Миклош Ронасеги

Сорванцы

Глава первая, в которой ничего не происходит и все же Берци готовится к страшной мести

Знай Берци, что за денек у него сегодня выдастся, он, наверное, вовсе не встал бы с постели — натянул бы одеяло на голову и продремал до самого обеда.

К счастью, Берци не знал, что его ожидает.

Он проснулся в весьма дурном расположении духа — сирена «скорой помощи» враз оборвала приятный сон, а снилось Берци, что он просит руки тети Этуш, новой математички, которая пришла к ним после зимних каникул, и мальчики все, как один, тотчас влюбились в нее.

Берци просил руки, а тетя Этуш, смущенно опустив длинные ресницы и покраснев, вымолвила: «Я никак не пойму, почему ваш класс прозвал меня Щепочкой!»

— «Ви-ди-шь ли, это лю-бовь! — пропел Берци в ответ. — А мне как тебя называть?»

— «Терчи», — шепнула тетя Этуш, и на носу у нее внезапно выступило множество веснушек.

Тут-то и завыла сирена «скорой помощи», тотчас остановив чудесное видение.

Берци уселся на постели и, зевнув, почесал в затылке. Потом мрачно уставился в пустоту. Яркий солнечный свет, ничуть не улучшивший его настроение, лился через окно, играя зайчиком на стене, там, где висел портрет родителей мальчика, изображавший их в молодые годы.

В другой раз Берци с удовольствием понаблюдал бы за острым снопиком солнечных лучей, но сейчас это не привлекло его внимания, разве что бросились в глаза сверкающие пылинки, подобно космическим кораблям, парившие в воздухе между телевизором и шкафом.

Не будь этой дурацкой сирены, может, Терчи снова превратилась бы в тетю Этуш… Кстати, Терчи!

Берци испуганно хлопнул себя по лбу, и его сонные глаза оживились, как оживают почки деревьев по весне.

Дневник-то у Терчи! Уж не пропал ли он, часом?! И дневник, и рабочий план союза сорванцов, и скрепленный кровью договор! Правда, Карчи считает все это чепухой, но терять дневник и план все-таки не следует. С какой это стати признавать правоту Карчи?! Особенно сейчас.

«Неужели не надоело? Вы только об одном и талдычите! Да ничего из этого не выйдет!» — бубнил Карчи, когда на переменках члены союза сорванцов собирались в коридоре. «В чем дело? Ты же вступил в союз». — «Великий союз сорванцов! Не смешите меня! Да, прошлым летом мы немного порезвились. Но теперешний план — сплошная чепуха». — «Это ты чепуху мелешь!» — язвила в ответ Терчи. А Карчи злился.

Перебранка затягивалась до самого звонка, чтобы на следующий день все началось сначала.

Читатель должен знать: великий союз сорванцов возник прошлым летом, когда ребята изображали спасение утопающего и на них едва не опрокинулась тяжелая лодка. Было это на озере городского парка, глубина озера не превышает сорока сантиметров.

Союз окреп, когда сорванцы организовали поздравление тети Гизи с годовщиной свадьбы. Помнится, она тогда расплакалась, назвав мальчиков сорванцами и угостив шоколадными конфетами. Кстати, в тот день слушалось дело о ее разводе. В дневнике все это точно зафиксировано.

Великий союз сорванцов наметил и на нынешнее лето несколько героических хохм, если употребить любимое словечко Карчи. Страница дневника с планом действий союза на это лето заполнена. Точнее, была заполнена. Черными чернилами предложения в нее вписывались, а зелеными вычеркивались.

«Чепуха! Ну, что за чепуха! Дикая чепуха!» — вот такие оценки давал Карчи плану союза сорванцов, но он свое получил, будьте уверены. «Слушай, Карчи, ты критиком готовишься стать, что ли? Все у тебя чепуха».

Вопрос Берци имел большой успех, Терчи даже чмокнула его в щеку, а Карчи чуть не лопнул от злости, хотя последнее предложение — Разоблачение таинственного посетителя — все же не вычеркнул.

«Это интересно. В этом я, пожалуй, приму участие», — небрежно заметил он.

Сейчас самое время осуществить задуманное. Прошла уже неделя каникул, а сорванцы еще ни разу не собирались.

Берци вылез из постели и направился к телефону. Набрал номер. В трубке что-то щелкнуло, а потом раздалось: ту-ту-ту…

Во всем мире это означает одно: занято.

Берци махнул рукой и отправился в ванную. Хотя утро было жарким, он принял теплый душ. Родители в командировке: мать — за границей, отец — на ревизии одной стройки в провинции, так что некому проследить, чтобы Берци не опасался холодной воды.

Помывшись, Берци принялся рассматривать в зеркале свое лицо: не пробиваются ли усы. И тут зазвонил телефон.

Берци рванулся в комнату, но пока он добежал до аппарата и снял трубку, на другом конце провода, видимо, передумали, и Берци услышал короткие, отрывистые гудки.

Ничего страшного! Впрочем… Вдруг это Терчи? Что ж, наберем ее номер. Вновь зазвучали короткие гудки.

— С кем-то болтает! — рассердился Берци. — Ясное дело, девчонки вечно друг с дружкой треплются. Да и что им делать, как не лясы точить?

Плохое настроение все усиливалось. Дурацкий телефон! Тетя Этуш… Что только человеку не приснится! Карчи так и не позвонил, Терчи тоже не дает о себе знать. Вот так, вот так. Сейчас он ей дозвонится и устроит головомойку. Дни-то идут, а рабочий план союза остается на бумаге.

Берци нервно набрал нужный номер, но из трубки опять донеслись гудки.

Просто издевательство! Язык у Терчи что мельница! Разве можно столько болтать?

Но злиться на аппарат бесполезно, он существо неодушевленное. Пора бы Терчи закончить разговор! Или у нее трубка к уху приросла?! Ну с кем можно столько молоть языком? С Карчи? Но у него нет телефона.

Отлично начинается денек, ничего не скажешь! Зря, выходит, он зимой строил планы на летние каникулы.

Берци помотал головой и с жаром принялся за уборку. Проветрил квартиру, застелил постель, навел в комнате порядок, затем отправился на кухню. Выпил стакан молока, закусил рогаликом — таким образом было покончено с завтраком. Берци вымыл посуду, оставшуюся со вчерашнего дня, остатки молока убрал в холодильник, рогалики — в хлебницу: пригодится на завтра. Движения его были быстрыми и точными. Мальчик привык управляться с домашними делами. Вечно занятые родители часто уезжали в командировки, и тогда Берци оставался дома один.

Берци снова направился к телефону и набрал номер Терчи. Занято.

Нахмурившись и уставившись в одну точку, Берци размышлял: что предпринять? Все вокруг тускло, перспективы кошмарные, каникулы начинаются из рук вон плохо, скука немыслимая. Уж лучше бы он поехал в пионерский лагерь!

А Терчин номер по-прежнему занят. Ну конечно, телефонная трубка приросла к ее уху!

Берци тут же вообразил, как Терчи несколько часов кряду болтает по телефону, плотно прижимая к уху трубку. И вот происходит перемещение атомов: атомы трубки мешаются с атомами девочки, и трубка прирастает к уху.

Процесс взаимопроникновения атомов ускоряется, если разговор носит жаркий характер или повышается частота голоса Терчи. Ха-ха-ха! И вот наступает миг, когда Терчи не в силах оторвать трубку от уха.

Берци бросил взгляд в зеркало. Он, оказывается, еще не причесан. Не удивительно, что фантазии замучили. Тетя Этуш, Терчи с ее ухом… Впрочем, она того заслужила.

Ту-ту-ту… Новая попытка дозвониться Терчи окончилась неудачей. Уже полчаса телефон занят. Тридцать минут с кем-то болтает. Ей-богу, девчонка вполне заслужила, чтобы телефонная трубка приросла к ней.

Мысль эта засела в голове Берци. И вдруг, как великих ученых и изобретателей, сосредоточенных на решении какой-либо проблемы, Берци осенило: он неожиданно нашел достойный способ мести.

Трубка еще не приросла? Ну так Берци прирастит ее этой несчастной!

Мрачное лицо озарила улыбка. Правда, в летнем плане сорванцов подобная акция не предусматривалась, но кто станет отрицать, что идея Берци не достойна этого союза?!

И как всегда, когда принято твердое решение, Берци стал действовать четко и быстро.

Во-первых, надо сходить в бассейн. На все утро. Родители будут довольны: сын закаляется, а не сидит сиднем в четырех стенах. Между прочим, в бассейне вода прохладная. Порядок!

Во-вторых, надо заглянуть к Терчи. Забежать по пути в бассейн, раз уж он не смог ей дозвониться. Терчи дома одна, родители ее в это время на работе.

«Привет!» — скажет Берци.

«Привет! — ответит Терчи. — Ну как?»

«Восемь».

«Что «восемь»?»

«А что «ну как»?»

Какое-то время они вот так поговорят, хорошо поговорят — содержательно и интересно. Потом Берци попросит у Терчи воды, она выйдет из комнаты. Нет, не выйдет. Скажет: «Сбегай на кухню да напейся!» Так, ладно. Он выскочит на кухню и откроет газ, а потом ворвется в комнату с криком: «Терчи, у вас на кухне страшно газом пахнет, утечка!»

Отлично, здорово придумано! Только ведь у Терчи на кухне плита-то не газовая, а электрическая.

Берци продолжал лихорадочно размышлять. Может, в ванной что-нибудь учудить? Но не проситься же туда попить.

Ладно, оставим это. Уж как получится. Главное, под каким-то предлогом выставить Терчи из комнаты. И — к телефону! Ха-ха-ха! Хе-хе-хе! Акция, достойная настоящего сорванца!

Берци подскочил к письменному столу и вытащил из глубины ящика тюбик с клеем. Тюбик был наполовину пуст, но для задуманной операции клея оставалось достаточно.

— Ну, погоди, Терчи, я тебе покажу!

Берци гордо вскинул голову и направился к выходу. Тщательно запер за собой дверь. В конце коридора в огромном кресле восседал дядюшка Питёка, наблюдая за происходящим вокруг. Других развлечений у старика теперь не было.

— Дядюшка Питёка, я в бассейн иду.

— В бассейн? Завидую тебе, сорванец.

— Если почтальон письмо принесет…

— Хорошо, хорошо. Все сделаю, не волнуйся.

Берци вихрем скатился с лестницы. Он был доволен собой. Через полчаса осуществится операция, которая вполне заслуживает быть занесенной в дневник союза сорванцов. Да, день начался не особенно удачно, но еще не все потеряно. Клей! Ха-ха-ха! Гениальная идея!

Дядюшка Питёка с добродушной улыбкой смотрел вслед мальчику. Откуда ему знать, что предстоит сегодня Берци?!

Весело улыбаясь, Берци вышел на улицу. Он и представить себе не мог, что за денек ожидает его.

Так обычно все и случается.

Глава вторая, в которой происходит нечто совершенно неожиданное для Берци, а потому холодок пробегает у него по коже

Выйдя из подъезда, Берци повеселел, вновь и вновь представляя себе, как он звонит в дверь Терчи. «Привет!» — «Привет!» — «Ну как?» — «Восемь!» — «Что «восемь»?» — «А что «ну как»?»

Потом Терчи скажет: «Ты мне звонил? А мы с Андреем немножко поболтали». — «Пошли в бассейн», — предложит он просто так, заранее зная, что Терчи не пойдет, она это терпеть не может. Откровенно говоря, Терчи и плавать-то не умеет. Ее в ужас приводит одна только мысль, как бы в школе не ввели обязательное плавание.

Она, как всегда, будет посмеиваться над ним, не подозревая, что Берци задумал.

А он, как только намажет трубку клеем, даст деру. Тут важно, чтобы Терчи ничего не заметила. А с лестничной клетки можно крикнуть: «Терчи, смотри, как бы телефонная трубка тебе к уху не приросла!» Он вылетит из ее дома и — марш в бассейн!

— Хи-хи! Это ты? — услышал Берци чей-то голосок.

Он огляделся по сторонам и заметил, что взрослые вокруг улыбаются, глядя на него, а перед ним стоит мальчуган. Видно, Берци рассмеялся, сам того не заметив.

— Анекдот вспомнил, — нашелся он.

— Расскажи!

— Знаешь анекдот про ворону?

— Нет.

— Ка-ар[1]…

Вот вам и анекдот! Любой школьник его знает. Но малыш, видно, не знал, потому что расхохотался, не подозревая, что над ним посмеиваются!

Берци сунул руку в карман, чтобы проверить, на месте ли тюбик клея, и зашагал по проспекту Ракоци[2], одной из самых оживленных магистралей Будапешта. Любой гость венгерской столицы хоть раз да пройдет по нему. А тем, кто прибывает на желтеющий вдали Восточный вокзал, вообще не избежать его, и люди идут бесконечным потоком, по пути рассматривая витрины. Магазины тут на каждом шагу. В конце проспекта, там, где он упирается в Дунай, находится сулящий любому покупателю осуществление надежд и мечтаний самый центр города. Если не купишь то, что требуется, на Ракоци, обязательно отыщешь это на знаменитой улице Ваци.

Вокруг гудели машины, визжали тормоза. На пересечении улицы Ракоци и Большого кольца толпилось множество людей, которые, казалось, появлялись здесь прямо из-под земли. Тем, кто не знает этот район Будапешта, скажем: с одной стороны улицы на другую тут можно попасть только через подземный переход. Мы бы никому не советовали перебегать проспект среди такого множества мчащихся автомобилей…

Тут же, на проспекте Ракоци, находится крупнейший в Будапеште гастроном. Его называют «круглосуточным».

Когда мама Берци была еще девочкой, магазин и в самом деле работал днем и ночью. С тех пор название гастронома и сохранилось.

Толпа подхватила Берци и понесла вниз по подземному переходу, в середине которого находится вход в будапештское метро. Поезда метрополитена мчатся на тридцатиметровой глубине, путь их лежит и под Дунаем.

Человеку, выходящему из подземного перехода, бросается в глаза огромное стеклянное здание. Это «Корвин» — один из старейших будапештских универмагов.

Рядом с «Корвиным» находится большой мрачный дом, он несколько выступает на проезжую часть улицы. Это самая старая городская больница Будапешта «Рокуш», построенная в стиле барокко. Памятная доска, установленная на часовне, свидетельствует о том, каким ужасным было наводнение 1838 года — вода тогда поднялась до указанного на доске уровня.

Вокруг Берци царила утренняя суета. Открывались магазины, лоточники выкладывали овощи и фрукты, гудели, пыхтели и скрипели тормозами огромные синие автобусы.

Один из автобусов остановился у Грибного источника. Из автобуса высыпала большая группа туристов с рюкзаками. Парни и девушки, смеясь и жестикулируя, о чем-то взволнованно переговаривались.

По тому, как они растерянно озирались по сторонам, было видно, что они заблудились. Надо доставать карту. Где находится… где находится?..

— Сынок, — окликнул Берци пожилой мужчина, стоявший в окружении молодых туристов, — я и сам приезжий, объясни ты им, как добраться до Южного вокзала.

Берци подошел к весело галдящей компании и показал на карте, где сейчас находятся туристы и где расположен Южный вокзал. Это вызвало у молодых людей притворный ужас и удивление. Девушки стали похлопывать по плечу высокого русого юношу, который, судя по всему, считался самым знающим среди них и вел по городу группу.

— Надо спуститься в метро. Поезд идет прямо до Южного вокзала. Через пять минут вы будете на месте.

Молодые люди приветствовали Берци отрывистыми возгласами, а он гордо выпрямился и с довольным видом осмотрелся. Не такое это простое дело — дать дельный совет студентам, путешествующим по белому свету! Но стоило Берци повернуться, как дорогу ему преградила дряхлая, трясущаяся старушка:

— Ой, сыночек, я вижу, ты такой умный и добрый мальчик, скажи, где мне найти штопальщицу по фамилии Карпелене[3]. С самого утра ее ищу, меня все время по разным адресам посылают.

— На какой улице она живет?

— Я-то живу на окраине, в Кёбанье, а Карпелене…

— На какой улице живет эта Карпелене?

Старушка беспомощно пожала плечами:

— Не знаю, сыночек. Бумажку-то с адресом я потеряла. Говорят, где-то здесь, поблизости.

По части штопки Берци был не силен, но, к счастью, прохожие тут же дали старушке три адреса отличных штопальщиц. Одна женщина даже взяла старушку под руку, намереваясь отвести ее к замечательной мастерице.

— Милая моя, что скажет Карпелене, если я обращусь к другой штопальщице?

Берци не стал дожидаться дальнейшего развития событий. Возникла ситуация, которая потребовала от него подлинно рыцарских качеств. Взгляд Берци в толкотне и сутолоке остановился на веселой ясноглазой девушке с оранжевым рюкзаком. О таком рюкзаке Берци давно мечтал, но пока, увы, мечта его не осуществлялась. Рюкзак был набит до отказа, правда, отнюдь не туристским снаряжением, а отличными венгерскими консервами и колбасой салями. Один батон едва не выскользнул из рюкзака, но Берци успел подхватить его на лету.

— Пардон, — пробормотал он слово, понятное любому европейцу. Девушка ласково улыбнулась Берци и наградила его благодарным взглядом. Она ловко сняла рюкзак, который тотчас выпрямился, благодаря специальной металлической основе. Засовывая салями в рюкзак, девушка благодарно что-то говорила, но Берци, конечно же, ни слова не понял. Надо бы хоть один иностранный язык выучить!

Мальчик отправился дальше, но девушка тронула его за руку, развернула карту Будапешта и умоляющим жестом показала сначала на себя, а потом обвела рукой вокруг.

Берци тотчас сообразил, о чем она его спрашивает.

— Мы находимся вот тут, — показал он на пересечение улицы Ракоци и Большого кольца, это площадь Луизы Блаха[4].

Девушка благодарно кивнула, ее красивый палец пронесся над картой и ткнул в Рыбацкий бастион[5].

— О, это очень просто. Можно на автобусе проехать или пройти пешком. Вот здесь мост Эржебет, до него дойдете и увидите Рыбацкий бастион.

Девушка весело улыбнулась и снова обрушила на Берци поток благодарностей. Правда, Берци ничегошеньки не понял.

— Да, да, вон туда, прямо, только прямо.

Он помог девушке взвалить рюкзак на спину, точнее, хотел помочь, но рюкзак оказался таким тяжелым, словно его набили железом.

— Уф! — прокряхтел он.

Но девушке его помощь не требовалась. Оп-ля! Легким движением она закинула за плечи тяжеленный оранжевый рюкзак и на прощание погладила Берци по щеке, отчего наш герой смутился и так покраснел… словом, стал почти такого же цвета, как рюкзак.

На пальце у девушки он заметил обручальное кольцо, стало быть, он имел дело с прекрасной молодой женщиной.

— Целую ручки! — смутился Берци.

Через мгновение оранжевый рюкзак, весело покачиваясь, исчез в толпе.

Берци свернул в переулок. Здесь, в доме номер пять, жила Терчи. Он брел к дому, размышляя над тем, какая интересная работа у гидов и экскурсоводов. Только вот иностранные языки надо знать! Говорят, трудно выучить первые пять языков, а дальше все идет как по маслу.

Тут Берци вспомнил о своей оценке по русскому, о дополнительных уроках по английскому, и, несмотря на летнюю жару, по коже у него пробежал холодок.

Берци бросил взгляд на старый, обшарпанный дом. Карчи живет на пятом этаже, Терчи — на третьем. В подъезде у них всегда пахнет дурно. Берци хорошо знал этот запах. У них в подъезде тоже стоят баки для мусора, крышки которых постоянно забывают закрывать, когда их вычищают.

Еще дом Терчи знаменит стойким запахом жаркого, хотя поблизости нет ни закусочной, ни ресторана.

Внезапно Берци остановился: забыл посмотреть, на месте ли «таинственный посетитель»! Единственный пункт плана союза, который получил единогласное одобрение, гласил: «Разоблачение таинственного посетителя».

Впрочем, неплохо бы также выяснить, кто в доме Терчи днем и ночью готовит жаркое.

Берци засмеялся, нащупал в кармане тюбик клея и помчался наверх, прыгая через две ступеньки, потому что решил поначалу подняться на пятый этаж, чтобы посвятить в свой розыгрыш Карчи. Пусть приятель немного посмеется, это ему не помешает. С тех пор как отец Карчи скоропостижно умер, мать постоянно болела, ее то и дело клали в больницу, так что Карчи сам себя воспитывает.

В квартире с табличкой «Берта Берталан» на звонок никто не отозвался. Берци напрасно трезвонил.

Огорченный, мальчик поплелся на третий этаж. Запах жаркого становился все сильнее. Вообще-то жаркое с маринованными овощами — очень неплохое блюдо…

Третий этаж: «Бела Секереш». Квартира Терчи.

Берци нажал на звонок. «Погоди, Терчи, я тебе покажу!»

Берци надеялся, что дверь ему откроет улыбающаяся Терчи, но вместо нее в дверном оконце возникла грустная и вместе с тем сердитая физиономия Карчи.

— Привет!

— Привет!

— Ну что?

— Это ты? — Грустное лицо Карчи прояснилось, брови поползли вверх, рот растянулся до ушей.

— Кажется, я.

— Не дурачься.

— Это я-то дурачусь? Скорее, ты!

— Есть фантастические новости! Слышишь?

— Что случилось?

— Входи, не стой у порога как памятник!

Тут Берци стал заводиться, как всегда, когда ему приходилось выслушивать замечания Карчи.

— Глубокоуважаемый господин Карой Берталан, — прошипел он. — Ваше приглашение глубоко растрогало меня, честное слово. Я позвонил и теперь могу войти. Своим убогим умишком мне бы ни за что не додуматься, что теперь следует войти в квартиру.

Взволнованное лицо Карчи помрачнело:

— Чего выкаблучиваешься? Спятил?

— Послушай, Карчи, открой дверь. Через закрытую дверь еще никому не удавалось переступить порог.

Хохот. Дверь раскрылась.

Пока суть да дело, Берци прикинул, что с помощью Карчи можно выманить из комнаты беспрерывно болтающую по телефону Терчи. Тогда он будет мазать клеем телефонную трубку.

Впрочем… Допустим, что хохмочка удастся. А если вечером мама Терчи надумает поговорить по телефону? Тоже ведь приклеится к трубке. Вот будет скандал! К счастью, у отца Терчи прекрасное чувство юмора.

— Ну, входи же!

— Давай выкладывай!

— Заходи! Ты только посмотри, что учудила эта чокнутая.

— Терчи?

— А ты знаком с ещё какой-нибудь чокнутой?

Берци охватило волнение. Он снова принялся расспрашивать приятеля, но ответа не получил…

Дрожащей рукой Берци взялся за дверную ручку, и тут его глазам представилось зрелище, увидеть которое он, естественно, никак не предполагал.

Рядом с телефонным столиком в кресле сидел малыш. Прекрасный, улыбающийся, толстощекий карапуз с глазами-пуговками!

Он не обратил на вошедших ни малейшего внимания, потому что был занят важным делом. Прелестное дитя сосредоточенно откручивало лапу у игрушечного медвежонка. При этом малыш лепетал, а из круглого рта от старания подтекали слюнки.

Терчи стояла перед креслом на коленях и с материнской нежностью ласкала ребенка. Она любовалась им и одновременно зорко следила, как бы малыш не свалился с кресла.

Берци молча созерцал эту сцену.

— Ну, что скажешь? — услышал он шепот Карчи. В этот момент Терчи повернулась к Берци:

— Привет! Посмотри, какой он милый! Разве не очаровательный кроха?

Берци кивнул:

— Очаровательный. Действительно, настоящий кроха!

Ребята молча уставились на симпатичного замарашку.

— К вам гости приехали? — хрипло выдавил из себя Берци.

— Нет.

— Родственник?

— Нет, что ты!

— Соседи попросили присмотреть?

— Нет.

— Тогда откуда здесь этот ребенок?

Терчи подняла на приятеля свои огромные черные глаза и невинным тоном ответила:

— Я его украла.

Глава третья, в которой Терчи рассказывает о случившемся, а потом встает вопрос: что же теперь делать?

— Ну, что я говорил, что я говорил?! — бормотал Карчи.

— Ум за разум заходит, — прошептал Берци, чувствуя, что ничего более вразумительного произнести не может.

Улица была залита солнечным светом, но в комнату Терчи он попадал отраженным от глухой стены соседнего дома. Разумеется, в комнате было светло, но вовсе не так весело, как у Берци.

Почему он подумал об этом именно теперь, Берци и сам не знал. Лезет в голову всякая чепуха, когда следовало бы поразмышлять совсем о другом.

Терчи с восторгом ловила каждое движение малыша, прижималась к его лобику, лепетала что-то ласково, чмокала ребенка в ушко. Она то и дело касалась детской ручонки, поглаживала ее, словно старалась убедиться, что перед ней живое существо.

— Ум за разум заходит, — сдавленно повторил Берци.

Трое друзей сидели перед креслом на корточках и рассматривали малыша, как какое-то чудо, хотя в нем не было ровным счетом ничего необыкновенного: в кресле играл здоровый, симпатичный, очень спокойный карапуз. Время от времени он посматривал на них, и по его безмятежной улыбке было видно, что, чувствует он себя превосходно.

— Какой же милый кроха!

— Ага.

— Украла, — прошипел Карчи, мрачно наблюдая, как малютка выкручивает ногу медвежонку.

Кража. Как это отвратительно, унизительно. Никогда еще за короткую, но яркую историю сорванцов не коснулось их это словечко. Не зря во все времена кража считалась преступлением, которое унижает не только совершившего этот омерзительный поступок, но и окружающих. Кража — это преступление, даже если она совершается ради шутки или из ложного понимания геройства.

«В былые времена, — думал Берци, — долго не растолковывали, что это преступление. Своровал — и вору отрубали руку, такое на всю жизнь запоминалось».

Берци невольно бросил взгляд на руку Терчи, красивую, хотя и не очень чистую.

Мальчик содрогнулся, но не от того, что рука Терчи не сияла чистотой — в былые времена эту руку враз бы отрубили.

— Украла, — мрачно повторил Карчи.

— Малыша.

— Да.

— Ну, не такой уж он и маленький, — откликнулась девочка. — Вы только взгляните, он уже умеет сидеть.

— Как это — сидеть?

— Он и ножками семенит!

— Это что еще такое — «ножками семенит»?

— Эх вы, мужчины!

— Можешь ты наконец объяснить?! — взорвался Берци. — Как понять эти твои «ножками семенит», «украла»? Как можно украсть ребенка?!

— Не ори. Ты его испугаешь.

Ребенок действительно на мгновение испугался, и ребята тут же заулыбались, желая его успокоить.

— Ну-ка, Терчи, выкладывай, как это произошло!

— Я же сказал, что она чокнутая, — добавил Карчи. — Все девчонки — чокнутые!

Однако в дальнейшем выяснилось, что девчонки не такие уж и чокнутые, как считал Карчи.

Терчи прежде всего придала лицу выражение, достойное Жанны д’Арк[6], представшей перед судом.

— Я хотела только хорошего, — пожала она плечами.

— Ну конечно!

— Остальное получилось само собой.

— Как его зовут?

— Да он же говорить не умеет.

В это мгновение малыш ловко оторвал правую лапу медвежонка и торжествующе швырнул ее на пол. Радуясь победе, малыш восторженно завопил, потом засмеялся, смешно подмигивая.

— Ага, — машинально повторил Берци.

— А случилось вот что. — Терчи заговорила поспешно, отрывисто, иногда прерываясь на полуслове, поскольку ей одновременно приходилось заниматься малышом. — Мама перед работой попросила меня купить молока, масла и хлеба. Я побежала в угловой магазин, чтобы побыстрее с этим делом управиться. Выхожу из дверей, и тут прямо на меня выскочила машина — такси. Ох, и испугалась же я! Дико взвизгнули тормоза, я чуть не оглохла. Потом хруст, скрежет, звон, машина врезалась в витрину и вдребезги ее раскокала.

— Я видел, машина и сейчас там стоит, все ее разглядывают.

— Прокол покрышки! — со знанием дела констатировал Карчи, считавший себя специалистом в вопросах автотранспорта.

— Машина остановилась ну прямо в полуметре от меня. Еще бы чуть-чуть — и сбила бы меня, а не ту женщину.

Терчи приложила палец к губам, призывая мальчиков проявить такт и понимание, потом многозначительно посмотрела на маленького. Берци и Карчи поняли, что жертвой дорожного происшествия стала мать ребенка.

— Автомобиль ударил несчастную так, что она упала и больше не шевелилась. Крови не было, но женщина была ужасно бледная и совсем не двигалась. Жуть! Я думала, в обморок хлопнусь от страха. Мне кажется, я даже закричала. В это время таксист выпрыгнул из машины и попытался привести женщину в чувство, но тут все запротестовали — он же ничего не смыслит в медицине, пусть лучше вызовет «скорую помощь». Любопытных собралось столько, что чуть не затоптали пострадавшую. Знаете, пештцы[7] все такие. Стоит чему-нибудь случиться, как они сбегаются, словно ошалелые куры.

Терчи тараторила. Трудно сказать, откуда она взяла выражение «ошалелые куры», но это было остроумно. Девочка старалась выпалить все не переводя дыхания, но, разумеется, ей это не удавалось.

— Самое странное, никому не было дела до малыша, — продолжала Терчи. — В сутолоке коляску едва не опрокинули. Никто не догадался хотя бы отодвинуть ее в сторону. А ребенок на редкость спокойный, он даже не заплакал, только ротик чуть-чуть скривил. А мать его лежала на земле. Малыш, наверное, думал, что она просто спит. У меня по спине мурашки побежали, когда он жалостливую такую мордочку состроил. А что ему, бедненькому, оставалось делать? Его чуть-чуть не опрокинули. Собралось так много глупых, любопытных людей, которые толкались и глазели, что еще бы немного, и они действительно опрокинули бы коляску, а ребенок вывалился бы на асфальт, прямо на осколки витринного стекла. Но вскоре послышалась сирена, примчались «скорая помощь» и милиция. Говорят, женщине осталось жить всего ничего, у нее сотрясение мозга, травма черепа и еще что-то очень серьезное. Тут я совсем ошалела, думаю, только бы бедняжка не видел, как его мать умирает.

Голос Терчи сорвался, она не выдержала и расплакалась. У Карчи тоже покраснели глаза. Он едва сдерживался.

— Я хотела сказать о ребенке врачу «скорой помощи» или милиционерам, — всхлипнула Терчи, — но они были заняты и злились на бестолковую толчею ротозеев, которые мешали вывезти потерпевшую. Так я и не решилась. Подумала, лучше его домой привезти. И вот он здесь.

Наступило недолгое молчание.

— Точно, здесь, — мрачно бросил Берци и подумал: «Все они здесь, все члены великого союза сорванцов — и Терчи, и Карчи, и Берци. Теперь есть над чем голову поломать».

Малыш тем временем напевал, и вид у него был совершенно счастливый: он сосредоточенно откручивал вторую мишкину лапу.

— Кроха, кроха, ну до чего же ты ловкий, — затараторила Терчи. — Бедный мишка, я всегда так его берегла. Мама говорила, что это моя первая в жизни игрушка.

— Рехнуться можно! — взорвался Берци. — Действительно, чокнутая девчонка. Для нее главное — медвежонок. Сейчас же позвони родителям и все расскажи. Малыш не бездомная собачонка, его нельзя так просто притащить домой.

— Точно, — поддакнул Карчи.

— Не могу я им позвонить, — сокрушалась Терчи. — Мама теперь работает в новом здании, там еще нет телефона. А папа в провинции, на стройке.

— Мои предки тоже в командировке, — грустно покачал головой Берци.

— А мою маму сегодня опять в больницу забрали, — тяжело вздохнул Карчи. — А отец… Ну, вы же знаете.

Итак, сорванцам приходилось рассчитывать только на самих себя.

— А как насчет соседей?

— Ни под каким видом! Впрочем, их нет дома, но это даже лучше.

— Ничего себе. Что же нам теперь делать?

Ребята снова уставились на малыша, который никак не мог оторвать вторую мишкину лапу. Он крутил ее, тряс игрушку, потом, рассердившись, швырнул ее на пол. И тут же засунул в рот большой палец. Посасывая его, ребенок пристально смотрел на валяющегося медвежонка и озабоченно морщил лобик.

— Не можешь же ты его целый день прятать.

Терчи согласно кивнула.

— Надо было показать его врачу «скорой помощи». Разве можно быть такой дурехой? В больнице женщина придет в себя, начнет расспрашивать о малыше и…

От этой мысли ребята совсем потеряли головы. Перебивая друг друга, они принялись размышлять, что надо было сделать, но никак не могли решить, что нужно делать теперь.

— Отыскать его мать!

— Ты уже это говорил.

— Сообщить в «Скорую помощь».

— И об этом ты говорил.

— Адрес бы знать, мы бы его домой отвезли — к отцу.

— Ну как тут узнаешь адрес?

— «Скорая помощь», наверное, знает.

— Надо было врачу сказать.

— Что ты все время твердишь «врачу», «врачу»!

— Терчи! Может, эту женщину знают в магазине? Вдруг и адрес сообщат? Слетай-ка туда, спроси!

Это была толковая мысль. Оказывается, Карчи умеет не только сердиться, но и шевелить мозгами. Но на лице Терчи неожиданно появилось выражение полного отчаяния.

— Я боюсь идти туда еще раз.

— Что за ерунда!

— Ну, ладно, схожу. А вы присмотрите за ребенком.

Мальчики уставились на малыша, а он на них. Что и говорить, момент ответственный, точнее говоря, взгляды, которыми обменялись стороны, были весьма многозначительны.

— Знаешь, давай-ка лучше мы сбегаем.

— Конечно, так будет лучше. А я с крохой побуду. Это все-таки женское дело.

Несколько самонадеянное замечание Терчи мальчики пропустили мимо ушей, не ответили на него ни единым словом. Они совсем было собрались идти, как вдруг произошло нечто непредвиденное. Громко чмокнув, ребенок вытащил палец изо рта и ясно выговорил слово, которое одинаково звучит на всех языках:

— Ма-ма.

Терчи снова опустилась перед карапузом на колени и, ласково улыбаясь, принялась его успокаивать.

— Мама. Конечно, солнышко, мама. Скоро мы тебя к ней отправим. Все будет отлично! Мы тебя положим в коляску и пойдем. Топ-топ, пока не отыщем твою мамочку. Все будет чудесно, все будет в порядке!

— Ну, зачем ты его дурачишь? — рассердился Карчи.

— Оставь ее. Она правильно делает, — махнул рукой Берци. Малыш тем временем улегся на живот и попробовал сползти с кресла.

— Ма-ма! Мама! — упорно повторял он.

— Сиди спокойно, миленький, — попыталась удержать его в кресле Терчи.

Но малыш, видимо, не привык к тому, чтобы его движения сковывались. Глаза его мгновенно налились слезами, красивое личико покраснело, и он громко заревел.

— Господи, что такое?! — в ужасе закричали мальчики. Но Терчи махнула рукой:

— Не трогайте его. Это его дело.

Глава четвертая, в которой происходит некое важное событие и мы убеждаемся в том, что Будапешт — известный центр международного туризма

Переодеть ребенка — дело не простое, ребята были в большом затруднении, так как прежде ничего подобного делать им не доводилось. Теперь они жалели, что не прислушивались к разговорам взрослых, когда у кого-то из родственников появлялся очередной малыш. Разумеется, ребята догадывались: с маленьким надо обходиться иначе, чем с подростками. Но этого знания было явно недостаточно.

Итак, прежде чем дальше следить за великим летним приключением сорванцов, нам следует кое-что узнать. Для начала — откуда взялся ребенок. В том, что Терчи ошиблась, не было никакого сомнения.

Этот милый, симпатичный, пухлый малыш… Гм… История его очень проста.

Незадолго до описанного прискорбного случая тем же теплым, летним утром по проспекту Ракоци шагала молодая пара. Молодые люди только что вынырнули из какого-то переулка, и по их поведению сразу можно было понять, что они уже давно бродят по городу и даже, по всей вероятности, заблудились.

— Ну, читай!

— Что?

— Путеводитель.

— Тогда я не увижу достопримечательностей.

— Тут нет никаких достопримечательностей.

— Откуда ты знаешь?

— Оглянись вокруг.

— Зачем мы сюда притащились?

— Опять за свое? Ты даже не знаешь, где мы сейчас находимся!

— В Будапеште, столице Венгрии.

— Но мы, кажется, собирались побывать где-то. Вчера вечером решили отправиться в Крепость[8]. Путеводитель советует обязательно осмотреть Рыбацкий бастион и собор короля Матяша[9]. Потом купим какао и по рогалику, усядемся где-нибудь в тени и подкрепимся.

— Ты все время только о себе и думаешь. Тебе в голову не придет, что ребенок не может выдержать так долго — его кормить надо, а не рассматривать Крепость и собор.

— Я говорил, не надо брать малыша с собой.

— Что же, я его под деревом должна была бросить?

— Дома оставить, у твоей дорогой мамочки, она бы за ним присмотрела.

— Я лучше помолчу о твоей замечательной мамочке.

Подобные перепалки не в первый раз звучали на широких улицах Будапешта. Ссориться молодым людям не мешали ни шум уличного движения, ни пыхтение автобусов, ни скрип тормозов и грохот мусорных баков об асфальт, хотя эти звуки иногда и заглушали брошенные в раздражении упреки.

Ссорились молодые люди с увлечением.

Такое случается в самых разных местах земли, где оказываются молодые и не очень обеспеченные туристы. Туризм в наши дни стал моден. Человек, охваченный страстью к путешествиям, отправится путешествовать, даже если ему потребуется тащить на себе дюжину детишек. Летом в каждом большом городе можно встретить таких вот пап и мам — туристов с ребятишками самого разного возраста, — они толпятся на улицах, жадно осматривают достопримечательности города.

Туристы бывают всякие: они могут быть высокими, русоволосыми, с ослепительной улыбкой, могут быть и низенькими брюнетами с блестящими глазами. Но все они, вконец измученные, с непоколебимой решительностью таскают своих ребятишек по белому свету.

Малыши выглядывают из-за плеча отца в рыцарском зале Градчан в Праге, улепетывают от матери на Красной площади в Москве или, посасывая палец, собираются вздремнуть перед витриной магазина в Риме, а то и на мраморных ступенях музея Ватикана. Или обиженно моргают, поглядывая на родителей на улицах Будапешта, одного из красивейших городов мира. Мир полон туристов с детьми.

— Пусть он посмотрит, пусть он тоже посмотрит! — сорвался голос у мамы-туристки.

— Опять войны боишься?

— Да, боюсь. Матери всегда ее боятся.

— Не надо. Есть на свете люди, которые борются за мир. Они сильнее.

Молодые люди, герои нашей истории, какое-то время молчали, потом принялись рассуждать о проблемах войны и мира, о детях, но, вспомнив, что не доспорили до конца, опять поссорились и решили, что лучше всего сейчас — разойтись в разные стороны.

— Ты все равно терпеть не можешь галереи.

— А ты мчишься, как на состязании легкоатлетов.

— Хорошо, встретимся вечером.

— По крайней мере, будет о чем поговорить.

— Мы теперь все равно чаще ссоримся, чем разговариваем.

Герои нашего рассказа, туристы-родители, путешествовали уже не в первый раз, да и ссорились не впервой. Не раз бывало, что они поодиночке осматривали достопримечательности того или иного города. Споры переходили в ссору, и молодые люди разбегались в разные стороны, чтобы часа через два столкнуться, радостно улыбаясь, на улице, в крепости, в музее или еще где-нибудь. В такие моменты они были по-настоящему счастливы.

Но сейчас они только-только начали спорить.

— Ты можешь сказать, почему мы здесь очутились?

— Опять ты за свое, — ответила молодая женщина.

— За это время мы успели бы осмотреть Рыбацкий бастион и давным-давно позавтракать. Ты только о своем желудке и думаешь.

— Но ты же сама сказала, ребенок должен питаться регулярно.

— Ничего, немного потерпит. Несколько минут, и мы там.

— Где?

— Тут поблизости должен быть большой продовольственный магазин. Говорят, там можно купить невероятно вкусную венгерскую салями.

Так! Молодой человек покраснел как рак.

— Выходит, из-за салями мы не посмотрели Рыбацкий бастион? — Он хлопнул себя кулаком по лбу, жалея, что не пошел бродить по городу один.

— Ну иди, пожалуйста, иди!

— И пойду.

— Ребенок останется со мной.

— Зачем такие жертвы? Я возьму его!

— Как бы не так! Ребенок должен быть с матерью!

— Ну что ж, забирай. Ребенок все равно тебя больше любит.

— Если хочешь знать, салями — настоящая венгерская колбаса. А салями с перцем — необыкновенно вкусная вещь. Пальчики оближешь. Мы уже несколько дней в Венгрии, а я еще ничего венгерского не видела и не пробовала.

Папа-турист решил, что ему ничего другого не остается, как помочь жене сделать покупки, — прогулку по Будапешту придется отложить.

Молодые люди спорили, а их симпатичный малыш тихо сидел в коляске, которую изобретатели придумали исключительно для удобства родителей. Несмотря на основательную тряску при движении коляски, ребенок проявлял поистине ангельское терпение и стойкость. Бросая быстрые взгляды на отца и мать, он никак не мог решить, что ему делать — плакать или смеяться? В его возрасте это очень важный вопрос.

Дальше события развивались, как в настоящей трагедии. Итак, внимательно проследим их ход.

Летнее утро. Солнечно. День обещает быть очень жарким. По широкой будапештской улице шагают молодые люди. Они везут перед собой коляску и ссорятся. Это иностранцы. Туристы.

Вот они остановились перед витриной продовольственного магазина, решив, что это и есть знаменитый «круглосуточный», о котором маме-туристке рассказывали ее знакомые. Молодых людей ввела в заблуждение величина магазина и обилие продуктов на витринах — целые горы консервов, колбас, сыров, фруктов и овощей. Молодые люди рассматривают витрину раскрыв рты.

8 часов утра. Они оставляют коляску с ребенком у входа в магазин. Так они привыкли делать у себя дома, такой обычай существует и в Венгрии. Пока родители делают покупки, малыш спокойно разглядывает улицу.

8 часов 05 минут. В магазине обнаружена салями с перцем.

— Теперь ты счастлива?

— Да.

— А Рыбацкий бастион?

— Подождет.

8 часов 06 минут. Вместо Рыбацкого бастиона молодые родители видят консервы — всемирно известную венгерскую уху. Мама намерена купить десять банок, но папа говорит, что не намерен таскать на своем горбу десять килограммов по всему Будапешту.

8 часов 08 минут. Папа и мама окончательно поссорились. Схватившись за голову, папа вихрем вылетает из магазина и останавливается у коляски, чтобы погладить сына по голове и тяжело вздохнуть. Во время семейных ссор молодые папы ведут себя именно так.

8 часов 09 минут. Минута — довольно большой промежуток времени. Раздается пронзительный визг тормозов, отчаянный крик, и через несколько мгновений у входа в магазин собирается толпа зевак. Произошел несчастный случай, машина выскочила на тротуар и сбила женщину.

Мама-туристка, услышав шум, пытается выбежать из магазина, испугавшись, что толпа сметет коляску с ребенком.

Раздраженная кассирша с лицом таким белым, словно оно покрыто тонким слоем муки, хватает ее за руку.

— Прошу прощения, я ничего дурного не думаю, но порядок есть порядок. Не торопитесь! Пожалуйста, заплатите прежде за салями и уху. Вот так! А теперь бегите к своему ребенку. Нет никаких оснований для беспокойства, вот уже и «скорая помощь» подоспела.

8 часов 10 минут. Смертельно бледная мама выскакивает из магазина, прорывается сквозь толпу, в ее воображении встает ужасная картина: ребенок под обломками коляски.

Но тревога длится всего несколько мгновений. Увидев, что ребенок исчез вместе с коляской, она тут же успокаивается.

— Все-таки наш папа — золото! — радостно замечает молодая женщина, хотя никто из окружающих ее не понимает, ведь она говорит на родном языке.

Правда, в толпе обратили на нее внимание и вежливо пытаются объяснить, что произошло:

— Такси! Понимаете? На тротуар выскочила машина! Конец! Понимаете? Нет?

Молодая женщина согласно кивает и горячо начинает говорить: Во время поездок мы с мужем частенько спорим, но я всегда убеждаюсь: он действительно меня любит. Вот и сейчас забрал ребенка с собой, чтобы я могла спокойно погулять по городу.

— Произошел несчастный случай. Видите? Что вы с ней говорите? Это же иностранка! Парле ву инглиш? Понимай?!

Под громкие звуки сирены появляется «скорая помощь». Врач требует, чтобы прохожие расступились.

Мама-туристка снимает со спины свой огромный рюкзак и запихивает туда множество салями и консервов. Вот так, отлично. Можно таскать целый день. Зато вечером такая радость будет!

— Что ж, теперь посмотрим город, — бормочет молодая женщина, скрепляя резинкой свои длинные волосы. — Итак, я в Венгрии. В столице этой страны — Будапеште, известном центре международного туризма, одном из красивейших городов мира. Будапешт расположен на берегах Дуная, его население превышает два миллиона человек. Огромная цифра!

Предположим, что среди двух миллионов людей потеряется один малыш. Но нет, не надо думать ни о чем плохом.

Глава пятая, в которой все ссорятся друг с другом, ситуация становится все более напряженной, но об этом знаем только мы

Итак, сорванцы переодели и привели в порядок малыша.

Солжет всякий, кто станет утверждать, что это простое дело. Говорить всегда проще, чем делать. Особенно трудно тем, у кого нет младших братьев и сестер. К счастью, у одного из родственников Терчи недавно родился маленький, и она, хотя довольно смутно, представляла себе, как переодеть малыша.

— Ребенка кладут на спину, подмывают, потом одевают в чистое.

— Ну, хорошо, приступим.

— Надо все заранее приготовить.

— Что?

— Пеленки, тальк, тазик для грязного белья, губку.

Берци кинулся за тазиком, Карчи принес губку.

— Встань поближе к маленькому, пока я пеленки ищу, — велела Терчи.

Карчи опустился перед карапузом на колени, стал разговаривать с ним, чтобы тот не капризничал. Терчи все перерыла в шкафу в поисках чего-нибудь подходящего, но обнаружила только гигантские носовые платки деда.

— Скандал будет страшный!

— А где же твои пеленки?

— Как это где? Мама, наверное, их подарила вместе с моими детскими вещами.

— Пеленки — дарить?

— Ну и что? Их можно как следует отстирать. Ничего-то ты не понимаешь.

Засмеявшись, Терчи мило вздернула носик и собрала со лба каштановые волосы.

Отдуваясь, в комнату влетел Берци с тазиком в руках.

— Можно начинать?

— Давайте.

— Прежде всего надо перенести его на софу.

— Бери его на руки.

— Иди ко мне, Кроха.

— Как ты его берешь, как берешь, боже мой?!

— С ума сошла? Что ты так орешь?

— Я не ору.

— Держи его под мышки.

— Я пытаюсь.

— Нет, не так ты делаешь.

— Он выскальзывает.

— Обхвати его, несчастный!

— Никак в толк не возьму, как тебе его в кресло удалось запихнуть?

— Сама не знаю. Мы в лифте поднялись, потом я его подвезла к креслу, подтолкнула, он и перевалился. Смотрю, он уже в кресле.

— Поднимай.

— Ужас какой тяжелый.

— Обхвати его, я же сказала.

— Сама сделай, раз ты так все хорошо знаешь.

— Сейчас переправим.

— Давай обратно! Обратно! На него сейчас кресло упадет!

— Не уроните! Вы же ему ребра переломаете!

— Не сжимай его так! Отпусти! Положи обратно!

— Осторожно переваливай.

— Тяжеленный! Нельзя так раскармливать ребенка!

Несколько раз ребята безуспешно пытались перенести малыша на софу и уже готовы были разреветься от волнения, больше всего боясь причинить боль маленькому. В конце концов малыша ухватили все трое: один за руки, второй поперек туловища, а третья держала ноги, и так водрузили его на софу.

Ребенок громко плакал. Вся эта процедура пришлась ему не по душе, но потом вдруг сразу успокоился, и на мокром от слез личике заиграла широкая улыбка. Он улегся на спину и продолжал гулить.

— Да он гораздо умнее нас! — ответил Карчи.

Ребята принялись расстегивать многочисленные пуговки на одежде малыша. Дело спорилось. Раз-два — и они раздели ребенка, сняли с него резиновые трусики, и тут выяснилось, что ни тазик, ни губка не требуются, пеленка оказалась совсем сухой, но…

— Бедненький, то-то он так заливается, — сокрушенно покачала головой Терчи и отправила Берци за тальком в ванную.

Ребенок весело брыкался, то вытягивая ножки, то подтягивая их к лицу; вдруг он засунул в рот большой палец правой ноги и принялся его сосать, радостно лепеча что-то.

— Мальчик, — тихо бросил Берци.

— Ага, — покраснела Терчи.

Карчи объявил, что в ванной не обнаружил никакого талька, нашел на полочке лишь лосьон для бритья.

— Лосьон тоже сушит, — проговорил он, протягивая флакон.

— Но он щиплет! — предостерег Берци.

Что же можно предпринять? Терчи побежала на кухню и вернулась оттуда с большой ложкой муки. За неимением лучшего, она присыпала малыша мукой.

Карчи расхохотался.

— Как бы Кроха еще чем-нибудь нас не удивил!

Берци и Терчи не смогли сдержать улыбки.

Малыш как будто все понимал. Видно, ему нравилось, что о нем заботятся. Он все лепетал и гугукал, и ребята воспринимали эти звуки как изъявление благодарности. Вскоре малыша водворили на прежнее место, сунули ему безногого медвежонка, однако мальчик отшвырнул игрушку. Он нашел себе новую забаву: схватил телефонную трубку.

— Он все время, с тех пор как я его принесла, в телефон играет.

— Так вот почему у тебя было занято! То-то я никак не мог дозвониться!

— Что ты вопишь? У меня и без тебя забот полон рот.

— Он здесь и дня не пробыл, а ты его всяким идиотским штучкам учишь!

Воцарилось долгое молчание. Карчи, сидя в углу, исподлобья поглядывал на друзей.

— Вы ссоритесь как взаправдашние родители, — тихо заметил он.

— Внимание, сорванцы! — решительно провозгласил Берци. — Объявляю заседание открытым.

— Слушаем, слушаем, — хихикнула Терчи. Малыш в это время дергал ее за волосы.

— Все это ерунда, — прошипел Карчи. — Мы должны отыскать его мать. Мы уже об этом говорили.

— Но так ни к чему и не пришли. И сейчас ни до чего не договоримся, если ты все время станешь меня перебивать.

Опять наступила пауза, которую нарушал только лепет ребенка. Мальчики бросали друг на друга сердитые взгляды.

— Ну, ладно, можно начинать.

— Заседание объявляю открытым, — произнес Берци, но Карчи, ехидно улыбнувшись, перебил его:

— Знаешь, где оно так объявляется? Где?

— Не догадываешься?

— Нет.

— Мы в лагерном туалете всегда говорили: «Объявляем заседание открытым».

— Издеваешься?! — вспыхнул Берци.

— Вовсе нет. А вот когда мне аппендикс вырезали в больнице, мы там стихами говорили: «Мы выходим на заданье, открываем заседанье».

Перепалка грозила разгореться не на шутку. Кто знает, чем бы закончилось заседание великого союза сорванцов, если бы не вмешался главный герой нашей истории.

— Ма-ма! Ма-ма! — завопил малыш и принялся колотить по столу, с которого из предосторожности Терчи убрала телефон.

Ссору пришлось отложить.

— Боже мой, что опять с ним стряслось?

— Как что? Он проголодался.

Карчи непроизвольно проглотил слюну.

— Все ясно, — сказал он. — Давай сбегаем в магазин. Купим…

— Что?

Терчи внимательно посмотрела на ребенка, словно на нем могло быть написано, что он ест на завтрак.

— Таких маленьких детишек, кажется, чаем поят. Но что ему к чаю купить?

— Колбасу или грудинку, — категорически заявил Берци. — Мы обычно на завтрак их едим.

— Глупости! — возразил Карчи. — Где это видано, чтобы такой кроха ел грудинку?

— Но что тогда?

Карчи пожал плечами:

— Откуда я знаю? Может, печенье?

На том и порешили.

— Время не ждет, — заметил Берци. И мальчики поспешили в магазин.

Поглазеть на разбившееся такси они все-таки успели: машину как раз поднимали автокраном. Автомобиль был в весьма плачевном состоянии. Внутри его все дребезжало, скрежетало и грохотало. Казалось, машина рыдала, из нее выпадали какие-то винтики, трубочки и проволочки.

— На переплав пойдет, — заметил кто-то в толпе.

— Ну, до этого, положим, далеко! Хороший слесарь за полдня приведет ее в полный порядок.

— Что тут было, уважаемый! Страшно сказать! Несколько человек погибли! Ей-богу! Машина неслась прямо по тротуару и сбивала людей.

Но мальчики не стали слушать рассказы прохожих, они помнили о плачущем ребенке и растерянной Терчи. Влетев в магазин, они схватили корзинку и отправились вдоль прилавков. Пачки печенья лежали неподалеку. Карчи положил одну в корзинку и задумался: не купить ли две?

— Послушай, Карчи! Что это так урчит? У них холодильник испортился, что ли?

— Нет, — смущенно пробормотал Карчи, — это у меня в желудке. Я с утра ничего не ел.

— Не завтракал?

— Нет. И не буду. Потом тебе объясню.

Мальчики осмотрелись, но не увидели никого, кто мог бы помочь им узнать адрес пострадавшей. У касс стояла очередь, но утренний час пик уже кончился, новая волна покупателей нахлынет не раньше полудня.

Можно было расспросить кассиршу. Правда, одного желания в таких случаях мало, человеку должна сопутствовать удача. А вот удача явно отвернулась от наших героев: они попали в очередь к на редкость сердитой кассирше, той самой белолицей, которая лупила по клавишам кассового аппарата, словно раздавала оплеухи непослушным ребятишкам.

Берци стоял впереди, за ним Карчи — с пачкой печенья в корзинке.

— Извините, пожалуйста… — вежливо начал Берци. — Вы, случайно, не знаете женщину, которую…

Тикк-тикк-тикк-так-так верещит кассовый аппарат, когда нажимают на его клавиши. Или — брр-зззу-клатть.

— Что? — раздраженно откликнулась кассирша.

— Женщину, которую машина сбила, — промямлил Берци.

— Что еще за машина?

— Такси. Вы, верно, слышали. Машина и сейчас еще там, у витрины.

— Не видела я никакого такси.

Конечно, не видела, ведь кассирша сидит спиной к витрине. Правда, поврежденную машину уже успели погрузить и увезти. Кассирша возмущенно повернулась лицом к витрине, однако никакой машины перед магазином не увидела.

— Ее только что отправили на грузовике, — включился в разговор Карчи.

— Ну и что?

— Утром здесь сбили женщину.

— Что вам эта женщина далась? Лучше платите семь тридцать.

— Вы ее, случайно, не знаете?

— Почему я должна ее знать? Я, что ли, ее задавила? Мадам, лимон, пожалуйста, взвесьте!

— Ну, тогда…

— Вы еще здесь? Не задерживайте меня!

— А с кем мы могли бы поговорить?

— Платите: шесть восемьдесят, двенадцать…

— Мы спрашиваем о женщине, которую сбила машина.

У Карчи от гнева сел голос. В таких случаях он может сказать и дерзость.

— Поговорите с директором, миленькие мои. Я что, сдачу неправильно дала? У вас была только пачка печенья. Отойдите в сторону и пересчитайте деньги. Так, следующий! С вас четырнадцать двадцать.

Мальчики еле сдерживались. К счастью, у Берци хватило самообладания, чтобы схватить приятеля за рукав и оттащить от кассы.

— Свинство, ну что за свинство! — возмущался Карчи. Кассирша перестала обращать на них внимание. Она продолжала тыкать своими коротенькими толстыми пальцами в клавиши кассового аппарата, но при этом прокричала соседке:

— Слышишь, Гизи! Эта малышня хочет поговорить с директором.

— Ужасно, — покачала головой девушка, которую кассирша назвала Гизи, однако было ясно, что ее ничуть не волнует эпизод с мальчиками.

— За уши бы их отодрать. Меня отец всегда так учил уму-разуму.

С этими словами кассирша вернулась к работе и тотчас забыла о случившемся.

А вот о мальчиках этого нельзя сказать. Их так просто с толку не собьешь. Карчи тщательно убрал чек и двинулся вместе с Берци в глубь магазина в поисках директора. Их послали на склад. Там низенький, толстый человечек раздавал команды направо и налево.

— Поторопимся! Навались! Ребята, в чем дело? Учтите, у меня дел по горло, я тороплюсь!

Карчи подскочил к нему.

— Извините, мы купили пачку печенья, заплатили, но это…

— Вас обсчитали? В пачке печенья не хватает? Йошка, дорогой, дай представителям молодежи новую пачку!

У мальчиков горели лица. Перебивая друг друга, они пытались изложить свою историю. Но стоило им на мгновение остановиться, чтобы перевести дух, как директор начинал сыпать распоряжения.

— Нет у нас никаких претензий к печенью, мы просто хотели узнать. Сегодня утром перед вашим магазином машина сбила женщину.

Толстяк кивнул:

— Было дело. Мы тут же в милицию сообщили, что тут поделаешь. Йошка, ящики тоже пересчитывай, не только бутылки! С ума с вами сойдешь, до чего рассеянны! Говори не говори, как об стенку горох, думают совсем о другом. Итак, дружище, чего же ты хочешь?

— Я о женщине хотел узнать. Где она живет? У нас ее ребенок. Мы его к себе домой отнесли. Когда женщину сбила машина.

— Магазин не имеет к этому никакого отношения. Тротуар перед магазином был свободен, хотя у нас есть разрешение на уличную торговлю. Собственно говоря, что тебе надо, мальчик?

— Ребенок пострадавшей у нас. Мы бы хотели домой его отправить. Это же теперь потерявшийся ребенок.

— Потерянный… Потерявшийся… — Тут директор магазина поднял вверх палец и заорал так, что казалось, обрушатся полки: — Матильда! Матильда!

— Да, шеф, — послышался голос.

— Как у нас сегодня?

— Шестая касса сдала корзинку. Покупатель расплатился, но забыл товар.

Густые брови директора поползли на лоб, и он развел руками:

— Слышали, ребятки? Больше у нас тут никто ничего не терял. У меня работы по горло. Йошка, я же говорил, ящики тоже считай!

— Нам бы адрес женщины, — попросил Берци, но директор уже умчался.

Мальчики поплелись прочь. Попавшую в аварию машину увезли, но досужие старушки и старички все еще обсуждали случившееся. Запасные части и детали, вывалившиеся из попавшего в аварию автомобиля, подобрали мальчишки. Из витрины магазина убрали осколки и стекольщик уже принес новое стекло.

— Что скажете, быстро я появился?

— Милиция тоже быстро прибыла.

— И «скорая помощь».

— Ну, а такси? Каково?

— Несчастная женщина!

— Что на роду написано, того не избежишь. Несчастная Хайдуне. Она напротив больницы живет, над скорняком. Утром и понятия не имела, что день в больнице закончит, к тому же совсем в другом районе.

— Н-да, прошу покорно, судьба есть судьба. Человек живет напротив больницы, спускается вниз, выходит на улицу, идет в магазин, и вдруг — бумм! — его сбивает такси. А везут его не в ближайшую больницу, а на улицу Петерфи. Бог знает почему.

— Слышал, Карчи? — прошептал Берци.

— Слышал.

И мальчики бросились бежать со всех ног.

Глава шестая, в которой выясняется, что напоить малыша чаем — совсем непростое дело. В воздухе носятся упоминания об оплеухах, а Йошка выбегает из магазина

Мальчики ликовали. Они бежали так, что казалось, парят в воздухе. Им был преподан хороший урок: вовсе не обязательно о чем-то кого-то расспрашивать да выпытывать — слушай внимательно да мотай на ус! Здорово же им повезло! Так просто добиться желаемого! Итак, где живет мать малыша? В доме напротив больницы «Рокуш», там, где находится скорняжная мастерская. Все очень просто.

Самой женщины, разумеется, нет дома, она в больнице, но и тут все ясно: малыша следует отдать отцу. Если его не окажется дома, ребенка можно оставить у соседей. Главное, чтобы мальчик попал в надежные руки.

— А еще можно отнести его к матери в больницу, — проговорил Карчи на бегу. — Когда она придет в сознание и увидит ребенка, ее это очень порадует.

— Верно. Никто ведь толком не знает, куда он делся. Как бы она не заволновалась!

— Что они там говорили?

— Она в больнице на улице Петерфи.

Мальчики поспешили дальше, но внезапно Берци остановился и с искренней тревогой уставился на Карчи.

— Ты знаешь, что Терчи хочет стать кассиршей?

— Ерунда, — махнул рукой Карчи, но взгляд у него почему-то стал хмурым. Он едва не выронил пачку печенья и опять повторил: — Ерунда!

— Я тоже так считаю.

— Человек становится отвратительным не от того, что работает за кассой.

— И что отец воспитывал его оплеухами. Кстати, по ней это заметно.

— Мерзкая тетка! Об заклад готов биться, она знает эту Хайдуне. Живет та поблизости, каждый день ходит в магазин, да ее все там наверняка знают.

— Неважно, теперь мы сами слышали, где эта Хайдуне живет.

Сорванцы считали себя на редкость удачливыми людьми. Даже индейцы не смогли бы лучше справиться с подобным заданием. Умей быть внимательным и сосредоточенным, и необходимая информация сама приплывет к тебе в руки.

— Надо все это записать в дневник.

— Точно. Только где он?

Ребята увидели большую вывеску скорняка, на которой был изображен зверь с мохнатыми ушами и огромным хвостом, в зубах зверь держал окровавленную курицу. Видно было, что по ходу работы художник пытался переделать белку в лисицу. Эта белколисица с курицей в зубах весело взирала на людей, словно только и мечтала о том, чтобы из ее меха была сшита шуба.

Итак, вот он, дом малыша.

— Знаю я этот дом. Тут во дворе сапожник работает. И один здоровяк живет, у него огромный пес.

Несколько минут мальчики осматривались по сторонам. Недавно отремонтированный, дом был выкрашен в веселый желтый цвет, новенькие оконные стекла ярко светились, а балкон поддерживался с двух сторон скучающими атлантами[10].

— Ты с тем парнем знаком? — нерешительно спросил Берци.

— Как сказать, мама посылала меня сюда к сапожнику ботинки подбивать. А этот дурень натравил на меня собаку. Да куда там, кишка тонка! Пусть лает и скалится, но раз хвостом виляет, значит, не укусит!

Карчи в собаках разбирался, Берци знал это. Пока отец был жив, в доме у них дважды держали собаку.

— Заглянем внутрь.

— Лучше, сразу малыша сюда принести. Иначе нас опять неправильно поймут.

— Верно. Но давай хоть посмотрим список жильцов, может, здесь и нет никакой Хайдуне.

Мальчики осторожно вошли в подъезд: им не хотелось бы повстречаться с парнем и его глупым псом. Когда у человека важные дела, лучше избежать лишних затруднений.

Друзья прошли в залитый солнечным светом внутренний двор, посреди которого высилось большое, густое дерево.

На балконе, облокотившись на перила, стояли две женщины и о чем-то увлеченно говорили. Судя по всему, они еще не знают про несчастный случай с Хайдуне.

— Бегом обратно!

И мальчики помчались к Терчи, строя на ходу радужные планы. Воодушевленные успехом, разгоряченные, они ворвались в пропахший кухонными запахами подъезд и сразу же услышали отчаянный детский плач. Перепрыгивая через несколько ступенек, ребята поспешили на помощь к Терчи.

У Берци был с собой ключ, но от волнения он никак не мог попасть им в замок. Изнутри доносились громкие вопли малыша. Весь дом был взбудоражен этими криками.

— Что у нас происходит? — удивлялась консьержка.

Ошарашенные сорванцы ворвались в квартиру, и их глазам представилось жуткое зрелище: малыш сидел на ковре, личико у него посинело от крика, из глаз обильно струились слезы. Заплаканная Терчи стояла на коленях перед ребенком, гладила его по голове, изо всей силы трясла связкой ключей, однако это не производило на ее подопечного никакого впечатления.

— Маленький мой, — рыдала Терчи, приходя в отчаяние от своего бессилия. — Ну, где же вас носило? Глухие тетери! Замолчи, золотко мое!

— Терчи, что случилось? Он свалился с кресла?

Девочка подняла на друзей свое красивое заплаканное личико и осипшим голосом прокричала:

— Наконец-то явились! Правильно мама говорила, ничего мужчинам поручить нельзя!

— Вот печенье. — Карчи опустился перед малышом на колени и стал трясти пачкой: — Кроха, дорогой, Крошенька! Перестань! Гуленьки-гугуленьки, мы принесли тебе поесть. И дом твой отыскали. Понимаешь? Скоро пойдешь к папе.

Терчи вытерла мальчугану слезы, утерла его.

— Вода на плите давно вскипела, только я не решилась уйти на кухню, потому что малыш, оказывается, ползает, как ящерица. Я боялась, как бы он не опрокинул что-нибудь на себя.

— Ну, ладно, теперь мы его быстро покормим, а потом можно нести домой. Мы добились замечательных результатов: вызнали, где он живет.

Берци бросил быстрый взгляд на приятеля. Карчи, стоя на коленях, вскрывал пачку печенья — малыш тотчас умолк.

— Карчи, побудь с ним, а мы приготовим чай.

На кухне Берци рассказал Терчи о происшедшем в магазине. К сожалению, говорил он не так красочно и увлекательно, как бы ему хотелось. На плите подпрыгивал, готовый взорваться, чайник, из носика густой струей валил пар. Терчи рванулась к плите и выключила ее. Бормоча: «Рассказывай, рассказывай!», она начала рыться в шкафу и отыскала ромашковый чай — пожалуй, это самый подходящий напиток для малыша.

— Успокаивающее средство. Ребенок сразу затихнет.

— Верно. Соской от него не отделаешься, у него уже зубки прорезались.

— Ромашковый чай очень полезен.

— Да, бабушка тоже так считает. Так вот эта отвратительная кассирша…

Терчи и Берци не заметили, что в комнате наступила тишина, забыли они и о сварливой кассирше, их целиком поглотила процедура заваривания чая. Терчи понятия не имела, сколько его нужно класть на кружку, Берци тоже растерянно пожимал плечами. Обычного чая хватает щепотки, а ромашкового?

— Ну, помоги же мне, скажи!

— Откуда я знаю?!

— Естественно, мужчины никогда ничего не знают.

— Конечно, легче все вопросы на наши плечи перекладывать! Сыпь все, что есть, ромашковый чай полезен. Запомни, лучше ошибиться, чем вообще бездействовать, тем более что всякую ошибку можно исправить.

— Я гляжу, у тебя ума палата, — отозвалась Терчи, но сил и желания посмеяться над товарищем у нее не было, недаром на щеках девочки поблескивали слезы.

Она послушно высыпала содержимое в кипяток. Больше ничего и не требовалось: сухие, душистые чаинки быстро опустились на дно — чай готов. Терчи поспешно схватила чайник, и горячая вода плеснула на пол.

— Фу-у-у! — подула она на руку, которую все-таки обожгла паром. — Тащи и ситечко.

Берци не знал, где его искать, да и Терчи тоже. Так прошло еще несколько минут. Берци нервничал, видя, как копается девочка. Все-таки Терчи не очень сильна по части ухода за маленькими детьми, даже в том, что знает, то и дело путается.

— Ну, что ты делаешь? Что ты делаешь?

— Смотрю, не слишком ли горячий получился чай.

— Зачем же туда палец совать?

— Так принято.

— Странно. Мой папа в суп перед обедом палец никогда не опускает.

Терчи снова всхлипнула, посасывая обожженный палец. Из кружки поднимался пар, чай получился слишком крепким. Берци, не долго думая, разбавил его водой прямо из-под крана.

— Зря мы столько чая туда вбухали! А все ты, умник! — возмутилась Терчи. — Если хочешь знать, мизинец у человека обладает такой же чувствительностью, как и кожа младенца. Поэтому, перед тем как купать маленького, воду всегда пробуют мизинцем.

— Ты его купать собралась или чаем поить? Ну, девчонки точно все чокнутые!

— Ладно, ладно, я немного перепутала. Чай можно пить, палец у меня чистый.

— Теперь, разумеется, чистый. Положи сахар и тащи в комнату.

«Мизинец?» — хотела было съязвить Терчи, но не решилась, потому что Берци уже почти рычал, словно дикий зверь; дальше дразнить его не стоило. К тому же она обратила внимание на странную тишину, воцарившуюся в комнате. Берци тоже спохватился: что-то малыша не слышно!

Остановимся на мгновение. Сорванцы впервые в жизни испытали подобное чувство. Их охватило беспокойство, у них замерло сердце, такое странное, но, пожалуй, приятное ощущение, знакомое всем, кто присматривает за маленькими детьми, — не страх, а опасение, не тревога, а беспокойство, естественное чувство всех родителей.

Малыш, попавший в дом к Терчи, собственно, был не так уж беспомощен. Когда Терчи с Берци вошли в комнату, он по-прежнему сидел на ковре. Глаза его весело блестели, рот растянулся в широкой улыбке, на губах и ручках — крошки. В крошках был и весь ковер. Впрочем, стоит ли удивляться: ребенок отчаянно размахивал пустой пачкой из-под печенья. Пустой!

— Боже мой! — вскрикнула Терчи. — Он съел всю пачку!

Теперь вполне можно было поить мальчугана чаем, было что запивать.

Сорванцы поили ребенка чаем и, конечно, забыли повязать ему салфетку, поэтому залили всю одежду малыша, да и ковер тоже. То-то мама порадуется, вернувшись домой.

Тем временем в магазине разразилась настоящая буря, причиной которой стали несколько неосторожно оброненных слов. Кассовые аппараты понемногу смолкали, утренняя сутолока кончилась, теперь можно и дух перевести. Подсобные рабочие стали вывозить на тележках товар, чтобы пополнить выставленное на прилавках. По магазину неторопливо бродили всего несколько покупателей.

В непривычной тишине сердитая кассирша с белесым лицом вдруг громко проговорила:

— Оплеуху им надо было дать! Оплеуху!

Толстуха Гизи, зевнув, принялась подсчитывать двухфоринтовые монетки.

— Чего? — равнодушно отозвалась она.

В зале появился директор, он смотрел, как рабочие заполняют товаром полки.

— Шеф!

— Слушаю вас.

— Видели вы этих негодяев? Утверждают, будто я их обсчитала. Разве я кого когда обсчитывала?

— Ну, в чем опять дело, Панчане? — нахмурился директор, и его густые брови тотчас сошлись на переносице — ему было непонятно, о чем идет речь. Шагая вдоль полок, он поворачивал банки с маринованными овощами так, чтобы покупателям были видны этикетки.

— Помните, к вам двое мальчишек обращались? — пояснил продавец мясного отдела.

— Мальчишки? Как бы не так! Два отъявленных хулигана!

— Ну, ладно, ладно, Панчане. Припоминаю. Они спрашивали адрес женщины, которую сбила машина.

— Что спрашивали? — подняла на директора взгляд своих сонных глаз Гизи.

— Адрес женщины, которую сбила машина. Они вроде подобрали ее малыша, а теперь не знают, куда его девать.

— И вы этому поверили? Как же можно! Вы же знаете, кого сбила машина! Это Хайдуне! А у нее сроду детей не было!

Кассирша от изумления раскрыла рот, и в магазине наступила полная тишина — молчали кассы, перестали выкладывать товар рабочие.

— Боже мой! — пробормотал кто-то, заикаясь. — Помните ту молодую иностранку? Она все норовила выскочить из магазина, все кричала: «Беби! Беби!», а Панчане ее не пускала, требовала сначала уплатить за салями.

Взгляды всех находившихся в магазине сошлись на Панчане.

— Я… — заикаясь, пролепетала она и так густо покраснела, что лицо стало похоже на красное пасхальное яйцо. — Ведь правила…

Мясник воткнул в доску свой гигантский нож и пробасил:

— Слушайте, Панчане, это вы взбучку заслужили, а не мальчики!

— Я заслужила?! Черта с два! Это вы ее заслуживаете!

— Нечего орать! — прокричала Матильда. — Она со всеми скандалит, вечно у нее какие-то склоки! Вот уж и вправду заслуживает…

— Сама ты заслуживаешь! — завизжала в ответ Панчане.

— А мне она все время мешает работать! Бормочет что-то весь день.

— Черта с два мешаю я кому-нибудь!

— Мешаешь!

— Шеф, я не могу так работать, меня здесь травят!

— Кому ты нужна?!

— Не перебивай! Директору ты не посмела бы сказать, что он заслуживает взбучку!

— Я говорю о тех, кто ее действительно заслуживает. Ты даже детей не выслушала!

— Черта с два! Ты же сама слышала!

— Если так с ними говорить, они, конечно, сразу в бутылку полезут!

— Они заподозрили, что я их обсчитываю.

— Ничего подобного! Ты заслужила наказание!

— Сама заслужила!

— Сама!

— Нет, ты!

В этот миг из рук директора выскользнула банка с маринованными огурцами и с грохотом разбилась. Огурцы покатились в разные стороны, но никто не обратил на это внимания: продавцы, размахивая руками, втянулись в перепалку. Этого директор допустить не мог, он схватил вторую банку и грохнул ею об пол.

— Хватит! Мы все заслуживаем взбучки, и я тоже! А теперь молчать! Дорогой Йошка, оставь эти дурацкие ящики и беги ищи ребятишек.

Йошка выскочил из магазина.

Глава седьмая — очень короткая. В ней выясняется, что мир в семье — самое главное, а вот если его нет…

Мама-туристка, веселая и довольная, бодро шагала по улицам Будапешта. Иногда она останавливалась, листая путеводитель и с любопытством оглядываясь по сторонам, потом ускоряла шаг, а через некоторое время снова замирала на месте — словом, вела себя, как все туристы, осматривающие незнакомый город.

Что и говорить, салями и консервы оттягивали плечи, но жаловаться не приходилось: она сама этого хотела, поэтому и рюкзак захватила. Для покупок. Про себя мама-туристка не переставала хвалить папу-туриста за то, что он взял с собой ребенка. Во-первых, у него в рюкзаке все вещи малыша, а во-вторых, в рюкзак можно посадить мальчика, пристегнуть его ремнями. Коляску же сложить и нести в руках.

Молодая женщина с любовью и нежностью думала о муже. Взрослый глупыш! Ревнует ее к собственному ребенку. Как это он сказал? «Сын любит тебя больше!»

Ну, ладно. Осмотрим город. Проспект Ракоци. О нем в путеводителе написано немного. Густонаселенная магистраль, с интенсивным движением транспорта и множеством магазинов, застроена четырех- и пятиэтажными зданиями, которые когда-то сдавались внаем. Некоторые из них построены более ста лет тому назад. Умей говорить эти стены, немало интересного можно было бы узнать! А может, и хорошо, что не умеют: иначе рассказам не было бы конца.

Двигаясь к Дунаю по левой стороне проспекта Ракоци, вы обязательно пройдете мимо старейшего кинотеатра Будапешта — «Урании».

Здесь еще в начале века демонстрировались научно-популярные диафильмы.

Пройдя еще несколько сотен метров, вы приблизитесь к большому зданию с неоновой вывеской: «Гостиница «Астория». Здесь проспект Ракоци значительно сужается и, подобно горной реке, устремляется к Дунаю. Эта его часть называется улицей Кошута[11]. Отсюда, кстати, уже видны пилоны дунайского моста Эржебет.

Мать Крохи — давайте называть малыша так, как его прозвали сорванцы, — остановилась и снова принялась листать путеводитель. Мама-туристка колебалась: куда пойти — направо? налево? Если свернуть направо, можно увидеть крупнейший собор Будапешта. Хорошенько поразмыслив, молодая, красивая женщина свернула налево — так она быстрее доберется до знаменитого Национального музея Венгрии.

Мама-туристка считала музеи настоящими сокровищницами и, конечно, была права в этом своем убеждении. Ей особенно нравились исторические музеи. Как любила она погрузиться в далекое прошлое! Кстати, иной раз она так забывалась и над семейным альбомом: ее вдруг охватывало странное чувство. И она, и ее современники не просто проживают какой-то отрезок времени в истории человечества. Бывает, думаешь, что ты строишь свою жизнь только для себя, для своих детей. Нет, в окружающей жизни незримо присутствуют кровь и пот наших отцов и дедов. Знакомство с прошлым помогает осмыслить, глубже понять настоящее. Поэтому мама-туристка любила и музеи, и старые фотоальбомы, и исторические романы.

Отбросив сомнения, молодая женщина ускорила шаг, твердо решив посетить Национальный музей.

Путь ее лежал мимо огромных зданий факультета естественных наук Будапештского университета. Она внимательно осмотрела большие маятниковые часы, в течение долгих десятилетий считавшиеся самыми точными часами Венгрии.

Напротив факультета естественных наук, на другой стороне Музейного кольцевого проспекта, тянулась череда книжных магазинов — настоящий рай для любителей редких, антикварных изданий.

Здание Национального музея представляет собой замечательное сооружение. Оно построено в начале прошлого столетия. К входу в музей, украшенному восемью колоннами, ведет широкая лестница. В революционном 1848 году великий венгерский поэт Шандор Петёфи[12] на ступенях этого музея читал свою знаменитую «Национальную песнь».

Все это мама-туристка вычитала в путеводителе. Конечно, этим событиям посвящено множество интересных книг, однако мама-туристка была иностранкой, она не знала истории Венгрии и была рада, что сейчас знакомится с нею.

Ей хотелось побыстрее оказаться в музее. Она взбежала по лестнице и прежде всего направилась в парадный зал, чтобы увидеть знаменитую корону первого венгерского короля — Святого Иштвана.

Золотая, вся светящаяся, драгоценная реликвия находилась в специальной стеклянной витрине. Молодой женщине не раз доводилось видеть короны самодержцев в музеях разных стран, все они были щедро украшены драгоценными камнями, сияли золотом и, конечно, представляли собой огромную ценность. Корона Святого Иштвана поражала своей благородной простотой. Молодая женщина поняла: эта старинная золотая корона, украшенная эмалевыми пластинками, является не столько символом власти и богатства венгерских королей, сколько символом трудолюбия талантливого и гордого венгерского народа.

Красная ковровая дорожка привела ее в обширные залы с замечательными экспонатами музея.

Так прошло несколько часов. Мама-туристка не торопилась, не волновалась, она знала — малыш в надежных отцовских руках.

Вас интересует, чем в это время занимался отец ребенка? Уныло брел по будапештским улицам. Он всегда болезненно переживал ссоры с женой. Молодые люди любили друг друга, и, может быть, именно поэтому между ними так часто происходили размолвки. Это понятно каждому, кто хоть однажды был влюблен. Вы тоже когда-нибудь испытаете подобное чувство и согласитесь со мной.

Одно очевидно: отец Крохи проделал гораздо больший путь, также оказавшись у «Астории». Хотя карта Будапешта осталась у жены, он прекрасно ориентировался в городе, ведь накануне герой нашего рассказа подробно изучил ее. Поэтому у «Астории» он сел на автобус и доехал до собора Святого Иштвана — огромного собора, купол которого расположен на стометровой высоте. Алтарь собора расписан самыми прославленными мастерами, а строился собор более пятидесяти лет — с 1851 по 1905 год.

Папа-турист внимательно осмотрел собор. Его внимание привлекла надпись на фронтоне здания на латинском языке. Молодой человек тут же перевел ее себе: «Я есть дорога, истина и жизнь». Он был доволен: изучение иностранных языков дело весьма полезное.

Затем наш герой двинулся дальше и попал в деловой центр Будапешта с многочисленными учреждениями и конторами. И тут перед ним открылось здание универмага «Люкс». Этот магазин, помнится, упоминался в путеводителе.

Покупать ничего не стану, просто погляжу, — пробормотал молодой человек довольно громко и решительно. Прохожие удивленно оглядывались на него.

«Если передо мной универмаг, значит, за спиной должно быть огромное административное здание из стекла и металла, в котором расположены различные ведомства по делам культуры» — так подумал папа-турист, повернулся на каблуках, и — о, чудо! — перед ним действительно оказалось огромное здание с зеркальными окнами.

— Выходит, с левой стороны находится улица Ваци.

Верно. Слева виднелась знаменитая торговая улочка. Движение транспорта здесь запрещено, улица Ваци принадлежит пешеходам.

— Туда я ни за что не пойду! — крикнул в сердцах папа-турист, да так громко, что какой-то мужчина повернулся к нему:

— Что-нибудь случилось? Вам помочь?

Молодой человек сделал жест рукой, означающий одновременно и благодарность, и просьбу не беспокоиться, но в тот же миг вдруг побледнел, хлопнул себя ладонью по лбу и бессильно рухнул на скамейку.

— Какой же я осел! Более мой! Несчастная женщина!

Только сейчас он сообразил, что рюкзак-то у него за плечами! Во-первых, там все вещи малыша, во-вторых, ребенок, выходит, целиком на попечении матери!

— О, какой же я идиот! Бедная женщина ни переодеть, ни накормить маленького не сможет! Да он ей все руки оттянет!

Папа-турист тяжело вздохнул: разлад с женой испортил ему весь день. У него мелькнула мысль заскочить в магазин, но он тут же отбросил ее. Пустая затея! Кто знает, где теперь шествует его жена, где плачет от усталости его ненаглядный сынок? Разве под силу им осмотреть этот город?

А раз так, у папы-туриста пропало всякое желание бродить по Будапешту.

Некоторое время он пребывал в полном унынии, сидел, печально качая головой: «Что же теперь делать, что делать?» Но постепенно лицо его прояснилось. Кто-то из них все же должен осмотреть город и сфотографировать его достопримечательности!

Молодой человек решительно вскочил и быстрым шагом направился к Дунаю, и вот он уже перед Цепным мостом.

Тут у папы-туриста перехватило дыхание, его глазам открылась восхитительная картина: широкий, бурлящий Дунай, Цепной мост, этот древний великан с гигантскими пилонами.

Замечательное дело прогуляться по Цепному мосту! Вдали высится гора Геллерт с цитаделью на самой вершине. Правее видна Крепостная гора с огромным зданием бывшего королевского дворца. Если повернуться на север, можно увидеть собор Матяша и гостиницу «Хилтон». А чуть ближе к Дунаю виднеется исполинская башня-бастион с аркадами, переходами, башенками. Романтическое место для прогулок, откуда город виден как на ладони. Это и есть Рыбацкий бастион.

Там они с женой собирались погулять, выпить какао, полюбоваться видом на город.

Папа-турист огорченно пожал плечами и встряхнулся, гоня неприятные мысли. Но, немного подумав, все-таки не пошел через мост к Буде, а решил осмотреть еще кое-что на этой стороне Дуная, в Пеште.

Глава восьмая, в которой речь идет о родительской и сыновней любви. Вроде бы все образуется, но на самом деле…

Ребята шагали как на параде. Словно доблестные бойцы, одержавшие победу. Впереди Терчи катила коляску с малышом, радостно хлопавшим в ладоши. Мальчику очень нравилось его новое окружение.

После всех треволнений и возни — переодели ребенка, напоили его чаем — Терчи пыталась выглядеть веселой, но производила впечатление смертельно уставшего существа: руки у нее дрожали, улыбка была кислой.

Вышагивающие следом за ней мальчики казались весьма удовлетворенными и радостными, словно на самом деле одержали победу. Они гордо поглядывали по сторонам, будто каждый из них был отцом ребенка.

— Молодец парнишка, а?

— Точно.

— Умница!

— Уж это верно.

— Терчи, не беги так!

— Терчи, не тряси его! Он себе язык откусит!

— Не злите меня, ладно? — остановилась Терчи. — У него и зубов-то нет!

— Есть. Когда он ревел, я видел.

— Значит, языка нет.

— И язык есть! У такого-то парня? У этого чудо-малыша?!

Терчи снова покатила коляску, а Берци и Карчи, как обычно, принялись усердно фантазировать.

— А вдруг выяснится, что…

— Может, он уже осиротел?

— А если у него и отца нет?

— Тогда мы его усыновим.

— Он станет самым молодым сорванцом великого союза сорванцов.

— Думаешь, нельзя это устроить? Почему нет? По очереди станем за ним ухаживать. С родителями тоже договоримся. Если все три наши семьи объединятся, то уж как-нибудь справимся с уходом за одним-единственным карапузом.

Карчи усердно кивал, а лицо у него при этом было озабоченным и даже грустным: он не решался сказать, что после смерти отца мать уже во второй раз легла в больницу и воспитание малыша вряд ли окажется ей по силам.

— Мне всегда хотелось братика, — наконец выдавил он.

— И мне, — кивнул Берци.

— Помнишь, у нас в школе этот глухарь Дино совсем спятил, когда у него брат родился. Все твердил, что из дома сбежит.

Некоторые ревнуют к малышам. Конечно, сам посуди, новорожденным столько времени уделяют — и нянчат их, и баюкают, и посыпают тальком. Не очень-то приятно все это видеть. Да ты и сам носился за тальком малышу, а потом кормил его печеньем.

Карчи замолчал. Он так долго безмолвствовал, что Берци удивленно посмотрел на приятеля: что это с ним, отчего он покраснел и смущенно зашаркал ногами?

— Ерунда, — отозвался Карчи, — Дино тоже чудак, хочет, чтобы его пеленали? Ему бы, дурачку, радоваться, что его взрослым считают.

Берци кивнул:

— Я так рад, честное слово!

На этом они и порешили, а малыш все лепетал и хлопал в ладоши. Прохожие с улыбкой поглядывали на него. Славный бутуз!

— Послушай, Карчи!

— Да?

— Сколько ему?

— Понятия не имею. Странно, что он еще не умеет разговаривать.

— Мне тоже непонятно. Но мама утверждает, что мальчики позже начинают говорить.

— Когда мне год исполнился, я вроде бы уже сто слов знал. Конечно, это ерунда…

— Да, — согласился Карчи. — Родители всегда преувеличивают. И все же странно, что Кроха, кроме «мама», ничего не говорит.

— Иногда мне кажется, что говорит.

— Да нет, только лепечет. Он один себя понимает.

— А ведь он умненький.

— Даже очень, только говорить не может.

— Ну и что? Не в этом дело. Скажем, если он физиком станет, это не имеет никакого значения. Главное, закон Архимеда знать: тело, погруженное в жидкость, выталкивается кверху с силой, равной весу вытесненной им жидкости.

И тут снова между мальчиками начались разногласия. Перебивая друг друга, они принялись смеяться над школьными учителями. Дагес, толстяк историк, с какой силой будет выталкиваться? А тетя Этуш? Ха-ха! Школьная королева красоты! Нет, замер тут должен быть совершенно точным, все следует учесть, даже вес купальника. Кстати, она сегодня приснилась Берци, очень красивая женщина!

Терчи внезапно остановилась:

— Может, перестанете?!

— Хорошо, хорошо! А что случилось?

— Ничего, просто мне скучно слушать ваши бредни. Мы уже подходим, я знаю этот дом. И парня с его дурацкой собакой!

— Отлично!

Берци радостно гугукнул, смешно подражая малышу, но успеха у приятелей эта его шутка не имела.

Мальчик поднял на Берци взгляд своих больших глаз, некоторое время с тревогой смотрел на него, а потом быстро сунул палец в рот и усердно принялся сосать его.

И вот ребята оказались перед подъездом нужного дома. Над входом два унылых атланта держали балкон, справа виднелась вывеска скорняка с белколисой и курицей у нее в зубах.

Мы уже посмотрели. Здесь живет семья Хайду. На втором этаже в третьей квартире.

У друзей перехватило дыхание: еще несколько минут, и им придется расстаться с Крохой. Терчи опустилась на корточки и стала целовать румяное личико малыша.

— Милый мой, дорогой Кроха, вот мы тебя и доставили домой. Тебе у нас понравилось? А дома будет еще лучше! Там папа, а потом и мама придет.

Малыш засмеялся и крепко шлепнул Терчи по щеке. У девочки едва искры из глаз не посыпались, но зато теперь у нее была уважительная причина для слез.

— Привет, малышка, дорогой ты наш Кроха!

Мальчики тоже присели перед ребенком.

— Целуем тебя, Кроха. Будь хорошим.

— Целую, малыш. Ну, дай и мне хорошенько… Ой, я сейчас тоже заплачу.

Берци легонько щелкнул малыша по носу и показал рукой на дом:

— Ну, маленький профессор, узнаешь свой дом? А? Этого зверя на вывеске признаешь? Здесь твои родители живут.

Но малыш не выказывал ни малейшего интереса к дому. Смешно подмигнув, он вдруг схватил Берци за ухо.

— Ой-ей-ей! Ах ты негодник! Ты что делаешь?!

— Не вопи, это он прощается с тобой.

Но у Берци было свое мнение о подобном прощании. К тому же малыш не выдержал испытания. Что это за ребенок, если он не узнает собственный дом?!

— Говорят, даже лошадь дорогу домой находит.

— Ребенок не лошадь. Глупости болтаешь. Ждешь, чтобы он ринулся в подъезд? Малышу это не под силу.

— А я мог. Когда в сад уходил, мама мне на шею вешала ключ от дома, и я всегда сам возвращался и квартиру находил! — заявил Карчи.

Напрасно старался он побороть себя, ему было очень грустно.

— Привет, Кроха! Будь здоров и слушайся маму с папой! Ты не проголодался?

Терчи недовольно вытаращила глаза:

— Как он может быть голодным, если только что слопал целую пачку печенья!

Второй этаж, квартира номер три. Квартира Хайдуне.

Мальчики тяжело дышали. С них градом катился пот. Они вдвоем тащили коляску и все-таки сильно устали, пока подняли ребенка наверх. Кроха, разумеется, наслаждался тем, что двое друзей несут его по лестнице да при этом еще и укачивают, — словом, ему явно по душе пришелся подобный «лифт».

С лестницы они вышли на балкон. Сверху очень красиво смотрелось большое ветвистое дерево, растущее посреди двора.

— Терчи, глянь-ка, на дереве гнездо.

— Где?

— Вон справа. Там кто-то шевелится. Карчи, видишь? Наверняка птенцы.

— Для начала нам этого «птенца» надо доставить домой.

Карчи был очень мрачен, и это бросалось в глаза: расставание — дело тяжкое, так что не надо его растягивать.

Ребята отыскали нужную квартиру. Ошибка исключалась: на двери была прикреплена табличка с фамилией хозяев.

— А дверь-то не заперта.

Обшарпанная входная дверь была приоткрыта.

— Давайте войдем!

— Да ты что?! Нельзя же просто так влезать в чужую квартиру! Надо позвонить.

— Звони.

— Лучше ты.

— Ладно, давай я.

Никому не хотелось нажимать на кнопку звонка. Некоторое время ребята подталкивали друг друга, потом решились и все трое нажали на кнопку звонка. Он задребезжал так громко, что друзья от неожиданности вздрогнули.

Кроха вытащил палец изо рта и подозрительно заморгал.

Однако на звонок никто не откликнулся, и приятели в недоумении уставились друг на друга: дверь-то приоткрыта. Друзей охватила тревога. Дело плохо, если дверь в квартиру не заперта, а внутри никого нет или никто не отзывается. Ребята затаили дыхание, сердца у них сильно бились.

— Вдруг отец Крохи услышал ужасную новость и выскочил из квартиры, а дверь забыл закрыть? — прошептала Терчи.

Это звучало вполне правдоподобно: несчастный случай — дело тяжелое. Жену сбила машина, и муж в ужасе помчался в больницу, забыв запереть квартиру.

— А услышь он, что и ребенок пропал?!

Ребята замолчали, не зная, что же им делать.

— Может, он сознание потерял?

— И лежит там, за дверью.

— А вдруг его убили?

— Ерунда! С чего это его должны убить?

— Просто так. В детективах за приоткрытой дверью всегда труп валяется.

Берци еще раз нажал на кнопку и звонил довольно долго, в надежде, что услышат соседи. Но в коридор никто не вышел.

— Давайте войдем.

— Что же, нам ребенка в пустой квартире оставить и уйти?

Берци ничего не ответил, он решил действовать — в конце концов, он вождь сорванцов.

Дверь тихо заскрипела, и Берци осторожно просунул голову — его глазам открылось зрелище грязной, неубранной прихожей.

Он тяжело вздохнул и вошел, хотя все его существо противилось этому, а ноги отказывались слушаться. Все здесь не нравилось мальчику. Квартира была грязной, неубранной, воздух затхлый. Через раскрытую дверь виднелись неприбранные постели и распахнутый шкаф.

Берци оглянулся: Карчи и Терчи тоже осторожно просунули головы в прихожую.

— Эй! — вдруг послышался голос из кухни. — Заходи!

Берци от ужаса начал икать.

— Эй, ты!

— Извините!

— Я тебе говорю, тебе!

Берци был ни жив ни мертв от страха. С трудом нащупал он ручку кухонной двери. Ему подумалось, что обладатель такого громкого голоса обязательно должен быть великаном-громилой, способным стереть в порошок свою жертву.

Но на кухне оказался лишь малорослый человек, небритый, весьма болезненного вида.

— Кто-то звонил, звонил. Кто звонил? — прохрипел он.

— Это я, — с трудом выдавил мальчик.

— Дурачишься, да? Беспокоишь больного человека! Нажимаешь кнопку, а потом прячешься?

— Я такими делами не занимаюсь.

— Еще и врешь? Сам только что признался, что звонил!

— Простите, ваша фамилия Хайду? — довольно громко спросил Берци. — Мне бы хотелось знать, это ваша квартира?

— Конечно, моя.

— Мы вашего ребенка принесли. Правда, не знаем, как его зовут.

— Моего сына зовут Эгон! Положите его в комнате на кровать!

Берци повернулся к прихожей и крикнул:

— Положите Эгона на постель в комнате!

Дело было сделано, но на душе у ребят остался неприятный осадок. С мрачными лицами Карчи и Терчи втолкнули коляску в комнату, ступая при этом с величайшей осторожностью. Погруженный в раздумье Кроха усердно сосал палец, явно не выказывая никакой радости оттого, что вновь оказался дома. Более того, ребята заметили, что малыш довольно недоверчиво присматривается к окружающей обстановке.

— Мы тебя домой принесли, Кроха, — шепнула Терчи, — к маме и папе. Ой, как хорошо будет тебе в родном гнездышке, крошка ты моя!

— Послушай, Терчи, в таком грязном гнездышке разве может быть хорошо? — пробормотал Карчи. — Что за ерунду ты болтаешь?

— Заткнись! Я его утешаю! — Терчи испуганно огляделась.

— Мы привезли вашего сорванца, дядюшка Хайду. Вашего Эгона. Оставить его в комнате?

— Да.

Коляску поставили посредине комнаты, решив не вынимать оттуда Кроху, чтобы он нечаянно не ударился. Поскольку коротышка не проявлял никакого интереса к происходящему, ребята по очереди поцеловали малыша и, унылые, потихоньку вышли из квартиры. У них было тяжело на сердце.

Глава девятая, в которой сорванцы плачут, а в Терчи просыпается инстинкт материнства, поэтому она заглядывает в комнату, откуда доносятся странные звуки

Итак, дело сделано.

Ребята шли по улице. Не шли, а брели. Не брели, а едва волочили ноги. Нет, не волочили ноги, а еле тащились, постоянно останавливаясь и хмуро поглядывая друг на друга.

— Вот и вернули ребенка, — уныло бросил Берци.

— Бедный, несчастный мальчуган! — прошептал Карчи.

— Наконец мы что-то совершили. В дневник можем записать. — Голос у Терчи предательски задрожал.

Ребята вспоминали Кроху. Они и не подозревали, что так сильно привяжутся к малышу всего за несколько часов. Такой симпатичный! А как было весело, когда его переодевали и присыпали мукой! Карчи накормил ребенка печеньем. Кроха слопал целую пачку. Кто бы мог подумать, что его зовут Эгоном? Имя как имя, нормальное вполне, любой человек может носить его, гордо подняв голову.

— Но Крохе это имя не подходит.

— Ему и отец такой не подходит, — решительно отрезал Карчи.

— Кроха-то здесь при чем? — пожал плечами Берци. — Дети родителей не выбирают. Они их просто любят.

— Верно, — пробормотала Терчи довольно неуверенно, хотя сама обожала своих родителей. — Так уж заведено, родители любят детей, а дети — родителей.

Каким бы озорным не был ребенок и какими бы странными не были родители.

— Да, — кивнул Берци.

Он думал о своих родителях, которые так часто уезжают в командировки, что он их почти не видит. Берци давно решил воспитывать себя сам, как Карчи. Но вслух он проговорил:

— Мне кажется, это инстинкт или что-то в этом роде. Подумайте только: Гитлера, убийцу тысяч людей, любила его мать.

— А у меня отец умер. Мы так любили друг друга. Понимаешь? Скажи, почему он умер? Не знаешь. В жизни многое устроено так глупо.

— Дело сделано. Понимаете? — тяжело вздохнул Берци. — Все кончено, конец. Хороши бы мы тогда были! Ну что бы мы делали? Теперь нам никому ничего не надо объяснять. Малыш потерялся, но об этом знаем только мы, сейчас он дома. Чудеса, да и только! Никто толком не поймет, как он туда попал. Отец его, кажется, не совсем нормальный. Но когда он пойдет в больницу к жене, то успокоит ее: «Не тревожься, наш Эгон дома. Выздоравливай, дорогая!» Что-нибудь вроде этого.

— Если только он пойдет в больницу.

— А что?

— Скорее, его самого туда заберут. Он псих какой-то. И получится — мать в травматологии, отец в неврологии, а несчастный ребенок дома один-одинешенек. В коляске…

— А ты что предлагаешь? Мы свой долг выполнили, — махнул рукой Берци, но было заметно, что мысль эта его не очень-то утешает и он чего-то не договаривает.

Неожиданно для себя Берци почувствовал соленый привкус во рту: у него тоже лились слезы, как и у Терчи.

Друзья зашагали дальше, потащились, еле переставляя ноги. Три закадычных друга — Терчи, Карчи и Берци. Слезы катились у них из глаз. Конечно, плакали они потихоньку, стараясь, чтобы этого никто не заметил.

— Мы можем написать о Крохе в дневник.

— И пойти в бассейн.

— Жалею, что с классом в горы не поехал. Ребята прекрасно там отдыхают.

— Мы тоже замечательно себя чувствуем, мы веселы, довольны! Этот бодрый призыв вызвал едва заметные улыбки, радоваться было явно нечему.

— Зато теперь мы свободно можем следить за таинственным незнакомцем, который постоянно околачивается под окнами нашей таинственной незнакомки.

— Пошли в бассейн!

Сорванцы стояли в пропахшем кухонными запахами дворе и молча взирали друг на друга, словно впервые встретились. Потом, опустив головы, уставились в каменную кладку под ногами. Они молча думали об одном. Наконец Берци тяжко вздохнул:

— Возвращаться бессмысленно. Карапуз у отца. Остальное нас не касается.

Карчи задумчиво покачал головой.

— Ладно, — кивнула Терчи. — Я считаю, что вы должны поехать в больницу и поговорить с несчастной женщиной. Или хотя бы с врачом. Надо предупредить, что ее ребенок дома.

Адрес ребята запомнили: улица Петерфи. Это близко.

— Отлично, — проговорила Терчи и вынула заколку. Приведя волосы в порядок, она водрузила ее на прежнее место. — А мне надо прибраться в квартире. Встречаемся через час.

— Где?

— На площади Героев.

Настроение ребят заметно улучшилось, и они расстались вполне довольные. Мальчики радовались, что наступила какая-то определенность: посетить больную, передать ей привет из дома — задача четкая и легко выполнимая. И площадь Героев! Отличное место — в прошлом году там-то и начались их приключения.

Друзья помахали Терчи рукой и пошли к автобусной остановке. Они вскочили на «семерку» и покатили к Восточному вокзалу.

Мальчики были уже на полпути, когда Карчи нарушил молчание:

— Голову даю на отсечение, что Терчи вернется к Крохе.

Берци раскрыл рот от удивления: смотри, какой знаток женской психологии!

Терчи на всякий случай позвонила в собственную квартиру. Разумеется, напрасно, дверь ей никто не открыл.

— Конечно, меня ведь там нет, — вполне разумно заключила девочка и вытащила из кармана ключ.

Едва Терчи вошла в квартиру, решение ее созрело окончательно. Через несколько минут на кухне был наведен полный порядок. Кружка вымыта, пролитый чай вытерт, передник и жестяная коробка из-под чая водружены на место. Теперь — в комнату. Обертку от печенья — в мусорное ведро, ковер тщательно подмести, платки убрать, шкаф закрыть. Последний взгляд — складки на ковре расправлены, подушка на диване взбита. Все разглажено и поставлено на место. Последний глубокий вздох, и Терчи выскочила за дверь.

С жутким грохотом девочка сбежала вниз по лестнице, как это обычно делали мальчишки.

Скорее! Скорее! Обратно к малышу!

В голове шумело, сердце отчаянно билось. Весь путь до дома Крохи Терчи бежала и только перед вывеской скорняка с белколисицей перевела дух.

В спешке и волнении она не осознавала никакой опасности: ей и в голову не пришло бояться этого странного хозяина квартиры. Не подумала она и о том, что кто-то может обратить внимание, как она пробирается в квартиру дядюшки Хайду, и превратно истолковать ее намерения. «Девочка, что ты тут делаешь?», «Может, ее давно разыскивает милиция?», «Я собственными глазами видел, как она проскользнула в квартиру!», «Бдительный жилец задержал воровку!», «Держите ее, держите!». Терчи мучило только одно кошмарное зрелище: очень странный человек в любой момент может уйти из квартиры и Кроха останется один-одинешенек.

Девочка не сочла возможным обратиться за помощью к соседям или консьержке: поверьте, взрослым иногда нелегко бывает что-нибудь втолковать! В этом Терчи давно убедилась. Только в книжках взрослые терпеливо и великодушно выслушивают взволнованный рассказ подростка, а в жизни ребята частенько встречаются с раздражением и подозрительностью. Что стоит, к примеру, та белесая кассирша из магазина!

Тяжко дыша, вся в поту, Терчи вбежала в подъезд и вдруг испуганно остановилась: в дверях показался здоровенный парень.

«Тот самый, владелец собаки», — мелькнуло в голове у девочки. Правда, на этот раз собаки с ним не было. Терчи, как и Карчи, знала этого парня — неуклюжего, вздорного, наглого. Новые джинсы он специально тер щеткой, чтобы они выглядели полинявшими и потертыми. Щеголял в стоптанных, разбитых ботинках, в обтрепанной рубашке и специально подолгу не мылся, чтобы «соответствовать» своим «лохмотьям». Стоило ему появиться на улице вместе с собакой, как вся ребятня шарахалась от него и собаки — огромного черного терьера с квадратной мордой.

Парень часто устраивал отвратительные «розыгрыши» — науськивание пса на ребят: «След! След! Голос! Голос! Фас!» Правда, стоило собаке броситься вперед, он придерживал ее за поводок. А вдруг собака вырвется и кого-нибудь укусит?!

Терчи не испугалась парня, но была уверена, что следом за ним бежит собака. К счастью, собаки не оказалось.

Парень явно куда-то торопился. Глаза вытаращены, он тяжело дышал, весь трясся, словно был смертельно испуган. Столкнувшись с Терчи, он грубо закричал:

— Прочь с дороги, малявка!

Терчи невольно прижалась к стене, с ужасом провожая взглядом быстро удаляющегося верзилу.

— Дурень несчастный, а собака у тебя паршивая, — прошептала Терчи вслед парню и вдруг крикнула во весь голос: — А собаки-то и нет!

Дождавшись, пока гроза местной детворы не скроется за баками для мусора, девочка осторожно, словно индеец на тропе войны, двинулась по лестнице.

Ясно, что с верзилой ей больше не встретиться, раз он куда-то умчался. Он так торопился, что, конечно, не скоро вернется.

Прыгая со ступеньки на ступеньку, Терчи выглянула во внутренний двор дома. Полная тишина — ни соседской перебранки, ни детского плача. В этой мертвой тишине было даже что-то пугающее.

Внезапно послышался звук захлопнувшейся двери, но никто так и не появился ни во дворе, ни на балконе.

Терчи прижала руку к сердцу, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она хотела только хорошего — помочь мужчине ухаживать за малышом, кормить его, переодевать. А потом все как-нибудь образуется. Скажем, она могла бы гулять с Крохой.

Терчи снова замедлила шаг, остановилась: не надо торопиться.

На площадке первого этажа Терчи на мгновение задержалась: на балкон опустились два голубя и принялись оглаживать друг другу перышки.

Терчи посмотрела на третий этаж, туда, где находилась квартира номер три. Дверь в квартиру была по-прежнему открыта. Девочка, перепрыгивая через ступеньки, заторопилась наверх.

«Добрый день! Я пришла присмотреть за малышом, помочь вам. Может, вы хотите проведать жену? Не знаю, поняли ли вы нас. Ее сбила машина. Ваша жена в больнице. Я останусь с Крохой. В школе говорят, что пионеры должны помогать старшим. Это наша общественная работа».

Перед дверью Терчи в нерешительности остановилась, у нее сжалось сердце от недоброго предчувствия. Может, разумнее повернуть назад?

Указательным пальцем Терчи тронула дверь, и она распахнулась. Из кухни донеслись громкие, но вполне внушающие доверие звуки: дядюшка Хайду, судя по всему, сладко спал и при этом оглушительно храпел на разные лады. Эти его рулады вряд ли под силу воспроизвести даже симфоническому оркестру.

Терчи проскользнула в квартиру и тут же споткнулась о край завернувшегося ковра. Дверь в комнату оказалась закрытой.

Из-за двери доносились странные звуки. Казалось, там кто-то храпит. Но не может же Кроха так дышать!

Терчи решительно нажала ручку, широко распахнула дверь и остолбенела: посреди комнаты стояла огромная черная собака и рычала, скаля свои страшные зубы.

Глава десятая, в которой между Йошкой и Горбушкой происходит разговор, свидетельствующий о том, что ситуация осложняется

На чем мы остановились? На том, что директор магазина приказал Йошке хоть из-под земли достать тех самых мальчиков.

Йошка бросил все и помчался, но, услышав знакомый свист, остановился на углу улицы.

На противоположной стороне стоял, махая рукой, его приятель — Горбушка. Рядом с ним сидела большая черная собака.

— Привет, дружище!

— Привет! Слушай, я ужасно тороплюсь. Бегу, понимаешь.

— Куда?

— Сам толком не знаю.

— Тогда дуй! — захохотал Горбушка.

Йошка покорно махнул рукой в ответ. Собственно говоря, куда торопиться? Он подчеркнуто медленно перешел на другую сторону улицы, поздоровался с парнем за руку и потрепал по холке собаку.

— Знаешь, — проговорил Йошка, — переходи к нам в магазин. Там твое место.

— Мое место? Это как?

— У нас там настоящий сумасшедший дом.

Горбушка хитро усмехнулся и передернул плечами:

— Ну, и остряк же ты! Стряслось что-нибудь?

Йошка принялся рассказывать приятелю историю малыша, и от изумления рот у Горбушки открывался все шире и шире.

— Вот дела!

— Ребята искали его мать.

— Разве не собственную мамашу?

— Да нет, с какой стати?

— Но ты только что сказал, что они искали мать. Они братья, что ли?

— Ну и чушь ты несешь! Они искали мать малыша. Два паренька.

— Все равно они могли быть братьями. А мамашу искали, чтобы она взялась за самого младшего.

— Тебе как ни объясняй, что об стенку горох. Проще твоей собаке втолковать, она наверняка сообразительнее тебя.

— Ха-ха-ха! Это не моя собака, а дядюшки Хайду. Я ее выгуливаю, когда старик не может. Он мне платит за это.

Йошка задумался.

— Панчане вроде говорила, что жена этого Хайду…

— Разошлась с мужем?

— Кто?

— Панчане.

— Почему она должна с ним расходиться?

— Ну, ты сам плел о какой-то жене Хайду. У старика нет никакой жены.

— Вот бестолковый, я говорю о кассирше Панчане. Это она заявила, что малыш — сынок Хайдуне.

Тут Горбушка начал терять терпение. Его круглое лицо помрачнело, глаза сощурились.

— Ну, хватит! Минуту назад ты говорил, что у мальчишек и малыша какая-то мать, а теперь, что Панчане вышла замуж за старика Хайду и у них родился ребенок.

— Слушай, вали отсюда! — вышел из себя Йошка. — Катись, переросток. Когда до тебя что-нибудь дойдет, будет объявлен национальный праздник!

— Ладно, чего ты завелся? Я только два раза на второй год оставался. Директор сказал, что все равно из меня может получиться человек.

— Но не сказал, какой.

Горбушка смутился, он был совершенно уничтожен. С большим удовольствием он оставил бы Йошку с носом, пусть себе ищет и мальчишек, и малыша, и их мать. Однако человеку всегда льстит, когда к нему обращаются за помощью.

— Два паренька. Не видел ли ты их где-нибудь поблизости? — спросил Йошка.

— Старичок, посмотри вокруг. Вон там двое мальчишек, правее — еще двое, а рядом — трое. Может, ты забыл, что начались летние каникулы?

— Один светловолосый, худенький, а другой — коренастый, веснушчатый.

Тут Горбушка стукнул себя ладонью по лбу:

— Мне кажется, веснушчатого я знаю. Он где-то поблизости живет. Довольно храбрый парень и собаки моей не боится.

— Ты говорил, что у хозяина собаки нет жены.

— Ясное дело, нет. Он старый холостяк.

— Речь шла о какой-то Хайдуне.

— Может быть, это тетушка Хайто из соседнего дома?

— Что же теперь делать?

— Обожди. Отведу домой пса и помогу тебе.

Йошка отрицательно покачал головой:

— Некогда. Мне в магазин вернуться надо.

— Иди скажи, что напал на след. Этот веснушчатый мальчишка тебе и нужен. Коренастый, весь в веснушках, собаки не боится.

Тут Йошка не удержался и расхохотался:

— Такую собаку ни одна собака не испугается.

— Вот неблагодарный! — скорчил верзила обиженную мину. — Еще и издевается. Без меня ты бы ни в жизнь этих ребят не отыскал.

Йошка пожал плечами:

— Вообще-то мне не они нужны, а малыш. Найдем его, значит, и мамашу его отыщем.

— Женщину, мать маленького?

Тут Горбушка получил дружескую затрещину, на которую обратила внимание и собака, усердно завилявшая хвостом. Йошка потребовал, чтобы Горбушка пересказал ему все, что знает теперь о случившемся.

— Ну, чего ты хочешь, чего? — рассердился Горбушка. — Думаешь, я не понял? Потерялся малец, мамаша у него коренастая, веснушчатая, ее увез на тачке папаша Хайду.

Йошка разразился таким криком, что у собаки шерсть на спине встала дыбом:

— Балда полоумный! Отведи своего зверя и возвращайся, вместе будем искать пацанов! Одна нога здесь, другая там!

Горбушка умчался, фыркая и недовольно бурча: память у него отличная, он все поймет, если захочет.

Горбушка с удовольствием бы вернулся и натравил пса на Йошку, но пес был явно не расположен к этому. След радовался, что его ведут домой. Повизгивая, он так тянул поводок, что Горбушка едва поспевал за ним.

«А зачем я его домой веду? Ведь собака может идти по нужному нам следу», — подумал он вдруг и обрадовался, что примет участие в этой истории.

Горбушка тут же представил себя известным сыщиком, который идет по следам преступления, и на всякий случай сплюнул сквозь зубы, хотя и знал, что это дурная привычка, потом важно надулся и искривил рот, вообразив, что в зубах у него трубка.

— След, след! — время от времени приказывал он собаке.

Пес никак не мог понять, просто ли его окликают или приказано взять след. Тогда по чьему следу он должен идти? Пес усердно обнюхивал углы зданий, деревья и столбы и на всякий случай метил их.

Горбушка помчался, собака неслась рядом, и, стало быть, ребятишки во дворе могли безбоязненно играть. Горбушка торопился, он с удовольствием включился в розыск мальчишек. Надо схватить пацанов вместе с малышом!

Обычно Горбушка пользовался лифтом, но сейчас спешил и поэтому скорей помчался по лестнице. Собака обогнала его, но странно, не ворвалась в квартиру, как обычно, чтобы лизнуть хозяина, а задержалась в прихожей, взволнованно принюхиваясь и громко лая.

— В чем дело, След? Ты сбрендил?

Горбушка не хотел будить дядюшку Хайду. Впустив собаку в квартиру, он намеревался со всех ног кинуться обратно на улицу. Но собака гавкнула еще раз и бросилась не на кухню, а к двери в комнату и принялась здесь визжать, отчаянно виляя хвостом и скребя лапами дверь. Парень удивленно пожал плечами:

— Что такое?

Встав на задние лапы, собака навалилась на дверь, чтобы открыть ее.

— Ну, давай!

Парень распахнул дверь и тут же разинул от удивления рот:

— Как ты сюда попал?

Отличный вопрос! Малыш, к которому обращался Горбушка, разумеется, не мог ему ответить. Он, чмокнув, вытащил изо рта палец и широко улыбнулся.

У Горбушки глаза полезли на лоб: посреди комнаты в коляске сидел прелестным карапуз и сонно моргал. Увидев большую черную собаку, ребенок с тоненьким смехом протянул к ней руку.

Собака и малыш оказались сообразительнее Горбушки: они тотчас поприветствовали друг друга. След подскочил к мальчику и с радостным визгом обнюхивал и облизывал его.

Горбушка, боясь за малыша, попытался отогнать собаку:

— След, назад! След, сидеть!

Но пес был вовсе не глуп. Он никогда не обижал детей, даже если Горбушка натравливал его на маленьких. И сейчас След распознал в ребенке настоящего друга. Он сунул свой мокрый нос прямо в Кроху, а тот, вовсе не испугавшись, схватил Следа за ухо и заверещал. Похоже было, малыш пытался изобразить собачий лай.

А собака? Она отступила на два шага, вытянула передние лапы и, подняв вверх усердно виляющий хвост, негромко гавкнула, словно поясняя: вот как надо делать, дружок.

Малыш опять заулыбался.

— Как тебя звать-то? А куда делся этот веснушчатый идиот? Козни против меня строят?! Ну, погодите! — забормотал в сердцах Горбушка, с подозрением оглядывая квартиру.

Впрочем, кроме старика Хайду, он никого не обнаружил, хотя заглянул даже в чулан.

— Черти собачьи! Вот черти собачьи! — Горбушка шипел сердито, воображая, что страшно ругается.

Страх и волнение с каждой минутой росли в его душе, он боялся, как бы не разразился скандал. Дядюшка Хайду спит и ведать не ведает, что у него сынок появился.

— А где же твоя мать? — вдруг спохватился парень. — Сиди! Сторожи! — приказал Горбушка псу и вышел из квартиры.

Он скатился по лестнице, чуть не сбив с ног девочку, потом, не останавливаясь, понесся дальше, в магазин, пока не нашел Йошку, который опять возился с ящиками. Горбушка дотронулся до его плеча.

— Э… Бе…

— Чего ты блеешь, как коза? Говори!

— Га… га…

— Ну вот, теперь гавкаешь, как собака.

Горбушка рухнул на ближайший ящик. Ему принесли стакан воды. Вода была обыкновенная, из-под крана, тогда как Горбушка не сводил глаз с бутылок с соками. Появился и директор магазина.

— Ты и есть тот самый верзила, которого боится вся малышня в округе? Йошка, дорогой, ты дружишь с подобными типами?

Йошка пропустил замечание директора мимо ушей — он дружит, с кем хочет, кто ему подходит.

— Что ты узнал?

— У дядюшки Хайду родился ребенок.

Йошка с подозрением уставился на Горбушку:

— Что ты болтаешь?

— Разве ты сам не расспрашивал меня о малыше? Я отвел пса домой, а ребенок уже там. Теперь надо мамашу найти и эту дуру кассиршу, которая заслужила оплеуху.

Йошка сильно пожалел, что так подробно пересказал Горбушке историю, произошедшую в магазине. Он покраснел до корней волос, когда в дверях появилась белесая кассирша. Директор магазина испуганно икнул и возблагодарил судьбу за то, что в руках у него не оказалось банки с маринадами — иначе он бы уронил ее. И стремительно отвернулся, чтобы никто не видел, как от еле сдерживаемого смеха у него на глазах навернулись слезы.

После некоторого раздумья директор разрешил Йошке отлучиться и посмотреть, что за ребенок объявился в квартире дядюшки Хайду.

Всю дорогу Йошка смеялся над Горбушкой, награждал его отменными эпитетами, и вот наконец приятели вошли в квартиру Хайду. Дверь была, как всегда, приоткрыта. Больной старик по-прежнему спал. Они распахнули дверь в комнату, и тут Йошка отвесил Горбушке оплеуху, не очень сильную, правда, а так, по-дружески.

— Ты заслужил затрещину и посильнее, — заключил Йошка, а Горбушка в полном недоумении опять разинул рот.

Глава одиннадцатая, в которой Карчи и Берци выдерживают сражение с больничными вахтерами. Счастливое послание и несчастные гонцы

Будапешт. Площадь Героев, одно из самых замечательных и популярных мест венгерской столицы. Площадь Героев прекрасна. Особенно торжественной она выглядит со стороны проспекта Народной Республики, откуда открывается великолепное зрелище: устремленная в небо колонна с фигурой крылатого ангела наверху. В левой руке он держит крест, в правой — корону. Это символ государственной независимости венгерского народа.

У подножия колонны установлены конные статуи семи вождей венгерских племен, которые в конце IX — начале X века пришли на территорию современной Венгрии из далеких уральских степей и обосновались там. Во главе этих племен стоял князь Арпад, у конной статуи которого всегда лежат свежие цветы.

На огромной площади нет ни одного дерева, поэтому колонна кажется особенно высокой. Ее установили в честь тысячелетия венгерского государства[13]. За ней полукругом развернулась колоннада. Между колоннами — скульптуры прославленных венгерских государственных деятелей и полководцев, сражавшихся за национальную независимость Венгрии.

Если встать лицом к памятнику, то с левой стороны можно увидеть громадное здание Музея изобразительных искусств, в коллекции которого есть произведения всемирно известных художников. Напротив музея находится Большой выставочный зал.

Человек, попавший на площадь Героев из шумного центра, чувствует себя здесь отлично: вокруг широко и свободно. А за площадью Героев видны высокие, густые деревья городского парка.

— Помнишь, в пруду парка мы чуть не утонули в прошлом году, — засмеялся Берци.

Карчи демонстративно отвернулся от пруда.

— Ерунда, — вымолвил он и принялся разглядывать скульптуры королей и полководцев.

— В чем дело? Городской парк — отличное местечко. Когда моя мама была маленькой, она жила здесь неподалеку и часто привозила сюда свою младшую сестренку, шла с детской коляской по проспекту Дёрдя Дожи[14].

Берци пожал плечами.

— Чего ты раскипятился, как чайник на плите? Все образовалось, мы отвезли Кроху к отцу и в больнице сообщили…

— Как же, сообщили! — съязвил Карчи. — Сообщили!

Берци сунул руки в карманы и замолчал. Посещение больницы прошло у них вовсе не так гладко, как хотелось бы.

Автобус на огромной скорости пронес друзей до конца проспекта Ракоци, словно собираясь влететь прямо под гигантскую арку Восточного вокзала. В последний момент водитель резко крутанул и, описав полукруг перед зданием знаменитого вокзала, остановился на улице Тёкёли[15]. Ребята вылезли из автобуса и через некоторое время оказались на улице Петерфи перед массивным зданием городской больницы.

У здания было три входа. В какую дверь идти? Берци и Карчи остановились в раздумье: ясно, что им предстоит разговор со взрослыми. Пожалуй, надо прикинуть, что и как следует сказать, ведь взрослые весьма нетерпеливы! Договорились так: Берци начнет разговор, а Карчи продолжит. Решительно миновав проходную, мальчики прошли в вестибюль, из которого широкая лестница вела к лифтам. По обе стороны виднелись коридоры.

— Сейчас посещения больных не разрешены! — обрушился на них резкий окрик.

За стеклом проходной сидела полная блондинка. Приоткрыв дверь, она повторила свое замечание так оглушительно, что вокруг все зазвенело.

— Сколько раз повторять? Нет посещений!

Мальчики испуганно затараторили:

— Целуемручкидобрыйденьмыприветхотимпередатьженщинепопавшейподмашину!

— Все равно посещений нет, — сухо ответила толстуха вахтерша, с трудом поняв их скороговорку, и сердито уперла руки в бока.

Берци и Карчи совсем сникли. Разве можно противостоять женщине с таким голосом! Они и сами не заметили, как вновь очутились за больничной оградой. Тут приятелям пришла в голову мысль, что, пожалуй, через вахтершу можно передать весточку больной. Пусть нет посещений, но передачу-то не могут не принять. И все-таки они не решились обратиться к вахтерше.

Друзья побрели вдоль больничной ограды и вскоре наткнулись на второй вход, со стороны сада. В кабинке вахтера никого не было.

Приятели переглянулись и зашагали к калитке. У шлагбаума до них донесся благодушный и в то же время строгий голос:

— Куда направляетесь, молодые люди?

— А-а-а…

— Это находится совсем в другом месте, ребятки. Здесь не площадка для игр. Марш отсюда, марш!

— Добрыйденьмыхотелибыпередатьоднойженщинепопавшейподмашину…

Вахтер покрутил седые усы и подмигнул мальчикам:

— Передать! Да вы, я вижу, настоящие сорванцы! Так каждый может сказать.

Берци старичок показался забавным, а Карчи, наоборот, распирало от злости.

— Мы не сорванцы. Впрочем, нет, мы действительно сорванцы, но говорим правду. Эту женщину сбила машина. Ее сегодня утром привезли.

Вахтер снова покрутил усы и перевел свои голубые глаза на окна первого этажа.

— Да, да, припоминаю. Ну, что ж, проходите. Вход слева.

Старичок оказался добродушным и приятным человеком. На прощание он легонько щелкнул Карчи по голове, от чего тот залился краской и, отойдя подальше, прошипел:

— Что за глупая привычка!

— Симпатичный дядька.

— Да, но щелкать людей по голове не надо бы!

— Это пережиток.

— Его отец, верно, тоже затрещинами воспитывал.

Мальчики направились к входу в больницу, который находился неподалеку от котельной. Проход был совсем узким, но и в нем располагалась тесная кабинка. Пожилой толстяк вахтер, увидев ребят, замахал рукой:

— Сегодня нет посещений!

— Добрыйденьмыпришликоечтопередатьоднойженщинекоторуюсбиламашинасегодняутром.

— Нет посещений, — отрицательно покачал вахтер головой, и из кабины пахнуло табачным дымом.

— Мы никого не собираемся посещать, — быстро сказал Берци, заметив, что Карчи опять выходит из себя.

— Вот как? Что ж вы тогда хотите? Тут вам не вокзал, где сотни людей ходят туда-сюда.

— Мы весточку хотим передать.

— Кому?

— Тетушке Хайдуне.

— Кто это?

— Мы же сказали: ее сбила машина.

— Ага.

Лицо вахтера порозовело от напряжения. Он достал огромную книгу в плотном переплете и, открыв ее, принялся листать, а потом пальцем водить по строчкам.

— Действительно, здесь записана Хайтоне, — проговорил он, по-прежнему с подозрением поглядывая на мальчиков. Потом снял телефонную трубку, набрал номер и заорал в трубку так громко, что и мертвые услышали бы: — Алло! Марика! У вас есть такая Хайтоне?

— Хайдуне, дядя. Ее машина сбила, — прошептал в отчаянии Берци.

— Ее на такси привезли, ей голову проломили, — пробасил вахтер в телефонную трубку.

— Да не проломили… — От собственного бессилия Карчи прикусил себе палец.

— Не проломили. На носилках притащили, — проревел в трубку вахтер, погрозив Карчи, чтобы не смел ему мешать: он проверяет факты, а в подобных случаях надо принимать в расчет каждое слово. — Понимаю, понимаю. Только сейчас пришла в себя? Передай, что тут ее сыновья. Точно так. То есть как нет детей?

Вахтер швырнул трубку на рычаг, бросил на стол очки и с поспешностью, не предвещающей ничего хорошего, спрыгнул со стула.

— Дурака из меня делаете? Марш отсюда! — рассвирепел он.

Берци и Карчи вихрем пронеслись мимо добродушного седоусого вахтера, обманув его надежду на то, что ему удастся дать Карчи еще один щелчок по лбу.

Еще немного, и мальчики оказались на улице. Они молча уставились друг на друга, и во взглядах их были злость и упрямая решимость: от сорванцов так легко не отделаешься.

— В больнице есть еще один вход! — вспомнил Карчи.

Этот подъезд был похож на первый, с той только разницей, что в вестибюль вела дверь-вертушка. Мальчики принялись крутить вертушку, но тут на них прикрикнула проходившая мимо медсестра. И ребята сразу утихомирились.

Вахтера в дверях не было, и приятели свободно вошли в вестибюль больницы. Их поразили стеклянный потолок и огромность помещения, в котором легко разместился бы плавательный бассейн. Сквозь потолок виднелось чистое голубое небо с белыми барашками облаков.

— Здорово!

— Действительно, здорово! Как в кинотеатре. Например, в «Корвине» и «Сикре»…

— Знаю, знаю, вот я и говорю, здорово.

— А как понять, что у нее нет детей?

Берци обдумывал эту новость, одновременно обследуя вместе с Карчи просторный зал. У киоскерши они выяснили, что в больницу здесь не пройдешь, они попали в приемное отделение районной поликлиники.

— Нам не сюда, пошли! А то у меня зуб начинает болеть.

— Нам во что бы то ни стало надо пробраться в больницу, пойми же! Ее сюда доставили. Мы просто обязаны передать этой женщине, что с ребенком все в порядке, пусть не волнуется.

— Но вахтер сказал, у нее нет детей.

— Он перепутал фамилию, он-то спрашивал о какой-то Хайтоне.

На душе у мальчиков делалось все более уныло, и тут наконец им повезло. Полный седой мужчина поинтересовался:

— Что-нибудь случилось, ребята?

— У нас передача одной женщине, а говорят, сегодня нет посещений. А вахтер перепутал ее фамилию. И нас отовсюду гонят.

Мужчина улыбнулся, и стало ясно, что ему искренне хочется помочь ребятишкам.

— Слушайте меня внимательно. Если обещаете вести себя тихо и если пробудете в палате недолго…

— Обещаем!

— Сегодня и в самом деле нет посещений, но на несколько минут повидаться мы все-таки разрешаем.

— Нам только два слова сказать. Вообще-то мы эту женщину не знаем. Фамилия ее Хайдуне. Нам ее еще отыскать надо.

Мужчина кивнул. Он был добрым человеком и поэтому провел мальчиков по лестнице на второй этаж.

— Вот там, видите, стеклянная дверь между лабораторией и хирургическим кабинетом? Через нее можно попасть в больницу, дверь почти никогда не запирается. Посетители об этом не знают, а персонал пользуется, когда проходит из больницы в здешний буфет. Попытайте счастья!

Он весело подмигнул мальчикам, но от дружеских щелчков воздержался — видно, хватало ума понять, что это может обидеть ребятишек.

Друзья горячо поблагодарили за помощь и взбежали по лестнице. Однако, к их огорчению, дверь оказалась запертой. Мальчики решили подождать, не откроет ли ее кто, и уселись на скамью.

Ожидание их было недолгим. Дверь открылась, но только не стеклянная, больничная, а другая — с надписью: «Хирургия полости рта». Из кабинета вышла симпатичная медсестра. Оглядевшись, она убедилась, что, кроме мальчиков, никого в очереди нет, и пригласила Берци:

— Заходите, пожалуйста.

— Что?

— Кто из вас болен?

Мальчики дружно замотали головами — нет, нет, они вполне здоровы.

— Мы только…

— Уверяю, я не причиню вам никакой боли, не бойтесь!

— Пожалуйста, у нас все в порядке, — начал Карчи дрожащим голосом. — Мы здесь только присели на минутку.

Женщина кивнула, но как-то неуверенно, и, медленно повернувшись, вошла в операционную.

Может, чтобы позвать кого на помощь? Ну нет, этого ждать не стоит! К такому испытанию сорванцы не готовы. Доставить домой ребенка, передать попавшей под машину женщине известие — пожалуйста, но зубы?!

На их счастье, больничная дверь распахнулась, и появились две медсестры. Они аккуратно прикрыли дверь, но запирать ее не стали. Сорванцам только это и нужно было! Мальчики мгновенно проскользнули в соседнее помещение и помчались по переходу. И вот они уже в хирургическом отделении.

Остановились, огляделись. Впереди длинный коридор с палатами по обе стороны. Повсюду сидели больные — кто с гипсом на руке или ноге, кто с повязкой на голове. Мимо мальчиков прошла, опираясь на костыли, молодая женщина. Резко пахло лекарствами.

— Меня в больнице всегда тошнит, — шепнул Берци. — Тебе доводилось лежать в больнице?

— Нет.

— Повезло!

Увидев мальчиков, к ним устремилась медсестра:

— Это вы?

Отрицать подобное ребята не решились: это действительно были они. Странный вопрос.

— Выходит, вахтер пропустил вас все-таки?

— Да, — решительно отрезал Карчи.

— Так в чем же дело?

— Нам необходимо кое-что сказать одной больной.

— Добрая весть — на пользу больному. Ваша знакомая всего несколько минут назад пришла в себя. Сейчас у нее главврач. Что вы хотите ей сказать?

— Пожалуйстапередайтеейчтомалышдома! — торжественно произнесли сорванцы.

— Что, что? — засмеялась медсестра.

— Пожалуйстапередайтеейчтомалышдома!

— Ничего не понимаю. Пусть один из вас войдет в палату и скажет все сам.

Сестра пошла впереди, мальчики за ней. Вскоре все трое остановились у палаты.

Ребята заглянули внутрь: там была только одна кровать, над которой нависла капельница: в вену на руке пострадавшей медленно переливалась прозрачная целебная жидкость.

Стоящий в палате главврач выслушал сестру и кивнул. Она повернулась к сорванцам и махнула рукой: один из них может войти. Но кто именно?

На раздумья не было времени, Берци — предводитель сорванцов, значит, должен идти он. Обернувшись к Карчи, он успел шепнуть приятелю:

— А женщина-то старая!

Берци решительно двинулся вперед и остановился у кровати больной, от волнения у него в горле стоял комок. Белые стены, белые халаты, бледное лицо больной, таинственные приборы — все это производит на человека гнетущее впечатление.

— Видите ли… — прошептал Берци. Главврач нетерпеливо бросил:

— Не волнуйся, спокойно и отчетливо скажи все и улыбнись.

Берци тяжело вздохнул, а потом с улыбкой на лице выпалил на одном дыхании:

— У вас родился ребенок!

То, что за этим последовало, было похоже на кошмарный сон. Берци почувствовал, как главврач крепко схватил его за плечи и решительно подтолкнул к двери.

— Ой, неужели я в роддоме? — воскликнула больная.

Берци пришел в себя, когда они с Карчи мчались по лестнице вниз, а вслед им грохотал бас главврача:

— Сорванцы негодные! Кто посмел пропустить их сюда?

Мальчики выскочили через «секретную» дверь и столкнулись нос к носу со знакомым им толстяком.

— Вы уже здесь? Это хорошо! — отечески похвалил он мальчиков.

— Кажется, главврач что-то о вас говорил, — прохныкал перепуганный Берци.

— Ничего удивительного! — улыбнулся толстяк. — Мой отец когда-то работал в этой больнице. Я тут все вдоль и поперек исходил, когда был таким, как вы, каждый закоулок знаю.

В этот момент открылась дверь в хирургический кабинет.

— Ага, я вижу, вы все-таки вернулись. А я подумала, что вы сбежали, маленькие сорванцы! — смеясь, проговорила сестра, снова приглашая мальчиков войти.

Ребята низко опустили головы, но входить в кабинет не стали, а зайцами помчались прочь из больницы.

Через полчаса мальчики стояли на площади Героев, в тени памятника семи вождей, думая лишь об одном: с этим Эгоном забот не оберешься. Приятели молчали, только физиономии их стали еще более хмурыми и кислыми.

— Свинство, свинство, — бормотал Карчи. — Ну как ты мог такую глупость сморозить?

— Сам не пойму. Сказал вот. — И Берци залился краской от одного воспоминания о своем позоре.

Ладно, ничего не поделаешь, больше друзья не вспоминали о случившемся.

Глава двенадцатая, в которой описаны редкие минуты покоя наших героев, когда они считают, что все у них в порядке. Так они и ведут себя, а в награду получают два значка с изображением собаки

Сорванцы топтались на месте, поджидая Терчи. Но девочка не появлялась, напрасно мальчики надеялись, что вот-вот мелькнут на остановке автобуса или метро ее распущенные волосы, веселое личико и горящие глаза.

— Отличная девчонка, — внезапно заметил Карчи.

— Да, — кивнул Берци.

— Сердце у нее золотое. Она и сейчас, наверное, с ребенком возится. Когда маме стало плохо, Терчи вызвала «неотложку».

— Угу.

— С ней можно иметь дело, она не такая воображала, как другие.

— Ага.

Мальчики прошлись вокруг памятника. Друзья крутили головами, стараясь разглядеть ангела на вершине колонны, но видели лишь крылья да шар, на котором он стоял.

— Симпатичная, — снова нарушил молчание Берци.

— Ага.

Мальчики имели в виду вовсе не детали памятника.

— Когда она вырастет, будет покрасивее Этушки.

— Гораздо красивее.

— Этушка на самом деле не такая уж и красивая. Скорее, привлекательная. Ходит в облегающих свитерах, а ресницы у нее, наверное, искусственные.

— Гм…

— Я как-то спросил у Терчи, знает ли она, чему равна скорость света. И представь, она знала, хотя по физике у нее трояк.

Рассуждения сорванцов внезапно прервались.

На площадь Героев один за другим въезжали автобусы с иностранными туристами. Громко пыхтя, автобусы останавливались на краю площади, слышалось хлопанье дверей, из автобусов одна за другой высыпали группы туристов. Во главе каждой группы шел гид рассказывающий о площади Героев, которую туристы медленно обходили по кругу. Это зрелище пришлось сорванцам по вкусу.

— Здорово, а? — восторженно бросил Берци.

Настоящее парадное шествие! Иногда группы сталкивались, перемешивались, знакомились друг с другом, слышалась разноязыкая речь, которую, казалось, немыслимо различить, но это только для тех, кто не владеет иностранными языками. Туристы же легко улавливали в шумном разноголосье звуки родной речи.

— Хорошо, когда человек знает…

— Учиться надо, — буркнул Карчи.

— По крайней мере, хоть один иностранный язык выучить стоит. Штюси, к примеру, сразу три языка учит — русский, английский и французский.

— Да он венгерского-то как следует не знает. Все это ерунда, — расправился Карчи с лучшим учеником класса.

Мальчики принялись разглядывать туристов: какая интересная работа у гидов! И какая трудная! Сколько требуется артистизма, чтобы вести беседу легко и свободно, а не барабанить заученный текст. Туристы сменяют друг друга, а гид остается. Ему каждый день приходится бывать на площади Героев или в других столь же известных местах Будапешта. И каждый день надо вести себя так, будто он сам впервые сюда попал и только что увидел все эти прекрасные памятники.

— А Терчи хочет стать кассиршей.

— Ерунда. Она никогда не будет такой противной.

— А почему она интересуется скоростью света?

— Хочет быть кассиршей на космическом корабле.

— Мне сегодня странный сон приснился, — задумчиво начал Берци и закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что поразило его во сне.

В этот момент ребята заметили высокого молодого мужчину с приветливым лицом. Он выглядел усталым, но прилежно осматривал каждый памятник. Бродил он один, и было сразу видно, что ему дела нет до других туристов. Этот иностранец был слишком молод для того, чтобы любоваться красотами города из окна шикарного экскурсионного автобуса и слушать рассказы гида. Судя по всему, молодой человек привык бродить в одиночестве. За спиной у него виднелся большущий оранжевый рюкзак с кожаными ремнями, а внизу болталось крошечное сиденье.

— Отличная конструкция! — толкнул приятеля Берци. — Обратил внимание? Если потребуется, можно посадить малыша на сиденье рюкзака да еще ремешком пристегнуть.

— Здорово! — охотно согласился Карчи, на этот раз не употребив своего любимого словечка «ерунда».

Сорванцы стояли рядом с туристом у Памятника тысячелетия. Молодой человек беспомощно оглядывался по сторонам, по всей вероятности, в поисках человека, говорившего на его родном языке.

Летом в Венгрии можно встретить туристов из любой страны, но на сей раз молодому человеку пришлось ждать довольно долго.

Пожилая дама в очках на золотой цепочке изящной походкой приблизилась к молодому человеку, и они, улыбаясь, обменялись несколькими фразами. Она кивнула в сторону гида своей группы, потом пожала плечами, показала рукой на другие группы и опять что-то сказала. Скорее всего, молодой человек о чем-то спрашивал ее, а она не смогла ответить. Вдруг ее взгляд остановился на сорванцах.

— О, вот те ребятишки кажутся мне очень любознательными! — По приветливому тону чувствовалось, что дама решила обратиться к мальчикам за помощью. — Это же школьники. У нас преподавание поставлено очень хорошо. Да, да, мальчики помогут вам. Как, ребятишки, поможете?

— Попробуем, — решительно согласился Карчи.

— Молодой человек спрашивает, что это за скульптуры. Я, к сожалению, не могу объяснить все как следует. Давайте так: я с удовольствием переведу, а вы рассказывайте.

Берци и Карчи переглянулись: ну, сорванцы, есть возможность показать себя!

— Кто такой Святой Иштван? Я не венгерка, у меня муж — венгр. Живу-то я здесь давно, но истории Венгрии толком не знаю. Так кто такой Святой Иштван?

Берци закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, как на уроках, когда его вызывают к доске отвечать домашнее задание. Сейчас не приходится опасаться схватить единицу или позорно провалиться, поэтому он уверенно начал:

— Переведите, пожалуйста. На этой площади как бы сконцентрирована вся история венгерского народа. Посередине, под колонной, расположены скульптуры семерых вождей древневенгерских племен, которые в те далекие времена были в основном кочевниками. Это Арпад, Элёд, Онд, Хуба, Конт, Таш и Тёхётём. Эти легендарные полководцы привели венгров после долгого, полного испытаний и приключений пути на территорию между Тисой и Дунаем и на этой земле основали венгерское государство.

Тут в разговор вступил Карчи:

— Первым венгерским королем был Иштван Первый. Еще его называли Святым. Дело в том, что король Иштван понял: венгры смогут и дальше существовать на этой пока еще чужой для них земле, только если примут католическую веру, этого от венгров настоятельно требовал и глава католической церкви — папа римский. Послушай, Берци, с чего это меня так понесло?

— Мой друг говорит, что следует рассматривать эти статуи как символ стремления венгерского народа к миру, желания жить в дружбе с соседними народами. Если когда-нибудь венгры и воевали, то это всегда была война королей, господ, а не простых людей. Святой Иштван решил, что венграм следует осесть на этих землях, и он побудил своих соплеменников, которые были язычниками, принять христианство. А вот это статуя короля Кальмана. Он был образованным человеком, ученым. Его прозвали Кальман-книжник[16].

Тут мальчики одновременно глубоко вздохнули. Они слегка побаивались, как бы любознательный иностранец не начал задавать вопросы — знания их уже на исходе. Поэтому они поспешно перешли к скульптуре короля Матяша Корвина.

— Пожалуйста, переведите, что это очень интересная личность. Во времена Матяша Венгрия была сильной и могущественной страной. Случалось, что с юга на нас шли войной турки, но король Матяш успешно отражал все их натиски. Послушай, Берци, что еще тогда было?

— Ренессанс! При королевском дворе жили и работали знаменитые художники. Венгерский народ прозвал Матяша Справедливым. Про него в ту пору было сложено множество легенд. Одна из историй такова. Матяш частенько переодевался простым горожанином, бродил по улицам, беседовал с народом, а потом крепко наказывал тех, кто притеснял бедняков и злоупотреблял властью.

Дама добродушно поглядывала на ребят из-под очков. Она усердно переводила, но, судя по всему, добавляла что-то и от себя, потому что время от времени вдруг улыбалась, а ее слушатель усердно кивал головой.

Дама была весьма немолода, лицо ее покрывало множество морщин, но держалась она вовсе не так, как обычно ведут себя пожилые люди, и это было довольно странно. Женщина была худощава, подвижна и очень говорлива.

— Ну, ребята, я вас поздравляю! Этот молодой человек, оказывается, уже не раз убеждался в том, что почти каждый венгр — прирожденный экскурсовод. Такое он видел только в Италии. И еще молодой человек мечтает, чтобы его сын вырос таким же умненьким, как вы.

Пожилая дама повернулась к туристу, что-то его спросила, он рассмеялся и, сняв с плеч рюкзак, раскрыл его.

Берци и Карчи разинули рты от изумления. В рюкзаке лежали детские вещи: теплый комбинезон, крошечные майка и трусики, тарелочки, бутылка с узким горлышком и укрепленной на нем ложкой. Виднелись в рюкзаке пеленки и даже пластмассовый горшок.

Дама улыбнулась:

— Ребенок у мамы, а его вещи — у отца! Вы можете отнести их обратно — на остров Пап, в кемпинг! Да, замечательно, что и говорить! Ох, уж эти нынешние папаши! Может, вы и купаете малыша?

Молодой человек засмеялся и утвердительно кивнул. Конечно, купает. Что тут такого? И даже показал как. Подкладывает ладонь под спинку, пальцами осторожно поддерживая головку ребенка. Порывшись в рюкзаке, мужчина достал два больших, забавных значка с симпатичной, улыбающейся собакой. Стоит чуть-чуть потрясти значок, и животное начинает подмигивать.

— Это вам в благодарность за экскурсию, — перевела дама слова туриста. — У себя на родине он состоит в обществе охраны животных, всем членам которого скоро будут раздавать такие значки. Это первые экземпляры. Он просит вас принять их на память, в знак признательности. Ничего другого у него с собой нет.

— Большое спасибо! — обрадовались мальчики и вежливо поклонились, всем своим видом показывая, что готовы помогать и впредь дело пустяковое!

Потом сорванцы принялись внимательно рассматривать подарки, то и дело поворачивая значки, и собачки охотно моргали им.

С трудом оторвавшись от этого увлекательного занятия, мальчики увидели, что их новые знакомые собрались уходить с площади Героев. Дама дружески потрепала сорванцов по голове, молодой человек, весело подмигнув, похлопал Берци и Карчи по плечу и торопливо зашагал к Музею изобразительных искусств.

— До свиданья! — крикнули ему вслед мальчики и гордо огляделись по сторонам.

Пожалуйста, любому желающему они могут рассказать о площади Героев. Вот семеро вождей, под предводительством которых венгры обрели свою родину, вот выдающиеся личности, вошедшие в историю Венгрии как ее славные защитники. Если угодно, они с радостью расскажут об их блестящих победах. Просим, подходите!

Но желающих послушать мальчиков не появлялось.

Туристы забрались в громадные автобусы, двери-гармошки захлопнулись, моторы загудели. Разумеется, на место отъезжающих тут же прибывали другие — пестрые толпы иностранцев так и бороздили площадь. Впрочем, попадались и путешественники-одиночки. Но вели они себя вполне уверенно, никому больше не требовались гиды-школьники.

Гуляли по площади Героев и родители с детьми. Они держали их на руках, везли в колясках, вели за руку и вовсе не интересовались, что за статуи находятся на площади.

Карчи еще раз внимательно оглядел площадь, словно надеясь вернуть молодого человека с рюкзаком за плечами, и сказал:

— Где же Терчи?

— Спорим, она не пошла обратно к Эгонке! — вскинул голову Берци.

— Спорим.

Друзья ударили по рукам, но так и не договорились об условиях пари, потому что оба не сомневались: Терчи, конечно, вернулась к малышу, а спорили они друг с другом просто так.

— Пора бы ей быть здесь.

— Может, она вовсе не придет.

— Раз обещала, значит, придет. Терчи умеет держать слово.

— Верно.

— Когда Терчи явится, айда в бассейн!

— Хотел бы я знать, почему мы здесь встречаемся?

— Ты сам предложил.

— Нет. Это Терчи сказала.

— Конечно, прошлым летом здесь начались наши приключения.

— А в этом году они тут заканчиваются.

— И все-таки Терчи чокнутая. Надо же, украсть младенца! Еще хорошо, что мы быстро вернули его.

Едва Берци произнес эту фразу, как оба приятеля онемели от изумления.

На площадь Героев выскочила машина. Таксист резко повернул руль, и тормоза взвизгнули, однако остановился автомобиль точно у означенной линии.

Распахнулась дверь такси, и появилась Терчи. Она была бледна, неряшлива и очень встревоженна, но мужественно улыбалась, словно кинозвезда, которой отдавили ногу. Девочка была не одна.

Глава тринадцатая, в которой Терчи переживает несколько ужасных мгновений в чужой квартире. Ужасная черная собака и еще более ужасное открытие. Почему ты плачешь, девочка?

Посреди комнаты стояла ужасная черная собака и, оскалив зубы, угрожающе рычала. Терчи задрожала от страха. Та самая собака! Да! Собака, которую глупый верзила обычно натравливает на ребятишек.

Терчи застыла на месте, боясь пошевелиться. Она была на грани обморока, на лбу у нее выступил холодный пот. Перед глазами девочки плыли разноцветные круги, собака виделась ей сквозь желтоватую дымку. И тогда ей в голову стали приходить некие умные советы, которые прежде она пропускала мимо ушей.

Глубоко дыши! Глубже! Это главное, если чувствуешь дурноту. Важно, чтобы в организм поступало возможно больше кислорода. Тогда сразу полегчает.

И она задышала поглубже.

Не бойся! Будь отважной! Что такое смелый человек? Смел тот, кто умеет одолеть страх. Недооценивать опасность легкомысленно, пренебрегать ею может только глупец. Храбрый человек знает, что такое страх, но силою воли побеждает его.

Рассуждать-то легко, а вот попробуй быть смелой, когда у тебя перед носом рычит зверь и белеют два его огромных клыка. Боже мой, как там говорил Карчи? Ну да, конечно!

Никогда не бойся собаки, которая хоть чуть-чуть виляет хвостом. Не бойся! Собака чувствует, когда человек трусит, и становится злобной.

Терчи медленно прислонилась к дверному косяку: люди, впрочем, трусов тоже не жалуют. Что еще?

Говори с собакой добрым, мягким голосом. Собака воспринимает мир с помощью обоняния, нюха и зрения. От страха человек потеет. Собака это чувствует.

Ой, она опускает голову! Ну конечно, принюхивается. А может, готовится к прыжку? Ай-яй-яй!

Терчи продолжала дышать глубоко, старалась не потерять над собой контроль, а это было трудно.

Карчи, помнится, советовал, что в таких случаях нужно поговорить с собакой.

— Привет, собачка! Ну-ну, не будь такой сердитой. Я твой друг. Видишь, не двигаюсь. Не побегу, чтобы в тебе не проснулся инстинкт преследования, чтобы ты не погналась за мной, не вцепилась в ногу!

Терчи почувствовала, что голос у нее предательски срывается, грубеет.

Собака зарычала и тут же вильнула коротким обрубком хвоста.

Ага, это добрый знак! Терчи пришла в себя. Будь что будет! Она нашла в себе силы оглядеться. Перед неубранной кроватью в коляске лежал, посасывая палец, Кроха и улыбался. Волосики у него были влажными и взлохмаченными. Боже! Собака от избытка чувств облизала ребенку всю голову.

— Собачка!

Пальцы лучше не разжимать, а медленно протянуть к животному, пусть нюхает. Не надо бояться его влажного носа.

— Пожалуйста, давай знакомиться. У тебя собачий запах, у меня человечий.

Господи, почему эта треклятая зверюга по-прежнему рычит? Только бы рука не задрожала! Карчи считает, ни в коем случае нельзя дергать руку. Человек старается выдернуть руку, которую собака просто прихватывает зубами, и тогда она его кусает. Этого не случится, если не вырывать руку. А то сама будешь виновата!

— Ай-яй-яй! Эта огромная черная собака уже прихватывает мне руку! Что ты делаешь, зверюга, и как теперь мне быть? Ну, собака, пожалуйста, давай знакомиться, а то я сама тебе сейчас в ухо вцеплюсь. Думаешь, не смогу? Если как следует разозлюсь… Собака, милая, черт бы тебя побрал, оставь меня наконец в покое!

Ага, пес вовсю крутит хвостом, обрубленным коротким хвостом. Терчи успокоилась. Особенно после того, как случайно, разжимая кулак, произнесла «волшебное» слово:

— Не оставь только, пожалуйста, след.

След! Так звали собаку. Пес разжал свои страшные зубы, фыркнул и вполне дружелюбно лизнул Терчи руку. Тут девочка окончательно пришла в себя.

— Привет, След! — повторила она.

Хорошо бы выпить стакан воды. Девочка смело потрепала собаку за ухо. Для собаки это — знак дружбы. Все очень просто. Еще можно потрепать ее по холке, только не гладить по голове. Тут от радости собака может подпрыгнуть и лизнуть человека прямо в лицо.

— Ждать! — приказала Терчи, вспомнив, что собакам надо давать короткие, четкие команды, и отправилась на кухню, не обратив внимания, идет за ней собака или осталась в комнате.

След доверительно ткнулся носом в руку Терчи.

И все-таки не следует идти слишком быстро и, уж во всяком случае, нельзя бежать.

Когда Терчи вошла на кухню, сердечко у нее все-таки билось довольно часто. Она достала чистую чашку из шкафа, наполнила водой из-под крана, выпила, наполнила водой еще одну. Девочка переволновалась, поэтому ей очень хотелось пить. Потом она налила воды в маленькую чашечку, решив напоить ребенка. И тут вдруг почувствовала, что собака своим влажным носом толкает ее в ногу.

— Что тебе? — спокойно спросила Терчи.

Собака подскочила к мойке и встала на задние лапы.

— Тоже пить хочешь? Конечно.

Терчи вышла в прихожую и там обнаружила миску Следа. Налила в нее воды, которую пес стал жадно лакать.

В этот момент Терчи проскользнула в комнату и принялась ласкать малыша:

— Маленький мой, дорогой, как ты себя чувствуешь? Ну что у тебя за родители! Скажи, все в порядке? Может, тебя переодеть? Ты не мокрый? Не хочешь немножко погулять?

Кроха сонно, но все-таки весело моргал. Он вытащил палец изо рта и протянул ручки к лицу Терчи, словно пытаясь погладить ее.

— Цуп-цуп, — вымолвил он серьезно. Что и говорить, от ребенка пахло псиной.

— Бедненький ты мой! Пить хочешь? Попей, дорогой. Как ты хорошо умеешь пить! Вот это да! Ой, Кроха, не могу я тебя оставить с твоим ненормальным отцом, здесь все так отвратительно.

Терчи оглядела грязную, неуютную комнату и вдруг подумала, что подобное жилище никак не подходит такому замечательно красивому здоровому карапузу. Грязь, беспорядок, а ребенок был такой чистенький, ухоженный, когда она его нашла. Правда, сейчас, после того как его облизала собака, запах от него шел странный.

— Ма-ма! — сказал вдруг Кроха.

Терчи подумала, что он хочет еще что-то сказать, но кто его поймет? Дядюшка Хайду? Мать? Малыш опять залепетал что-то и пальчиками вцепился Терчи в нос.

— Что ты делаешь, сорванец? Значит, ты тоже настоящий сорванец?! Как и мы?

Кроха заморгал и вдруг согласно кивнул головой. «Честное слово, кивал он вполне разумно», — вспоминала потом Терчи.

— Ма-ма, ма-ма, — повторил Кроха и снова принялся сосать палец, демонстрируя полное безразличие к происходящему. Только на мгновение оторвавшись от этого своего занятия, Кроха снова повторил: — Ма-ма.

— Я все понимаю, малыш, — отозвалась Терчи, сердце у нее так и сжалось.

Только сейчас она поняла, зачем, собственно, вернулась. Карчи не зря вспылил! Да, в подобных случаях надо доверять интуиции. Еще тогда что-то ей подсказывало: не может быть, чтобы этот ребенок жил в подобной квартире! Помнится, отец не раз говорил, что все в мире построено на гармонии, созвучии. Гармония царит не только в хорошей музыке. Все человеческое естество тянется к гармонии и страдает от ее нарушения.

Терчи погладила Кроху по голове, шепнула ему что-то ласковое, поднялась, взялась за ручку коляски и тут услышала тихое рычание.

В дверях стояла собака и глухо ворчала.

— Ах, это ты, злюка! Значит, дружбе конец? — покачала головой девочка.

Теперь она ни капельки не боялась пса. Только не знала, как с ним расстаться. След не выпустит ребенка из квартиры, это ясно. А почему? Может, он все-таки знает Кроху? И эта квартира — дом мальчика?

Терчи заволновалась: слишком много загадок. Еще несколько секунд назад все казалось таким очевидным, а теперь опять запуталось.

В этот момент дядюшка Хайду вдруг громко забормотал во сне:

— Ну, хорошо, хорошо, сейчас пойдем гулять!

Еще одно волшебное слово для собаки. Здесь уж ничто ее не удержит. Самые умные псы забывают обо всем на свете, услышав заветное слово «гулять»!

Собака стрелой метнулась в прихожую и вернулась с поводком в зубах. Терчи пожала плечами: ну и денек выдался! То пришлось заботиться о малыше, теперь, видно, настал черед для прогулки с собакой.

Девочка застегнула ошейник на Следе, одной рукой взяла поводок, другой ухватилась за коляску и направилась к двери. Бросив последний взгляд на спящего старика, девочка повернулась к Крохе:

— Неужели это твой отец?

Малыш весело смеялся.

След с весьма серьезным видом шагал впереди, за ним спешила Терчи с ребенком.

Выйдя из квартиры, Терчи остановилась. «Надо бы позвонить соседям», — подумала она. В этот момент на лестничной площадке появилась женщина. Выйдя из лифта, она хотела было захлопнуть дверь, но, заметив Терчи с ребенком и собакой, придержала дверь и спросила добродушно:

— Ты, милая?

Терчи не сдержалась, слишком уж много волнений довелось ей пережить за один день:

— Думаю, я, если, конечно, не ошибаюсь.

— Ты выгуливаешь собаку дядюшки Хайду?

— Она сама себя выгуливает.

— О, что за глупое существо! След, стоять! Пес еще молодой.

— Он действительно принадлежит дядюшке Хайду?

— Да. Не будь у несчастного старика собаки…

— Так он один живет?

— Конечно, один. Ни жены, ни детей. Только собака. — И женщина сокрушенно покачала головой. — Бедный, одинокий, больной холостяк. Не надо его бояться, он и мухи не обидит, такой тихий. — Женщина смущенно улыбнулась, потому что в этот момент из-за двери донеслось бормотание старика. — И вполне приятный сосед. Иной раз, правда, чего-нибудь и учудит у себя в квартире.

Терчи кивнула. Женщина помогла ей втиснуться в лифт вместе с коляской и собакой.

Терчи нажала кнопку, лифт пошел вниз, тихонько позвякивая. Собака обнюхала малыша и трижды лизнула его прямо в лицо.

Кроха, гугукая, весело смеялся в ответ.

«Ну, что это за собака?!» — возмутилась Терчи, вспомнив, что малышам не следует так близко общаться с животными, чтобы не подхватить случайно какую-либо инфекцию. С другой стороны, говорят, что слюна у собак обладает целебными свойствами. Ничего не поймешь.

Терчи и не заметила, как оказалась на улице. Собака тут же вырвалась из рук и направилась к фонарному столбу.

У Терчи болела голова, в горле пересохло, на глаза навернулись слезы. Что же делать?

Берци и Карчи ждут ее на площади Героев. А малыш здесь. Чей он?

Вокруг гудел, шумел, звенел Будапешт. Чей же это ребенок все-таки?

Из соседнего дома вышел толстый седой мужчина.

— Добрый день! — пробормотала Терчи тоненьким, дрожащим голоском и оперлась на ручку коляски, словно боясь упасть. — Скажите, пожалуйста, вы слышали о несчастном случае с женщиной?

Мужчина остановился, улыбнулся малышу, задумчиво вытащил из кармана серебряный портсигар и извлек из него сигарету. Сунул сигарету в рот, зажег спичку, но внезапно задул ее, а сигарету отбросил в сторону.

— Не буду больше курить! — сердито буркнул он. — Что за глупость! Раз сын не курит, и я не стану! — На мгновение лицо его стало неприятным, но вскоре он опять заулыбался. — Несчастный случай? — серьезно кивнул он. — К сожалению, сегодня тетушку Хайтоне сбила машина.

— Вы ее знаете?

— Разумеется, это моя соседка.

— А ребенок у нее есть?

— Есть. Сын. Но он давным-давно в Америке. Тетушка Хайтоне живет одна. Только бы все обошлось. А что такое, дочка?

Терчи смертельно побледнела, она едва держалась на ногах. Собака ткнула носом девочку: когда пойдем гулять?

— А внука у тетушки Хайтоне нет?

Толстяк опять улыбнулся, потрепал Терчи по щеке и осторожно погладил малыша по головке:

— И не может быть. Ведь сын у нее — католический священник.

— Тогда я срочно еду на площадь Героев.

— Поезжай, дочка, поезжай, — кивнул толстяк и медленно двинулся дальше, бормоча себе под нос.

Скоро он опять вытащил из кармана портсигар, и опять повторилась недавняя сценка: едва удержавшись от соблазна, мужчина решительно швырнул сигарету и спичку в сторону. В следующий раз он, вероятно, выбросит портсигар.

Терчи осталась одна, точнее, с малышом в коляске, ребенок снова оказался без отца и без матери. Ой-ей-ей! А что же Берци с Карчи натворили в больнице?! Страшно подумать!

Одного Кроху по-прежнему ничего не интересовало, он совсем сомлел и, закрыв глаза, посасывал палец — еще несколько минут и заснет. Но пока, так, по крайней мере, показалось Терчи, малыш лукаво улыбнулся.

Перед Терчи открылась ужасная истина. Они привезли ребенка не по адресу. Разве мог этот больной старик быть отцом такого очаровательного малыша? А женщина, которая попала под машину? Она ведь тоже была весьма немолода. Правда, трудно определить возраст смертельно раненного человека, лежащего на асфальте.

Что теперь будет, что будет?

Девочка бросила взгляд на Кроху, который враз перестал быть Эгоном. Малыш опять сонно заулыбался, через несколько минут он наверняка уснет. И опять Терчи показалось, что карапуз лукаво улыбнулся.

— Да ты настоящий сорванец! А что же собака?

— След, домой! Иди домой! Где твой хозяин? Где? Действительно, где хозяин?

Большой черный пес бешено завертелся на месте и заскулил.

— Иди домой! Иди, глупыш! Где хозяин, где? Домой! Перестань мне руку лизать!

Но След уже успел подружиться с Терчи. Он восторженно лизал ее руку и оскалился, как будто рассмеялся.

— У меня и с малышом забот по горло. След, миленький, или как там тебя зовут, отправляйся домой.

Но След лишь вилял обрубком хвоста и ставил уши торчком. Терчи сунула руку в карман. На обеденные деньги можно рвануть на такси до площади Героев. Ну конечно.

На стоянке как раз была свободная машина.

Девочка быстро огляделась. По той стороне проспекта Ракоци к остановке шли двое парней.

— Помогите, пожалуйста, — обратилась Терчи к шоферу. Таксист вылез из машины, осторожно вынул Кроху из коляски и посадил на заднее сиденье — рядом с девочкой. Потом сложил коляску и сунул ее в машину.

Собака в отчаянии прыгала рядом и громко лаяла. Парни быстро приближались, один из них удивительно напоминал Терчи кого-то. Таксист засмеялся.

— Это ты, След? Ты ведь След? След! Я тебя знаю.

Пес довольно завизжал и вспрыгнул на переднее сиденье, словно всю свою жизнь только тем и занимался, что катался на такси.

— Пожалуйста, на площадь Героев, — всхлипнула Терчи. — Вот деньги.

— Расплатишься, когда приедем, дочка. Но почему ты плачешь?

— Сама не знаю.

Машина двинулась с места.

Глава четырнадцатая, в которой наступают немыслимые огорчения, сумятица и хаос. Опять появляется, а затем исчезает папа-турист с рюкзаком

Утреннее предчувствие не обмануло Берци: денек выдался будь здоров. Жаль только, что поблизости нет ни кровати, ни одеяла. Неплохо бы сейчас провалиться в сон и забыть обо всем на свете.

Подъехавшее такси было схоже с дьявольской табакеркой, которая изрыгала из себя одно огорчение за другим.

Первой из машины вылезла Терчи. Она пыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривая, чувствовалось, еще минута — и девочка разрыдается.

Затем из машины вылез водитель, здоровенный круглолицый мужчина, который заботливо оглядел своих пассажиров, желая помочь им.

Наконец выскочила большая глупая собака. Ей, разумеется, не требовалась никакая помощь — черным лохматым клубком вывалилась она из машины, подскочила к мальчикам, облизала их и вихрем помчалась по кругу, приветствуя туристов.

Кому нужна была помощь, так это Крохе, упорно старавшемуся самостоятельно сползти с сиденья. Он, видно, испугался, что его оставят одного в машине, и ревел во все горло.

Короче, стоял сплошной хаос: малыш орал, Терчи плакала, собака лаяла.

— Хватит! Тише! — гаркнул Берци.

В конце концов, кто, как не он, вождь сорванцов! Впрочем, его слова не возымели никакого действия. Справедливости ради нужно сказать, что под открытым небом человеческий голос звучит значительно глуше, теряется. Берци понимал, что кричит, однако сам себя едва слышал.

— Ну, что ты ревешь? Это же ерунда! Потрясающая ерунда!

Такое сказать мог, конечно, только Карчи. Однако на залитой солнцем площади слова его звучали не слишком грозно, хотя он и был изрядно зол. Только что мальчики нахваливали Терчи, и вот на тебе. Такой стыд.

Круглолицый таксист осторожно вынул Кроху из машины и, коль скоро малыш ревел и цеплялся за него, с отеческой нежностью усадил в коляску и закрепил ремнями.

— Вот и хорошо, детка, хорошо! Сейчас придет твоя мама, — проговорил шофер, не подозревая об истинном положении дел. Потом выпрямился и выжидающе посмотрел на подростков.

Терчи обливалась слезами.

— У-у-у-жа-аа-сно-оо! — тряслась она от рыданий.

— Что с тобой, дочка? Что ужасно? Может, тебе нечем расплатиться? Что же ты сразу не сказала? Я все-таки не людоед. И все можно решить очень просто: обменяемся адресами, и твой отец пришлет мне деньги. Не такая уж большая сумма, чтобы тебе за нее досталось.

— У-у-у ме-е-е-ня-я е-есть де-е-еньги!

Терчи расплатилась, таксист улыбнулся и, не считая, положил деньги в карман; потом направился к машине.

— Дядя! — крикнул ему вдогонку Берци. Голос у него был решительным и по-взрослому серьезным.

— Что такое, мальчуган?

— Дядя, прошу вас, только одну минуту. Знаете, мы в беде. А я слышал, таксисты многим помогают. Помогите, пожалуйста, и нам.

И Берци скоренько рассказал о случившемся. Сейчас он не волновался, как в магазине, не размахивал руками, как в больнице.

— Дело в том, что Терчи притащила к себе домой ребенка, которого потеряли родители.

На крупном, полном лице шофера отразилось крайнее удивление.

— Ну и ну! — не выдержал он. — Действительно, ужасно!

— Еще страшнее, что мы отнесли его в плохое место.

— А женщина в больнице упала в обморок, когда мы ей сказали, что у нее маленький ребенок.

Терчи в ужасе закрыла лицо руками.

— Это была совсем пожилая женщина. У нее, оказывается, взрослый сын, и он священник.

Ну вот, только этого не хватало.

Возможно, ребята быстрее пришли бы в себя, если бы Кроха не вопил так ужасно. Но он завелся не на шутку: из глаз ручьями текли слезы, а маленький ротик был раскрыт так широко, что виднелось горло малыша.

— Дядя, не уезжайте, пожалуйста!

Круглая физиономия таксиста раскраснелась: какое там уехать.

— Плохо вы знаете будапештских таксистов! Запомните, ребята: после венгерской милиции мы в Венгрии самые лучшие сыщики. По сравнению с нами международная полиция — ха-ха, нуль! — И он весело помахал своей огромной ручищей. — Интерпол — глупый медвежонок по сравнению с нами. Если я объявлю по передатчику: «Парни, у меня беда! Везу пьяниц, которые отказываются платить да еще угрожают ножом!», то, скажу я вам, все свободные таксисты, хоть даже ночью, включают полный свет, врубают сигнализацию и тотчас бросаются мне на помощь. Мы как-то таким путем поймали контрабандистов. Не раз мне приходилось доставлять в больницу роженицу и инфарктников — прямо на операционный стол. Ха-ха-ха! Найти родителей этого малыша для нас раз плюнуть! Серьезно, раз плюнуть!

На пухлом лице расплылась обнадеживающая улыбка.

Терчи перестала плакать, Кроха тоже успокоился, словно понял, что речь идет о нем.

Вдруг След, эта глупая собака, радостно зарычала и отчаянным наскоком вырвала из рук Берци большой значок с изображением собаки.

— Не смей грызть! — закричал Берци.

Какое там «грызть»! След, бережно держа значок в зубах, понес его своему любимцу, Крохе, и, аккуратно ткнув его в руки малышу, радостно завилял коротким хвостом.

Ребенку значок понравился. Кроха взял его в руки, неумело покрутил, и в ту же секунду слезы его высохли, а на лице появилась улыбка. Засунув в рот пальчик и сосредоточенно посасывая его, он взглянул на Терчи и решительным движением положил в рот значок.

— Ой, малышка, не надо! Это же грязь, его собака лизала! — заволновалась Терчи, стараясь вынуть изо рта ребенка чуть ли не смертельную, по ее мнению, вещицу.

Кроха вновь заплакал. Терчи пыталась перекричать его. Собака опустила уши. Таксист, покачивая головой, принялся успокаивать их.

Оба мальчика изумленно созерцали происходящее и были немы как рыбы.

— Дядя, очень прошу. Это серьезное дело, — всхлипывал Берци.

— Согласен, так оно и есть, — с готовностью закивал таксист. — Но, что поделаешь, одна ошибка влечет за собой остальные. Подождите меня здесь. Я подниму по тревоге своих ребят, заеду и в магазин, поспрошаю там, потом заскочу в милицию — может, они сумеют помочь.

Таксист говорил, словно обращался к целой толпе; улыбка не сходила с его лица, а круглые, как пуговицы, глаза сияли. Таксист был добрым человеком, готовым всегда прийти на помощь.

— Подождите меня здесь!

Шофер ободряюще рассмеялся, весело вскочил в машину, и ребята увидели, как он тут же заговорил в микрофон. Потом дал газ и помчался, влившись в поток машин, двигавшихся по широкому проспекту Дёрдя Дожи.

Такси с визгом умчалось, а четверо наших знакомых остались на площади Героев. В довершение всего их нещадно припекало летнее солнце — жаркое, невыносимо жаркое. Лето в Будапеште всегда очень знойное. Можно подумать, что судьба тебя забросила куда-то на экватор. Улицы, стены домов, деревья — все так и пышет жаром. А тем более такая гигантская бетонная тарелка, какой является площадь Героев!

Некоторое время друзья пребывали в терпеливом ожидании.

— Кроха получит солнечный удар, — забеспокоился Карчи.

Все взглянули на малыша, который, казалось, вновь вернулся к своему любимому занятию — теперь он упорно сосал свой указательный палец. Лохматая головка сникла, рубашонка задралась — малыш дремал.

Терчи уверенным движением потянулась к ребенку:

— Вспотел, весь вспотел.

Ребята отошли к Музею изобразительных искусств. Могучий фронтон с колоннадой отбрасывал большую тень; здесь, под сенью густых деревьев, — самое место для малышки.

— Тут хорошо. Только бы ему не остыть, — озабоченно произнесла Терчи.

— А ты реши, что лучше: солнечный удар или насморк? Ох уж эти дети! — разразился Карчи и отчаянно замахал руками. — Ерунда какая-то! Ну как можно так поступать? Увидела ребенка, хвать его — и домой! Мания какая-то! Она готова коллекционировать малышню! А как окунешь как следует в воду, вопит! Ревущая машина! Девочки только и умеют реветь, а все дела и заботы перекладывают на плечи мужчин.

— Оставь меня в покое, слышишь! — повела носом Терчи.

— Сейчас мы плавали бы в бассейне, а вместо этого торчим здесь, поскольку ее милость решила открыть ясли!

— Пожалуйста! Если хочешь, иди в бассейн. И вообще, орать — самое легкое дело. Вот и мама говорит, что мужчины, чуть что, поднимают шум и на них нельзя ни в чем полагаться.

Карчи нахмурился, умолк и взглянул на Берци. Берци — на него, и тут же, как по команде, мальчики достали носовые платки. У Карчи их оказалось целых два, один совершенно чистый. Карчи завязал на каждом уголке по узелку — получилась шапочка, которую он осторожно надел на голову малыша, а лицо его выражало уверенность, что на него как раз можно полагаться, хоть он и принадлежит к мужской части населения.

Терчи непреклонно пожала плечами.

Малыш вел себя ужасно: стянул с головы шапочку и бросил на землю, а собака тотчас схватила ее.

Карчи сердился, Берци выдавал распоряжения, Терчи требовала оставить ее с ребенком в покое — уж как-нибудь она управится, но зато немедленно выйдет из великого союза сорванцов.

Короче говоря, в этой страшной полуденной духоте друзья как следует перессорились.

Малыша, впрочем, это ничуть не трогало. Он уже привык к ссорам. А вот собака заскулила, беспокойно запрыгала, стала принюхиваться, внимательно наблюдая за происходящим. Кто знает, может быть, ей пришло в голову, что настоящее-то ее место — подле хозяина?

— Возьми собаку. А то еще убежит.

Карчи пробормотал сквозь зубы, что ему вовсе нет дела до этой собаки, пусть Терчи следит за ней, раз уж она приволокла ее с собой. Однако все же вышел из спасительной тени и подхватил поводок:

— Пошли!

Но собака не тронулась с места, настороженно всматриваясь во входную дверь музея. Карчи тоже посмотрел в эту сторону и резко отпрянул к стене:

— Идет!

— Кто идет?

Вместо ответа Карчи схватил приятеля за руку, и они припустили за угол здания.

— Это он, тот самый симпатичный молодой человек с рюкзаком. Помнишь, в нем всякие детские вещи и горшок?

Всего полчаса назад мальчики рассказывали этому туристу о площади Героев. Однако сейчас подойти к нему они не решились.

— Осторожней. А то он нас заметит.

Ребята спрятались, а глупая собака отчаянно тянула поводок — вот-вот убежит — и лаяла.

— Стой! Тише!

Он идет сюда?

— Да вроде бы.

— А вдруг он нас заметит?

Мальчики не спускали глаз с молодого человека и на всякий случай зажали собаке пасть. Терчи испуганно смотрела на приятелей: что это с ними?

— Он?

— Точно! Хорошо бы приспособить такой рюкзак для Крохи, сразу легче было бы нести его.

— А чем плоха коляска?

— Ладно. Если ему хороша, то и мне хороша.

Ребята старались говорить шепотом, будто на этом шуршащем летнем ветру среди смеющихся людей кто-то мог подслушать их.

— Берегись! Он смотрит сюда!

— Действительно, он. Здорово мы ему все рассказали, а?

— Ага! По крайней мере, теперь знает кое-что из истории Венгрии.

— Все рассказали?

— Все. Он и в школе не узнал бы столько.

— И женщина была довольна. Слушай, она, наверное, учительница. Вот была бы штука, если б в сентябре она вдруг заявилась к нам в школу. «А-а, так это вы, те самые умные ребятишки?!»

— Ерунда. Но факт, что мы классически выдали историю.

— Пошли за ним.

— Не оставляйте меня здесь, — взмолилась Терчи. Она по-прежнему стояла с детской коляской в тени.

Карчи и Берци раздирали сомнения — что же делать? Конечно, приятно вспоминать об их недавней экскурсии, неплохо было бы заработать новую похвалу и, может быть, заполучить еще один значок с собакой — для Терчи.

Мальчики решительно вышли из-за укрытия, но тут в голове назойливо застучало: а если этот молодой человек спросит у них что-то такое, чего они не знают? Враз испортишь впечатление недавнего успеха, а ведь о нем всегда приятно вспомнить.

— И все же пошли за ним.

— Зачем? Может, ты хочешь, чтобы теперь он рассказал тебе о семи вождях?

— Брось ты! Просто так. Покажем ему Кроху и собаку.

— А переводчик? Будешь на пальцах показывать?

Молодой человек разрешил все сомнения: немного поколебавшись, он повернул направо и поспешил к входу в подземку.

— Уходит.

Друзья пожалели о том, что вдруг замешкались. Выйдя на середину тротуара и приложив козырьком ладони к глазам, они долго смотрели вслед мужчине — вдруг он обернется. И тут, совершенно неожиданно, След ринулся за молодым человеком.

— След, назад!

— Не оставляйте меня здесь, — снова взмолилась Терчи.

Взбалмошная собака неизвестно почему кинулась вдогонку удаляющемуся мужчине. Она радостно прыгала около него, стараясь дотянуться до рюкзака. Словом, вела себя так, будто встретила старого знакомого.

Молодой человек удивленно рассмеялся, потом, дружески улыбнувшись собаке, ласково похлопал ее по холке, почесал за ухом. И что-то сказал — наверное, отослал к хозяину. А когда собака, описывая кренделя, помчалась обратно, долго смотрел ей вслед. Но сорванцов не заметил.

След настойчиво прыгал вокруг ребят, лаял, хватал поводок, словно хотел сказать: «Он хороший человек, пошли за ним!» Но поняв что все впустую, снова принялся носиться по тротуару. И тут пса охватило смущение: его окружала толпа людей, вышедших из музея. Человек с рюкзаком вдруг исчез из его поля зрения. След обескураженно сделал еще несколько кругов, а потом побежал назад к мальчикам, снова призывно лая.

— Что это мы спрятались? Зачем, скажи, — недоумевал Карчи, и Берци не знал, что ему ответить.

Глава пятнадцатая, в которой один турист мучается неопределенными предчувствиями, а другой, точнее другая, перекусывает шкварками с капустой. Сорванцы умерли бы со скуки, не приди Терчи в ужас

Вспомним, папа-турист чуть было не перешел Дунай по Цепному мосту, когда вдруг подумал: они с женой хотели ограничить свою экскурсию Будайской крепостью только из-за ребенка, более длительное путешествие малышке не по силам. Однако теперь ему ничто не мешает посмотреть еще кое-что из достопримечательностей города. Сказано — сделано. Папа-турист зашагал быстрее и скоро оказался на площади Деака[17]. Там он спустился в метро и, проследовав по пути, указанному желтыми табличками, оказался на перроне подземки.

Будапештцы, вспомнилось из путеводителя, гордятся тем, что после лондонского метро будапештское — первое на европейском континенте: подземная железная дорога была построена в Будапеште в 1896 году. С тех пор, конечно, ее не раз обновляли, заменяли вагоны, продлевали маршрут, и она по-прежнему функционирует.

Итак, герой нашего рассказа с удовольствием осматривался по сторонам. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что из окна подземки нельзя видеть улиц — его глазам могло бы открыться прекрасное зрелище, ведь трасса подземки проходит под самым красивым проспектом Будапешта — проспектом Народной республики.

Папа-турист следил за остановками, время от времени спрашивая пассажиров, скоро ли будет площадь Героев.

Там он вышел из вагона. Кстати, подземка находится совсем неглубоко под землей, несколько ступенек — и ты наверху.

Он огляделся. Взгляду открылась красивейшая панорама. Площадь Героев купалась в солнечном свете. На постаменте полукруглой колоннады возвышались статуи — наверное, королей, решил он. Темно-зеленые бронзовые фигуры казались живыми, они словно бы только и ждали, чтобы все восхищались ими.

Обернувшись, он увидел перед собою прямую как стрела ленту проспекта Народной республики. Да-да, точно так выглядят и Елисейские поля в Париже. Ведь по их образцу в прошлом столетии был спланирован этот проспект.

Так с чего же начать осмотр? Пожалуй, сначала следует обойти площадь, а потом заглянуть в Музей изобразительных искусств.

К сожалению, папа-турист не захватил с собой путеводитель, он не помнил, что там было сказано о площади Героев. Впрочем, удача не покидала молодого человека. На площади он повстречался с пожилой дамой, оказавшейся в прошлом его соотечественницей. Более тридцати лет тому назад, призналась дама, она вышла замуж за венгра и с тех пор живет в Будапеште. На помощь папе-туристу пришли и два мальчика. Один повыше ростом, светленький, очень вежливый, второй — коренастый, веснушчатый, немного сердитый. Мальчики, перебивая друг друга, рассказывали ему о скульптурах на площади Героев — разумеется, они заслужили значки с изображением собак. Жаль, что он не захватил с собой побольше этих значков, ведь ему могут встретиться еще такие же парнишки — отзывчивые, приветливые, веселые. Эти венгерские ребята очень хороши, предупредительны и весьма начитанны: впрочем, об этом лучше, конечно, спросить у их учителей.

Потом папа-турист ринулся в Музей изобразительных искусств. В его просторных выставочных залах он смог увидеть ценнейшие полотна — произведения величайших художников. И тут он подумал, что, пожалуй, слишком много времени тратит на осмотр живописи. Вообще-то он способен целые дни проводить в картинных галереях, но сейчас лишь мимолетным взглядом скользил по полотнам. Его мучила мысль о жене, обремененной тяжелым рюкзаком и не менее тяжелым ребенком. Как только он мог оставить ее одну?! Ну, поссорились, так ведь и помирились бы.

Папу-туриста замучили угрызения совести, у него даже выступил пот на лбу.

Стоило ему взглянуть на «Бегство святого семейства», как он тотчас же представил вместо Марии свою жену: совсем измученную, с ребенком на руках. На картине святой Иосиф сообразил-таки посадить Марию с малюткой Иисусом на осла. Когда же перед взором молодого человека предстала «Мать с ребенком», он совсем расстроился и даже не взглянул, чьей же кисти принадлежит полотно — Мурильо или Пикассо. Нет, в таком состоянии живописью не полюбуешься.

Молодой человек в последний раз окинул взглядом колонны, стараясь впитать в себя это великолепное зрелище, и со все возрастающим беспокойством выбежал из музея.

На площади его словно толкнула в грудь горячая волна зноя. Раскаленный летний воздух, казалось, дрожал, и в нем колыхались и статуи, и стоящие на площади большие автобусы. Интересно, куда девалась та пожилая дама и симпатичные мальчуганы?

Ну, ничего, все-таки он осмотрел площадь Героев, побывал в Музее изобразительных искусств. Теперь — в Буду, к дворцу. Может, там он и встретится с женой.

Когда молодой человек направился к подземке, следом за ним ринулась большая черная собака, терьер. Папа-турист на минуту остановился, подумав вдруг, не отвести ли ее к хозяину, но овладевшее им беспокойство не отпускало. Он с сожалением покачал головой и двинулся дальше, а собака, проводив его до спуска в подземку, повернула обратно.

Позднее, сколько ни вспоминал он события первой половины этого дня, он так и не мог понять, откуда взялась тогда эта тяжесть на сердце, почему мозг сверлила мысль, что он слишком мало времени уделил картинной галерее, почему его угнетала какая-то неудовлетворенность. Будто что-то ждало его на этой площади, будто он что-то оставил там.

Ну, ничего, ничего! Любезная пожилая дама исчезла в людском круговороте, бесследно пропали и симпатичные мальчишки. И все же… Что бы он мог забыть здесь?

Непроизвольным движением молодой человек проверил карманы: паспорт и кошелек с деньгами были на месте. Нужно спешить. Его ждут Рыбацкий бастион и, может быть, встреча с семьей.

Нельзя сказать, что утреннее путешествие мамы-туристки было удачным и безоблачным. Что и говорить, она не раз озабоченно покачивала головой, едва ее мысль возвращалась к мужу и ребенку. И чего ради они поссорились? А сейчас ее бедному мужу не до красот города все его внимание сосредоточено, конечно, на ребенке.

Как только она ступила за коллонаду Музея изобразительных искусств и стала быстро спускаться по широким ступеням лестницы ее охватило какое-то странное чувство, будто она потеряла что-то. Но вроде все было при ней. И карта города, и консервы, и салями. Правда, отсутствовала семья.

Молодая женщина принужденно улыбнулась. И поскольку она немножко верила в чудеса, она некоторое время оглядывалась — вдруг появятся двое ее мужчин, большой и маленький. Но, почувствовав бессмысленность такого ожидания, мама-туристка принялась снова листать путеводитель и рассматривать карту: до набережной Дуная она доберется трамваем, а дальше отправится пешком. Но куда? Разумеется, к Рыбацкому бастиону. Глядишь, там они и встретятся.

Молодая женщина чувствовала усталость и голод. Рюкзак оттягивал ей плечи. Устало ссутулясь, она добрела до трамвайной остановки и доехала до площади Димитрова[18]. Там она увидела мост и тотчас сошла.

Справа ее внимание привлекло огромное здание из красного кирпича. Здесь находился один из крупнейших рынков Будапешта.

Мама-туристка не была бы хорошей хозяйкой, если бы наряду с многочисленными историческими и художественными достопримечательностями города не отдала должное этому внушительному зданию. Конечно, ей следует осмотреть рынок.

Через большие стеклянные двери она вместе с толпой вошла внутрь рынка, и тут от изумления глаза у нее округлились и рот раскрылся.

Конечно, она видела рынки и более внушительных размеров и, возможно, побогаче этого (что, впрочем, не обязательно), но такого оживленного, такого колоритного ей видеть, пожалуй, не доводилось.

Вся конструкция рынка покоилась на мощных колоннах. Справа и слева тянулись широкие ряды с гигантскими грудами реп, редисок, помидоров, картофеля, сельдерея. Ряды пестрели зеленым, белым, коричневым, красным. Посередине рынка расположились мясные лавки. На крючьях висели свиные туши, копчености, тут же продавали потроха. Огромные противни были наполнены коричнево-красными почками, печенью, отливающими перламутром мозгами. А тут что? Чуть не в человеческий рост высилась пирамида яиц. Неподалеку дородная хозяйка предлагала вкусные сыры. В конце зала, наподобие театральных декораций, свисали гирлянды красного перца и лука.

Рынок наполнен шумом, оживленным движением, громкими веселыми возгласами. Иногда слышался звонкий смех, венгры — народ веселый, будапештские шутки и анекдоты известны всему миру.

Молодая женщина очень пожалела, что ни слова не понимает по-венгерски. Впрочем, «Kérem»[19] и «köszönöm»[20] уже выучила. Зная эти два слова, в Будапеште не умрешь голодной смертью.

У лавки с соленьями мама-туристка остановилась и купила у невзрачной женщины с заспанными глазами квашеную капусту в целлофановом мешочке. А повернувшись, увидела на лотке поджаренные шкварки. К ним подавались две маленьких булочки — и вот завтрак туриста готов! Похрустывая шкварками и закусывая капустой, мама-туристка медленно двигалась по центральному торговому ряду и уже жалела, что так рано набила свой тяжелый рюкзак — здесь тоже продавались разнообразные консервы, в том числе и халасле — уха, обильно сдобренная красным перцем. А вон там целыми гроздьями висят батоны салями. Какое роскошество венгерской национальной кухни! «А что сейчас едят мои мужчины?»

Насытившись и великолепным зрелищем, и вкусным завтраком, мама-туристка обрела новые силы. Рюкзак перестал казаться ей слишком тяжелым. Вперед!

Выйдя на улицу, она направилась к скромно сереющему вдали мосту Свободы. Проходя по нему, полюбовалась открывающимся отсюда видом и остановилась посредине моста. И тут ею овладело чувство, словно она находится на носу корабля.

Под мостом лениво катил свои воды Дунай. Солнце было уже высоко. Под безоблачным синим небом сиял город. Свежий речной ветер очистил воздух, стали ярче и живее цвета, резко обозначилась граница света и тени. На западном берегу реки, подобно сказочной черепахе, высилась громада горы Геллерт; по склонам ее буйно зеленели деревья и кустарники. У подножия красовалась гостиница с белой крышей, неподалеку виднелись бани. И гостиница, и бани всемирно известны. Будапешт славится своими целебными источниками, и первое место среди них занимает источник, питающий бани Геллерта. В его пенистой воде не только ищут исцеления больные, но и обретают удовольствие любители позагорать и искупаться.

На самой вершине горы Геллерт — монументальная статуя[21]. Стройная женская фигура простерла к небу пальмовую ветвь — символ мира, а у подножия, на цоколе, — советский солдат с автоматом на груди и знаменем в руках. Памятник этот, сооруженный после второй мировой войны, увековечивает память о подвиге советских солдат, которые пали смертью храбрых в битве за освобождение Будапешта от фашистских захватчиков. На постаменте длинный ряд имен погибших воинов.

Мама-туристка долго стояла, зачарованная видом памятника и горы Геллерт. Рядом светлела цитадель. Вернее, бывшая цитадель. Теперь там смотровая башня, ресторан и гостиница.

Что еще читала она о горе Геллерт? Ах, да! Венгры были когда-то язычниками, степным, кочующим народом. Когда они осели в междуречье Дуная и Тисы, их первый король, кажется, Святой Иштван, попросил у папы римского помощи, желая принять христианство. По велению папы к венграм приехали священники, в их числе был епископ Геллерт. Однако венграм католическая религия пришлась не по душе. Они посадили Геллерта в бочку и сбросили с кручи в Дунай. С тех пор гора и была названа горой Геллерта.

Молодая женщина любила зыбкие легенды истории. Как давно это было! А может, и не было вовсе.

Впрочем, история епископа Геллерта, наверное, правда. На склоне горы стоит памятник Геллерту — вот там, у будайского конца изящного белого моста. А у подножия статуи низвергается водопад.

Еще дальше — собор, а там — Крепостная гора с бывшим королевским дворцом, где теперь расположились музеи и картинная галерея.

Неплохо было бы как-нибудь взглянуть сверху на весь город.

Но она не решилась карабкаться на гору Геллерт, хотя путеводитель и обещал чудесную панораму. Размеренным шагом мама-туристка продолжила свой путь, намереваясь западным берегом реки дойти до Крепости. Полчаса ходу, и она будет там.

Вдали виднелся приземистый Цепной мост. Жаль, что она не захватила с собой бинокля. Будь у нее бинокль, мама-туристка наверняка увидела бы знакомую фигуру мужа, который, задумавшись, смотрел в это время на сверкающий Дунай.

— Что с вами делается?! Вы прыгаете, как обезьяны в клетке, — одернула Терчи приятелей.

Единственная представительница женского пола, она страшно волновалась: на нее обрушилось столько забот!

Терчи ждала таксиста. Этот улыбающийся круглолицый мужчина наверняка сумеет помочь им.

А пока она не переставала заботиться о ребенке. Наклонившись над Крохой, отерла платочком лоб, потом решила напоить ребенка.

Малыш причмокивал, сонно улыбаясь. Он героически выдерживал дневную жару. Терчи принялась раздевать его, расстегнула легкую кофточку. Она охотно раздела бы его совсем, но все же не рискнула это сделать: маленькие дети так нежны и склонны к простуде.

Берци, тараща глаза, с преувеличенным раздражением разъяснял:

— Я вижу, ты снова воображаешь, что имеешь дело с новорожденным! А Кроха не новорожденный. Его не надо купать в ромашковой ванночке. По-моему, этот Эгонка…

— Его вовсе не так зовут. Это явное недоразумение.

— Пускай. По-моему, он уже вышел из ясельного возраста, парню давно пора в школу ходить.

Берци подмигнул, надеясь шуткой развеселить друзей, но никто в ответ даже не улыбнулся.

— До каких пор мы будем здесь торчать? — нахмурился Карчи.

— До конца света, — снова сострил Берци.

— Не болтай глупостей!

Мальчики наперебой начали спорить и обсуждать случившееся, а главное, совершенную ими ошибку, когда они притащили ребенка к дядюшке Хайду.

— Терчи, ты выдала нечто, притащив к нему Кроху.

— Я же не зря спорил, что Терчи вернется к малышу!

— И не только пошла к нему. Приволокла с собой, вырвала ребенка из лап пьяного папаши.

— А он вовсе и не отец ему.

— Зато пьяница!

— И никаких лап у него нет.

— Ну, из рук.

— А Кроха и не был ни в чьих руках. Дядюшка Хайду даже не знал, кого мы несем.

— И что мы там были, тоже не знал.

— Ребята, эта собака вовсе и не того долговязого.

— Точно.

— Но в больнице мы здорово погорели!

— И не говори!

Друзья вспомнили, как они принесли тетушке Хайтоне известие о родившемся у нее ребенке. Терчи хмурилась и все же не смогла удержаться от смеха. А Кроха вовсю заулыбался и снова загулил.

— Что он говорит? — недоумевали ребята, но карапуз продолжал гугукать, хитро подмигивая, щуря глаза и являя собой совершенно очаровательное зрелище.

Вдруг Кроха четко произнес:

— Ма-ма.

— Боже мой! — Терчи приложила руку к губам, и в голове ее сразу возникли десятки вариантов: почему ребенок произнес это волшебное слово «ма-ма»? — Он хочет пить, — решительно произнесла она. — Принесите воды!

Мальчики не посмели ослушаться приказания. Ребенок хочет пить. Они тоже хотят пить. Следовательно, надо раздобыть воды. И друзья побежали в городской парк, а собака помчалась следом за ними.

Терчи тяжело вздохнула:

— Ах, мой мальчик! Что же будет с нами, малютка? И где же оплакивают твою пропажу?

Девочку все время мучила мысль, что мать и отец ребенка где-то оплакивают его, измучившись от безнадежных поисков. Она сняла с Крохи ботиночки, пусть ножки отдохнут.

Мальчики скоро вернулись. В руках у Берци сверкала слегка запотевшая бутылка пепси-колы. А Карчи принес большой пластмассовый стакан с чистой водой.

— Мы не знали, что для Крохи лучше. Поэтому купили две бутылки колы, но с одной, правда, уже расправились.

После недолгих препирательств решили, что Кроха будет пить воду, а Терчи пепси-колу. Малыш жадно прильнул к стакану и разом опустошил его. Только бы не простудился! А то еще схватит ангину.

Терчи медленно тянула бьющий в нос прохладительный напиток. У нее даже навернулись на глаза слезинки, но теперь уже по более веселому поводу.

Придя немного в себя и одновременно почувствовав усталость, ребята заскучали. Они с нетерпением ждали таксиста. Но вернется ли он? Убивая время, друзья болтали с малышом. Рядом лежала собака. Со стороны все это представлялось весьма трогательно. На ребят нельзя было не обратить внимание.

Берци снова начал плести чепуху, предлагая разжечь костер, а на ночь разбить палатку. Вот было бы здорово! Иностранные туристы приняли бы это за очередную достопримечательность Будапешта.

— Время подходит к обеду, малыш наверняка проголодался.

— С чего бы это? Ведь он слопал целую пачку печенья!

— Это для него пустяк, он голоден, надо его покормить, — сказал Карчи и покраснел.

Впрочем, может быть, он просто обгорел на солнце?

В этот момент со стороны проспекта Дёрдя Дожи показалась мчащаяся машина со светящимися шашечками на крыше. Это означало, что машина занята, однако пассажира в такси не было.

У Выставочного зала водитель свернул направо, чтобы обогнуть колоннаду, потом, завидев ребят, подрулил к ним и, въехав одним колесом на тротуар, резко затормозил.

Дверца распахнулась, и водитель выскочил из машины с поспешностью и ловкостью, удивительной для его стокилограммового веса.

— Вы здесь? Ну как, все в порядке? Живы-здоровы? Ну и прекрасно! Все будет хорошо, если за дело взялся дядя Дёме. Хо-хо-хо! — хохотал он громким густым басом, и можно было подумать, что даже семь бронзовых вождей сейчас вскинут головы, вслушиваясь в его слова. — Мои коллеги уже ведут розыск матери ребенка. Она — туристка, не знает по-венгерски. Опознавательный знак — оранжевый рюкзак! Круг поисков сужается. Мы ее отыщем, не беспокойтесь! Итак, прочь уныние! Я привезу и хозяина собаки. А сейчас махну в милицию. Тут дело посложнее. Начнутся расспросы: «Найденный ребенок?» — «Нет, — скажу, — уведенный ребенок». — «Кто-нибудь его разыскивает?» — «Никто не разыскивает». — «Ну, а это уже подозрительно. Так чего же вы хотите? — спросят меня. — Ну, да не беда! Мы поднимем на ноги весь город».

На пухлом лице шофера расплылась добрая улыбка, глаза радостно поблескивали. Таксист простер кверху свою огромную ладонь, словно приветствуя с трибуны демонстрантов.

Берци только и успел нерешительно пробормотать:

— Дядя, а я…

Но Дёме уже влез в машину, дал газ и умчался. А они впятером, включая собаку, молча смотрели ему вслед. Тишину нарушила Терчи:

— Я пропала! Он поехал в милицию.

Глава шестнадцатая, в которой сорванцам кое-что приходит в голову, и они отправляются в путь, как некие переселенцы. Скандал в подземке

Терчи заплакала. Теперь уже не обошлось без всхлипываний, хныканья и даже громкого рева. Мальчики с изумлением смотрели на Терчи, но только у Крохи хватило ума попытаться ее утешить. Он потянулся к Терчи, тотчас склонившуюся к нему, схватил девочку за волосы и, притянув к себе, шлепнул влажными губешками прямо в щеку.

— Ах ты мой маленький! Что же теперь будет со мной? Меня заберут в милицию! Вот и Карчи сказал, что я тебя украла. А как я докажу, что хотела только хорошего? Лучше бы убежать! И еще мне попадет за украденную собаку! Меня посадят в тюрьму, сообщат в школу… У-у-у, еще и маме расскажут!

Мальчики знали суровый нрав Терчиной мамы — такой вариант и в самом деле выглядел достаточно неприглядным. На сосредоточенном лице Берци было написано, что ему так и не терпится что-то сказать, отчаянная жестикуляция Карчи также свидетельствовала о его попытках найти выход из создавшегося положения, — словом, ребят охватила паника.

И все только потому, что добряк таксист упомянул милицию.

Давайте снова на мгновение остановимся. Странно, что при одном упоминании милиции многие начинают нервничать. Разумеется, мошенникам и подобным им типам есть из-за чего волноваться, но ребята-то почему скисли? В самом деле, кто из водителей смущенно мычит что-то нечленораздельное, когда его останавливает милиционер? Кто устало вытирает пот со лба, если, скажем, таможенники просят открыть чемоданы? Как правило, ни в чем не повинные люди. Но почему? Почему нужно опасаться милиции?!

«Ерунда! — мог бы пробурчать Карчи. — Нечего нам бояться! Милиция для того и существует, чтобы такие примерные и честные граждане нашей страны, как мы, ничего не боялись. Неужели ты не понимаешь? Милиционеры — стражи порядка, они сразу же чувствуют, что направлено против этого порядка. А порядочные люди тотчас начинают винить во всем себя самих: ой, я перешел на красный свет! Ой, я опоздал в школу! Ой, я, кажется, превысил скорость! Ой, а вдруг я перевез через границу что-то недозволенное!»

«Ладно, ладно, — могла бы сказать Терчи, хлюпая носом, — я же на самом деле украла ребенка».

«Которого никто не ищет».

«Тем хуже».

Все это ребята, конечно, могли сказать, но не сказали. Они возбужденно обсуждали над самой головой малыша, как выйти из этого положения.

— Тебе нужно бежать! — предложил Карчи.

Берци не отставал от приятеля:

— А мы последим за ребенком, пока не приедет милиция.

Терчи махнула рукой:

— Ах, теперь уже все равно. Вы же не сможете за ним ухаживать.

— Спорим, что сможем?

— Ведь его надо и кормить.

— Покормим!

— Его надо содержать в чистоте.

— Будет сделано!

— Он будет плакать.

— Мы поиграем с ним! Берци запросто дурачком прикидывается.

— Сейчас заработаешь!

— Это ты от меня схлопочешь!

— Ты — и сорванец… Обхохочусь!

— А ты?! Злой дух больниц!

— Хватит, хватит, мальчики! Дядя Дёме знает, что я виновата. И все скоро узнают про мою вину.

— Если ребенка не ищут его собственные родители, то они-то в первую очередь и виноваты.

— Ну что же нам делать?! Бедный малышка! Мы чуть было снова не потащили его куда не надо! Без дяди Дёме мы никогда не найдем его родителей!

И тут наступил момент, о котором Берци позднее вспоминал с тем же вдохновением, с каким великие артисты вспоминают о самых удачных своих ролях. Важный и значительный момент. Берци многозначительно поднял руку и провозгласил:

— Мы сами найдем родителей Крохи! Знайте, я встречал его мать!

Терчи и Карчи, члены великого союза сорванцов, от удивления раскрыли рты да так и застыли на месте. Казалось, вместе с ними умолкла и шумная площадь.

— Что-о-о?!

Зато двое других участников этой истории, симпатичный малыш и дурашливая собака, никак не выразили своего удивления. Их не интересовали ни кражи, ни милиция, ни важное заявление Берци. Они играли, каждый на свой лад. Малыш сонно разглядывал свои ножки, шевеля большими пальцами. Лежавшая рядом собака внимательно поглядывала на голенькие ножки и, как только пальчики начинали шевелиться, вскакивала, норовя лизнуть ступни малыша. Мальчик заливался смехом, он явно боялся щекотки, однако ножку не отодвигал.

— Да, я встречал его мать, — повторил Берци и рассказал, когда и где это было. — Слушайте, дядя Дёме утверждает, что мать Крохи — туристка с оранжевым рюкзаком. Я ее видел. Это наверняка она. Никого не оказалось поблизости, кто помог бы ей натянуть рюкзак, и она попросила меня: «Молодой человек, будьте любезны!» Я тут же подскочил и запросто одной рукой поднял его — пусть видит, какие мы, венгерские ребята, сильные. Рюкзак, правда, был не таким уж легким, но я удержал его. Она чмокнула меня в щеку и сказала: «Спасибо!»

— Так и сказала?

— Да, и спросила, где находится Рыбацкий бастион. Ведь, знаете, ни один турист, попавший в Будапешт, не может его не посмотреть.

— Это точно, все стараются туда попасть.

— Спросила, и я сказал. Тогда она еще раз чмокнула меня. Довольно молодая женщина. Я поначалу принял ее за девушку. И главное, чмокнула меня.

При этом Берци почему-то вызывающе посмотрел на Терчи.

— Прекрати свой «вечер сказок и легенд»! — прошипел Карчи. — Сейчас придет милиция и заберет Терчи. Мы, дураки, не знаем, как ей помочь, а ты лезешь со своими глупыми россказнями, он, видите ли, целовался с рюкзаком! Кстати, а на каком языке вы разговаривали? Но Берци не так легко было сбить с толку.

— Мы и не разговаривали. Она показывала мне Рыбацкий бастион на карте. А я показывал, как туда добираться. Подумайте только, ведь и время совпадает. А потом, не у каждого туриста оранжевый рюкзак. Если мы махнем с Крохой к Рыбацкому бастиону, наверняка застанем там его мать. И тогда конец всем розыскам, истерикам и милициям!

Предложение Берци казалось разумным и обнадеживающим. Правда, Терчи добавила, что без дяди Дёме им никогда не узнать мать Крохи, но, с другой стороны, стоит сейчас появиться дяде Дёме, с ним объявится и милиция. Тогда события примут явно дурной оборот. Поэтому лучше всего немедленно отправиться к Рыбацкому бастиону.

— Я забрала ребенка, и я верну его родителям.

Это заявление пробудило в мальчиках чувство гордости своей Терчи.

— Она права, — кивнул Карчи и не сказал, как обычно, своего любимого словечка: «Ерунда!»

— Пошли! — скомандовал Берци.

Ребята начали торопливо собираться. Волнение подстегивало их. Терчи хотела было натянуть ботинки на ножки Крохе, но ничего не получалось. Плохо шло дело и с колготками: мальчик сбрасывал их с себя. Напрасно она уговаривала малыша не баловаться, Кроха не понимал ее.

— Да он и не может понять, ведь он не венгр!

— Поэтому он и не узнал дома, в котором живет дядя Хайду.

— Туристический ребенок. И потом, что он видел в Будапеште?

Кроха, видимо, тоже загорелся желанием путешествовать: казалось, он понимал, что поиски его мамы на верном пути. И если до этого малыш норовил вылезти из коляски — бедняге, конечно, было утомительно все время там сидеть, — то теперь он явно передумал и начал качаться, словно желая сдвинуться с места. Едем, едем к маме!

След тоже воспылал желанием отправиться в путь. Раз пять вырывался пес из рук ребят и устремлялся к ближайшим фонарям.

Друзья решили подземкой доехать до площади Деак, там пересесть на метро и ехать в Буду. В Буде они сядут на автобус и в два счета окажутся у Рыбацкого бастиона. Так-то оно так, да только собаку без намордника не разрешается провозить на общественном транспорте.

Карчи представился случай показать, на что он способен. Он живо соорудил из поводка нечто похожее на намордник. Вот только, как к этому отнесется След?

Собака сразу позволила надеть намордник, проявив себя не только живым, непоседливым существом, но и послушным. Теперь друзья нисколько не боялись пса, они давно поняли, что если когда-то пес и наскакивал на них, то только потому, что его науськивал глупый парень.

— Можно трогаться.

И ребята двинулись в путь, совершенно выпустив из виду, что добряк Дёме будет разыскивать их, что мать ребенка вряд ли ожидает их у стен Рыбацкого бастиона, что они только что собирались покормить малыша да и собака, наверное, голодна, хотя, как правило, собак кормят всего раз в день. И все же Берци не забыл главное: подходя к подземке, он торжественно произнес:

— Слушай внимательно, Кроха, и оглянись вокруг. Это площадь Героев. Красивая, правда? И огромная! А эти всадники в шлемах — сама история! Посмотри на колонну! Видишь, какая высокая!

Карчи заворчал, но, по счастью, его внимание поглотила собака.

Следует также сказать, что в тот день в Будапеште термометр показывал 30 градусов в тени. Ребята были едва ли не на грани солнечного удара.

И все же пришлось одеть малыша, так как в подземке было прохладно.

— Крошка, где твоя одежка? — заговорил в рифму Берци, чтобы отвлечь внимание ребенка от одевания.

А Карчи тем временем успокаивал собаку. Так они спустились по ступенькам в подземку с той стороны, где было написано: «В направлении площади Вёрёшмарти[22]».

След дрожал, нервно позевывая и плотно прижимаясь к ноге Карчи. Мальчик похлопывал пса по спине, поглаживал по шее.

— Ладно, ладно, все в порядке, — тихо приговаривал он. — Успокойся!

Видно было, что След никогда еще не ездил в подземке. С грохотом подкатил желтый вагон. Распахнулись двери, и ребята вошли. Впереди — Терчи и Кроха в коляске, за ними — мальчики с собакой. По сравнению с сорванцами их подопечные выказывали большую нервозность. Едва поезд тронулся, собака села и в страхе лизнула Кроху. Малышу это не понравилось, и он шлепнул собаку, которая наверняка приняла это к сведению.

Собравшаяся в вагоне публика по-разному реагировала на их появление. Некоторые пассажиры выражали громкое недовольство: как можно с такой огромной собакой ехать в подземке? Карчи был в своей стихии: он расточал направо и налево любезные улыбки и демонстрировал целых два билета, которыми оплачен проезд собаки.

— Не хватает здесь еще пса!

— Некоторые держат собак вместо того, чтобы воспитывать детей!

— И так бывает. А у нас и пес есть, и ребенок! — горячо произнес Берци.

— Только понимания нет, — проворчал тучный пожилой человек и многозначительно посмотрел на нарушителей спокойствия.

Вагон разделился на две партии: противников собаки все же было меньшинство. Общее внимание обращал на себя малыш: все так и улыбались Крохе.

— Какой славный карапуз!

— Ах ты мой золотой! Как смешно он подмигивает!

— Вы что, братья и сестры?

— Нет, то есть… Он братик Терчи.

Какая-то полная дама тоненько захихикала:

— Девочка везет братика погулять, и при этом ее сопровождают рыцари с собакой! Ой, боже мой! Я тоже когда-то так вот возила братца. Много же молодых людей кружилось вокруг меня.

— Сколько лет малышу?

— Сколько лет? Скажи, Терчи, сколько ему лет, — чуть не простонал Карчи.

Как мы уже говорили, Терчи, всегда неунывающая Терчи, за последние часы стала похожа на задерганную донельзя мать. Растрепанные волосы свисали ей на лицо, на щеках темнели размазанные следы недавних слез.

— Сколько лет? Сколько же лет-то?

— Ай-яй-яй, ну и сестра, не знаешь, сколько лет братику.

— Он выглядит старше, такой смышленый, хи-хи-хи, такой забавник, должна я вам сказать. Поэтому мы никому не говорим, сколько ему лет, все равно никто не поверит, — заикаясь, проговорила Терчи. — Хотя он уже на возрасте.

— Какие милые ребятишки! Надо же так сказать: «На возрасте»! Ты знаешь, о ком так говорят? О пятидесятилетнем мужчине или, допустим, о сорокапятилетней женщине.

— Пардон, сударь! Сорокапятилетняя женщина далеко еще не на возрасте!

— Пардон. Что правда, то правда, о даме никогда не знаешь…

Вагон с грохотом катился дальше, а пассажиры, подъезжая к Большому кольцу, продолжали кто спорить, кто любезничать.

Поезд начал тормозить. В темноте за окнами засияли цветные сигнальные лампочки. Еще несколько мгновений — и состав остановился.

— Пошли! — громко скомандовал Берци и первым вышел из вагона.

Следом двинулись Карчи с собакой. Оказавшись наверху, мальчики радостно рассмеялись.

— Наконец-то! Препятствие преодолено. — Но тут Берци вдруг поперхнулся, судорожно глотнул воздух и лишь потом едва выговорил: — А Терчи? Где Терчи?

— То есть как где Терчи?! Я, что ли, должен знать?

— А почему я?

— Она сказала, что на следующей остановке выходим.

— Так как же ты не заметил?!

— А ты? А ты?

— Я был занят собакой. Не будь меня, эта собака пощипала бы вас.

— Ну, не важничай! Это ведь еще щенок. Большой терьер, а есть еще карликовый.

Эх, ребята, ребята! Вот тебе и сорванцы! А оказались такими растеряхами! В суматохе Терчи осталась в вагоне.

Мальчики стояли на площади 7-го Ноября, одной из самых оживленных площадей Будапешта. Здесь перекрещиваются две гигантских артерии города: проспект Народной республики, с платановыми аллеями и знаменитой колонной на площади Героев, хорошо видной отсюда в ясную погоду, и Большое кольцо, состоящее из нескольких частей, каждая со своим названием, и соединяющее огромной дугой мост Маргит[23] с мостом Петёфи. Старожилы называют эту площадь Октогон, восьмиугольник, поскольку две скрещивающиеся широкие магистрали действительно придают площади форму восьмиугольника.

По красным и зеленым сигналам светофоров мощные волны автомобилей то притормаживали, то приходили в движение. В изнурительном зное пешеходы обливались потом, тяжело дышали, дети капризничали. Пожилые люди, сидевшие под сенью густых деревьев, обмахивались, словно веерами, газетами. В цветочных палатках пламенели роскошные цветы, под разноцветными зонтами продавалось вкусное мороженое.

— У меня в глазах рябит от голода, — пожаловался Карчи.

— Мы давно бы могли перекусить, но сначала следует найти Терчи, — вздохнул Берци.

— Где же она может быть? Следующая остановка — «Опера».

— Там она наверняка и вышла.

— Тогда побежали! Терчи наверняка ждет нас там.

И они помчались. Два мальчика и огромная черная собака продирались через толпу. Следу, конечно, это понравилось. Правда, охотнее всего он бы мчался по середине улицы, но это невозможно. Друзья стрелой врезались в людскую толпу, а собака бежала стороной, пришлось дважды отпускать поводок и подзывать ее к себе. Хорошо, что собака была послушна, многие прохожие ужасались при виде такого здоровенного пса.

Вот уже видна и Опера.

— Нужно будет показать театр Крохе, пусть хоть что-то повидает в городе.

— След, стой!

— След, назад!

И тут наступило страшное. Собака рванулась и мощными скачками помчалась через проезжую часть проспекта. Послышались отчаянный визг тормозов и еще более отчаянные крики водителей, которые потрясали кулаками вдогонку собаке, нимало не интересующейся тем, кто окажется победителем в этой неожиданной гонке. След весело помахивал своей бородатой головой, а в глазах у него светилась радость.

— Берци, бежим!

Карчи схватил друга за руку. Мальчики вдруг поняли, куда с такой одержимостью несется След. Под аркой балетного училища стоял в ожидании собаки неряшливый, косматый парень. Это был Горбушка, глупый, долговязый Горбушка.

Хорошо, что внимание и гнев водителей на минуту обратились на него, а он только оправдывался, размахивая руками. И совершенно напрасно. Собака бросилась к нему, и отрицать, что он ее хозяин, было бессмысленно.

— Бежим!

— Но где же Терчи?

У входа в величественное здание Оперы никого не было. Запыхавшиеся мальчики взволнованно вертели головами, не упуская из поля зрения и Горбушку на той стороне проспекта. Горбушка крепко держал собаку на поводке, и автомашины снова неудержимо мчались по проспекту.

Тут парень заметил сорванцов и стал делать им какие-то знаки.

— Пошли, пошли! Бежим! — решил Берци.

— Но мы не можем бросить Терчи на произвол судьбы!

— Она же не вышла на этой остановке! Бежим!

И тут чья-то сильная рука схватила мальчиков за плечо:

— Никуда вы не побежите, дружочки!

Берци и Карчи вскинули голову. Перед ними стоял Йошка.

Глава семнадцатая, в которой мы увидим, как ведет розыск дядя Дёме. Панчане превращается в настоящего ангела. Дёме, не волнуйся!

Неплохо было бы узнать, что удалось сделать таксисту Дёме и как Горбушка и Йошка оказались подле Оперы на противоположных сторонах проспекта.

Дядя Дёме был очень душевным человеком. Он недавно женился, сейчас они с женой ждали ребенка, и поэтому дети вызывали у Дёме особо нежное чувство. Стоило ему увидеть малыша, как он тотчас же начинал представлять, какой малыш будет у него.

Что уж тут говорить о потерявшихся детях?! Дёме просто становился сам не свой. Ему снились страшные сны, как его собственный ребенок, который вот-вот должен родиться, вдруг однажды пропадет — скажем, потеряется. Даже во сне такое увидеть ужасно.

Дядя Дёме решил, что своему ребенку, разумеется, исключительно умному, интеллигентному, красивому и здоровому, он повесит на шейку медальон с листком бумаги, на котором напишет основные данные младенца: его имя, фамилию, адрес, группу крови, любимую пищу.

«Дёме, ты будешь самым сумасшедшим папой в мире», — говорила ему порой жена и запечатлевала нежный поцелуй на круглой физиономии мужа.

От поцелуя воображение будущего папы разыгрывалось еще больше. А вдруг медальон потеряется! Хорошо бы тогда все эти данные вытатуировать на тельце младенца.

«Дёме, уймись!» — убеждала его жена, покачивая головой, улыбаясь и подавляя усталый вздох — она неважно себя чувствовала в такую жару.

Будущая мать, разумеется, не предполагала, что затевает ее муж. Как не предполагала и то, что сегодня Дёме ничего не заработает: ее дорогой муж целый день с воодушевлением раскатывал без пассажиров.

Он ввалился в магазин с таким видом, словно представлял не больше не меньше Интерпол, то есть международную полицию.

— Добрый день! Я из таксопарка! — произнес Дёме внушительно. — Утром у вас потерялся ребенок!

Он и сам был удивлен, увидев, какое впечатление произвели его слова.

— Ой, наконец-то вы приехали!

— Что вы о нем знаете?

— Представьте, я совершенно вне себя!

— К тому же вы еще и «вне себя»? Чтоб вам пусто было, Панчане!

— Попрошу не ругаться!

Таксист удивленно вскинул голову: на двери магазина опускали железную штору — магазин закрыт.

— Пожалуй, на сегодня закончим работу, — сказал директор. — Мы должны найти ребенка. И его мать, молодую, очень симпатичную особу.

— Вы так говорите о ней, словно влюбились, хотя вы ее даже не видели, — послышался со склада голос Матильды.

— А вас, Матильда, не спрашивают! Важно, что нас мучают угрызения совести. Взгляните на Панчане!

Дёме посмотрел на Панчане, и ему показалось, что она несколько побледнела.

Видите ли, мы заявили Панчане, что она самая несносная кассирша на свете. Сейчас, прошу прощения, ее мучает совесть. А это большое дело, большое!

Дёме снова взглянул на Панчане: действительно «большое дело», если эту женщину с припухшим белесым лицом мучают угрызения совести.

— Я хотел бы помочь, — проговорил он не очень уверенно. — Я познакомился с тремя симпатичными ребятами — мальчиками и девочкой. Малыш с ними, они ищут его родителей. Ребенка они нашли здесь сегодня утром.

Остальное пошло как по маслу. Все по очереди рассказывали, словно на расследовании в милиции, кто что знает и помнит. Тем временем перед закрытой дверью магазина скапливался народ, удивляясь и негодуя по поводу этого неожиданного собрания.

— Об отце ребенка, к сожалению, мы мало что знаем. Одни говорят, в это самое время здесь появился высокий молодой человек, другие припоминают коренастого крепыша. Точно установлено, что молодые супруги поссорились, муж выскочил на улицу, а жена одна бродила по магазину.

— Да, да, — кивал головой Дёме.

Мать малыша, которая, повторяю, очень милое, молодое создание…

— Шеф, шеф!

— Вас и сейчас не спрашивают, Матильда! Да, необычайно милое создание. Когда она направилась к выходу, Панчане задержала ее, это было как раз в тот момент, когда перед магазином произошел несчастный случай. Да.

Белесая кассирша сидела уже не за кассовым аппаратом, а на ящике из-под пива и только отчаянно таращила глаза.

Из последующего разговора выяснилось, что многие запомнили маму-туристку — бросался в глаза ее огромный оранжевый рюкзак. Такая хрупкая женщина и такой огромный мешок!

— А кто узнал бы малыша? — поинтересовался Дёме, утирая пот со лба.

Но ребенка никто не видел.

— И девочку не видели? Ту, которая утащила малыша? Приятная, курносая девчушка с длинными каштановыми волосами. В клетчатом платье и сандалиях с пряжкой.

Толстуха Гизи хлопнула себя ладонью по лбу:

— Так это же Терчи Секереш! Знаете, та, что каждое утро покупает у нас молоко, хлеб и сливочное масло.

— Не уверен, не уверен, — поднял кверху руки директор магазина.

— Значит, это она украла ребенка! Поймать бы мне ее, — рассердилась Панчане, которая очень волновалась, хотя и старалась не показывать этого.

Появился Йошка. С хмурым лицом стоял он перед директором. Йошка мог бы и скорее вернуться, но у него затянулся спор с Горбушкой о честности и о том, кто из них в своем уме, а кто нет. Жаркие страсти спорщики охладили мороженым. Йошка уверенно утверждал, что Горбушка обманул его, потому что в квартире не оказалось никакого ребенка.

— В какой квартире? — В Дёме постепенно пробуждался толковый сыщик.

— В квартире Хайду.

— Хайду… Это какой-то пьяница?

— Не то слово, — отмахнулся Йошка. — Дядюшка Хайду — закоренелый тип, он вливает в себя столько, сколько верблюд в пустыне. На месте Горбушки я не стал бы прогуливать его собаку.

— Так, так. — Дёмины глазки-пуговки довольно засверкали. Он понял, что Горбушка — это вовсе не горбушка хлеба, а прозвище длинного парня. — А что это за собака, о которой идет речь?

— Здоровенная черная собака, терьер.

— Точно! Все совпадает! Не далее как полчаса назад я вез на такси эту собаку, девочку и малыша. Точно! Теперь хорошо бы тебе со мной поехать.

Волнение охватило всех присутствующих. Кое-кто даже руку поднял, как в школе, прося разрешения высказаться. Директор магазина тотчас заявил, что, получив соответствующие указания, они рады будут исходить город вдоль и поперек, лишь бы найти родителей малыша.

— Представьте только себя на их месте. Чужой город, чужая страна, и вдруг пропадает твой ребенок, который не может даже назвать себя, совсем малютка. Ужасно!

— И не говорите, — простонал Дёме и побледнел: пожалуй, его собственному малышу мало будет вытатуировать на тельце его данные. Лучше всего повесить ему на шею микроволновый передатчик.

— Вам плохо? — заметил его состояние директор магазина.

— Нет, нет. Мне пришло в голову некое решение.

— Ах, вот что. Вы имеете в виду наши неприятности?

— Да, — смутился Дёме.

Кроме жены, он никому не выдал бы своих мыслей о медальоне, татуировке и микроволновом передатчике.

Продавцы магазина замерли в ожидании, пока таксист выйдет из задумчивости, хотя им не был известен предмет его размышлений.

И только Панчане подозрительно поглядывала на Дёме.

— Во всем меня винят, — процедила она сквозь зубы.

— Я мигом скатаю за ребятами, — очнулся таксист. — Они так измучены, совсем отчаялись, бедные. У девчушки глаза покраснели от слез. Да и с собакой беда. А вы решайте, кто со мной. Кстати, я дал знать по радио всем таксистам. Надо еще сообщить в Красный Крест. А может, в милицию? Пока не знаю. До свидания!

Таксист помахал рукой, как если бы держал речь на митинге, и вихрем вылетел из магазина.

Он ехал с надеждой во что бы то ни стало поддержать ребятишек: ничего страшного не произошло, он уже напал на след родителей ребенка. По дороге Дёме снова обратился по радио к своим товарищам-таксистам за помощью.

С разных улиц города ему дружно ответили: конечно, помогут и будут предельно внимательны в поисках красивой мамы-туристки с оранжевым рюкзаком за плечами. Некоторые даже отказались от заказов.

— Она действительно красивая? — спросил таксист, находящийся в это время на окраине города.

— Говорят, красивая.

— Тогда порядок! В мою машину села очень красивая молодая женщина. Правда, она без рюкзака, не туристка и венгерка — черноволосая, высокая… Это моя жена.

— Четыре двадцать восемь, не валяй дурака, ладно? — отозвалась диспетчерская. — Если ты забыл, то напоминаю: твоя женя — это я!

В микрофоне послышался громкий смех. Веселый народ венгерские таксисты!

Пока Дёме пытался отыскать взглядом ребят на ступенях Музея изобразительных искусств, директор магазина энергично сколачивал группу поиска матери малыша.

— Панчане, вы, следовательно, как и договорились… А ты, Йошка, сбегай за этим длинным рохлей. Только собаку не берите с собой, чтобы не мешала.

В магазине Йошка и Горбушка застали недавно приехавшего Дёме. Директор обрадовался, что снова можно открыть магазин, ведь на поиски отправятся только два продавца. В такси уселись Горбушка и Йошка, а спереди грузно опустилась Панчане. Свои сто двадцать килограммов впрессовал в сиденье и Дёме. Он дал газ, и машина тронулась, держа направление к городскому парку.

Всех их охватило беспокойство. Дёме волновался за малыша. Жаль ему было и сорванцов, хотя он считал их достаточно взрослыми и самостоятельными, чтобы суметь найти выход из трудного положения. А вот малыш… Н-да… Бедная крошка!

«Что будет, когда у него самого родится дитя? Нет, ни медальон, ни татуировка, ни микроволновый передатчик не годятся. Нужна тоненькая ленточка, одним ее концом следует обмотать малышку, а вторым — запястье матери. Вот это, пожалуй, неплохо!»

— Куда вы так мчитесь? — испуганно вскрикнула Панчане. — Боитесь опоздать на собственные похороны?

— Пардон, — пробормотал таксист.

Ему не нужно было смотреть на спидометр, чтобы убедиться в том, что он намного превысил позволенную в городе скорость. Дёме снял ногу с педали, снижая скорость, и тут Панчане потребовала:

— Если вы сейчас же не опомнитесь, я выскочу на ходу!

А парни хихикали между собой, представляя себе, как эта грузная женщина распахивает в возмущении дверцу и вываливается из мчащейся машины.

Дёме еще сбавил скорость и очень серьезно сказал:

— Видите ли, я очень много думал о малыше. Надо сообщить в Красный Крест, но, пожалуй, я это сделаю вечером, если не удастся найти его мать. Сообщу и в милицию, конечно. Но до этого надо его где-то устроить. Не оставаться же ему на попечении ребятишек. В конце концов его надо кормить, да и содержать в надлежащей чистоте. У вас есть ребенок?

— Нет, — прозвучал хмурый ответ.

— Сначала я решил взять малышку к себе. Моя жена ждет ребенка, нашего ребенка, так что ей пошло бы на пользу поухаживать за этим малышом. Но потерянный ребенок и все эти волнения, пожалуй, повлияют на нее не лучшим образом. Вот я и думаю, может, твоя милость…

— И речи о том быть не может!

Голос у Панчане сорвался. И если бы Дёме не смотрел на дорогу (движение было очень оживленное), он, наверное, пожалел бы женщину. Губы у Панчане дрожали, она еле сдерживала рыдания, ноздри трепетали, дыхание было тяжелое. Покопавшись в кармане халата, женщина извлекла огромный носовой платок и приложила к глазам:

— Черт побери! Всегда и за все винят только меня. Хотя правила есть правила. Не могу же я разрешить кому-то выйти из магазина, не оплатив покупку. Понимаете? Каждый ведь может сказать: «Беби, беби…» Вы не знаете, какие бывают покупатели.

Дёме кивнул. Он ведь был таксистом, а таксисты прекрасно знают, что люди бывают разные.

— Мы с мужем всегда хотели иметь ребенка. Но нет, так нет. И у младшей моей сестры нет детей. Но она, по крайней мере, работает в яслях и целый день окружена кучей ребят. Мальчонку можно отвезти к ней, пока не найдутся родители. Там он будет в надежных руках.

— Сударыня! — воскликнул Дёме своим зычным голосом. — Да вы просто ангел!

От этого заявления у женщины с белесым лицом крылья, разумеется, не выросли, но слезы высохли сразу. Йошка нашел в себе смелость сказать:

— Это шеф — ангел. Он в один миг уговорил тетушку Панчане отвезти ребенка к сестре.

— Помолчи, — рассердилась Панчане. — Видно, родители жалели оплеух, пока ты рос.

Да, Панчане стала ангелом, хотя в небо и не вознеслась. А машина снова бешено мчалась вперед, и вот она уже устремилась по широкому проспекту Дёрдя Дожи. В дни Первомая здесь происходит демонстрация будапештцев. Еще несколько секунд — светофор как раз показывал зеленый свет — и машина свернула направо. Завизжали тормоза, зашуршали шины. Машина обогнула колоннаду. Панчане уцепилась за спинку сиденья, парни закрыли глаза, зато Дёме был весь внимание. Он выскочил из машины и, оглянувшись, развел руками:

— Ах вы сорванцы!

Ребят нигде не было видно.

Передатчик такси вовсю хрипел. Из диспетчерской следовали заказ за заказом, но всякий раз Дёме хладнокровно отвечал:

— Я занят, занят.

К счастью, тут же объявлялись его коллеги, которые принимали эти заказы. Таким образом, в работе такси не произошло никаких перебоев. Одновременно друзья Дёме сообщали о результатах своих поисков.

— Дёмике, а Дёмике, так что с малышом?

— Дёмике, это точно, что у нее оранжевый рюкзак?

— Ура! Я напал на след. Впрочем, нет, это две студентки!

— Дёме, Дёме! Сообщи в оранжево-красный крест. Тьфу! Я хотел сказать, в Красный Крест! В таких случаях это самое надежное заведение. Слышишь?

— Дёме, лучше всего в милицию!

— Дёме, не волнуйся! Мы поможем!

Таксист улыбался, его физиономия так и светилась радостью: приятно сознавать, что люди, с которыми вместе работаешь, твои хорошие друзья. Вскоре по радио сообщили, что нынче по Будапешту разгуливают сотни туристов с оранжевыми рюкзаками.

— Привет, ребята! — прогремел в микрофон Дёме. — Большое спасибо за помощь! Но произошла еще большая беда: пропали дети!

В приемнике послышались хрипы и треск: кто хохотал, кто горевал о случившемся. Диспетчерская посоветовала сообщить об этом в милицию, но таксист отверг это предложение: не хватает еще, чтобы и там его подняли на смех!

Настроение у пассажиров Дёме было довольно мрачное: в машине было очень душно, к тому же никак не придумывалось, что же следует предпринять в первую очередь.

— Может, обежим кругом площадь? — предложил Йошка.

— Подождите нас. — Горбушка вышел из машины и, заложив два пальца в рот, свистнул, да так сильно, будто поезд, когда открывается семафор. — Если След услышит…

Но След не услышал, а Горбушку одернули прохожие: нельзя нарушать общественный порядок. Раз автомашинам запрещено гудеть, то и свистеть не полагается.

Кипя от негодования, Горбушка влез в машину. Все, кроме Дёме, были очень сердиты на сорванцов, особенно Панчане.

— По затрещине бы им. Еще болтают, что я недодала сдачу. К тому же мне на шею хотят повесить малыша. А может, они вообще оставили его где-нибудь под кустом. На это у них ума, пожалуй, хватит. Сначала самовольно забирают ребенка, а потом, наигравшись, оставляют под кустом.

— Хватит, хватит, Панчане! — взмолился Дёме, который, как всегда, при одном упоминании о потерянных, оставленных, забытых детях сразу побледнел.

— Алло, Дёме! Алло, Дёме! — захрипело в микрофоне.

— Прием. Я здесь, на площади Героев.

— Дёме, быстрее! Я вижу двух ребят! Один приземистый, веснушчатый, другой — светленький, высокий. Они с собакой бегут по направлению к Опере. По правой стороне проспекта.

— Ура! — воскликнул Дёме и тотчас же расплылся в улыбке. — Ура и еще раз ура! Что я говорил?! Хе-хе-хе! Если таксисты берутся за дело, будет толк!

Он нажал на газ и, снова превышая разрешенную в городе скорость, бешено помчался по проспекту Народной республики. Панчане чуть не потеряла сознание.

Глава восемнадцатая, в которой выясняется, что в Будапеште много достопримечательностей и что вовсе не приятно когда тебя застают за таким занятием, как застегивание ремешка на сандалии. Ужасный поворот

Так где же мы оставили маму-туристку? У моста Свободы, когда она с будайского предместья любовалась великолепной гостиницей «Геллерт» и монументом Свободы. Молодая женщина решила отправиться на Крепостную гору, к дворцу, откуда тоже открывался прекрасный вид; к тому же, если верить путеводителю, там множество памятников, музеев, галерей — словом, это место — жемчужина прекрасного Будапешта.

Молодая женщина поправила за спиной оранжевый рюкзак и, обретя после завтрака новые силы, широким, размеренным шагом направилась по вьющейся вдоль набережной Дуная дорожке к мосту Эржебет, с чудесной легкостью перекинувшемуся с одного берега широкой реки на другой. Подвесной, изящный мост висел на кабельном креплении; он был построен на месте старого, любимого венграми моста, разрушенного в годы второй мировой войны.

Одновременно мама-туристка любовалась дворцами Пешта, судами и лодками, плывущими по реке. С причалов отправлялись в путь речные «трамвайчики»; описав широкую дугу, они перевозили пассажиров на противоположный берег. Вот показалось большое белое судно на подводных крыльях; здесь, в центре города, его полет замедлился, и судно остановилось.

«Воды! Хочется прохладной свежей воды», — мелькнуло в голове мамы-туристки. Все более тяжелым казался ей рюкзак и все более долгим — путь. От полдневного зноя подкашивались ноги. Влажные волосы, спутавшись, свисали на лоб; женщина тяжело дышала и то и дело поглядывала вверх: ах, эти облака в высоком небе! Они то проплывают мимо, то тают на глазах. Вот и сейчас одно облако наплывает на другое, но солнце не закрывают, разве что на единый миг.

А гора Геллерт! Как нависают над дорогой темные скалы!

От жары у молодой женщины едва не закружилась голова. Она остановилась передохнуть, прислонив рюкзак к тянущимся вдоль дороги перилам. Мимо с грохотом проносились желтые трамваи (и почему она не села на трамвай?!), сплошным потоком катили автомобили.

Одно заполненное пассажирами такси вдруг вырулило из общего ряда, и шофер, притормозив, не таясь оглядел ее. Странно! В машине — пассажиры, и один из них сердито размахивает руками — наверное, недоволен нежданной заминкой. Пассажиры такси всегда спешат.

Шофер улыбнулся, приветливо помахал рукой молодой женщине и поехал дальше. Она тоже помахала ему в ответ и улыбнулась, но одновременно удивленно пожала плечами.

Неплохо было бы поймать такси: машина в два счета домчала бы ее до Крепости.

А уж там… Если счастье ей улыбнется, она наверняка встретится со своим вспыльчивым и все же обладающим золотым сердцем мужем и, конечно же, с малышом, этим маленьким проказником. Одним движением молодая женщина скинула с плеч рюкзак, решив взять такси.

Мимоходом она взглянула на находящиеся у подножия горы Геллерт бани Рудаша. Это весьма знаменитые бани. Гора Геллерт славится целебными источниками, с давних пор здесь строились бани. Многие османские завоеватели, под игом которых страна находилась в течение ста пятидесяти лет, именно из-за бань полюбили Буду. Если бы мама-туристка продолжила свое путешествие пешком, то у моста Эржебет она увидела бы павильон, в котором любители минеральной воды пьют лечебную воду. Правда, вода теплая и отдает серой, так что как прохладительный напиток совершенно негодна.

Внезапно на дороге показался какой-то веселый, разноцветный автомобиль. По номерному знаку молодая женщина распознала машину со своей родины. Прекрасно! К соотечественникам всегда проще обратиться. В машине ехали две светловолосые девушки. Верх машины был открыт, и волосы их трепетали на ветру.

Мама-туристка скромно подняла руку, и машина остановилась.

— Куда направляетесь?

— На Крепостную гору! А вы?

— Мы ищем кемпинг.

— Поезжайте на остров Пап. К северу от города. Доедете до Сентэндре[24], а потом направо, к мосту, который как раз ведет на остров Пап. Да-да! Первоклассное место.

— А мы завтра собирались на Крепостную гору. Но ради вас сейчас подскочим туда.

— Спасибо. Я должна там встретиться с мужем и сынишкой.

Машина тронулась с места, и через несколько минут пассажирка была высажена на одной из улочек Крепостной горы.

Как раз в это время со стороны моста Эржебет показалось такси. Машина мчалась на большой скорости, потом сильно притормозила и поехала очень медленно. Доехав до моста Свободы, машина развернулась и по набережной проследовала к мосту Эржебет.

— Эй, Дёме, слышишь? Нет нигде молодой женщины с рюкзаком. Хотя, лопни мои глаза, несколько минут назад она была здесь. Я даже помахал ей рукой, чтобы подождала.

Папа-турист осматривал самый известный и самый старый мост Будапешта — Цепной. Полотно моста висит на гигантских связках цепей, а предмостья украшены огромными каменными львами. Этот мост был построен в 1839–1849 годах под руководством известного английского инженера Адама Кларка.

Молодой мужчина остановился сначала на одном конце моста, потом на другом — запечатлел на фотопленку чудесную будапештскую панораму. С пештского предмостья открывается великолепный вид на ансамбль зданий Крепостной горы, а с будайского — на длинный ряд пештских гостиниц. С середины моста можно полюбоваться сверкающим Дунаем и парящими чайками. Интересно, что, когда по мосту проносится автобус, весь мост колеблется, слегка покачивается. Но бояться этого не стоит: мост качается не одно десятилетие и ничего плохого пока не случилось.

Для длинноногого папы-туриста 380-метровая протяженность моста — пустяк. Раз-два — и он уже на будайской стороне. Однако куда идти дальше? Прямо перед ним распростерся огромный туннель с четырьмя коринфскими колоннами. Эта гигантская труба в мозаичных плитках тянется от Цепного моста прямо к будайским жилым массивам. Въезд в туннель напоминает гигантскую воющую пасть — дикий гул и грохот несется от мчащихся по тоннелю автомобилей.

Молодой мужчина взглянул вверх, туда, где высился зеленый купол бывшего королевского дворца, недавно отреставрированного, — теперь здесь располагаются музей и картинная галерея.

Картинная галерея? Что может быть лучше? Молодой человек свернул на серпантиновую дорожку и в два счета добрался до больших бронзовых ворот дворца. Национальная галерея. Вот это да! Здесь подлинные сокровища венгерской живописи!

В гардеробе молодой человек несколько замешкался. Доставая кошелек, он неожиданно извлек из рюкзака ползунки и детский горшок. Это вызвало удивление окружающих, все заулыбались, а один малыш радостно захлопал в ладоши. Некий пожилой мужчина уверенно заметил, что, насколько ему известно, на улицах Древнего Рима можно было пользоваться переносными уборными.

Папа-турист, улыбаясь, согласно кивал головой и скорее принялся засовывать все это назад, кошелек оказался у него в кармане. Папе-туристу захотелось подарить мальчугану значок с собакой, но он вспомнил, что оба значка он уже подарил мальчикам на площади Героев.

Махнув рукой, молодой человек стал подниматься по красным мраморным ступеням к выставочным залам.

Терчи обомлела, когда увидела, что Карчи, Берци и собака выскочили из вагона подземки. И только когда захлопнулись двери, она проговорила срывающимся голосом:

— Куда же вы? — и вцепилась в Кроху, который, впрочем, чувствовал себя совсем неплохо, оказавшись в центре всеобщего внимания, и радостно лепетал что-то.

— Хорошо, хорошо, малышка. Сейчас выходим! Прошу прощения!

— Что ты, девочка, нечего извиняться! У тебя очень симпатичный братик. Как его зовут?

— Как его зовут? Не подумайте, что его зовут Эгонкой. Вначале и мы так думали, но потом выяснилось, что он не Эгонка.

Все с нескрываемым удивлением смотрели на девочку, а одна женщина укоризненно покачала головой:

— Ай-яй-яй! Тебе что, плохо? Или ты просто бесстыдница?

Наконец-то состав начал замедлять ход. Остановка «Опера». Загорелись огни. Поезд затормозил, и двери распахнулись.

— До-оо сви-ии-дания-аа, — пропела Терчи и, ухватившись за ручки коляски, как землепашец за плуг, решительно выкатила ее на перрон.

Однако перед старинными крутыми ступеньками она остановилась. Ой-ой!

На ее счастье, по лестнице спускался молодой человек.

— Давай, я помогу тебе с коляской, — предложил он и, подхватив Кроху, понес коляску наверх.

Молодой человек рассмеялся, когда малыш благодарно провел пальчиком по его физиономии.

Терчи устремилась за ним, но на сандалии вдруг расстегнулся ремешок. Для того чтобы его застегнуть, требовалось одно мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы приключилась беда.

Девочка, согнувшись, еще возилась с сандалией, когда услышала знакомый голос, и у нее в жилах остановилась кровь. Другой, более симпатичный голос также не предвещал ничего хорошего.

Терчи неохотно подняла взгляд и увидела наверху, у лестницы, знакомую кассиршу, которая, задыхаясь от гнева, кричала:

— Вор, жулик! Немедленно отдайте ребенка!

Молодой человек осторожно опустил коляску, погладил малыша по головке и сказал:

— Не кричите, пожалуйста! Разве вы не видите, что я только помогаю вашей дочери?

— У меня нет дочери. Знаю я вашего брата! Делаете вид, что до двух считать не умеете, а стоит отвернуться, как тянете что-нибудь.

— Послушайте, что вы себе позволяете? Я что, украл этого ребенка?

— Да будет вам известно, этого малыша действительно украли!

За спиной Панчане появился Дёме, он постарался придать своему лицу строгое выражение.

— Это, действительно, украденный, а точнее, утерянный ребенок. Поэтому, прошу вас, расскажите, когда и как он попал к вам.

Молодой человек с досадой рассмеялся и обернулся к Терчи, которая по-прежнему возилась с сандалией, понимая, что сейчас грянет гром и на нее обрушится небо.

— Девочка, твоя мать несколько раздражена. Видно, и ты можешь схлопотать пару подзатыльников. Искренне сочувствую.

Тем временем к перрону подкатил новый состав, и молодой человек, не отвечая Дёме, поспешил вниз и впрыгнул в вагон. Когда поезд тронулся, можно было видеть, что он осуждающе качает головой.

Терчи глубоко вздохнула: неужели на сегодня не хватит с нее неприятностей, и взбежала вверх по лестнице.

— Я здесь, здесь! — сказала она и не к месту засмеялась.

— Это прекрасно, что ты, негодница, здесь, что ты появилась, — обрушилась на нее Панчане, потом повернулась к Дёме: — Одна птаха из этой компании уже налицо. А другие двое еще шлепают там. Везите их домой. Остальное дело милиции!

Женщина бросила сердитый взгляд на Терчи, однако взгляд ее не произвел должного впечатления. Еще полчаса назад девочка более всего боялась милиции, а сейчас сердце ее сжималось от страха совсем по другому поводу.

— Не забирайте его! — взмолилась она и потянулась к коляске с малышом.

У Дёме растерянно вытянулась физиономия, а Панчане решительно взялась за ручки коляски и, не глядя по сторонам, зашагала твердой походкой через толпу. Она двигалась неудержимо, как танк, на лице — решимость, взгляд маленьких глазок сосредоточенно устремлен вперед. Глядя на солдатскую поступь Панчане, можно было подумать, что каблуки ее туфель вот-вот впечатаются в асфальт.

— Она утащит его! — в отчаянии вскрикнула Терчи и умоляюще посмотрела на Дёме. — Этого нельзя допустить!

Дёме схватил девочку за руку и, не видя иного выхода, поспешил вслед за Панчане: дела обернулись совсем не так, как он предполагал. Всего несколько минут назад они в полном согласии катили по проспекту Народной республики и разразились громкими «ура!», когда заметили Карчи и Берци с собакой. Беда, конечно, в том, что проспект Народной республики — самая оживленная (впрочем, и самая красивая) магистраль Будапешта, но машину можно останавливать только в специально отведенных местах. Хорошо, что неподалеку от Оперы как раз освободилось место на стоянке, и Дёме ловко подрулил на ее место.

В тот же момент два уже знакомых нам парня заняли боевые позиции.

Один из них остался на стороне Оперы (это был Йошка), а другой, Горбушка, перебежал на противоположную сторону на случай, если сорванцы попытаются дать деру.

Дёме и Панчане немного отошли в сторону, стараясь предугадать, где лучше задержать парней.

И вот сюрприз! Кассирша увидела малыша. К несчастью, Дёме проговорился.

— Это тот самый ребенок! — чуть не простонал он.

Вот как получилось, что грозная кассирша завладела Крохой.

Надо было ее видеть. Марширует, словно рота пехотинцев. Кажется, будто асфальт так и гудит под ее ногами. Панчане яростно толкает коляску, наезжает на прохожих, но не считает нужным извиниться, а только время от времени вскрикивает:

— Эй!

К тому же, Терчи чуть не лишилась чувств при виде того, как Панчане принялась укачивать малыша.

Некоторые люди считают, что дитя обязательно нужно качать. А если им попадается коляска на больших колесах и с хорошими рессорами, они начинают изо всех сил трясти коляску, уверенные, что тем самым укачивают ребенка. Бедные малыши! Сначала им нравится это качание, потом быстро надоедает, а потом выводит из себя, и они принимаются плакать — на свою погибель, потому что их качают еще сильнее. Наконец, если бедняжку не стошнило, то, одурманенный и заплаканный, он засыпает. Хорошо еще, если у коляски хорошие рессоры! Впрочем, и тогда это глупая затея. А если эта маленькая коляска вовсе без пружин? Она и в спокойном-то состоянии трясет ребенка.

А ведь Панчане качала именно такую коляску. Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад! Ой, бедный малыш!

Кроха повернул головку: кто эта неприятная тетя, которая проделывает с ним такое? Но Панчане улыбнулась малышу. Лучше бы она не делала этого! На лице Крохи отобразился ужас. Он завертелся отыскивая глазами Терчи, и выпал из коляски. Терчи подбежала к ребенку.

— Немедленно оставь его в покое! — приказала Панчане. — Ты не имеешь к нему никакого отношения! Ты и так уж много набедокурила!

Еще немного — и Панчане с торжествующим видом подошла к воротам старинного дома. Дёме и Терчи, как потерянные, смотрели ей вслед.

Глава девятнадцатая, в которой мы становимся свидетелями поистине рыцарского состязания противников; выясняется также, что и Карчи хорошие рефлексы

— Отпусти! Отстань от меня!

— Заткнись, старичок, а то получишь!

— Нам нет до тебя никакого дела!

— Ишь ты!

— Я даже не знаю, кто ты!

— Сейчас узнаешь!

— А я знаю тебя. Ты — Йошка из магазина. Ну погоди, я скажу твоему отцу!

— Ты меня еще как следует не знаешь!

— Что мы тебе сделали?

— Еще спрашиваете?! Ну, погодите, я вам покажу шуточки! Сейчас у вас зазвенит в башке!

Берци и Карчи испуганно замерли в сильных Йошкиных руках и в этот момент увидели, как Терчи и дядя Дёме вошли вслед за Панчане в ворота какого-то дома. Мальчики переглянулись: за Терчи и Кроху можно принять любые муки.

Йошка тем временем оглядывал противоположную сторону проспекта Народной республики в поисках Горбушки, который словно растворился в толпе, посчитав за лучшее исчезнуть, пока разъяренные водители не разъедутся по делам.

Вынырнув из ближайшего переулка, Горбушка с псом стремительно приближались к Йошке и сорванцам.

— След, взять их! — орал Горбушка, с трудом переводя дыхание. Собака дважды глухо тявкнула, затем, виляя хвостом, бросилась к мальчикам и, явно зовя поиграть, присела рядом.

— Ты что, с ума сошел?! — заорал Йошка. — Науськиваешь на меня эту псину!

— Не на тебя, на них!

— Да она сейчас бросится на меня!

— Ну и что!

— Как что?

Йошка в страхе отпустил сорванцов. И вовремя, потому что прохожие уже начали недовольно посматривать на долговязого оболтуса, державшего за шиворот двух подростков. Отпустил и тотчас снова попытался схватить их. Но сорванцы и не думали убегать. Сплетя на груди руки, они с наигранным равнодушием взирали на Йошку и Горбушку.

— Хватай их, хватай! А то убегут! — вопил Горбушка.

— А вот не убегаем! — откликнулся Берци.

— Побежим, когда захотим, а сейчас не желаем, — добавил Карчи.

У верзилы даже челюсть отпала:

— Ты погляди только, что они себе позволяют.

Так они и стояли вчетвером, воинственно глядя друг на друга, очень воинственно.

Собака улеглась на асфальт и спокойно наблюдала за происходящим. Парням не нравилось, что сорванцы не ринулись от них в испуге. Тогда можно было бы отвесить каждому по паре затрещин, а так…

— Пошли зайдем за Оперу. Там я разрисую ваши физиономии! — Горбушка все более распалялся, на его бледном лице проступил румянец в предвкушении того, что он наконец сможет поддать мальчикам. — А если мы сообщим в милицию? Как-никак вы украли собаку и ребенка.

Обстановка накалялась. Не было никакого сомнения в перевесе сил на стороне Горбушки и Йошки. Карчи перевел дыхание:

— Никуда мы не побежим! Как заорем, сразу весь город соберется! Натравливать собаку на людей — преступление, за это судят! Так что выкладывайте, чего вы хотите, только без кулаков. А собаки вообще не касайся! Еще неизвестно, кого из нас она больше слушается!

— Что? След? — наконец обрел дар речи Йошка. — Кого След послушает? Ой, деточка, да ты заврался! Если я захочу, эта собака голову тебе откусит. Она еще щенком была, а уже меня слушалась.

— А я знаю пса только несколько часов. И мы вовсе его не крали. Он сам пошел за нами. Ну, давай попробуем! — предложил Карчи Берци от волнения проглотил слюну. Он понимал, что Карчи хочет лишь протянуть время до появления Терчи и дяди Дёме. Это испытание собакой — рискованная штука.

— Ну ладно, на что спорим? — с готовностью отозвался Йошка. Гораздо более охотно он занялся бы собакой, чем выяснением отношений с этой малышней.

— На что спорим?

— Как это — «на что спорим»? — удивился Горбушка.

— Это значит, каково пари! — сердито пояснил Йошка. — Понял? Иначе говоря: что мы будем иметь, если они проиграют и эта собачина побежит к тебе?

— Надаем им по роже.

— А если ты проиграешь и собака побежит к пацану?

— Мы и тогда набьем им морду.

— Так ведь пари как раз в том и состоит, что выигрывает либо один, либо другой.

— Мы испытываем собаку, а не друг друга. — И без того круглые глаза Горбушки совсем выпучились от старания понять сущность пари.

— Глупая лошадь! — бросил Йошка и обратился к сорванцам: — Так как мы это решим?

Берци немного подумал и сказал:

— Самое лучшее — испытать пса у входа в Оперу. Поместим собаку у самых дверей, сами встанем по обе стороны здания. Слева Горбушка, справа — Карчи. Считаем до трех, и каждый из них принимается звать пса к себе. К кому След побежит, тот и выиграет.

— О’кей! — щегольнул Йошка своим знанием английского языка точнее, лишь одного-единственного слова по-английски.

На залитом солнцем проспекте Народной республики, у здания Оперного театра, заняли позиции: Йошка и Берци с собакой — у самого входа в Оперу, справа — Карчи, слева — Горбушка.

— Так все-таки что будет этим, как его… условием? — спросил Йошка.

Берци крикнул:

— Если собака побежит к тебе, можешь отвесить нам по оплеухе. Если же След повернет к Карчи, ждем дядю Дёме.

Упоминание о таксисте охладило пыл Горбушки.

Противники стали на свои места. На улице бурлила толпа, словно демонстрация разлилась по проспекту Народной республики. Спешили мужчины и женщины, пробегали ребятишки, а под развесистыми деревьями у старых красивых домов как бешеные гудели автомобили.

— Раз, два…

— Аа-пчхи! — вдруг громко крикнул Карчи, поступив отнюдь не по-рыцарски, поскольку над правилами состязания смеяться нельзя.

Карчи и в самом деле хотел протянуть время: он был уверен, что глупая собака не побежит к нему и, стало быть, оплеуха ему обеспечена. Дядя Дёме все не появлялся. Возможно, двор, в который он зашел, — проходной, и тогда его можно ждать сколько угодно.

— Не валяй дурака! — прикрикнул на приятеля Берци, и они с Йошкой начали новый счет.

Собака почувствовала важность момента. Она поворачивала свою бородатую морду то к Карчи, то к Горбушке.

— Раз!

Собака навострила уши.

— Два!

Горбушка с Карчи впились глазами в пса. «Ну, если собака побежит к этому молокососу, он у меня получит!» — думал Горбушка. А Карчи решил, что, если собака побежит к Горбушке, придется принять по одной оплеухе да и бежать подальше. Прямо в ворота, где исчез дядя Дёме.

— Три!

Собака вся напряглась, готовая к прыжку.

— След, ко мне!

Собака вскочила и на секунду заколебалась: направо? налево?

— След! След! Ко мне! — орал во все горло Горбушка.

Карчи поймал взгляд Следа, наклонился и, похлопав себя по коленям, тихо позвал:

— След! Сюда!

Горбушка опешил, увидев, как глупая собака, прыгнув в его сторону, вдруг молнией понеслась к Карчи, который тут же начал гладить ее и почесывать за ушами.

— Пари состоялось! — громогласно провозгласил Берци. Собака послушалась Карчи и сейчас сидела перед ним, не обращая никакого внимания на призывы Горбушки. Карчи взял собаку за ошейник и медленно двинулся к Горбушке.

— Не бойся, — проговорил Карчи. — Я не стану ее на тебя натравливать.

— Заткнись! И вообще хватит, молокососы! — заорал Горбушка, — Йошка, хватай второго пацана, сейчас отдубасим их как следует. Ишь, развоображались! Выбьем дурь из их голов!

— Ничего ты не будешь выбивать! — Йошка грубо оборвал приятеля. Ему понравился спор, и маленький веснушчатый Карчи вызвал в его душе безмерное уважение. — Мы будем ждать таксиста.

Незачем нам его ждать. Я не хуже его смогу отвесить им пару затрещин.

— Не наше дело связываться с этой малышней. Мы их поймали, и хватит.

— Ты что, рехнулся? Если нам нет до них никакого дела, то чего ради мы валяем тут дурака битых полчаса?

— Горбушка прав, — заметил Берци, — я тоже не понимаю, чего вы валяете дурака с нами. Но и ты прав, Йошка. Давайте дождемся дядю Дёме, потому что сейчас-то и начинается настоящий сыск.

Глава двадцатая, в которой мы знакомимся с малышами-детсадовцами, а Терчи впадает в свой старый грех: снова крадет

Голодная, усталая и ужасно встревоженная, Терчи доверчиво сжимала руку дяди Дёме. На холодной, продуваемой сквозняком лестничной площадке они ожидали лифта. Кабинка лифта была такой маленькой, что в нее смогла войти только Панчане с коляской. Впрочем, она и не позволила бы никому ехать вместе с нею.

— Вы желали, — сказала она с королевской холодностью, — чтобы я позаботилась о ребенке. Мой шеф утверждает, что это самое маленькое, чем можно поправить дело. Что ж, об этом мы поговорим перед лицом закона. Кто совершил преступление? Я или эта пигалица?

Под «пигалицей» подразумевалась Терчи.

Панчане захлопнула дверь лифта перед самым носом Дёме и Терчи, нажала кнопку и стала подниматься на верхний этаж — там находился детский сад.

Будапешт — огромный, тесный город. Детские сады в центре города зачастую размещены в залитых солнцем верхних этажах жилых домов. Конечно, это не лучший вариант, особенно летом, когда детям следовало бы все время находиться на природе, среди деревьев и пестреющей цветами травы. Но все же лучше, чем ничего. А чтобы дети не испытывали недостатка в свежем воздухе и солнце, маленьких будапештцев ежедневно вывозят к зелени будайских холмов. Все утро они там резвятся, а к обеду возвращаются в сад. После обеда — сон, потом — игры, а потом — ожидание родителей.

Терчи хорошо помнила детсадовскую пору своей жизни. Ей нравилось в саду, хотя кое-что она терпеть не могла. Например, послеобеденный сон и сладкие овощные блюда. Почему-то все вареные овощи в саду обильно подсахаривали.

Дёме нажал кнопку, вызывая лифт, но безрезультатно: Панчане еще не освободила кабину. И вдруг раздался тихий плач Крохи. По всей видимости, малыш был недоволен, что его разлучили с друзьями.

По лестничной клетке эхом пронесся голос кассирши:

— А ну замолчи! Замолчи, не то тебя унесет в мешке злой дядька!

Дёме всплеснул руками:

— И как можно говорить такие глупости?!

— Не беда, — улыбнулась Терчи. — Он все равно не понимает. Малыш — иностранец, по-венгерски не понимает. Дядя Дёме, не разрешайте оставлять Кроху в саду. Берци вспомнил, что встречался с его матерью. Стоит нам махнуть к Рыбацкому бастиону, и мы наверняка найдем ее там.

Для большей убедительности Терчи торопливо рассказала о встрече Берци с молодой женщиной. На лице Дёме расплылась широкая улыбка.

— Так что же вы раньше не рассказали?!

Берци как раз собирался это сделать, но вы уже умчались. А потом мы испугались и решили вместе отправиться к Рыбацкому бастиону.

— Испугались? Чего?

— Не знаю.

Тут они оба вздохнули, а потом рассмеялись.

— Не печалься, девочка! Мы найдем маму малыша. Ты небось тоже голодна?

Что верно, то верно, у Терчи громко урчало в желудке.

Искать детский сад не пришлось. Даже если бы на двери не было таблички, то и тогда его можно легко найти. Позвякивание посуды, ребячий гомон, плач и смех звучали за окрашенной в белый цвет дверью. Дёме с девочкой хотели войти, но ручки в дверях не было, только кнопка звонка: доступ посторонним в детский сад запрещен.

Дёме трижды позвонил.

— А почему вы позвонили три раза?

— Неписаное правило. Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, чтобы верили, что ты не какой-нибудь сторонний человек, звони трижды. Правда, злоупотреблять этим не стоит.

На третий звонок дверь открылась, и показалась симпатичная девушка с пухлыми губами. Дёме сказал, что хотел бы поговорить с заведующей по весьма срочному и важному делу: речь идет о потерявшемся ребенке.

— Да, это действительно срочное дело, — рассмеялась девушка и кивнула на открытую дверь ванной комнаты, откуда доносились веселые вопли и смех Крохи, которого там купали.

— Господи! — прозвучал чей-то удивленный голос. — Да у него вся спинка заляпана!

Кроха опять весело засмеялся.

— Конечно, я ничего не сказала! Чего ради мне влезать в разговор?! Что толку говорить да объяснять?! Шеф утверждает, что я самая несносная кассирша в мире, он, видите ли, только потому не выставляет меня за дверь — ну и тип! — что у меня никогда не было недостачи. А я говорю, черт бы его побрал, нечего было разрешать этим пацанам жаловаться! Я ведь им сказала отойти в сторонку и пересчитать полученную сдачу. Они и слова не вымолвили, только хитро переглядывались, а потом снова ко мне прицепились. Ну, теперь они у меня попляшут! Я не позволю вешать мне на шею чужого ребенка — стирай на него, гладь и все только потому, что этим баловням пришло в голову играть в папы и мамы.

— Да прекрати же, Мица! — раздался чей-то энергичный голос. — Ты ведь еще и не мыла его, не стирала и не гладила. Да и не будешь. Мы дадим все чистое этому чудесному карапузу.

Девушка с пухлыми губами, улыбаясь, принесла одежду: летний комбинезон, нагрудник и красную в горошек шапочку с козырьком.

И хотя в этом не было сейчас никакой необходимости, на голову Крохи натянули шапочку — уж очень она ему шла!

Ничего не скажешь, когда вымытый мальчик появился в дверях ванны, вид у него был просто чудесный! На лице Крохи играла озорная улыбка, он весело оглядывался по сторонам, сидя на руках облаченной в белый халат Панчане.

Впрочем, нет! За спиной Панчане появилась еще одна Панчане, та самая, круглолицая.

Ах, вот в чем дело! Здесь работала сестра кассирши, поэтому она и поспешила именно в этот детский сад.

Вторая Панчане, в белом халате, широко улыбалась. У нее тоже было круглое, как булка, лицо, даже еще круглее.

— Ах ты маленький разбойник! — ласково прижимала она к себе Кроху. — Я с радостью бы взяла тебя к себе. Не бойся! Если не найдут твою маму, я буду вместо нее. Хорошо?

Кроха вцепился ручонками в шапку, пытаясь сорвать ее с головы, но это ему не удавалось — шапочка надвинулась на глаза и придала мальчику очень озорной вид.

— Ах ты мой золотой! Золотая букашечка! — произнесла детсадовская Панчане.

В этот момент из большой комнаты выбежала девочка, до ушей перемазанная овощным пюре.

— Тетя Эмми, тетя Эмми, это я — золотая букашечка! — пропела она.

Вслед за нею появился растрепанный мальчик:

— Нет, я — золотая букашечка!

Из-за распахнутой двери прощебетало множество детских голосов:

— Я — золотая букашечка! Я золотая букашечка! Я! Я! Я!

Все завершилось веселым смехом. Малыши, как видно, любили добрую тетю Эмми.

— Вы все, все — золотые букашечки! А сейчас марш назад, за стол и продолжайте обедать!

Терчи почувствовала, как из открытой двери на нее пахнуло знакомым теплым запахом детского сада. На низеньких вешалках в прихожей висели сумки и домашнее платье детей. Над каждой вешалкой — рисунок. Домик — над вешалкой Евы, яблоко — Ютки, цветок — Пити, над другими вешалками — мяч, кубик, вишня.

В глубине просторной комнаты (настоящий зал!) за столами сидела веселая, шумная компания малышей. Позвякивали ложки, постукивали тарелки, на детских рожицах было размазано овощное пюре, дежурные приносили и уносили корзинки с хлебом и кувшины с водой; порою вдруг возникал громкий смех — в детсаде шло настоящее пиршество.

Терчи так залюбовалась малышами, что даже не заметила, как остановилась в дверях столовой. Какие они милые, симпатичные! А вглядишься пристальнее и заметишь, что каждый из них — на особинку и уже сейчас в детском личике проглядывает индивидуальность, которой будет отмечен человек и в пору его взрослости. Один — разговорчив, другой — молчалив, третий — упрям, четвертый — уступчив; один — веселый, другой — беспричинно грустный. Кто-то так и норовил зачерпнуть из тарелки соседа, а кто-то щедро предлагал свою порцию желающим.

— Шкварки! Шкварки! — закричал большеухий мальчик и чуть не свалился со стула от смеха, так нравилось ему это слово, таким веселым оно ему казалось.

Как заразительно веселье! Через несколько мгновений загудел весь зал:

— Шкварки! Шкварки!

Терчи засмеялась, вспомнив свои собственные «смешные» слова: ничего не значащие «эпче» и «ногаче», означающие, кажется, что-то вроде «нога чешется». Эх, как давно все это было! Терчи так глубоко вздохнула, словно уже стала пенсионеркой.

— Девочка, ты можешь покормить малыша? — вдруг услышала она. Седая симпатичная женщина, заведующая детским садом, коснулась плеча Терчи.

— Нас мало. Конечно, это могла бы сделать Эмми, но, кажется, ты знакома с мальчиком.

— Конечно, с удовольствием! — обрадовалась Терчи.

— Спасибо. А мы с Дёме и Панчане обсудим, что делать дальше.

Все столы были заняты, и бедный Кроха снова угодил в коляску.

Впрочем, он хорошо там себя чувствовал, весело хлопал ладошками и лепетал. Эх, кто бы только мог понять его!

Коляску вкатили в столовую. Кроха с интересом оглядывался по сторонам. Ему очень нравилось многолюдье, он что-то лепетал, стараясь привлечь к себе внимание. Вскоре ему принесли порцию фаршированной тыквы и повязали салфетку на грудь.

Терчи еще не доводилось кормить детей, и все же она решительно принялась за дело, благо утренняя возня с Крохой кое-чему ее все же научила. К тому же девочка внимательно посматривала, как с этим трудным делом справляются воспитательницы. Тут главное — проявлять терпение и брать на ложку немного еды, так, чтобы ребенок не подавился.

Терчи склонилась над Крохой и, ласково разговаривая с ним, быстро управилась с кормлением. Кроха был, по-видимому, голоден. Он похлопывал себя по коленкам, с готовностью открывал рот и даже съел несколько ложек добавки.

Тут какая-то девочка с косичкой важно подошла к Терчи и спросила Кроху:

— Где твоя умная голова?

Малыш, конечно, не понял вопроса.

— Вот твоя умная голова! — рассмеялась девочка и показала на свою голову.

Кроха тоже засмеялся и начал шлепать ладошками по голове, шапочка тут же слетела на пол.

Ну конечно: один глупец делает сто умников глупцами — гласит венгерская пословица. У девочки и Крохи тотчас нашлись последователи.

— Где моя умная голова? Где моя умная голова? — хором загудела малышня, и, как по команде, все начали шлепать себя по голове.

Некоторые отвесили себе такие оплеухи, что свалились со стульев. Вскоре уже вся детвора, крича и смеясь, каталась по полу.

— Я сейчас вытащу его из коляски. Пусть поползает с ребятишками, — сказала девушка с пухлыми губами, убирая посуду со столов.

Ложка вдруг замерла в руке у Терчи, она увидела, что дядя Дёме, с несколько озадаченным выражением лица, выходит из канцелярии.

— Конечно, я понимаю, это дело милиции, — говорил он. — На ночь, конечно, в ясли. Но мои друзья… У таксистов свое понимание чести! Все мои товарищи ищут мать малыша. Если мы до вечера не найдем, придется обратиться в милицию.

— Повторяю, на ночь мы не можем оставить ребенка. Наш детский сад — дневной.

— Понятно, понятно. Я хотел бы привезти сюда двух мальчиков. Может быть, вы их покормите? Разумеется, я заплачу.

И Дёме, как всегда, мгновенно умчался.

Терчи уже не разговаривала с Крохой, не напевала ему, она вытерла малышу рот, сняла салфетку, попоила его водой из стакана и с грустью смотрела, как мальчик с удовольствием посасывает соску: видно было, что он вот-вот уснет. Но тут снова открылась дверь канцелярии.

— Как ты можешь говорить такое, Эмми? Как ты можешь?! Пусть милиция проведет расследование! Если меня обвинят в пропаже этого сосунка, я скажу, что виной всему девчонка. Я поговорю с ее матерью и все ей выложу! Оказывается, я теперь должна тащить малыша к себе! Или ты думаешь, что этот круглолицый шофер за здорово живешь мотается туда и сюда? Нет уж! Небось хочет награду получить! Ишь унюхали, что за дитя богача иностранца отвалят хорошие деньги! Тут пахнет скандалом. А сейчас он еще подцепит тех двух мальчишек. В мое время такого не было!

— Да прекрати ты, Мици!

— Меня отец воспитывал затрещинами, да и тебя тоже. И как только в голову взбрело такое! Она, видите ли, готова стать ему матерью! Тебе что, не хватает этой оравы? Впрочем, ты всегда была такой. Мне вечно приходилось защищать тебя. А теперь меня считают самой занудливой кассиршей на свете! Хорошо, я возьму его домой, а потом выдам мамаше по первое число! Пожалуйста, не прерывай меня, не прерывай и не успокаивай. Я заявлю в милицию. Или ты тоже желаешь получить вознаграждение?

Дверь закрылась. Эмми всячески пыталась успокоить сестру, а заведующая требовала прекратить перепалку, чтобы не пугать детей.

Малыши-то не испугались, а вот Терчи запаниковала: вдруг Панчане унесет Кроху к себе домой? Правда, она попытается ласково обращаться с ним. Но какую ласку можно ждать от такого крикливого человека! А вдруг она начнет кричать на Кроху, придираться, почему он спит или не спит, ест или не ест, почему не понимает, что ему говорят. И тетя Эмми тут не поможет, кассирша крута в обхождении с ребенком.

Терчи глубоко вздохнула. Неплохо бы подсесть к какому-нибудь столику и проглотить тарелку овощей, даже если они пересахарены.

Обед кончился. Воспитательницы увели малышей в спальню, что было непростым делом: дети, не желая отправляться на дневной сон, затеяли игру в прятки, разбежавшись кто под стол, кто за шкаф, а кто-то и в туалет.

Дяде Дёме пора бы вернуться. Почему его нет до сих пор? Панчане, того и гляди, схватит Кроху под мышку и унесет домой.

Терчи снова почувствовала себя плохо. От голода и волнения у нее кружилась голова. Она погладила Кроху по головке и надела на мальчика красную шапочку.

— Чи-чи-чи, крошка, — шепнула Терчи, а сама тем временем развернула коляску и медленно выкатила ее в прихожую.

В прихожей никого не было. Дверь канцелярии была по-прежнему прикрыта.

— Ну, ладно! Возьму его домой. Шеф говорит, что я должна, исправить свою ошибку. Позвоню в милицию и улажу все эти дела. Уж поверьте!

Панчане, по-видимому, тотчас приступила к «улаживанию», потому что послышался короткий звонок — женщина сняла телефонную трубку.

Терчи тихонько открыла входную дверь и, перекатив через порог коляску, прикрыла ее.

Бегом! Впрочем, не надо слишком спешить. Терчи нажала кнопку первого этажа, и лифт с тихим жужжанием стал спускаться, а когда остановился, Кроха уже сладко спал. Конечно, не скажешь, что ребенок спал в удобной позе: головка упала на грудь, а большой палец выскользнул изо рта. Ни яркий солнечный свет, ни уличный шум не мешали ему. Терчи с волнением огляделась вокруг и, увидев таксиста, обрадовалась:

— Дядя Дёме! Дядя Дёме! Я здесь! Едем скорее к Рыбацкому бастиону. Мы должны найти мать малыша.

Дядя Дёме был совсем невесел. Он сердито смотрел куда-то вдаль, а рядом с ним стояли запыхавшиеся Берци и Карчи.

Глава двадцать первая, столь длинная, что мы можем сказать о ней лишь следующее: в ней страшная беготня, суматоха и все нарастающее волнение

Карчи был не очень-то спортивен и изрядно стыдился этого. По части быстроты и ловкости он всегда оказывался первым среди последних. Каждый раз Карчи давал себе слово немедленно приступить к упорным тренировкам и постепенно перепробовал множество специальных упражнений, но, как видно, этого было мало.

Но сейчас… Мгновенно выпустив из рук ошейник Следа и наклонившись, он избежал удара — мощная ладонь Горбушки опустилась не на Карчи, а на Йошку.

— Ой! Ты с ума сошел, обезьяна?

— Что-о?

— А то! Сейчас заработаешь! — Еще в магазине Йошке пришлось по душе это выражение. — Получай! В другой раз лучше смотри, куда бьешь!

И Горбушка заработал звонкую оплеуху.

— Ты чего дерешься? — пролепетал он.

— Ишь размахался!

— Я же не задираюсь! Понятно тебе?

— Я не сказал, что задираешься. Я сказал, размахался. А я предупредил тебя: драться не будем.

Горбушка нахмурился, лицо его приняло зловещее выражение. Выставив вперед подбородок и сжав кулаки, он всем своим видом говорил: беда тому, кто подвернется сейчас ему под руку.

— Мы нашли их? — с вызовом спросил он.

— Нашли!

— Значит, следует их вздуть! И хорошенько!

— Не валяй дурака. Они же ничего такого не сделали.

— Ну и что! Все равно вздуем!

— Мне надоела твоя болтовня! Заткнись, Горбушка, пока я говорю с тобою по-хорошему!

— Можешь еще получить, пожалуйста!

— А это тебе! Как ты смеешь так разговаривать с рабочим человеком?!

Что можно сказать на это?! Гм-м. Йошка повел себя отнюдь не так, как приличествовало рабочему человеку. Он схватил приятеля за ворот рубашки, а тот ухватился за его пояс. Сначала они наскакивали друг на друга, а потом схватились в драке — прямо на улице, на виду у прохожих, к собственному стыду.

Собака растерялась при виде драки. Кроткий по натуре, След держался поближе к Карчи и из-за его спины глухо тявкал на драчунов.

Через несколько мгновений вокруг собрались прохожие.

— Ну, хватит, хватит! И не стыдно вам?

— Два таких здоровенных парня, а как себя ведут! Ну и ну!

— Сейчас позову милицию!

— А ну вмажь ему как следует!

— Это что же, кого вы подзадориваете?

— А мне все едино! Это как на футболе…

— Я давно их приметила! Сначала они приставали к мальчикам, а теперь сами подрались.

— Да что вы, тетушка! Не стоит волноваться. Должны же пополняться исправительные колонии.

— Перестаньте болтать! Вы, наверное, готовы всю молодежь в тюрьмы упрятать.

— И как только допускают, что при таком тяжелом международном положении…

— Это же смешно! Смешно! Вечно вы киваете на международное положение. И вечно оно тяжелое.

— А какое же оно? Я спрашиваю, какое? Может быть, легкое?

Сорванцы пытались сохранять спокойствие. Однако драчуны все более приближались к ним. Собака не успокаивалась, ее глухой испуганный лай разносился далеко вокруг. А схватившиеся в потасовке парни толкнули Карчи, потом рухнули на Берци и порвали ему рубашку.

— Ну, погодите же! — рассердился Берци и неожиданно извлек из кармана тюбик с клеем.

Одно движение — и в растрепанных волосах дерущихся засверкали полоски клея. Этого, впрочем, ни Йошка, ни Горбушка не заметили. Зато они сразу заметили, что вдруг оказались приподнятыми над землей. Чья-то сильная рука трясла их, как мокрых котят.

— Ах вы сопляки! У малышни куда больше ума, чем у вас. Прочь с моих глаз!

Это был Дёме. Добрейший, могучий Дёме, который всем сердцем презирал всякое насилие, любую драку.

— Эх, не бойся я своей силушки, задал бы вам трепку! — Отшвырнув парней в разные стороны, он проворчал: — Драться на улице! Какой стыд!

Парни подхватили собаку и, не сказав ни слова, поспешили прочь.

О чем они говорили между собой, не было слышно. Впрочем, они продолжали переругиваться, хотя и стыдясь этого. Йошка обернулся, бросив грозный взгляд на сорванцов, потом неожиданно вцепился Горбушке в волосы, и рука его так к ним и прилипла.

— Спасибо, дядя Дёме, вы нас выручили.

— Пошли, ребята. Вам надо перекусить, а потом поедем искать дальше.

— Дядя Дёме, дядя Дёме! — прозвучал вдруг голос Терчи. — Я здесь! Поехали скорее к Рыбацкому бастиону!

Да, невдалеке показалась Терчи с детской коляской. Девочка так запыхалась от бега, что с трудом могла говорить.

— Тетя Панчане хотела украсть ребенка. Она не желает, чтобы мы нашли его мать.

— Но вы же голодные.

— Мы не голодные! Совсем не голодные! — дружно воскликнули сорванцы, хотя от голода у них перед глазами уже плясали круги.

Быстро распахнув дверцу такси, ребята мгновенно забрались в машину. Дёме помог уложить на сиденье, между Терчи и Карчи, спящего Кроху. Берци сел впереди: вдруг в толпе прохожих удастся заметить знаменитый оранжевый рюкзак.

А передатчик в машине все трещал:

— Дёме, Дёме! Оранжевые рюкзаки поступили в магазин спорттоваров в Кёбанье. Сколько штук купить?

— Дёме, дружище, ну что там с малышом?

— Дёмике, шпарь к Рыбацкому бастиону! Это же магнит для всех будапештских туристов.

— Едем, дружище, едем! — протрубил в ответ Дёме, стараясь приглушить свой зычный голос.

Едва машина тронулась с места, мальчики облегченно вздохнули, а Терчи, обернувшись, увидела, что вслед им отчаянно машет рукой симпатичная воспитательница.

Самая красивая часть расположенной на правом берегу Дуная Буды — это Крепостная гора с дворцом, в реставрированных залах которого расположены Исторический музей Будапешта, Музей венгерского рабочего движения и Национальная галерея, славящаяся прекрасными произведениями живописи. Сюда со временем будет перенесена и Государственная библиотека имени Сечении[25]. Теперь в здании дворца властвует не король, а Идея и Красота.

Тот, кто вступает на территорию Крепости через ворота между Ротондой и Алебардовой башней, попадает сначала к Историческому музею. Просторные выставочные залы знакомят посетителей с многовековой историей Будапешта: здесь экспонируется множество предметов из дворца прославленного короля Матяша. Посетители могут увидеть роскошные изразцы, рыцарский зал, старинную часовню, где изумительные по красоте скульптуры свидетельствуют о том, сколь развито было изобразительное искусство в Будапеште XVI века.

Мама-туристка с восхищением разглядывала эти скульптуры, когда в купольном зале дворца некий молодой человек с беспокойным взглядом принял окончательное решение: как бы ни интересовали его многие прекрасные произведения венгерской живописи, он все же заберет в гардеробе свой рюкзак и отправится осматривать другие достопримечательности, которыми изобиловал район Крепостной горы.

Молодой человек еще немного полюбовался замечательными полотнами, осмотрел колодец Матяша и, минуя строительные леса, прикрывающие руины еще не восстановленных зданий и Крепостной театр, вышел на Парадную площадь.

Когда папа-турист разглядывал колодец Матяша, мама-туристка была совсем рядом. Казалось, еще секунда — и они встретятся. Но, на беду, этого не произошло.

Папа-турист был зверски голоден, поэтому он завернул в «Мушкетный» — знаменитый ресторанчик на Парадной площади, и, водрузившись на высокий стул, быстро и с удовольствием перекусил, тут же забыв, что именно он ел: бывая в туристических поездках, молодой человек не придавал еде никакого значения.

Покончив с обедом, он прошелся по улице Тарнок. Его внимание привлек сохранившийся со времен средневековья дом с лепными украшениями. Молодой человек с удовольствием присел бы за столик кафе, расположенного в нижнем этаже этого дома, и выпил бы чашечку кофе, но одному ему не захотелось этого делать. Вокруг сновало множество туристов. Полуденные часы в Крепости самые насыщенные: сотни автобусов исторгают из своего нутра пассажиров, которые, как один, жаждут взглянуть на узкие улочки Крепостной горы и старинные дома.

Папа-турист заглянул в Топорный тупик, подошел к старинной будайской ратуше со статуей Афины Паллады[26] и башней с часами.

Он ни разу не оглянулся, а если бы невзначай обернулся, то непременно заметил бы в толпе колышущийся оранжевый рюкзак, обладательница которого проследовала в «Мушкетный».

После легкого обеда мама-туристка оставила рюкзак в гардеробе, а сама пошла осматривать Рыбацкий бастион.

— Дёмике, Дёмике!

— Алло!

— Наконец-то! Я ищу тебя уже несколько минут. Что нового?

— Есть новости. Один из моих парнишек вспомнил, что он встретился с матерью ребенка. Итак, курс на Рыбацкий бастион!

— Ну, что я говорил, Дёме! Все пути ведут к Рыбацкому бастиону!

— Дёмике! Говорит Кертесне из диспетчерской. Немедленно кончай свои розыски и кати сюда.

— Не могу.

— Да дела-то всего на полчаса. Начальство уже как на иголках. Вручат тебе награду, и шпарь по своим делам.

— Награду? Мне?!

— Ну да! За спасение. Помнишь, в прошлый раз? Приезжай, а то будет скандал. Потом отправляйся на все четыре стороны. Хи-хи-хи! Бела говорит, что из тебя надо бы сделать «Бюро добрых услуг».

— Вот я вам задам, — рассмеялся Дёме и виновато взглянул на сорванцов.

А машина тем временем неслась вверх по улице Яноша Хуняди[27].

— Надо получить награду, — понимающе кивнул Берци. Важное дело, а мы подождем вас где-нибудь.

— У Рыбацкого бастиона.

— Не потеряй только малыша!

— Никогда в жизни! — заявила Терчи, доедая рожок.

Мы и позабыли сказать, что по пути Дёме купил всем по огромному рожку с сосиской.

Дёме решил обернуться как можно быстрее и высадил сорванцов на Парадной площади, как раз напротив ресторана «Мушкетный».

Кроха проснулся, зевнул и едва не ухватил Терчи за нос, которая тотчас же наградила малыша поцелуем, покачал головой, что-то пробормотал и захныкал, как бы желая показать, что никак не хочет снова садиться в коляску. И не удивительно: он с самого утра торчал в ней.

— Ай-яй-яй! — вздохнула Терчи и просиявшим взглядом посмотрела на Дёме.

Его веселая физиономия на мгновение стала пасмурной, потом снова прояснилась, и он ободряюще сказал Терчи:

— Я сейчас же вернусь, самое большее через час. Никакой паники! Никакой паники!

— Мы пока погуляем.

Рядом с церковью Матяша есть небольшая зеленая площадка с лотками. Там пока и побудьте.

— Дядя Дёме!

— Я найду вас, не бойтесь! И приеду с товарищами. Мы вместе бросимся на розыск по методу дяди Дёме.

И он умчался. Таксисту, впрочем, не удалось вселить бодрость в ребят; оставшись одни, они все же заволновались. Сердце их отягощала забота, а руки — Кроха, который, пролепетав что-то, вдруг двинулся вперед. За одну ручку малыша держала Терчи, за другую Берци. Коляску позади них вез Карчи. Что уж скрывать: совсем не такими представляли они себе поиски на Крепостной горе.

Малыш привлекал всеобщее внимание: в шапочке с козырьком он выглядел очаровательно. На все обращенные к нему улыбки смело отвечал улыбкой, порой указывал пальчиком то на одного прохожего, то на другого и не переставал повторять:

— Ма-ма!

Мальчик, несомненно, помогал сорванцам в розыске, он словно догадывался, что гложет им душу.

— Жаль, что Следа нет с нами, — заметил Карчи. Ребята молчали, им полюбилась веселая собака.

— Ма-ма!

— Нет, нет! Эта тетя не твоя мама, наш маленький. Но если бы ты сел в коляску, мы, возможно, скорее бы нашли ее.

Кроха не желал садиться в коляску. Что он, чудак, что ли, когда так приятно шагать, как и все вокруг. Держась обеими ручками за Терчи и Карчи, карапуз неутомимо шагал вперед и вперед.

Пройдя по улице Тарнок, друзья вышли к площади Троицы, посредине которой высится колонна, установленная в 1713 году в память о погибших от эпидемии чумы.

Рядом расположен готический собор, построенный в XIII веке. Несколько столетий он был центральным храмом Будапешта. В годы 150-летнего османского владычества его перестроили под мечеть, и только в конце XIX века он обрел свои нынешние формы. Это собор короля Матяша. Здесь короновались многие венгерские самодержцы. Король Матяш Корвин венчался здесь. Знаменита роза собора — большое красивое окно над вратами.

Со времен короля Матяша собор славится и музыкальными концертами. В прошлом веке здесь впервые прозвучала Коронационная месса Ференца Листа[28], а в наше время — музыка Золтана Кодаи[29].

Здесь же, неподалеку, стоит благородный памятник святому Иштвану, первому венгерскому королю.

За ним — чудесное сооружение из белого известняка, смотрящее прямо на Дунай. Его круглые башни, извилистые галереи, переходы и лестницы воскрешают в памяти славное прошлое венгерского народа — напоминают о тех давних временах, когда князь Арпад и шесть его соратников привели свой народ на равнину в междуречье Дуная и Тисы.

Это и есть Рыбацкий бастион. К рыбакам, разумеется, он не имеет ныне никакого отношения. Когда-то у подножия бастиона находился Водяной город, в те стародавние времена оттуда поставлялась питьевая вода для Буды. Впрочем, в былые времена на Дунае был очень развит рыбацкий промысел. Случалось, в сети рыбаков попадали и осетры. Сейчас рыба в Дунае обитает, но осетры давно исчезли.

Чудесные каменные кружева собора короля Матяша фотографировал, стоя в дверях знаменитой кондитерской «Русвурм», некий молодой мужчина с неплотно набитым рюкзаком за спиной.

А сорванцы тем временем терпеливо прогуливали Кроху. Приподняв его за ручки, они преодолели несколько ступеней, которые вели от лавчонок с сувенирами на площадь, где расположились кафе. И тут ребята поняли, что очень хотят пить.

Терчи, как подобает заботливой матери, попросила для ребенка чистой питьевой воды, а мальчики выпили по бутылке апельсинового напитка. Они были готовы осушить море этого напитка и в придачу еще пепси-колы.

Остатками питьевой воды Терчи умыла малыша, которому это доставило явное удовольствие.

Друзья расположились на траве под развесистым деревом. Терчи взяла ребенка на руки, он снова засунул пальчик в рот и тут же уснул.

Сорванцы вопросительно посмотрели друг на друга. Вокруг них кипел людской водоворот, типичный для Крепостной горы. Сотни и сотни туристов. Сменяя один другого, сновали огромные автобусы. Их было гораздо больше, чем на площади Героев. А может, это только казалось, потому что здесь не так просторно. На цветной майолике крыши собора короля Матяша весело играли солнечные зайчики. Через врата Марии толпой валил народ. А справа, всего лишь в нескольких шагах, находился Рыбацкий бастион, куда они так стремились.

И, сидя на траве — малыш по-прежнему спал на руках у Терчи, — ребята не отрываясь смотрели на Рыбацкий бастион.

Карчи первым нарушил молчание:

— Берци, хоть это и ерунда, но открывай заседание. Я хотел бы сказать кое-что.

— Говори! Мы же и так сидим.

— Мы сами должны как-нибудь с этим управиться.

Берци хотел, как всегда, съязвить, но на сей раз промолчал. Да, они наконец примчались сюда, но какой огромной кажется теперь Крепостная гора! Еще полчаса назад они были уверены, что стоит только добраться до Рыбацкого бастиона, и в толпе тотчас мелькнет оранжевый рюкзак, а стало быть, найти симпатичную молодую женщину и передать ей Кроху — сущий пустяк.

А тут огромная чужая толпа, страшный шум. И такие, в общем, совсем еще не взрослые они сами.

— Открываю заседание великого союза сорванцов, — объявил Берци. — Положение критическое. Мы должны обсудить все мало-мальски приемлемые предложения.

Карчи кивнул головой.

— Послушайте, — начал он, не в силах оторвать глаз от спящего Крохи. — Я много раздумывал над судьбой малыша. Некоторые вещи я не могу объяснить, но, мне кажется, именно в них и кроется решение вопроса. Ребенка никто не ищет. Спрашивается: почему? Дяде Дёме сказали в магазине, что мать Крохи в панике хотела выбежать из магазина, кричала: «Беби, мой беби!» А потом словно отрезало. То она волновалась за ребенка, а не найдя его, вроде бы успокоилась? Ерунда! У молодой женщины, с которой я встретился, была приветливая улыбка и доброжелательный взгляд. Теплый такой взгляд.

— Словом, такая же, какой ее описали в магазине.

— Да, это совпадает.

— Тем не менее она не ищет ребенка.

— Почему?

Ребята растерянно оглянулись по сторонам, словно ища ответа у прохожих. Терчи вдруг замахала рукой, отгоняя осу от Крохи. Да, конечно, с осой лучше не связываться, но сейчас друзья смело бросились на нее. Карчи, у которого реакция была мгновенной, так ловко щелкнул жужжащую бестию, что у той, наверное, надолго пропало желание жалить.

— Я даже ощутил ее на руке. — Карчи был весьма доволен собой. А малыш продолжал спокойно спать.

— Ну, выкладывай, что ты хотел сказать, — нетерпеливо произнес Берци.

А Терчи еле слышно прошептала:

— Я думаю, у меня такое предчувствие…

— Да. Мне пришло в голову, что мать спокойна оттого, что думает, будто ее ребенок находится в надежных руках.

— Поэтому она и не ищет его. Но кто же это может быть?

— Давайте поразмыслим. Мать и малыш. В чужом городе. Туристы. Трудно поверить, что в такое путешествие она отправилась бы с бабушкой или с соседкой.

Берци поднял руку и протестующе замахал ею.

— Нет, нет, старик! Теперь уже я говорю, что это — ерунда! Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, но возможны ли такие совпадения?

— Всяко бывает. И случайности часто происходят вовсе не случайно.

— И тогда не верю!

Карчи встал и стал шарить в мешочке, повешенном на спинку коляски.

— Видите, здесь нет ничего, кроме того, что сняли с ребенка в саду. Курточка, старенький солнечник, резиновые трусики. Все это его вещи. Потому что в саду ему дали другое. Понимаете? В сумке нет ничего, что необходимо для ухода за ребенком. Например, ползунков, смены пеленок, тарелки и бутылочки для питания, горшка. Да это и не вместилось бы сюда. Тут нужен рюкзак! А мы уже видели рюкзак с детскими вещичками.

Карчи выжидающе посмотрел на Берци и Терчи. А те нисколько не удивились: предположение Карчи было весьма похожим на правду.

— Ну, если это правда, старина! — пролепетал Берци.

И даже полный признательности взгляд Терчи, которым она наградила Карчи, не вызвал у Берци ни малейшего чувства зависти.

— Ты чего?

— Мне кажется, это она.

Все, как по команде, повернули голову, а Берци так весь и вывернулся, а потом вскочил и помчался, крикнув на ходу:

— Подождите меня здесь!

Друзья видели, как он влился в толпу, направляющуюся в собор короля Матяша, и тут же исчез из их поля зрения.

Малыш спал. Терчи нежно смотрела на ребенка, изредка обмахивая его рукой. А Карчи смотрел на Терчи. Смущенно кашлянув, он проговорил:

— Терчи!

— Что?

— Могу я рассказать тебе кое-что?

— Что?

— Только не сердись. Я должен это рассказать.

— Ну, давай.

— Я ужасный подлец. Вот это я и хотел сказать.

— Я этому не поверю, — улыбнулась Терчи.

— Так знай же, печенье съел не Кроха, а я. Крохе досталось всего четыре штучки, остальные сожрал я. Понимаешь? И у меня не хватило мужества признаться. Вот поэтому я, конечно, подлец.

Терчи пожала плечами и улыбнулась. Ее симпатичное личико стало еще привлекательнее. Она хотела еще что-то сказать, но тут вернулся Берци.

— Я видел ее, видел! Это она! Невысокая, черноволосая, худенькая женщина. С большими глазами. Пошли, нужно подкараулить ее. — Карчи вскочил, и они с Берци ринулись к собору короля Матяша. — Я видел, как она вошла. Правда, без рюкзака. И затерялась в толпе. Вот здесь вошла, а выйдет наверняка через другую дверь. Стой и наблюдай.

Он еще раз повторил, какое на женщине платье, какие у нее волосы и на редкость большие глаза. И улыбка, очень симпатичная улыбка.

Карчи встал справа от выхода, а Берци подошел к главному входу, смотря во все глаза, чтобы не упустить мать Крохи.

Вот так, вот так! События принимают острый оборот. Не напрасно, видно, ребята пришли сюда. И если предположение Карчи обосновано, они, глядишь, и отца малыша найдут.

Круг замыкался. Жаль, что ни папа-турист, ни мама-туристка ничего не знали об этом. Молодая женщина беззаботно разглядывала огромные колонны внутри собора с укрепленными на них старинными хоругвями, читала пояснительные тексты на стенах, заглянула она и в часовню с знаменитой статуей Мадонны. В свое время османские завоеватели замуровали ее, но когда войска Евгения Савойского[30] пошли на штурм Буды, стена рухнула. Турки приняли это за знамение — пришел, видно, конец их владычеству.

Молодая женщина внимательно рассматривала фрески и купающийся в золотом свете главный алтарь.

Справа от главного алтаря взимают входную плату с тех, кто хочет осмотреть нижний собор XIII века.

Молодая женщина немного подумала, достала деньги и в следующую минуту спускалась по винтовой лестнице, желая осмотреть ризницу собора.

Ах, это было прекрасно! Мама-туристка вышла из собора через врата башни Белы. Сначала она решила подняться на смотровую вышку сверкающего белизной Рыбацкого бастиона, но потом передумала и пересекла площадь Троицы, желая выйти на аллею Арпада Тота[31] и оттуда осмотреть панораму Будайских гор, еще раз насладиться этим великолепным зрелищем.

Всего метров пять разделяли ее и Берци, который недвижно, как статуя, не спускал глаз с главного входа собора.

— Нет?

— Нет.

— Куда же она подевалась?

— Ну, не съели же ее.

— Что теперь делать?

— Вернемся к Терчи. Возьмем с собой Кроху и поднимемся на бастион. Это главное место. Там все вертятся. Должны же родители узнать своего сына.

Мальчики побежали к Терчи. Малыш проснулся и опять пожелал прогуляться вокруг коляски. Терчи весело напевала Крохе:

— Мы гуляем, мы гуляем и на холмик попадаем. Раз-два-три!

— Оп-ля! — Мальчики подхватили Кроху за руки, приподняли его, что очень понравилось малышу, и тотчас опустили в коляску, а затем отправились к Рыбацкому бастиону.

— Ждите здесь. Если будет очень жарко, пройдите в тень, — распорядился Берци. — Или укройтесь в какой-то из башен.

— А мы продолжим поиск! — запыхавшись, объявил Карчи.

И мальчики опять оставили Терчи вдвоем с Крохой. Некоторое время она что-то напевала малышу, но, видя, что ребенок становится все беспокойнее, решила, что следует что-нибудь рассказать ему. И она стала рассказывать о Будапеште. Хорошо, что поблизости не было никого из школьных учителей!

Малыш, по своему обыкновению, засунул палец в рот и внимательно слушал девочку.

А мальчиков тем временем охватила розыскная горячка. Они ринулись к Рыбацкому бастиону, его лестницам, переходам и галереям, заглядывали даже под купола башен. Потом сбежали вниз по ступеням, решив, что сначала будут искать отца малыша, благо оба его знают.

Берци достал значки с собаками, подаренные папой-туристом, и мальчики решили нацепить их на куртки. Однако на обратной стороне значков не оказалось булавок, поэтому друзьям пришлось просто держать значки в руках и помахивать ими перед прохожими в надежде привлечь к себе внимание того, кто подарил им эти значки. И тут они вспомнили, что на Крепостной горе есть Военно-исторический музей, который очень любят посещать мужчины, и стремглав кинулись туда.

— Видишь?

— Нет.

— Бегом к коллекции пистолетов!

Ни Карчи, ни Берци не могли знать, что папа-турист всем сердцем ненавидел всякое оружие. Он любил выставки живописи, в меньшей степени — музеи, что же касается оружия… Родители столько рассказывали ему об ужасах второй мировой войны, что в душе его давно пробудилась ненависть к любому виду оружия, хотя он и понимал, что оружие требуется и для того, чтобы защитить дело мира.

Оказавшись перед зданием Военно-исторического музея, папа-турист тотчас повернул назад, так что Берци и Карчи не встретились с ним.

Теперь мальчики решили пройтись по аллее Арпада Тота, одной из самых любимых будапештцами. В густой тени аллеи прогуливались мамы с детьми и пожилые люди.

Если бы Берци и Карчи не бежали во весь дух, они заметили бы пухлый рюкзак, который его обладатель снял и опустил на стул маленького кафе близ башни, именуемой почему-то «Кислый суп». Ненадолго, ровно на столько, чтобы выпить стакан пива.

Излишняя поспешность никогда не приносит пользы.

Мама-туристка была в лучшем положении, чем ее муж. Держа в руках план города, она прошлась по аллее Арпада Тота, осмотрела знаменитый колодец Матяша и по узкой улочке Ференца Моры[32] вернулась обратно. Из путеводителя она узнала, что многие произведения этого писателя и поныне очень любят и чтут венгерские дети.

Молодая женщина очень удивилась, когда опять оказалась на Господней улице. Если повернуть направо, она выйдет на Парадную площадь, если налево… Ну-ка, посмотрим, открыта ли для осмотра пещера Крепости?

Коридоры пещеры частично созданы природой, а частично вырублены рукой человека; пещера не раз служила добрую службу будайцам на протяжении многих веков. В мирное время там хранились запасы продуктов, во время войны ее ходы и переходы служили хорошим убежищем для будайцев.

Во время второй мировой войны в пещере обосновалась главная ставка гитлеровского командования. Были сбиты сталактиты — на их место повешены телефонные кабели. Хорошо, что пещера закрыта, а то мама-туристка наверняка расстроилась бы от печального зрелища этих разрушений.

Вскоре молодая женщина подошла к конной статуе — памятнику венгерскому генералу Андрашу Хадику[33], который равнодушно впирал с седла своей великолепной лошади на снующие по улице автомашины.

Слева была видна аллея Арпада Тота, справа — ажурные кружева собора короля Матяша.

Какой маленький, какой милый городок, этот район Крепостной горы! Музей под открытым небом. На домах таблички: построен триста, пятьсот, восемьсот лет тому назад. До чего же интересно знакомиться с историей венгерского народа!

Мама-туристка медленно двинулась к собору короля Матяша, рядом с которым белел Рыбацкий бастион.

Двое парнишек пробежали мимо. Они что-то держали в руках и чуть ли не совали под нос прохожим. Прохожие сначала испуганно отстранялись, потом с улыбкой смотрели вслед бегущим.

— Ну, так слушай, малышка. Когда венгры пришли на территорию своей нынешней родины, здесь были степи да луга, а вода Дуная была чистой и вполне пригодной для питья. Венгры сошли с коней, наполнили шапки водой, напились, а потом надели мокрые шапки на голову. Наверное, это было очень приятно в такую жару. Погоди только, я подкачу тебя к перилам, так тебе все хорошо будет видно. А поднять тебя я не смогу, не карабкайся, упадешь. Что я тогда скажу твоей маме? Ну, так слушай. В стародавние времена на берегах Дуная выросли два города: Буда и Пешт. Здесь находится Буда. Здесь был построен королевский дворец, дома богатых горожан, а гору эту не раз осаждал враг. А вон течет Дунай. Как красиво! Через него перекинуто много мостов. На севере — мост Маргит, ближний к нам — Цепной, дальше мост Эржебет, мост Свободы, еще дальше — мост Петёфи, только его отсюда не видно. Вместе с железнодорожными в Будапеште восемь мостов. А вот там, против нас, видишь, много домов? Это Пешт. Из небольшого села вырос огромный город. Пешт и Буда. Долгое время это были разные города. Лишь в прошлом столетии они слились. Сначала новый город хотели назвать Пештбуда, но потом пришли к тому, что и звучит красивее, и с точки зрения алфавита правильнее, и исторически точнее, если столица Венгрии будет называться Будапешт. Вот, посмотри, пожалуйста! Мы стоим на Рыбацком бастионе и можем любоваться расположенным на противоположном берегу Пештом. Красиво, правда ведь?

Кроха мало что мог увидеть, но смотрел на все с большим интересом. Растопырив пальчики, он погладил Терчи по лицу и ласково загугукал, словно бы просил: рассказывай дальше!

Терчи беспокойно оглянулась. Когда же появятся ребята?! А те устремлялись все дальше, демонстрируя всем и каждому значки с изображением собаки. И пока не собирались возвращаться.

Терчи повернула коляску и показала Крохе на майоликовую крышу собора короля Матяша.

— Посмотри, как красиво! Видишь там большого черного ворона с кольцом в клюве? Это эмблема самого справедливого венгерского короля — Матяша. Птица с его герба. Понимаешь? Куда тебе, впрочем, понять! Ну, тогда я расскажу тебе, как король Матяш, переодетый простолюдином, поколотил ненавистного всем коложварского судью. Потрясающе интересная история!

Кроха вдруг отвернулся от Терчи. Его улыбающееся личико посерьезнело, большие глаза широко раскрылись и стали еще больше, крохотный рот тоже широко раскрылся — тремя пальчиками он показывал вдаль и вдруг закричал:

— Ма-ма! Ма-ма!

— Господи! — всплеснула руками Терчи. — Этого ребенка снова надо начисто отмывать!

Мальчики все бежали. Как зайцы. Как два усталых зайца. Они тяжело дышали и со все более безнадежным видом привлекали внимание прохожих значками с собачками.

— Ерунда! — неожиданно произнес Карчи. — Чистая ерунда! Чего ради мы суем всем под нос эти значки, его-то мы все равно узнаем.

— Не уверен. Я не так уж хорошо помню его лицо. Да и относительно матери ребенка не уверен. Если бы на ней был рюкзак, то, пожалуй. А так… Может быть, я ошибся.

Мальчики отправились дальше. Пробежали по Господней улице, от кондитерской «Корона» до башни Магдалины, потом обогнули здание Государственного архива, побежали назад по Парламентской улице и остановились на площади Троицы.

— Ребята!

Из палатки, торгующей сувенирами, к ним вышла худощавая женщина.

— Что вы продаете?

— Ничего, — ответил Берци.

— Так ведь вы что-то показываете.

— Ах, да! Вот посмотрите, пожалуйста, интересные значки с собакой.

— Гм, надеюсь, вы знаете, что без разрешения ничего нельзя продавать. Не хватало еще, чтобы бродячие торговцы заполнили Крепостную гору. Это было бы неправильно! Немедленно прекратите! Иначе я заявлю в милицию.

— Мы ничего не продаем, — заупрямился Карчи. — Можете, если хотите, звать милицию. Мы подождем. Но только, пожалуйста, зовите побыстрее!

— Я ни в чем не обвиняю вас, сынок, — удивилась женщина.

— Но вы же изволили грозить нам.

— Еще чего!

— Тетя, прошу вас, я говорил с вами с полным уважением. А сейчас я жду: можем ли мы уйти?

— А какие симпатичные собачки нарисованы на ваших значках! Ну хорошо, ребята. Скажите дома, что я готова купить тысячу таких значков на комиссионных условиях.

Сорванцы переглянулись. Их разбирал смех, и вдруг Карчи закричал:

— Там! Там!

Но, увы, там уже никого не было!

На площади Андраша Хесса[34] мальчики в полном изнеможении опустились на скамью. Перед ними был дом, в котором когда-то находился постоялый двор «Красный еж». Вывеска с ежом сохранилась и поныне.

— Что будем делать?

— Надо вернуться к Рыбацкому бастиону.

— А если они уже его осмотрели? Кто знает, где они сейчас бродят?

— Нет. Кто хоть раз попадает на Крепостную гору, тот, по крайней мере, раза три побывает на Рыбацком бастионе. Оттуда ведь открывается замечательный вид.

Сорванцы двинулись к Рыбацкому бастиону. Их путь пролег через двор гостиницы «Хилтон», где находится статуя монаха Юлиануса.

Мальчики не раз слышали историю монаха Юлиануса, который двести лет спустя после того, как венгерские племена обосновались на новой земле, отправился далеко на восток в поисках соплеменников. Долгие дни продолжался его путь. И однажды он услышал венгерскую речь, встретился с венграми, обитавшими в Предуралье.

Карчи и Берци наклонились к подножию статуи монаха Юлиануса и стали читать пояснительный текст. Они не видели, что в трех шагах от них стоит высокий мужчина с рюкзаком за спиной, который тоже углубился в чтение этого текста.

Как выглядят венгерские милицейские машины? Двухцветные, сине-белые. С мерцающей синей лампой и рупором на крыше. Издалека может показаться, что у машины два уха.

Такая милицейская машина медленно повернула на площадь Троицы и остановилась. Сидевшие в машине наблюдали за толпой. Ждали. И улыбались. Милиционеры, одетые в форму, всегда улыбаются. Только один человек не улыбался: женщина в гражданском платье.

Глава двадцать вторая, очень короткая, в которой после очередной гонки сорванцы теряют всякую надежду встретиться с родителями Крохи. Изготавливается важная фотография

— Ма-ма! Ма-ма! — снова заревел Кроха, вытягивая ручонку.

— Ну чего ты кричишь, малышка? Ой, что же делать, когда ребенок так кричит?!

Терчи — кто знает, в который уже раз за этот день! — снова пришла в отчаяние. Она облокотилась о парапет и впилась глазами в толпу, надеясь отыскать оранжевый рюкзак. Разумеется, тщетно.

Тем временем мальчики отошли от статуи монаха Юлиануса и, оглядываясь по сторонам, двинулись дальше. Перешагнув небольшую ступеньку, они оказались в дворике — здесь расположилось кафе гостиницы «Хилтон». В больших кадках росли лимонные деревья и яркие пахучие цветы. Симпатичные официантки подавали гостям сладости, мороженое, кофе.

— Пошли отсюда! — пробормотал Карчи. — Я сойду с ума при виде мороженого!

— А было бы неплохо!

— Да, одну корзиночку в рот, а вторую — под рубашку.

Большая круглая башня Рыбацкого бастиона с винтовой лестницей манила мальчиков к себе. Ребята взбежали наверх.

Стоит ли отрицать, что такой панорамой можно наслаждаться до бесконечности! Перед тем, кто смотрит на Будапешт с Рыбацкого бастиона, открывается чуть ли не вся столица — с севера далеко на юг, где изгиб Дуная закрывается горой Геллерт. Перед глазами — тысячи и тысячи домов Пешта, огромные жилые дома-дворцы.

Широко раскинулось вдоль набережной величественное здание Парламента с готическими башенками и большим куполом. Здесь работает правительство Венгерской Народной Республики. Неподалеку от Цепного моста современные гостиницы. Еще одно массивное, строгое здание — Академия наук Венгерской Народной Республики. А чуть дальше — гигантский зеленый купол, это базилика Святого Иштвана. В ясную погоду, при наличии хорошего бинокля, в каменном городском море можно разглядеть и монументальную колонну на площади Героев.

А внизу катит свои воды Дунай. По его набережным мчатся тысячи машин. По воде медленно движутся ленивые баржи и снуют юркие моторные лодки.

— Красота! — только и смог произнести Берци, хотя он далеко не первый раз был здесь.

— Да, изумительно! — кивнул Карчи.

Вокруг на многих языках звучали такие же восторженные возгласы.

Послеполуденное солнце щедро заливало своими лучами город, дома, казалось, купались в них. Кругом щелкали фотоаппараты.

Папа-турист как раз поднимался по левой лестнице башни, когда сорванцы шумно сбегали по правой.

— Что-то я не вижу Терчи! — испугался Берци.

— Дядя, прошу вас, помогите, пожалуйста.

Перед Терчи стоял молодой мускулистый парень. Далеко ему до возраста «дяди», можно было запросто обратиться на «ты». Молодой человек подхватил коляску вместе с Крохой и легко снес ее вниз по винтовой лестнице. Стоявший рядом мужчина с удовольствием наблюдал за сыном, какой он любезный и крепкий. Так Кроха был доставлен прямо к подножию памятника Святому Иштвану.

— Ой, не сюда! Еще чуть ниже.

Рыбацкая лестница спускалась к проспекту Яноша Хуняди. Молодой человек достиг проспекта и опустил коляску на землю.

— Спасибо!

Терчи простилась с мужчиной и его сыном. А что же теперь? Ее заметили, возможно, даже преследуют. Подозрения девочки были вполне обоснованны, потому что у статуи Святого Иштвана как раз в это время состоялся такой разговор:

— Так куда же пойдем?

— Сюда.

— Вы уверены, что узнали ребенка?

— А вы думаете, я дурака валяю?

Карчи и Берци все вытягивали шеи: где-то здесь, по эту сторону парапета, должна находиться Терчи.

Мальчики стремительно сбежали вниз. Берци даже чуть было не растянулся на лестнице, поскользнувшись на ступеньке.

— Ты что, мальчик, не умеешь вести себя?

— Прощу прощения.

У северной башни Рыбацкого бастиона нет галереи, которая связывала бы ее с южными башнями. Сначала нужно спуститься вниз, а уж потом под сенью арок бежать до следующей лестницы. Своды арок, опирающиеся на колонны, напоминали переходы в старинных монастырях. Даже в дождливую погоду отсюда интересно рассматривать город. Словно из окна смотришь на простирающуюся перед тобой картину. По вечерам здесь, между колоннами, встречаются влюбленные парочки.

Берци взглянул вниз на проспект Яноша Хуняди.

— Терчи! — вдруг завопил он.

Как она туда попала? Вечно с ней приключаются какие-то странности!

Круто повернувшись, мальчики помчались по лестнице Хуняди, перепрыгивая через три ступеньки, хотя это было и небезопасно. Не хватало еще напоследок свернуть себе шею.

— Терчи, что случилось?!

— Ой, как хорошо, что вы здесь! Бежим!

— Но почему?!

— Тут Панчане и женщина-милиционер, — едва сумела вымолвить Терчи.

Ни слова не говоря, мальчики подхватили коляску и ринулись вверх по лестнице Хуняди. Теперь им было не до статуи Яноша Хуняди.

А зря, стоило бы на минутку остановиться. Ведь Янош Хуняди, один из самых выдающихся венгерских полководцев, положил конец завоевательным походам османов на Венгрию.

Панчане своим ястребиным оком углядела только Терчи. И, выйдя из милицейской машины, направилась к площади Троицы. В тот момент, когда ребята поднимались по лестнице Хуняди, она спускалась по Рыбацкой лестнице.

Панчане не отрывала взгляда от ступенек, ни разу не взглянула в сторону и потому не заметила исчезновения девочки.

— Ну, так что же, гражданка? — спросила женщина-милиционер, с трудом поспевая за ней.

— Вы думаете, я вам голову морочу, что ли? — грубо ответила кассирша.

Кроха не плакал и не гулил — с огромным интересом он поглядывал то на одного, то на другого мальчика.

А сорванцы, запыхавшись, вновь оказались около отеля «Хилтон».

— Не хватало этой Панчане!

— И милицию привела!

— Надо спасаться бегством!

— Но тогда нас не найдет дядя Дёме.

— А что будет с родителями Крохи?!

Терчи сказала то, что камнем лежало у всех на душе: они здесь, на Крепостной горе, бегают как помешанные, а толку-то никакого! Может быть, родители Крохи где-то здесь, а вот, поди ж ты, их так и не удалось найти!

— Я больше чем уверен, что мужчина с рюкзаком — отец Крохи, а молодая длинноволосая женщина — его мать. Абсолютно уверен, — авторитетно заявил Карчи. — Мы должны их найти прежде, чем нас сцапает Панчане.

Ребята решили еще раз пройти по площади Андраша Хесса и по улице Фортуны. Может, удастся уйти от преследования отвратительной кассирши.

Ребята ни на шаг не отходили друг от друга и очень волновались, а Кроха, предоставленный сам себе, сидел в коляске и лишь изредка, казалось, осуждающе покачивал головой. Кто знает, о чем он думал.

В начале улицы Фортуны находится один из самых дорогих ресторанов Буды — «Фортуна». Неожиданно Карчи шмыгнул в широкое парадное ресторана.

— Ты что? Уж не надумал ли пообедать?

— А почему бы и нет! Я выиграл кучу денег в лотерею и не знаю, что с ними делать. Скорей сюда!

Карчи подтолкнул коляску с малышом в арку входа и загородил ее собою, делая вид, будто с интересом изучает вывешенное на двери меню. Когда Терчи и Берци выглянули на улицу, они тут же испуганно отпрянули: по площади Троицы не спеша двигалась известная нам милицейская машина. Она проехала мимо гостиницы «Хилтон» и скрылась на улице Михая Танчича[35].

— Не думайте, что она совсем уехала. Она просто делает круг.

— Но на Господней улице одностороннее движение. Так что возвращаться она будет по ней.

Ребята снова направились к Рыбацкому бастиону, им давно наскучило раз за разом возвращаться сюда, но они не теряли надежды все-таки встретить здесь родителей Крохи и потому снова подняли над головой значки с изображением собаки.

— А время идет, — прошептала Терчи.

— Глядите! — Берци протянул руку к башне.

Там, где совсем недавно Терчи рассказывала малышу сказку, высокий мужчина с неплотно набитым рюкзаком фотографировал памятник Святому Иштвану. Если пленка достаточно чувствительна и выдержка взята правильно, то на фотографии он обязательно увидит три съежившиеся фигурки, испуганно выглядывающие из-за стены собора короля Матяша. А перед этими фигурками в знакомой коляске ему весело улыбнется малыш и, кажется, даже потянется к нему ручкой.

Но снимок еще не проявлен, пленка в фотоаппарате. Кто знает, удался ли он?

— Это он!

— Точно, он!

— Совершенно точно.

— Угу!

— Бежим, пока он не исчез.

— Не оставляйте меня одну, — заканючила Терчи.

— Держись! Мы пошли. Так нужно.

— А как мы с ним заговорим?

— Покажем значки с собакой и притащим его сюда.

— Терчи, мы дадим тебе знак, тогда сразу беги к нам.

Мальчики выбежали из-за стены и помчались к папе-туристу.

В этот самый момент невдалеке от памятника Святому Иштвану переходили площадь пожилой мужчина и молодой парень с большой черной собакой на поводке.

— Важно, что нашлась собака, черт возьми!

— Дядя Хайду, я без пяти минут рабочий, подбирайте выражения, пожалуйста. Мне и так попало из-за этой проклятой собаки. Мы не успокоимся, пока не отыщем веснушчатого мальца.

Они пересекли площадь и стали подниматься по извилистой лестнице южной башни Рыбацкого бастиона.

А внизу два потерявших последнюю надежду парнишки сломя голову мчались обратно.

— Бежим! Появился этот долговязый со своей дурацкой собакой.

— Собака вовсе не дурацкая, — заметила Терчи и поспешно толкнула коляску вперед.

Ребята спешили, как только позволяла коляска (нельзя же ее опрокинуть!) и насколько это было возможно в толпе. Они бежали мимо кондитерской «Русвурм», а по Господней улице в этот момент двигалась милицейская машина.

Неожиданно сорванцов окружила большая группа туристов. Это были преимущественно пожилые люди. Улыбаясь и радостно всплескивая руками, они окружили Кроху.

Ребята, запыхавшиеся и обессиленные, с изумлением наблюдали эту сцену, не в силах бежать дальше.

Женщины склонились к ребенку, лаская его и бурно восхищаясь Крохиной шапочкой в горошек. А малыш в ответ переливчато заливался смехом, и хлопал в ладошки, и шлепал по щеке наклонившихся к нему взрослых, да так, что Терчи только вздрагивала. Но, как видно, взрослым все это доставляло несказанное удовольствие.

— Прекрасная встреча, — подошел к ребятам бородатый мужчина. — Мы хорошо знаем этого карапуза по кемпингу. А где его родители?

Терчи растерянно икнула, Карчи закашлялся, и только Берци сохранял мужество:

— Мы как раз ищем его родителей.

— То есть как? Они доверили вам ребенка?

— Можно и так сказать.

— И вы не можете их найти?

— Видите ли, надеемся, что найдем.

Бородач повернулся к женщинам и со смехом стал им что-то объяснять. Какой-то мужчина, очень смешной на вид, тоже что-то сказал — все разом захохотали.

— Он предложил подшутить над родителями малыша — отвезти ребенка в кемпинг. Но это, впрочем, невозможно.

— Конечно, невозможно, — ответила Терчи.

— Ведь родители волновались бы о нем.

— И нас стали бы ругать.

Тут к группе подкатил микроавтобус, на котором крупными буквами было написано: «Международный кемпинг. Остров Пап».

— Поехали с ними, — шепнул Берци.

— Не отдавай Кроху. Не разрешай им увезти его. Я никому не доверяю, — плачущим голосом промолвила Терчи.

— Если мы уедем, дядя Дёме не найдет нас.

Дверца автобуса открылась, и вся группа вошла в него.

— Берегите малыша, — помахал рукой бородач.

— Конечно. Важно, что мы теперь знаем: кемпинг находится на острове Пап.

Какая-то женщина вдруг рассмеялась:

— Замечательно! Посмотрите, вон идет его мать! Подождем их. А где же ее муж?

Но шофер протестующе поднял руку:

— У нас нет больше времени.

Взревел мотор, автобус тронулся с места и вскоре пропал из виду, завернув за угол здания. А вблизи статуи Афины Паллады вдруг показался оранжевый рюкзак. Казалось, его обладательница кого-то искала.

— Бегом!

— Я сойду с ума! Мы снова потеряем ее! — в отчаянии закричал Берци и ринулся вперед. — Это она! Я узнал ее! Она! Тетя! Тетя!

Оранжевый рюкзак пересек площадь и стал быстро удаляться. Мама-туристка только недавно взяла его из раздевалки ресторана «Мушкетный». В третий раз подряд обходила она район Крепостной горы.

— Ма-ма! — крикнул Кроха, которому очень нравилась эта гонка.

— Ну и каникулы у нас, скажу я вам!

— Ерунда! Ерунда! Беги вперед. Мы подождем тебя здесь.

— Ну кажется, конец! — воскликнул Берци, остановившись у статуи Афины Паллады.

Оранжевый рюкзак исчез в людском водовороте около Рыбацкого бастиона.

Но это было бы еще полбеды. Со стороны улицы Тарнок показалась милицейская машина. Она остановилась на стоянке близ собора. Из машины вышла Панчане и солдатским шагом направилась к сорванцам, которые скорее спрятались у входа в старинную ратушу.

Панчане, стуча каблуками, пересекла площадь Троицы, и тут большая черная собака бросилась ей навстречу.

— Ой! Караул! На помощь!

К Панчане спешно подошли дядя Хайду и Горбушка.

— Что такое? Что такое? — растерялась кассирша. И тут вдруг раздалось:

— Добрый день! Милиция. Прошу предъявить документы.

Глава двадцать третья, в которой часто ссорящиеся молодые родители переживают страшные мгновения. Сорванцы удаляются с гордо поднятой головой. Их ожидает ужин

Остальное — как сон.

Прекрасен ранний летний вечер на Крепостной горе. Все залито солнечным светом, кругом множество туристов, щелкают фотоаппараты.

Дёме вел машину на огромной скорости, и прохожие вскидывали головы при звуках его сирены.

— Вы приехали в самое последнее мгновение!

— Здорово! Как в детективном кинофильме!

— Поздравляем с наградой!

— Чепуха! Что об этом говорить. Мы таксисты! Вы же знаете, будапештские таксисты пользуются мировой славой. Им нет равных.

— Прежде всего отъедем подальше. Кассирша сильно смешала наши карты. Наговорила в милиции всяких небылиц. К счастью, меня там хорошо знают. Но коль скоро она попросила о помощи, милиция не могла же ей отказать.

— Хи-хи-хи! Но След здорово ее проучил!

Сорванцы весело хохотали, Кроха тоже смеялся, хотя на заднем сиденье, куда его в спешке посадили, ему было не очень-то удобно.

— Пожалуй, нужно перекусить.

Дёме не случайно был таким толстым, он никогда не забывал о еде. Ребята и не заметили, как машина понеслась по кольцевому проспекту Кристины и остановилась около небольшого кафе. Дёме вышел из машины и через мгновение вернулся, держа на подносе каждому по кружке какао и по рожку.

— Кушайте!

То же самое получил и малыш. Кстати, именно так хотели покормить малыша его родители.

— Ну, ребята, рассказывайте!

Сорванцы принялись вспоминать все свои злоключения на Крепостной горе. Дёме от души хохотал, а передатчик тем временем трещал — к Дёме то и дело обращались коллеги:

— Дёме! В поле зрения симпатичнейшая женщина с оранжевым рюкзаком!

— Дёмике! На горизонте детвора с оранжевыми заплечными мешками!

— Дёмике, что нового? Не слушай этих балбесов! По-прежнему никаких новостей?

— Дорогой Дёме, поздравляем с наградой! Ищем мамашу!

— Скажите им, дядя Дёме, что все в порядке, — попросил Карчи, — Мы нашли родителей ребенка.

— Что та-акое? — удивился таксист. — Почему же вы не отдали им малыша?

Когда ребята рассказали и про это, решено было отправиться на остров Пап.

— Алло! Алло! Коллеги! Поиск прекратить! Сорванцы сами управились.

— Ерунда, — проворчал Карчи. — Мы тут ни при чем. Все само образовалось.

— Ты же говорил, что случайности не бывают случайно.

Если автотуристы захотят остановиться на острове Пап, в одном из самых красивых венгерских кемпингов, им следует сначала добраться до Сентэндре. Это всего полчаса пути от Будапешта. Дальше шоссе тянется на север, еще немного — и турист попадает в район дач. Справа от шоссе — берег Дуная, слева — холмы, застроенные виллами.

Дёме готов был мчаться к кемпингу на самой большой скорости, но машиной движет не только воля водителя, но и… бензин.

— Черт побери! В этой сумасшедшей гонке я совсем забыл о бензине. Как бы нам дотянуть до ближайшей заправочной.

Дотянули. Кроха уснул. Малыш, наверное, чувствовал, что дела вокруг него постепенно приходят в порядок. Не проявляя ни малейшего беспокойства, мирно посапывая, он погрузился в глубокий сон. Головка покоилась на коленях у Терчи, и она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить ребенка.

— У меня совсем онемели ноги, — призналась девочка.

— А ты вытяни их потихоньку, — посоветовал Берци.

Тем временем Дёме отыскал заправочную и заполнил бак. Снова в путь. По обеим сторонам дороги в лучах солнца поблескивали стекла огромных парников.

— Это земля будайского кооператива. Тут живут сплошь миллионеры.

— Как? Каждый крестьянин — миллионер?

— Нет, конечно. Миллионером стал кооператив.

Миновали Сентэндре. Дёме пообещал ребятам как-нибудь побывать с ними в этом замечательном городке, а сейчас нужно спешить, тем более что позывные диспетчерской стали едва-едва слышны.

— Я жду важного сообщения, ребята.

— Опять награда, дядя Дёме?

— Нет, гораздо более важное.

Около вилл машина замедлила ход. Но вот впереди показался щит с нарисованным на нем шатром — знак расположенного неподалеку кемпинга. Дёме свернул вправо и, миновав небольшой склон, остановился перед красивой каменной стеной.

— Это то, что нам нужно. Вот кемпинг острова Пап.

Он хотел было открыть дверцу машины и выйти, как вдруг по радио прозвучал тихий голос:

— Дёме, Дёмике! Это я, Кертесне, из центральной диспетчерской.

— Алло, диспетчерская? Я здесь. Заказов никаких пока не беру.

— Это сообщение примешь!

— Что-что?

— Твоя жена звонила: она в роддоме! Так что, Дёмике, не волнуйся и потихонечку двигай к дому. Скоро ты станешь папой!

Дёме так громко вскрикнул, что Кроха тут же проснулся.

— Ура, ребята, я скоро стану папой!

— Да здравствует дядя Дёме!

— Ура!

Таксист совсем растерялся, но ребята успокоили его: пусть едет скорее к жене, а уж они теперь управятся сами.

— А как вы доберетесь домой?

— Автобусом.

— Хорошо, а малыш?

— Мы не успокоимся до тех пор, пока не передадим его родителям.

Добрый дядя Дёме! На его сияющей круглой физиономии заиграла радостная улыбка. Он снова опустился на сиденье:

— Ой, только бы мне не гнать так быстро!

Теперь он должен быть предельно осторожен. Он так медленно тронулся с места, словно за рулем сидел начинающий автолюбитель. Нельзя рисковать, нельзя мчаться сломя голову — глядишь, в Будапеште его ждет встреча с крохотным Дёмике. Его предстоит вырастить, воспитать!

Ребята долго смотрели вслед машине и, когда она выехала на шоссе, хором воскликнули:

— Он ведет машину как бог!

— Как бог Дёме!

— Дёме — король таксистов!

Но хватит прохлаждаться! Они повернулись к кемпингу, и тут малыш заметно повеселел.

— Да, да, мы уже здесь, — кивнули ему ребята.

Шлагбаум у широких ворот преграждал путь автомобилистам, а пешеходы могли спокойно войти на территорию кемпинга. Сорванцы торжественно и с некоторым волнением шагнули в ворота. Перед ними в окружении развесистых деревьев зеленела огромная лужайка с пестрящими на ней шатрами, палатками, с вагончиками — кемпинг острова Пап был заполнен до отказа.

— Давайте отыщем регистратуру, — принял решение Берци.

Терчи и Карчи впервые услышали это слово, а Берци хорошо знал от своих много путешествующих родителей, что каждая гостиница, каждый кемпинг имеет свою администрацию или бюро, где принимают вновь прибывших гостей, это и есть регистратура.

И ребята стали искать ее, уверенно катя перед собой коляску с Крохой.

— Эй, малыш! Какая замечательная у тебя шапочка! — подбежал мальчик. — Привет!

— Привет! Ты его знаешь?

— Еще бы!

В дверях регистратуры показался седой мужчина. Сорванцы вежливо поздоровались с ним.

— Мы привезли малыша. Родители его следуют за нами, — с легкостью соврал Карчи. — Вы ведь знаете его?

Мужчина улыбнулся и тотчас повернулся к конторке, подле которой — сорванцы только сейчас это заметили — стоял милиционер.

— Нет, нет. Никто не разыскивает здесь ребенка. В кемпинге острова Пап никогда не терялся ни один ребенок. — Потом он снова повернулся к ребятам. — Знаю ли я его? Да кто не знает этого маленького сорванца?! Ну, здравствуй, разбойник! Где же ты оставил своих папу и маму? Ну, хорошо, ребята, везите малыша прямехонько к двадцать второй палатке. А знаете, что выкинул вчера этот карапуз? Утром поймал кошечку и отшлепал ее! Весь лагерь удивлялся ему. Ну, идите, идите! Мальчик проводит вас до палатки.

Ребята пустились на поиски нужной палатки, с интересом рассматривая жилые вагончики и палатки.

Приближался вечер. На стоянке стоял микроавтобус, с которым они повстречались на Крепостной горе. А его пассажиры? Кто открывал консервы, кто разводил огонь под грилем. В специально отведенных местах женщины стирали, а неподалеку, в душевых, с визгом плескались дети. Многие были заняты приготовлением ужина. Где-то играла музыка, слышались мягкие звуки гитары. Знаете, невольно все же приходишь к мысли, что чем тише музыка, тем больше она привлекает внимание.

Кемпинг острова Пап! Незабываемое место! Густые, ветвистые деревья, буйная зелень, все вокруг дышит спокойствием. Где-то вдали слышится венгерская народная песня: «Привяжу коня к печальной иве…»

Терчи, Карчи, Берци и Кроха глубоко вдыхали в себя душистый, свежий воздух. Но вот они остановились перед двадцать второй палаткой. Она была пуста.

— Вот эта палатка, но хозяев пока нет. — И мальчик убежал.

— Да, это она, — повторили ребята печально.

Внезапно все события дня показались им такими далекими. Их вдруг охватила печаль, будто настала пора расставания не с чужим ребенком, а с собственным братиком. Ребята вынули из коляски малыша.

Он потянулся, глазки оживились — в них не осталось и следа недавней сонливости. Кроха ухватился за коляску и покатил ее. Как ловко у него это получается!

— Мы ошиблись на полгода, — буркнул Берци.

— Если не больше.

— Я говорил, что ему давно пора в школу.

— Но не оставим же мы его здесь!

Друзья наклонились к ребенку и поцеловали его. Малыш точно почувствовал момент расставания — охотно отвечал на поцелуи и даже пытался обхватить ручонками то Терчи, то Карчи, то Берци.

— Кроха, будешь вспоминать о нас?

— Гггее-ггее-муцц…

— Слышите? Он произнес что-то похожее на «гезенгуз»[36]!

Малыш смеялся и хлопал в ладошки.

— Берци, надо бы оставить какое-то сообщение о том, что мы здесь были.

— Здесь мог быть кто угодно. Но мы…

— Подождем его родителей.

Нет! Им не хотелось, чтобы родители Крохи подумали, будто они возились с малышом, надеясь получить какую-либо награду. Вовсе нет!

— У меня идея! — Берци вынул из кармана тюбик с клеем и значок. И прилепил значок на дверь палатки.

Карчи одобрительно кивнул головой, потом достал свой значок и тоже приклеил его к коляске.

— Теперь отец ребенка будет знать, что это с нами он встретился на площади Героев.

Только Терчи не могла дать знать о себе. Что она заботилась и беспокоилась о малыше. В знак памяти она ставила поцелуи, несметное количество прощальных поцелуев, которыми она наградила малыша.

— Ну, теперь пошли. Они сейчас будут здесь. Я видел его мать на автобусной остановке.

Ах, как трудно было расставаться с Крохой! Малыша посадили на траву, вложили в ручки шапочку в горошек — пусть играет.

Сорванцы спрятались неподалеку от малыша за кустами, их было не видно.

…Трудный день выдался сегодня и для папы-туриста, и для мамы-туристки: они так и не встретились друг с другом. Беспокойство одолевало их, и наконец каждый из них твердо решил, что они никогда больше не будут ссориться, что на следующий день вновь отправятся на Крепостную гору — теперь уже вместе полюбоваться достопримечательностями Будапешта. Разными, правда, путями, но почти одновременно они попали на площадь Баттяни[37], спустились в метро и затем электричкой доехали до Сентэндре. Один из них сел в первый вагон, другой — в последний. Оба внимательно смотрели в окно.

Супруги не встретились и на автобусной остановке в Сентэндре. Она поджидала автобус (теперь ей и впрямь показался тяжелым туго набитый рюкзак), а он отправился на остров Пап пешком.

Папа-турист заглянул по пути в продовольственный магазин и купил там две коробки рыбацкой ухи и два батона салями: ну стоило ли ссориться из-за такого пустяка?!

Молодые люди одновременно подошли к кемпингу. Это одна из тех случайностей, которые сыграли важную роль в нашей истории.

Каждый из них уже тысячу раз пожалел об утренней ссоре, каждый тысячу раз мысленно повторил: «Это я виноват, дорогая», «Это я виновата, мой милый». И, наконец по счастливой случайности встретившись у входа в кемпинг, они с распростертыми объятиями бросились навстречу друг другу.

— Милый!

— Дорогая моя!

— Какая случайность!

— О, бедняжка! Мне так не хватало тебя!

— А мне тебя!

И тут они разом спросили одно и то же:

— А малышка?!

И умолкли выжидающе.

— А малышка? — прошептала мать. — Тебе с ним очень досталось?

— Но ведь я… оставил его с тобой.

— Что?!

— Ребенок остался с тобой. Где он?

— Разве он не с тобой? Где он?

Они смотрели друг на друга словно пораженные громом.

— Где ребенок? — закричала молодая женщина. — Боже, куда ты его дел?

— Где ты его оставила? — прошептал мужчина. — Это безумие!

У обоих кровь отлила от лица. Женщина покачнулась, но муж успел поддержать ее.

— Ты шутишь, скажи, что ты шутишь! Какая дурацкая шутка!

— Шутка? Если бы это была шутка!

Ужас железными лапами сжал сердце, и сразу пришла страшная догадка:

— Мы потеряли его!!!

Но в этот момент невдалеке от них раздался звонкий голосок и появился Кроха. Он вез коляску и никак не мог понять, почему родители бросились к нему и чуть не задушили его своими поцелуями и объятиями.

— Гггее-гге-муцц!

А за кустами притаились три тени. Потом они проследовали мимо регистратуры, с достоинством поклонились седовласому портье и смело взглянули на милиционера:

— Добрый вечер!

Автобус мчался к Будапешту. Почти пустой. На заднем сиденье устроились трое ребят. Они сильно шумели.

— Шесть восемьдесят, двенадцать, семь тридцать! Шесть восемьдесят, двенадцать, семь тридцать! До меня дошло, почему у Панчане все в порядке. Шесть восемьдесят, двенадцать, семь тридцать. Что бы ты ни купил, она всегда насчитывает одни и те же суммы.

— Сорванцы, открываю заседание!

— Терчи, это я съел печенье.

— Да позабудь ты об этом!

— Нет! Я решил сам себя воспитывать. Вот не смог же я встать в шесть часов. В наказание не буду есть целый день. Даю себе зарок. Но я так люблю печенье…

Автобус мчится в Будапешт.

— А насчет значков хорошая была идея.

— Да, замечательная.

— И вообще здорово, что ты додумался, кто его отец.

— Мы прибыли вовремя. Родители малыша ни о чем не подозревают.

— Но ведь мы им расскажем.

— Терчи!

— Что?

— Ты была очень симпатична, когда Кроха спал у тебя на коленях. Это я так, к слову.

— Спасибо.

— А что скажут наши родители?! Ну и ну!

— А мы все им расскажем.

— Представляю, как папа стукнет кулаком по столу и сделает вид, будто сердится: этих сорванцов ни на минуту нельзя оставлять без присмотра!

Примечания

1

Kar — по-венгерски: жаль.

2

Ракоци — Ференц Ракоци II (1676–1735) — князь Трансильвании, вождь национально-освободительной борьбы венгерского народа против гнета австрийской династии Габсбургов.

После того как войска турецкого султана Сулеймана I овладели в 1541 году Будой, страна на целые полтора столетия оказалась под иноземным владычеством. Турки захватили юг и среднюю часть Венгрии, а в западной и северной Венгрии установили свое господство Габсбурги.

Независимость сохраняло только Трансильванское княжество. Князь Ференц Ракоци II начал борьбу против австрийского владычества; на знаменах Ракоци был написан призыв: «За родину! За свободу!»

Освободительная война (1703–1711) закончилась поражением: междоусобные феодальные распри ослабляли силы венгров.

Воины Ф. Ракоци называли себя куруцами (от латинского crutiatus — крестоносец), австрийских же солдат они называли лабанцами (от немецкого Lancer — копьеносец).

В Венгрии очень популярны песни и предания, связанные с куруцами.

В 1707 году Ф. Ракоци установил связи с Россией, царем Петром I, однако в силу сложившейся в то время в Европе и в России обстановки этим связям не суждено было получить дальнейшее развитие.

3

Карпелене. — Окончание «не» при венгерских фамилиях означает, что фамилия принадлежит женщине, жене; в данном случае «Карпелене» означает «жена Карпеле». Вообще венгерские женщины, выходя замуж, и в документах и в обращении к ним как бы теряют и свою фамилию, и свое имя. Например, Илона Ваш, выйдя замуж, скажем, за Иштвана Хорвата, становится уже не Илона Хорват, а Хорват Иштванне.

4

Луиза Блаха (1850–1926) — знаменитая венгерская драматическая и оперная актриса, с одинаковым успехом выступавшая как в драматических спектаклях, так и в операх и опереттах, а также в народно-музыкальных представлениях. В памяти венгерского народа Л. Блаха осталась «соловьем нации».

5

Рыбацкий бастион — красивейший архитектурный ансамбль из белого камня, с ажурными башнями, лестницами и террасами. Воздвигнут на месте бывшего бастиона цеха рыбаков в Буде — правобережной, по Дунаю, части Будапешта. Рыбацкий бастион построен по проекту Фридеша Шюлека в 1903 году. С башен, террас и галерей Рыбацкого бастиона открывается замечательный вид на Дунай и Пешт — левобережную часть Будапешта.

6

Жанна д’Арк (1412–1431) — народная героиня Франции, возглавила освободительную борьбу французского народа против англичан во время Столетней войны (1337–1453). Жанна уверовала, что ей предначертано освободить Францию. С большим трудом добившись аудиенции у дофина Карла в феврале 1429 года, она сумела убедить его начать решительные военные действия. Поставленная во главе армии, она воодушевила войска и 8 мая 1429 года освободила осажденный англичанами Орлеан (в народе ее стали называть Орлеанской девой). Обвиненная в ереси, Жанна была сожжена на костре.

7

Пештцы — жители Пешта. Обобщенно так называют и жителей всего Будапешта. В разговоре Пешт часто обозначает Будапешт. Например: «Когда приедете в Пешт?» в подавляющем большинстве случаев обозначает: «Когда приедете в Будапешт?»

8

Крепость (Крепостная гора) — так называется небольшой возвышенный район в Буде, на котором расположены и крепость-замок, и городские строения, сохраняющие типические черты средневековой архитектуры. Большинство дворцов, храмов, административных зданий и жилых домов здесь сохранилось со времен первых венгерских королей. Разрушенный во время второй мировой войны и восстановленный в годы Народной власти, бывший королевский дворец, венчающий Крепостную гору, превращен в Национальную художественную галерею, музей и библиотеку.

9

Матяш — Матяш Корвин (1443–1490) — король Венгрии, много сделавший для развития государственности страны, укрепления ее военной мощи, для развития торговли, просвещения и культуры. Матяш стремился расширять связи Венгрии с другими странами. В 1482 году он установил дипломатические отношения с великим князем московским Иваном Третьим. В историю Венгрии король Матяш вошел как Матяш Справедливый.

10

Атланты — в греческой мифологии титаны, держащие на своих плечах небесный свод, в архитектуре — мужские статуи, поддерживающие перекрытия зданий, балконы, своды.

11

Кошут — Лайош Кошут (1802–1894) — организатор национально-освободительной борьбы венгерского народа, вождь венгерской буржуазной революции 1848–1849 гг. После ее поражения Л. Кошут долгие годы жил в эмиграции, навсегда оставшись верным идее национального освобождения Родины. В эмиграции Л. Кошут познакомился с выдающимся русским писателем и революционным демократом А. И. Герценом. Л. Кошут высоко ценил А. И. Герцена, называл его «страшным колоколом». Имя Л. Кошута и поныне одно из самых популярных в Венгрии. Народную «Песнь о Кошуте» знает каждый венгр.

12

Шандор Петёфи (1823–1849) — великий национальный поэт Венгрии, один из вдохновителей и вождей венгерской буржуазной революции 1848–1849 гг. Его знаменитое стихотворение «Национальная песнь» написано 13 марта 1848 года, за два дня до начала революции. Оно стало гимном восставшего народа.

Встань, мадьяр! Зовет Отчизна!

Выбирай, пока не поздно:

Примириться с рабской долей

Или быть на вольной воле…

С этим стихотворением Ш. Петёфи не раз выступал на народных собраниях и молодежных митингах. Ш. Петёфи погиб в Шегешварском сражении 31 июля 1849 года.

13

Ее установили в честь тысячелетия венгерского государства. — Венгерское государство ведет свое начало с 895–896 гг. Именно в это время семь кочевых венгерских племен во главе с князем Арпадом пришли на территорию нынешней Венгрии. Их путь пролег от междуречья Оби и Иртыша, через бассейн Средней Волги и Камы, через Северный Кавказ и Северное Причерноморье на земли Дунайской низменности. Это переселение венгры называют обретением родины.

14

Дёрдъ Дожа (?-1514) — вождь крупнейшего крестьянского восстания в Венгрии в 1514 году. В так называемом «Цегледском воззвании» Д. Дожа провозгласил антифеодальные цели восстания. Сначала оно развивалось успешно, но, напуганные его размахом, феодалы объединились и после упорных боев разбили армию Д. Дожи. Сам Д. Дожа был подвергнут мучительной казни: он был посажен на раскаленный железный трон, а на голову ему была надета раскаленная железная корона.

15

Тёкёли — Имре Тёкёли (1657–1705) — полководец, возглавивший антигабсбургское движение. И. Тёкёли опирался на военный союз с французами и турками. В 1682 году он получил от Османской империи титул короля — правителя отвоеванной им у Габсбургов северо-восточной Венгрии. С 1690 года И. Тёкёли — князь Трансильванский. После Карловацкого мира (1699), закрепившего военное поражение Турции от объединенных войск «Священной лиги», в которую объединились Австрия, Венеция, Польша и Россия. И. Тёкёли эмигрировал в Турцию, где и умер.

16

Кальман-книжник (1068–1116) — венгерский король из династии Арпадов. Во время его правления (с 1095 г.) в феодальной Венгрии заметно укрепилась государственность. Свое прозвище «книжник» Кальман получил за большой интерес к науке и культуре.

17

Деак — Ференц Деак (1803–1876) — выдающийся общественно-политический и государственный деятель Венгрии, сторонник Лайоша Кошута. В правительстве, созданном после победы венгерской буржуазной революции 1848 года, занимал пост министра юстиции. После поражения национально-освободительной борьбы 1848–1849 гг. Ф. Деак стал инициатором политики пассивного сопротивления Габсбургам. Ф. Деака звали Мудрецом нации.

18

Площадь Димитрова — находится в Пеште у моста Свободы. После освобождения Венгрии от фашистских захватчиков площадь была названа именем замечательного болгарского революционера Георгия Димитрова (1882–1949). В 1946 году на площади установлен памятник-обелиск в честь советских летчиков, погибших при освобождении Будапешта.

19

Kérem (венг.) — Прошу вас!

20

köszönöm (венг.) — Спасибо.

21

На самой вершине горы Геллерт — монументальная статуя. — Монумент освобождения открыт 4 апреля 1947 года, ко второй годовщине освобождения Венгрии Советской Армией от немецко-фашистских захватчиков. Автор — выдающийся венгерский скульптор Жигмонд Кишфалуди Штробл.

22

Вёрёшмарти — Михай Вёрёшмарти (1800–1855) — виднейший венгерский поэт-романтик, воспевший национально-освободительную борьбу венгров в 1848–1849 гг. М. Вёрёшмарти — автор знаменитого стихотворения «Призыв» (1836), начинающегося строками:

Мадьяр, за родину свою

Неколебимо стой,

Ты здесь родился, здесь умрешь,

Она всегда с тобой.

23

Маргит (1242–1271) — дочь короля Белы IV из династии Арпадов. В соответствии с обетом, данным в годы татаро-монгольского нашествия, отец отдал ее в монахини доминиканского ордена. Впоследствии по распоряжению Белы IV на Заячьем острове на Дунае (ныне остров Маргит) был построен монастырь, где Маргит и провела большую часть своей жизни. На острове Маргит сохранились развалины этого монастыря, их с удовольствием посещают туристы.

24

Сентэндре — небольшой уютный городок приблизительно в 20 километрах к северу от Будапешта, славящийся своими музеями и достопримечательностями.

25

Сечени — Иштван Сечени (1791–1860) — граф, выдающийся общественно-политический и государственный деятель Венгрии, идеолог либеризации общественной жизни в стране путем реформ «сверху». И. Сечени — один из главных инициаторов буржуазной перестройки Венгрии, этой идее он посвятил ряд фундаментальных трудов. С именем И. Сечени связано строительство первого моста между Будой и Пештом, работы по урегулированию течения Дуная и Тисы и др.

26

Афина Паллада — в греческой мифологии дочь верховного бога Зевса, родившаяся в полном вооружении из его головы; богиня войны и победы, покровительствовавшая также мудрости и знаниям, искусству и ремеслам.

27

Янош Хуняди (1407–1456) — выдающийся венгерский полководец, прославившийся своими победами над турками в 1442–1443 гг. Заключив союз с балканскими государствами, Хуняди успешно отражал нападения турок. Наиболее известная победа была одержана им под Белградом, когда войска Я. Хуняди, состоявшие в основном из ополченцев, крестьян-католиков, разгромили турецкий лагерь и вынудили турок к отступлению. В ознаменование этой победы, задержавшей на несколько десятилетий дальнейшие захватнические устремления турок, в католических церквях Венгрии и поныне каждый день в полдень звонят колокола.

28

Ференц Лист (1811–1886) — знаменитый венгерский композитор, пианист и дирижер, создатель нового направления фортепианной музыки, автор известных концертов для фортепиано с оркестром, девятнадцати венгерских рапсодий, нескольких симфонических поэм и других произведений. Ф. Лист неоднократно бывал в России, где с неизменным успехом выступал с концертами.

29

Золтан Кодаи (1882–1967) — выдающийся венгерский композитор, один из основоположников национальной композиторской школы и системы музыкального образования. 3. Кодаи был академиком, трижды лауреатом высшей государственной награды народной Венгрии — премии Кошута. Он автор оперы «Хари Янош», симфонических, вокально-хоровых произведений, культовой музыки, собиратель и интерпретатор народного музыкального фольклора.

30

Евгений Савойский (1663–1736) австрийский полководец и государственный деятель (по происхождению француз). Войска под его предводительством в 1686 году освободили Буду от турок. Своими победами над турками Евг. Савойский способствовал укреплению Австрии. Рядом с бывшим королевским дворцом в Буде установлена конная статуя Евг. Савойского. Автор скульптуры — Иожеф Рона.

31

Арпад Тот (1886–1928) — известный венгерский поэт, один из крупнейших представителей венгерской переводческой школы, журналист. Начальный период творчества А. Тота отмечен влиянием модернизма. Великая Октябрьская социалистическая революция и пролетарская революция 1919 года в Венгрии пробудили в его душе мечту о «пленительной свободе» (стихотворение «Март») и победе революции (стихотворение «Новый бог»). Поражение Венгерской Советской республики не сломило поэта, муза его не умолкла.

32

Ференц Мора (1870–1934) — выдающийся венгерский писатель, автор многих произведений для детей и юношества, в том числе и сказок. Широко известна его повесть-сказка «Волшебная шубейка», изданная у нас в стране. Будапештское издательство, выпускающее книги для детей и юношества, носит имя Ференца Моры.

33

Андраш Хадик (1710–1790) — венгерский генерал, проявивший храбрость и воинскую доблесть в Семилетней войне (1756–1763) против Англии и Пруссии. Со своими гусарами А. Хадик атаковал Берлин и принудил Пруссию к выплате контрибуции. В признание военных заслуг А. Хадику в 1774 году был пожалован титул графа, и он был назначен председателем Высшего военного совета. Конная статуя А. Хадика установлена в будайской Крепости, а маленькие конные скульптурки отважного генерала широко продаются в киосках Будапешта.

34

Андраш Хесс (XV век) — немецкий книгопечатник, отпечатавший в 1473 году первую венгерскую историческую книгу — «Будайскую хронику».

35

Михай Танчич (1799–1885) — один из руководителей венгерской буржуазной революции 1848–1849 гг., выступавший за национальное самоопределение Венгрии и освобождение крестьян от крепостной зависимости. М. Танчич был заточен австрийскими жандармами в тюрьму за свои произведения, изданные за границей и якобы нарушавшие закон о печати, но в первый же день революции, 15 марта 1848 года, был освобожден из тюрьмы восставшим народом Пешта.

36

Гезенгуз (gezentfuz) по-венгерски: сорванец.

37

Баттяни — Лайош Баттяни (1806–1849) — граф, выдающийся общественно-политический и государственный деятель Венгрии, лидер дворянской либеральной оппозиции, а с 1847 года — председатель созданной в том же году Партии оппозиции. В этом качестве он в марте 1848 года стал премьер-министром первого венгерского революционного правительства. Казнен в октябре 1849 года по приговору австрийского военно-полевого суда.

Content

Миклош Ронасеги
Сорванцы

Глава первая, в которой ничего не происходит и все же Берци готовится к страшной мести

Глава вторая, в которой происходит нечто совершенно неожиданное для Берци, а потому холодок пробегает у него по коже

Глава третья, в которой Терчи рассказывает о случившемся, а потом встает вопрос: что же теперь делать?

Глава четвертая, в которой происходит некое важное событие и мы убеждаемся в том, что Будапешт — известный центр международного туризма

Глава пятая, в которой все ссорятся друг с другом, ситуация становится все более напряженной, но об этом знаем только мы

Глава шестая, в которой выясняется, что напоить малыша чаем — совсем непростое дело. В воздухе носятся упоминания об оплеухах, а Йошка выбегает из магазина

Глава седьмая — очень короткая. В ней выясняется, что мир в семье — самое главное, а вот если его нет…

Глава восьмая, в которой речь идет о родительской и сыновней любви. Вроде бы все образуется, но на самом деле…

Глава девятая, в которой сорванцы плачут, а в Терчи просыпается инстинкт материнства, поэтому она заглядывает в комнату, откуда доносятся странные звуки

Глава десятая, в которой между Йошкой и Горбушкой происходит разговор, свидетельствующий о том, что ситуация осложняется

Глава одиннадцатая, в которой Карчи и Берци выдерживают сражение с больничными вахтерами. Счастливое послание и несчастные гонцы

Глава двенадцатая, в которой описаны редкие минуты покоя наших героев, когда они считают, что все у них в порядке. Так они и ведут себя, а в награду получают два значка с изображением собаки

Глава тринадцатая, в которой Терчи переживает несколько ужасных мгновений в чужой квартире. Ужасная черная собака и еще более ужасное открытие. Почему ты плачешь, девочка?

Глава четырнадцатая, в которой наступают немыслимые огорчения, сумятица и хаос. Опять появляется, а затем исчезает папа-турист с рюкзаком

Глава пятнадцатая, в которой один турист мучается неопределенными предчувствиями, а другой, точнее другая, перекусывает шкварками с капустой. Сорванцы умерли бы со скуки, не приди Терчи в ужас

Глава шестнадцатая, в которой сорванцам кое-что приходит в голову, и они отправляются в путь, как некие переселенцы. Скандал в подземке

Глава семнадцатая, в которой мы увидим, как ведет розыск дядя Дёме. Панчане превращается в настоящего ангела. Дёме, не волнуйся!

Глава восемнадцатая, в которой выясняется, что в Будапеште много достопримечательностей и что вовсе не приятно когда тебя застают за таким занятием, как застегивание ремешка на сандалии. Ужасный поворот

Глава девятнадцатая, в которой мы становимся свидетелями поистине рыцарского состязания противников; выясняется также, что и Карчи хорошие рефлексы

Глава двадцатая, в которой мы знакомимся с малышами-детсадовцами, а Терчи впадает в свой старый грех: снова крадет

Глава двадцать первая, столь длинная, что мы можем сказать о ней лишь следующее: в ней страшная беготня, суматоха и все нарастающее волнение

Глава двадцать вторая, очень короткая, в которой после очередной гонки сорванцы теряют всякую надежду встретиться с родителями Крохи. Изготавливается важная фотография

Глава двадцать третья, в которой часто ссорящиеся молодые родители переживают страшные мгновения. Сорванцы удаляются с гордо поднятой головой. Их ожидает ужин

Примечания