роз океан и стихов.

Соблюдение условий «любовной тактики» свидетельствует о том, что «все идет по плану», и одновременно распределяет социально одобряемые роли между участниками взаимодействия. Если на каком-то этапе происходит «сбой», подключается институт любовного консультирования с астрологами и психологами в качестве экспертов.

Вся эта сложная машинерия, по Иллоуз, служит системе общественного производства и воспроизводства. В опыте моих информанток вторая сторона романтического взаимодействия «не прочитывает» отход от традиционного сценария как «любовь» или, точнее, как «настоящую любовь». Нарушение предписанного порядка любовных ритуалов порождает беспокойство даже в тех случаях, когда речь не идет о создании союза с целью продолжения рода.

А., 35 лет, журналистка:

Мы не смогли разрешить конфликт. Я считаю, что конфетно-букетный период – это напрасная трата времени и неуместный торг. А он сказал, что я не соблюдаю важных ритуалов и это для него невозможно.

Помня о том, что вся культура пропитана идеей сверхценности именно романтической близости, трудно удивляться тому, что во всем мире растет число «одиночек». Из литературы и кино мы усваиваем форму любовного повествования, принимая ее за «естественный» ход событий, который должен сопровождать становление любовного альянса.

Опираясь на произведения авторов, создающих вымышленные реальности, мы ожидаем, что наши чувства и чувства наших визави совпадут с типизированными описаниями.

Тщательнейшим образом инвентаризированный в произведениях культуры стандарт любовного процесса отталкивается от идеи абсолютного бескорыстия и всепоглощающей жертвенности во имя интересов объекта любви. Но мифический любовный альтруизм противоречит идеологии индивидуализма, мотивирующей личность стремиться прежде всего к самореализации.

Не обнаружив сходства между повседневностью и художественными образами, мы «разочаровываемся» в наших связях и отправляемся на поиски новых, уверовав, что заданная форма «существует в природе», поскольку информационное поле постоянно предлагает в том или ином виде рассказы о счастливчиках и счастливицах, которым «удалось ее отыскать».

Невероятная популярность атрибутики романтического чувства объясняется обещаниями блаженства и безопасности, с которыми связан образ любовной пары в медиа. Проблема, однако, в том, что эти обещания трудновыполнимы в реальности.

Любовь и капитализм

Американская исследовательница Лаура Кипнис, прикладывая к исследованию феномена романтической любви марксистскую оптику, убедительно показывает, что моногамия далека от «естественной» потребности человека и достигается путем повиновения требованиям общественного строя[156].

В этой перспективе включенность моногамного идеала в систему общественного производства и воспроизводства видится отчетливее всего.

Кипнис анализирует институт моногамии сквозь призму теории экономической эксплуатации Маркса, основанной на положении, что пролетариат, работая сверх собственных потребностей, отчуждает результаты своего избыточного труда в пользу капиталистов.

По аналогии с идеей Маркса верность – это «излишек», который «отчуждается» в пользу «правообладателя»: даже если вы не хотите заниматься сексом со своим партнером и рождение детей не входит в ваши планы, никто не должен покушаться на его или ее сексуальную собственность.

По Кипнис, в результате добавочного труда, то есть работы на поддержание брака, происходит отчуждение, которое переживается как убийство эмоций. Но измена как поиск индивидуального счастья и удовлетворения с точки зрения марксистской теории выходит за рамки продуктивности.

Объясняемая в категориях эгоизма неверность рассматривается как бесполезное, а потому нежелательное для общества явление. В то время как моногамия, являясь в терминах исследовательницы «моральным ГУЛАГом», служит общим интересам – созданию новых членов общества и поддержанию существующего социального порядка.

Подобно правде о труде в условиях капитализма, пишет Кипнис, ложь о реальном положении дел заложена и в институте моногамии. Правда о том, что люди перерабатывают как в сфере труда, так и в сфере любви, угрожает существованию общественных институтов. Именно поэтому идея верности преподносится не только как «норма», но и как сокровенное желание всех людей.

Общественно значимый труд по поддержанию моногамного идеала охраняется институтом семейной психотерапии. При этом традиционная фрейдовская парадигма психологического консультирования объясняет, что причина моральных страданий и неудач коренится в самом человеке и его детских травмах, а не в паталогической организации общественной структуры.

Исследовательница рассматривает измену как саботаж моногамного канона и самого устройства общества. Она концептуализирует супружескую неверность как «драму перемен» в обществе, где людей ориентируют на недостижимые стабильность и безопасность.

Публичные процессы по поводу адюльтеров западных политических лидеров, с ее точки зрения, подтверждают идею, что труд по поддержанию моногамии включен в общественное производство.

Обличительная аргументация в подобных процессах – «сегодня он предал свою жену, завтра предаст избирателей» – интерпретирует поиск индивидуального удовлетворения как угрозу безопасности общества и провал служения общественному благу.

Являясь отражением своих избирателей, «неверные» политики иллюстрируют несостоятельность моногамного идеала, и одновременно невозможность удовлетворения потребности в счастье.

Любовная афера вне брака в «массовом сознании» – опасное поведение, причиняющее боль всем сторонам взаимодействия, результатом которого является стыд.

Чувство вины по поводу адюльтера имеет большое значение в поддержании моногамного канона. Вина облагораживает «изменника» или «изменницу» – «плохой человек не будет испытывать вины». Раскаяние вынуждает вернуться к сохранению верности и искуплению содеянного.

Популярный тезис сохранения брачного союза «во имя детей» Кипнис интерпретирует как передачу следующим поколениям знания о том, что неудовлетворенность – это «норма» и общественное благо, в то время как поиск счастья – преступная распутность.

Таким образом, моногамный идеал романтической любви является важным механизмом поддержания общественной структуры: социальные институты создают условия для возникновения определенных эмоций, которые, в свою очередь, обеспечивают существование этих институтов.

Любовь и строительство коммунизма

В работе «О марксистской теории любви» философ Альмира Усманова объясняет, что феминизм отчасти является продуктом кризиса существующих представлений о любви[157].

Феминистские теоретики видят причину угасания романтического чувства в ущербности брака как социального института, поскольку для женщины он означает повседневную рутину, не оставляющую места для чувственного и творческого самовыражения.

Марксизм обстоятельно объяснил, что «семья не дана от природы» и что «производство самого человека» входит в сферу интересов политической экономии. Но как только нормативная гетеросексуальная семья ставится под вопрос, марксистская теория в ее советском исполнении перестает быть критичной.

В первые годы после Октябрьской революции советские идеологи расходились во мнении – должен ли социализм поощрять свободу индивидов в выборе сексуальных партнеров или моногамный брак необходим как гарант поддержания социалистических принципов.

Советская идеология любви представляла собой свод противоречивых идей, почерпнутых из разных источников – от христианской морали до французского утопического социализма и немецкой идеалистической философии.

Единой точки зрения по вопросам любви при строительстве коммунизма, по мнению Усмановой, так и не возникло, по этой причине семейная политика менялась едва ли не каждое десятилетие.

Культурные противоречия в теме любви усугублялись тем, что романтическое чувство являлось достоянием бесклассового общества, но знание о нем приходило через классическую литературу, культивировавшую аристократический опыт чувственности.

Любовь вообще казалась идеологически опасной сферой – слишком многое требовало и не находило достаточного обоснования.

Согласно концепции марксизма, брак – производное института собственности. Но что должно стать основой советского брака в отсутствие понятия частной собственности?

Взаимное притяжение и общность интересов в «индивидуальной половой любви» еще не объясняют необходимости моногамии. Более того, свободная, не ведущая к воспроизводству любовь ставит под сомнение само материалистическое понимание общества.

И все же главным моральным ориентиром для советских граждан должен был быть приоритет общественной пользы над частным интересом, что роднит капиталистическое понимание романтической любви и ее понимание при реальном социализме.

Любовь и психоанализ

Критический взгляд на гетеронормативный моногамный идеал любви предлагается разными традициями психоанализа.

Ведущий теоретик феминистского направления в психоанализе Нэнси Чодороу разработала концепцию воспроизводства полового разделения, согласно которой тип семьи с асимметричным родительством способствует формированию разных психологических структур у мужчин и женщин[158].

Чодороу обращает внимание на то, что в первые годы жизни новорожденный ребенок полностью зависит от людей, которые о нем заботятся. В традиционных семьях это чаще всего мать.

В результате тесной связи матери и младенца формируется первичное слияние, которое переживается ребенком как состояние полной физической и эмоциональной безопасности.

При этом девочки ассоциируют себя с матерями, а матери воспринимают дочерей как себе подобных. Мальчикам, для того чтобы сформировать мужскую идентичность, необходимо отказаться от отождествления с матерью, как и со всем, что с ней ассоциируется. Стать «таким, как отец» означает для мальчика – «не быть как мать», пройдя через процедуру отрицания.

В результате девочки за ощущением первичной связи, чувством слияния и принадлежности обращаются к матерям, а за подтверждением своей уникальности и отдельности – к отцам.

Мальчики как за первичным слиянием, так и за ощущением собственной отдельности обращаются к матерям. У мальчиков и девочек в процессе воспитания образуются две разные динамики: мальчики конкурируют с отцами за внимание матери, девочки сохраняют привязанность к обоим родителям, нарциссическую – к отцу, доэдипальную – к матери.

Эти процессы проецируются и на отношения во взрослой жизни. За нарциссическим удовлетворением и за ощущением принадлежности мужчины обращаются к фигурам материнского типа, то есть к женщинам.

Женщины удовлетворяют потребность в подтверждении своей уникальности, обращаясь к фигурам отцовского типа, то есть к мужчинам. В условиях гетеросексуального стандарта женщины вынуждены к ним же обращаться и за ощущением первичного слияния.

Однако, став взрослыми, мужчины уже отказались от всего, что ассоциируется с матерью и материнской заботой, в частности научились быть эмоционально отстраненными.

Следуя логике Чодороу, семья с асимметричным родительством, где матерям отводится основная роль, связанная с заботой, способствует формированию психологической структуры, которая в условиях гетеронормативного идеала препятствует удовлетворению важных потребностей.

На перенос динамики отношений с матерью во взрослую жизнь до Чодороу указывала создательница социокультурной теории личности Карен Хорни.

В работе «Проблема моногамного идеала» теоретик постфрейдистского направления говорит о том, что интимная связь, оправдывающая ожидания о полном слиянии с партнером, является условием запуска неосознаваемого запрета на инцест и желания эту связь прекратить[159].

Табу на инцест, по мнению Хорни, выражается в скрытой враждебности к мужу или жене, приводит к отчуждению от партнера и невольно толкает на поиски нового объекта любви.

Однако эти поиски, как мы уже видели ранее, не одобряются и считаются антиобщественным явлением. Так люди становятся заложниками конфликтующих между собой психологических структур, которые являются продуктом общественной системы и действующих в ее интересах «норм» морали.

«Обреченность» любви в существующем социальном порядке весьма убедительно показывает психоанализ Лакана. Жак Лакана подверг ревизии наследие Фрейда и, пересмотрев его триаду Я – Оно – Сверх-Я, создал свою собственную: Реальное – Воображаемое – Символическое[160].

Реальное обозначает состояние, которое переживается в материнской утробе до рождения. Это ощущение полного единства с миром, до знания о времени и пространстве, сладкая точка в памяти, куда невозможно вернуться. После рождения, в процессе адаптации к новым условиям существования ребенок переходит из Реального в новый порядок – Воображаемое.

Лакан исходит из того, что человеческая психика имеет сложную и отличную от других живых существ структуру вследствие «травмы преждевременного рождения».

Люди появляются на свет с несформировавшейся нервной системой и не могут управлять собственным телом в первые годы жизни. Новорожденный ребенок, являясь полуавтономной частью матери, не осознает границ между собой и другими объектами.

В возрасте от восьми месяцев ребенок начинает узнавать свое отражение в зеркале и осознавать свое тело целостным и отдельным. Этот переход Лакан называет «стадией зеркала». С этого времени младенец двигается увереннее, словно его поддерживает собственный двойник из зеркала.

Отражение ребенка в зеркале имеет особые характеристики. Его завершенность и идеальность вызывает желание с ним совпадать. Отражение формативно – оно включено в процесс производства представления о себе как об автономном субъекте. Природа отражения также иллюзорна, двойник – не совсем настоящий Я. Еще одной характеристикой отражения является отчужденность. Я и Я в зеркале не могут слиться.

Сформированную личность, совпадающую с собственным отражением, Лакан называет Эго. Оно представляет собой сложную структуру из до-Воображаемого знания о себе и запроса о подтверждении своего существования, своей отдельности, завершенности и идеальности, направленного на другой объект.

Сначала этим объектом является зеркало, затем – другие люди. Так Другой становится частью Я.

Лакан объясняет любовь и агрессивность как крайние аффекты Воображаемого. Любовь, по его мнению, возникает как желание совпадать с Другим, который видится идеальным и завершенным отражением.

Если человеку не нравится его «отражение» в Другом, агрессивность будет направлена на «худшую» из частей Я.

В условиях доминирования идей о «нормах» Другой может быть более желанным отражением Я. Приблизить Я к идеалу можно, «сменив зеркало». Но любовь в порядке Воображаемого будет натыкаться на непреодолимый разрыв между Я и Другим.

Как невозможно полностью слиться с собственным отражением в зеркале, так нельзя и окончательно сократить дистанцию между Я и объектом любви. Желание слиться будет означать намерение поглотить Другого, а результатами невозможности слияния будут боль и разочарование.

Помимо порядка Воображаемого любовь может существовать также в регистре Символического. Это регистр языка, связанный со способами говорить.

«Языкового» воплощения любви мы уже касались в разделе, где описывалась литературная форма романа, которая заимствуется при описании романтического чувства.

Часть Я, в лакановской концепции, постоянно находится на стороне Другого и подвергается опасности исчезновения. Стремление контролировать объект любви может быть объяснено как страх утратить свое «отражение».

Через аффекты «стадии зеркала» нам открывается осознание реальности собственной смерти. Таким образом, болезненность ревности может переживаться как метафора смерти и продолжения жизни без нашего присутствия и участия.

Лакановский психоанализ показывает, что сами условия формирования психической структуры делают любовь «обреченным проектом». Испытывая нехватку Реального, мы будем стремиться к слиянию с Другим, но «идеальное отражение» всегда отделено от нас непреодолимым разрывом.

Любовь и эксперименты

Идея романтической любви возникает как продукт индустриализации. В постмодерную эпоху межпоколенческие связи ослабевают, появляется свободный брачный рынок, на котором необходимо самостоятельно найти партнера или партнершу, чтобы перейти во взрослую жизнь.

Сценарий взросления через создание брачного союза диктуется экономической необходимостью до тех пор, пока женщины не обретают финансовую независимость.

В наше время выбор визави должен опираться на чувство любви, особое переживание, обещающее удовлетворение всех потребностей. Ожидается, что любовь зародится между ограниченным кругом подходящих друг другу, согласно общественной структуре, индивидов.

Взаимное притяжение и общность интересов должны крепнуть в определенных условиях, при соблюдении строгой последовательности ритуалов и выполнении свода правил. Романтический союз объясняется как прибежище, гарантирующее моральную и материальную безопасность.

Но высокий уровень разводов, распространение разных типов организации частной жизни и рост числа «одиночек» свидетельствуют о том, что ожидания, связанные с любовью, часто не оправдываются.

Одни специалисты интерпретируют изменения, происходящие в сфере интимности, как кризис моногамии. Другие говорят о том, что моногамия трансформируется в сторону укрепления личностного своеобразия каждого из партнеров романтического союза.

Сергей Голод считает, что сегодня люди ожидают от брака того, что «не заложено» в его «природе» как социальном институте: эротики, счастья, личностной реализации[161].

Проблемой современной любви, по его мнению, становится невозможность соединения противоречивых идей и ожиданий: полного «слияния» в любви и признания автономии, ответственного отношения к союзу и свободы расторжения партнерства, взаимного поощрения профессиональных амбиций и необходимости выполнять семейные обязанности.

До некоего момента, считает социолог, совместное проживание способствует созданию атмосферы эмоционального взаимопритяжения. Но на определенной стадии назревает конфликт, который может быть разрешен либо расторжением союза, либо его изменением в сторону большей автономности партнеров.

Одной из форм трансформаций являются эксперименты по расширению границ моногамного идеала. В начале нулевых годов на Западе заговорили о распространении множественных любовных отношений – полиамурии.

В прессе регулярно стали появляться сообщения об опыте немоногамных связей среди звезд шоу-бизнеса и других знаменитостей. Позже появились фильмы и исследования о жизни людей в полиамурных отношениях. Понятие «полиамурность» (polyamory) вошло в Оксфордский словарь английского языка. Поисковик Google в 2006 году зарегистрировал миллион запросов по этому слову[162].

Полиамурные отношения, в отличие от моногамных, основываются не на традициях, а на достигнутой совместно договоренности. Существуют разные типы полиамурии. Групповые формы опираются на идею групповой верности внутри союза, где больше двух участников. В открытых формах каждый из участников может иметь множественные отношения с разными людьми.

В 2012 году в издании «Частный корреспондент» вышло исследование Ольги Бурмаковой о нескольких российских семьях, организованных «на троих»[163]. В публикации рассматриваются проблемы множественных союзов и их преимущества, в числе которых отсутствие готовых сценариев любви.

Вот как объясняет концепцию полиамурности одна из моих информанток, Т, 30 лет, искусствовед:

Полиамурность – сформированная на Западе альтернативная риторика любовной сферы, в которой во главе угла стоит не сексуальная и прочая эксклюзивность, право собственности и нереалистичные вечные клятвы, а открытость и перманентная проговариваемость отношений, чуткость и доброжелательность к разнообразию форм контакта между людьми.

Общество социализирует молодых людей с помощью иллюзорных стереотипов, суть которых сводится к сценарию супермоногамии: разделенные на небесах половинки встретились, поженились, жили долго и счастливо. В поле этого сценария разрыв отношений воспринимается как жизненная трагедия, а любая неэксклюзивность – как утрата части себя, ведь половинки должны быть слиты воедино и навечно.

В реальности такие романтические установки не работают, тем более на протяжении всей жизни. Сутью моногамных отношений часто являются ложь, тревоги, фрустрации, банальные измены, тайные отношения, которые могут длиться годами. Я приветствую чудесный плод эмансипации женщин – разводы.

В популярной прессе редко появляются сентенции о том, что любовь – это не только пламя страсти, но и тихий костер, который нужно поддерживать всю жизнь. Если человек чувствует себя уверенно и не стремится травмы и экзистенциальные тревоги закрывать с помощью других людей, умеет слушать и говорить – таких костров может быть несколько, и разного цвета.

Люди, склонные сводить личностные отношения к сексу, путают полиамурность с разнузданностью, хотя полиамурность может быть и асексуальной. Отказ от социально легитимированной моногамии открывает двери свободе, вступить в которую можно только постоянно развивая навыки ответственности, самопознания, открытости и уважения.

Полиамурность – это не просто моногамия, умноженная на три. Это принципиально иной подход к отношениям, в основе которого осознание, что человек – самодостаточная личность с рождения, не требующая пары для «самореализации». Возможность самообеспечения, достаточного для более-менее комфортного существования, открывает путь для выбора уникального жизненного сценария.

Связка любовь – секс – репродукция – плод патриархата и капитализма, направленный на подавление и эксплуатацию человеческих существ, в первую очередь женщин. Человеческие отношения разнообразны, и их тонкое многообразие реализуемо в контактах со многими людьми.

Если перестать смотреть на мир сквозь призму ослепляющих, но пустых внутри идолов патриархата, гетеронормативности, моногамии «все включено», начинают быть различимыми другие оттенки и формы, становится доступной прекрасная сеть вибрирующих энергетических потоков множественной любви, где ценны дружеские, эротические, творческие, романтические связи.

Нет необходимости заключать целую вселенную в одного человека. С этим мужчиной – накаленная романтическая и эротическая связь, никак не реализуемая, потому что ваши социальные тела находятся на разных уровнях осознания патриархата. Эти женщины – бесценные драгоценности, каждая минута их умного, творческого внимания заслуживает огромной благодарности, а их дела и речи – безусловной поддержки. Обмен письмами, осмыслениями и атомами с любимой лучше совместного быта с выплачиванием процентов по кредитам. А в быту приятно жить с подругой, готовить вместе и учить английский вечерами.

В таких условиях мое репродуктивное решение может состоять в форме донирования яйцеклеток гей-паре, вынашивания яйцеклетки другой женщины либо других разнообразных вариантов за границами общественных представлений о «благоустроенной» женщине, которая рожает и нянчит детей «своему» мужчине.

Я говорю о своем опыте, которому ближе идеи любви к коллективу Александры Коллонтай. Полиамурный опыт других может быть иной: здесь нет единого сценария, есть только этические принципы и последующий поиск личностно оптимальных вариаций.

Прагматически настроенные люди обычно спрашивают: «А как же растить детей, болеть, стареть без поддержки?» Но незыблемость поддержки в моногамных отношениях иллюзорна, как и ее обязательное отсутствие в немоногамных связях. Вопрос о материальной стороне касается экономической структуры общества, системы образования, пенсионного обеспечения и здравоохранения, а не любви.

В моем окружении начинает быть заметной еще одна тенденция. Некоторые профессионально успешные женщины после продолжительного опыта жизни в традиционном браке выбирают однополые отношения.

Одна из таких женщин, Е., 34 года, психолог, бизнес-консультант, трижды была замужем, поделилась своими размышлениями:

У нас с М. были прекрасные мужья. Образованные, воспитанные, ведущие здоровый образ жизни. Но жить в однополой семье нам нравится больше. Мы понимаем друг друга лучше, у нас схожие взгляды на заботу и поддержку. Я думаю, если бы наше общество было более терпимым к различиям, какой-то части женщин точно бы понравилось жить с женщинами.

Итак, часть современниц и современников ищут удовлетворяющую форму любви за пределами гетеронормативного союза.

В этом контексте, на мой взгляд, рост числа «одиночек» во всем мире можно понимать отчасти как саботаж трудностей моногамного идеала, в терминах Лауры Кипнис.

Сложность совмещения условий современного рынка труда и брачного рынка наглядно объясняет одна из моих информанток, В., 32 года, журналистка:

Для того чтобы зацепиться после университета в газете, нужно было ей отдаться. Я отдавалась. Долго… Я работала практически круглосуточно. Не было времени заниматься поиском мужа. А это цель и, как любая цель, требует затрат. Душевных, физических и даже материальных. Моей целью было работать в газете. И я работаю. Я уверена, если бы моей целью было замужество, я бы и с этим справилась. Совместить это, мне кажется, удается очень немногим женщинам.

Совмещение контрастирующих приоритетов в сфере личной и профессиональной реализации становится все более сложной задачей, индивидуальное решение которой может быть новаторским, но конфликтующим с действующими нормами морали.

Но современность, с присущей ей терпимостью к поиску уникального жизненного сценария, дает новую грандиозную возможность. В течение жизни мы можем экспериментировать с формами организации частной жизни и выбирать, как нам в настоящий момент существовать комфортнее: в союзе с романтическим партнером или партнершей, в неромантически значимых отношениях или в одиночку.

Однако необходимо признать, что, несмотря на возрастающую ценность автономии и вариативность индивидуального развития, романтическая любовь остается важнейшим символом близости, привязанности и заботы и продолжает будоражить воображение людей во всем мире.

Глава 5

Как насчет «материнского инстинкта»?

[164]

Вечерний вариант

В 1980 году на экраны вышел фильм латышки Дзидры Ритенберги «Вечерний вариант», повествующий о репродуктивном выборе сорокалетней незамужней женщины. Действие разворачивается на фоне позднесоветской прибалтийской жизни.

В центре картины – история учительницы Анны, которая вместо родителей растила младшую сестру. Собственные интересы она подчинила заботам о сестре, и, когда та выросла, вышла замуж и родила двоих детей, Анна решает оставить городскую квартиру и уехать учительствовать в глубинку.

В провинции она знакомится с женатым «командировочным» мужчиной и заводит с ним роман, имея тайное намерение забеременеть. План срабатывает, но выясняется, что новое обстоятельство значительно меняет не только жизнь Анны, но и ее любовника и его семьи.

Сестра Анны осуждает поступок героини, считая, что «одинокая» женщина не имеет права «строить свое счастье за чужой счет». Героиня отвечает ей:

– Хотеть счастья – это всегда эгоизм. Но без него плохо.

Героиня Дзидры Ритенберги точно знает, что хочет быть матерью и готова ради этого перенести любые испытания. Режиссер оставляет зрителей наедине с мыслью о том, что у любого выбора есть последствия, с которыми приходится иметь дело каждому человеку.

Более тридцати лет назад фильм «Вечерний вариант» предвосхитил тему, которая станет актуальной в наши дни – растущее число «одиночек» и их репродуктивный выбор.

Незамужних женщин, у которых я взяла интервью, можно условно разделить на три группы: воспитывающие детей, добровольно бездетные и «неопределившиеся». К последней категории относится самое большое число моих информанток.

Эти женщины говорят о том, что хотели бы «успеть родить». Часть из них надеется на то, что в будущем произойдет встреча с подходящим партнером.

Другая часть рассматривает альтернативные варианты – использование репродуктивных технологий или заботу об обездоленных детях, – но откладывает их реализацию до более благоприятной жизненной ситуации.

Судя по нарративам моих информанток, важными факторами при принятии или откладывании решения являются доминирующие представления об ответственности женщины за условия жизни детей, беспокойство по поводу собственного профессионального будущего и материальной безопасности в ситуации слабой социальной поддержки, но сильного давления моральных норм.

Л., 35 лет, банковская служащая:

Не могу себе представить, как мы с ребенком живем на пособие. Глядя на своих подруг, которые растят детей, я понимаю, что одной мне будет очень тяжело. Значит, нужна няня. Значит, мне придется тут же возвращаться на работу. Не могу пока решиться родить для того, чтобы моего ребенка воспитывала чужая женщина.

Т., 35 лет, госслужащая:

Это проблема. Для людей проблема. Они смотрят, оценивают, думают, что это нехорошо, если у женщины в моем возрасте нет детей. Совсем недавно, кстати, об этом заволновалась. Я поняла, что люди так думают. Раньше меня совершенно это не волновало. Просто сейчас задумалась, что в обществе принято так считать. Якобы семейная женщина более «порядочная». Временами мне от всего этого жить не хочется. Ни ребенка, ни мужа в магазине не купишь. И за примерное поведение их тоже не дают, как ни старайся. Я в отчаянии, я просто не знаю, что делать.

А., 34 года, IT-менеджер:

О, я очень хочу иметь детей! И даже не одного, а двух. Если бы у меня была со стороны чья-то поддержка. Поддержки от семьи в такой ситуации ожидать не приходится. Поэтому, к сожалению, детей я пока завести не могу.

Я усматриваю в ситуации «неопределенности», которая по факту является решением в пользу (временного) отказа от детей, ответственную позицию взрослых женщин, знающих цену финансовой независимости.

Сегодня доступны разные сценарии жизни с детьми и без них. Проблема выбора состоит в том, что рамки одобряемого репродуктивного поведения слишком узки. В условиях действующей морали любая альтернатива рождению детей в браке оценивается как ущербная.

Мне как бездетной «одиночке» это хорошо известно. Между родительством и возможностью профессиональной реализации в настоящий момент я выбираю второе, не исключая, что однажды смогу организовать синхронизацию этих интересов.

Моя ответственная позиция состоит в осознании того, что сейчас я не могу взять на себя материальные обязательства, связанные с заботой о ребенке. Возможные последствия своих решений я вижу и готова с ними справляться.

Но бездетная незамужняя женщина не может остаться наедине со своим выбором. В существующем социальном порядке нет пространства, где она могла бы оградить себя от назойливых вопросов со стороны родственников, врачей, коллег и знакомых, провоцирующих чувства вины и стыда.

Обвинения и наставления по поводу альтернативных решений в постсоветской культуре не считаются грубым нарушением личных границ и оправдываются как доброжелательное участие.

Кто видел «материнский инстинкт»?

Зимой 2012 года я начала проводить просветительские семинары о брачном и репродуктивном выборе, адресованные прежде всего «одиночкам». Их идея состояла в том, чтобы делиться с заинтересованными современницами информацией, которую удалось накопить в ходе моего исследования, и попутно продолжать собирать эмпирический материал.

На один из таких семинаров пришла женщина, обеспокоенная бездетностью своей дочери – моей ровесницы. Особенно ее тревожило то, что сама дочь находит организацию собственной жизни комфортной и удовлетворяющей. Она пришла ко мне в надежде получить информацию о том, как помочь «пробудить» спящий, по ее мнению, «материнский инстинкт» дочери.

Я уточнила, что изучаю влияние социальных условий на частную жизнь, поскольку нахожу идеи социально-конструктивистского подхода убедительными. Неизвестно, хотели ли бы все люди без исключения «продолжать род», если бы к этому их не обязывала культура.

Человека нельзя поместить в социальный вакуум, чтобы выяснить, «как работает природа в чистом виде». Но если бы желание воспроизводиться было «естественным», контроль над рождаемостью был бы невозможен.

Пищевая диета и распространение контрацепции говорят о том, что социальные условия оказывают существенное влияние на область человеческих потребностей. Более того, в современных обществах рождаемость пытаются регулировать именно социальными мерами, такими как «декретный» отпуск и пособие, ограничение репродуктивных прав и поддержание норм морали.

По мнению моей собеседницы, имея возможность управлять потребностями, люди бы давно отказались от трудной работы, связанной с воспроизводством.

Следуя ее логике, желание «продолжать род» и заботиться о детях – «материнский инстинкт» – свойственно всем людям, однако новые социальные обстоятельства способствуют его «заглушению». И если это утверждение верно, то даже деформированный «материнский инстинкт» может быть обнаружен и «пробужден».

Я могу понять тревогу этой женщины за будущее дочери. Но мне также хорошо известно, как болезненно переживается подобное «участие», если способ реализации собственных ценностей не соответствует ожиданиям близких.

По сути, в такой ситуации предлагается выбор между двумя взаимоисключающими вариантами: оставаться «хорошей дочерью» или проживать собственную жизнь.

В этой главе я хотела бы обсудить условия, в которых незамужние женщины принимают одно из самых важных решений в жизни любого человека: производить ли на свет детей?

Почему женщины материнствуют

В своем повествовании я стараюсь избегать слова «материнство», заменяя его нейтральным определением «родительство». Понятие «материнство» нагружено идеями о том, что мать – наиболее ответственный родитель. «Родительство» в данном контексте употребляется для того, чтобы обозначить возможность участия в «материнствовании» других членов семьи.

Психоаналитик Нэнси Чодороу под «материнствованием» понимает «эмоциональную работу» по уходу за детьми, которая, объясняясь «биологической потребностью» женщин, не предполагает участия отцов в заботе о детях.

В своей книге «Воспроизводство материнства: психоанализ и социология пола» Чодороу показывает, что половое разделение труда в семье формируется в процессе социализации и не имеет биологического обоснования[165].

В большинстве современных обществ девочек воспитывают, заинтересовывая в развитии личных качеств, важных для «эмоциональной работы», а мальчиков, напротив, отстраняют от проявлений заботы и привязанности. Считается, что это не «мужское» дело, мужчинам не «свойственны» сантименты, они не могут хотеть заниматься домашними делами.

Чодороу объясняет, что семья нуклеарного типа с асимметричным родительством воспроизводит передачу такой диспозиции следующим поколениям. Девочки копируют поведение «материнствующих» матерей, а мальчики – «отстраненных» отцов. Такое разделение, в свою очередь, воспроизводит структуру общества с системным превосходством мужчин над женщинами.

Последователи функционалистского подхода оправдывают структуру традиционной семьи тем, что «истинное предназначение» женщин не только в том, чтобы рожать, но и в том, чтобы заботиться о тех, кого они произвели на свет.

Проблема, однако, не в том, что современницы хотят перестать заботиться о детях, а в том, что ответственность за детей полностью передается в женские руки:

Эти социальные роли естественны, потому что именно женщина рожает детей, а ребенку нужна мама, с которой он по факту проводит больше времени, чем с отцом. Это не обязанность женщины, а естественный порядок вещей. Если спросить: должна ли река впадать в море? Не должна, но больше ей впадать некуда[166].

Комментируя обеспокоенность женщин ситуацией двойной нагрузки, эксперты-традиционалисты прибегают к «натуралистической» аргументации. Но бесспорным в этом объяснении является только тот факт, что женщины рожают. При этом «естественный порядок вещей», как было показано в главе 1, поддерживается социальным порядком и поддается переустройству.

Кто такая «хорошая мать»?

Помимо заботы о детях на мать возложена ответственность за психологический климат. От женщины ожидается не только самоотверженное обеспечение жизнедеятельности членов семьи, но и обладание определенными моральными качествами.

Требования, предъявляемые обществом к матери, хорошо видны в выступлениях публичных экспертов:

Мама должна быть нежной, ласковой и внимательной. И такой она должна быть не три часа в день, а 24 часа в сутки – минимум весь первый год жизни. Будет ли ребенок любить, будут ли его любить, не будет ли он эксплуатировать состояние своей значимости, зависит от того, с какой целью зачат ребенок.

Половое воспитание начинается именно тогда, когда мама решает зачать ребенка. В жизни все бывает, «поломка» может случиться на любом этапе. Но чтобы у мамы не было сожалений, она должна сказать себе, что с момента, когда почувствовала, что беременна, и первые несколько лет жизни ребенка она будет принадлежать только ему. Именно его потребности являются главными.

Если мама просто родила, покормила, перепеленала и посадила одного играться, ребенок это воспринимает так, будто ему сказали: «Живи сам!» А как выжить самому? Только кого-то полюбить. Но кого? Конечно же себя! Так ребенок становится эгоистом, нарциссом[167].

От матери ожидается, что она полностью посвятит себя ребенку. Но помимо обладания особыми моральными качествами, связанными с заботой, мать должна соответствовать ряду других стандартов. В частности, возрастных:

Положение юных мам – просто драматическое. Рождение детей до наступления биологической и социальной зрелости – большой риск для здоровья и самой юной женщины, и для ее ребенка. Самостоятельно не только воспитывать, но даже ухаживать за ребенком девочки-мамы не могут. А как окончить школу, получить профессию?[168]

Мать не должна быть слишком молодой, но и слишком старой тоже не должна быть:

Именно поэтому «пóзднее» материнство вызывает большое количество дискуссий и обсуждений в статьях, так как матери «в возрасте» обладают с точки зрения здоровья худшими физиологическими показателями[169].

«Ответственная мать» состоит в браке. В противном случае все существующие социальные язвы являются следствием ее эгоизма:

По данным мировой статистики, мальчик, выросший в семье, где место отца пустует изначально, имеет больше шансов попасть в тюрьму, чем его социально благополучный сверстник. У девочек же, выросших без отца, шанс стать матерью-одиночкой повышается в пять раз. Среди детей, выращенных только матерями, гораздо больше наркоманов, алкоголиков[170].

«Хорошая мать» многодетна, но при этом справляется с домашним трудом и с профессиональной занятостью:

То, что Господь предопределил женщине быть матерью, неоспоримо. Какая бы карьера ни была, вам придется заниматься воспитанием своих детей. Я хочу, чтобы наша женщина рожала не меньше троих детей, – сказал президент[171].

Материнство описывается не только как обязанность и потребность, но и как величайшее счастье для женщины.

Трудности, связанные с этим опытом, не являются предметом популярных дискуссий на постсоветском пространстве. Одна из участниц интернет-сообщества Feministki в «Живом журнале» поделилась своими размышлениями об ощущении счастья, которое предписывается испытывать всем матерям:

Я начала испытывать чуть ли не стыд, что не чувствую безмерного счастья, о котором твердят книжки для будущих мам, форумы, врачи, родственники и родственницы, друзья и подруги…

Хотела открыть тему в «мамском» форуме и спросить у других будущих и состоявшихся мам: «А вы чувствуете счастье?» Но боюсь, что меня закидают камнями за кощунство, за покушение на святое, объявят моральным уродом и т. п. А если не закидают? Если отсутствие ощущения непреходящего счастья есть норма? То есть что если большая часть беременных не испытывают того, что предписывают нам специалисты и общество?

…Зачем нас обязывают быть счастливыми? Из привычки традиционно не замечать страдания, связанные с физиологией женского организма? Из стремления скрыть от девочек, мечтающих о ребенке, что выносить и родить – это может быть больно и непросто, чтобы они не отказывались от рождения детей из страха перед этой болью и трудом, подчиняющим себе жизнь?[172]

В постсоветских медиа практически не поднимается тема стрессов, которые сопровождают опыт родительства – начиная от послеродовой депрессии и необходимости соответствовать общественным «нормам» до проблемы совмещения заботы о детях с работой или учебой. Сложности, связанные с «естественной функцией», считаются мелким частным делом в сравнении с величием основной цели – «улучшения демографии».

Рожать, чтобы «спасать нацию от вымирания»

За последние полвека во всем мире существенно изменился стиль репродуктивного поведения. Взяв рождаемость под контроль, современные общества обнаружили, что жизненные циклы людей более не подчиняются сексуальному, брачному и репродуктивному единству[173].

Все дальше отодвигается возраст рождения первого ребенка, все больше детей рождается вне традиционного брака, растет число людей, в чьи планы не входит родительство.

Бывшие советские республики, как отмечают социологи[174], подобно многим другим европейским странам, находятся в ситуации второго демографического перехода, характерными чертами которого являются старение населения и падение уровня рождаемости.

Но процессы сокращения рождаемости не являются сюрпризом для демографов. Они связаны с тем, что в детородный возраст вступило поколение женщин, рожденных во время демографического спада 1990-х годов.

Государственная политика в России и Беларуси, направленная на преодоление демографического кризиса, ориентируется на стимулирование рождаемости и связана с увеличением «материнского капитала», отпусков по уходу за ребенком, а также с введением льгот, адресованным многодетным семьям.

Но меры государственной помощи семьям существенного улучшения демографической ситуации не обеспечивают.

Социолог Елена Гапова отмечает, что подобный опыт репродуктивной стимуляции свидетельствует о стремлении по-прежнему осмысливать общество как немодернизированное и строить управление на административных распределительных принципах[175]. Особенности рыночной экономики при этом и наличие карьерно устремленных, активных женщин не учитываются.

Ориентируясь на «заботу о женщинах и детях», постсоветские государства, с одной стороны, вытесняют женщин из сферы профессиональной конкуренции, с другой – отстраняют мужчин от активного участия в воспитании детей и выполнения других семейных функций.

Демографическое воспроизводство – это социальный комплекс, в который вовлечено все общество, – объясняет Елена Гапова. – Рождаемость зависит не только от женщины, которую надо «застимулировать». Но и от того, как работает система дошкольных учреждений и распределяются обязанности в семье, какие мужские и женские образы конструируют СМИ, как организовано здравоохранение, есть ли места, где родители и дети могут вместе заниматься спортом, готовы ли предприятия интегрировать «работников с семейными обязанностями», как преодолевается социальная изоляция родителя в отпуске по уходу за ребенком, как сформирована городская среда, и даже от того, запрещено ли курение в посещаемых детьми местах.

Российское же государство, не желая учиться новой социологии, воспроизводит консервативную семейную модель: один зарабатывает деньги и живет публичной жизнью, другая занимается детьми; в случае необходимости государство обеспечит ее самые элементарные нужды[176].

В советский период соответствующая государственная политика позволяла совмещать женскую трудовую занятость и материнство. В постсоветскую эпоху в результате смены экономической парадигмы изменились условия труда, возросли возможности для самореализации и требования к уровню жизни[177].

Постсоветский социальный порядок назначает женщину ответственной за существование нации и государства, обязывая ее к материнству:

Материнство – самая главная миссия женщины, от которой зависит будущее стран и народов, само развитие цивилизации[178].

Но в реальной жизни следовать общепринятым нормам в сфере репродуктивного выбора становится все сложнее.

Помимо проблемы совмещения карьеры и родительства современницы имеют дело с жесткой идеологией, с одной стороны, обесценивающей жизнь женщины вне ее биологической функции, с другой – задающей узкие рамки репродуктивной реализации.

Одновременно с институциональными мерами демографическая политика действует через явное и неявное воспроизводство моральных норм, мотивирующих к определенному репродуктивному поведению.

Обеспокоенность власти «сохранением нации» часто принимает вид грубого вторжения в приватную сферу:

В Пензенской области необходимо ввести план по рождаемости. Такое заявление сделал вице-губернатор Вячеслав Сатин на совещании по демографической ситуации… «Нам надо принципиально посмотреть на улучшение демографической ситуации. Нужен новый методологический подход. Мы должны ввести план по родам. Вплоть до плана по зачатию», – предложил Вячеслав Сатин[179].

Репродуктивное принуждение осуществляется «по всем фронтам» – от законодательного ограничения прав до агрессивного навязывания выбора. Довольно регулярно в прессе появляются комментарии экспертов о целесообразности введения налога на бездетность.

В 2011 году Госдума РФ приняла «антиабортный закон», который серьезно ограничивает репродуктивные права женщин. Законом предусматривается усложнение доступа к бесплатному аборту, в результате чего женщина вынуждена выбирать между платным абортом или репродуктивным принуждением.

В белорусском парламенте в 2011 году обсуждалась перспектива лишения доступа к вспомогательным репродуктивным технологиям незамужних женщин, а в 2012 году законодательным органам было предложено рассмотреть возможность введения запрета на аборты.

В 2011 году в московском метро был проведен флешмоб: сотни пенсионеров в накидках с надписями «Что-то не так? Рожайте!» заняли все сидячие места в поездах кольцевой ветки.

Целью акции было привлечь внимание к проблеме низкой рождаемости и призвать жителей столицы улучшать демографическую ситуацию в России. Организаторы флешмоба так прокомментировали это событие:

Сегодня мода на детей прошла. Молодежь ориентируется на карьеру, для нее деньги – главная ценность. Но мы, как прожившие целую жизнь люди, уверяем, что самое главное богатство – это дети.

Манипулятивность данного послания состоит в том, что, обвиняя людей репродуктивного возраста в ориентированности на карьеру и «деньги», авторы флешмоба «забывают» о «других деньгах» – на обеспечение жизнедеятельности и воспитание детей.

При этом социологи считают, что с экономической точки зрения дети в современном обществе в большей степени «выгодны» не отдельным людям, а государству[180].

Во-первых, как уже ранее отмечалось, пенсия и социальная поддержка обеспечивают удовлетворение минимальных нужд в пожилом возрасте. Во-вторых, ослабевает норма содержания детьми своих родителей в старости. В-третьих, меры государственной поддержки хотя и облегчают материальное бремя семьи, но заметной роли при решении о приобретении жилья или о рождении ребенка не играют. Суммы пособий не сопоставимы с затратами на воспитание детей[181].

Сколько стоит вырастить ребенка?

Министерство сельского хозяйства США опубликовало доклад, согласно которому воспитание детей от рождения и до 18 лет в 2012 году подорожало на 3,5 % по сравнению с предыдущим годом. Чтобы вырастить ребенка, родившегося в 2012 году, родителям потребуется в среднем 234 900 долларов. В эту сумму входят расходы на образование (кроме учебы в колледже), медицинское обслуживание, питание и транспорт[182].

Американский исследователь Филип Лонгман в книге «Пустая колыбель: как падающий коэффициент рождаемости угрожает мировому процветанию и что с этим делать» отмечает, что текущий демографический тренд связан с финансами. Люди могут позволить себе заботиться о меньшем количестве детей, чем хотят.

Согласно расчетам Лонгмана, если к постоянно растущей стоимости ухода за ребенком прибавить те деньги, которые не смогут заработать американцы, имеющие семейные обязанности, радость родительства выливается в миллион долларов[183].

По данным исследования, проведенного Медпортал.ру, ежемесячный расход на содержание младенца до года в России составляет от 5000 рублей, не включая крупных приобретений, вроде кроватки или коляски.

Дошкольники обходятся приблизительно во столько же, без учета расходов на развлечения и дополнительное образование. Чтобы заботиться о ребенке младшего школьного возраста, требуется сумма от 9000 рублей.

Приблизительно столько же тратят родители старшеклассников, но подготовка учащихся к поступлению в вуз потребует ежемесячных дополнительных вливаний, вдвое превышающих «базовые» расходы[184].

Забота о ребенке выливается в серьезные затраты и требует стабильного источника доходов. Необходимо учитывать также и расходы на поддержание жизнедеятельности ответственных взрослых и нередко стоимость услуг няни. Таким образом, в отсутствие жизненного партнера или иной поддержки экономический фактор оказывает существенное влияние на репродуктивное решение.

Согласно данным, которые приводит The New York Times, американские семьи с одним родителем имеют значительно меньше средств на внеклассное развитие и хорошее образование для детей[185].

Меньше социальных возможностей и у самих родителей. Несколько лет назад я принимала участие в международном семинаре «Существует ли феминизм в наши дни». Среди участниц была коллега, приехавшая с двухлетней дочерью.

Нанять няню не было возможности, поэтому она приводила ребенка на лекции. Живая и подвижная девочка привлекала к себе много внимания, практически срывая занятия, в результате чего разгорелась дискуссия.

С одной стороны, участницы и лекторы ехали издалека и рассчитывали на серьезную работу, которая не складывалась из-за непоседливого ребенка. С другой – феминистский семинар и затевался с целью привлечения внимания к социальным проблемам, таким, например, как возможность участия в общественной жизни матерей маленьких детей.

Эта ситуация, которую удалось урегулировать однократно – был найден доброволец, согласившийся «посидеть» с ребенком на время лекций, – красноречиво показала, что проблема совмещения родительства и других жизненных приоритетов полностью находится в зоне ответственности матери.

Еще несколько десятилетий назад деторождение являлось бесспорной целью для абсолютного большинства советских женщин. В наши дни в связи с изменившимися экономическими условиями даже первого ребенка не рожают автоматически[186].

Однако новые социальные обстоятельства не учитываются при формировании демографической политики.

Право на выбор

В наши дни демографы присматриваются к новому социальному феномену – добровольной бездетности. Специалисты считают, что это явление стало возможным и широко распространилось на основе «контрацептивной революции»[187].

Постсоветская пресса оценивает однозначно негативно опыт людей, чьи жизненные планы не включают родительство:

Чайлдфри, кто не в курсе, – это люди, которые не желают размножаться. В принципе. Наотрез. Это такая новомодная «философия». Программа за программой, статья за статьей «свободные от детей» поступательно наращивают экспансию на информационное пространство.

И даже одерживают первые победы, лишая публику и самообладания, и дара речи. Вот-вот зашевелится червячок сомнения: есть ли вообще материнский инстинкт? Итак, материнский инстинкт, как и гравитацию, мы не можем отменить. Почему тогда от него открещиваются? Психиатры знают, что искажение инстинктов говорит о глубине поражения психики и ухудшает прогноз заболевания.

Мы это наблюдаем у больных шизофренией или психопатией. Так что настроения чайлдфри – сигнал очень тревожный, прежде всего для самих идеологов движения[188].

Мотивы добровольной бездетности могут быть разные – от страха перед физическими аспектами воспроизводства и нелюбви к детям до финансовой неуверенности и реализации жизненных ценностей в других сферах жизни[189].

Но массовая печать, ориентируясь на достижение драматического эффекта при обращении к теме чайлдфри, не принимает во внимание ни многообразия персональных факторов, ни социальных условий, влияющих на принятие репродуктивного решения.

Отказ от родительства описывается в терминах психопатологии, но у бездетной женщины нет и права «хотеть ребенка слишком сильно».

Российский социолог Ольга Исупова, исследуя, как в популярном воображении конструируется отношение к «искусственным» способам зачатия, отмечает, что «слишком сильное желание» родить паталогизируется, как и отсутствие желания рожать.

С точки зрения «здравого смысла» аномальными считаются добровольно бездетные, многодетные и те, у которых не получается зачать легко и естественно, но они все равно хотят «размножиться».

Исупова показывает, что в массовом сознании степень враждебности к людям, которые прибегают ко вспомогательным репродуктивным технологиям, с годами становится меньше, но ее место занимает настороженность[190].

Если описание бездетности граничит с «заболеванием» и обозначается в терминах психиатрии, то «одиночному» материнству приписывается такой антиобщественный порок, как эгоизм:

Была одинока? Всю жизнь мечтала о ребенке? Возможно. Но мне почему-то кажется, что движущая сила всей этой истории – эгоизм. Причем явление под названием «родить ребенка для себя» сегодня обретает массовый характер.

Тенденция, конечно, не новая. Такие мысли были и у советских женщин. Помните фильм «Ребенок к ноябрю», в котором героиня подыскивала кандидатуру отца для будущего ребенка среди незнакомцев? Но в последние годы желание родить для себя возводится в культ. Мол, мужчин для создания семьи на всех не хватает.

Моя знакомая, отчаявшись выйти замуж, когда ей перевалило за 30, поставила себе цель – во что бы то ни стало родить ребенка. Кто будет отцом, для нее было неважно. Главный критерий – здоровый и внешне более-менее терпимый. Женатый или холостой – не имеет значения, ведь семью с ним создавать она не собиралась.

Мечту свою знакомая осуществила. Правда, после рождения дочери с головой ушла в работу, пытаясь прокормить малышку и одеть так, чтобы ребенок не чувствовал себя обделенным. В итоге дочь почти никогда не видит свою маму и оттого выглядит очень несчастной…[191]

Таким образом, любое репродуктивное решение незамужней женщины, будь то добровольный отказ от детей или поиск альтернативных сценариев родительства, оценивается негативно.

Регулярное обращение медиа к этой теме и культура, оправдывающая вмешательство в приватную сферу, складываются в идеологию морального давления, которое заметно даже женщинам, воспитывающим детей.

М., 41 год, предпринимательница, разведена, есть дочь:

Я рада, что у меня есть дочка. В то же время я думаю, что, если бы ее не было, я бы гораздо раньше достигла состояния внутренней гармонии. Хотя не знаю, как бы я справлялась с этим давлением общества по поводу детей. Может быть, я сожалела бы. Или создала бы себе что-то, что могло сделать меня счастливее. Спасибо дочке, что она у меня есть. И что я не размещаю в детей собственное счастье.

Я могу заниматься поиском его где-то еще. И не думать, что оно само придет, как только я рожу. Второго ребенка я категорически не хочу. Чем старше я становлюсь, тем мне больше нравится, что я выхожу из детородного возраста. Это открывает совершенно новые жизненные перспективы.

В отношениях с мужчинами, которые у меня были, всегда присутствовал вопрос: не родила ли бы я кого-нибудь еще? А поскольку мой ответ: нет, не родила бы, – то этот вопрос повисал пустотой между мной и мужчиной. А когда мне стало порядка сорока, я увидела, как это выглядит, если мужчина интересуется только мной. Мне очень нравится, когда я интересую его как женщина, а не как мать малыша. Сейчас я свой возраст стараюсь как можно скорее назвать при знакомстве.

«Хорошая» женщина в массовом сознании – это мать или будущая мать. Но помимо нетерпимости к реализации жизненных ценностей, не связанных с традиционным сценарием родительства, бездетные «одиночки» постоянно сталкиваются с драматичными сообщениями о проблемах «позднего материнства», порождающими панику «тикающих биологических часов».

Кто заводит тикающие биологические часы?

В 2001 году один из номеров журнала Newsweek вышел с броским заголовком на первой полосе: «Правда о фертильности: врачи предупреждают о том, что наука не может остановить биологические часы»[192].

В тематической подборке статей номера приводились данные о новых технологиях, интервью с женщинами, отложившими репродуктивное решение, а также комментарии специалистов по поводу возможностей современной медицины и ее перспектив.

В частности, в статье «Должна ли ты родить прямо сейчас»[193] говорилось о том, что современные работающие женщины воспитываются с ожиданиями иметь все сразу: материальное благополучие, удачную карьеру, брак и детей. При этом репродуктивная медицина обнадеживает тех, кто откладывает родительство до более благоприятного времени.

Исследователи рапортуют о новых возможностях науки: ученые не только научились соединять яйцеклетку со сперматозоидами искусственно, но и выявлять возможные генетические отклонения еще до оплодотворения и искусственного подсаживания.

Наука сделала огромный прорыв в лечении мужского бесплодия, которое составляет почти половину всех проблем, связанных с воспроизводством. Даже один активный сперматозоид может быть обнаружен и подсажен в яйцеклетку. Донорские яйцеклетки могут быть взяты из яичников одной женщины и пересажены и выношены другой.

В американской прессе регулярно появляются сообщения о женщинах старшего возраста, родивших с помощью репродуктивных технологий. Звезды шоу-бизнеса личным примером показывают, что отсрочить родительство, дождаться подходящей жизненной ситуации, а затем прибегнуть к РТ и родить – нетрудно и реально.

Однако по данным Newsweek, в 2001 году только около 2 % детей в США родились при помощи РТ у женщин в возрасте после 40 лет. Инициативные группы, встревоженные нехваткой информации о старении и ложным чувством защищенности, решили привлечь общественное внимание к факторам риска.

Американская Ассоциация по проблемам бесплодия в 2001 году намеревалась снабдить кабинеты врачей брошюрами с информацией о том, как возраст влияет на фертильность.

Американское Общество репродуктивной медицины, крупнейшая в стране профессиональная организация специалистов в этой области, одновременно задумала рекламную кампанию, которая должна была начаться с появления в Нью-Йорке, Чикаго и Сиэтле автобусов с надписью на борту: «Чем вы старше, тем меньше у вас шансов родить детей. В 20–30 лет легче всего забеременеть».

Драматичный слоган иллюстрировался изображением перевернутой детской бутылочки в виде песочных часов. «Это предупреждение во благо жизни, – прокомментировал его доктор Майкл Соулс, возглавивший компанию. – Наша обязанность – информировать людей».

Подобные сообщения, по мнению Newsweek, бьют в самое сердце тем, кто хочет заботиться о собственных детях, но не имеет такой возможности прямо сейчас. Моральное давление, призывающее торопиться, а также идея исключительной важности биологического родительства провоцируют «панику тикающих биологических часов».

Бездетная жизнь после выхода из репродуктивного возраста изображается как безрадостное, лишенное смысла существование. Но в действительности ни один репродуктивный выбор не может гарантировать полного удовлетворения всех потребностей.

Ни опыт родительства, ни опыт бездетности не избавляют от необходимости решать сложные экзистенциальные задачи: чем и как занять время жизни и как примириться с ее конечностью. В этой перспективе каждый жизненный путь труден и одинаково бесценен.

Потребность в заботе о детях и передача накопленного жизненного опыта следующим поколениям могут реализовываться не только через биологическое родительство.

Проблема не в том, что не о ком заботиться, если нет возможности или желания произвести на свет собственных детей, а в общественном мнении, которое обесценивает альтернативные сценарии «передачи жизни дальше».

Но другие варианты служения обществу, как и другие, помимо родительства, способы организации жизни не менее важны и ценны.

Являясь представителями следующего поколения, дети нередко не рассматривают родительский опыт как полезный для себя. С этой точки зрения, делегирование потомкам ответственности за признание ценности прожитых лет является, на мой взгляд, чрезмерно сложным и не единственным способом осмысления своего существования.

Более прагматично, как мне кажется, делиться навыками и наблюдениями с теми, кто в этом будет заинтересован наверняка, например менторствуя в профессиональной сфере.

Увековечивание семейной истории и памяти о предках также может воплощаться не только в собственных детях, но и в творческих проектах. Однако в обществе, которое только начинает знакомиться с последствиями новых социальных явлений, еще слишком мало пространства для того, чтобы осознавать личные потребности, отделяя их от того, чего «хотят» за нас другие.

В нынешних условиях искать свой собственный жизненный путь предстоит либо самостоятельно, либо объединившись с теми, кто думает схожим образом. Мне идейно близка позиция, отраженная в комментарии, оставленном на сайте британской журналистки Кейтлин Моран:

Выбираем ли мы карьеру, потому что не можем или не хотим иметь детей, или наша карьера мешает нам в этом? К 30 мы уже связаны всевозможными коммуникациями, как дерево желаний с развевающимися на ветру ленточками.

Хотим ли мы, чтобы кто-то маленький путался под ногами? Действительно ли общество давит на нас, вынуждая хотеть этого? Хотят ли наши родственники и друзья, чтобы мы стали родителями, или это наши представления об их желаниях? Воображаем ли мы сами это внешнее давление или подобно Тайлеру Дердену из «Бойцовского клуба» боремся между тем, кто мы, и тем, кем, по нашему мнению, мы должны быть?

…Иногда, возможно, я хотела бы иметь детей. Но эти моменты мимолетны и основаны на мечтах о декретном отпуске. И это точно не те причины, по которым нужно приносить жизнь в этот мир.

Дети нужны и «выгодны» всему обществу. Но лично я еще не встретила ни одной женщины, которая бы признала, что родила ребенка ради улучшения демографической ситуации. При этом все, с кем я обсуждала тему репродуктивного выбора, говорили о том, что условием прихода людей в этот мир должна быть добрая воля, а не принуждение.

Глава 6

Где найти одиночество?

Приручить Дракона

«Зачем говорить об одиночестве? Лучше придумать, как его избежать», – часто первой реакцией на тему моего исследования бывает именно такой комментарий.

Нередко мне советуют, как привлечь к проекту широкую аудиторию: «Не стоит употреблять словосочетание “одинокие женщины”. Никто не хочет ассоциироваться со старой девой».

Порой приходится слышать или читать такую интерпретацию своей деятельности: «У самой жизнь не сложилась, поэтому она пытается убедить других женщин, что им не нужна семья».

Разумеется, я пишу об «одиночках» прежде всего потому, что являюсь одной из них. Но в мои цели не входит «пропаганда одиночества» или утверждение того, что один уклад жизни лучше другого. Меня интересуют причины и последствия нового социального явления – роста числа «одиночек».

Динамика изменений, происходящих в приватной сфере, говорит о том, что людей, живущих за пределами традиционной семьи, будет становиться все больше во всем мире. Я не вижу возможным не замечать этой новой реальности.

Трансформация интимности интригует меня как с точки зрения общемировых тенденций, так и в смысле изучения новых персональных возможностей.

Но распространение одиночного проживания пугает многих, как все неизученное. Прежде всего потому, что в массовой культуре одиночный статус в отношениях одновременно ассоциируется с одиночеством как с личной катастрофой и противопоставляется образу благополучия романтической пары.

Несмотря на то что хрупкость традиционного брачного союза является частью повседневного знания еще с советских времен[194], одиночное проживание еще не стало культурной «нормой».

Парный статус в отношениях, особенно среди менее обеспеченных женщин, все еще ценится выше качества жизни. В свою очередь, экономически независимые современницы высоко ценят прежде всего личный комфорт.

Проблематизация «одиночности» и теперь требует определенной смелости. Писать книгу о незамужних женщинах, во многом основанную на автоэтнографическом материале, как и посещать тематические семинары, означает совершать своеобразный камин-аут.

Некоторые участницы моих групп признавались, что решение прийти для них было непростым опытом сопротивления культурным «нормам».

О., 32 года, сотрудница радиостанции, не состоит в браке:

Если ты идешь на семинар, где учат, как найти и удержать партнера, ты как будто случайно в нежелательной ситуации, но скоро все исправишь. Как будто ты принадлежишь к «парному» большинству.

А если идешь изучать свое одиночество, значит, соглашаешься с тем, что оно реально существует. Кажется, что это что-то неприличное, что все нормальные люди в счастливых парах, только ты – одна. Умом я понимаю, что это не так. Но все равно страшно оказаться уязвимой.

Другие участницы, состоящие в браке или в устойчивых любовных связях, объясняли свой интерес к проекту «чувством одиночества» в паре или желанием получить информацию о том, каково это – быть «одиночкой» сегодня.

М., 33 года, доцент вуза, состоит в браке:

Мне было интересно, что сейчас на брачном рынке делается. Я там не была лет 10. Это вообще возможно – найти партнера для женщины моего возраста? А если нет, то как женщины живут в одиночку?

На своих семинарах я не оцениваю те или иные способы организации жизни и не даю рекомендаций. Назначение моего проекта – всесторонне исследовать, с помощью каких образов в культуре формируются идеи о желательном и нежелательном выборе в частной сфере и насколько эти представления соответствуют современным условиям жизни.

В контексте разговора об «одиночках» тему одиночества обойти невозможно. В данной главе, используя в основном оптику постмодернистских подходов психотерапии, я хочу выяснить, какой опыт определяется как одиночество и почему в популярном воображении «одиночность» равна «покинутости» и «обреченности».

Лики одиночества

«Одиночество» – понятие весьма широкое. Под одиночеством одновременно могут пониматься предпочитаемое уединение, недобровольная изоляция, а также особое психологическое состояние, не обязательно связанное с регламентом взаимодействий с внешним миром.

И только последние два столетия принято считать, что одиночество в своем психологическом значении является непременным атрибутом жизни незамужней женщины.

Американская исследовательница истории брака Стефани Кунц объясняет, что еще в Средние века в западных обществах путь монашества считался престижной социальной карьерой для женщин. Американок и европеек, которые предпочли семейной жизни служение Богу, почтительно называли maiden (дева).

В XIX веке одновременно с возникновением свободного брачного рынка в обиход вошло слово spinster (старая дева). Так называли женщин, оставшихся на содержании у родительской семьи после того, как они перешагнули средний брачный возраст[195].

В это время в сфере общественного производства были заняты в основном мужчины. Поэтому ожидалось, что по достижении брачного возраста содержание женщины станет заботой ее мужа. Не встретившая подходящего предложения на брачном рынке женщина становилась обузой для своей семьи.

Модель брака с единственным кормильцем – мужчиной, утверждавшаяся в западных обществах в течение 150 лет, перестала быть нормой всего за четверть века. Но призрак старой девы все еще будоражит умы и остается одной из важных причин, мотивирующей женщин стремиться к замужеству.

Американский психотерапевт Карен Гейл Льюис в своей книге «С мужчиной или без» приводит типичные послания, с которыми постоянно сталкиваются незамужние современницы:

– Найти мужчину!

– Ты не даешь мужчинам шанса, ты слишком разборчива, слишком нетерпима.

– Если ты будешь умничать, мужчины не будут обращать на тебя внимание.

– Ты встретишь его, как только перестанешь ждать и искать.

– Лучше, если ты будешь ему нравиться больше, чем он тебе.

– Лучше быть разведенной, чем старой девой.

– Ты всегда должна быть при параде на тот случай, если случайно столкнешься со своим будущим мужем.

– Чем старше ты становишься, тем сложнее будет с кем-то ужиться.

Льюис объясняет, что подобная «забота» порождает беспокойство и вынуждает женщин:

– Постоянно что-то предпринимать, чтобы «найти мужчину». Даже если текущая жизненная ситуация является вполне удовлетворяющей.

– Встречаться с мужчинами, которые не представляются привлекательными, чтобы «давать им шанс».

– Притворяться, чтобы «не спугнуть мужчину интеллектом или самостоятельностью».

– Пытаться усилием воли «не смотреть на мужчин», чтобы «отпустить ситуацию».

– Соглашаться на нежеланные отношения, чтобы «быть как все».

– Стараться оправдывать чьи-то ожидания в ущерб собственному комфорту.

– Жить с оглядкой на недосягаемые глянцевые стандарты внешности.

– Торопиться, суетиться, испытывать панику и чувство вины.

Следовать этим «добрым советам», говорит Льюис, означает для женщин подвергать себя депрессии, не доверять собственной интуиции и уступать другим ведущую роль в определении персональных ценностей[196].

Некоторые мои информантки признавались, что страх перед одиночеством, с его «плохой репутацией», заглушал их «внутренний голос», предупреждающий, что текущие романтические отношения не являются удовлетворяющими.

Ю., 34 года, пиар-менеджер, не состоит в браке:

Последние полгода уже было ясно, что жить вместе дальше невозможно. Но страх одиночества был сильнее. Это же всю жизнь надо начинать заново. Новые привычки, новые люди. А жизнь уже вроде как устоялась, и все сначала начинать не хочется. Не хотелось опять этих вопросов и поисков. Мне казалось, что остаться одной будет хуже, чем в отношениях, пусть и неидеальных.

Устрашающая фигура старой девы часто не оставляет возможности осознать, что именно пугает в «непарном статусе». Однако в рассказах героинь моего исследования обнаруживаются самые разные описания того, что стоит за страхом одиночества.

О., 43 года, художница, не состоит в браке:

Надоели эти одинокие вечера. Хочется, чтобы кто-то пришел и «похитил» меня.

И., 40 лет, бизнес-консультант, дважды в разводе:

Когда все подруги в семейных заботах, невольно задумаешься: надо бы и мне.

С., 37 лет, доцент вуза, не состоит в браке:

Когда я представляю себя через 10 или 20 лет одинокой, мне страшно. Я боюсь умереть одинокой, больной и никому не нужной. Я очень хочу ребенка и обязательно в такой семье, как у моих родителей.

В., 28 лет, аспирантка:

Конечно, одной очень трудно в финансовом плане. Вдвоем все-таки легче и веселее.

Часто за страхом одиночества обнаруживаются неудовлетворенность текущей жизненной ситуацией и идея, что романтический партнер разделит или возьмет на себя некий трудный опыт.

Это могут быть страх смерти, неуверенность в собственных силах, сложности в межличностных коммуникациях, отношениях с родственниками, финансовые проблемы, отсутствие персональных увлечений.

Поддерживая представления о романтическом союзе как об островке безмятежного блаженства, современная поп-культура формирует нереалистичные ожидания у современниц. Многие женщины рассчитывают, что с появлением «второй половинки» будут преодолены текущие жизненные сложности и начнется «настоящая жизнь».

Т., 31 год, певица:

Многие даже очень женственные женщины против своей воли вынуждены быть феминистками. Им, может, и хотелось бы перепоручить свою волю сильному мужчине, но таких в живых уже не осталось. А может, это и вообще всегда был миф. И сейчас рассчитывать на кого-то, кроме себя, женщине очень сложно.

И я не имею в виду материальную сторону – тут, слава Богу, все по-старому, и принято, чтобы мужчина был источником бюджета. Но именно по части воли сейчас просто катастрофа. Среди моих знакомых женщин гораздо больше «настоящих пацанов», чем среди мужчин. Да, даже самая крутая, состоявшаяся девушка часто с удовольствием перепоручила бы себя кому-то, отдалась бы в чужую ответственность, стала маленькой доверчивой подшефной пионерочкой. Но если рядом нет того, кто потянул бы на статус шефа?

Но в действительности наличие любовной связи не гарантирует материальной и моральной безопасности. Культурный стандарт «безусловной» любви, как уже отмечалось ранее, является скорее художественным образом и конфликтует с идеей важности самореализации. Устойчивый «миф о мамонте», которого «мужчина когда-то нес в пещеру», дает ложные надежды на то, что эти «золотые времена» могут вернуться.

Нереалистичные ожидания способствуют тому, что некоторые женщины откладывают принятие важных жизненных решений до появления романтического партнера.

Карен Гейл Льюис приводит историю своей информантки, которая любила музыку, но не решалась купить проигрыватель, объясняя это тем, что завтра она может познакомиться с подходящим мужчиной, у которого уже будет музыкальный центр. В ожидании судьбоносной встречи эта женщина годами отказывала себе в удовольствии слушать любимые произведения[197].

Психотерапевт вспоминает о похожем опыте и в своей жизни. С детства она увлекалась игрой на фортепиано. В доме ее бабушки был роскошный инструмент, который она обещала внучке в качестве свадебного подарка.

Шли годы, будущая наследница взрослела и становилась известным в своей области специалистом, но замужество не входило в ее планы. Бабушка давно умерла, а пианино так и «ждало своего часа», и никому не приходило в голову, что давно пора снять с него «чары» устаревшего завета и начать использовать по назначению[198].

Мне также хорошо знакомо воздействие заветов, которые оправдывают откладывание решения важных задач до появления партнера. Льюис называет их «семейными трансами»[199]. Например, в моей родительской семье считалось, что ремонтные работы – это обязанность мужчины и приглашать стороннего специалиста «неприлично».

Живя одна и следуя этим заветам, в частности, я избегала услуг сантехников и электриков даже тогда, когда они были необходимы. Выйти из «транса» мне помогла одна из рекомендаций Льюис.

Она предлагает обойти свое жилое пространство с блокнотом и описать, что каждая из деталей быта и его устройства рассказывает о своей хозяйке. Это помогает увидеть «незаинтересованным» взглядом участки личной территории, обделенные вниманием и, возможно, связанные с ними сферы жизни[200].

Например, можно не замечать, что письменный стол стоит в плохо освещенном месте или вообще отсутствует, потому что «так было всегда» или «так было в родительской семье».

С этого упражнения для меня началось знакомство с собственными потребностями, которые ранее не осознавались или считались несущественными. «Отстраненным» взглядом я увидела, что годами терплю неудобства, которые могут быть легко устранены.

Очевидным стало и то, что навык осознания и удовлетворения своих потребностей обратно пропорционален страху одиночества. Если я знаю, что мне нужно и как это организовать, мой комфорт перестает зависеть от наличия партнера.

Вызвать сантехника проще, чем найти любовника, который окажется компетентен в решении всех жизненных задач.

Я была рада узнать, что похожий алгоритм осознания собственных потребностей обнаружили и некоторые из героинь моего исследования.

Е., 41 год, психолог, в разводе:

В ту же ночь, когда я попросила мужа уйти, я на каком-то сайте познакомилась с парнем. Он открыл мне мои собственные удовольствия. Я всегда жила для «нас». Новый знакомый показал мне, что вообще-то есть еще и я как отдельное существо. Я не знала, что могу чего-то хотеть.

Я знала только, что «мы» можем чего-то хотеть. С большим удивлением через пару месяцев после развода я обнаружила, что смеюсь. Что чувствую, что мне чего-то хочется и я могу пойти и сделать это. Ночью мы познакомились, а утром я появилась онлайн снова, и он меня спросил: «Ну как ты?»

И я поняла, что меня ни разу за всю мою жизнь никто не спрашивал: «Как я?» Спрашивали: «Как вы?» или «Что у вас?» Задавали вопрос в промежуточное пространство. А тут спросили обо мне. Это было так неожиданно, что я даже не знала, как на такие вопросы отвечают. Помню, разрыдалась «вдрызг».

А потом этот товарищ уехал в отпуск, и мы находились в переписке. У него все время были эти вопросы: как я, что я делаю? И это разместило меня куда-то, где совпали мои душа и тело. Через месяц я обнаружила, что все еще очень слабо, но уже знаю, чего хочу.

Он спросил, какое вино я люблю. Привез мне его из Крыма, вручил, открыл и дал выпить. Он показал мне «трассу», как исполняются мои желания. Во-первых, я не могла раньше эти желания найти, а во-вторых, не знала, как исполнить. Он такую со мной произвел терапию, которую ни один психолог, скорее всего, не смог бы. Он просто показал, как следовать своим желаниям.

Умение осознавать и удовлетворять собственные потребности, на мой взгляд, имеет огромное значение в новой социальной реальности, в которой люди все реже вступают в брак «автоматически», потому что «так заведено».

В условиях современного рынка труда, требующего эмоциональной вовлеченности, вменяемая ответственность за благополучие партнера или партнерши может быть одной из причин, снижающих привлекательность моногамных связей.

Семейные модели «одиночества»

Классическая системная семейная психотерапия, направление, возникшее на Западе во второй половине XX века, рассматривает личность как элемент целостной семейной системы. В этой перспективе личный выбор, в том числе в сфере организации частной жизни, обусловлен конфигурацией семейных отношений.

В терминах Льюис одиночность может быть «семейным трансом». Неосознаваемый семейный сценарий можно обнаружить в процессе психологического консультирования.

Психолог-консультант, системный семейный психотерапевт Марина Травкова объясняет:

Для начала важно выяснить, является ли одиночность проблемой для клиента или клиентки. Может оказаться, что ничего «не давило», но на прошлой неделе последняя незамужняя подруга вышла замуж. Или на мамином юбилее все родственники сказали, что ей пора внуков. Поэтому дочь пришла к психотерапевту. Уже отсюда клиент решает: работаем ли мы с «неспособностью» создать пару или против тех убеждений, которые к чему-то обязывают.

Иногда человек непременно хочет избавиться от «одиночества», и под этим словом он подразумевает не быть замужем/женатым, не состоять в паре. Если целью определяется непременное создание семьи, то мы выясняем, что стоит за этим словом. Смыслы бывают разными, «семья» редко равна самой себе.

Для кого-то – это необходимое условие, чтобы «завести детей», для других за этим воображаемый «принц», который всегда с тобой и к твоим услугам. Все это можно «распаковать» и рассмотреть. Дальше человек решает самостоятельно, действительно ли надо замуж, чтобы завести ребенка, или замужество – не обязательное условие.

Терапия помогает отделить «свое», «желанное только мне» от «нужно еще кому-то». Кроме того, она помогает обнаружить историю отношения к темам любви и брачного выбора в конкретной семье. Каждый новый член семьи, когда приходит время, заново решает, как любить, для чего, когда и кого[201].

По мнению Травковой, основные семейные мифы и правила перенимаются следующими поколениями. Даже в случае отказа «повторять судьбу родителей» дети отталкиваются от «исходного» опыта. Иногда «не хочу никакой семьи», говорит психотерапевт, означает «не хочу, чтобы было как у моих родителей».

Новые каноны брачного поведения нередко конфликтуют с чувством принадлежности к семейному клану. Старшие поколения часто не одобряют «новой моды», не соответствующей традициям семьи. Когда двое объединяются в пару, становится очевидно, что каждый приносит вместе с собой собственную версию семьи.

Опираясь на опыт психологического консультирования, Травкова приводит наиболее типичные модели «одиночности», связанные с семейной конфигурацией:

Некоторые сыновья и дочери живут в так называемом «функциональном браке» со своим родителем. Мама или папа, особенно те, у которых личная жизнь «не сложилась», могут нести и выполнять почти все функции супруга/супруги. Если взглянуть абстрактно, они живут как партнеры. Например, сын зарабатывает, мать ждет его с ужином, у них общие планы и цели. В такую систему отношений третьему не встроиться.

Другой вариант – когда сын или дочь оказываются папой/мамой своему родителю/родителям. Происходит это, если родитель/родители переживают что-то тяжелое, а ребенок бросается их спасать.

Например, мама переживает тяжелый развод, а старшая дочь в это время утешает ее и присматривает за младшими. Или отец пьет, сын находит его, приводит домой, отмывает, а с утра отчитывает. Такой ребенок – соблазнительная опора для родителей. Сначала он или она становятся «друзьями и советчиками», а затем ему или ей отдают роль старшего в семье. Зачем такому человеку семья, если она уже есть, и довольно хлопотная?

Нередок вариант «одиночества» с родителями, когда замуж выходят не «за», а «от» них. Или женятся, чтобы только «отстали». Затем, разглядев, «за кого» вышли или «на ком» женились, возвращаются домой, где ждет: «А я тебе говорила!» И так до следующего витка.

Велик риск приводить в дом партнера или партнершу как «заслонку» от мамы-папы и на нее или него возлагать ту задачу, которую хорошо бы научиться выполнять самостоятельно: например, противостоять давлению родителей.

«Одиночность» также может быть следствием слишком долгого пребывания в роли «переводчика» и «связующего звена» между мамой и папой. Такие дети хорошо знают и чувствуют, что, если бы не они, мама с папой уже давно бы разошлись.

Иногда это так прямо и говорится: «Если бы не было тебя…» или «Только ради тебя я осталась с…» Таким родителям нередко не о чем говорить, кроме как о сыне/дочери. От чрезмерного внимания хочется сбежать и «насмерть» держать свои границы от любого, кто пытается приблизиться.

Еще один сюжет: в душе человек согласен с мамой/папой или обоими, что брак нужен и семья нужна, и вроде бы хочет того же. Но слишком высока планка в семье, слишком четко прописан портрет супруга или супруги, причем часть требований уже давно не отвечает запросам времени, а часть и вовсе не про нашу реальность. Отчаявшись выполнить «заказ семьи», он/а занимают позицию «кому он нужен, этот ваш брак».

Бывает, что человек внутренне хранит кому-то верность. Все, наверное, слышали про бабушку-фронтовичку, которая, похоронив дедушку, еще была «ого-го», но знать никого не хотела. Человек живет с воспоминаниями, а иногда и в «диалоге» с ушедшим.

Таким образом, отсутствие брачного партнера не обозначает фактического одиночества. Даже в случае осознанного выбора одиночной модели проживания контакты с внешним миром чаще всего сохраняются.

Любимое дело, любимый книжный шкаф, любимая собака или герань на подоконнике могут наполнять внутренний мир человека. Если жизнь полна, считает Травкова, то и в пустой квартире человек может находиться в диалоге с чем-то или с кем-то. С другой стороны, чувство экзистенциального одиночества может переживаться как в паре, так и в толпе.

Одиночество и сети

В контексте системного взгляда на личность необходимо уделить внимание такому важному в жизни «одиночек» аспекту, как взаимодействие с социальными сетями и сообществами. Принадлежность к сообществам – одна из базовых потребностей человека, обеспечивающая эмоциональную близость, заботу и вовлеченность в сферу общих интересов.

Психотерапевт Карен Гейл Льюис отмечает, что социальные сети имеют исключительное значение для людей, проживающих одиночно[202].

Не имеет значения, кто составляет ваш тесный круг, будь то соседи или товарищи по клубу любителей рыбалки, важно, чтобы кто-то всегда знал о ваших текущих планах и мог заметить ваше отсутствие в случае необходимости.

Наличие в жизни людей, которым можно доверить запасной ключ от квартиры, предупредить о предстоящем отсутствии и известить о возвращении, успокаивает и ободряет.

Я не стану спорить с утверждением о важности общения офф-лайн. Как говорится в одной из статей австралийского журналиста и нарративного практика Дэвида Денборо: «Если есть кто-то, готовый разделить с вами чай с печеньем, это может хотя бы немного утешить в любой ситуации»[203].

Однако замечу, что в наше буквально пронизанное цифровыми сетями время организовывать и поддерживать общение стало гораздо легче. Я не считаю, что интернет-чат адекватен теплоте живых объятий, но не хочу и умалять роли технологий в собственной жизни.

Виртуальный мир помимо поддержания дружеских связей в моем личном опыте означает возможность быть членом профессиональных сообществ. С Интернетом и широкой доступностью эдьюкеймента на любой вкус в наши дни сообщество найти не представляет сложности.

Но прежде чем обрести единомышленников, мне потребовалось обнаружить область личных интересов и сформировать увлечения. Что, в свою очередь, стало следствием обращения к собственным потребностям и принятия ответственности за собственное благополучие.

Еще пятнадцать лет назад быть на связи с коллегами и друзьями из разных стран было значительно труднее. В наши дни практически круглосуточно можно застать в эфире кого-то для обмена приветствиями или заинтересованного общения.

Но у этой прекрасной приметы времени есть и обратная сторона. Современному человеку все сложнее обнаружить пространство для предпочитаемого уединения.

Полезное одиночество

Постоянное присутствие в жизни электронных мессенджеров, современная офисная архитектура, размещающая индивида в хорошо просматриваемую ячейку, агрессивная экспансия рекламы создают дефицит «полезного одиночества».

Возможность побыть наедине с собой становится привилегией. Многочисленные исследования показывают, что только в одиночестве человек получает необходимую психологическую разрядку[204].

О потребности в «полезном одиночестве» часто говорят мои карьерно ориентированные информантки.

Ж., 47, предпринимательница, в разводе, воспитывает двоих детей:

Для меня невозможность одиночества – это проблема. У меня дома дети. А если б еще муж лежал… Это вообще… Как можно остаться одной в этом мире? Я хочу жить одна. Чтобы никто не мешал мне «тупить» в телевизор. Но у меня дети. Я обязана до поры до времени о них заботиться. Но пока они отвлекают меня от меня самой. А я бы хотела уже думать о себе, а не о них. Дочке 18, мальчику 16…

Я воспитываю их одна, и это намного проще, чем с мужем. Мой внутренний комфорт для меня важнее, чем статус замужней женщины. Я не против брака, но для меня «нормально» – это когда каждый живет своей жизнью. И заботится о себе самостоятельно, не вмешиваясь в дела другого.

Экономически независимые женщины, которых объединяет опыт развода, родительства и успешной профессиональной карьеры, определяют «полезное одиночество» как важную ценность, зачастую конфликтующую с необходимостью делить личное пространство в романтическом партнерстве.

М., 41 год, предпринимательница, в разводе, воспитывает дочь:

Поселиться с человеком, что называется, создать семью – я не могу себе такое представить. Я не могу себе представить, что я откажусь от этого чувства себя, буду включать кого-то в свой мир.

Я могу встретиться, могу поговорить, могу заняться сексом. Раз в неделю – это уже много. А жить в одной квартире и возвращаться вечером домой с учетом того, что там кто-то есть, кроме моей дочки, для меня странно.

Я так и не поняла, можно ли это как-то устроить по-другому. Я не «одиночка» по убеждениям. Я нормально смотрю на «парность». Но я не могу сейчас найти какой-то вариант, чтобы не потерять то, что я нашла, и в то же время чтобы какой-то еще человек был в моем обороте.

Это, кстати, не только мужчин касается. Это касается друзей и подруг. Кому-то нужно каждый день говорить с подругой по телефону. Я не могу себе такое представить. Я могу раз в три месяца с очень близкой мне по духу барышней встретиться за кофе на час. И этого достаточно.

Мне очень важно сохранять то, что я нашла после периода отношений. Мне важно, что я не состою сейчас ни в каких взаимосвязях. Я сама с собой. Если бы что-то со мной случилось, и я влюбилась, и согласилась на какое-то совместное проживание, мне представляется дом и моя комната в одном конце, а комната партнера – в другом. Представить себе, что сплю с кем-то в одной кровати, я не могу категорически.

Познакомившись с историями женщин, нашедших свое призвание, я обнаружила, что забота о себе, приобретение необходимых навыков и интересов являются посильной самостоятельной задачей, к решению которой не обязательно должен быть привлечен сексуальный партнер.

С другой стороны, ожидая, что «настоящая жизнь» начнется с появлением возлюбленного, часть женщин откладывает возможность организации более удовлетворяющего существования. Перед лицом неизбежной смерти и неизвестности постоянно размышлять о том, произойдет ли «судьбоносная встреча», – на мой взгляд, это досадное расточительство.

Современная поп-культура укрепляет идею, что для каждого человека существует «вторая половинка» – идеальный партнер или партнерша, который станет отрадой, защитой и опорой.

Но это не означает, что эмоциональную близость и участие можно найти только в сексуальной связи. Невозможно отменить того факта, что ни один брак не длится вечно.

Мы приходим в отношения из «одиночности» и в нее же возвращаемся, когда связь завершается. Партнеры уходят и умирают, дети вырастают и покидают родительские дома. Единственная компания, которая сопровождает нас в течение всей жизни, – это мы сами, в связи с чем навык бытия в ладу с собой имеет огромное значение.

Об этом знают герои и героини следующего раздела главы.

«Одиночки» на пенсии

Если сейчас вы являетесь частью пары, развод, расставание или смерть могут изменить ваш статус, предупреждает американский журнал для представителей поколения бейбибумеров «50+». Женщины в среднем живут на семь лет дольше мужчин. Поэтому, если вы – женщина, ваши шансы на то, чтобы коротать век в одиночку, довольно высоки[205].

Российская исследовательница Ольга Исупова отмечает, что для женщин вдовство чаще всего означает увеличение риска оказаться в бедности, а для мужчин это более всесторонняя социальная изоляция, в связи с их, как правило, менее интенсивными социальными связями[206].

Городская управа Лос-Анджелеса ежегодно расследует около 3000 случаев смертей одиноко проживающих пожилых людей, не оставивших информации о том, кто должен позаботиться об их прахе и унаследовать имущество[207].

Исследуя, как живется одиночкам на склоне лет, Эрик Клиненберг объясняет, что человечество имеет более чем двухсоттысячелетний опыт коллективного проживания, и только последние 50 лет мы сталкиваемся с одиночным проживанием в массовых масштабах[208].

Это означает, что общества еще не освоились в полной мере с теми вызовами, которые сопровождают жизнь, и особенно старение в одиночку, главными проблемами которого являются изоляция и нужда.

Клиненберг приводит разные истории одиноко проживающих американских пенсионеров, показывая, что условия их жизни зависят от многих факторов, как социальных, так и личных. В США формы поддержки людей старшего возраста связаны с их принадлежностью к экономическому классу[209].

Малообеспеченные пенсионеры могут рассчитывать на «общежития» для людей, переживающих социальный кризис, среди соотечественников, освободившихся из тюрем, принимающих наркотики и тех, кто не может найти работу.

Пожилым представителям среднего класса, нуждающимся в уходе, доступны специализированные коммерческие центры. Часть «одиноких» пенсионеров рассматривает эту возможность, связанную с нахождением в сообществе и заботой, приемлемой.

Другие стремятся сохранять независимость и самостоятельность до конца жизни, иногда не отказываясь лишь от «социальных обедов», которые могут быть частью программы соцобеспечения.

Клиненберг также упоминает и об условиях класса люкс для пенсионеров, способных оплачивать свое содержание в домах гостиничного типа с медицинским обслуживанием, ресторанами, развлекательными центрами и отдельными апартаментами.

Стоимость пребывания в подобных заведениях исчисляется десятками тысяч долларов в год. Социолог рассказывает о своей бабушке, которая, доживая век в одном из таких мест, чувствовала тем не менее себя обделенной и изолированной в связи с тем, что последствия тяжелой болезни лишали ее возможности активно принимать участие в жизни сообщества.

Американский портал leatherspinsters.com, ссылаясь на статью Мэрилин Гарднер «Пенсия в одиночку», опубликованную в газете Christian Science Monitor, рассказывает о проблемах одиночного проживания в пожилом возрасте[210].

Женщины, зарабатывающие в среднем меньше мужчин, хуже обеспечены и на закате жизни. Около 50 % женщин в США не получают вообще никакой пенсии, и только часть из них имеют право на пенсию умершего супруга.

Трудности усугубляются тем, что женщины, воспитывавшие детей в одиночку, имеют меньше возможностей откладывать деньги на старость. Нередко женщин увольняют по сокращению штата ранее запланированного пенсионного срока.

Мужчины, как правило, находятся в лучшем экономическом положении, но сложнее переживают трудности, связанные с одиночным проживанием в пожилом возрасте.

В статье говорится о том, что люди, чей возраст приближается к пенсионному, должны побеспокоиться об организации необходимой поддержки и заботы для себя и своих стареющих близких. Всего предусмотреть нельзя, но начинать планировать, как будут удовлетворяться основные потребности, целесообразно заранее.

Прожиточный минимум для одиночек на пенсии приблизительно на 40 % выше, чем для пар, поскольку люди, живущие вместе, могут делить расходы[211]. Поэтому одиночно проживающим людям имеет смысл рассмотреть возможность развивать альтернативные навыки на пенсии. Посильный труд может расширить сферу интересов, круг общения и обеспечить дополнительный заработок.

Особая тема при планировании будущего – это жилье. Важно, чтобы оно было экономически доступным, удобным для людей, возможно, ограниченных в передвижении, расположенным близко к центрам обслуживания населения. Одним из вариантов решения может быть совместная аренда или проживание.

В 2011 году в мировой прокат вышел кинофильм «Отель Мэриголд», привлекающий внимание к проблемам старения. Картина повествует о группе британских пенсионеров, решивших удалиться на покой в менее затратную и экзотическую Индию, в отель, функционирующий как сообщество для вышедших в отставку.

Сюжет романтической комедии строится вокруг того, что условия жизни оказались на поверку далекими от обещаний рекламных проспектов. Однако фильм так или иначе касается многих проблем, связанных со старением.

Герои картины, в основном пенсионеры-одиночки, очень по-разному доживают свой век. Кто-то еще полон сил и ищет реализации желаний, которые откладывались в более молодом возрасте. Другие вынуждены посильно подрабатывать, чтобы оплачивать содержание, часть группы тяжело переживает физическое угасание.

Основное послание картины состоит в том, что с пенсией жизнь не кончается. Она может быть еще долгой и насыщенной, и стоит подходить к этому рубежу, представляя сложности, связанные с его особенностями.

Сообщество по интересам, компания для общения и взаимной поддержки нужны в течение всей жизни, но особенно важны для людей пожилого возраста, живущих за пределами традиционной семьи.

Современной тенденцией в США является распространение сообществ для вышедших на пенсию. От прежних «домов престарелых» эти сообщества отличает ориентированность на активную и полноценную старость[212].

Такая организация жизни может быть хорошим решением для «одиночек», желающих быть включенными в общественную жизнь и имеющих для этого личные ресурсы. Но проживание в таких сообществах доступно не всем, как и не все люди хотят быть частью коллектива на склоне лет.

Старость – ценное время жизни, когда доступны мудрость и покой. Однако реальность такова, что кто-то подойдет к своему закату заинтересованным в наличии танцевальных клубов для пенсионеров, а чья-то жизнь заканчивается в сумраке болезней и нужды. Сложности этого периода необходимо осознавать и предупреждать.

Превентивные меры должны быть не только персональной заботой пенсионеров и тех, кому еще предстоит ими стать, но и частью социальной политики.

По данным исследовательской лаборатории «Евромонитор», к 2020 году число «одиночек» во всем мире увеличится на 20 %[213]. Согласно прогнозу ООН, постоянно снижающиеся рождаемость и смертность приведут к тому, что к 2050-му в развитых странах будет проживать около 400 миллионов пожилых людей и более чем 1,5 миллиарда в развивающихся странах[214].

Пенсионеры-«одиночки» будут становиться значительной частью населения, и интересы этой группы будут приобретать все большее значение с каждым годом. Это означает, что сегодня необходимо привлекать внимание к проблемам изоляции, бедности и дискриминации, с которыми сталкиваются пожилые люди, в особенности в менее развитых странах.

Я еще не изучала пристально проблем, связанных со старением в одиночку, характерных для постсоветского пространства, и не могу сослаться на подобные исследования или инициативы. В русскоязычных медиа жизнь за пределами среднего возраста не является популярной темой.

Предполагаю, что это коррелирует с культурной традицией «забирать к себе» родителей в старости, которая лишает пожилых людей автономного статуса. Я не говорю о том, что так происходит повсеместно. И в «нашей части света» у людей разные экономические возможности и потребность в самостоятельности. Условия жизни на пенсии в постсоветском мире еще предстоит подробно исследовать.

Однако некий стандартный сценарий организации жизни людей старшего возраста все же заметен.

Моя информантка Л., 33, преподавательница вуза, поделилась историей своей бабушки:

Моя бабушка всегда много работала, жили они в нужде, но держалась она молодцом. Когда умер дедушка, она была в добром здравии. И социально, в общем, хорошо устроена – у нее были подруги, знакомые, потому что в своем городе в одном районе она прожила всю жизнь.

Я помню, как за поминальным столом какой-то родственник спросил мою маму и ее сестру: «Ну, кто из вас забирает маму к себе?» И бабушку действительно «забрали» – решили перевезти к нам, в другой город. Я думаю, сделали это во многом автоматически – как-то так всегда случается с пожилыми родителями, когда они остаются одни, считается, что им нужна забота, а если еще нет, так уже скоро-скоро понадобится, а ездить каждый раз за 200 км – не наездишься. Так вот рассуждали.

Вот уже почти 10 лет прошло, а моя бабушка (слава богу) вполне дееспособна, ездит на дачу и активно работает физически. Но что-то внутри серьезно изменилось. Я называю это утратой чувства себя как самостоятельного субъекта. Произошло это постепенно и как-то незаметно.

Сначала бабушке купили отдельную однокомнатную квартиру. Но поскольку у моей тети взрослая дочь (сейчас ей 34), а пространства в ее квартире (тоже однокомнатной) на независимую жизнь ее и дочери нет, было решено поменять бабушку и внучку местами. Бабушка уступила свою отдельную квартиру и переехала к маминой сестре.

Новых друзей, знакомых бабушка так и не завела – в обычные дни (если не надо ездить на дачу) она стала как-то отказываться выходить из дома. Но это ведь действительно сложно – познакомится с кем-то, когда все живут в своих маленьких квартирках, а неформальное общение для пенсионеров никак не организовано. И моя бабушка даже не стала что-либо делать в этом отношении. Но быть дома одной (мамина сестра работает сутки напролет) бабушке очень грустно, мама говорит, что у бабушки часто плохое настроение и она плачет.

А на своем недавнем дне рождения я заметила, что бабушка сидит и ничего не ест. Оказалось, бабушке нужно буквально положить в тарелку и можно даже не спрашивать! Сама она не возьмет, хотя все может!

Когда я спросила у мамы, что происходит, она подтвердила, что бабушка не берет сама еду, продукты из холодильника, почему-то ей нужно их давать. И никакие уговоры – мамина сестра же работает и часто задерживается – не помогают. Продукты портятся, бабушка не ест и говорит: «Она (имея в виду мамину сестру) мне не дала».

Возможно, это единственный найденный бабушкой способ хоть как-то принуждать мамину сестру приходить домой пораньше. Но также это история о том, как мы своими представлениями о старости и спасении от одиночества можем сделать из полноценного взрослого человека психологически несамостоятельного и на самом деле одинокого.

Полагаю, осознание собственной автономности и важности реализации своих ценностей начинается именно с самостоятельного поиска потребностей и способов их удовлетворения в период взросления.

И сейчас, в связи с распространением разных вариантов организации частной жизни, для этого очень благоприятное время.

Глава 7

Можно ли переписать личную историю?

Кто автор «моей истории»?

Каждый человек является главным экспертом в своей жизни. Никто лучше нас самих не знает, каково это – быть нами.

Однако все мы существуем в системах различных убеждений и представлений о том, что считается правильным и желательным. Вынужденные сверять себя с канонами, мы порой больше доверяем этим убеждениям, чем собственной внутренней правде.

Не совпадая со стандартами, мы чаще обвиняем себя, чем стремимся убедиться в том, что идеи о «нормах» соответствуют нашему способу жить.

В данной главе я расскажу о положениях нарративного подхода, которые позволяют обнаруживать, как при помощи языка конструируются отношения власти в различных коммуникациях, при каких условиях формируются идеи о «нормах» и как они соотносятся с нашими жизненными ценностями[215].

Навык осознания собственных границ и ценностей, в отличие от пассивного принятия, дает возможность уменьшить влияние «экспертного мнения» на нашу жизнь и занять активную позицию в самоопределении.

Нарративный подход является разговорным направлением терапии и работы с сообществами, который фокусируется на том, как люди сами понимают свой жизненный опыт.

Его идеи в 1970–1980-е годы начали разрабатываться австралийцем Майклом Уайтом и новозеландцем Дэвидом Эпстоном. Положения нарративной практики помимо терапевтического процесса используются также в повседневной саморефлексии и социальном активизме[216].

Нарративный подход опирается на идеи социального конструктивизма, согласно которым любые убеждения являются результатом общественного договора. Знания с точки зрения этой теории не существуют в готовом виде, они создаются при помощи языковых практик. Смыслы и термины разрабатываются экспертами, которые совместно договариваются о том, что будет считаться истинным.

Смыслы, возникая под влиянием социальных условий, складываются в системы убеждений и дискурсивные практики. Большинство людей принимают некую общую точку зрения, в результате чего в обществе преобладает мировоззрение, поддерживающее текущий социальный порядок.

Американская исследовательница Белла Де Поло, автор понятия «синглизм» как формы дискриминации по признаку статуса в отношениях, показывает действие предубеждений об «одиночках», сложившихся в эпоху, когда брак был условием выживания:

Скажите новым знакомым, что вы – сингл, и часто они уже знают о вас многое. Они понимают ваши эмоции: вы несчастны и одиноки и завидуете парам. Они знают, что мотивирует вас: больше всего на свете вы хотите в пару.

Если вы – давняя «одиночка», они знаю, почему вы не в паре: вы боитесь обязательств, у вас есть «багаж», или вы слишком «разборчивы». Ну или они догадались, что вы – гей, и тогда понятно, откуда у вас проблемы. Они верят, что знают о вашем психологическом развитии: вы инфантильны и эгоистичны.

Не зная о вас ничего, помимо статуса в отношениях, другие люди могут думать, что они знают о вашей семье: у вас ее нет. Они также знают о важных людях в вашей жизни: у вас нет никого. Они знают о вашей жизни: ее у вас нет[217].

В действительности, разумеется, «одиночки» проживают свои жизни не в социальном вакууме и не совпадают с портретом, который рисуется «общими представлениями». «Одиночек» различают пол, гендер, раса, возраст, происхождение, социальное положение, образование, состояние здоровья и другие условия жизни.

Однако при описании некоего опыта люди не создают новых смыслов, а обращаются к готовым терминам и убеждениям, разработанным экспертами. Убеждения при этом не бывают нейтральными и всегда содержат скрытую информацию об отношениях власти в той системе, в которой они были сконструированы.

В данном случае дискурс о желательном поведении в частной сфере «приглашает на позиции»: «одиночки» занимают более низкое положение в социальной системе ценностей по сравнению с людьми, состоящими в браке или в устойчивых романтических парах.

Не соответствующие идеям о «норме» синглы подвергаются моральной стигматизации – им приписываются общие характеристики, обесценивающие любой опыт в отсутствие моногамной гетеросексуальной связи.

Интересы «менее значимой» части населения не учитываются институтами, осуществляющими социальную политику. Так, убеждения, сложившиеся в одну эпоху, становятся условием для дискриминации в другую.

В фокусе внимания нарративного подхода находится культурный контекст, в котором возникают дискурсы, позиции сторон взаимодействия, а также альтернативные точки зрения, которые существуют, но не всегда являются очевидными.

С этой целью в нарративной практике используются некоторые приемы, в частности деконструкция, или «распаковывание», акт, вскрывающий внутреннюю структуру понятий.

Распаковывание понятий не является типичной повседневной практикой. При описании нашей реальности мы часто прибегаем к «общим» понятиям, полагая их определения универсальными.

Но в действительности каждый человек наполняет символы уникальными смыслами и ценностями.

Это хорошо заметно, например, на уроках в языковой школе, которую я посещаю, когда обсуждаются такие популярные лексемы, как «счастье», «любовь», «успех».

В частности, рассматривая понятие «счастье», мы не встретили ни одной повторяющейся интерпретации. Кто-то для себя связывал счастье с семьей, кто-то упоминал в этом контексте общение с друзьями или профессиональную реализацию.

За каждой из трактовок при помощи расспрашивания обнаруживаются индивидуальные ценности: принадлежность к «своей» группе, эмоциональные связи, творческое самовыражение, хорошее самочувствие.

Индивидуальные ценности нередко не совпадают с их «общими значениями». Например, в популярном воображении понятие «счастье» для женщин тесно связывается с образами романтической любви и брака. Считается, что реализация традиционного жизненного сценария должна вдохновлять и удовлетворять всех женщин.

Но для одних женщин «выйти замуж» означает «быть хорошей, потому что так поступают все женщины в нашей семье», для других – романтический союз связан с желанием делить жизнь с конкретным человеком, а для кого-то семейные обязанности могут быть препятствием на пути к осуществлению мечты.

Современная поп-культура обязывает людей если не быть счастливыми, то непременно стремиться к счастью. Обещания и ожидания, связанные со счастьем, настолько широки и размыты, что эксперты в разных областях знания без труда берут на себя власть определять, что именно является счастьем для тех или иных групп людей.

Теоретик феминизма и постколониализма Сара Ахмед, анализируя романы XVIII века, показывает, как возникает «общая» идея «счастья для женщины»[218]. В это время «женское счастье» объясняется как то, что «должно прийти», при условии что женщина соблюдает определенные правила поведения.

Задача «хорошей» девушки – поступать так, чтобы ее родители были счастливы, от этого будет счастлива и она. Родители, в свою очередь, счастливы, если их дочь – «хорошая», а не тогда, когда ей хорошо.

В социальном порядке, объясняющем счастье как наличие определенных условий, например замужества для женщины, неизбежен вопрос: «Если все необходимое для счастья есть, а я его не чувствую, что со мной не так?» Но, считая себя носителем «проблемы», человек практически лишается возможности ее разрешить.

Нарративная практика предложила бы сформулировать вопрос иначе: «Что не так с представлениями о счастье для женщины?» Учитывая, что представления о «нормах» брачного поведения возникли в соответствующих условиях, мы размещаем «проблему» не внутри человека, а в культурно-историческом контексте.

Прием, выводящий «проблему» за рамки личности (the person is not the problem, the problem is the problem), в данном подходе называется экстернализацией.

Если к нарративному консультанту обращается женщина по поводу того, что «она не чувствует себя счастливой в браке», проблемой будет контекст, в котором брак считается источником счастья, и обстоятельства жизни женщины, конфликтующие с ее ценностям, а не отсутствие способности чувствовать счастье.

Размещая «проблему» вовне, можно выяснить, как она влияет на жизнь и как сам человек к этому влиянию относится, обнаружить другие культурные контексты, где заявленная ситуация не является проблемой.

Экстернализация также способствует пониманию того, что у человека помимо «проблемной» есть и другие истории или пространства, где «проблема» влияет слабее. Эти пространства называются «предпочитаемыми историями», задача подхода – сделать их видимыми и насыщенными.

Например, женщина говорит о том, что ее жизнь захватило чувство недовольства собой из-за того, что она не состоит в браке. С помощью заинтересованного и уважительного расспрашивания можно найти те области ее жизни, в которых она чувствует не только недовольство собой или вообще не чувствует его.

Эти области существуют, но отсутствуют в той истории, которую женщина привыкла рассказывать о себе. Обнаружив и укрепив при помощи нарративных практик «предпочитаемые» истории, человек утверждается в осознании того, что может влиять на свою жизнь.

Человеческое существование наполнено самыми разными событиями. Но под воздействием преобладающего мировоззрения мы конструируем истории о себе определенным образом, выбирая одни факты, упуская из виду другие, оценивая обстоятельства с точки зрения соответствия идеалам.

В арсенале каждого человека есть набор готовых историй о себе, которые мы воспроизводим в определенных контекстах. Например, профессиональное резюме содержит один набор фактов, объединенных идеей роста компетентности, а историю семьи составляют другие события, связанные идеей родства.

Одновременно с выбором фактов, которые ложатся в основу наших преобладающих историй, устанавливается привычный способ интерпретации событий.

На одном из своих семинаров я предлагаю участницам выполнить письменное упражнение, условия которого состоят в описании способа организации частной жизни в двух вариантах, как «летописи неудач» и «сказания об успехе».

Эта практика показывает, что наши истории не нейтральны. Опыт «я», творящий себя через истории, не является постоянным, неизменным и врожденным. При помощи нарративных практик мы можем пересочинять свои истории, обнаружить ценности и смыслы, которые находились в тени привычных трактовок.

Разумеется, существуют обстоятельства, например разного рода катастрофы, которые интерпретируются однозначно. Тем не менее каждая сложная ситуация содержит не только информацию о страданиях, но и может рассказать об опыте выживания и особых навыках, которые люди обретают, сталкиваясь с испытаниями.

Нарративная практика дает инструменты для того, чтобы стали видны «подразумевающиеся, но отсутствующие» в привычном повествовании события, смыслы и ценности, подтверждающие, что у человека есть не только проблемы, но и способы их решения. Обнаружив альтернативные истории, в которых мы чувствуем себя более уверенно и комфортно, мы можем двигаться в предпочитаемом направлении жизни.

В создании наших «предпочитаемых» историй принимают участие важные для нас люди. Еще один элемент нарративной практики – «восстановление участия» – особая форма бесед, направленных на выявление значимых других, которые способствуют поддержанию альтернативных историй о нас.

Эта своего рода ревизия межличностных коммуникаций помогает увидеть, кто оказывает на наше представление о себе существенное влияние. Значимыми другими не обязательно являются знакомые или близкие люди. Поддерживать наши «хорошие» истории могут персонажи или авторы художественных произведений, герои реальных событий, которые нас вдохновляют.

Любая история о нас сфабрикована и реальна настолько, насколько в нее верят. В условиях доминирования представлений о «нормах» источников, поддерживающих наши «проблемные» истории, – в избытке. «Восстановление участия» помогает обнаружить тех, кто разделяет с нами наши ценности или способствует утверждению альтернативного знания о себе.

Я обратила внимание на то, что процесс пересмотра межличностных коммуникаций происходит «автоматически», если переместить фокус внимания с «проблемных» историй на «предпочитаемые».

Со времен увлечения идеями нарративной практики мой круг общения заметно изменился. Я сознательно не инвестирую в связи, не способствующие укреплению «хороших» историй обо мне.

На пути к предпочитаемой идентичности важно не только составить новую историю о себе, но и сделать ее видимой, то есть кому-то ее рассказать. Однако мы часто сталкиваемся с откликами, обесценивающими наш опыт – интерпретациями, советами, оценками и обобщениями. Такая обратная связь не полезна в укреплении «хороших» историй.

Нарративная практика предлагает особую форму признания важности уникального опыта – «церемонию признания самоопределения». Это презентация предпочитаемой истории в кругу специально приглашенных людей, или «внешних свидетелей», чья задача дать безоценочную обратную связь, которая будет отталкиваться от образов и определений протагониста.

«Внешние свидетели» высказывают, что они узнали о ценностях рассказчика или рассказчицы, какие собственные воспоминания всплывают при размышлении об этих ценностях, о чем приведенная история заставляет задуматься, чему она учит.

Идеи подхода можно применять и самостоятельно, например делая записи в личном дневнике или блоге. Перечитывая свои заметки, я становлюсь собственным «внешним свидетелем». Через блог я также могу находить единомышленников, создавать свой «жизненный клуб».

Прежде чем кратко коснуться того, какую роль в моем самоопределении играют дневниковые записи, несколько слов я хотела бы сказать о важных для меня особенностях нарративного метода как помогающей практики.

Предполагается, что работающие в нарративном консультировании специалисты отказываются от идеи существования универсальных истин и обладания знанием, что «хорошо» и «правильно» для клиента или клиентки.

В терапевтическом процессе участвуют не «эксперт» и «пациент», а два эксперта, один из которых лучше знает, что происходит в его или ее мире, а второй – обладает знаниями о том, как помочь человеку создать устраивающее его или ее описание своей жизни.

В таком подходе специалист работает не «для» клиента, а вместе с ним или с ней, соглашаясь при этом, что это двухсторонний процесс, в котором оба познают и влияют друг на друга.

Однако это не означает, что все без исключения нарративные консультанты лучше других практиков и именно этот подход уместен и полезен во всех случаях жизни. Как и в любом консультировании, важно найти «своего» специалиста, чьи навыки будут поддерживать продвижение в предпочитаемом направлении.

Дневниковые записи как способ самопомощи

В 2011 году я принимала участие в онлайн-курсе Дарьи Кутузовой «Письменные практики в помощь себе и другим»[219], объединяющем положения нарративного подхода и терапии письменным словом[220].

Благодаря этому проекту я узнала, что дневниковые техники обладают широким спектром применения: от рефлексивного взгляда на персональные внутренние процессы до составления свидетельств коллективного опыта.

Курс Дарьи Кутузовой позволил мне увидеть, как любое представление о себе формируется в процессе говорения и может быть пересоздано актом следующего повествования.

Я убедилась в том, что осознанным созданием «предпочитаемых» историй можно влиять на свое самочувствие. Авторство моей истории не всегда принадлежит мне, но теперь я знаю, как его вернуть себе.

Делать дневниковые записи я пробовала и раньше, но это занятие не увлекало меня – сказывался многолетний опыт работы в ежедневной газете, в результате чего сформировался «публичный голос», стиль, в котором мне привычно вести диалог с большой аудиторией читателей.

Поначалу писать только для себя казалось странной затеей. Но к моменту участия в курсе я уже несколько лет вела ряд блогов в Интернете, исследуя и другие способы высказывания. Самым важным в «дневниковом» курсе для меня оказался способ, позволяющий обнаруживать ценности других людей.

Сильнейшее впечатление на меня произвело упражнение, в котором предлагалось составить словесный портрет любого человека при помощи описания его или ее ценностей, не прибегая к оценочным характеристикам.

Я выбрала объектом исследования знакомого, с которым у меня были давние разногласия. Техника позволила мне увидеть историю этого человека более объемно, осознать, что его неприятные мне поступки были протестной реакцией на проявление неуважительного отношения к нему.

Такой способ видеть других людей и их ценности открыл новую главу в моей профессиональной деятельности. Теперь я стремлюсь к тому, чтобы избегать оценочных суждений.

В фокусе моего внимания прежде всего оказываются позиции, с которых говорят собеседники или оппоненты. Не обличая, не утверждая «универсальных истин», ссылаясь на свой опыт и расспрашивая других об их опыте, я чувствую себя гораздо более уверенной в своей публичной профессии.

Еще одним существенным результатом курса стало для меня знакомство с дневниковой практикой под названием «16 тем». Это письменный учет текущих проектов, благодаря которому в поле зрения попадает широкий спектр жизненных событий.

«16 тем» помогают мне видеть динамику продвижения или, наоборот, застой в некоторых сферах моей деятельности. Рефлексивный отклик на происходящее в важнейших для меня проектах позволяет укреплять мою «предпочитаемую» историю и желанный путь развития.

Писать о себе – не всегда легкое, но весьма увлекательное путешествие, полное приключений и озарений. Я горячо рекомендую письменные практики в русле нарративного подхода всем, кто интересуется самопомощью и саморазвитием.

Но создание новой истории о себе – это только часть проекта по восстановлению авторской позиции в самоопределении. «Предпочитаемую» идентичность необходимо воплощать – если я не начну действовать иначе, моя жизнь не изменится.

Одним из способов воплощения «предпочитаемой» истории для меня, в частности, является решение не позволять другим людям занимать экспертную позицию в отношении моей жизни.

Часто отстаивание собственных ценностей требует храбрости и больших усилий. Заявление о своем праве на самоопределение нередко выглядит как возмущение общественного покоя. Но, отдавая другим привилегию интерпретировать и оценивать события моей жизни, я чувствую, что предаю себя и собственные ценности.

Поэтому я предпочитаю беспокоить других, возвращая себе авторство в создании личной истории, даже если мне страшно и некомфортно.

Нарративный подход показывает, что ни одно доминирующее мировоззрение не захватывает социальное пространство полностью. Всегда существуют альтернативные способы понимания жизни.

Если в условиях действующего порядка страдает хотя бы один человек, обязательно найдутся и другие. Истории, вышедшие на свет, часто помогают людям, оказавшимся в похожих ситуациях, справляться с трудностями и служат созданию сообществ, объединенных общими заботами.

Что значит «иметь все» для вас?

Сегодня, как никогда ранее в истории человечества, люди могут выбирать стили жизни из множества доступных: оставаться «одиночками», вступать в брак, сожительствовать с сексуальными или неромантическими партнерами, заниматься нерепродуктивным сексом или становиться родителями, не вступая в сексуальные связи, осваивать новые профессии в середине жизни, менять место жительства и круг общения.

Но устойчивые представления о том, что значит «получить от жизни все», все еще описывают весьма стандартный сценарий: вступление в брак в ранней молодости, скорое появление детей, затем внуков и выход на пенсию.

Доктор философии, эксперт по «одиночкам» Белла Де Поло рассказывает о том, как в ее жизни изменилась идея о том, что значит «иметь все»:

Задумав переезд с Восточного побережья на Запад, долгое время я не была уверена, что смогу себе это позволить. Смогу ли я продать свой дом в Виргинии? Смогу ли я найти такую работу, чтобы оплачивать счета и иметь время на исследование жизни «одиночек» – то, к чему у меня лежат сердце и душа? Может ли этот план осуществиться?

Однажды мне позвонили по телефону, и я поняла, что это произошло. Я повесила трубку и сидела в ошеломленном изумлении: «У меня может быть все».

Потребовалась секунда, чтобы понять, как это все необычно по отношению к преобладающим стандартам. Я вступала в жизнь, в которой у меня не было мужа, детей, работы на полную ставку и впервые за десятилетие – собственного дома. И это означало для меня – иметь все.

Сомневаюсь, что в юности могла бы представить себе такую жизнь. Я любила своих друзей, свою семью, свою работу и свой дом. И не могла подумать, что наполню известное выражение «иметь все» настолько радикальным смыслом[221].

Это признание трогает меня до слез. Заветное «получить все» в течение нескольких последних лет для меня также означало иметь возможность работать над моим проектом, не отвлекаясь на побочную занятость с целью оплаты счетов.

В моем случае «иметь все» – это создать для себя уникальное рабочее место, которое бы удовлетворяло меня морально и материально. Я все еще в процессе освоения фрилансерской формы занятости, связанной со многими рисками: концентрируясь полностью на своем исследовании, я упускаю другие возможности, как в профессии, так и в частной жизни.

Но именно сейчас, занимаясь исключительно тем, к чему лежит душа, я проживаю свою жизнь в режиме сбывающейся мечты. Это весьма вдохновляющее время для меня, несмотря на то что я иначе представляла себе свою взрослую жизнь.

Перед лицом вечности

В 2012 году The Guardian опубликовала заметку под названием «О чем жалеют перед смертью?»[222]. Речь шла об опыте австралийской паллиативной медсестры Бронни Вейр, работающей с умирающими больными.

В течение нескольких лет, заботясь о пациентах в последние недели их жизни, она вела записи, а затем опубликовала свои размышления в книге «Пять главных сожалений перед смертью». В ней Вейр пишет о необычной ясности, с которой некоторые люди подходят к финальной черте, и о мудрости, которую они оставляют живущим, делясь своими последними сожалениями.

Конечность бытия, безусловно, пугает. Но идея неминуемой смерти может быть источником внимания и любви к жизни. Перед лицом вечности каждый миг на земле бесценен. История австралийской медсестры и ее пациентов вдохновила меня на то, чтобы взглянуть на свою жизнь в новом ракурсе.

Иногда я предлагаю участницам моих семинаров упражнение на исследование важных тем жизни. Для этого нужно представить себе, что земной путь подходит к концу, и письменно ответить на следующие вопросы:

– О чем я больше всего сожалею?

– Какой я хотела бы остаться в памяти дорогих людей?

– Хочу ли я изменить что-то и если да, то знаю ли я как это сделать?

Держа в фокусе внимания конечность бытия, можно не только обнаружить свои важные достижения, но и сценарий предпочитаемого развития жизни.

Летом 2012 года, обсуждая мое исследование с социологом и научной руководительницей моей магистерской диссертации Еленой Гаповой, мы говорили о том, почему одни люди хотят быть в паре, а другие выбирают жизнь в одиночку. Елена Ильинична сказала:

– Жить вообще страшно. А в компании веселее. Другие люди отвлекают нас от мрачных мыслей.

Эти слова нашли во мне отклик, и я продолжаю размышлять над ними. Иногда мне действительно бывает страшно. В большей степени мои страхи связаны с пониманием того, что взрослому человеку, вне зависимости от пола, возраста и социального положения, необходимо ежедневно решать головоломку – что делать со своей жизнью и как мириться с неизбежной смертью. Но даже в самой любящей и заботливой компании отвечать на экзистенциальные вопросы приходится самостоятельно.

Хорошо, если есть кто-то, кто заварит чай и побудет рядом в трудную минуту или разделит счастливый момент. Но для меня в такой ситуации гораздо важнее не то, что этот кто-то оказался бы непременно моим любовником, но готовность этого человека выдержать рядом со мной мое горе или мою радость.

Заключение

Я написала эту книгу для того, чтобы свести воедино разрозненную информацию о тех вызовах, с которыми сталкиваются мои современницы, живущие за пределами традиционной семьи. Я надеялась, что сумею сделать это таким образом, чтобы читатели и читательницы могли найти точки приложения моего исследования к своей повседневной жизни.

Численность людей, выбирающих сценарии жизни, альтернативные браку, растет. Это социальное явление начинает менять глобальную экономику и культурный ландшафт. Но привилегии все еще остаются за людьми, выбирающими традиционные формы организации жизни.

Моей целью было обозначить круг насущных вопросов, требующих ответов перед лицом происходящих перемен: обретут ли «одиночки» в русскоязычном мире коллективную идентичность? Будем ли мы способны отстаивать общие заботы? Как должны измениться социальные институты, чтобы учитывать растущее число не вступающих в брак и проживающих отдельно людей?

Мне понятно смятение тех, кто оказывается лицом к лицу с новой реальностью. Их беспокойство небезосновательно. В течение жизни мы получаем противоречивые сообщения и призывы. Рыночная идеология культивирует качества, развивающие индивидуализм и обособленность.

Популярное воображение, напротив, связывает идеи полного удовлетворения и счастья с тесными узами брака. Варианты достижения личного благополучия, доступные сегодня, означают не только широкие возможности, но и необходимость выбирать свой стиль жизни.

Нынешние тридцати-сорокалетние являются пионерами новейших социальных трансформаций. Человечество еще никогда не было столь свободным в выборе индивидуальной судьбы.

Однако феноменальный рост числа «одиночек» и свобода выбора формы организации быта связаны с новыми проблемами. Мы не знаем, что будет дальше и куда приведет нас этот путь. У человечества пока нет опыта в решении новых задач, он приобретается сегодня на наших глазах.

Жизнь – непредсказуемый процесс. Никто не может застраховаться от возможности остаться один на один с собою и решать, является ли соло-стиль испытанием или привилегией. Большая группа современников и современниц уже тестируют новый способ жизни. И чтобы научиться, возможно, чему-то важному у них, достаточно просто внимательно посмотреть вокруг.

Избранная библиография

Акасс К., Маккейб Дж. Мисс Паркер и порочный круг: женские истории и юмор в «Сексе в большом городе» // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. Ad Marginem, 2006.

Бороздина Е., Здравомыслова Е., Темкина А. Материнский капитал: социальная политика и стратегии семей // Гендерная страница. 2011. 2 декабря.

Вишневский А.Г., Андреев Е.М., Богоявленский Д.Д., Захаров С.В., Иванова Е.И., Кваша Е.А., Сакевич В.И., Харькова Т.Л. Демографическая модернизация России, 1900–2000 / Под ред. А.Г. Вишневского. Новое издательство, 2006.

Гапова Е. О гендере, нации и классе в посткоммунизме // Гендерные исследования. 2004. № 13.

Гапова Е. Вы рожайте, вы рожайте, вам зачтется // ГРАНИ.ру. 2006. 25 марта.

Гапова Е. Любовь как революция, или «Несмотря на Грамши» Полуты Бодуновой // Травма: Пункты. Сборник статей / Ред. и сост. Сергей Ушакин и Елена Трубина. М.: НЛО, 2009.

Генри А. Оргазм и власть: «Секс в большом городе и третья волна феминизма» // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. Ad Marginem, 2006.

Гидденс Э. Трансформация интимности // Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах. СПб.: Питер, 2004.

Гидденс Э. Социология. Новое второе издание учебника. Едиториал УРСС, 2005.

Голод C. Социолого-демографический анализ состояния и эволюции семьи // Социологические исследования 2008. № 1, январь.

Горных А. Воображаемый «другой» Ж. Лакана // Топос. 2001. № 1 (4).

Зигер С. Секс и обитатели большого города: тема гражданственности в «Сексе в большом городе» // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. Ad Marginem, 2006. Пер. с англ. А. Бочарова.

Исупова О., Белянин А. Демографическая ситуация в России: мало рожаем или много умираем? // ПОЛИТ.ру. 2009. 26 ноября.

Исупова О. Гендер и старость: теоретические подходы // Демоскоп Weekly. 2010. 6–19 сентября.

Исупова О. Добровольно бездетные или «свободные от детей» // ПОЛИТ.ру. 2010. 15 октября.

Исупова О. Право хотеть слишком сильно: биотехнологии и репродуктивные желания // Демоскоп Weekly. 2011. 7 – 20 февраля.

Коллинз Р. Введение в неочевидную социологию // Антология гендерной теории / Под ред. Е. Гаповой, А. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000.

Кон И. Введение в сексологию: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. М.: Олимп; ИНФРА-М, 1999. (Высшее образование.)

Мерк М… Сексуальность в большом городе // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. Ad Marginem, 2006.

Мещеркина Е. Бытие мужского сознания: опыт реконструкции маскулинности среднего и рабочего класса // О мужеNственности. Сборник статей // Сост. Ушакин С. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

Надточий Э. «Первая любовь»: позиционирование субъекта в либертинаже Тургенева // Логос. 2001. № 3.

Роткирх А. Мужской вопрос: любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев. СПБ, 2001. (Гендерная серия. Вып. 2.)

Соломатина И. Системный гендерный перекос в Беларуси, или Как происходит дискриминация по признаку пола (в отношении женщин). Центр европейских исследований, 2011.

Темкина А. Новый быт, сексуальная жизнь и гендерная революция // Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Роткирх и А Темкиной. СПб: Издательство ЕУСПб.

Темкина А., Роткирх А. Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России // Теоретические проблемы. 2002.

Томпсон Л. Д., Пристли Д. Социология. Вводный курс / Пер. с англ. М.: ООО «Издательство АСТ»; Львов: Инициатива, 1998. (Классики зарубежной психологии.)

Уайт М. Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию / Пер. с англ. Дарьи Кутузовой. Генезис. Москва. 2010.

Усманова А. Повторение и различие, или «Еще раз про любовь» в советском и постсоветском кинематографе // Гендерные исследования. 2008. № 17.

Усманова А. О марксистской теории любви. Топос. 2010. № 3.

Семейные узы: модели для сборки. Сборник статей / Сост. и ред. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

Фридан Б. Загадка женственности. Прогресс, Литера. 1993.

Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996.

Хорни К. Наши внутренние конфликты. Апрель-Пресс, ЭКСМО-Пресс, 2000.

Хубер Дж. Теория гендерной стратификации // Антология гендерной теории. Сб. пер. / Сост. и комментарии Е. Гаповой, А. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000.

Чодороу Н. Воспроизводство материнства: Психоанализ и социология пола. Часть 3: Половая идентификация и воспроизводство материнства / Пер. О. Рябкова. // Антология гендерной теории. Сб. пер. / Сост. и комментарии Е. Гаповой, А. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000.

Щурко Т. Обязательное материнство: репродуктивное тело женщины как объект государственного регулирования (на материале газеты «Советская Белоруссия» // Laboratorium. 2012. № 2.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Моргана. М.: Политиздат, 1974.

Юрчак А. Мужская экономика: «Не до глупостей, когда карьеру куешь» // О мужеNственности. Сборник статей / Сост. Ушакин С. М.: Новое литературное обозрение. 2002.

Ahmed S. Killing Joy: Feminism and the History of Happiness. The University of Chicago Press, 2010.

Barker M., Langdridge D. Whatever happened to non-monogamies? Critical reflections on recent research and theory // Sexualities. 2010. December.

Boyton P. G-spot discovery, medicalization and media hype. 2012. Apr. 25.

Burgess E. O., Denise Donnelly, Joy Dillard, and Regina Davis. Sexuality & Culture. Department of Sociology, Georgia State University, Atlanta. Surfing for Sex: Studying Involuntary Celibacy Using the Internet.

Carrigan M. There’s more to life than sex? Difference and commonality within the asexual Sexualities // Sexualities. University of Warwick, UK, 2011.

Carpenter D. (Associated Press). Living a single life in retirement // The Arizona Republic, 2009.

Coontz S. Marriage, a History: How Love Conquered Marriage. Viking Penguin, 2005.

Crawly S. L., Broad K. L. The Construction of Sex and Sexualities // Handbook of Constructionist Research / J.A. Holstein & J.F. Gubrium, eds. New York: The Guilford Press, 2008.

Cullinane J. Retired and Single: What to do, Where to Go. http://www.letlifein.com.

DePaulo B. Singled Out: How Singles Are Stereotyped, Stigmatized, and Ignored, and Still Live Happily Ever After. New York: St. Martin’s Griffit, 2007.

Herbenick D. et al. // Journal of Sex & Marital Therapy. 2010. 36: 49–65. Women’s Vibrator Use in Sexual Partnerships: Results From a Nationally Representative Survey in the United States. Taylor & Francis Group, LLC.

Hochschild A.R. The Time Bind: When Work Becomes Home and Home Becomes Work. A Holt Paperback, 1997.

Illooz E. Consuming the Romantic Utopia: Love and the Cultural Contradictions of Capitalism. Berkeley: University of California Press, 1997.

Jackson S, Scott S. Theorizing Sexuality. Theorizing society // Series editor Larry Ray. Open University Press, 2010.

Kipnis L. Adultery // Critical Inquiry // 1998. 24 (Winter).

Klinenberg E. Going solo: The Extraordinary Rise and Surprising Appeal of Living Alone. New York: The Penguin Press, 2012.

Lewis K.G. With or Without a Man: Single Women Taking Control of Their Lives. Bull Publishing Company, 2001.

Longman Ph. The Empty Cradle: How Falling Birthrates Threaten World Prosperity And What To Do About // New America Foundation. 2004.

Przybylo E. University of Alberta, Canada // Sexualities. Crisis and safety: The asexual in sexusociety. 2011. Aug. 15.

Trimberger Kay. E. The new single woman. Boston: Beacon Press, 2005.

Valkyrie Z. University of Colorado at Boulder, USA.Men and Masculinities. Cybersexuality in MMORPGs: Virtual Sexual Revolution Untapped. Originally published online in 2010. May 7.

Warren S.T. Retirement for Singles. http://leatherspinsters.com.

Сноски

1

Статистические данные: Eric Klinenberg. Going solo: The Extraordinary Rise and Surprising Appeal of Living Alone. New York: The Penguin Press, 2012. P. 10.

2

См.: Jessica Yellin. Single, Female and Desperate No More // The New York Times. 2006. June 4. http://www.nytimes.com/2006/06/04/weekinreview/04yellin.html?_r=0 (посещение 30.07.2013).

3

Eleanor Barkhorn. Getting Married Later Is Great for College-Educated Women // The Atlantic. 2013. March 15. http://www.theatlantic.com/sexes/archive/2013/03/getting-married-later-is-great-for-college-educated-women/274040/ (посещение 30.07.2013).

4

См.: Eric Klinenberg. Op. cit. P. 16, 71–72, 75, 98, 146, 149.

5

У сольных обитателей и обитательниц больших американских городов есть свои онлайн-ресурсы. Например: Alternatives To Marriage Project: http://www.unmarried.org/, Singular City and Singular magazine – Los Angeles: http://singularcity.com/, Inspiration for Uncompromising Romantics http://quirkyalone.net/, блоги, посвященные жизни в одиночку, – http://onely.org, http://www.2hOp.efulspinsters.com. (посещение 30.07.2013).

Здесь можно найти советы о том, как противостоять дискриминации по принципу «штампа в паспорте», полезную информацию о жизни синглов, анонсы специальных семинаров, тематических встреч и развлекательных мероприятий.

6

Данные приведены в статье Анны Немцовой «Незамужним женщинам России надоели бесполезные российские холостяки» // ino.СМИ. ru. 2012. June 15. http://www.inosmi.ru/social/20120605/193118413.html (посещение 30.07.2013).

7

Необходимо отметить, что эти показатели составляют разные группы населения: еще не вступившая в брак молодежь, отодвинувшие матримониальные планы более взрослые современники и современницы, мужчины и женщины, состоящие в договорных партнерствах, расторгнувшие союз, овдовевшие.

Российский демограф Сергей Захаров, анализируя данные масштабного социологического исследования, проведенного в 2004 году, в своей статье «Новейшие тенденции формирования семьи в России» (Мир России. 2007. № 4. С. 73–112) приводит следующую статистику «одиночности»: к 20 годам имеют партнера 32 % мужчин и 48 % женщин, к 25 годам – 61 % и 71 % соответственно, к 30 годам – 76 % и 88 %. Среди 35–50-летних мужчин «одиночками» являются менее 10 %, среди женщин – вдвое больше.

К 50 годам доля мужчин, состоящих в партнерстве, составляет 94 %, каждая четвертая женщина в этом возрасте не имеет спутника, к 60 годам доля женщин, не состоящих в партнерствах, достигает 50 %.

8

См.: Eric Klinenberg. Op. cit. P. 19.

9

Ibid. P. 213.

10

С методом автоэтнографии я знакома благодаря курсу преподавательницы Елены Минчени (Европейский гуманитарный университет, Литва) «Качественные методы социальных исследований».

Больше узнать об этом методе мне помог семинар Сары Кроули (Университет Южной Флориды, США) и преподавательницы Европейского гуманитарного университета (Вильнюс, Литва) Надежды Гусаковской «Как писать автоэтнографию в соавторстве» в рамках проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014), организованного для повышения квалификации преподавателей вузов и поддерживаемого программой HESP/ReSET Института открытого общества (OSI). Профессор Сара Кроули – один из штатных экспертов этого проекта.

11

См.: Вишневский А.Г., Андреев Е.М., Богоявленский Д.Д., Захаров С.В., Иванова Е.И., Кваша Е.А., Сакевич В.И., Харькова Т.Л. Демографическая модернизация России, 1900–2000 / Под ред. А.Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. С. 50.

12

См.: Голод С.И. Социолого-демографический анализ состояния и эволюции семьи // Социологические исследования. 2008. № 1. С. 40–49.

13

Классик американского феминизма Бетти Фридан в своей культовой книге 1963 года «Загадка женственности» обращает внимание на тоску женщин среднего класса, реализующих американскую мечту в уютном пригородном коттедже.

Следуя представлениям о женском предназначении, заботясь о муже и детях, отказавшись от личного развития, современницы Фридан задавались вопросом: «Неужели я живу только для этого?» Это беспокойство автор называет «проблемой, у которой нет названия».

14

О гендере как структурной единице социального неравенства, основанной на половом различии, См.: Гапова Е. О гендере, нации и классе в посткоммунизме // Гендерные исследования. 2004. № 13. С. 101–118.

15

Там же.

16

Термин «сожитель(ница)» имеет негативную коннотацию. Этим определением в советский период подчеркивалась ненормативность внебрачных партнерств. В наши дни это слово часто используется в криминальных сводках.

17

Анна Роткирх. Мужской вопрос. Любовь и секс трех поколений в автобиографиях петербуржцев. СПб., 2001. С. 35, 68. (Гендерная серия. Вып. 2.)

18

Туула Ювонен (Университет Тампере, Финляндия) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

19

Джудит Халберстам (Южно-Калифорнийский университет, США) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

20

Адрес сообщества «Новые одиночки» в «Живом журнале»: http://new-odinochki.livejournal.com/

21

Программу и анонс своих семинаров я публикую на своем сайте «Для тех и о тех, кто не состоит в браке»: http://newodinochki.by/

22

См.: Stephanie Coontz. Marriage, a History: How Love Conquered Marriage. Viking Penguin, 2005. P. 49.

23

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Социология. Вводный курс. М.: ООО «Издательство АСТ», Львов: Инициатива, 1998. (Классики зарубежной психологии.) С. 165.

24

Данные Международной организации труда. http://www.ilo.org/public/russian/region/eurpro/moscow/areas/gender/factsheet_rus.pdf (посещение 31.07.2013).

25

См.: Джоан Хубер. Теория гендерной стратификации //Антология гендерной теории / Сост. Е. Гапова и А. Усманова. Минск: Пропилеи, 2000. С. 77–98. Джоан Хубер открыла дискуссию о том, что классовое неравенство в обществе выстраивается вокруг полового разделения труда в семье.

26

Согласно данным, приведенным в исследовании Ирины Соломатиной «Системный гендерный перекос в Беларуси, или Как происходит дискриминация по признаку пола (в отношении женщин) (Центр европейских исследований, 2011. 3 декабря. http://eurocenter.by/studies/sistemnyy-gendernyy-perekos-v-belarusi-ili-kak-proishodit-diskriminaciya-po-priznaku-pola-v, посещение 31.07.2013),

основные нагрузки на мужа по выполнению семейных обязанностей в современной семье распределяются следующим образом:

– финансовое обеспечение (считают 61,5 % женщин, состоящих в браке),

– уборка, приготовление пищи, стирка (считают 2,1 % женщин, состоящих в браке),

– уход за детьми и их воспитание (считают 1,0 % женщин, состоящих в браке),

– обработка приусадебного или дачного участка (считают 11,9 % женщин, состоящих в браке).

27

Madeline Meth. Why Women Continue to Make 77 Cents to a Man’s Dollar and the Real Impacts of the Gender Wage Gap // Center for American Progress, Apr. 9. 2013. http://www.americanprogress.org/press/release/2013/04/09/59785/release-why-women-continue-to-make-77-cents-to-a-mans-dollar-and-the-real-impacts-of-the-gender-wage-gap/ (посещение 31.07.2013).

28

См.: Arlie Russell Hochschild. The Time Bind: When Work Becomes Home and Home Becomes Work // A Holt Paperback, 1997. P. XVII–3

29

Eric Klinenberg. Op. cit. P. 7–10.

30

Social Insurance in Sweden, Stockholm. November 2005. P. 152.

31

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 267.

32

Юлия Васильева. Папа уходит в декретный// Российская газета. 2012. 18 октября. http://www.rg.ru/2012/10/18/otez.html (посещение 31.07.2013).

33

Иоанна Мизелиньска (Варшавский университет социальных и гуманитарных наук, Польша) – штатный эксперт проекта «Гендер, сексуальность и власть» (2011–2014).

34

Одним из методов исследования семейной истории является генограмма, разработанная в рамках системной семейной психотерапии. Подробнее об этом методе См.: Ан Анселин Шутценбергер. Синдром предков. М.: Психотерапия, 2009.

35

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Указ. соч. С. 162.

36

Trimberger Kay. E. The new single woman. Boston: Beacon Press, 2005. P. 232–246.

37

Там же. P. 222–228.

38

Leilani Clark. The Roommate Revolution: Why Living Alone is Overrated // Yes! Magazine. 2011. Sep 19. http://www.yesmagazine.org/happiness/the-roommate-revolution-why-living-alone-is-overrated (посещение 31.07.2013).

Согласно данным Министерства труда США и Бюро переписи населения, приведенным в публикации, за период 2009–2010 годов численность людей среднего возраста по стране, делящих жилье с неромантическими партнерами, увеличиась на 13 % и составляет 12 миллионов человек.

39

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 279.

40

U.S. news on NBC News. 2012. July 3. By msnbc.com staff and wire reports. California bill would allow children to have more than two parents. http://usnews.nbcnews.com/_news/2012/07/03/12543099-california-bill-would-allow-children-to-have-more-than-two-parents?lite (посещение 31.07.2013).

41

См.: Томпсон Л.Д., Пристли Д. Указ. соч. С. 178.

42

Jason De Parle. Two classes divided by “I Do” // The New York Times. 2012. July 14. http://www.nytimes.com/2012/07/15/us/two-classes-in-america-divided-by-i-do.html?pagewanted=all&_r=0 (посещение 31.07.2013).

43

Eric Klinenberg. Solo nation: American consumers stay single // SNN Money. 2012. January 25. http://finance.fortune.cnn.com/2012/01/25/eric-klinenberg-going-solo/?iid (посещение 06.08.2013).

44

Katharine Lotze. Marriage Expectations: Young People Expect Marriages To Last, Study Says. // Huffingtonpost. 2012. July 8. http://www.huffingtonpost.com/news/marriage-expectations (посещение 31.07.2013).

45

Stephanie Coontz. Op. cit. P. 272.

46

Екатерина Щербакова. В 2011 году зарегистрировано больше и новых, и расторгнутых браков // Демоскоп Weekly. 2011. № 455–456, 21 февраля – 6 марта. 2012. № 497–498, 6–19 февраля. http://demoscOp.e.ru/weekly/2012/0497/barom04.php (посещение 31.07.2013).

47

Фридрих Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Моргана. М.: Политиздат, 1974. С. 30–180.

48

См.: Рендалл Коллинз. Введение в неочевидную социологию // Антология гендерной теории / Под ред. Гаповой Е., Усмановой А. Минск: Пропилеи, 2000. С. 114–140.

49

Там же.

50

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Брак в России XX века: Традиционные установки и инновационные эксперименты // Семейные узы: модели для сборки: сборник статей. Кн. 1. / Сост. и ред. Ушакин. С.М… М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 194.

51

Там же. С. 193.

52

См.: Темкина А., Роткирх А. Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России // Социологические исследования. 2002. № 11.

53

Там же.

54

Из лекции профессора Е.И. Гаповой по курсу «Социология пола», ЕГУ (Вильнюс, Литва).

55

См.: Stephanie Coontz. Op. cit. P. 265.

56

Ibid. P. 1.

57

Ibid. P. 5.

58

Ibid. P. 251.

59

Ibid. P. 251.

60

Ibid. P. 250.

61

Ibid. P. 247, 225.

62

Ibid. P. 254, 258.

63

Ibid. P. 263.

64

Ibid. P. 34–41.

65

Анна Роткирх. Указ. соч. С. 33–38.

66

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 188.

67

Там же. С. 187–192.

68

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 11.

69

См.: О. Казьмина, Н. Пушкарева. Указ. соч. С. 192–197.

70

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 107.

71

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 200.

72

Там же. С. 200.

73

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 35.

74

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 200.

75

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 108.

76

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

77

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 30.

78

Там же. С. 135.

79

Там же. С. 167.

80

Там же. С. 92.

81

Там же. С. 149.

82

См.: Казьмина О., Пушкарева Н. Указ. соч. С. 212.

83

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

84

Там же.

85

Екатерина Щербакова. В 2011 году продолжалось замедление прироста числа рождений – он составил всего 0,2 % // Демоскоп Weekly. 2012. № 497–498. 6–19 февраля. http://demoscOp.e.ru/weekly/2012/0497/barom03.php (посещение 31.07.2013).

86

См.: Гапова Е… Указ. соч. С. 101–118.

87

См.: Юрчак А. Мужская экономика: «Не до глупостей, когда карьеру куешь» // О мужеNственности. Сборник статей / Сост. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 245–267.

88

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

89

См.: Stephanie Coontz. Op. cit. P. 230–235.

90

См.: С. Зигер. Секс и обитатели большого города: тема гражданственности в «Сексе в большом городе» // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. М.: Ad Marginem, 2006. Пер. с англ. А. Бочарова. С. 130.

91

См.: А. Генри. Оргазм и власть: «Секс в большом городе и третья волна феминизма» // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. М.: Ad Marginem, 2006. С. 87.

92

Публикация в Newsweek вдохновила кинематографистов на создание фильмов о женщинах среднего возраста, не состоящих в браке, таких как «Когда Гарри встретил Салли», «Не спящие в Сиэтле», «Дневник Бриджит Джонс», «Секс в большом городе».

93

См.: Jessica Yellin. Op. cit.

94

Eric Klinenberg. Solo nation: American consumers stay single // SNN Money. 2012. January 25. http://finance.fortune.cnn.com/2012/01/25/eric-klinenberg-going-solo/?iid (посещение 06.08.2013).

95

Ibid.

96

Ibid.

97

Erin Durkin. Mayor Bloomberg launches contest to stir development of tiny 300-square-foot apartments for singles // Daily News America. 2012. July 9. http://www.nydailynews.com/new-york/mike-pushes-smaller-apts-young-singles-article–1.1110965 (посещение 31.07.2013).

98

См.: М. Мерк. Сексуальность в большом городе // Обсуждаем «Секс в большом городе» / Под ред. Ким Акасс и Джанет Маккейб. М.: Ad Marginem. 2006. С. 64.

99

Елена Гапова. Указ соч. c. 101–118.

100

Kirsten Powers. Democratic Fears Fade as War on Women Wounds GOP // The Daily Beast. 2012. Apr. 18. http://www.thedailybeast.com/articles/2012/04/18/democratic-fears-fade-as-war-on-women-wounds-gOp.html (посещение 31.07.2013).

101

Cindy Butler. Unmarried, and Ignored by the G.O.P // The New York Times. 2012. Apr. 24. http://www.nytimes.com/roomfordebate/2012/04/24/are-family-values-outdated/unmarried-and-ignored-by-the-gOp. (посещение 31.07.2013).

102

Еще во второй половине XX века в советской России эмансипированные женщины изображаются как экзотические существа, не от мира сего. Современная «одиночка», покинув родительский дом, без проблем сняла бы квартиру, не оставив драматургу возможности для поворота к трагическому финалу.

В ремейке драмы Эдварда Радзинского «Небо. Самолет. Девушка» 2002 года сценаристка Рената Литвинова и режиссер Вера Сторожева, помещая сюжет в современные обстоятельства, меняют местами диспозицию героев.

Если в «Еще раз про любовь» протагонистом является Евдокимов, то в «Небо. Самолет. Девушка» субъектом действия становится героиня Лара. В первом фильме Наташа часто улетает в рейсы потому, что она поругалась с мамой и ушла из дома. Во втором – потому что ей «дико нужны деньги».

Героиня Дорониной произносит проникновенные монологи о том, каково это быть женщиной средних лет, не вышедшей замуж. В ремейке акцент на особом статусе героини пропадает, опытность женщин в любовных отношениях в наше время является общественной нормой.

Подробный сравнительный анализ двух фильмов дан в работе Альмиры Усмановой: Усманова А. Повторение и различие, или «Еще раз про любовь» в советском и постсоветском кинематографе // Гендерные исследования. 2008. № 17.

103

Елена Шахновская. Скелет мамонта в шкафу. Почему в России не работает гендерная психология. // Сноб. 2012. 22 января. http://www.snob.ru/selected/entry/44622 (посещение 31.07.2013).

104

Людмила Кусливая. Синдром одиночества // Беларусь cегодня. 2002. 2 февраля. http://waP.sb.by/post/16350/ (посещение 31.07.2013).

105

Ирина Санкевич. Сильная женщина плачет у окна // Минский курьер. 2007. 3марта. С. 4.

106

Юлия Чернявская. Без ответов: Одинокие и счастливые // TUT.BY-TV. 2011. 26 декабря. http://news.tut.by/society/265811.html (посещение 31.07.2013).

107

Наталья Радулова. Зачем идти на бал // Взгляд. 2011. 21 октября. http://www.vzglyad.ru/columns/2011/10/21/531923.html (посещение 31.07.2013).

108

Ирина Суханова. Кэмерон Диас после расставания с бойфрендом перестала следить за собой // Комсомольская правда. 2011. 5 декабря. http://www.kP.by/daily/25798.5/2780470/ (посещение 31.07.2013).

109

Здесь приводится фрагмент моего эссе о женских тренингах «Танк, замаскированный ромашками», более ранняя версия которого была опубликована на genderpage.ru. 20 мая 2011 года. Некоторые материалы этой главы также были озвучены на международной научной конференции «Гендерные аспекты социогуманитарного знания-II», проходившей в Пермском государственном национальном исследовательском университете 4–5 декабря 2012 года, по результатам которой был издан сборник.

110

Сайт Елены Веселаго – http://constellations.ru

111

Юлия Варшавская. Психологи большого города. Анна Варга. О том, что семья меняется, и почему это хорошо, из-за чего наше поколение стало «жидким» и как не нужно воспитывать современных детей // Большой город. 2012. 7 марта. http://bg.ru/society/psihologi_bolshogo_goroda_anna_varga–10259/ (посещение 31.07.2013).

112

Более полвины покупателей жилья эконом-класса в Подмосковье – женщины // РосБизнесКонсалтинг-Недвижимость. 2012. 7 марта. http://realty.rbc.ru/articles/07/03/2012/562949986403981.shtml (посещение 31.07.2013).

113

Пост опубликован по адресу: http://new-odinochki.livejournal.com/37259.html#comments (посещение 31.07.2013).

114

Данные Росстата приведены в программе «Большой дозор» Эхо Москвы. Эфир от 31.01.2012. См.: Российский средний класс: что с ним не так? http://www.echo.msk.ru/programs/dozor/853987-echo/ (посещение 31.07.2013).

115

Katie Roiphe. Singled Out: Why are Americans still so obsessed with single people – and so scared by them? // Slate Magazin. 2012. Feb. 14. http://www.slate.com/articles/life/roiphe/2012/02/sex_and_the_single_girl_why_american_culture_is_still_so_scared_by_single_peOp.le_.html (посещение 31.07.2013).

116

Becker tells of famous fling // BBC News. 2003. November 4. http://news.bbc.co.uk/2/hi/eurOp.e/3240297.stm (посещение 31.07.2013).

117

World: Americas. Clinton confesses // BBC News. 1998. Aug. 18. http://news.bbc.co.uk/2/hi/americas/153099.stm (посещение 31.07.2013).

118

См.: Stevi Jackson, Sue Scott. Theorizing Society. Theorizing Sexuality / Series editor Larry Ray. Open University Press, 2010. P. 5–23.

119

См.: Sara L. Crawly, K.L. Broad. The Construction of Sex and Sexualities. Handbook of Constructionist Research / J.A. Holstein & J.F. Gubrium, eds. New York: The Guilford Press, 2008. P. 545–564.

120

См.: Кон И.С. Введение в сексологию. Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. М.: Олимп; ИНФРА-М. 1999. С. 68.

121

Там же.

122

См.: Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. С. 97–111.

123

Здесь приводится фрагмент моего интервью с профессором Халберстам. См.: Анна Шадрина. Выходить за пределы и удивляться // Зеркало недели. Украина. 2011. № 28. 12 августа. http://gazeta.zn.ua/SOCIETY/vyhodit_za_predely_privychnogo_i_udivlyatsya.html (посещение 31.07.2013).

124

См.: Энтони ГидденС. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах. СПб.: Питер, 2004. С. 65.

125

Под вариантами нормы лично я понимаю любые сексуальные практики, которые совершаются совершеннолетними людьми на добровольной основе.

126

См.: Энтони ГидденС. Указ соч. С. 14.

127

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 36, 62, 210.

128

См.: Анна Темкина. Новый быт, сексуальная жизнь и гендерная революция // Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Роткирх и А. Темкиной. СПб.: Издательство ЕУСПб. С. 35–38.

129

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

130

См.: Темкина А. Указ соч. С. 40–67.

131

См.: Petra Boyton (lecturer in International Health Services Research at a London University). G-spot discovery, medicalization and media hype. 2012. Apr. 25. http://www.drpetra.co.uk/blog/g-spot-discovery-medicalization-and-media-hype/ (посещение 31.07.2013).

132

См.: Zek Cypress Valkyrie (University of Colorado at Boulder, USA). Cybersexuality in MMORPGs: Virtual Sexual Revolution Untapped // Men and Masculinities. Originally published online. 2010. May 7. P. 76–96.

133

См.: Джудит Батлер. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории / Под ред. Гаповой Е. Усмановой А. Минск: Пропилеи, 2000. С. 297–347.

134

См.: Sara L. Crawly, K.L. Broad. Op. cit. P. 545–564.

135

См.: Elisabeth O. Burgess, Denise Donnelly, Joy Dillard, and Regina Davis. Surfing for Sex: Studying Involuntary Celibacy Using the Internet // Sexuality & Culture. Department of Sociology, Georgia State University, Atlanta. P. 5–30.

136

См.: Debra Herbenick et al. Women’s Vibrator Use in Sexual Partnerships: Results From a Nationally Representative Survey in the United States // Journal of Sex & Marital Therapy. 2010. Taylor & Francis Group, LLC. P. 49–65.

137

См.: Mark Carrigan. University of Warwick, UK. There’s more to life than sex? Difference and commonality within the asexual community // Sexualities. 2011. P. 462–478.

138

Там же.

139

Lucy Wallis. What is it like to be asexual? // BBC News Magazine. 2012. January 17. http://www.bbc.co.uk/news/magazine–16552173 (посещение 31.07.2013).

140

Rachel Hills. Life Without Sex: The Third Phase of the Asexuality Movement // The Atlantic. 2012. Apr. 2. http://www.theatlantic.com/health/archive/2012/04/life-without-sex-the-third-phase-of-the-asexuality-movement/254880/ (посещение 31.07.2013).

141

См.: Ela Przybylo (University of Alberta, Canada). Crisis and safety: The asexual in sexusociety // Sexualities. 2011. Aug 15, P. 444–461.

142

Rachel Hills. Op. cit.

143

См.: Stephanie Coontz. Op. cit. P. 5–10.

144

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

145

См.: Рендалл Коллинз. Указ. соч. С. 126.

146

См.: Энтони Гидденс. Трансформация интимности // Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах. СПб.: Питер, 2004. С. 65.

147

См.: Рендалл Коллинз. Указ соч. С. 125.

148

См.: Альмира Усманова. О марксистской теории любви. // Феминизм и философия: переосмысливая наследие Симоны де Бовуар. Топос. 2010. № 3. С. 195–227.

149

См.: Рендалл Коллинз. Указ. соч. С. 114–127.

150

См.: Энтони Гидденс. Указ. соч. С. 73.

151

Ira Israel. In Marriage No One Can Hear You Scream // Huffingtonpost. 2012. 8 сентября. http://www.huffingtonpost.com/ira-israel/marriage-divorce_b_1751834.html (посещение 31.07.2013).

152

См.: Гидденс Э. Указ. соч. С. 76.

153

Эдуард Надточий. «Первая любовь»: позиционирование субъекта в либертинаже Тургенева // Логос. 2001. № 3. С. 40–82.

154

О «невозможности» женского высказывания См.: Елена Гапова. Любовь как революция, или «Несмотря на Грамши» Полуты Бодуновой // Травма: Пункты. Сборник статей / Ред. и сост. Сергей Ушакин и Елена Трубина. М.: НЛО, 2009. С. 840–863.

155

См.: Eva Illooz. Consuming the Romantic Utopia: Love and the Cultural Contradictions of Capitalism. Berkeley: University of California Press, 1997. P. 247–287.

156

Laura Kipnis. Adultery // Critical Inquiry. 24 (Winter). 1998. P. 289–327.

157

См.: АльмираУсманова. Указ. соч. С. 195–227.

158

См.: Нэнси Чодороу. Воспроизводство материнства: Психоанализ и социология пола. Часть 3: Половая идентификация и воспроизводство материнства / Пер. О. Рябкова. // Антология гендерной теории. Сб. пер. / Сост. и комментарии Е. Гаповой, А. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 29–76.

159

Карен Хорни. Наши внутренние конфликты. Апрель-Пресс, ЭКСМО-Пресс, 2000. С. 321–340.

160

См.: Горных А.А. Воображаемый «другой» Ж. Лакана // Топос. 2001. № 1 (4). С. 38–50.

161

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

162

Meg Barker and Darren Langdridge. Whatever happened to non-monogamies? Critical reflections on recent research and theory// Sexualities. 2010. December. P. 748–772.

163

Ольга Бурмакова. Семья на троих // Частный корреспондент. 2012. 13 августа. http://www.chaskor.ru/article/semi_na_troih_29065 (посещение 31.07.2013).

164

Предыдущая версия этой главы ранее опубликована в: Шадрина А. Как насчет «материнского инстинкта», или Почему незамужние женщины сомневаются, производить ли на свет детей? // Женщины в политике: новые подходы к политическому. Вып. 2: Личное как политическое / Ред. А. Першай и И. Иванова. Прага, 2013. С. 101–113.

165

См.: Нэнси Чодороу. Указ. соч. С. 29–76.

166

Анастасия Солонович. Феминизм в Беларуси не нужен ни мужчинам, ни женщинам // Белорусские новости. 2012. 21 августа. http://naviny.by/rubrics/society/2012/08/21/ic_articles_116_178913/ (посещение 01.08.2013).

167

Дмитрий Капустин. Любовь и секс. Почему некоторые не умеют любить // Белорусские новости. 2012. 14 февраля. http://naviny.by/rubrics/Op.inion/2012/02/14/ic_articles_410_176833/ (посещение 01.08.2013).

168

Людмила Кусливая. Дети детей // Беларусь сегодня. 2009. 3 июня. С. 3.

Хочу отметить, что некоторые цитаты из «Беларуси сегодня», утверждающие идеи «желательного» репродуктивного возраста, почерпнуты мной из исследования Татьяны Щурко «“Обязательное материнство”: репродуктивное тело женщины как объект государственного регулирования (на материале газеты «Советская Белоруссия»)», опубликованного в журнале Laboratorium (2012. № 2. С. 69–90). Данная статья вдохновила меня на размышления о свободе репродуктивного выбора, которые я изложила в этой главе.

169

Валентина Мохор. Любовь с обязательствами // Беларусь сегодня. 2010. 3 ноября. С. 10.

170

Ольга Григорьева. Одинокое материнство // Беларусь сегодня. 2001. 4 января. С. 3.

171

«Женщина в Беларуси должна рожать не менее троих детей» (Лукашенко) // БелТА. 2010. 22 октября. http://www.belta.by/ru/all_news/president/Zhenschina-v-Belarusi-dolzhna-rozhat-ne-menee-troix-detej-Lukashenko_i_528724.html (посещение 01.08.2013).

172

Пост опубликован в сообществе Feministki в «Живом журнале» по адресу: http://feministki.livejournal.com/2270099.html#cutid1 (посещение 01.08.2013).

173

См.: Голод С.И. Указ. соч. С. 40–49.

174

См.: Бороздина Е., Здравомыслова Е., Темкина А. Материнский капитал: социальная политика и стратегии семей // Гендерная страница. 2011. 2 декабря. http://genderpage.ru/?p=481 (посещение 01.08.2013).

175

См.: Елена Гапова. Вы рожайте, вы рожайте, вам зачтется. 2006. 25 мая // ГРАНИ.ру. http://grani.ru/Society/m .106127.html (посещение 01.08.2013).

176

Там же.

177

См.: Екатерина Селивирова. Чайлдфри: без паники. Социологический взгляд // Частный корреспондент. 2010. 21 мая. http://www.chaskor.ru/article/chajldfri_bez_paniki_-_sotsiologicheskij_vzglyad_17446 (посещение 01.08.2013).

178

Поздравление президента Республики Беларусь с Днем матери. «Наполните каждый день миром и радостью!» // Беларусь сегодня. 2007. 13 октября. http://www.sb.by/post/61459/ (посещение 01.08.2013).

179

Вице-губернатор В. Сатин: «Пензенской области нужен план по зачатию» // Пензенское информационное агентство Penzainform.ru. 2012. 7 августа. http://www.penzainform.ru/news/social/2012/08/07/vitce-gubernator_v_satin_penzenskoj_oblasti_nuzhen_plan_po_zachatiyu.html (посещение 01.08.2013).

180

См.: Ольга Исупова, Александр Белянин. Демографическая ситуация в России: мало рожаем или много умираем? // ПОЛИТ.ру. 2009. 26 ноября. http://polit.ru/article/2009/11/26/demo/ (посещение 01.08.2013).

181

А сколько стоит воспитать ребенка в России? // Аргументы.ру. 2012. 15 июня. http://argumentiru.com/world/2012/06/184030 (посещение 01.08.2013).

182

А сколько стоит воспитать ребенка в России? // Аргументы.ру. 2012. 15 июня. http://argumentiru.com/world/2012/06/184030 (посещение 01.08.2013).

183

См.: Philip Longman. The Empty Cradle: How Falling Birthrates Threaten World Prosperity And What To Do About. New America Foundation, 2004. P. 71–88.

184

Инесса Смык, по материалам журнала «Домашний очаг». Сколько стоит вырастить ребенка? http://medportal.ru/enc/parentschildren/parents/5/ (посещение 01.08.2013).

185

Jason DeParle. Two classes divided by “I Do” // The New York Times. 2012. July 14. http://www.nytimes.com/2012/07/15/us/two-classes-in-america-divided-by-i-do.html?pagewanted=all&_r=0 (посещение 01.08.2013).

186

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 125–127.

187

Ольга Исупова. Добровольно бездетные или «свободные от детей» // Полит.ру. 2010. 15 октября. http://polit.ru/article/2010/10/15/childfree/ (посещение 01.08.2013).

188

Людмила Габасова. Заводите детишек. Вы оставите о себе добрую память // Беларусь сегодня. 2007. 19 мая. С. 5.

189

Ольга Исупова. Указ. соч.

190

Ольга Исупова. Право хотеть слишком сильно: биотехнологии и репродуктивные желания // Демоскоп Weekly. 2011. 7–20 февраля. № 453454. http://www.demoscOp.e.ru/weekly/2011/0453/analit02.php (посещение 01.08.2013).

191

Елена Денисенко. Родить для себя // Беларусь сегодня. 2011. 29 марта. http://www.sb.by/viewpoint/114490/ (посещение 01.08.2013).

192

Newsweek. 2001. Aug. 13.

193

Claudia Kalb. Should you have your baby now? // Newsweek. 2001. Aug. 13.

194

См.: Анна Роткирх. Указ. соч. С. 92–125.

195

См.: Stephanie Coontz. Op. cit. P. 127, 147.

196

См.: Karen Gail Lewis. With or Without a Man: Single Women Taking Control of Their Lives. Bull Publishing Company, 2001. P. 18–26.

197

Ibid. P. 45.

198

Ibid. P. 16.

199

Ibid. P. 17.

200

Ibid. P. 46.

201

Анна Шадрина. Одиночество: пугающее и манящее. Может ли оно быть выбором или это всегда результат обстоятельств? // Частный корреспондент. 2012. 14 марта. http://www.chaskor.ru/article/odinochestvo_pugayushchee_i_manyashchee_27190 (посещение 01.08.2013).

202

См.: Karen Gail Lewis. Op. cit. P. 87–99.

203

Письменное слово и коллективные нарративные практики. Конспект материалов Дэвида Денборо, вошедших в книгу «Коллективная нарративная практика», подготовленный Дарьей Кутузовой // Онлайн-проект «О нарративной практике, терапии и работе с сообществами – по-русски». http://narrlibrus.wordpress.com/2009/02/24/written-word/ (посещение 01.08.2013).

204

Вера Рыклина. Полезное одиночество // Сноб. 2012. 25 января. http://www.snob.ru/selected/entry/45456 (посещение 01.08.2013).

205

Jan Cullinane. Retired and Single: What to do, Where to Go. http://www.letlifein.com/articles/retired-and-single/ (посещение 01.08.2013).

206

Ольга Исупова. Гендер и старость: теоретические подходы // Демоскоп Weekly. 2010. 6–19 сентября. http://demoscOp.e.ru/weekly/2010/0433/analit05.php (посещение 01.08.2013).

207

См.: Eric Klinenberg. Going solo: The Extraordinary Rise and Surprising Appeal of Living Alone. New York: The Penguin Press, 2012. P. 124.

208

Ibid. P. 185.

209

Idid. P. 157–211.

210

Sharon Tabor Warren. Retirement for Singles. http://leatherspinsters.com/singleretirement.html (посещение 01.08.2013).

211

Dave Carpenter (Associated Press). Living a single life in retirement // The Arizona Republic. 2009. Oct. 2. http://www.azcentral.com/arizonarepublic/business/articles/2009/10/02/20091002biz-retiringsingle1002.html (посещение 01.08.2013).

212

Susan Quilty. Singles Find Fun Ways to Mingle in 55+ Communities. 2010. November 12. http://www.55places.com/blog/active-adult-communities-singles-mingle (посещение 01.08.2013).

213

Andrew Baker. Singletons. The attraction of solitude. Living alone is on the rise all over the world. Is this bad news? // The Economist. 2012. Aug 25. From the print edition. http://www.economist.com/node/21560844 (посещение 01.08.2013).

214

Ольга Исупова. Указ. соч.

215

Основные принципы нарративного подхода изложены в статье Дарьи Кутузовой «Что такое нарративный подход в терапии и работе с сообществами?», опубликованной в созданной ее усилиями нарративной онлайн-библиотеке. http://narrlibrus.wordpress.com/2009/03/11/what-is-narrative/ (посещение 01.08.2013).

Заинтересовавшиеся методом смогут найти по адресу http://narrlibrus.wordpress.com/ большое количество статей и конспектов по теме.

216

В 2010 году в переводе на русский язык вышла книга Майкла Уайта, обобщающая более чем двадцатилетний опыт нарративного практика и терапевта: «Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию» (М.: Генезис, 2010).

217

См.: Bella De Paulo. Singled Out: How Singles Are Stereotyped, Stigmatized, and Ignored, and Still Live Happily Ever After. New York: St. Martin’s Griffit, 2007. P. 1–28.

218

См.: Sara Ahmed. Killing Joy: Feminism and the History of Happiness. The University of Chicago Press, 2010. P. 571–593.

219

Сайт Дарьи Кутузовой, посвященный письменным практикам: http://www.pismennyepraktiki.ru. (посещение 01.08.2013).

220

См.: каталог статей о работе с письменным словом в нарративной онлайн-библиотеке Дарьи Кутузовой: http://narrlibrus.wordpress.com/catalogue/writtenword/

221

См.: Bella De Paulo. Op. cit. P. 1–28.

222

Susie Steiner. Top five regrets of the dying // The Guardian. 2012. Febr. 1. http://www.theguardian.com/lifeandstyle/2012/feb/01/tOp.-five-regrets-of-the-dying (посещение 01.08.2013).

Content

Анна Шадрина
Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака

Благодарности

Предисловие

Введение

Глава 1 От чего зависит форма «первичной ячейки»?

Глава 2 Кто такие синглы и «одиночки»?

Глава 3 Зачем люди занимаются сексом?

Глава 4 Почему любить больно?

Глава 5 Как насчет «материнского инстинкта»?

Глава 6 Где найти одиночество?

Глава 7 Можно ли переписать личную историю?

Заключение

Избранная библиография

Сноски