Наталья Александрова

Диета против пистолета

В офомлении обложки использована работа художника В. Остапенко

© Александрова Н. Н., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Звонок телефона раздался, как всегда, вовремя – у надежды руки в муке и сковородка перекалилась на огне. Она понеслась на поиски трубки, ее не было на обычном месте. Надежда заметалась, в это время из кухни донесся сильный запах чада, она махнула рукой и понеслась обратно. Телефон обиженно умолк.

В кухне стоял синий дым коромыслом, а на разделочном столе сидел огромный рыжий котяра и поедал из миски фарш, приготовленный для котлет.

– Мерзавец! – взвыла Надежда. – И когда ты только успел?

Действительно, минуту назад Надежда видела кота на балконе, он примостился между ящиков с цветами и умильно поглядывал на птичек. Увидев разъяренную Надежду, кот не спеша спрыгнул со стола, при этом вся кухня вздрогнула, а в буфете зазвенела посуда. Надежда поискала полотенце, чтобы отлупить животное, но сковородка сильно чадила, так что пришлось заняться ею. Увидев Надежду со сковородкой, кот успокоился: он боялся, только если видел в руках у разъяренной хозяйки полотенце, газету или одну домашнюю тапочку.

Надежда включила вытяжку и плюхнула на сковороду шесть комочков фарша. И тут телефон зазвонил снова. Надежда поглядела на кота. Тот отвел глаза и сделал вид, что рассматривает что-то интересное на потолке.

Надежда показала ему кулак и убрала миску с оставшимся фаршем в холодильник. Кот резко поскучнел – холодильник он открывать пока не умел. Телефон затрезвонил резко и требовательно, и Надежда отправилась на поиски. Она шла по звуку, недоумевая, кто это такой упорный, в глубине души зная ответ. И, разумеется, не ошиблась.

Звонила закадычная подруга Алка Тимофеева. Надежда с Алкой дружили уже столько лет, с первого класса школы, что сами запутались в подсчетах. Виделись они нечасто, но Алка могла позвонить в любой момент и начать разговор с того места, где прервались в прошлый раз. В этот раз, однако, у Алки были новости – Надежда поняла это по звонку.

– Ты не представляешь! – начала Алка, не утруждая себя приветствием, так как знала, что, кроме Надежды, трубку снять некому. – Ты не представляешь, куда мы с тобой идем послезавтра!

– И куда? – осторожно спросила Надежда.

– В ресторан «Домино», на встречу с одноклассниками.

– С чего это вдруг? – удивилась Надежда. – Лето, время совершенно неподходящее…

– Ну, Надежда, ты вечно всем недовольна! – тут же вскипела Алка. – Все организовали, тебе только прийти, так ты и то ворчишь!

– Да я ничего, – опомнилась Надежда, – все же с чего такая спешка?

– Ой, да это Ленка Саватеева, – тут же раскололась Алка, – приехала из Венгрии и захотела нас всех видеть.

Их одноклассница Ленка Саватеева в незапамятные времена, чуть ли не сразу после школы, вышла замуж за венгра и с тех пор так и обреталась в Будапеште.

– С чего это ей приспичило? – не унималась Надежда. – Да она из своей Венгрии в год по четыре раза сюда катается!

– Я тоже удивилась, только меня Сонька просветила, – призналась Алка. – Она, Ленка-то, пластическую операцию сделала, вроде бы чуть не в Швейцарию ездила, морду лица подтянула, так что желает нам показаться во всей красе, пока все снова не обвисло.

– Ну надо же, – протянула Надежда, – интересно как… Прямо зависть берет… морщин небось нету…

Алка такой разговор не поддержала, Надеждины сожаления не вызвали в ее душе никакого отклика. У Алки Тимофеевой морщин не было. У нее вообще нигде ничего не висело, кожа была натянута и заполнена самой Алкой. Алка очень себя уважала и придерживалась мнения, кстати, весьма распространенного, что хорошего человека чем больше, тем лучше. Ее и было многовато, только Алка так не считала. Еще она любила одеваться во все яркое – если костюм, то красный, если платье, то в крупных цветах или горохах.

– Короче, не забудь: послезавтра в шесть часов, ресторан «Домино» на Мойке.

– Я, наверное, не смогу… – неуверенно проговорила Надежда. – Саша улетает в командировку…

– Ну, я сейчас прямо не знаю, что сделаю! – Алка, как всегда, завелась с пол-оборота. – Сама же говорила, что самолет улетает в пять часов! Проводишь своего муженька – и немедленно дуй в ресторан! За час как раз успеешь доехать! Что у тебя – семеро по лавкам, что ли?

Действительно, у Надежды в этом смысле все было в порядке. Ее дочка Алена жила в далеком городе Северодвинске с мужем, военным моряком, и Надеждиной внучкой Светланкой. Муж Надежды Сан Саныч был человеком серьезным и много работал. Послезавтра он улетал в командировку на неделю, и Надежда собиралась поехать к матери на дачу – ягоды поспели. Но к матери можно и не сразу. Так что дома по лавкам Надежду ожидал один только кот Бейсик, но с этим рыжим негодяем будет отдельный разговор по поводу съеденного фарша. Тут Надежда спохватилась, что котлеты на плите, и мигом прервала разговор.

Котлеты слегка пригорели, кот с холодильника посматривал на хозяйку с явным злорадством.

– На дачу тебя отвезти и там вообще не кормить, чтобы мышей ел! – пригрозила Надежда.

«Нашла дурака!» – кот мигнул зелеными глазами и отвернулся; мышей он ловил с удовольствием, но никогда не ел, считая мышиную охоту чем-то вроде фитнеса или аэробики.

Весь вечер Надежда была рассеянна, так что муж даже обиделся, когда она пару раз ответила ему невпопад. Вечером она критически обозрела свое лицо в зеркале и осталась очень недовольной. С таким лицом только на рынок ходить или в жилконторе за справками стоять. Можно еще в районную поликлинику на прием к участковому терапевту… Морщинки вокруг глаз, да и в самих глазах никакой радости… Может, права Алка, и нужно меньше думать о других и больше – о себе? И не обращать внимания на мелкие повседневные неприятности… Надежда приободрилась и решила перед рестораном сходить в парикмахерскую. Однако настоящий удар поджидал ее утром, когда она решила померить нарядный летний костюм, в котором собиралась идти в ресторан.

Костюм был цвета спелой рябины, Надежда купила его в прошлом году и этим летом еще ни разу не надевала. Она полюбовалась на костюм и решила примерить с новыми туфлями. И тут-то судьба и поднесла неприятный сюрприз. Жакет оказался узок в груди, а юбка не застегивалась на поясе. Надежда была в шоке. Вроде бы за зиму она почти не поправилась – и вот поди ж ты… Она кинулась к весам… – не может быть!

– Этого просто не может быть! – громко простонала Надежда, с ненавистью глядя на цифры.

Она злобно пнула весы ногой и плюхнулась на диван. Вот тебе и здоровый образ жизни! Хорошо, что никто никогда не узнает результатов взвешивания!

И снова раздался телефонный звонок, это Алка интересовалась, что Надежда в данный момент делает.

– Не спрашивай! – вздохнула Надежда.

Алка тогда немедленно спросила о другом – есть ли у Надежды что-нибудь пожевать, потому что она, Алка, с утра бегала по магазинам и ужасно голодная.

– Я вообще больше есть не буду! – трагическим голосом сообщила Надежда. – Но ты заходи, а то у меня трагедия!

– Чудно! – обрадовалась Алка. – А я как раз платье новое купила, чтобы завтра на встречу идти!

«Я себе представляю, – подумала Надежда, – небось, на белом фоне – крупные красные розы!»

Алка положила в чай три ложки сахара и откусила от огромного бутерброда с котлетой. Надежда пила жидкий зеленый чай и злилась на себя за то, что не хватает силы воли похудеть, на мужа, который в свои пятьдесят пять лет худощав, подвижен и подтянут, на Алку – за то, что лопает свои бутерброды без зазрения совести на глазах у голодной подруги, и на Ленку Саватееву, которой приспичило делать пластическую операцию и красоваться перед одноклассниками именно сейчас, не раньше и не позже. Если бы не этот чертов ресторан, Надежда не померила бы костюм и не расстраивалась бы сегодня. А там бы, может, похудела и костюм снова сидел отлично… Но так, к сожалению, не бывает.

– Это порочный метод! – заявила Надежда.

– Что? – Алка чуть не уронила кусок котлеты, но вовремя его подхватила. – Что ты смотришь на меня голодными глазами, аппетит только портишь!

По радио на ретроканале пела Пугачева, и Алка отвлеклась.

– Алка, я не влезаю в нарядный костюм! – покаялась Надежда. – Это ужасно!

– Да ну? – удивилась Алка. – С чего это тебя так разнесло?

– Уж кто бы говорил! – мгновенно озверела Надежда, она и так с утра была на взводе. – На себя посмотри!

– Я в норме! – Алка пожала плечами и потянулась за следующей котлетой.

– Мы должны немедленно сесть на диету! – не унималась Надежда.

– Да я-то тут при чем? – открестилась Алка. – И вообще, Надька, ты все слишком драматизируешь. Ну подумаешь, костюм мал! Так купи новый!

– Вот я и говорю, что это порочный метод! – втолковывала Надежда. – Станет мала вещь – тут же покупать другую на размер больше!

– Я всегда так делаю! – Алка пожала плечами.

– Оно и видно… – усмехнулась Надежда.

Они уставились друг на друга очень серьезно, потом Алка, решив не ссориться, потому что тогда Надежда может не дать сладкого, отвернулась и начала подпевать своей тезке:

– Миллион, миллион, миллион алых роз…

– Вот, кстати, о розах, – оживилась Надежда, – покажи новое платье.

Алка уединилась с пакетами в ванной и вскоре появилась в новом платье. Надежда ошиблась – платье не было белым в красных розах, оно было красным, а узор напоминал сломанные пружины, выпавшие из старого кресла.

– Ну как? – спросила довольная Алка.

Надежда онемела.

– Ты будешь хвалить или нет? – рассердилась Алка. – Хоть бы из вежливости пару слов сказала…

– Ну-у… – замялась Надежда. – Платье вполне в твоем духе, только пружин слишком много помещается на таком большом пространстве…

– И вовсе это не пружины, а китайский иероглиф «сюнь»! – обиделась Алка. – Девушка сказала, что он означает решительность, упорство и умение добиваться своей цели во что бы то ни стало. Как раз про мой характер. Я и взяла платье. Опять же цвет приятный для глаз.

Надежда отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Алка в своем репертуаре! Назвать ярко-красный цвет приятным для глаз может разве что бык на корриде.

– Очень хорошо, что ты купила китайское платье, – примиряюще сказала Надежда. – И кухню китайскую тоже любишь?

Алка вообще любила покушать, так что на Надеждин вопрос ответила положительно.

– Вот я тут вчера в Интернете нашла замечательную китайскую диету, – с воодушевлением начала Надежда, – обещают потрясающие результаты всего за неделю! Значит, есть можно без ограничений…

– Что ты говоришь? – заинтересовалась Алка.

– Только соевые ростки, веточки бамбука и китайскую капусту! – выпалила Надежда. – Все без масла и соли!

Алка уперла руки в боки и шагнула к Надежде с самым угрожающим видом:

– Ты издеваешься надо мной, что ли? По-твоему, я травоядное?

– Алка, зато похудеем! – воззвала Надежда.

– Что ж тогда коровы не худеют, хотя они одну траву едят? – ехидно спросила Алка.

– Как хочешь, – обиделась Надежда.

После этого Алка допила чай и засобиралась домой. У нее-то как раз дома были семеро по лавкам: муж, двое взрослых сыновей, кошка, попугай, рыбки и овчарка Дик. Собаку эту Надежда подсуропила Алкиному семейству буквально несколько месяцев назад. Дик остался без хозяина, Алка сначала страшно ворчала, она говорила, что от животных и так в доме прохода нет, но Алкин муж Петюнчик, как звали его все друзья и знакомые, страшно привязался к собаке, так что Алке пришлось покориться. Таким образом, ее авторитет в доме малость пошатнулся, но это, пожалуй, и к лучшему, думала Надежда, а то Алка чересчур привыкла командовать. И работа ее этому способствовала – Алка уже много лет трудилась в школе завучем старших классов. В школе ее боялись больше, чем директора.

Ценой титанических усилий Надежде удалось за полтора дня немного похудеть. Жакет от костюма сидел теперь неплохо, а пуговицу на юбке она переставила, ругая себя за путь наименьшего сопротивления.

Самолет, которым улетал Сан Саныч, разумеется, задержали, и Надежда примчалась в ресторан «Домино» с опозданием на час. Все уже были веселые и встретили Надежду шумными приветствиями. Народу было немного, человек двенадцать, – понятное дело, лето, кто в отпуске, кто на даче, кого вообще не смогли найти.

«Гвоздь программы» Ленка Саватеева выглядела так хорошо, что Надежде пришлось сделать усилие, чтобы улыбка ее не смотрелась кривым оскалом. Одета Ленка была подчеркнуто скромно, чтобы взгляд останавливался прежде всего на лице.

«Да она моложе нас всех лет на двадцать!» – мелькнула паническая мысль, но Надежда мысленно призвала себя к порядку.

По сравнению с Саватеевой остальные одноклассницы смотрелись грустно. Но одеты все были отлично. На Светке Малининой было открытое платье, на Соньке Бломберг – шикарный палевый костюм, очень выгодно оттенявший ее смуглую кожу и темные волосы. Надежда порадовалась, что нашла в себе силы впихнуться в свой парадный туалет, – хороша бы она была сейчас в простом платье! Хотя Алка как раз чувствовала себя прекрасно. Она ела, пила и разговаривала преувеличенно громко – профессиональная привычка педагогов со стажем.

Понемногу разговоры пошли на отвлеченные темы. Кто-то вспоминал золотые школьные годы, кто-то рассказывал о детях.

– Я – крупнейший производитель картонной упаковки на Северо-Западе! – разливался Славик Мухин.

Собственно, называть Славиком этого дородного краснолицего мужика с круглой плешью, в которой отражалась хромированная люстра в стиле хай-тек, было как-то странно. Надежда вспомнила, как Алка в третьем классе принесла в портфеле белую мышь, эта мышь удрала и во время урока залезла в карман к Славику. Вот было визгу! Вспомнив этот замечательный эпизод, Надежда громко прыснула.

– У меня в фирме работает столько людей! – продолжал Славик, недовольно покосившись на Надежду.

– Тридцать пять тысяч одних курьеров! – вполголоса проговорил, подсев к ним с Алкой, Илюша Цыпкин.

В далекие школьные времена он был у них с Алкой вроде третьей подружки, они даже называли его не Илюшей, а Люськой. Характер у него был легкий, жизнерадостный, любимая поговорка – «Всегда готов!».

Правда, он вкладывал в этот пионерский слоган новое содержание.

Спросишь его: «Люська, дашь списать алгебру?» – «Всегда готов!»

Предложишь: «Люська, пойдем вместо русского в кино?» – «Всегда готов!»

Чаще всего они ходили в «Родину», она так и называлась – «Родина всех прогульщиков». Там они первый раз посмотрели «Фантомаса». Люська потом говорил, что смотрел этот фильм двадцать четыре раза, сама Надежда – всего двенадцать раз, Алка – и то больше, четырнадцать.

Ленка Саватеева громко смеялась, поворачивая к свету свое гладкое лицо, отполированное в швейцарской клинике. Надежда все никак не могла привыкнуть и смотрела на нее с нехорошим чувством: вот ведь, лет Ленке точно столько же, сколько им с Алкой, а как выглядит! Вот что значит хорошие условия жизни и большие финансовые возможности!

Алку, похоже, внешний вид одноклассницы нисколько не волновал. Она сцепилась языками с Таней Булкиной, которая, как оказалось, тоже работает в школе. Они взволнованно обсуждали проблемы успеваемости и какую-то зловредную начальницу из городского отдела образования, от которой никому в городе житья нет.

Из соседнего зала доносились громкие голоса пьяных шведов, давно облюбовавших этот небольшой ресторан на Мойке. Чтобы перекричать их, всем приходилось повышать голос. Только Вадик Таранов, которого все в школе называли исключительно Тараканом, вполголоса что-то впаривал Светке Малининой. Светка слушала его благосклонно и краснела, как будто ей снова было семнадцать.

Вдруг Алка взглянула на часы и подскочила как ужаленная:

– Ой, девочки, мне пора бежать! Тимофеев у меня на конференции, а Дик не выгулян!

– А что это у него конференция так поздно заканчивается? – встрепенулся Мухин. – Как в анекдоте – звонит муж домой: дорогая, говорит, я на конференции, у нее и заночую…

– Дурак, у него конференция в Барселоне, – ничуть не обидевшись, ответила Алка.

Алкин муж был замечательным ученым-химиком и так часто ездил на всякие симпозиумы и международные семинары, что это уже перестало для нее быть в новинку.

– Ну вот… – недовольно протянула Саватеева, которая еще не все успела рассказать про свою теперешнюю замечательную жизнь, поскольку Мухин весь вечер никому не давал вставить слова. – Ну вот, тебе какой-то Дик дороже собственных одноклассников! Ты своего Дика видишь каждый день, а со мной сколько лет не виделась?

– Собаку обязательно нужно выгулять, – строгим голосом прирожденного педагога проговорила Алка, – иначе она заболеет…

Надежда горячо поддержала ее и сама засобиралась вместе с подругой, и Люська Цыпкин вышел с ними, по школьной привычке подхватив спутниц под руки.

– Девочки, – он поочередно заглядывал в глаза то одной, то другой, – зайдем еще в одно местечко, посидим немножко втроем, а потом я вас развезу по домам!

– Дик негуляный… – начала Алка.

– Да я же тебя мгновенно довезу! А то мы и поговорить-то не успели! То Ленкину морду разглядывали, то Славка своими упаковочными материалами голову морочил! Ну буквально полчасика!

– Как же ты поведешь? – спохватилась Надежда, когда Люська уже открывал дверцы замечательной машины цвета топленого молока.

Надеждин муж Сан Саныч научил ее различать разновидности машин, и она с тихой гордостью узнала последнюю модель «Вольво».

– А что такого? – удивленно оглянулся на нее Люська.

– Ну, как… ты же пил!

– Ой, я тебя умоляю! Я и пил-то совсем немного, от такой дозы я только увереннее себя за рулем чувствую! А для гаишников у меня всегда деньги есть, они только под козырек возьмут!

Надежда уютно устроилась на мягком кожаном сиденье, Алка с недовольным кряхтением примостилась рядом.

– Ну как, заедем еще в одно местечко? – повернулся к ним Люська. – Совсем ненадолго! Я вас потом развезу! Ну, по глазам вижу, что согласны!

– Ой, Люська, – проворчала Алла, – ты, я смотрю, как в школьные годы – всегда готов!

– И горжусь этим!

Отличная машина плавно рванула с места и буквально через пять минут снова затормозила. Перед стеклянной дверью маячил швейцар в адмиральской форме, слегка оживившийся при виде их теплой компании. Он распахнул перед гостями стеклянную дверь ресторана. Проходя мимо импозантного привратника, Надежда заметила на его щеке шрам в форме пятиконечной звезды и подумала, что он скорее похож не на адмирала, а на капитана пиратской бригантины.

Немногословный метрдотель провел прибывших к угловому столику, исчез в полутьме.

– Но только не заказывай нам ничего, кроме кофе! – поспешно проговорила Надежда.

– И не больше чем полчаса! – подхватила Алла. – Меня Дик ждет!

– Ну разумеется! – Люська вполголоса что-то проговорил появившемуся официанту, тот кивнул и застрочил в книжечке. – Девочки, вы выглядите просто прекрасно! – проговорил Люська, повернувшись к подругам.

– Да брось ты сочинять, – Надежда махнула рукой, – уж ты-то отлично знаешь, сколько нам лет!

– А что? – неожиданно оживилась Алка. – Я считаю, что женщине столько лет, на сколько она выглядит, а я выгляжу… ну, Люська, скажи, на сколько я выгляжу? – и она кокетливо поправила волосы.

– На семнадцать! – мгновенно заявил галантный Цыпкин.

– Да брось ты, – Алка захохотала, – болтун! Лучше скажи, ты все с той же женой? Кажется, она у тебя была третья?

– Нет, девочки… – Люська покаянно склонил голову. – Мы расстались…

– Что, неужели у тебя уже четвертая жена? – в притворном ужасе Алка округлила глаза.

– Нет, я вернулся ко второй…

Эту самую вторую жену Люська встретил, можно сказать, прямо на глазах у Надежды и Аллы. Дело было лет пятнадцать назад, они созвонились и собрались втроем в театр. Однако в антракте Люська на какое-то время исчез, а потом вернулся с горящим взором и заявил:

– Я только что встретил девочку, с которой вместе ходил в детский сад!

Надежда с Алкой переглянулись. Люська извинился перед ними и снова исчез.

Через месяц он позвонил Алке и сообщил, что развелся с первой женой и на днях женится на той самой «девочке», с которой они, по остроумному Алкиному замечанию, сидели на соседних горшках.

– Но это уж навсегда? – осторожно осведомилась Надежда, внимательно оглядев Люську. Приходилось признать, что выглядел он неплохо: немного полноватый, но живой и веселый, хороший костюм, прекрасные черные волосы, густые усы… да, для мужчины пятьдесят лет – это еще не конец жизни… по крайней мере, для некоторых.

– Ну признайся, Люська, – придвинулась к нему Алла, заметив, что он не спешит отвечать Надежде, – небось, уже снова в кого-нибудь влюблен?

– Нет, – Люська комично потупился. – Но всегда готов!

Официант вернулся к столу с подносом, на котором стояли салаты, дары моря и бутылка бордо.

– Мы же сказали – ничего, кроме кофе! – сердито проговорила Надежда.

– Не волнуйся, – отмахнулся Люська, – кофе тоже принесут! Должны же мы выпить за встречу!

– Правда, Надька, не занудничай! – Алла неожиданно встала на Люськину сторону. – Давно же не виделись!

– Но у тебя ведь Дик не гулян…

– А, – Алка отмахнулась, – подождет еще полчаса!

– За вас, девочки! – провозгласил Люська, разлив вино. – За то, чтобы вы всегда были такими же красивыми и привлекательными!

– Так все-таки, – Алка залпом выпила вино и придвинулась к однокласснику, – как получилось, что ты вернулся к своей второй жене?

– О, это такая романтическая история! Только я вас покину на две минуты, а потом все расскажу… – Люська поднялся из-за стола и вполне твердой походкой направился в глубину зала.

Вдруг заиграла какая-то старая пионерская мелодия, и Люська вытащил из кармана мобильный телефон.

– Люська молодец, – проговорила Алла, проводив его взглядом. – Не позволяет возрасту диктовать правила игры!

Выпив, Алла иногда начинала выражаться слишком красиво – в ней поднимал голову преподаватель русского и литературы.

– Но все-таки четыре жены – это слишком! – ответила Надежда, в которой заговорила сторонница семейных ценностей.

– Во-первых, не четыре, а три, – поправила ее Алла, – ведь сейчас он вернулся к своей второй жене, значит, это не считается. А во-вторых, ты ведь сама второй раз замужем!

– Ну, у меня другой случай…

– Почему это другой? Ничего не другой! То есть у каждого человека – другой случай, свой собственный! Давай, выпьем вдвоем за то, чтобы тоже не поддаваться возрасту!

– Мне кажется, нам уже хватит… вон, ты уже заговариваешься!

– Ну, ты зануда, Сергеева! – Алка налила себе и подруге еще вина. – Легче надо к жизни относиться!

– Сергеева? – удивленно переспросила Надежда. – Надо же, а я уже забыла свою девичью фамилию! Только благодаря тебе вспомнила! – И она потянулась к подруге: – Алка, сколько же мы с тобой дружим?

– И не спрашивай! – Алла залпом выпила вино и поставила бокал. – А ты заметила, как Таракан за Светкой Малининой ухлестывал?

– Да, это у него еще со школы… нержавеющее чувство… Слушай, а что это Люська так долго не возвращается?

– Ну, не знаю, – задумчиво проговорила Алка. – Может, тушь потекла или петля поползла на чулке… Ой! – она растерянно уставилась на Надежду. – Что я говорю? Мне правда больше не нужно пить!

– Да брось ты! Не в этом дело. Просто мы его все время зовем Люськой и относимся к нему как к подружке, вот и забыли, что он на самом деле мужик! Но все-таки, что же он так долго?

Они посидели еще десять минут, перемывая косточки своим бывшим одноклассникам, но Люська все не появлялся.

Наконец перед столиком возник официант и положил счет.

– Вы просили поскорее рассчитать, – пояснил он, как бы извиняясь, и удалился.

– Ох, ни фига себе! – ужаснулась Алла, заглянув в бумажку. – Какие бешеные бабки!

– Да что же это такое – Люська решил над нами так подшутить? – Надежда приподнялась и поглядела в ту сторону, куда ушел их приятель. – По-моему, приличные люди так не поступают!

– Я пойду погляжу, что там с ним случилось, – решительно заявила Алка, вставая из-за стола. – А ты сиди, а то официант еще подумает, что мы решили сбежать, не заплатив!

– Аллочка, – проговорила Надежда, ей вдруг стало как-то неуютно в этом «милом местечке», как выражался Люська, – только я тебя очень прошу, ты никуда не исчезай, ладно?

– Да куда я денусь! – отмахнулась Алка, направляясь к туалету.

Около двери с изображением мужчины она на секунду задержалась. Однако годы работы школьным завучем не пропали даром, ей неоднократно приходилось врываться в мужской туалет, чтобы пресечь курение и прочие мужские забавы своих учеников.

Распахнув дверь, Алла громко откашлялась и позвала:

– Люська, ты здесь?

Стоявший к ней спиной толстенький дядечка в полосатом костюме бросил через плечо испуганный взгляд, побагровел и, торопливо застегиваясь, неожиданно тонким голосом пискнул:

– Пардон, мадам, вы, кажется, ошиблись дверью!

– Занимайтесь своим делом, гражданин! – осадила его Алка. – Вы же видите – я не к вам!

Она еще раз окинула взглядом помещение и повторила:

– Люська, ну я тебя последний раз спрашиваю – ты здесь?

Толстенький дядечка, у которого даже уши стали свекольного цвета, протиснулся мимо Алки и выскочил из туалета. Из закрытой кабинки донесся жизнерадостный мужской голос:

– Девушка, это у вас такой способ знакомиться? Подождите, я выйду буквально через минуту!

– Зачем же так спешить? – отозвалась Алла и нагнулась, чтобы проверить остальные кабинки.

Кроме любителя неожиданных знакомств, там никого не было. Она развернулась и покинула территорию потенциального противника.

Надежда сидела за столом, нервно комкая бумажную салфетку.

– Ну как? – со слабой надеждой в голосе спросила она подругу.

– Никак! – мрачно ответила Алла. – У тебя деньги есть?

– Очень мало… – растерянно протянула Надежда. – Сейчас посмотрю, помету по сусекам…

– Ну, Люська! – возмущенно проговорила Алка, усаживаясь обратно за стол. – Ну, паразит! Это же надо так подставить! Я ему покажу… замечание в дневник, родителей в школу… да за такое вообще на второй год оставляют!

– Алка, опомнись – ты не у себя в школе!

– Да, действительно. – Алла огляделась по сторонам. – Но все равно, мало ему не покажется!

– Для этого его сначала нужно найти…

– А еще нам нужно расплатиться… – И Алла полезла в сумочку.

Через несколько минут подруги общими усилиями кое-как наскребли необходимую сумму.

– Ну, раз уж мы набрали денег, – жизнерадостно заявила неунывающая Алка, – надо доесть все, что здесь осталось. Не оставлять же это врагу!

– Ты доедай, – отмахнулась от нее Надежда, – а мне кусок в горло не идет. Я все думаю, куда девался Люська…

– Ну и доем, – охотно согласилась Алка и добавила с набитым ртом: – Да не думай про него! Такой же козел, как все мужики! Я думала, он другой, но после сегодняшнего в нем тоже разочаровалась!

– Да уж, – вздохнула Надежда, – а еще говорят, что люди не меняются. Вот Ленка Саватеева, вполне приличная была девка, а теперь… Это же подумать только – специально устроить встречу одноклассников, чтобы перед ними хвастаться! И этот тоже хорош – в такое положение нас поставил! Гад какой!

– Ну, зря ты так! – Алка после еды всегда становилась добродушной. – Люська – он неплохой мужик… А Саватеева просто дура, кстати, всегда такой и была, ничуть не изменилась…

– Неплохой-то Люська неплохой, но как же он мог так нас подставить! Главное, ведь сам нас уговорил сюда зайти, мы не напрашивались, а потом исчез… бросил женщин, можно сказать, в безвыходной ситуации…

– Да встретил, наверное, очередную женщину своей мечты и тут же забыл обо всем на свете! Он же сам только что сказал, что всегда готов влюбиться! Помнишь, как тот раз, в театре, когда он встретил свою будущую вторую жену, – тоже бросил нас…

– Но тогда он нас хотя бы предупредил! А сегодня даже не намекнул! И набрал всего, а платить нам придется…

Словно в подтверждение ее слов возле столика нарисовался официант. На лице у него было вежливо-выжидающее выражение.

Надежда, мучительно краснея, выложила поверх счета все их деньги, высыпав на тощую кучку сотенных и десяток горку монет. Официант удивленно поднял брови, но ничего не сказал, сгреб деньги, брезгливо прикасаясь к монетам, и демонстративно пересчитал. Надежда, спохватившись, сунула ему в руку откатившуюся в сторону пятирублевую монету. Теперь должно было в точности хватить, но сверх счета ничего не оставалось. Официант окинул женщин крайне неодобрительным взглядом и величественно удалился. Остановившись возле метрдотеля, что-то зашептал ему на ухо, косясь на скаредных клиенток.

– Алка, пойдем отсюда немедленно! – прошипела Надежда. – Неужели ты можешь есть в такой обстановке!

– Запросто, – отозвалась подруга, кусочком хлеба подбирая соус. – А что такого? Чем тебе не нравится здешняя обстановка? По-моему, здесь очень мило…

– До чего же ты толстокожая! Ты меня удивляешь! И ведь мы, кажется, собирались сесть на диету…

– С завтрашнего дня! Мы же договорились сегодня не портить праздник, а уж завтра…

– Кроме того, – использовала Надежда последний аргумент, – ты, кажется, торопилась к Дику…

– Ой! – Алка подскочила и уставилась на часы. – И правда! Бедный Дик!

Они поспешно покинули зал под презрительными взглядами персонала.

На улице Надежда мстительно проговорила:

– А денег, между прочим, у нас совсем не осталось! Как будем домой добираться?

– Да ладно, – Алка отмахнулась, – вечно ты из всего делаешь проблемы!

Оглядевшись по сторонам, она добавила:

– Машины Люськиной нет… точно тебе говорю, встретил какую-нибудь девицу и укатил с ней!

– А про нас забыл… свинство какое!

Алла подняла руку. Рядом с ней тотчас же остановился аккуратный черный «Опель», водитель переговорил с Алкой, хлопнул дверью и укатил.

– Ну вот, – пригорюнилась Надежда. – А ты говорила, что не будет никаких проблем!

Только четвертый водитель, тщедушный седенький старичок на раздолбанной «копейке», оказался достаточно сговорчивым. Он доехал до Алкиного дома, Надежда осталась в машине, и через минуту вернулась Алка с деньгами и вконец измученным Диком.

С тех пор как они познакомились, Дик очень любил Надежду, просто обожал. Когда-то у него был хозяин, но того убили, и бедная собака осталась сиротой. Надежда спасла Дика от голодной смерти и пристроила к Алке, потому что ее муж Петюнчик давно хотел собаку. Дик с Петюнчиком отлично ладили, но Надежду Дик встречал, всегда визжа от радости, как щенок. Сегодня же Дик был очень недоволен Алкиным поведением, поэтому приветствовал Надежду с прохладцей, только встал лапами на машину и лизнул ее в щеку. Подруги распрощались, и «копейка», дребезжа и грозя развалиться на части, повезла домой Надежду.

Всю дорогу престарелый автолюбитель изводил пассажирку восторгами по поводу ее подруги.

– Это же надо, какая женщина! Все при ней… таких сейчас редко встретишь, одни, извиняюсь, макаронины и воблы сушеные… а эта подруга ваша, это ведь настоящая фемина! Есть на что посмотреть!

Надежда окончательно разозлилась и дала себе слово, во-первых, принудительно посадить Алку на диету и во-вторых, ни в коем случае не передавать ей слова восхищенного пенсионера.

Дома ее ждал кот Бейсик.

Он сидел в прихожей, прямо против двери, и на его морде было выражение, которое можно было озвучить единственной широко распространенной фразой: «Где это ты шлялась?»

– Нечего так на меня смотреть! – огрызнулась Надежда. – В конце концов, ты мне не муж, и я перед тобой не обязана отчитываться!

Кот посмотрел на нее очень выразительно, и Надежда уверилась, что по возвращении мужа Бейсик все ему немедленно доложит, да еще и от себя присочинит.

В довершение конфликта подлое животное нарочно разложило хвост прямо у нее на дороге, а когда Надежда на него наступила, Бейсик издал такой душераздирающий вопль, что, наверное, перебудил всех соседей.

Утром Надежда Николаевна проснулась от оглушительного трезвона. Спросонья ей показалось, что это снова вопит кот, которому она нечаянно отдавила лапу, но тут она окончательно пришла в себя и поняла, что звонит всего лишь телефон.

– Кому это неймется в такую рань? – простонала она, потянувшись за трубкой. Голова болела, во рту было сухо, руки дрожали. Короче, Надежда Николаевна Лебедева, приличная интеллигентная женщина средних лет, маялась самым вульгарным похмельем. – Стыд какой! – вполголоса проговорила она. – Вроде и пила-то совсем немного, и только хорошее вино… Нет, надо с этим совсем завязывать, такие развлечения уже не для меня…

С этими словами она уронила телефонную трубку, сползла с кровати, отыскала трубку и поднесла ее к уху.

– Алло, – проговорила Надежда, сама не узнавая своего голоса. – Я вас слушаю!

– Что-то у тебя голосок не того, хриплый какой-то, – ехидно сказала Алка в трубку. – Головка не болит?

– Болит, – недовольно призналась Надежда. – А ты чего это в такую рань поднялась?

– Да понимаешь, Тимофеев приучил Дика в семь утра гулять, – призналась Алка, – он его перед работой выводит. Так что я посопротивлялась час с небольшим, а потом пришлось вставать.

Надежда подумала, что не зря она всегда верила в Дика. Поднять Алку с кровати, если не надо на работу – задача абсолютно невыполнимая.

– И вот, пока мы прогуливались, – продолжала Алка, – я все думала…

– Думать полезно, – машинально вставила Надежда.

– И как-то рассердилась я на Люську, – говорила Алка, не обращая внимания на Надеждино плохое настроение, – и решила, что позвоню ему и все выскажу.

– И что? – заинтересовалась Надежда. – Позвонила?

– Могла бы и не спрашивать, – самодовольно заметила Алка, – ты же меня давно знаешь, если я что задумала – то обязательно сделаю.

– Это точно! – не могла не согласиться Надежда.

– Так вот, звоню я по номеру, который Люська в прошлый раз дал, когда мы с ним столкнулись на площади Восстания…

– Как это?

– Ну, я дорогу переходила, а он на машине ехал. Точнее, как раз остановился. Меня узнал, как заорет: Алка! Сколько лет, сколько зим! Но я в Комитет по образованию опаздывала на совещание, так что в машину к нему не села, он только визитку мне сунул и велел звонить.

– Ты мне про это не говорила! – обиженно завела Надежда.

– Значит, забыла. Да я и визитку эту куда-то засунула. А тут с утра она сама вдруг вывалилась, как будто нарочно. Ну, я и решилась. Там Люськин мобильный, так вот, отвечают мне, что абонент находится вне зоны действия.

– Да он вообще мог уже номер сменить!

– Допустим. Ну, меня заело, звоню по рабочему. Никто не отвечает. Тогда я по домашнему. Услыхала мужской голос и говорю ему прямо, что, мол, Люська, ты гад ползучий! Что вчера устроил? Совесть, говорю, у тебя есть?

– И что? – Надежда уже примерно представляла, что услышит.

– Как заорет он – телефонное хулиганство! – сообщила Алка. – Я тогда извиняюсь и прошу Илью Цыпкина. А тот тип отчего-то еще больше разозлился и обозвал меня, потом трубку бросил.

– Все ясно, – резюмировала Надежда, – ты попала к Люськиной третьей жене.

– Да нет, голос точно мужской был…

– Ну, она, наверное, снова замуж вышла. Конечно, тот, новый муж про Люську и слышать не желает! Да ты еще небось рано трезвонить начала… Ладно, Алка, может он сам позвонит, когда совесть замучает… – с сомнением сказала Надежда.

И только она повесила трубку, как телефон зазвонил снова.

– Простите, – проговорил довольно холодный и озабоченный женский голос, – это Надя?

– Это Надежда Николаевна! – строго ответила Лебедева, чтобы с самого начала поставить неизвестную собеседницу на место.

К тому же голова действительно болела и совершенно не было настроения болтать по телефону с незнакомыми людьми.

– Простите, – повторила незнакомка, – Илья не называл мне вашего отчества…

– Кто? – удивленно переспросила Надежда.

– Иля! Илья Цыпкин! Я Лена, его жена…

– Ах, вы Люськина жена! – сообразила наконец Надежда. – Которая?

Видимо, похмелье усыпило прирожденное чувство такта.

– Настоящая, – посуровев, ответила собеседница. – В смысле, теперешняя.

– А, так это с вами он ходил в детский сад! – сообразила Надежда и добавила: – Очень приятно познакомиться! Как ваше отчество?

– Это сейчас неважно. – В голосе женщины снова зазвучала холодная заинтересованность. – Я хотела спросить… ведь вы вчера были вместе с Ильей?

– Да… – напряженным голосом ответила Надежда, пытаясь понять, к чему клонит ее собеседница и не собирается ли она с утра пораньше устроить ей сцену ревности. – Мы были вместе на вечере выпускников…

– Да-да, – подхватила Лена, причем в голосе ее не было ни ревнивых, ни враждебных ноток, а только интерес. – Так вот, вы не знаете, куда он после этого вечера отправился?

– То есть как… – Реакция у Надежды Николаевны после вчерашнего притупилась, соображала она очень медленно.

– Дело в том, что он не вернулся домой, – проговорила Лена весьма сдержанно. – И я бы хотела знать, где он сейчас находится.

– Как… не вернулся? – Надежда очень своевременно закашлялась.

Это дало ей возможность выиграть немного времени и собраться с мыслями. Значит, Люська вчера не вернулся домой! Может быть, действительно встретил новую женщину своей мечты? Или с ним что-то случилось? Как бы не сказать чего-нибудь лишнего!

– Дело в том, – откашлявшись и окончательно взяв себя в руки, заговорила Надежда, – дело в том, что мы… что я… короче, я не видела, когда он ушел. Только что был, и вдруг раз – и нету!

– Да что вы говорите? – В голосе ее собеседницы зазвучали саркастические нотки. – А у меня есть сведения, что из ресторана он ушел с вами и с вашей подругой Аллой Тимофеевой.

«Интересно, откуда у нее эти сведения? – в полном изумлении подумала Надежда. – Похоже, у нее среди наших одноклассников свой засланный казачок. И кто же это?»

– Вы хотите сказать, – ледяным тоном начала она, – что я прячу вашего мужа под кроватью? Уверяю вас, его здесь нет!

– Простите! – спохватилась собеседница. – Кажется, я неудачно выразилась. Поймите, я совершенно не ревную, только этого не хватало, просто мне нужно знать, где он сейчас.

Надежда Николаевна почувствовала, что Люськина жена хочет знать не столько, где ее муж, сколько с кем.

– Да я понятия не имею! – рассердилась она.

Ей был очень неприятен этот разговор. Незнакомая женщина звонит и чего-то от нее требует. А она, Надежда, вынуждена оправдываться, хотя совершенно ни в чем не виновата.

– Если хотите знать, ваш муж бросил нас с Алкой в кафе самым свинским образом! – в сердцах заявила она.

– Что вы говорите? – заинтересовалась Лена. – Подробнее, пожалуйста…

Надежда нехотя рассказала всю вчерашнюю историю.

– Ну, я так и знала! – вздохнула Люськина жена. – Была почти уверена, что этот нахал опять свинтил налево, и вы только подтвердили мои догадки.

– Но с чего вы взяли? – фальшиво запротестовала Надежда, сама не зная, зачем она это делает.

– Ну-у, так уже было один раз… Да вы, верно, знаете…

– Без подробностей! – отрезала Надежда. – А кстати, вы не пробовали позвонить мужу на мобильник? Это гораздо проще, чем…

– Чем звонить вам и унижаться? – грустно спросила Лена в ответ. – Я пробовала, но услышала только, что абонент временно недоступен.

– Ну, может быть, батарейка разрядилась…

– Возможно, – согласилась Лена и сухо попрощалась.

Надежда повесила трубку. От разговора остался тяжелый осадок. Казалось бы, с этой Леной Надежда никогда не встречалась, и в будущем, вероятно, им вместе детей не крестить, а отчего-то Надежда чувствовала себе перед ней виноватой. Может быть, следовало поговорить с женщиной полюбезнее, утешить, сказать, что все будет хорошо и Люська непременно вернется или хотя бы позвонит… Но, с другой стороны, черт его знает, куда он подевался! Неужели и вправду свинтил налево? А что, Люська же сам сказал, что он именно сейчас на свободной охоте! Надежда подумала вчера, что он пошутил. В самом деле, сколько можно? Было три жены, потом вернулся снова ко второй, теперь нашел следующую? И какая эта будет по счету – четвертая или пятая? Надежда снова рассердилась на Люську – вот еще жена теперь звонить будет… Не может в собственной жизни порядок навести, охламон какой!

Кот тоже смотрел неодобрительно, ну с этим-то разбойником все понятно – есть хочет. И еще дуется, что вчера Надежда поздно пришла. Коты – очень злопамятные животные, а Бейсик, разбалованный мужем, – в особенности.

Надежда прошлепала в кухню и выложила коту в миску консервы из банки. Бейсик воззрился изумленно.

«Что это? – говорил его взгляд. – Простые консервы? Где полезная зеленая фасоль, где сладкая кукуруза и протертая морковка? Даже поленилась разогреть, так и плюхнула холодное? Все будет сказано Сан Санычу!»

Фасоль нужна была, чтобы кот не растолстел, морковка – для того, чтобы шерсть была блестящая и густая. Кукурузу Надеждин кот просто обожал. Кошачий рацион был тщательно продумал ее мужем Сан Санычем после долгих совещаний с ветеринаром. Надежде велено было кормить кота два раза в день, а днем предлагать что-нибудь вкусненькое – «для души», как выразился Сан Саныч. Еще обязательно нужно было вычесывать кота хотя бы раз в день и чистить уши. Бейсик в присутствии хозяина пару раз почесал уши, и Сан Саныч, разумеется, впал в панику. Поскольку времени до отъезда у него не осталось, муж взял с Надежды самое честное слово, что она будет чистить коту уши и смазывать их синтомициновой мазью. Надежда очень необдуманно слово дала. И разумеется, совершенно забыла про неприятную процедуру, не до того было.

Кот потоптался немного у миски, понял, что Надежду ничем не проймешь, и решил позавтракать, а уж потом, когда вернется Сан Саныч, он за все отомстит. Надежда тяжко вздохнула и потащилась в душ.

После водных процедур голове полегчало. Надежда заварила крепкого чаю с лимоном и раздумывала, съесть ли что-нибудь или уж не стоит. Кот вылизал миску и теперь умывался на подоконнике, поглядывая во двор.

Надежда вспомнила про диету и решила, что есть ничего не будет. Мало ли, что костюм она теперь не скоро наденет – вроде бы никаких торжеств в ближайшее время не предвидится. Все равно нужно взять себя в руки. Надежда Николаевна решила начать новую жизнь. Она наскоро прибралась в кухне и собралась в магазин. Следовало прикупить сахара и еще кое-каких продуктов, а после ехать на дачу к матери. Можно обернуться за один день, чтобы не тащить с собой кота. Или уж уехать дня на три, но тогда прихватить рыжее чудовище с собой да там и оставить, пускай погуляет, воздухом подышит… Тут в голове снова всплыли наставления мужа, как следует ухаживать за котом, и что она, Надежда, клялась все выполнять и даже давала честное слово. Давши слово – держись, и Надежда решила заняться котом. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она достала синтомициновую мазь и ватные палочки. Нужно было не показывать Бейсику, что ему собираются чистить уши, кот эту процедуру очень не любил.

– Бейсик! – фальшиво-ласково позвала Надежда, поворачиваясь к окну. – Иди скорей сюда…

Подоконник был пуст. Надежда недоуменно моргнула. Только что, буквально секунду назад кот спокойно сидел на подоконнике и переглядывался с вороной, которая раскачивалась на ветке клена. Ворона прекрасно знала Бейсика, по наблюдению Надежды, она специально прилетала посидеть на этом клене и подразнить кота. Иногда она каркала что-то презрительное, и тогда Бейсик начинал скрежетать зубами. На подоконник ворона никогда не садилась, предпочитала общаться с котом издали. Она ни капельки его не боялась, потому что клюв у вороны как долото, может сильно поранить, а то и убить. Просто характер у этой вороны был очень вредный, она любила нагло раскачиваться на ветке и кричать коту гадости. На подоконник садились толстые ленивые голуби. Они медленно прогуливались мимо рыжего страдальца за стеклом и томно ворковали. Бейсик отворачивался и делал вид, что голуби нисколько его не волнуют. Но иногда в нем просыпался хищник, и тогда кот с утробным мявом бросался с размаху на стекло. Надежда очень ругалась, она боялась, что кот разобьет стекло и поранится.

Теперь подоконник был пуст. Надежда внимательно оглядела кухню. Кот обнаружился на холодильнике. Как он туда попал, осталось для Надежды загадкой. Однако нужно было выманить котяру во что бы то ни стало.

Надежда достала из холодильника кусок сыра и протянула коту. Бейсик повел носом, поглядел с недоверием, но все же передвинулся немного ближе к краю холодильника. Надежда положила сыр и освободила руки, чтобы схватить рыжего разбойника, как только он приблизится. Бейсик вытянул шею по направлению к сыру, но тут разглядел сверху синтомициновую мазь, которую Надежда в спешке бросила на стол. Кот злорадно посмотрел Надежде в глаза и перепрыгнул с холодильника на подвесной шкаф. От злости Надежда схватила кусок сыра и запустила им в этого негодяя. Кот поймал сыр на лету, как собака, и съел его с чавканьем. После этого он облизнулся и улегся на шкафу с видом хорошо потрудившегося животного.

Здравый смысл подсказывал Надежде махнуть рукой на кота и оставить его в покое. Пускай Сан Саныч по приезде сам с ним разбирается. Но Бейсик сверху глядел с таким превосходством, что она не выдержала. Сжав зубы, Надежда влезла на табуретку с твердым намерением добраться до кота. Бейсик понял, что на этот раз она не шутит, и принял угрожающую позу. Нападать первым он все же постеснялся, поскольку они с Надеждой были знакомы очень много лет, и за эти годы кот видел от нее много хорошего. А скорее всего, Бейсику было очень хорошо известно, что сердить хозяйку не в его интересах, она может здорово ухудшить ему условия проживания.

– Ах, ты так? – Надежда слезла с табуретки и надела на руки кухонные рукавички – совсем нелишняя предосторожность, учитывая размеры и количество Бейсиковых когтей.

Потом она снова влезла на табуретку и протянула руки, стараясь охватить как можно большее пространство.

Шкафчик висел в углу, так что в ту сторону коту отступать было некуда. С другой стороны была Надежда. Кот сказал сам себе историческую фразу: «Отступать некуда. За нами Москва!» – и приготовился дорого продать свою свободу.

Надежда аккуратно взяла рыжего хулигана за загривок. Кот пытался вырваться и царапнул когтями рукавичку. Когти застряли, кот заорал со страху, Надежда, пытаясь перехватить его поудобнее, переступила на табуретке, хлипкая табуретка покачнулась… она, конечно, могла бы ухватиться за шкафчик, но руки были заняты котом. Надежда выпустила кота, будучи уже в полете. Она приземлилась на пол, больно ударившись боком о край стола, а сверху свалилась тяжеленная поварешка, да еще и кот.

Всем известно, что кошки падают лапами вниз. Именно эти четыре лапы с выпущенными когтями плюхнулись на Надежду. Кот мигом оттолкнулся, расцарапав Надежде всю спину, и улепетнул из кухни.

Надежда, охая, попыталась сесть и сообразить, все ли у нее цело. Болел бок и спина, но руки-ноги двигались. Зато голова работала очень ясно. И в этой самой голове появились здравые мысли. Главная мысль была та, что Надежде следует немедленно прекратить маяться дурью. День сегодня явно не задался, но не оттого, что Надежда страдала похмельем, просто она очень волновалась за Люську, потому все и валится из рук. Вот именно: Надежда твердо поняла, что с ее бывшим одноклассником Ильей Цыпкиным случилось что-то плохое, оттого он и не вернулся к ним за столик. И нужно выяснить все как можно скорее, по горячим следам, а то как бы поздно не было.

Надежда воспряла духом и заметалась по квартире. Телефон Алки был плотно занят, это хорошо, значит, она никуда не ушла. Сейчас лето, Алка в отпуске, а все дети и муж в отъезде. Алка стережет свой домашний зверинец и никуда не денется. Надежда решила немедленно ехать к подруге, потому что вряд ли получится уговорить Алку по телефону расследовать исчезновение Люськи. Алка не поверит Надежде, скажет, что той вечно везде мерещится криминал, начнет отговаривать… Все это Надежда додумывала уже на ходу. Она выскочила из дома, так и не обнаружив кота, он отсиживался в одному ему известном месте, убоявшись гнева Надежды.

– Телефонное хулиганство! – крикнул мужчина и в сердцах бросил трубку на рычаг.

– Что это ты так разошелся, хомячок? – спросила рыжеволосая женщина, поймав глазами его отражение.

Она сидела перед зеркалом и медленно, любовно расчесывала свои густые рыжие кудри.

– Сколько раз я просил тебя не называть меня так! – бросил он ей в спину. – Мне это неприятно!

– Но ты же самый настоящий хомячок! – усмехнулась женщина, оскалив в улыбке мелкие острые зубы. – Мой маленький симпатичный хомячок!

Мужчина действительно напоминал хомяка – круглый, немного полноватый, с толстыми щеками и маленькими настороженными глазками. Однако выражение его глаз было настороженным и злым – не как у хомяка, а как у мелкого, но злобного и опасного хищника.

– Хомячок, а кто это сейчас звонил?

– Не знаю! – огрызнулся мужчина. – Спрашивали твоего бывшего! Между прочим, женщина!

– Да что ты говоришь! – Зеленые глаза рыжеволосой красавицы откровенно смеялись. – Ну, в этом как раз нет ничего удивительного. Наоборот, я бы удивилась, если бы Илью разыскивал мужчина. А так – это совершенно нормально, и незачем так психовать! Мало ли, кто и почему его спрашивает? Мы ничего не знаем, и нас это нисколько не волнует. А ты своим поведением можешь вызвать ненужные нам подозрения!

– Да, тебе хорошо, – желчно проговорил мужчина, понизив голос. – Если что-то откроется, ты, разумеется, ни при чем. Ты всегда ни при чем, в стороне. А меня могли вчера видеть…

– Надо было вести себя осторожнее, – спокойно проговорила женщина, внимательно разглядывая свое отражение. – Одеваться скромнее, как массы, не выделяться из толпы. А тебе не кажется, что у меня появилась морщинка? Вот тут, около рта…

– Кара, о чем ты? – выкрикнул мужчина. – Я говорю тебе о важных вещах, а ты – о какой-то морщинке…

– Что может быть для женщины важнее ее лица!

– Ну конечно – мне придется одному отвечать за все, а ты останешься белой и пушистой…

– Белой и пушистой… – равнодушно повторила женщина и потянулась с кошачьей грацией. Ее кожа действительно была удивительно белой, она казалась даже прозрачной, через нее просвечивали местами тоненькие голубые сосуды, а рыжие волосы окутывали ее пушистым облаком. – Белой и пушистой… Не переживай так, хомячок, от волнений портится цвет лица!

– Прекрати меня так называть! – крикнул мужчина и схватил ее за плечи. – Прекрати, иначе я не знаю, что сделаю…

– Что именно? – прошептала она, оскалившись, и так взглянула, что он тут же убрал руки и попятился.

– Кара, ты иногда пугаешь меня, – проговорил мужчина после паузы. – Мы ввязались в такое серьезное и опасное дело, а ты относишься ко всему с таким равнодушием…

– Зато ты переживаешь за двоих! – бросила ему в лицо женщина. – В конце концов, сколько можно трястись? Если ты так боишься, нечего было все это затевать! Я тебя, кажется, не заставляла…

– Теперь уже поздно, – безнадежно проговорил мужчина. – Поезд ушел, и ничего не изменишь…

– Откуда такие похоронные интонации? – Женщина снова взяла себя в руки и заговорила кошачьим, мурлыкающим голосом: – Самое трудное позади, еще немного усилий, и мы с тобой будем богаты, улетим к теплому морю… Представь себе: шепот прибоя, ласковые волны, и мы с тобой…

Словно нечаянно, она слегка распахнула полы шелкового халата, приоткрыв нежную, словно светящуюся грудь. Мужчина тяжело задышал и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Еще совсем немного, совсем-совсем чуть-чуть… – промурлыкала она, притянув его к себе и щекоча дыханием ухо, – совсем-совсем капельку… и мы с тобой совершенно одни, на пустынном пляже…

Через несколько минут она снова оглядела себя в зеркале, поправила волосы и озабоченно проговорила:

– Тебя вчера там действительно кто-то видел, или это только твое предположение?

– Ну, не знаю… – Мужчина выпрямился, привел в порядок свою одежду. – Кажется, я сделал все аккуратно… в точности как мы договаривались… по-моему, там никого не было…

– Ну, так тогда нечего паниковать! – Женщина снова оскалила мелкие острые зубы. – Лучше сосредоточься на том, как довести начатое до конца. Ты помнишь, что нам еще нужно сделать?

– Еще бы… разве такое забудешь!

Карина снова внимательно вгляделась в свое отражение и озабоченно проговорила:

– Все-таки у меня точно появилась новая морщинка. Лика предлагала новый израильский крем, говорят, он творит настоящие чудеса!

Алка открыла дверь, держа в одной руке бутерброд, а в другой телефонную трубку – как видно, в отсутствие мужа она расслаблялась по полной программе. Надежда показала ей, чтобы закруглялась, – есть, мол, важный разговор. Алка подняла брови и ушла в комнату, чтобы Надежда ей не мешала.

Надежда переобулась в домашние тапочки, и тут на нее налетел кто-то огромный, золотисто-черный. Шершавый теплый язык коснулся щеки.

– Дик, отстань! – отбивалась Надежда. – Ну что это еще за телячьи нежности?

Но Дик не унимался, он очень любил Надежду. Хвост его мотался так яростно, что сшиб по дороге кое-что из одежды и красивую керамическую вазочку. Пришлось Надежде принять положенную порцию собачьих ласк, выдать Дику специальную резиновую косточку, после чего отправиться в кухню. Попугай Кеша, сидя в клетке, приветствовал ее неразборчивым бормотанием. Надежда слегка удивилась – Кеша отлично разговаривал, когда хотел. Она просунула палец в клетку, насыпала семечек, попугай семечки есть не стал, а вместо этого больно клюнул Надежду в палец.

– Все ясно, – сказала она, – ты не в настроении. Ну и сиди один.

Кеша обиженно буркнул что-то ругательное…

– Не обращай внимания, – сказала Алка, – это звери сердятся, что дома целыми днями никого не бывает.

– Распустили мы их, – вздохнула Надежда, вспомнив своего собственного рыжего хулигана и почесав ушибленный бок. – А вообще-то, Алка, у меня к тебе серьезный разговор.

– Только не про диету! – замахала руками подруга.

– Есть замечательная, итальянская, – заискивающе продолжала Надежда. – Значит, с утра на голодный желудок съедаешь пять оливок… вот, я как раз купила банку… еще можно кофе, только черный и без сахара…

– Чудно, сейчас кофе выпьем! – оживилась Алка.

– На обед можно мидии или креветки с зеленым салатом, только без майонеза, – гнула свое Надежда, – а на ужин – сыр пармезан и фрукты.

– Да? – оживилась Алка. – А пармскую ветчину можно?

– Нельзя, – твердо ответила Надежда. – Только сыр и дары моря.

– Но Парма же тоже в Италии… – уперлась Алка.

– Мало ли что еще есть в Италии! – рассердилась Надежда. – Неаполь тоже в Италии, что же, на диете пиццу по-неаполитански можно есть?

Алка представила себе огромную пиццу с ветчиной, грибами, помидорами и козьим сыром и умильно зажмурилась. Чтобы поддержать подругу, Надежда открыла банку маслин.

– Ладно. Это была прелюдия, – сказала она. – Собственно разговор впереди.

Она выплюнула косточку от черной оливки в подставленное Алкой синенькое блюдечко и выложила подруге все свои здравые мысли по поводу исчезновения Люськи.

Алка держалась твердо, как гранитная скала. По ее мнению, Надежда все выдумала. То есть, конечно, Люська вчера исчез, но этому можно найти самое простое объяснение. Кстати, Люськина жена его уже нашла, объяснение то есть. А ведь она лучше всех знает Илью Цыпкина, два раза за него замуж выходила. И ничуть не удивилась его вчерашнему поведению.

– А у тебя, Надежда, слишком развито воображение, – говорила Алка учительским голосом, – причем мысли твои направлены исключительно в одну сторону, криминальную.

– По-твоему, я думаю только о том, чего бы спереть или кого бы убить? – возмутилась Надежда.

– Не передергивай, – Алка оставалась абсолютно спокойной, – ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. А с Люськой ничего не случилось.

– Ну хорошо, я очень хотела бы в это верить, – сказала Надежда, вовсе и не думая сдаваться, – допустим, он встретил – в четвертый раз! – женщину своей мечты и увлекся. Но как он мог забыть, что мы ждем его за столиком? Вот если бы он передал официанту деньги, а сам ушел – тогда бы я ни капельки не волновалась…

– Ну, забыл…

– Брось, Алка, ты сама в это не веришь! – убежденно сказала Надежда. – Вспомни, кто вел тебя в медпункт, когда в третьем классе на продленке Витька Чечулин бросил камень и рассек тебе лоб? Ты боялась крови и орала ужасно, и Люська перевязал тебя своим новым мохеровым шарфом.

– И вовсе я не орала, – надулась Алка.

– Еще как орала! – напомнила Надежда. – Как будто тебя режут. Кровищи было – ужас, Марья Петровна с продленки сама чуть в обморок не упала, один Люська головы не потерял. А ему потом за шарф от матери влетело! А Витьку Чечулина он бил потом портфелем по голове, я сама видела! А когда в восьмом классе нас с тобой прорабатывали на комсомольском собрании за то, что мы завалили Ленинский зачет, кто выступил против исторички, которая чуть ли не из школы нас предлагала исключить? Люська не побоялся! Главное, учителя все прямо обалдели, так она дело повернула. Хорошо, Люська им мозги малость прочистил.

– Жуткая сволочь была историчка, – согласилась Алка, – даже не помню, как ее звали.

– А кто стоял вместе с нами в очереди за белыми туфлями для выпускного вечера? – вопрошала Надежда. – Нас бы без Люськи там просто на клочки разорвали! До сих пор эти туфли где-то у меня валяются, выбросить жалко, хоть и неудобные были – ужас! Алка, да Люська в жизни бы нас не бросил, мы его сто лет знаем, а люди не меняются!

– Наивная ты, Надя, – вздохнула Алка, – уж я в школе без малого тридцать лет работаю, такого нагляделась! Короче, что ты сейчас от меня хочешь?

– Идем в ресторан, там на месте порасспросим персонал, может, кто видел, куда Люська делся…

За разговором они как-то незаметно съели всю банку маслин, и Надежда очень по этому поводу расстроилась. Алка порывалась надеть все то же ярко-красное платье с иероглифами «сюнь», мотивируя это тем, что тогда ее сразу узнают в ресторане. Надежда долго убеждала ее, что лучше одеться поскромнее – мало ли, куда придется потом идти? На самом деле ей Алкино платье надоело еще вчера. В конце концов Алка надела льняные брюки и кофту в желтых цветах непонятного наименования.

В этот час ресторан был почти пуст. Только возле окна обедали, тихо переговариваясь о чем-то своем, девичьем, две деловые женщины средних лет, и в одиночестве расправлялся с огромной грудой морепродуктов бритоголовый мужчина самого угрожающего вида.

Навстречу подругам выдвинулся официант и осведомился:

– У вас заказано?

– А что – если не заказано, так у вас и стола не найдется? – спросила Надежда, окинув взглядом пустой зал.

– Из центральной по претензиям! – с апломбом заявила Алла, чувствительно ткнув подругу локтем, и прошествовала в глубину помещения, легко отбросив с дороги растерявшегося официанта.

– Что это ты вздумала за стол садиться? – шипела она. – Мне еще вчера тут все осточертело! А если припрется тот самый тип, которому мы вчера на чай не дали, – да он же нас просто съест без соли и масла!

– Ну, тобой-то он точно подавится, – подначила Надежда.

– Все равно денег нет по ресторанам рассиживаться…

Алка была в боевом настроении, Надежда даже пожалела, что взяла ее с собой, как бы скандала не вышло…

Возле туалета какая-то щупленькая девочка возила по полу ярко-оранжевой шваброй.

– Безобразие! – воскликнула Алла, неожиданно вспомнив, что она педагог. – Эксплуатация детского труда! Необходимо обратиться в комиссию по делам несовершеннолетних!

Надежда дернула ее за рукав – уймись, мол, а то выгонят и ничего мы про Люську не узнаем, но в это время девочка обернулась и тихонько захихикала. Ее круглое личико было покрыто морщинками, как печеное яблочко.

– Что, сзади пионерка, спереди пенсионерка? – Она отставила швабру и распрямилась. – Не вы первые, не вы последние!

– Извините, – пробормотала Алла.

– Да что вы, – уборщица явно веселилась, – мне очень приятно! Значит, еще не окончательно потеряла форму!

Голос у старушки был молодой и звонкий, одета она была в клетчатую рубашечку и джинсы детского размера.

– А где вы раньше работали? – поинтересовалась Надежда, у которой уже появилась смутная догадка.

– Актрисой сорок лет оттрудилась, в Театре юного зрителя… на амплуа травести, в основном пионеров играла!

Она встала в третью позицию и тонким голосом запела:

– Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры – дети рабочих…

Исполнив первый куплет, старая актриса замолчала, оглянувшись на зал ресторана, и вполголоса добавила:

– Шеф ругается, когда я пою. Говорит, у некоторых посетителей мой репертуар вызывает неприятные эмоции…

– Не волнуйтесь, у нас не вызывает, – успокоила ее Надежда. – А скажите, вчера вы тоже здесь работали?

– А как же! Каждый день, как положено, нахожусь на трудовом посту… – И она пропела: – Завтра будет лучше, чем вчера… лучше, чем вчера, лучше, чем вчера…

– Целиком с вами согласна! – подхватила Надежда. – Но я, вообще-то, о другом! Вы вчера здесь не заметили такого симпатичного мужчину…

– Милая, – не дала уборщица закончить фразу, – в моем возрасте все мужчины моложе семидесяти кажутся удивительно симпатичными!

Она ловко крутанулась вокруг швабры и запела звонким голоском:

– Раз иголка, два иголка – будет елочка! Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка! Раз словечко, два словечко – будет песенка!

– Вместе весело шагать по просторам, по просторам, по просторам… – подпела Алка, но Надежда вовремя наступила ей на ногу.

Алка опомнилась и замолчала, а Надежда продолжала свое:

– …такого полноватого, невысокого, с густыми черными волосами и пышными усами…

– С усами? – переспросила травести. – Вроде как был такой… у него еще телефон с такой хорошей музыкой…

– С какой? – ухватилась Надежда. – Не помните?

– Как же… а, вспомнила! – И бодрая старушка снова запела пионерским голосом: – Эх, хорошо в стране советской жить, эх, хорошо страной любимым быть, эх, хорошо стране полезным быть, красный галстук с гордостью носить…

Надежда с Аллой переглянулись. Эта самая мелодия была записана на Люськином мобильнике! Надежда еще вчера повеселилась, а Люська не моргнув глазом заявил, что скучает по пионерскому детству.

В глубине коридора приоткрылась дверь, из нее выглянула совершенно лысая голова, и недовольный мужской голос произнес:

– Мишугина, опять за старое взялась? Опять пионерские песни поешь? Я же тебя, кажется, предупреждал…

– Лев Яковлевич, последний раз! – травести сложила ручки на груди. – Честное пионерское, это не повторится!

– Ну, смотри у меня, Мишугина! – Голова спряталась, и дверь закрылась.

– Вот видите, – травести тяжело вздохнула, – не ценит начальство мое стремление нести искусство в массы. Или моя тематика их не устраивает! Придется, видимо, разучивать на старости лет песни из репертуара Филиппа Киркорова…

Надежда прервала словоохотливую травести, пока та не запела «Банька моя, я твой тазик»:

– Значит, ему позвонили по телефону?

– Кому? – удивленно переспросила уборщица.

Судя по всему, она погрузилась в воспоминания о своем славном театральном прошлом и совершенно забыла, о чем они только что разговаривали.

– Ну, тому мужчине с усами, – терпеливо проговорила Надежда, – у которого записана на мобильнике песня «Эх, хорошо…».

– Ах, этому! – Уборщица неохотно вернулась мыслями в скучный сегодняшний день. – Ну, выходит, позвонили, раз музыка заиграла. Не позвонили бы, так, верно бы, не заиграла…

– Несомненно, – устало согласилась Надежда. – А вы, случайно, не слышали, о чем он разговаривал?

Одаренная уборщица задумалась. Надежда смотрела на нее в ожидании. Алка нетерпеливо посматривала на часы. Она не очень-то верила в пользу от их сегодняшнего похода.

– Вроде как он сперва послушал, а потом сказал: «Ну сейчас, одну минуту! Я выйду!»

– И вышел? – недоверчиво уточнила Надежда.

Уборщица явно что-то путала. Люська не проходил через зал ресторана, они бы его непременно заметили.

– Вышел, – убежденно кивнула уборщица.

– Путаете вы что-то! – подала голос Алла. – Никуда он не выходил! Мы почти напротив входа сидели…

– Так он не туда вышел! – травести кивнула в сторону зала.

– А куда? – оживилась Надежда.

– А вот сюда, через служебный выход! – И уборщица мотнула головой в дальний конец коридора.

Неожиданно возле них возникла сухопарая женщина в строгом бордовом костюме и осведомилась, подозрительно глядя на подруг:

– Я извиняюсь, женщины, вы из какой конкретно организации? И что вы здесь, в таком странном месте, возле туалета, проверяете? А вы, Мишугина, почему не выполняете свои непосредственные обязанности?

– Мы из центральной по претензиям! А если более конкретно – из ГУИОН и БУБОП! – с апломбом ответила Алла. – Проверяем наличие отсутствия дополнительных путей эвакуации в случае чего!

– В случае чего? – не отступала женщина в бордовом.

– В случае того! – сурово ответила Алла. – Не вопросы нужно задавать ответственным работникам, находящимся при исполнении, а пути эвакуации содержать в постоянной готовности! Сами знаете, живем как на вулкане! – И она, крепко подхватив Надежду под локоть, решительно зашагала в направлении, указанном бывшей заслуженной пионеркой.

– Ну, ты даешь! – восхищенно шепнула Надежда. – До такого даже я не додумаюсь! Верно говорят, что нахальство – второе счастье!

– Всем оставаться на местах! – лихо ответила Алка. – Наше оружие – внезапность!

Коридор поворачивал под прямым углом и упирался в железную дверь, закрытую на самую обычную задвижку.

Сзади доносились шаги опомнившейся женщины в бордовом.

– А можно документики ваши посмотреть? – кислым голосом проговорила она, вывернувшись из-за угла.

– Нельзя! – строго ответила Алка, не оборачиваясь, и добавила: – Поскольку мы конкретно из центральной по претензиям, то никакие претензии к нам не предъявляются, а вы со своими претензиями можете обращаться в отдел претензий!

Выговорив эту немыслимую фразу, она отодвинула задвижку, и подруги вышли из служебной двери ресторана, с грохотом захлопнув ее за собой. Надежда опасливо оглянулась на дверь. Как бы не привела эта тетка в бордовом костюме кого покрепче себе в помощь. Она внимательно оглядела окрестности.

Они с Алкой оказались в типичном петербургском дворе, отчасти стыдливо заасфальтированном, отчасти заросшем густыми пыльными лопухами. Возле ресторанной двери лопухов не было, зато здесь было огромное количество ломаной тары самого разного назначения. Среди этой тары очень уютно расположилась худощавая трехцветная кошечка с двумя очень похожими на нее котятами. Кошечка свободной лапой намывала себе мордочку, один из котят в упоении ловил собственный хвост, а второй сочувственно за ним наблюдал. При появлении подруг кошечка ненадолго прервала свою водную процедуру, приветливо взглянула на Надежду и негромко мурлыкнула.

– Вот кто мог бы нам многое порассказать, – со вздохом проговорила Надежда, – да, к сожалению, мы вряд ли найдем с ней общий язык…

Шустрый котенок почти поймал свой хвост, но в самый последний момент не удержал равновесия и свалился на спину. Мама озабоченно взглянула на него и на всякий случай пару раз лизнула. Второй котенок, видимо, обидевшись на такую вопиющую несправедливость или просто внезапно охваченный охотой к перемене мест, заковылял прочь от матери по пластмассовому ящику, гордо задрав коротенький треугольный хвостик. Дойдя до края ящика, он не остановился, а смело шагнул вперед и провалился в щель между ящиком и стеной дома. Оттуда тут же донесся его испуганный писк. Кошка-мама озабоченно привстала, заглянула в щелку, но ничем не смогла помочь своему чересчур любопытному отпрыску.

Надежда Николаевна, как котовладелица с большим стажем, не смогла остаться в стороне от этой маленькой трагедии. Она наклонилась, приподняла ящик и осторожно вытащила пострадавшего.

– Ну, ты прямо как сотрудник МЧС! – одобрительно проговорила Алла, наблюдая за действиями подруги.

Котенок, которого Надежда осторожно несла за шкирку, вырывался и жалобно мяукал.

– Ну что ты вопишь, дурачок. – Надежда опустила его рядом с матерью. – Ведь я тебе ничего плохого не делаю!

Тем не менее, едва она его выпустила, неблагодарный ухитрился укусить ее за палец.

– Во дает! – обиделась Надежда Николаевна. – Вот и совершай после этого добрые поступки! Тебя же еще и укусят! Чего ожидать от людей, если даже кошки начисто лишены чувства благодарности! Кстати, очень больно. – Она потерла палец. – Зубки хоть и маленькие, но острые!

Она снова наклонилась над тем простенком, из которого только что вытащила котенка, и удивленно проговорила:

– А это что такое?

В пыли что-то тускло блестело.

Снова протянув руку, Надежда достала часы на тяжелом серебристом браслете.

– Ты смотри, как интересно! Кто-то уронил туда часы… кстати, очень даже приличные…

– Ну-ка, дай посмотреть! – Алла протянула руку. – Правда, швейцарские, вот название фирмы… а тут что выгравировано…

Она поднесла часы ближе к глазам и удивленно прочитала:

– «Иле на годовщину нашей встречи».

– Так это Люськины часы! – закричала Надежда.

– Что ты так кричишь! – оборвала ее Алла. – Хочешь, чтобы сюда весь район сбежался? Вон, своих друзей переполошила!

Действительно, кошка решила, что здесь становится слишком шумно, схватила одного из котят за шкирку и потащила его в дальний угол двора.

– Но это же действительно Люськины часы! – повторила Надежда Николаевна, на этот раз вполголоса. – Иля – это ведь Илья! Его теперешняя жена, ну эта, то ли вторая, то ли четвертая, так и называет – Иля! Наверное, это она и подарила ему часы на какую-то их годовщину…

– Ну да, например, на годовщину окончания того детского сада, в котором они познакомились.

– Ну, Алка, что ты говоришь! Ведь с ним что-то случилось…

– Да ничего с ним не случилось! Встретил очередную великую любовь и бросился за ней, задрав хвост, как этот котенок…

Как раз в это время кошка вернулась за вторым отпрыском, недовольно покосилась на подруг, схватила второго котенка за шкирку и удалилась. Надежда прекрасно видела, что Алка на самом деле согласна с ней, а спорит просто так, из духа противоречия.

– Нет, Алка! – убежденно проговорила Надежда. – Я и раньше была уверена, что Люська не мог просто так бросить нас с тобой, не мог так поступить, а теперь, найдя эти часы, больше не сомневаюсь – с ним точно что-то стряслось! Сама посуди – как могли сюда попасть эти часы?

– Да просто свалились с руки! Со мной тоже как-то раз такое случилось – браслет расстегнулся и часы упали…

– Вот именно! У тебя браслет расстегнулся! А этот браслет очень надежный, и он застегнут! Так что часы могли свалиться только во время борьбы! То есть Люську схватили, он сопротивлялся, при этом уронил часы… А может быть, – неожиданно осенило Надежду, – он их уронил нарочно, чтобы оставить нам какой-то знак!

– Ну да, – подхватила Алла, – как мальчик-с-пальчик… Ой, Надька, у тебя чересчур развита фантазия! Слишком много детективов читаешь, везде тебе мерещится какой-то криминал! Да сама посуди: как он мог думать, что мы будем здесь рыться, спасать котят и наткнемся на его часы?

– Ну, допустим, не мы. – Надежда пошла на попятную. – Но кто-нибудь другой мог найти и заинтересоваться…

– Я тебя умоляю! Да скорее всего, эти часы нашел бы какой-нибудь бомж и продал за бутылку… часы хорошие, дорогие…

– Ну, значит, они просто случайно упали, во время борьбы, но тем не менее борьба была, и нашего Люську определенно похитили! Ведь ему кто-то позвонил по телефону, так? Уборщица слышала…

– Ну так…

– И он вышел навстречу этому кому-то. Так какого черта этот кто-то назначил Люське встречу возле помойки? – Надежда указала на кучу сломанных ящиков, словно призывая эту кучу в свидетели. – Если тебе скрывать нечего, так выходи через парадный вход! В машине можно поговорить…

– Да, вот кстати, – обрадовалась Алка, – а куда тогда девалась его машина? По-твоему выходит, что Люську тут приложили ящиком по голове, схватили и куда-то унесли? Они что – целый квартал его тащили, потом перед парадным входом его в собственную машину запихнули и уехали?

– А вот это мы сейчас и выясним! – Надежда потащила Алку к выходу.

И тут открылась железная дверь, и на пороге появился здоровый и мордатый охранник.

– У вас проблемы? – буркнул он. – Чего здесь ошиваетесь?

– Мы свои проблемы решим быстро, – ответила Надежда, – а вот у вашего начальства точно будут проблемы. Имеет место антисанитарное состояние служебного помещения и загромождение путей эвакуации! – Она обвела рукой неприглядную кучу мусора.

Здоровяк сделал шаг к ним, и две подруги позорно бежали с поля боя. Они обошли здание, где помещался ресторан, и снова приблизились ко входу. По дневному времени швейцар не стоял возле двери, а сидел в холле. И не было на нем сегодня шикарной адмиральской формы, а так – курточка какая-то… однако и в этом невзрачном одеянии привратник выглядел значительно, кроме того, при дневном свете его необычный шрам в форме пятиконечной звезды еще больше бросался в глаза. Надежда подошла к окну и помахала рукой. Швейцар привстал со своего места и удивленно уставился на нее. Надежда поманила его рукой, потом рядом появилась Алка. Швейцар, мужчина не первой молодости, с интересом уставился на Алку в необъятной кофте, но не делал попыток встать с места.

– Алка, у тебя есть пятьсот рублей одной бумажкой? – тихонько спросила Надежда.

– А зачем?

– Дай, я тебе сотенными верну. А то мелкими неудобно давать… он такой представительный…

Алка порылась в кошельке и показала швейцару купюру. Тот оживился и вышел на крыльцо.

– Ну?

– Не «ну», а здрассте, – мрачно буркнула Алка, ей жалко было расставаться с деньгами.

Надежда пыталась оттереть Алку плечом, но ей не по силам было это сделать. Швейцар очень внимательно уставился на непонятные желтые цветы, обильно покрывающие Алкину кофту.

– Одуванчики мои, цветики степные… – тихонько промурлыкал он.

«А ведь и вправду они на одуванчики похожи! – осенило Надежду. – А я-то мучилась, никак понять не могла…»

Алка поймала взгляд швейцара и начала медленно закипать. Надежда все же умудрилась всунуться между ними и быстро затараторила:

– Вы, я вижу, человек наблюдательный. Вот вчера вечером тут машина стояла, «Вольво», помните?

– Светлая? – уточнил швейцар.

– Цвета топленого молока, – обрадовалась Надежда.

Швейцар протянул руку за деньгами, но Алка отступила в сторону и сделала жест, который трактовался однозначно: сначала, мол, сведения, а потом – деньги. Швейцар оглянулся на Надежду, та молча развела руками.

– Помню, – вздохнул покорившийся работник входной двери, – я и вас помню. И водителя – такой темный, с усами… Где-то я его раньше видел…

– А скажите, пожалуйста, машина потом куда делась? – наседала Надежда.

– Как – куда делась? Куда машины деваются? Уехала машина… – Швейцар пожал плечами. – А вы нескоро вышли, еще посидели.

– Значит, тот мужчина, что нас привез, сел в машину и уехал? – упавшим голосом спросила Надежда, предчувствуя, что сейчас скажет ей Алка.

– А я этого не говорил! – невозмутимо открестился швейцар. – В машину другой сел.

– Что такое? – встрепенулась Надежда.

– Да говори ж ты толком! – приказала Алка.

– Парень, молодой довольно, одет просто, но чисто, подошел, открыл машину и уехал…

– И вы ничего не заподозрили? – заорали подруги хором.

– А мне что? Вижу – он ключами открывает, сигнализация не сработала. Мое какое дело? Может, хозяин напился и теперь его кто-то домой везет.

– Эх! – Алка с презрением поглядела на швейцара, но деньги отдала.

– Подождите! – осенило Надежду. – Но вы хоть того типа запомнили?

– Молодой, лет тридцати, – задумался швейцар, – волосы совсем белые, как будто нарочно обесцвеченные, да еще длинные, так сейчас никто не носит… и брови такие же белые, в общем, этот, как его… альбинос… да, вот еще, за левым ухом родинка, большая, со старую двухкопеечную монету.

– И на том спасибо, – сурово сказала Алка, развернулась на каблуках и пошла, твердо печатая шаг.

Одуванчики на кофте колыхались, как при легком утреннем ветерке.

– Городские цветы, городские цветы… – пропел ей вслед швейцар задушевным голосом.

Надежда против воли прыснула и припустила за подругой.

– Нет, ну какой наглец это швейцар! – возмущалась Алка. – И к обязанностям своим наплевательски относится! Видит, что чужой человек садится в доверенную ему машину, и хоть бы слово сказал!

– Да еще и описать-то его как следует не сумел! – поддержала Надежда.

– Да у меня двоечник Охломонов меньше тормозит! – припечатала Алка и тут же зарулила в кафе на углу.

– Мороженое и молочный коктейль! – крикнула она официантке и плюхнулась за столик в углу, поближе к кондиционеру.

– Апельсиновый сок! – укоризненно сказала Надежда, но Алка предпочла не услышать намека в ее голосе.

– Теперь ты веришь наконец, что Люська нуждается в нашей помощи? – начала Надежда, когда Алка, втянув один глотком полстакана коктейля, занялась мороженым.

– Ну, допустим, я верю, – ответила успокоившаяся Алка, – но что теперь делать? Куда нам, бедным, податься? В полицию? Я тебя умоляю… Там с нами и разговаривать не станут, потому что заявление о пропаже могут подавать только родственники, да и то вряд ли примут.

– А если примут, то только через три дня, уж такие у нас законы! – подхватила Надежда. – Да все я знаю, Люськина нынешняя жена и не собирается этого делать. Она-то уверена, что он загулял. Но, понимаешь, из разговора с ней у меня сложилось впечатление, что кто-то из одноклассников ей сообщает много интересного о нас всех, есть у нее свой агент, засланный казачок. Кто бы это мог быть?

– Тут и думать нечего, – Алка даже отодвинула вазочку с мороженым, – это Сонька Бломберг. Она всегда все про всех знает, у нее фишка такая. Кто мне сказал, что Ленка Саватеева отшлифовала морду в Швейцарии? Сонька. Кто заявил, что у Светки Малининой и Вадика Таранова снова будет роман? Она. Так оно и есть – ишь как Вадька Светку на встрече обхаживал.

– А помнишь, давным-давно, когда Лиду Зайкину бросил муж? И даже в роддом за ней не пришел, подлец. Так Сонька нас всех подняла по тревоге, и мы ввалились за Лидкой целой толпой с цветами и подарками! – засмеялась Надежда.

– Муж потом вернулся, Лидка, дура, его приняла, – подхватила Алка, – да только через три года они окончательно развелись. Это тоже Сонька мне рассказала…

– Ладно, звоним Соньке. – Надежда достала потрепанную записную книжку. – Сегодня что у нас – рабочий день? Значит, звоню на работу. Вот тут у меня как раз два телефона.

– Дай я! – Алка вырвала мобильник. – Сейчас мигом Соньку вызвоним!

– Повежливее там, – прошипела Надежда, но Алка уже махнула рукой, потому что там ответили.

– Алло! – заорала Алка. – Можно попросить Соню Бломберг?

– Кого? – переспросили на том конце с таким изумлением, что даже Надежда расслышала.

Она тут же сообразила, что это для них Сонька так и осталась девчонкой, а ведь на самом деле ей, как и им всем, уже пятьдесят, так что следует называть Соню по отчеству. Но вот какое же оно, это отчество? Надежда закрыла глаза, и перед ней встала последняя страница школьного журнала, на которой записаны адреса и телефоны всех учеников. Были там и отчества.

– Борисовна, – шепнула она Алке, – Сонька – Борисовна!

– Я не понимаю, – сердилась Алка, – неужели я прошу чего-то невыполнимого? Всего лишь позвать к телефону Софью Борисовну Бломберг. И не говорите, девушка, что она в отпуске, я с ней вчера встречалась!

– Я не девушка, – прозвучало на том конце.

– Да мне-то что с того? – озверела Алка. – Меня ваш моральный облик совершенно не интересует!

– С вами говорит охранная служба модельного агентства «Таис». Меня зовут Антон Прохорчук.

– Так вы мужчина? – удивилась Алка. – Подумать только, а голос совершенно женский!

– Это мобильная связь у вас плохая, искажает, – обиделся Алкин собеседник.

– Не хами человеку, – рассердилась Надежда и попыталась вырвать свой мобильник, но не тут-то было, Алка держала крепко.

– Вы по какому вопросу? – допытывался голос в трубке.

– По личному делу, Алла Владимировна Тимофеева, мы вчера встречались, – повинуясь Надежде, толково ответила Алка.

– Соединяю с Альбиной Васильевной!

– Слушай, зачем нам какая-то Альбина Васильевна? – удивилась Алка. – Нам Сонька нужна!

Но Надежда все же умудрилась заполучить свой мобильник и поговорила сама с неизвестной Альбиной, в результате чего им было позволено соединиться с Софьей Борисовной.

– Надька, ты? – удивилась Сонька. – Что у тебя за пожар?

– Сонька, у нас ЧП, – заорала Алка, снова вырвав у Надежды мобильник, – Люська пропал! Срочно нужно поговорить! Выскочи на минутку с работы! По телефону не расскажешь – Надька ворчит, что деньги кончаются!

– Не могу, важные переговоры у меня. Вы вот что, подгребайте через полчаса, я распоряжусь, чтобы вас встретили. Переулок Панаева, дом четыре! Это писатель такой был, Панаев, – ехидно добавила Сонька.

– Ты мне это говоришь? – всерьез обиделась Алка. – Да я же литературу преподаю!

– Кто тебя знает, как ты там преподаешь? – поддразнила Сонька и отсоединилась.

– Похоже, что она – крутой начальник, а ты – «Соня Бломберг», – упрекнула Алку Надежда.

– Да уж, – посмеивалась Алка, – их там чуть удар не хватил.

– Какой адрес она назвала? – растерянно спросила Надежда.

– Переулок Панаева, дом четыре, – сообщила Алла, сверившись с записной книжкой. – А что?

– Да вот этот дом. – Надежда указала на двухэтажный розовый особнячок неописуемой красоты, весь в статуях и колоннах. – Неужели это – офис ее фирмы? Уж больно роскошно, в таких особняках обычно размещаются или налоговые службы, или представительства крупных нефтяных компаний.

– Точно, это дом номер четыре. – Алла указала номер на стене особняка. – Ну, может, ее фирма пристроилась где-нибудь сзади или сбоку. Подойдем ко входу, там что-нибудь узнаем, спросим у охранника…

Однако спрашивать им ничего не пришлось. Во-первых, перед дверью толпились взволнованные девушки разной степени красоты – от весьма хорошеньких до откровенных уродин, и разной степени свежести – от четырнадцатилетних ангелочков, едва вырвавшихся из-под материнской опеки, до прожженных двадцатипятилетних девиц, прошедших огонь, воду и медные трубы, а во-вторых, на тот случай, если кто-то еще сомневался, там висела огромная позолоченная вывеска с названием фирмы – «Модельное агентство “Таис”».

На крыльцо вышел здоровенный парень, одетый несмотря на лето в черный костюм. За версту было видно, что это – охранник. Он окинул толпу девиц цепким взглядом и открыл одну створку двери. Обрадованные искательницы славы бодро устремились в холл. Надежда с Алкой хотели было проскочить за ними, но были профессионально отсечены охранником.

– Вы к кому? – сурово спросил он.

Парень был здоров и крепок, росту в нем было не меньше чем метр девяносто, плечи его прошли бы не во всякую витрину продовольственного магазина, однако голос подгулял. Не то чтобы женский, но очень высокий, что вкупе с размерами охранника создавало забавный эффект.

– Вы к кому? – повторил парень.

– У нас назначена встреча с госпожой Бломберг, – солидно ответила Надежда.

– Скажите, а вы не Антон Прохорчук? – не утерпела Алка. – Я вас по голосу узнала…

Парень набычился и уставился на Алку. Но ее на такие дешевые приемы было не взять. Алла Владимировна много лет проработала в школе завучем, что ей какой-то там охранник, хотя бы и с пистолетом?

Положение спасла Надежда. Она ущипнула Алку сзади и призвала ее к порядку. Охранник тоже опомнился и разрешил пройти.

Компания девиц теперь роилась в холле. Тут же стояла с весьма независимым видом молодая ухоженная женщина в строгом деловом костюме и в очках. Холодное самоуверенное лицо делало ее похожей на Снежную королеву – в современном офисном варианте. Увидев подруг, она помахала им рукой и осведомилась:

– Вы к Софье Борисовне?

Надежда и Алла, лишившиеся дара слова при виде окружающей роскоши, энергично закивали.

– Лебедева и Тимофеева? – продолжала расспросы дотошная девица.

Подруги закивали еще энергичнее, так что у Надежды даже заболела шея.

После этого ледяная девица улыбнулась им так, как будто ее в эту секунду снимали все ведущие телекомпании мира, и хорошо поставленным голосом объявила:

– Софья Борисовна лично поручила мне вас встретить!

– Круто! – прошептала Надежда, повернувшись к Алле. – Похоже, Сонька у нас заделалась важной персоной! А на вечере встречи в ресторане помалкивала!

– Ну, это не удивительно! – также шепотом ответила Алка. – Мухин там никому и рта не дал раскрыть!

Снежная королева одним мановением руки раздвинула толпу взволнованных претенденток и провела подруг в холл особняка. Здесь роскошь была еще более вопиющей. С высоченного потолка свисала многопудовая хрустальная люстра, по углам скромно красовались статуи античных богов, мраморная лестница, уводившая немногих счастливцев то ли на второй этаж, то ли прямо в райские кущи, была застелена пушистым ковром цвета слоновой кости. Навстречу вошедшим метнулся еще один охранник, облаченный в вечерний костюм от Армани – этакая помесь голливудского актера на роли первых любовников и бойца спецназа, прошедшего все горячие точки планеты.

– Стасик, это личные гости Софьи Борисовны! – объявила служащая таким тоном, как будто представляла присутствующим по крайней мере английскую и голландскую королев.

На лице охранника возникло соответствующее случаю почтение, и он с легким поклоном протянул гостям пластиковые карточки с зажимом и единственным напечатанным на них словом – «гость».

– Бейджи сдадите при выходе, – предупредил он подруг.

– Что сдадим? – переспросила Алка.

– Бейджи, тундра сибирская! – прошептала ей Надежда. – Это гостевые карточки!

– А, ну так бы и говорил…

Вслед за Снежной королевой подруги, утопая в ковре, поднялись по лестнице и оказались в длинном и очень светлом коридоре. Золотисто-розовые стены были увешаны крупными цветными фотографиями.

– Ой! – воскликнула непосредственная Алка. – Надька, погляди, это ведь наша Сонька! А что это за красавица с ней?

– Здесь Софья Борисовна сфотографирована с Линдой Евангелистой, – сдержанным тоном сообщила провожатая, никак не показав своего отношения к людям, не узнающим в лицо верховных богинь модельного бизнеса.

– А это…

– Клаудиа Шиффер, – опередила вопрос девица. – А на этом снимке Софья Борисовна рядом с Наоми Кэмпбелл…

– А это… Боже ты мой… неужели?

– Да, – Снежная королева улыбнулась одними губами. – Здесь Софья Борисовна с президентом…

– Ох, ни фига себе!

– Прошу вас, Софья Борисовна ждет! – И замороженная девица открыла перед подругами дверь кабинета.

Кабинет был огромен. Софья Борисовна сидела в дальнем от двери конце за письменным столом размером со строительную площадку дома квартир на двести, не больше. Надежда с Алкой, малость оробев, прошли по пушистому ковру, причем Алка все время спотыкалась. Софья Борисовна кивнула им. На лице ее была наклеена любезная улыбка.

– Прошу садиться, – сказала она.

Надежда выбрала стул с жесткой спинкой, Алка же плюхнулась в мягкое кресло. Надежда разглядывала Соню. Сегодня на ней был другой костюм, желтого цвета. На взгляд Надежды, оттенок был довольно смелым, и она бы такое не решилась надеть, но Соньке несомненно шло. Хозяйка кабинета помолчала с полминуты, потом сказала нормальным голосом:

– Вы чего – офонарели совсем? На работу звонят – и Соню спрашивают! Вы бы еще кличкой меня называли – позовите, мол, Соньку Золотую Ручку!

– Точно! – захохотала Алка. – Так тебя до седьмого класса и дразнили!

– Да моих сотрудников всех поголовно чуть кондрашка не хватила! – не успокаивалась Сонька. – От тебя, Надежда, не ожидала…

– А от меня, значит, ожидала? – мгновенно надулась Алка.

Соня нажала кнопку на своем столе и сказала некоей Танечке, чтобы принесла кофе.

– Может, вы голодные?

– Боже упаси, никакой еды! – Надежда так замахала руками, что Алка не посмела спорить.

Появилась Танечка – тоже в офисном костюме, но помоложе и попроще той сотрудницы, что встречала их в холле. Она выставила на стеклянном столике возле дивана три чашечки кофе, а также хорошенькую корзиночку, наполненную крошечными печеньицами. Алка при виде корзиночки издала удовлетворенный рык тигра, добравшегося наконец до аппетитной антилопы.

– Давайте, девочки, излагайте быстрее, а то и вправду времени нет! – Соня отпила кофе.

Алка, чтобы не терять времени, зачерпнула печенье горстью, и пока она запихивала все это в рот, Надежда скороговоркой изложила ситуацию. Она умолчала, каких трудов ей стоило уговорить Алку помочь в расследовании, но Сонька и сама сообразила. В отличие от Алки, она слушала очень внимательно и не старалась поднять Надежду на смех.

– И вот что мы нашли на заднем дворе ресторана сегодня. – Надежда выложила на столик часы и залпом выпила остывший кофе.

Алка с грустью потрясла пустой корзиночкой, на стол вывалились лишь крошки.

– Люськины часики, это точно, – пробормотала Соня. – Ленка их ему подарила, когда они обратно сошлись.

Алка фыркнула, в ней поднял голову преподаватель русского языка.

– Ну ты и сказанула – обратно сошлись! А еще приличная женщина, вон каким агентством заведуешь!

– Я не заведую, а владею, – поправила Сонька. – И сказала все правильно, именно Люська со своей женой обратно сошлись!

– Да, кстати, объясни ты мне, Сонечка, – встряла Надежда, – откуда ты все про всех нас знаешь? Всех Люськиных жен, у кого из одноклассников с кем роман был или будет – в общем, все время держишь руку на пульсе?

– Ой, девочки, – вздохнула Соня, – вы не представляете, как я на этой работе устаю. Все работа да работа, для себя времени не остается. А эти встречи с одноклассниками заменяют мне личную жизнь. Приятно, знаете, пообщаться с нормальными людьми, а то с этим бизнесом с ума сойти можно.

– Не сказала бы, – рассмеялась Надежда, – по виду у тебя все отлично! Роскошь такая, все на цыпочках бегают…

– Это конечно. Но иногда так надоедает стоять у руля…

– Ты нам зубы не заговаривай, – приказала Алка, – говори быстро, что про Люську знаешь!

– Много знаю, – ответила Соня, – мы с ним по работе даже связаны раньше были. Значит, Люська наш много чем занимался, разными направлениями бизнеса, а в последнее время у него рекламное агентство, называется «Алекс». В общем, преуспевает наш Илюша, голова у него всегда хорошо работала.

– В этом мы не сомневались. Могли у него по работе какие-то заморочки случиться? Ну, наезжали на него кредиторы, допустим…

– Да нет, Люська всегда дела аккуратно ведет и честно. Никогда никого не подводит ни с деньгами, ни со сроками… Да вы же знаете, какой у него характер хороший, ни с кем он никогда не ссорится…

– Но кто-то выманил его из ресторана и похитил! – напомнила Надежда. – Он с этим человеком говорил и знал его хорошо… Люська человек увлекающийся, эти его походы налево…

– Да в том-то и дело, что он остепенился! – воскликнула Соня. – Вот в этом кабинете мне говорил, что больше – ни-ни, к Ленке вернулся и очень ей благодарен, что она его обратно приняла. Обжегшись, мол, на молоке, дуют на воду и все такое прочее. И вот что я вам скажу: единственная, с кем Люська был в ссоре, – это его третья жена Карина, она Люське столько крови перепортила… А ведь говорила я ему, что из этого брака ничего не выйдет…

– Да разве он слушает! – вступила Алка. – Ко второй-то жене он прямо при нас сорвался. Увидел знакомую и побежал. А после так у нее и остался.

– С Каринкой еще смешнее было, я уж знаю. Значит, едут они с Ленкой по городу, у Люськи новая «Ауди», он ею страшно гордился. Было это лет шесть назад. Вдруг впиливается в него на перекрестке девица на старых «Жигулях», она недавно права получила и теперь по городу ездит, тренируется. Ну, нажала не ту педаль и вмазалась Люське в зад. Он выскочил ругаться, а тут вылезает такое создание из машины. И Люська, по его же собственному выражению, тут же упал и умер. Потом очухался малость и понял, что нашел единственную женщину в своей жизни.

– Третью по счету, – вставила Надежда.

– Точно! И это при том, что жена сидит рядом! Паразит, конечно, – рассмеялась Сонька, – но такой уж характер.

– И что, он сел в те старые «Жигули» и уехал от второй жены?

– Ну, не сразу. Но процесс пошел очень быстро – вы же знаете Люську, он промедления не любит. Быстро разобрался с делами, охмурил Каринку и ушел к ней.

– Что он в ней нашел, хотела бы я знать… – проворчала Алла.

– В этом ты не права. – Соня позвонила и сказала явившейся Танечке, чтобы та нашла ей альбом номер пятьдесят четыре за одна тысяча девятьсот девяносто четвертый год.

Альбом появился сразу же, как будто лежал наготове. Чувствовалось, что Соня умеет подбирать себе персонал.

– Вот, третья жена Люськи, – Соня жестом фокусника распахнула альбом.

Подруги онемели. На снимке была изображена потрясающе красивая девушка. Модель снята была не в полный рост, видны были точеной формы обнаженные плечи, шея и высоко поднятые рыжие волосы. Удивительно белая кожа казалась прозрачной. Следующий снимок был крупным планом – только лицо. Неправдоподобно зеленые глаза, казалось, испускают сияние. И еще один снимок – со спины, видна пышная рыжая грива и кусочек щеки.

– Ничего себе! – выдохнула Надежда. – Это же надо – какая красотка! Ай да Люська, и что она-то в нем нашла?

Соня усмехнулась и закурила сигарету.

– Не люблю курить в кабинете, да уж ладно, с вами можно. Во-первых, это снимок десятилетней давности. На нем Карине двадцать четыре года. Именно тогда она и попала к нам в агентство. А это, скажу я вам, уже довольно поздно. Про ее жизнь до этого я мало знаю – приехала откуда-то из провинции, перебивалась здесь кое-как, потом решила податься в модели.

– Неудивительно, с такой-то внешностью! – воскликнула Надежда.

– Тут тоже свои сложности, – вздохнула Соня. – Это я вам показываю самые лучшие снимки. Выяснилось, что Карина Лисицкая – очень требовательная модель. То есть не она сама, а ее внешность. Не всякий возьмется ее снимать. Очень трудно снять ее под таким ракурсом, чтобы не было видно недостатков. Эта белоснежная кожа… требуется специальное освещение, иначе она кажется слишком бледной. Лицо ее хорошо смотрится, когда волосы забраны наверх или вообще убраны. Но ведь волосы-то как раз и составляют ее сильную сторону! В общем, сплошные противоречия. Опять же, возраст. У рыжеволосых кожа рано стареет. Если накладывать больше косметики – лицо Карины становилось вульгарным. Короче, намучились мы с ней. Если бы нашелся для нее свой собственный художник, который снимал бы ее просто так, не для конкретной рекламы… Просто красивые снимки… но такого не нашлось.

– Ну надо же… – Надежда покачала головой.

– Это я вам пытаюсь объяснить, что до встречи с Люськой Карина была в почти отчаянном положении. С карьерой фотомодели ничего не вышло. Для дефиле у нее рост маловат, да и вес чуть лишний. Пробовала худеть – пропал весь шарм. Попыталась она пробиться на телевидение – не вышло. Удалось ей добиться каких-то мелких эпизодических ролей в проходных сериалах, и не больше. Так она и перебивалась с хлеба на квас, любовники и то попадались какие-то несерьезные. Впрочем, про любовников я не в курсе, к тому времени она уже у нас в агентстве давно не появлялась. И тут вдруг – судьбоносная встреча. Люська у нас мужчина страстный, опять же язык подвешен, кого хочешь может убедить в своей правоте.

– Это точно, – хором согласились подруги, – как он Генку Лосева отстоял перед директрисой Ольгой Ивановной. Генка, идиот, на новогоднем вечере залез в учительскую и поставил на столе клетку с хомяком. Да еще дверцу плохо закрыл, хомяк выскочил, а есть-то хочется. Он и давай грызть все, что под нос попалось. А математичка Марья Захаровна приходит утром – на столе кто-то сидит. Она сослепу думала, что крыса. Визгу было, у нее чуть сердечный приступ не случился. Директриса так разозлилась – думали, Генке крышка, в ПТУ вылетит. Ан нет, Люська и тут поспособствовал, уболтал директрису…

– Вот и я о том же, – поддакнула Соня. – Короче, наша Кариночка дала согласие на брак с Люськой. И выглядела вполне счастливой несколько месяцев. Люська – мужчина не бедный, хоть и оставил все нажитое имущество второй жене. У него вообще такой метод – на свободу с чистой совестью, то есть в новую жизнь – только с новой женой. Значит, оставил он Ленке все, что было – квартиру хорошую на Васильевском, дачу в Репине, а сам снял для новой молодой жены квартирку на окраине и весь ушел в работу. На машине только от Ленки и уехал.

– Та самая «Ауди» побитая? – оживилась Надежда.

– Точно! Значит, Люська деньги зарабатывает – Кариночка их тратит. Все бы ничего, многие пары так живут, но все же нужно хоть немного мужу внимания уделять, раз полностью от него зависишь.

– Логично, – вставила Надежда.

– В общем, все бы ничего, но выяснилось, что у Кариночки отвратительный характер. Мне Люська сам рассказывал в минуту слабости, понимаешь, внешность у нее никак не соответствует внутреннему содержанию. От женщины с таким лицом Люська ждал чего-то необыкновенного, а оказалось – обычная жадная стерва. К тому же еще и глупа, сразу же дала понять Люське, как она к нему относится. Ну, наш Ромео мигом прозрел, но еще сопротивлялся, пытался как-то отношения наладить, Кариночку перевоспитать. Сначала-то ничего они жили, пока материальный фактор был решающим. А потом, когда Люська заработал на хорошую квартиру и безбедную жизнь, тут-то его женушка и заскучала. Года четыре они продержались, пока Люська окончательно не прозрел, понял, что прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут и им не по пути. Год они разводились, обобрала его Карина до нитки, торговалась как на базаре. Люська только бизнес успел спасти и ушел опять к Ленке. Надо отдать ей должное, приняла его после всего, что случилось. Не скрою, тут я посодействовала, уж очень жалко его было, совсем мужик на нет сошел. И только все наладилось – вы говорите, что он пропал.

– Ну, и что мы выяснили? – Алка была настроена очень агрессивно. – Сидим тут, воду в ступе толчем. Все у Люськи было отлично, никто ему зла не желал! А факты-то обратное говорят!

– Девочки! Дайте договорить! – вскричала Соня. – Там была какая-то темная история насчет фамильных драгоценностей.

– Вот еще новости! – удивилась Алка. – Что, Люська у нас – аристократ?

– Нет, но что-то такое ему от матери осталось, я точно не знаю. И он эти вещи, кажется, умудрился у Каринки забрать.

– А что она сделала после развода, снова замуж вышла? – осведомилась Надежда. – Там какой-то мужской голос по телефону Алке ответил…

– Да нет, она, понимаешь, подалась в деловые женщины.

– А у нее что, к этому делу способности открылись? – недоверчиво спросила Надежда.

– Уж не знаю, а только Кариночка неожиданно сделала карьеру. Есть такой человек – Архип Самородный. Я лично советую вам не иметь с ним никаких дел, ну, это вам не грозит, уж извините, подружки, вы не над тем болотом летаете. У Самородного очень много денег, нажитых нечестным путем.

– Подумаешь, невидаль! – фыркнула Алка. – Да у нас у каждого богатого человека деньги нечестные! Во всяком случае, все так говорят!

– Точно! Но Самородный это не слишком скрывает, он бывший крупный уголовный авторитет.

– Как интересно! – воскликнула Надежда. – И ты с ним знакома?

– Ну, пошло-поехало! – воскликнула Алка. – Ты, Сонька, не знаешь, кто перед тобой? Знаменитая сыщица-любитель экстра-класса! Надьку хлебом не корми, только дай поучаствовать в расследовании какой-нибудь криминальной истории! Уж в каких только переплетах она не побывала – все ей мало! Захотелось с уголовным авторитетом познакомиться!

– Да ладно тебе, – засмущалась Надежда, – ну, может, помогла я паре-тройке знакомых выпутаться из разных неприятностей… люблю криминальные загадки разгадывать.

– Чудно! – обрадовалась Соня. – Тебе и карты в руки. Девочки, уж вы извините, но я тороплюсь ужасно, дела ждать не могут. Значит, я вам достану приглашения на презентацию какого-то фонда. Карина там якобы главная, но все знают, что за ней стоит Архип Самородный.

– Какого еще фонда? – недоумевала Алка.

– Ах, да не все ли равно! Обычная тусовка, все будут. Вы погуляете там, посмотрите на людей, послушаете разговоры, понаблюдаете за Кариной. Ну больше ничего придумать не могу! А я, со своей стороны, позвоню Ленке, порасспрошу ее насчет Люськиных дел…

На том и порешили.

– Алка, я тебя умоляю, – очень серьезно сказала Надежда, когда они вышли на улицу, – только не надевай на презентацию свое вчерашнее платье.

– Снова ты начинаешь! – возмутилась Алка. – Что такого? Лето же…

– Угу, хочется поярче, – кивнула Надежда. – Сколько с тобой знакома, столько эти слова слышу! Надень синий костюм, в котором ты экзамены выпускные принимаешь! У тебя в нем очень внушительный вид…

Алка буркнула что-то невразумительное, Надежда с большим трудом посчитала Алкин ответ положительным.

Расставшись с Надеждой, Алла заторопилась домой. Ее дожидались брошенные на произвол судьбы звери. Причем если кошка Марфа и попугай Кеша, может быть, и не слишком страдали в отсутствие хозяйки, то Дик, которого давно пора было вывести на прогулку, наверняка очень переживал.

В подъезде, как обычно, не было света. На Аллу, женщину решительную и не наделенную излишней фантазией, такие сюрпризы не производили никакого впечатления, тем более что лифт, к счастью, работал.

Поднявшись на лифте на свой этаж, Алла с удивлением увидела перед собственной дверью согнутую женскую фигуру. На лестничной площадке тоже было довольно темно, и она не сразу узнала женщину.

– Это кто? – громко проговорила Алла, приближаясь к своей двери. – Вы ко мне?

– Ой! – Женщина перед дверью обернулась, и Алка узнала свою пожилую соседку Феоктисту Ивановну. – Ой, Аллочка, это ты? А кто же там?

– Где – там? – удивленно переспросила Алла.

– Да в квартире у тебя.

– Там никого нет, – ответила Алла с еще большим удивлением. – Кто там может быть?

– Как – нет? А кто же там разговаривает?

Феоктиста Ивановна нажала на кнопку звонка, причем, судя по всему, сделала это уже не первый раз, и тут же, в ответ на заливистую трель, из-за двери донесся озабоченный женский голос:

– Откр-рываю! Откр-рываю!

– Да это Кешка! – рассмеялась Алла, доставая ключи. – Новое слово разучил и теперь говорит при каждом удобном случае…

– Ах, это Кешенька! – соседка заулыбалась. – А я, понимаешь, собралась печь, а сахара-то и нет, пошла к тебе занять, слышу – вроде в квартире кто-то есть, вроде ты пол моешь…

– Пол? – переспросила Алла.

– Ну да… вроде ведра гремели… ну, я в дверь позвонила, а оттуда голос – сейчас, мол, открываю. Я жду-жду, а ты все не открываешь… Я снова позвонила, опять тот же голос – открываю! Ну, я опять подождала…

– Так сколько же времени вы так маялись? – поинтересовалась Алла, открывая дверь.

– Да уж минут сорок…

– Ну у вас и терпение…

Они вошли в прихожую, и первым, кто попался им на глаза, был, разумеется, Кеша. Он сидел на вешалке, склонив голову набок, и посматривал на вошедших веселым круглым глазом. Выждав несколько секунд, он щелкнул крупным клювом и громко прокричал:

– Откр-рываю! Откр-рываю! Уже откр-рыл!

– Какой умный! – восхитилась Феоктиста Ивановна.

– Ничего не умный, – проговорила Алла, недовольно покосившись на попугая. – Только сбил вас с толку! Хорошо, что действительно дверей не открывает, а то нельзя было бы из дома уйти, пускал бы кого попало. Он ведь в людях совершенно не разбирается…

Алла озабоченно огляделась по сторонам. Возвращаясь домой, она ни секунды не сомневалась, что заждавшийся ее Дик в нетерпении сидит прямо перед дверью и, может быть, даже держит в зубах свой поводок, чтобы скорее отправиться на прогулку. Но ни его, ни кошки не было видно, и это Алле не понравилось. Любые неожиданности она воспринимала с недоверием.

– Пойдемте, я вам насыплю сахара, – сказала она соседке, направляясь в кухню. – Может, чаю со мной выпьете?

– Да нет, спасибо, Аллочка, боюсь, тесто перестоит, – ответила Феоктиста Ивановна и вдруг громко ойкнула, уставившись на дверь кухни.

Алла проследила за ее взглядом и испуганно попятилась.

Из кухни к ним, гремя об пол, приближалось большое оранжевое ведро, в которое она обыкновенно набирала воду, когда мыла пол.

– Свят, свят, свят! – забормотала в испуге совершенно не религиозная Феоктиста Ивановна. – Что же это делается!

– Господи, Дик, как тебя угораздило! – воскликнула Алла, двинувшись навстречу самоходному ведру.

Действительно, Дик зачем-то сунул морду в ведро, а снять его не смог – видимо, ручка зацепилась за его крупные стоячие уши. Алла прихватила Дика за загривок и помогла ему освободиться. Пес виновато заскулил и благодарно уставился на хозяйку.

– Ой, так это собачка твоя! – обрадовалась Феоктиста Ивановна. – А я-то слышу, вроде ведро гремит, вот и подумала, что ты пол моешь…

– Если бы они действительно научились мыть пол или делать еще что-нибудь полезное по хозяйству, – проговорила Алла, оглядываясь по сторонам. – А то ведь только шкоды разные выдумывают…

В данный момент она беспокоилась о том, что устроила в ее отсутствие кошка Марфа. Дик и Кеша уже показались ей на глаза, с ними все было ясно, а от хитрой кошки можно было ждать чего угодно, и то, что ее не было видно, очень беспокоило Аллу.

Она насыпала соседке в банку сахара, проводила ее до дверей и уже с конкретной целью обошла квартиру.

Марфы не было видно.

– Дик, где Марфа? – строго спросила она пса.

Но тот сделал вид, что не понимает вопроса, ушел в прихожую и тут же вернулся, держа в зубах поводок. Тем самым он тонко намекнул хозяйке, что, прежде чем задавать собаке всякие глупые вопросы, ее нужно вывести на прогулку.

– Я понимаю, Дик, – заявила Алла, – ты в своем праве, действительно давно пора вывести тебя на улицу, но и ты пойми меня, я очень беспокоюсь. Куда могла подеваться Марфа?

– Кошмар-р! – неожиданно заорал Кеша со своего насеста, то есть с вешалки. – Пр-ропала! Тр-рагедия!

– Ну вот, теперь еще ты будешь масло в огонь подливать! – укоризненно заметила Алла, повернувшись к попугаю. – Лучше бы сказал, куда эта паршивка спряталась!

Алла снова обошла всю квартиру. Дик неотступно следовал за ней, держа в зубах поводок и преданно заглядывая в глаза. Наконец, когда она проходила мимо собственного письменного стола, пес тихонько заворчал и, воровато покосившись по сторонам, ткнул носом в полуоткрытую дверцу.

– Что? – Алла удивленно посмотрела на Дика. Он мгновенно отступил, лег на ковер и прикрыл лапами морду, как будто стыдясь собственного неблаговидного поступка.

– Ты хочешь сказать… – начала Алла и шагнула к письменному столу.

Дверца левой тумбы была приоткрыта. Алка распахнула ее настежь и замерла в изумлении.

Эта часть стола не была разделена на ящики. Здесь Алла держала толстые стопки сочинений, написанные в конце учебного года ее учениками и до сих пор еще не проверенные. И тут, на этой груде школьного творчества, восседала Марфа. Она в полной тишине и в совершенном упоении по кусочку откусывала от исписанных листков. Несколько верхних сочинений были уже изорваны в мелкие клочки.

Надо сказать, что Марфа по какой-то непонятной причине очень любила рвать бумагу. Обычно она забиралась на платяной шкаф, где были сложены стопки старых газет, отрывала от них маленькие кусочки и бросала вниз, с интересом наблюдая за тем, как эти обрывки, медленно кружась, как крупные снежинки, падают на пол.

Но то были старые, никому не нужные газеты, а на важные бумаги и принесенные из школы тетради кошка до сих пор не покушалась.

– Марфа! – возмущенно воскликнула Алла. – Что ты натворила! Как я теперь буду объясняться с авторами съеденных сочинений? Ты подумала о моей преподавательской репутации?

Кошка пренебрежительно фыркнула, давая хозяйке понять, как именно она относится к этой самой репутации, выскочила из стола и улепетнула в свое любимое убежище – за кухонную плиту. Пробегая мимо Дика, она замахнулась когтистой лапой и прошипела:

– Предатель!

Дик тоненько заскулил: он и сам чувствовал вину за то, что выдал Марфино убежище, но уж очень ему хотелось отправиться на прогулку!

– Ну вот, – грустно проговорила Алла, разглядывая пострадавшие от кошачьих зубов сочинения. – Что мне теперь делать? Придется поставить тем, чьи работы особенно пострадали, пятерки и сказать, что они мне очень понравились и я оставила их себе на память…

Самое ужасное, что среди пострадавших оказалось сочинение злостного прогульщика и двоечника Охломонова, который писал слово «асфальт» через «В», и даже в слове «сочинение» умудрился сделать три ошибки.

Дик подал голос. Он снова держал в зубах поводок и своим выразительным взглядом хотел сказать хозяйке, что раз уж он предал Марфу, то должен хотя бы получить награду за предательство – законную прогулку.

– Ну, я так и знала! – вскричала Надежда, увидев подругу в том самом красном платье. – Ну просила же тебя.

– Слушай, отстань, пожалуйста! – рассердилась Алка. – Если бы ты видела, что звери устроили, пока меня дома не было! Уборкой занималась, порядок наводила, плюс воспитательная работа среди них, времени не хватило ни поесть, ни костюм погладить. Хорошо, платье это не мнется…

Перед входом в культурный центр стояли такие машины, какие Надежда Николаевна раньше видела только в кино и в глянцевых журналах, которые на досуге пролистывал ее муж Сан Саныч.

– Тут так круто, – вполголоса сказала она подруге, – а ты в своих ржавых пружинках!

– Тебе просто завидно! – ответила Алла. – По-моему, отличное платье! И вообще, главное, это самой чувствовать себя уверенно, тогда и все остальные будут смотреть на тебя соответственно!

– Соответственно – это как? – поинтересовалась Надежда.

Ответить Алка не успела, потому что они подошли к стеклянным дверям и молодой человек с художественно растрепанными волосами обратился к ним, высокомерно растягивая слова:

– Па-апрашу ва-аши приглаше-ения…

Надежда протянула ему полученные от Соньки билеты, и привратник, слегка потеплев лицом, распахнул перед ними дверь.

За дверью уже вовсю развлекались. Публика самого разного возраста, но несомненно очень высокого благосостояния прогуливалась по залу, ревниво оглядывая знакомых и обмениваясь впечатлениями. Мимо подруг прошли две разряженные дамы, одна худая как жердь, с короткими совершенно белыми волосами, другая низенькая и полная, с прической типа «взрыв на макаронной фабрике».

– Ты видела Илону? – чуть наклонившись, говорила «жердь» своей спутнице. – Ее новый бойфренд еще моложе!

– Скоро она докатится до начальной школы! – подхватила толстушка. – Или до детского сада!

– С ее деньгами можно позволить себе хоть ясли! – прошипела «жердь», ввинчиваясь в толпу, и сразу же оттуда донесся ее восторженный голос: – Илоночка, солнышко, как ты замечательно выглядишь! Кажется, ты после последней подтяжки сбросила еще двадцать лет!

Между гостями курсировали чернокожие официантки в коротких форменных платьях с кружевными передничками, разнося шампанское, мартини и легкие закуски. Одна из официанток остановилась возле подруг. Надежда Николаевна подхватила с подноса бокал мартини, Алка подцепила сразу несколько бутербродов с икрой и осетриной и прикидывала, как бы взять еще один, с фуа-гра.

– Алка, ты ведешь себя неприлично! – прошептала Надежда.

– Слушай, прекрати, – отмахнулась Алла. – Ну вот, я из-за тебя чуть не уронила бутерброд! Ты мне, слава богу, не мать и не воспитательница! Уж я знаю, на таких тусовках еды вечно не хватает, все разбирают в первые пять минут, так что лучше заранее запастись! А я сегодня пообедать не успела!

– Мы же решили сесть на диету! – шепотом увещевала подругу Надежда. – Вот, кстати, есть одна очень подходящая, французская…

– А, знаю! – захохотала Алка. – Утром кекс, вечером секс, если не поможет, отменить мучное!

– Ты с ума сошла! – возмутилась Надежда. – О чем ты говоришь!

– Это ты о чем говоришь? – хрюкнула Алка. – Какой секс, мужья-то у нас где?

– Да я вовсе не о том, – отбивалась Надежда.

– А ты, вообще-то, не забыла, зачем мы сюда пришли? – спросила нахальная Алка, дожевывая бутерброд.

– Ничего я не забыла!

А вот все остальные гости, кажется, действительно забыли формальный повод сегодняшней вечеринки. Чтобы напомнить им об этом, через весь зал был натянут транспарант: «Поможем сохранить культуру малого народа ухти».

В дальнем конце помещения стояла, скромно сложив руки на расшитом бисером переднике, небольшая старушка с бледно-голубыми подслеповатыми глазками. Она удивленно щурилась и разглядывала окружающих ее разряженных людей. Чувствовалось, что ей в этом зале чрезвычайно неуютно. Неожиданно на старушку наткнулся толстый мужчина с бритым затылком в жирных складках, облаченный в баснословно дорогой костюм от знаменитого итальянского дизайнера.

– А эту доярку, блин, кто сюда пустил? – проговорил он достаточно громко.

В это мгновение в зале неожиданно наступила тишина, в которой его слова прозвучали особенно отчетливо.

Старушка испуганно захлопала глазами, ожидая, должно быть, что ее сейчас выпроводят. Тут рядом с ней возник жизнерадостный молодой человек с микрофоном, который голосом бодрого идиота выкрикнул:

– Здравствуйте-здравствуйте! Мы бесконечно рады приветствовать вас на благотворительном вечере, целью которого является сохранение культуры древнего народа эхти… извините, ухти! Я представляю вам… – он достал из кармана листочек и громко прочитал: – Я представляю вам Степаниду Лопатину, одну из последних представителей народа охти… извините, ухти!

В зале снова стало тихо, и все – или, по крайней мере, некоторые из присутствующих – повернулись к скромной старушке.

– Степанида Лопатина, – продолжал молодой человек, – сохраняет и приумножает древние культурные традиции народа ахти… извините, ухти. Она владеет почти утраченным мастерством народной вышивки, и сегодня мы предлагаем вашему вниманию образцы ее творчества! – Он сделал широкий жест рукой, показав присутствующим развешанные по стенам вышитые полотенчики, рукавички и прочие милые предметы домашнего обихода.

– Те, кто хочет поддержать древние культурные традиции немногочисленного северного народа, могут приобрести эти уникальные работы. А теперь, дорогие гости нашего праздника, – молодой человек еще прибавил своему голосу энтузиазма, как будто кто-то подкрутил в нем соответствующую ручку, – теперь я хочу поблагодарить наших замечательных спонсоров – «Омега-Банк» и лично господина Тудыева, компанию «Северные макароны» в лице госпожи Бонасюк, конный завод «Троянские кони» и его главу Исидора Тверезого, а также отдельно всеми нами уважаемого господина Самородного и госпожу Карину Лисицкую, возглавляющую благотворительный фонд «Ухти-ой».

Во время этой хвалебной речи по очереди выступали вперед и кланялись респектабельные дамы и господа – судя по всему, те самые спонсоры.

– Вот она, Алка! – зашипела Надежда, ткнув подругу в бок, когда вперед выступила удивительно белокожая зеленоглазая женщина с великолепной рыжей гривой, облаченная в длинное, сильно декольтированное платье изумрудно-зеленого цвета. – Это Карина, третья Люськина жена!

– Вижу, – неприязненно проговорила Алла, окинув госпожу Лисицкую оценивающим взглядом. – Ей-то, небось, не приходится изводить себя дурацкими диетами!

– Ну, ты, допустим, тоже не очень себя изводишь, – отметила Надежда, взглянув на Аллу, доедающую пятый бутерброд и озабоченно оглядывающую зал в поисках официантки.

– Да, но каждый съеденный кусок я мучительно переживаю как личное поражение! Да еще и ты постоянно меня пилишь и грызешь! И предлагаешь дурацкие диеты в самый неподходящий момент! Говорила же я, – добавила она вполголоса, – что на этих тусовках всю еду разбирают в первые пять минут… надо было своевременно запастись…

– А вон тот мрачный тип, – продолжила Надежда, надеясь отвлечь подругу от поисков еды, – это, судя по всему, тот самый авторитет, про которого рассказывала Сонька! – И она указала взглядом на высокого, сухощавого и слегка сутулого мужчину в белом льняном пиджаке, который был представлен как «всеми нами уважаемый господин Самородный». Авторитет время от времени бросал в разные концы зала холодный настороженный взгляд и по-хозяйски придерживал Карину Лисицкую за круглый белый локоть.

– Это не он говорил со мной по телефону! – заявила Алка. – Этот не стал бы орать про телефонное хулиганство, а просто послал бы подальше открытым текстом!

– Значит, просто случайный человек тогда у Карины был…

– Давай, чтобы не привлекать к себе внимания, сделаем вид, что осматриваем вышивки! – прошептала Алла, неожиданно почувствовав себя неуютно.

– По-моему, как раз это и привлечет к нам всеобщее внимание, – вполголоса ответила Надежда, – особенно если учесть твое замечательное платье и все эти рассыпанные по нему пружинки…

Тем не менее подруги подошли к стене с экспонатами и принялись их с интересом рассматривать.

Здесь было вышитое болгарским крестом кухонное полотенце с изображением Чебурашки и крокодила Гены, прихватка для кастрюль с портретом Саддама Хусейна, наволочка, на которой гладью был вышит Филипп Киркоров в наручниках, и еще несколько таких же «высокохудожественных» произведений.

– Что-то я не понимаю, – проговорила Алка, ознакомившись с экспонатами, – при чем здесь народное творчество? У нас в школе Варвара Ивановна, учительница домоводства, бывший конструктор первой категории, болгарским крестом гораздо лучше вышивает…

– Ну, ваша Варвара Ивановна ведь не принадлежит к вымирающему народу ыхти… извините, ухти, – ответила тактичная Надежда.

– А это еще неизвестно! – повысила голос Алка. – Если покопаться как следует, может быть, мы все принадлежим к каким-нибудь вымирающим народам… или к уже вымершим…

Услышав ее громкий голос, к Алле приблизился один из служащих и с легкой вежливой улыбкой осведомился:

– Вас заинтересовали какие-то работы мастера? Вы можете их незамедлительно приобрести. Вот эта, – он показал на изображение Киркорова, – обойдется вам всего в десять тысяч… Это ритуальное полотенце для утирания лица после выполнения древнего обряда ыых…

– Десять тысяч? – ужаснулась Алка. – Это же бешеные бабки! Это же больше трехсот долларов…

– Не долларов, – поправил ее не расслышавший всю фразу молодой человек. – Десять тысяч евро. Но если для вас это дороговато, – добавил он, снисходительно улыбнувшись, – то вы можете приобрести вот этот артефакт, – он указал на прихватку с Саддамом Хусейном, – он значительно дешевле, всего четыре тысячи… это ритуальная рукавица для извлечения из очага котелка с гадательной кулебякой.

– Четыре тысячи евро? – уточнила Алка.

– Евро, – кивнул молодой человек.

– Надька, пошли сейчас же отсюда! – прошипела Алла, больно схватив подругу за локоть. – Куда ты меня привела? Это какой-то притон…

– Ага, а сама говорила – главное, чувствовать себя уверенно, тогда и остальные будут к тебе относиться соответственно! – напомнила ей Надежда. – Вот этот тип и отнесся к тебе соответственно, решил, что раз у тебя такой уверенный вид, то ты можешь купить все это барахло!

– Но ведь действительно же барахло! – продолжала возмущаться Алла.

– Знаю, знаю, слышала уже про вашу Варвару Ивановну и ее замечательные вышивки!

– Но ведь действительно…

– Алка, неужели ты действительно ничего не понимаешь? Ведь все это наверняка устроено для отмывания каких-то криминальных денег. Все эти спонсоры, покровители и прочие деятели во главе с господином Самородным отмывают здесь свою капусту… в ритуальном котелке.

– А при чем здесь Люськина третья жена?

– Ну ты же видишь, как ее придерживает самородный авторитет? Она – его собственность, и он ее поставил во главе этого ритуального благотворительного фонда для украшения и для отвода глаз. Согласись, что с такой внешностью отвести глаза какому-нибудь ревизору ничего не стоит… по крайней мере, если этот ревизор – мужчина…

– Да, это все очень хорошо, – недовольным голосом проговорила Алла, – но зачем им понадобился Илья?

– Не знаю, – грустно призналась Надежда.

– Ага, а я думала, что ты знаешь абсолютно все! – злорадно ответила Алла.

– И нечего злопыхать! Во всяком случае, здесь явно пахнет криминалом, значит, мы с тобой идем по верному следу.

– Опять-таки не понимаю, зачем им понадобился Илья! Он-то, по-моему, ни с каким криминалом не связывался!

– А чем он занимался – как нам сказала Сонька?

– Рекламным бизнесом, – не задумываясь, ответила Алла. – А к чему ты клонишь?

– Подожди минутку. – И Надежда ввинтилась в толпу в том направлении, где промелькнул жизнерадостный молодой человек, открывавший благотворительное действо и представлявший его спонсоров. Отыскав его, Надежда ухватила за рукав и вполголоса заговорила: – Молодой человек, дело в том, что я – совладелец нового ресторана, который на днях будет открыт…

Парень окинул Надежду оценивающим взглядом, но ничего не сказал, а только изобразил совершенное внимание.

– Так вот, мы с компаньонами сейчас выбираем рекламную фирму, которой доверим проведение презентации нашего ресторана. На меня произвело большое впечатление то, как хорошо вы провели сегодняшнее мероприятие, и я хотела бы узнать, какая фирма этим занималась.

– Рекламная фирма «Алекс», – с готовностью сообщил молодой человек и протянул Надежде визитку, – всегда к вашим услугам! Презентации новых кафе и ресторанов – это, можно сказать, наша специальность…

– Спасибо, – Надежда спрятала визитную карточку в сумку. – Я непременно с вами свяжусь в самое ближайшее время.

Она вывернулась из толпы и снова отыскала подругу. Алка за время ее отсутствия успела отловить официантку и запастись еще одной порцией бутербродов.

– Ну что? – проговорила она с полным ртом. – Что тебе удалось узнать?

– Ну-ка, еще раз напряги извилины! Не помнишь, как называется рекламная фирма, в которой работал Люська?

– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? – спросила Алка, прожевывая последний бутерброд.

– Ну, не знаю… Так как она называется?

– Ой, как-то на «А»… то ли «Адвекс», то ли «Апекс»… Нет, кажется, «Алекс»!

– Точно – «Алекс»! – и Надежда с победоносным видом протянула подруге визитку, на которой золотыми буквами было вытиснено: «Рекламное агентство “Алекс”».

– И что это нам дает? – с кислой миной протянула Алла.

– Ну как – что? По крайней мере, какая-то связь. Мы теперь знаем, что Люськина рекламная фирма работала… то есть и сейчас работает на этого самого господина Самородного с его малыми народами.

Алка скривилась.

– Ну, и чем ты так недовольна? – обиделась Надежда. – Согласна, это не бог весть какой след, но все же лучше, чем ничего…

– Да я вовсе не потому… просто мне что-то поплохело. Кажется, они тут подают несвежую рыбу…

– А мне кажется, – не без злорадства ответила Надежда, – что ты просто слишком налегла на дармовые бутерброды!

– Когда тебе будет плохо, я это припомню! – сквозь зубы проговорила Алла и двинулась сквозь толпу в поисках туалета.

Надежда Николаевна огляделась, думая, чем бы заняться в ожидании подруги. В это время с ней поравнялись те две разряженные особы, с которыми она столкнулась в самом начале, – беловолосая жердь и низенькая толстушка. Тощая, склонившись к приятельнице, говорила:

– Какое платье у Каринки – это свихнуться можно! Говорят, она на той неделе специально летала за ним в Милан…

– Это что! – отвечала ей толстушка. – А ты помнишь те изумруды? Ну, те сережки, по полкило каждая, в которых она была у Илоны?

– Забудь! – захихикала долговязая. – С теми серьгами Каринке пришлось распрощаться! Бывший муж отобрал их при разводе!

– Да ты что? – Толстушка запрыгала от нетерпения. – Как это возможно? Чтобы Карина – и что-то отдала!

– Ой, это такая история – прямо детектив… ты просто не поверишь! Этот ее муж, он, оказывается…

Надежда вся превратилась в слух, но информированная особа пригнулась к уху своей приятельницы и перешла на шепот, к тому же они медленно дрейфовали к центру зала, постепенно удаляясь, так что больше не удалось разобрать ни слова. Оглядевшись, Надежда увидела, что ее снова прибило к стене с вышивками. Тут же стояла сама представительница малого народа, совершенно забытая организаторами и гостями презентации. Старушка растерянно оглядывалась по сторонам и теребила свой вышитый передник. Надежда приветливо улыбнулась ей и проговорила:

– Очень симпатичное полотенчико! А вы давно вышиваете?

– Ой, доченька, давно! – Степанида очень обрадовалась собеседнице. – Годов десять! Как внучка в школу пошла да как я на пенсию вышла, так и вышиваю! А что еще в деревне делать? Ну, корову покормлю, курочек покормлю и сижу, вышиваю… А научила меня женщина одна, мы с ней вместе в этой… в санатории отдыхали, мне в совхозе путевку дали. Хорошая женщина, в школе учительницей работает… Ой, вот она-то вышивает, не мне чета!

– А как ее зовут? – заинтересовалась Надежда. – Наверное, уж не помните?

– Отчего же не помню? – удивилась Степанида. – У меня память-то хорошая! И зубы, доченька, все свои! – В подтверждение своих слов она пощелкала крепкими, слегка выступающими вперед желтыми зубами.

– Ну, так и как же ее зовут? – спросила Надежда, не дождавшись ответа.

– Кого? – удивленно спросила Степанида, уставившись на собеседницу выцветшими голубыми глазками.

– Ну, ту женщину, учительницу, что вас вышивать приохотила?

– А, ее-то! Так Варвара, Варвара Ивановна ее зовут!

В это время к хранительнице древнего искусства народа ухти протолкались несколько журналистов.

– Скажите, – начал один из них, выставив перед собой диктофон, – каковы концептуальные корни вашего творчества?

Степанида растерянно захлопала белесыми ресницами, завертела головой и едва слышно проговорила:

– Ой, корова-то у меня недоена… Нюська обещалась выдоить, да уж знаю я, как она доит…

Тут же, рассекая толпу, как ледокол рассекает весенние подтаявшие льды, на помощь Степаниде примчался рекламный юноша с горящими энтузиазмом глазами. Развернув к себе нахального журналиста, он с ходу затараторил:

– Концепция древнего искусства народа ухти, последней хранительницей которого является Степанида Лопатина, заключается в том, что его актуальность…

Надежда Николаевна перехватила испуганный взгляд Степаниды и поспешно смешалась с толпой. Ей было, конечно, жаль старушку, но от слов «концепция» и «актуальность» у нее начиналась аллергическая реакция, и она уже чувствовала знакомое щекотание в носу.

Алла вымыла руки, оглядела себя в зеркале и осталась в общих чертах довольна. Глаза снова горели боевым задором, на щеках выступил здоровый румянец, так хорошо сочетавшийся с замечательным китайским платьем в иероглифах «сюнь». И что Надежда ее постоянно пилит? Разве важно, сколько женщина весит? Важно, как она себя оценивает и какими глазами смотрят на нее встречные мужчины. А они смотрят на Аллу очень заинтересованно. По крайней мере, иногда. По крайней мере, некоторые. А другими она и сама совершенно не интересуется. То есть на самом деле она никакими не интересуется, у нее есть собственный замечательный муж Петюнчик, но ведь женщине, чтобы чувствовать себя в тонусе, нужно иногда ловить заинтересованные мужские взгляды…

На этой мажорной ноте Алла распрямилась, закрыла кран и хотела вернуться в зал, но неожиданно замерла на месте. В коридоре, возле двери туалета, разговаривали двое – мужчина и женщина.

– Возьми себя в руки! – резким, неприятным голосом говорила женщина. – На тебя невозможно смотреть! Ты совершенно раскис!

– Тебе легко говорить, – отвечал мужской голос. – Все опасности достались на мою долю! Ты вообще в стороне!

– Но хомячок, – на этот раз женщина заговорила с мягкими, мурлыкающими интонациями, – не забывай, мы с тобой – компаньоны и должны делить все трудности, как потом поделим всю прибыль…

– Что-то я не замечаю, чтобы ты делила со мной трудности! Я так рискую… меня могли видеть…

– Но ты говорил мне, что там все прошло гладко! Говорил, что тебя никто не заметил! Или ты меня обманул?

– Как можно быть в чем-то уверенным? – мужчина понизил голос. – Но пойми, я просто больше не могу выносить это напряжение…

– Хомячок, возьми себя в руки! – с нажимом произнесла женщина. – Не забывай, что ты мужчина! – И она засмеялась тихим грудным смехом. – Самое трудное позади, осталось совсем немного, и мы с тобой улетим далеко-далеко… там будем только мы с тобой, мы с тобой и море…

Последние слова женщина проговорила низким волнующим голосом. Затем выдержала небольшую выразительную паузу и совсем другим тоном, жестким и властным, закончила:

– А теперь немедленно вернись в зал! Никто не должен обратить внимание на наше отсутствие! Кое-кому это может очень не понравиться! И ты знаешь, чего это может стоить!

Дверь туалета начала медленно открываться. Алла с удивительной для ее габаритов скростью юркнула в дальнюю кабинку и бесшумно закрыла за собой дверь. Затем она прильнула к щелке, чтобы разглядеть вошедшую женщину.

Смотреть было очень неудобно, и ей не сразу удалось найти подходящий ракурс для наблюдения. Наконец она разглядела женщину в длинном, очень открытом зеленом платье, с пышной гривой рыжих волос. Ту самую женщину, которую незадолго до того представляли как главу благотворительного фонда «Ухти-ой». Однако Алла готова была дать голову на отсечение, что разговаривал с ней в коридоре вовсе не господин Самородный. У криминального авторитета не могло быть такого растерянного, безвольного голоса. И со своим господином и повелителем Карина не разговаривала бы так властно и самоуверенно.

Остановившись перед зеркалом, госпожа Карина Лисицкая внимательным, придирчивым взглядом окинула свое отражение, слегка поправила волосы, открыла золотистый тюбик губной помады и легким движением прошлась по губам. Бросив на себя еще один взгляд, осталась удовлетворена и удалилась спокойной грациозной походкой уверенной в себе женщины.

Алла дернула дверцу кабины. Ей не терпелось вернуться в зал и поделиться с подругой тем, что ей только что удалось подслушать.

Однако дверца не открывалась.

Что за черт! Алла напряглась и сильнее потянула ручку на себя. Ручка перекосилась, но дверь не подалась.

Что делать? Положение было просто ужасным. Алла совершенно неожиданно попала в ловушку и даже не могла никого позвать на помощь. Она попробовала нажать на дверь, но результат по-прежнему был нулевым. Алла всхлипнула. Так глупо она не чувствовала себя ни разу в жизни. Солидная, представительная женщина, педагог с большим стажем, завуч, имеющая солидную репутацию и вес в Комитете по образованию, не может выйти из кабинки туалета…

За дверью снова раздались чьи-то шаги. Алла замерла. Может быть, это вернулась Карина, которая что-то заподозрила?

Шаги затихли, и хорошо знакомый голос негромко произнес:

– Алка, ты здесь?

– Надя! – радостно воскликнула Алла. – Ты пришла! Как я рада тебя слышать!

– Ну да, – удивленно отозвалась из-за двери подруга. – Тебя все нет и нет, я уже забеспокоилась и отправилась на поиски… сначала подумала, что ты снова отловила официантку и где-нибудь в укромном уголке запасаешься бутербродами, но обошла весь зал и так и не нашла тебя…

– Ну вот, ты всегда обо мне плохо думаешь…

– И тогда пришла сюда… Кстати, я услышала кое-что очень интересное… точнее, очень важное…

– Я тоже! – взволнованно проговорила Алла. – Я тоже подслушала очень важный разговор!

– Ну, так выходи! Что мы, так и будем разговаривать через дверь? Или тебе все еще плохо?

– Да нет, мне хорошо… – Алла замялась. Ей было неловко признаваться в том, в какую глупую ловушку она попала.

– Ну так в чем же дело? – нетерпеливо спросила Надежда. – Выходи оттуда!

– Понимаешь… мне отсюда не выйти, – призналась Алка.

– Да что ты говоришь? – Надежда пришла в восторг. – Ты не можешь выйти из кабинки?

– Совершенно не понимаю, что здесь смешного! – Алла насупилась. – Подруга называется! Чем издеваться, лучше помоги мне, давай нажмем одновременно – ты снаружи, я изнутри…

– Ты что – хочешь выломать дверь?

– Нет, – язвительно отозвалась Алла. – Я хочу провести в этой кабинке все оставшееся до пенсии время! Мне здесь очень нравится! Зачем ты задаешь глупые вопросы? Мне же нужно выбраться наружу!

– Алка, все же очень просто! Здесь блокировка двери связана с кнопкой слива воды. Нажми на спуск – и дверь сразу откроется!

– Да что ты говоришь? – Алла поспешно надавила на квадратную хромированную кнопку, вода с ураганным шумом устремилась в унитаз, и дверь действительно открылась.

Алла вышла из кабинки красная от смущения.

– Надя, – сказала она, строго глядя на подругу, – я надеюсь, ты никому об этом не расскажешь?

– Ну что ты! – Надежда улыбалась, глаза ее подозрительно блестели. – Никому! Ни одной живой душе! Честное пионерское! Ведь мы же с тобой подруги, правда? А для чего еще нужны подруги, как не для того, чтобы им можно было доверить самое сокровенное?

Алла посмотрела на нее с подозрением, но решила довериться старой дружбе и продолжила:

– А я, понимаешь, просто спряталась в эту кабинку, чтобы Карина меня не заметила, поэтому и не нажала на кнопку… а что она связана с дверью, мне и в голову не пришло…

– Карина? – перебила подругу Надежда. – Ты говоришь, что пряталась здесь от Карины, бывшей Люськиной жены?

– Ну да, – подтвердила Алла и пересказала подслушанный разговор. – И он беспокоится, не видели ли его вчера! – взволнованно проговорила она, закончив рассказ. – Наверняка он имел в виду, что его могли видеть около ресторана, где мы были вчера с Люськой и откуда Люська исчез… Значит, Карина и этот ее «хомячок» причастны к Люськиному исчезновению! Непонятно только, зачем он им понадобился. Ведь с Кариной они уже расстались…

– Ну, как раз мотивы-то могли быть самые разные, – задумчиво проговорила Надежда. – Кстати, ты помнишь Люськину маму?

– Эмму Ильиничну? Конечно помню! А при чем тут она?

– Я как-то, по-моему классе в восьмом, зашла домой к Люське за каким-то учебником, а его родители в это время как раз собирались в театр. Так вот, у Эммы Ильиничны в ушах были потрясающие зеленые серьги. Конечно, я тогда была глупая девчонка и ничего в таких вещах не понимала, но даже я заметила, какие эти серьги были большие и красивые. А насколько я сейчас могу вспомнить, они были изумрудные, старинные и действительно на редкость хорошие. Кстати, Люськин отец что-то сказал жене вполголоса, и она эти сережки сняла и надела простенькие золотые… Так вот, сейчас, только что, в зале я слышала, как две особы обсуждали роскошные изумрудные серьги, которые несколько раз надевала Карина Лисицкая. Вот я и думаю – не те ли это самые сережки?

– Ты хочешь сказать, что Люську похитили из-за этих изумрудов?

– Ну, я не могу сказать так уверенно, – пошла Надежда на попятный, – но как один из возможных мотивов… Во всяком случае, нужно будет расспросить Соньку. Она-то, наверное, как всегда, все знает! И вообще, немедленно сосредоточься на деле. Зачем мы сюда пришли? Чтобы понаблюдать за Кариной!

– И между прочим, именно мне удалось выяснить, что она что-то затевает, – сказала Алка ехидно.

– Угу, не выходя из туалета… – парировала Надежда с самым невинным видом.

– И что такого? Никогда не знаешь, где может подстерегать удача…

– И что мы выяснили? Карина с каким-то мужиком задумали что-то преступное, потому что он очень волнуется. И еще он опасается, что вчера его кто-то мог видеть… Вчера вечером… Алка, это они похитили Люську! Вернее, тот тип, которого Карина называла хомячком.

– Значит, нужно следить за Кариной! – решительно заявила Алка. – Нам ничего другого не остается. Сама посуди: если они где-то держат взаперти Люську, его нужно кормить, поить, в конце концов, проверять, не сбежал ли он… Значит, она приведет нас к тому месту, где он спрятан!

– Ну, не знаю! – Надежда неуверенно покачала головой. – А если этим занимается не она, а этот ее сообщник? Или у них есть еще кто-то третий, кому они поручили эту черную работу?

– Ну, ты что, предлагаешь опустить руки? – Алла была полна энтузиазма и жажды деятельности. – Будем следить за Кариной, она и выведет нас на своих сообщников… Я вот другого боюсь… – И она погрустнела. – Боюсь, что мы опоздали, что они уже убили Люську!

– Вот это вряд ли! – возразила Надежда. – Если бы им нужно было его убить, они сделали бы это сразу, прямо в ресторане. Убить человека гораздо проще, чем похитить его!

– Ну да, – усмехнулась Алка. – Как я могла забыть, ты же у нас большой специалист по криминалу!

– И нечего смеяться. – Надежда явно обиделась. – Раз уж ты сама предложила следить за Кариной – пошли!

Алла уже и не рада была, что предложила такое трудоемкое и утомительное дело, но отказываться было поздно.

Они вернулись в зал и быстро обнаружили Карину, которая разговаривала с молодым человеком из рекламной фирмы.

– Не может этот парень быть тем самым «хомячком»? – шепотом спросила Надежда у подруги.

– Нет! – ответила та, не задумываясь. – Мне кажется, у того был совсем другой голос! Во-первых, он явно старше, и потом, вряд ли бы она стала открыто разговаривать с ним на глазах у своего «спонсора»…

– Ну, это не обязательно. Может быть, наоборот, непринужденный разговор на людях выглядит менее подозрительно, чем если бы она стала его избегать. Надо все-таки подобраться поближе, чтобы ты могла его послушать.

Подруги ввинтились в толпу и подобрались к Карине как можно ближе. Чтобы еще сократить расстояние, Алка юркнула за колонну, обвитую гирляндой. Там она наткнулась на ту самую «белобрысую жердь», которую видела в самом начале вечера. Дама где-то потеряла свою толстенькую приятельницу и теперь, скрывшись за колонной, присосалась к плоской серебристой фляжке. Увидев Алку, она оторвалась от фляжки, неприязненно поморщилась и проговорила:

– Ну, что вылупилась? Тут у них только сладкую водичку подают, а я этих компотов не выношу! Аллергия у меня на них! Что, может, тоже коньячку хочешь? Могу поделиться, хотя тут и на одного человека мало…

– Нет-нет, спасибо, – испуганно отказалась Алка. – Я вот смотрю, мне ваше лицо отчего-то кажется знакомым… Мы не могли встречаться в Комитете по образованию?

– Где? – переспросила белобрысая и вдруг жутко расхохоталась. – В комитете… по… образованию! Ну, девкам расскажу – они оборжутся!

– Ну, не знаю, что здесь такого смешного! – обиделась Алла. – Я же говорю, что где-то вас видела!

– Да по ящику ты меня видела! – раздраженно ответила белобрысая.

– По ящику? По какому ящику?

– Да по телеку, тундра! Я по телеку передачу веду – «У вас не все дома», знаешь такую?

– А, ну да, как же! – Алка с уважением взглянула на телезвезду. – Очень познавательная передача.

Блондинка что-то раздраженно проворчала, спрятала фляжку и быстро удалилась. Алла вспомнила о своей цели и подобралась как можно ближе к Карине. Однако, пока Алка выясняла отношения с белобрысой телезвездой, Карина куда-то пропала, а молодой человек из рекламной фирмы обсуждал проведение вечера с кем-то из своих коллег. Послушав их разговор несколько минут, Алла вышла из-за колонны и вернулась к Надежде.

– Нет, это точно не он! Голос совершенно не похож! А куда подевалась Карина?

Изумрудно-зеленое платье мелькнуло в дальнем конце зала, и Надежда устремилась туда. По дороге она отметила, что народу в зале стало значительно меньше. Все уже отметились на мероприятии, выпили шампанского. Дамы показали свои туалеты и бриллианты – что еще делать на тусовке?..

Карина стояла в нише у открытого окна и разговаривала с Архипом Самородным, вернее, говорил он – неторопливо и весомо, а Карина слушала очень внимательно и кивала головой. Надежда подобралась поближе и видела, каким пронзительным взглядом смотрит на Карину Самородный. Даже ей стало страшновато, Карина же вела себя внешне спокойно. Надежда невольно позавидовала самообладанию этой женщины. Впрочем, все дело в привычке.

Молодой человек с ненормальными глазами из рекламного агентства «Алекс» все так же бегал по залу, но его никто уже не слушал. Официантки куда-то испарились – видно, спиртное и закуски закончились. Это и к лучшему, подумала Надежда, Алке меньше достанется, а то со здешними бутербродами все их благие намерения относительно диеты пошли прахом.

– Вроде она уходить собирается, – прошептала Алка. – И нам пора, что тут делать-то? На меня уже охранник косился.

Карина потихоньку двигалась к выходу, подруги пристроились следом. Самородный с охраной отбыли на трех джипах. Карина направилась к яркому зеленому «Фольксвагену».

– Это получается, как у Жванецкого: ты пешком, а я на «Мерседесе», познакомимся, если догонишь, – пробурчала Алка.

Надежда, глядя, как красивая зеленая машина выруливает со стоянки, подняла руку. Остановились скромные «Жигули».

– Вон за тем «Фольксвагеном» можете ехать? – спросила Надежда, поудобнее устраиваясь на сиденье.

– Да вы что? – немедленно завопил водитель – средних лет дядька с густыми усами, как у командарма Буденного. – За кого меня держите? Что я вам – частный этот… детектив?

– Ну пожалуйста, – взмолилась Надежда, – я вас очень прошу…

– Немедленно вылезайте из машины! – орал вредный дядька.

– Поговори у меня! – заорала в ответ Алка, потерявшая терпение. – Живо сумкой по голове схлопочешь!

Голос у Алки был зычный – привыкла в классе усмирять хулиганов. Дядька оглянулся на заднее сиденье – Алкины размеры его тоже впечатлили. Водитель понял, что если эта женщина не захочет, то вытащить ее из машины будет очень непросто. Вторая тетка послабее на вид будет, но тоже упрямая, небось. Водитель решил временно покориться неизбежному и тронул машину с места.

– Быстрей свое корыто двигай, – командовала Алка, – уйдет!

– Не уйдет, куда ей деваться, тут сплошные перекрестки… Одного только не пойму: кем эта баба на «Фольксвагене» вам приходится? Мужа, что ли, она у тебя увела? – спросил водитель у Надежды, как наиболее, с его точки зрения, безопасной на вид.

При этом он с сомнением окинул ее фигуру. Надежда возмутилась мысленно, но промолчала.

– Повезло мужику, – лицемерно вздохнул вредный дядька, – вот ведь какая красотка на него внимание обратила.

– Кабы мужа, я бы не стала на старости лет позориться, – сказала Надежда и очень натурально всхлипнула, – сына она соблазнила! Мальчик только институт окончил, с отличием, между прочим, работу хорошую нашел, невеста у него – скромная такая девушка, из очень хорошей семьи, папа биолог, профессор, креветок изучает… И вот, месяц назад повстречался с этой… как подменили парня! Из дома ушел, родителей забыл. Зачем он ей нужен – понять не могу. Как бы не втянула парня в какую-нибудь историю нехорошую…

– Эта – может, – помолчав, согласился водитель.

– У вас дети есть? – гнусавым голосом спросила Надежда у водителя и трубно высморкалась в бумажный платок, очень кстати оказавшийся в сумочке.

– Ну, – мрачно ответил тот.

Сразу почувствовалось, что вопрос Надежды вызвал у него не самые лучшие воспоминания.

– Тогда, как отец, вы должны меня понять!

Водитель недовольно фыркнул, однако прибавил скорость.

Зеленый «Фольксваген» проехал не более двух кварталов и остановился. Тут же выскочил откуда-то полноватый мужчина с круглыми щеками, отдаленно напоминающий перекормленного хомяка. Мужчина оглянулся по сторонам настороженными глазами и юркнул в зеленую машину.

– Это он! – закричала Алка. – Ну точно – он самый!

– Это, что ли, сынок-то твой? – ехидно спросил водитель. – Что-то непохож.

– Да он мне ровесник! – огрызнулась Алка, несколько преуменьшив свой возраст.

– Ну, этот-то не дите малое, так просто его не окрутишь, сразу видно – тот еще прохиндей, – определил водитель.

Зеленый «Фольксваген» прибавил ходу, и водитель сосредоточился на дороге. Было часов одиннадцать вечера, но в центре они все же попали в пробку. Потом преследуемая машина свернула в сторону от главных магистралей, попетляла по переулкам и заехала во двор. С одной стороны двор отгораживал большой серый дом, с другой – кирпичная стена без окон. Дальше был проезд для машин, и еще с одной стороны дощатый некрашеный забор ограждал вырытую канаву. Обычное дело – собирались прокладывать трубы, да передумали. Либо же рабочие срочно понадобились на другом объекте, их перебросили, а канаву зарыть забыли. Даже в сумерках было видно, что доски на заборе потемнели, стало быть, не вчера его поставили. Надежду волновало сейчас не это.

– Стойте тут, во двор не заезжайте, – скомандовала она, – я пойду посмотрю… Алка, ты сиди в машине, чтобы этот не уехал.

– Слушайте, давайте рассчитаемся и валите на все четыре стороны! – взмолился водитель. – Можете потом следить за той бабой хоть до утра! Сколько я денег с вами потерял! Вот послал бог пассажиров!

– Да ты еще должен радоваться, что такие женщины, как мы, согласились сесть в твое ржавое ведро! – напустилась на водителя Алка.

Надежда решила, что машина с водителем в надежных руках, и осторожно заглянула во двор. «Фольксваген» стоял у дальнего подъезда, как раз рядом с забором. Надежда велела Алке, если что, бежать на помощь, сама же рванула вдоль забора, рассчитывая найти там оторвавшуюся доску. Жизненный опыт подсказывал ей, что таковая должна непременно отыскаться. Так и оказалось. Доска была удобно сдвинута в сторону. Надежда вздохнула, жалея свои приличные костюм и туфли, и протиснулась за забор. Ограждение в свое время было поставлено с размахом, так что при надлежащем везении спокойно можно было пройти вдоль забора, не упав в канаву и не сломав себе шею. Аккуратно придерживаясь за шершавые доски, Надежда начала красться вдоль забора обратно к зеленой машине. Почувствовав запах горящей сигареты, Надежда решила, что она у цели, и осторожно заглянула в щелочку. Машина стояла почти рядом. Окно было открыто, потому что там курили и разговаривали. Надежда прижалась к забору и вся превратилась в одно большое ухо.

– Значит, договорились, – в голосе Карины не было никаких легкомысленных интонаций, только спокойные деловые нотки, – встречаемся завтра в кафе «Берсалино» без пятнадцати двенадцать.

– Я не понимаю, – донесся раздраженный голос «хомячка», – для чего нужны такие сложности? Отчего ты не могла передать мне все сегодня?

– Сегодня утром бумаги еще не были готовы, – невозмутимо сообщила Карина, – ты же знаешь, очень трудно привести его к мысли что-то подписать…

«Все ясно, – мелькнуло в голове у Надежды, – «он» – это, конечно, наш Люська, что-то он должен подписать, поэтому они и держат его взаперти…»

– Но теперь-то бумаги у тебя? – не успокаивался «хомячок».

– С чего ты взял? – В голосе Карины было столько правдоподобия, что даже Надежде за забором стало ясно, что она врет.

– Ты могла принести их сюда, ты для того и вызвала меня на эту дурацкую презентацию! Я рисковал, меня могли заметить…

– Да кто тебя заметил бы в этом столпотворении, дорогой? – лениво возразила Карина. – Не волнуйся, все пройдет отлично, я знаю… Завтра я все отдам тебе в кафе.

– Я рискую всем – своей жизнью и репутацией! – снова начал ныть «хомячок». – Ты же…

– Я буду вместе с тобой…

– Ты просто не доверяешь мне…

– Все будет хорошо, дорогой, ты сейчас иди домой и выспись как следует. Завтра у нас решающий день, ты должен быть в форме…

«Она врет, – в смятении думала Надежда, – какие-то бумаги уже у нее. Зачем же тогда им Люська, если он уже все подписал? Неужели они его… О боже, лучше не думать о плохом!»

В волнении она переступила ногами, земля начала осыпаться Надежда, лишившись опоры, схватилась за доски забора и почувствовала, как в руку впились две занозы. Доска скрипнула, Надежда застыла с поднятой ногой, чтобы не выдать своего присутствия.

Очевидно, те двое что-то почувствовали, потому что прекратили разговор, потом начали прощаться. Надежда видела в щель, как спутник Карины скрылся в подъезде. Сама Карина не спешила уезжать. Она дождалась, пока на третьем этаже загорелся свет в двух окнах, потом выбросила сигарету в окно.

– Бумаги тебе принести, – расслышала Надежда ее голос, – как же, дожидайся! Чтобы ты меня кинул! Да я с тебя, голубчик, глаз не спущу, в туалет и то провожать буду… Скоро, скоро уж все закончится… Как же ты мне надоел, дорогой мой хомячок…

«Серьезная девушка, – подумала Надежда, – с такой на узкой дорожке лучше не встречаться. И хомячку этому я не завидую, проведет она его как мальчишку, охмурит, окрутит… Правда, и он вроде не так чтобы сильно ей верит. Два сапога пара… Но куда они дели Люську, хотела бы я знать…»

Послышался шум мотора – Карина разворачивалась, чтобы выехать в переулок. Надежда отважилась нащупать опору под ногами и встать поудобнее. В это время где-то сзади раздался громкий шепот:

– Надька, ты где? С тобой все в порядке?

Надежда хотела ответить, но побоялась, что услышит Карина. Она замешкалась, и Алка впала в панику. Очевидно, она пыталась пролезть через ту же оторванную доску в заборе. Но проход оказался для нее слишком узок, так что Алка элементарно застряла. Пытаясь прорваться, Алка дернулась туда-сюда и раскачала забор. Надежда, и так-то стоявшая очень неудобно, почувствовала, что теряет почву под ногами, пыталась схватиться за доски, но руки ее встретили пустоту, и с громким криком она полетела в канаву.

Как выяснилось позже, машина Карины в это время уже выехала из двора. Алка, заслышав вопль близкой подруги, чудом сумела проскочить в дырку и теперь стояла наверху и звала Надежду.

– Надь, ты жива? Что они с тобой сделали?

– Уж ты бы молчала, – со стоном отозвалась Надежда со дна канавы.

Уже неделю не было дождей, так что на дне было относительно сухо, но земля не успела затвердеть. И оставалось благодарить неизвестных строителей, что они не оставили на дне канавы старые трубы и не бросили ржавую арматуру. Надежда шлепнулась все на тот же ушибленный утром бок. Оно и к лучшему, подумала она, не будет еще одного синяка.

И в это время она почувствовала, что под ней что-то ворочается, большое и неудобное.

«Это земля сейчас обвалится! – мелькнула паническая мысль. – И я окажусь в завале, как шахтеры. Интересно, сколько времени человек может прожить без еды и питья?»

Надежда знала, что нельзя делать резких движений. Если она будет сидеть спокойно, возможно, дальнейшего обвала не случится. Но из-под нее раздался рык, как будто потревожили медведя в берлоге, и заспанный недовольный голос спросил:

– Кого это еще черт принес в ночь-полночь?

Надежда взвизгнула и на четвереньках отползла по канаве в сторону. Оказалось, что она упала на смятую коробку из-под телевизора. А из-под коробки показался страшного вида человек в лохмотьях и в грязи.

– Ну, люди, – с чувством сказал он и почесался, – даже ночью покоя не дадут! Ну скажи, пожалуйста, чего тебе в этой канаве понадобилось? Да еще ночью?

Надежда приняла справедливость вопроса и не нашла на него достойного ответа.

– Простите, – сказала она, – так это я на вас свалилась? А что вы тут делаете?

– Что человек ночью делает? Спит! Вот и я смотрю – ночь теплая, дождя не будет, дай, думаю, посплю на свежем воздухе, а то в подвале вонишша…

Бомж снова почесался, и Надежда в ужасе отползла подальше, сообразив, какой зверинец живет на нем.

– Надя, ты с кем это там разговариваешь? – спросила Алка. – Ты головой не ударилась?

Надежда в ответ сама зарычала не хуже разбуженного медведя, так что Алка сразу засуетилась. Подруга развила бешеную деятельность. Она окончательно выломала злополучную доску из забора и опустила ее к Надежде. Надежда, подивившись тому обстоятельству, что она ничего себе не сломала, видимо, благодаря тому, что свалилась на спящего бомжа, благополучно вылезла наверх. Но нечего было и думать появиться на улице в таком виде. Костюм был весь в грязи, и один каблук остался на дне канавы.

– Какого черта ты сюда притащилась? – шипела Надежда. – Сказала же – ждать в машине.

– Ага, а время идет, я беспокоилась… Этот тип орет, потом я вышла, он и уехал… – оправдывалась Алка.

Кое-как почистили костюм, но идти с одним каблуком Надежда не смогла.

– А ты отломай другой, как в рекламе показывают, будут у тебя тапочки… – предложила Алка.

Надежда пожалела погибшие дорогие туфли, но делать нечего. Однако каблук оказался очень прочно прибит. Алка засунула туфлю в щель между досками и дернула изо всех сил. Надежда только вздыхала. В конце концов, это была ее идея – проследить за преступной парочкой. Подруги выползли в переулок, и тут увидели давешнего водителя.

– Ну, слава богу! – обрадовался он. – А то я думал, что вас там поубивали! Уже ехать хотел, только потом совесть замучила, я и вернулся.

В машине Надежда шепотом поведала Алке содержание подслушанного разговора. Условились встретиться завтра в одиннадцать часов в кафе «Берсалино». Алка знала, где оно находится, там как раз банк рядом.

Кот Бейсик, узрев Надежду в таком плачевном виде, вздыбил шерсть на загривке и распушил усы. Потом, получив положенную порцию еды, кот сменил гнев на милость и даже посидел немножко у Надежды на коленях, мурлыча и снимая у хозяйки стресс.

Человек, которого Карина называла хомячком, постоял молча у окна, наблюдая, как зеленая машина, в темноте казавшаяся серой, разворачивается во дворе. Здесь, в своей квартире, вдалеке от Карины, он мог соображать четко. Собственно, наваждение от ее чар спало уже давно, он прекрасно понял, с кем имеет дело. Он понял, что ее внешность – это только изумительно красивая оболочка, а под ней скрывается жесткая, жадная и очень расчетливая личность. Он не сомневался, что она все продумала до мелочей еще до того, как решила его соблазнить. Он, конечно, дурак, что связался с ней. Но хороша, до чего же она хороша!..

Теперь пути назад нет. Но он не пойдет доверчиво в расставленные Кариной сети. Он будет вести свою собственную игру. Мы еще посмотрим, кто кого проведет. В том, что Карина решила обвести его вокруг пальца, он нисколько не сомневается. Вопрос в том, кто успеет это сделать раньше.

Мужчина постоял еще немного у раскрытого окна. Нужно успокоиться и думать о хорошем, иначе не заснешь, а эта рыжая стерва права: завтра будет тяжелый день и нужно как следует выспаться, чтобы голова была свежей.

Он усмехнулся, вспомнив Карину. Как она говорила о том времени, когда они будут вместе – свободные, с деньгами… Как же, нужен он ей будет потом. Да и она-то, честно говоря, ему не нужна. Ему нужны деньги, это он знает точно. И больше никто. Карина порядочно ему надоела. Если она останется с ним, он не будет знать ни минуты покоя. Это такая женщина, что к ней не то что спиной – боком поворачиваться не стоит. Головы на секунду отвернуть нельзя. Все время она насмехается, все время норовит вывести из себя. Еще выдумала кличку – «хомячок»! Он и так в детстве достаточно натерпелся в школе, Хомяком звали, потому что фамилия такая – Хомченко. И ничего особенного, не самая плохая фамилия… Так то в детстве, дети всегда клички придумывают, а тут – взрослый мужчина, и на тебе – «хомячок»! И ведь до чего вредная баба, видит, что ему неприятно, так нарочно сто раз повторит! Ох, как же она ему надоела!

В бутике известной итальянской фирмы, расположенном на втором этаже нового торгового комплекса в центре Петербурга, было тихо и пусто. Две продавщицы изнывали от безделья. Одна из них, загорелая брюнетка, успевшая этим летом побывать в Турции и теперь гордо демонстрирующая бледным горожанам коричневый животик с фальшивым бриллиантиком в пупке, красила ногти, вторая, невысокая кудрявая блондинка, разглядывала фотографии в глянцевом журнале. Они сходили бы по очереди в кафе на первом этаже, все равно покупателей не было, но в служебном помещении бутика торчала директриса, сводя какие-то счета, и, конечно, в ее присутствии о кафе не могло быть и речи.

Брюнетка оторвалась от своего увлекательного занятия и спросила коллегу, лениво растягивая слова:

– Что-то твой Вадик давно не заходил… у вас с ним что, полная расстыковка?

Блондинка отшвырнула журнал и проговорила с раздражением:

– Козел он! Сам не знает, чего ему надо! Я ему все, в сахарную трубочку свернулась, а он только морду кривит! Его тут вообще видели с Лизкой из «Саламандры»…

– Ну, козел! – поддержала подругу брюнетка.

Наметившийся было увлекательный разговор был неожиданно прерван.

В широко распахнутую стеклянную дверь магазинчика вошла чуть полноватая, но вполне ухоженная женщина средних лет, с хорошо уложенными светлыми волосами, одетая в отвратительно дорогое платье от «Валентино» и туфли от «Альберто Челлини».

С точки зрения юных продавщиц, само существование этой особы было вопиющей несправедливостью. Они считали всех женщин старше тридцати глубокими старухами и в глубине души придерживались мнения, что в таком возрасте следует специальным законом запретить надевать дорогую и красивую одежду. Правда, с другой стороны, продавщицы получали процент от выручки магазина и были, казалось бы, заинтересованы в покупателях…

Блондинка в платье от «Валентино» обошла бутик и задумчиво проговорила, как бы ни к кому не обращаясь:

– Приличного шелкового топа пятидесятого размера у вас, конечно, нет?

– Все вывешено, – равнодушно проворчала блондинка, снова углубившись в свой журнал.

– Такие размеры только в «Трех толстяках», – прошипела брюнетка, докрасив последний ноготь и любуясь своей работой.

– Ах вот как! – закипая, проговорила покупательница и хотела еще что-то добавить, но в это мгновение перед входом в бутик остановилась яркая худощавая брюнетка в элегантном темно-красном костюме, с шапкой густых, черных как смоль волос. Чуть позади брюнетки в позе смиренного послушания маячил стройный широкоплечий парень в черном, не по сезону, хорошо сшитом костюме, то ли шофер, то ли телохранитель, то ли то и другое в одном флаконе. В руках он держал с десяток ярких фирменных пакетов с покупками. При виде этого парня продавщицы встрепенулись.

– Ленка, какая удача! – воскликнула брюнетка и ворвалась в бутик, как отряд легкой кавалерии на улицы мирного городка.

При этом, как свойственно атакующим кавалеристам, она не обращала внимания на окружающих и едва не своротила стойку с платьями.

– Поосторожнее! – подала голос одна из продавщиц.

В то же мгновение из служебного помещения вылетела директриса. На лице ее расцветала подобострастная улыбка.

– Софья Борисовна! – запела она, бросаясь навстречу смуглой посетительнице. – Для нас это такая честь!

– Здравствуй, Алена, – довольно холодно ответила та и кивнула на продавщиц. – Кого ты держишь? Это же просто ужас! С таким персоналом в наши дни долго не просуществуешь!

– С персоналом такие проблемы, – горестно согласилась директриса.

– Гони в шею! – безапелляционно заявила посетительница. – Только пусть сначала нам с подругой организуют кофе…

– Мне – чай, – требовательно проговорила блондинка в платье от «Валентино», – китайский зеленый жасминовый.

Директриса сделала знак бровями, и испуганные продавщицы помчались выполнять поручение. Подруги уселись в мягкие кожаные кресла. Шофер или телохранитель смуглой брюнетки молча застыл в дверях.

– Я могу вам чем-то помочь? – заискивающим тоном обратилась к посетительнице директриса.

– Можешь, – ответила та. – Дай нам спокойно поговорить!

Директриса залилась краской и спешно ретировалась в свой кабинет. Оттуда она сделала знак своим подчиненным, чтобы они, обслужив гостей, тоже покинули торговый зал.

Наконец, кофе и чай были сервированы на низком стеклянном столике, и персонал бутика бесшумно испарился. Софья Борисовна Бломберг поднесла к губам маленькую чашечку и проговорила:

– Ленка, ты где, зараза, пропадаешь? Я тебе звонила раз сто, тебя никогда нет дома!

– Ну а что же мне – пропадать от скуки? Сидеть в четырех стенах и лить слезы, если мой неугомонный муженек опять свинтил налево?

– Вот именно об этом я с тобой и хотела поговорить! Ты уверена, что он действительно загулял?

– Ну, Соня, ты же его знаешь! – проговорила блондинка звенящим от плохо скрытых эмоций голосом. – Седина в бороду, бес в ребро! Он ведь как юный пионер – всегда готов!

– Ну, мне кажется, ты торопишься с выводами! Может быть, с человеком что-то случилось, может быть, у него неприятности, а ты, как всякая женщина, думаешь только об одном!

– А о чем еще я должна думать, если он отправился на вечеринку и не вернулся? Что его отправили со срочной дипломатической миссией в Гонолулу? Сонька, почему вообще тебя это интересует? Это наше семейное дело, и никого больше оно не касается! Больше всего меня мучает мысль, что он снова вернулся к этой рыжей мегере, Карине! Так и будет теперь болтаться между нами, как цветок в проруби! Нет, обратно я его не приму!

– Говорю тебе, – Софья Борисовна повысила голос. – Говорю тебе, что дело тут нечисто! Лучше припомни, не было ли у него в последнее время каких-то неприятностей? Он тебе ни на что не жаловался?

– Ну, ты же его знаешь! – повторила Лена. – Он прирожденный оптимист! Жаловаться – это слово не из его репертуара!

– Может быть, по работе у него что-нибудь приключилось? Может, кто-нибудь на него наезжал? Какие-нибудь денежные вопросы?

– Соня, да ты же не хуже меня знаешь – он дома, и вообще вне работы, деловые вопросы не обсуждал! Если я его о чем-то таком спрашивала, он только отшучивался, мол, женщина, знай свое место, поддерживай огонь в домашнем очаге, так что я и спрашивать перестала!

– Ну, может, случайно какой-нибудь разговор слышала? Может, с кем-то он ссорился?

– Ссорился он только с Кариной. Она пару раз ему звонила, злая как мегера, выясняла отношения…

– Ну вот, а ты боишься, что он мог к ней вернуться! Я же помню, он от нее ушел со страшным скандалом… ругал ее на чем свет стоит… Нет, к ней он ни за что близко не подойдет!

– Ну, не к ней, значит, к другой какой-нибудь вертихвостке… Мне от этого нисколько не легче!

Неожиданно Лена усмехнулась:

– А ты знаешь, из-за чего он с Кариной так разругался?

– Нет. – Софья Борисовна придвинулась ближе, боясь пропустить хоть слово. Подоплека чужих взаимоотношений, причины скандалов и разрывов других людей невероятно интересовали ее и за неимением собственной личной жизни занимали все свободное время.

Лена поудобнее устроилась в кресле, допила чай и начала:

– У Илькиной матери были фамильные серьги. Очень хорошие, с огромными изумрудами, достались ей от прабабки, а той – от ее матери. В общем, старинные и очень дорогие…

– Я их как-то видела, – кивнула Софья, – действительно классная вещь, уж поверь мне, я в этом немножко разбираюсь…

– Ну вот, если ты их видела, тем более меня поймешь. В общем, Илькина мать перед смертью взяла с него слово, что он эти серьги отдаст только собственной дочери, если она у него родится, а если дочерей у него не будет, то передаст какой-то их троюродной племяннице. Страшная такая баба, нос как клюв у вороны, волосы как проволока…

Взглянув на Соню, Лена прикусила язык, но та не обратила на ее последние слова внимания и увлеченно слушала продолжение рассказа.

– Видимо, мамочка хорошо знала своего сыночка с его «охотой к перемене мест» и здраво рассудила, что если он каждый год будет жениться, то на всех его жен никаких изумрудов не напасешься, а так драгоценность все-таки останется в семье. Ну, как ты знаешь, детей у Ильки нет, ни мальчиков, ни девочек, правда, он все еще на что-то рассчитывает и не спешит отдавать сережки своей родственнице. В общем, Каринка пронюхала про эти сережки и, когда у них еще была неземная любовь, подкатилась к нему. Так и так, ты же сам без ума от моих зеленых глаз, так вот к ним бы эти изумруды так подошли…

Лена сделала эффектную драматическую паузу.

– И что он? – в полном упоении спросила Софья, не дождавшись продолжения рассказа.

– Самое удивительное, – торжествующим голосом проговорила Лена, – что он устоял! Не отдал ей серьги! Это несмотря на то, что он тогда был от нее совершенно без ума!

– Ну, дает мужик! – восхитилась Соня. – Прямо как генерал Карбышев! Или Олег Кошевой!

– Почему Карбышев? – удивленно переспросила Лена. – Ну, неважно… в общем, сказал – нет, и все! Видно, очень к матери был привязан, и ее слово для него было закон. Я, между прочим, насчет этих серег даже не заикалась, не хотела идти на конфликт. А Каринка снова и снова на него наезжала, мол, значит, ты меня не любишь… тогда, наверное, между ними и начались, так сказать, трения.

– Ну, и что дальше?

– А дальше Илька на несколько дней по делам уехал в Москву, а Карина в его отсутствие залезла в сейф, где он хранил эти сережки.

– Ужас какой! А как же она этот сейф открыла?

– Черт ее знает. Может, ключи у Ильки вытащила и сняла копию, в общем не знаю. Короче, представляешь, до чего шустра!

– Не то слово! – Соня взглянула на свою чашку, убедилась, что она пуста, хотела попросить еще кофе, но решила не прерывать рассказ.

– Короче, Карина в этих эксклюзивных сережках успела помелькать на разных тусовках, и когда Илька вернулся из Москвы, до него это, конечно, моментально дошло…

– Ну, известное дело – всегда найдутся доброжелатели! – вставила Соня реплику.

– Вот именно. Он открыл сейф, увидел, что серег нет, и устроил Каринке форменный скандал. Но она, естественно, тоже не мать Тереза, в ответ не промолчала, высказалась и насчет его возраста, и насчет внешности, в общем, сама понимаешь, в каждом доме всегда найдется пара тарелок, которые можно при случае разбить… Короче, после этого скандала у них уже все пошло наперекосяк.

– А серьги? – с интересом осведомилась Соня.

– Представляешь, эта мегера заявила, что не отдаст их ему!

– Уважаю! – воскликнула Соня в восторге.

– Да? – покосилась на нее Лена. – Это почему?

– Как говорила Агата Кристи, сильный характер всегда заслуживает уважения, даже если он скверный! Главное – это решимость! Добиваться своего несмотря ни на что!

– Ну не очень-то она своего добилась! Илька ее все-таки перехитрил!

– Да что ты говоришь? – Соня широко раскрыла глаза от удивления. – И как же это ему удалось?

– О, это просто песня! Он придумал такую комбинацию – впору снимать детективный фильм!

Лена устроилась поудобнее, понизила голос и продолжила:

– На тот момент, хотя у них уже был полный разлад, они жили еще в одной квартире. И вот как-то днем, когда Илька был на работе, а Карина по своему обыкновению неторопливо делала маникюр, в этой самой квартире раздается телефонный звонок. Карина снимает трубку, слышит женский голос. Какая-то незнакомая женщина чуть не шепотом спрашивает Илью Романовича. Карина в свойственной ей хамской манере отвечает, что Ильи нет и не предвидится и нечего всяким сюда звонить, и собирается уже бросить трубку. Но незнакомка, опять-таки почти шепотом, умоляет Карину срочно связаться с Ильей Романовичем и передать ему, что налоговая полиция получила санкцию на обыск и изъятие документов по подозрению в каких-то злостных нарушениях и что через час они с этой самой санкцией нагрянут к нему домой, так что пусть он срочно примет соответствующие меры. Прошептав все это, незнакомка отключается. А Карина впадает в панику.

С одной стороны, она вовсе не собирается предупреждать Илью об обыске, она на него страшно зла и только обрадуется, если у него будут серьезные неприятности. Но, с другой стороны, она здесь же, в этой квартире прячет изумруды Илькиной матери. Если будет обыск, эти изумруды наверняка найдут, и выцарапать их обратно из рук налоговой полиции вряд ли удастся…

– Это уж точно! – снова вставила реплику Соня. – Что с возу упало, то пропало… а что к этим орлам в руки попадет, с тем можно навеки распрощаться.

– Ну, не о том разговор. Короче, Карина решила Илье ничего про этот звонок не сообщать, а изумруды, которые уже считала своими, немедленно из квартиры унести и перепрятать подальше. Знаешь, есть такая поговорка – бороться и искать, найти и перепрятать. В общем, она вытащила серьги из тайника, положила в свою сумочку и отправилась прочь из квартиры. Куда она собиралась их спрятать на этот раз, осталось неизвестно, как говорится, история об этом умалчивает. Как только Карина вышла на улицу, на нее налетела какая-то красная растрепанная тетка и подняла крик. Мол, люди добрые, спасите-помогите, у меня эта рыжая нахалка прямо среди белого дня кошелек вытащила. Карина ей – ты что, тетка, совсем одурела? У тебя что – маразм взыграл? Да мне твой гребаный кошелек нужен, как собаке пятое колесо вместе с рыбкиным зонтиком! Ты на себя-то посмотри! Ты сама вместе со всеми твоими шмотками стоишь меньше моего носового платка!

Но та продолжает вопить, а вокруг уже собирается народ, причем симпатии масс, как нетрудно догадаться, на стороне той самой растрепанной тетки. Тут же возникает поблизости вежливый полицейский. Спрашивает так культурно, что случилось и по какому поводу такой умопомрачительный гвалт. Растрепанная тетка продолжает истошно орать про украденный кошелек, турецкого производства, коричневый, из кожзаменителя, а Карина так выразительно вертит пальцем у виска, чем только подливает масла в огонь. Полицейский прикладывает руку к фуражке и очень вежливо просит участников инцидента предъявить документы. Тетка сует ему пенсионное удостоверение, Карина протягивает водительские права.

Ознакомившись с документами, полицейский снова вежливо обращается к Карине и просит открыть сумочку. Так сказать, для ознакомления с ее содержимым. В том смысле, что нет ли там, чисто случайно, того самого турецкого коричневого кошелька из коричневого кожзаменителя. Карина, разумеется, сумочку открывать очень не хочет, поскольку там находятся эксклюзивные изумруды, и начинает в лучших традициях качать права. Обворованная тетка подскакивает на месте от возмущения и кричит, что точно эта рыжая – воровка, раз боится свою сумку показать. И окружающие прохожие опять-таки выражают ей сочувствие. Тогда полицейский, опять же очень вежливо, заявляет:

«Очень хорошо, гражданка Лисицкая, не смею настаивать. Тогда мы все вместе сейчас дружно проследуем в сорок шестое отделение полиции и в полном согласии с законом составим протокол, а также в присутствии понятых проведем досмотр вашего личного имущества».

Это предложение Карине еще меньше нравится, и она открывает сумку:

«Черт с тобой, смотри здесь, только руками не трогай!»

Полицейский заглядывает в ее сумочку, поводит носом, потом приглашает обворованную тетку:

«Вот, гражданка Михрюткина, можете наглядно убедиться, что в этой сумке никакого вашего коричневого кошелька турецкого производства нет, а имеется, наоборот, маленький кошелечек из натуральной кожи розового цвета!»

Гражданка Михрюткина с большим интересом сует свой нос в Каринину сумку и тут же заявляет, что эта рыжая небось уже передала кошелек сообщнику.

Прохожие, надеявшиеся на развитие скандала, огорчились и понемногу разошлись. Полицейский снова приложил руку к козырьку и сказал, что больше не задерживает гражданку Лисицкую. Она радостно припустила в прежнем направлении, к автостоянке, где держала свою машину.

– Те самые битые «Жигули», на которых она впилилась в Люську?

– Что ты, Сонечка! Какие «Жигули»! Она к тому времени давно уже ездила на замечательном ярко-зеленом «Фольксвагене» под цвет глаз… Короче, села она в свою машину, и тут ее охватило какое-то смутное беспокойство. Вспомнила она того полицейского, и задним числом он ей очень не понравился. Она раскрыла сумочку и убедилась, что предчувствия ее не обманули: коробочки с изумрудами и не видно в обозримом пространстве! Карина бросилась к тому месту, где только что объяснялась с вежливым полицейским и обворованной Михрюткиной, но тех, ясное дело, давно уже и след простыл. И только тогда до нее дошло, что вся эта история разыграна как по нотам, начиная с телефонного звонка неизвестной женщины, которая предупредила об обыске, тем самым заставив Карину достать серьги из тайника и вынести их из дома, и заканчивая горластой гражданкой Михрюткиной и на редкость обходительным полицейским…

– Да, вежливый полицейский – это такое удивительное явление, что ей сразу нужно было насторожиться… В природе такого не встречается!

– Ну видишь, Сонечка, ты всю эту историю выслушала за чашкой кофе, в спокойной дружеской обстановке, поэтому все поняла, а она находилась в состоянии стресса, проще говоря, нервничала, так что не обратила внимания на некоторые несообразности…

– Послушай, – вдруг удивленно спросила Соня, – а ты-то откуда все это в таких подробностях знаешь? Неужели Карина тебе все рассказала?

– Да ты что! – Лена возмущенно фыркнула. – И она бы мне ничего не стала рассказывать, и я бы не стала ее слушать! Как ты понимаешь, не такие у нас с Кариной отношения!

– Тогда откуда ты все это знаешь?

– От режиссера этого спектакля.

– От кого?

– Да от Ильки, разумеется! Он это все придумал, вернее, не сам, а обратился к профессионалам!

– Есть такие люди?

– Ты меня удивляешь! Можно нанять любого специалиста, были бы деньги. Вот Илья и нашел по рекомендации одного мужчину, такая еще у него кличка – Маркиз. Так вот этот Маркиз специализируется именно на таких делах. Мошенничество в крупных размерах! Широко известный человек в узких кругах. И в помощницах у него такая девица – под кого хочешь загримируется и любую роль сыграет! Правда, денег эти ребята содрали с Ильки немерено, но и дело того стоило. Серьги очень дорогие, мамина память…

– Ну, хитер Люська! Ладно, – Соня поднялась, – пойдем отсюда, у меня дел еще полно. И Алене надо дать возможность работать.

Надежда подошла к кафе «Берсалино» минут за пятнадцать до назначенного времени, но Алка, как ни странно, уже была на месте. Увидев подругу, Надежда ахнула и попятилась. Алка серьезно поработала над своей внешностью и теперь, судя по всему, была очень довольна результатами своего труда. На ней были надеты короткие ярко-зеленые брюки-капри, оранжевая непромокаемая куртка с надписью «Ловись, рыбка, большая и маленькая», едва не лопающаяся на ее телесах, такая же оранжевая кепка-бейсболка и огромные черные очки.

– Ну что, как тебе? – осведомилась Алка, повертевшись перед подругой. – По моему, отличная маскировка!

– Ты так считаешь? – с сомнением переспросила Надежда. – А на чем ты приехала?

– Какая разница? Ну, на метро!

– Мне кажется, к этому костюму больше подошла бы пожарная машина! Алка, да тебя можно использовать вместо маяка!

– Это почему?

– Тебя видно за десять километров! Причем это в тумане, а в хорошую погоду – даже за пятнадцать!

– Ты ничего не понимаешь! – Алка явно обиделась. – Это я специально! Яркая одежда отвлекает внимание, и никто не запомнит мою внешность…

– Ну-ну, – протянула Надежда с сомнением. – А где ты раздобыла все это обмундирование?

– Ну, брюки мои, я просто их давно не носила… они почему-то не нравятся Петюнчику. А правда, симпатично смотрятся? Дальше, куртка Петюнчика, ему один американский коллега подарил, он в ней ездит на рыбалку. Правда, ему она великовата, а мне вроде в самый раз…

– Тебе так кажется?

– Не кажется, а так и есть! – приструнила Алка подругу. – Кепка от этого же рыболовного костюма, а очки я купила по дороге, около метро. И нечего так на меня смотреть! Во всяком случае, меня в таком прикиде никто не узнает, а ты вообще пришла в своем обычном виде! Остается надеяться, что я своей замечательной маскировкой отвлеку на себя внимание!

– Ладно, – Надежда махнула рукой, – все равно теперь уже поздно что-нибудь предпринимать, скоро придет Карина со своим сообщником! Будем надеяться, что они озабочены собственными делами и не станут пялиться по сторонам.

Подруги вошли в кафе. Людей в этот час там было немного, но все головы повернулись в Алкину сторону.

– Да, – прошептала Надежда. – Внимание ты отвлекла, это точно!

Она выбрала столик в углу, где они не так бросались в глаза и откуда хорошо просматривался вход в кафе. К ним тут же подошла приветливая официантка, и Надежда Николаевна, сурово взглянув на подругу, заказала два кофе «американо» без сахара. Алка мечтательно уставилась на витрину с разнообразными пирожными и проговорила:

– Может, хоть по корзиночке с фруктами возьмем? Они не очень калорийные! Есть же даже специальная фруктовая диета!

– Да, но кондитерской диеты нет! – одернула ее Надежда. – Признайся честно, что ты сегодня ела на завтрак?

– Да почти ничего, – горестно вздохнула Алка. – Яичницу с колбасой и помидорами и кофе…

– С бутербродами?

– Ну что ты, Надька, прямо как инквизитор? Ну да, съела один бутерброд… или, кажется два… Ну какая разница?

– Огромная! Бутерброды тебя погубят! И после такого калорийного завтрака ты еще рассчитываешь на пирожные?

– Да уж, с тобой ни на что хорошее рассчитывать не приходится! – вздохнула Алка и пригубила кофе. – Даже без сахара!

– Сахар – враг номер один! – мгновенно отозвалась Надежда. – И еще – белая смерть!

Вдруг она пригнулась и зашептала:

– Это он! Только не оборачивайся!

– Где, где? – Алка, разумеется, завертелась, как уж на сковородке.

На пороге кафе появился невысокий полноватый мужчина с круглыми щеками – тот самый, которого накануне после презентации Карина подсадила в свой «Фольксваген». Он озабоченно огляделся по сторонам и сел за свободный столик неподалеку от двери.

Алка наконец извернулась так, чтобы видеть «хомячка», и застыла, не сводя с него глаз.

– Алка, ты что так на него уставилась? Дырку в костюме прожжешь! Веди себя естественнее!

– Надька, мы забыли взять газету! – трагическим шепотом сообщила Алла.

– Газету? Какую еще газету?

– Ну как же! В таких случаях всегда берут газету с дыркой посередине и через эту дырку наблюдают за объектом!

– Ты слишком много смотришь детективных фильмов! – фыркнула Надежда. – Лучше на дверь посматривай, с минуты на минуту должна появиться наша рыжая подруга.

– Слушай, мне вот что пришло в голову. – Алка с сожалением отвела глаза от витрины с кондитерскими изделиями. – Как же мы будем за ними следить, если они сейчас уйдут? То есть они пойдут в банк, тот, что напротив, а потом уедут. И снова придется ловить машину? Мне, знаешь, вчерашнего общения с тем типом хватило…

– Ну, он оказался вовсе не таким плохим, вернулся же за нами… – Надежде Николаевне было не чуждо чувство справедливости.

– Просто захотел получить оставшиеся деньги! – Алка всегда любила оставлять за собой последнее слово, но в этот раз Надежда ей этого не позволила.

– Тебе эта продуктивная мысль только сейчас пришла в голову, а мне гораздо раньше. И я раздобыла машину.

– Вот интересно, где?

– Позвонила Соньке, все рассказала, она пришлет нам машину с водителем. Серый «Опель» за номером 645 ОХА. Я попросила поскромнее.

Алла Владимировна Тимофеева очень любила командовать. Качества лидера были заложены в ней от природы, да еще и профессия наложила свой отпечаток. Поэтому Алка не терпела, когда кто-то диктует ей, что делать. Алкин муж Петюнчик давно примирился с этой чертой ее характера и очень редко вступал с ней в конфликт – себе дороже обходилось. Однако иногда Алка признавала его правоту. Вторым человеком, к которому Алка прислушивалась, была Надежда. Но все же каждый раз Алке приходилось делать над собой усилие. Сейчас Алка рассердилась на себя саму за то, что ей не пришла в голову мысль позвонить Соне и попросить машину. Но сердиться на себя было совершенно не в Алкиных правилах, ей нужно было срочно найти виноватого. Она подняла глаза и встретилась с ехидным взглядом Надежды, которая видела ее насквозь. Усилием воли Алка взяла себя в руки и сделала вид, что ничего не случилось.

Посетители начали понемногу прибывать. Вошли две нарядные девушки, скорее всего, студентки расположенного неподалеку института, набрали кучу пирожных и десертов и принялись оживленно обсуждать общих знакомых. Алка с завистью уставилась на них и пробормотала:

– Их, небось, никто не изводит дурацкими диетами! Едят, что душе угодно, и отлично выглядят!

– Это временно, – успокоила ее Надежда. – Мы в молодости тоже многое себе позволяли, и к чему это привело? Какой у тебя размер?

– Неважно! – огрызнулась Алка. – И потом, что мы такое себе позволяли? В нашей молодости ничего подобного не было!

– Прекрати брюзжать, как пенсионерка на лавочке! Скажи еще, что тебя лишили детства!

– И молодости! – подхватила Алка.

– Прекрати! – Надежда понизила голос: – Лучше смотри за входом! Не пропустить бы Карину!

Большая часть посетителей были женщины, причем приходили они парами. Те, что постарше, заказывали совсем немного – видимо, как и Надежда с Аллой, считали съеденные калории.

Дверь в очередной раз открылась, и в кафе вошла смуглая брюнетка в длинном бесформенном платье. В руке у брюнетки был небольшой черный портфель.

– Внимание! – насторожилась Надежда.

– Да ты что? – удивленно покосилась на вошедшую Алка. – Карина ведь рыжая и белокожая, а эта темная, прямо как мулатка! И старше намного… Что-то у тебя, Надька, со зрением!

– Не знаю, что-то в ней меня насторожило… – Надежда внимательно вглядывалась в вошедшую. Та на секунду задержалась у двери, окинула кафе внимательным взглядом и двинулась к столику «хомячка».

– Говорила я тебе – это она! – зашептала Надежда, придвинувшись ближе к подруге. – Надела парик, нацепила жуткий балахон, намазалась тональным кремом и думает, что ее никто не узнает!

«Брюнетка» села за столик мужчины. Тот удивленно покосился на нее и что-то недовольно проговорил. Женщина усмехнулась, что-то прошептала, после чего «хомячок» снова оглядел ее в явном изумлении.

– Видишь, – прошептала Надежда, – он тоже ее сначала не узнал!

Сообщники обменялись несколькими фразами.

– Черт! – Надежда завертела головой. – Как бы подслушать, о чем они говорят? Мы сидим слишком далеко от них!

Немного передвинувшись вместе со стулом, Надежда заметила висевшее над стойкой бара большое зеркало. В этом зеркале под определенным углом можно было разглядеть «хомячка» и его смуглую собеседницу, причем видно было то, что закрывал от сторонних наблюдателей стол. Фальшивая брюнетка настороженно огляделась по сторонам и открыла свой элегантный портфельчик. Надежда замерла, не сводя глаз с зеркала, в котором были хорошо видны действия Карины. Из портфеля на свет божий были извлечены несколько машинописных листков.

– Платежки! – взволнованно прошептала Надежда.

– Что? – переспросила Алла.

– Она принесла банковские платежные поручения! И передала их своему сообщнику! Это такие документы, по которым банк переводит куда-то средства со счета фирмы.

– Да знаю я, что такое платежки! Что я, по-твоему, совсем дикая?

Листки перекочевали в папку «хомячка». Женщина еще что-то тихо проговорила, ее спутник поднялся, огляделся по сторонам и пошел к выходу. «Брюнетка» осталась за столом.

– Ну, и что нам теперь делать? – спросила Алла.

– Придется разделиться! Ты пойдешь за «хомячком», а я прослежу за Кариной…

– Нет уж, лучше наоборот! – уперлась Алла. – Я послежу за Кариной, а ты иди за этим типом…

– Ну ладно, – согласилась Надежда, – хотя я знаю, зачем ты хочешь здесь остаться…

– И вовсе не потому, почему ты думаешь! – обиженно проговорила Алла.

– А ты и не знаешь, что я думаю!

Оставив в этот раз за собой последнее слово, Надежда встала из-за стола и торопливо вышла из кафе, чтобы не потерять свой «объект».

Алла отвела глаза от Карины, превратившейся в неказистую брюнетку, и с самым независимым видом оглядела кафе. Нужно быть осторожнее. Может быть, действительно, зря она надела такую яркую куртку? Но Алла Владимировна Тимофеева очень не любила признаваться в собственных ошибках даже самой себе, поэтому отогнала мысль о куртке. Кофе в чашке как-то быстро сошел на нет, и она подозвала официантку, чтобы принесла еще чашку. На еду Алла решила не отвлекаться, проникнувшись серьезностью момента. Отхлебывая кофе, Алка поглядывала в зеркало, там отражался столик Карины. Та нервничала, это было заметно сразу. Она покусывала губы, постукивала пальцами по столу, вертела в руках кофейную ложечку, вертелась на стуле. За тридцать без малого лет работы на педагогическом поприще Алка прекрасно изучила человеческую природу. Сейчас она могла с уверенностью сказать, что поведение Карины свидетельствует о нечистой совести. Эта женщина боится, причем страх у нее вполне осознанный. Она прекрасно знает, что занимается преступным и опасным делом, и даже знает, кого ей опасаться. Но несмотря на это, она решилась. Пока рядом с ней был тот тип, которого она называла хомячком, Карина держалась, чтобы не показать ему своей слабости. Теперь же, думая, что ее никто не видит, Карина дала волю своим страхам и подозрениям. Алка усмехнулась злорадно – так тебе и надо, голубушка, ишь, что выдумала – людей похищать! Да мы тебя за Люську живой в землю закопаем!.. Только вначале выясним, куда ты его дела. И горе тебе и твоему похожему на хомяка приятелю, если с Люськой что-то случилось! Вот тогда точно со дна океана мы вас достанем!

Подбодрив такими мыслями себя и придя в боевое настроение, Алла поглядела в окно. Там не было ничего интересного – шли люди по своим делам, ехали машины. Карина по-прежнему психовала, сидя за столиком. Алке стало скучно. Может быть, зря она согласилась остаться в кафе? Может, нужно было поменяться с Надеждой и следить теперь за тем типом, который пошел в банк?

В это время напротив кафе остановился серый автомобиль. Алла на минуту задумалась, можно ли считать его «Опелем». Вроде бы похож, а какой же там номер… 645 ХА-ХА. Или вроде того. Алка вытянула шею. Точно, это он! Она допила кофе и вышла из кафе.

– Вы от Софьи Борисовны? – спросила она, наклонившись к окну водителя.

– Проходи, тетя, – невежливо ответил тот, – я на работе…

– Я тебе покажу «тетю»! – немедленно возмутилась Алка. – Ты как разговариваешь?

Еще не видя водителя, она узнала его по необычно высокому голосу. Действительно, это был тот самый вчерашний охранник, с которым они поругались по телефону, Алка даже имя его вспомнила по профессиональной педагогической привычке – Антон Прохорчук.

– Ой, простите, – Антон зарделся, – не узнал вас. Было сказано – ехать сюда, подойдут две женщины приличного вида… – Он выразительно окинул взглядом Алкину оранжевую курточку.

– Ну и что такого? Я на оперативной работе, оттого и в таком виде, – рассердилась Алла. – И вообще, Прохорчук, – в ней поднял голову завуч старших классов, – должна тебе заметить, что ведешь ты себя просто отвратительно. Хамишь старшим, опаздываешь на уроки, то есть на встречу. Я, между прочим, тоже не просто так здесь в кафе отдыхаю. Вот если бы ты, Прохорчук, опоздал, дело могло бы сорваться, потому что объект вполне мог уйти. И как бы я смогла его преследовать? Ой! – вскрикнула Алка, увидев, что Карина выходит на улицу.

– Вы бы сели в машину, – посоветовал Антон, – а то вид у вас уж больно приметный, далеко видать, как бакен на порогах.

Алка не стала тратить время на воспитание грубияна и юркнула в машину.

– Тихонько за ней! – приказала она.

Антон буркнул что-то неразборчивое вроде «Сам знаю!».

Карина, путаясь в длинном мешковатом платье, вышла из кафе и зашагала в сторону, противоположную банку. Алка терялась в догадках. Если Карина решила уйти, то зачем тогда она так долго сидела за столиком? Нет, хитрая баба явно чего-то выжидала. И теперь дождалась своего и устремилась к цели. Алка поглядела на двери банка. Никого там не было. То есть люди входили и выходили, но не было среди них ни Надежды, ни «хомячка».

Карина быстро миновала стоянку машин, потом свернула на поперечную улицу, Антон притормозил немного, потом тоже свернул. Фигура в несуразном длинном платье виднелась впереди. Вот она оглянулась и, не переходя улицы, повернула налево.

– Кажется, она машину приметила, – неуверенно сообщил Антон.

– Точно! Придется пешком преследовать, – озаботилась Алка.

Тут она перехватила взгляд Антона, который он бросил на ее курточку, и сообразила, что в узком переулке Карина мигом ее заметит. Она, небось, срисовала эту курточку еще в кафе.

Алка была не из тех людей, которые теряются в незнакомой или непривычной ситуации. Она скинула куртку. Под курткой у нее оказалась белая футболка с нарисованной на груди медведицей. Под картинкой была надпись по-английски: «Не дадим исчезнуть с лица земли медведям-гризли!» Алкин старший сын Сашка привез эту футболку из Штатов. Сашка был высокий и широкоплечий, именно поэтому его футболка налезла на Алку. Медведица на картинке грозно поднимала лапы и выражением лица была очень похожа на Аллу Владимировну, когда она проводит внеочередной педсовет.

Антон, увидев эту замечательную картинку, издал неприличный звук и ткнулся в рулевое колесо. Алла решила, что разберется с паршивцем позднее, а сейчас главное – не упустить Карину. Если упустит, Надежда ей голову оторвет. И вообще-то, будет права.

– Слушай, – примирительно спросила Алка, – у тебя нет чего-нибудь незаметного накинуть?

– А там, в багажнике, спецовочка лежит, – невинным тоном ответил Антон. – Я в ней машину мою…

Алка без единого слова натянула серую спецовку, благо она оказалась ей впору, и устремилась за фигурой в длинном платье. Карина снова оглянулась на ходу – как видно, чувствовала, что в спину кто-то смотрит. Алка не нашла ничего лучшего, как спрятаться за фонарный столб. Вряд ли столб был таким уж хорошим прикрытием, но Карина, очевидно, очень торопилась, потому что снова рванула вперед. К столбу в это время подошла бездомная собака породы дворняжка и начала усиленно его обнюхивать. На Алкины ноги она покосилась с неудовольствием – мешаешь, мол, стоишь не на месте. Алка решилась выйти из укрытия, пока песик не поднял на нее лапу. И вовремя, потому что Карина, миновав переулок, юркнула в подворотню. Алка, стараясь не топать, припустила следом. В подворотне уже никого не было. Тихо-тихо, черепашьим шагом, прижимаясь к стене, Алка кралась в подворотне и выглянула в небольшой замусоренный дворик. Там стояла темно-синяя машина. Алка увидела, что Карина что-то делает возле этой машины. Она пыталась открыть дверцу. Алка смекнула, что машина чужая. Однако Карина преуспела в своем преступном занятии, дверца открылась, и Карина забралась в чужую машину. Сигнализацию она, видимо, отключила, потому что во дворике было тихо. Алка не рискнула торчать в подворотне и отступила назад, в переулок.

«Хомячок» перешел улицу и приблизился к дверям банка. На крыльце маячил парень в камуфляжной форме, с автоматом на груди. Мужчина махнул перед ним какой-то карточкой и вошел в здание.

«Как же я туда пройду?» – подумала Надежда, переходя дорогу.

– Женщина, вы к кому? – лениво осведомился охранник, когда она поднялась на крыльцо банка.

– Я хочу открыть в вашем банке счет, – заявила Надежда Николаевна как можно увереннее.

К ее удивлению, никаких проблем не возникло. Охранник посторонился и вежливо сказал:

– На втором этаже, комната двадцать шесть.

Видимо, Надежда не слишком напоминала вооруженного грабителя.

Войдя внутрь банка и по достоинству оценив внутреннюю отделку – мраморные полы, подвесные потолки со сложной системой освещения, дорогие панели стен, мягкие кожаные кресла, – Надежда Николаевна поднялась по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Слева по коридору располагались кабинеты, среди них та самая двадцать шестая комната, в которую направил Надежду охранник, справа находился операционный зал – большое помещение, разделенное на две части барьером, за которым трудились девушки-операционистки, в поте лица регулируя денежные потоки.

Надежда, не задумываясь, повернула направо.

Около окошечек операционисток стояли небольшие очереди – где два-три человека, где – всего один. Среди этих людей Надежда мгновенно нашла своего «подопечного». Толстощекий мужчина стоял возле третьего от входа окна, перегнувшись через барьер, и о чем-то разговаривал с симпатичной темноволосой служащей. Надежда Николаевна подошла к тому же окну и встала вплотную к «хомячку».

– Галия Махмудовна, – вкрадчиво говорил тот операционистке, – если можно, сразу же проведите сумму, мне очень нужно, чтобы эти деньги сегодня же поступили на счет…

– Поступят, не беспокойтесь, – ответила девушка, приветливо улыбнувшись. – Это же в нашем банке!

Надежда вытянула шею и через плечо мужчины заглянула за барьер. Перед операционисткой лежал заполненный бланк платежного поручения. В графе «сумма» стояло такое огромное число, что у нее зарябило в глазах. В графе «плательщик» Надежда успела прочитать «Благотворительный фонд “Ухти-ой”», и только было перевела взгляд на графу «получатель», как операционистка прикрыла платежку ладонью и настороженно спросила ее:

– Женщина, что вам нужно?

– Извините, пожалуйста, Галия Махмудовна, – виновато забормотала Надежда, – я нечаянно испортила один экземпляр платежного поручения, вы мне не дадите чистый бланк?

– С собой нужно запасные бланки носить. – Девица смотрела на Надежду весьма неодобрительно. – Ладно, возьмите… а вы из какой фирмы, я вас что-то не помню?

Надежда торопливо схватила протянутый бланк и ретировалась. Она устроилась в сторонке и делала вид, что заполняет платежку, то и дело посматривая на озабоченного «хомячка».

Тот закончил разговор с операционисткой, взглянул на часы и неторопливо пошел прочь из зала. Надежда скомкала бланк и двинулась вслед за объектом. Выйдя из зала, мужчина спустился по лестнице на первый этаж и зашел в комнату с надписью на двери «Расходная касса». Надежда Николаевна проследовала за ним.

В длинном помещении без окон стояли узкие диваны, далеко не такие комфортабельные, как в холле и приемной. На этих диванах сидели озабоченные посетители, по большей части женщины слегка за тридцать. По характерным фигурам, выработанным сидячим образом жизни, настороженным глазам и поджатым губам Надежда предположила, что это – бухгалтеры коммерческих фирм. Кроме «хомячка» здесь было еще несколько мужчин, но женщины все же составляли абсолютное большинство.

Надежда пристроилась на диване рядом с приземистой рыжеволосой дамой и в лучшей традиции советских времен спросила:

– Женщина, вы последняя?

Соседка удивленно покосилась на нее и сказала:

– Вы что, первый раз? Здесь же вызывают по номеру чека. Слушайте объявления, как ваш номер назовут, так идите к окошку!

Только теперь Надежда заметила в дальнем конце помещения окошечко, возле которого стояла одна из клиенток, пересчитывая толстые пачки денег.

Рыжая Надеждина соседка, видимо, хотела поговорить. Она повернулась к Надежде и озабоченно произнесла:

– Только бы хватило наличности! Вчера отсидела здесь три часа, и прямо передо мной деньги закончились! Директор потом с меня стружку снимал. А я что – разве виновата?

– Разве так бывает, чтобы в банке кончились деньги? – удивилась Надежда.

– Нет, вы, наверное, совсем недавно бухгалтером работаете! – соседка оглядела Надежду с ног до головы. – После курсов, что ли?

Надежда Николаевна пробормотала что-то неопределенное.

– Конечно, наличность может кончиться! Придет какой-то крупный клиент, которому очень много нужно снять, и все! Жди до завтра! То строительный трест передо мной оказался, у них как раз зарплата была, так все подчистую вымели, то казино…

– Разве казино получает наличные? – удивилась в свою очередь Надежда. – Я всегда думала, что они, наоборот, приносят в банк выручку…

– Ну да, приносят, – подтвердила бухгалтерша, – но их выручку пересчитывают и проверяют, и на выдачу она попадает только на следующий день. А на выплату выигрышей они получают в банке наличные…

Надежда поняла, что все равно никогда не поймет всех этих премудростей, и перестала слушать соседку. Она посматривала на «хомячка» и следила за происходящим в кассе.

Получавшая деньги клиентка отошла от окошечка, и голос в громкоговорителе назвал несколько цифр. «Хомячок» вскочил со своего места и устремился к окошку, на ходу разворачивая большую спортивную сумку.

– А вы говорите – очередь! – со вздохом произнесла рыжеволосая Надеждина соседка. – Вот мужчина – только пришел, и его уже вызвали! Небось, подмазал кого нужно в кассе…

Мужчина остановился возле окошка, протянул туда какие-то бумаги и замер в ожидании. Какое-то время ничего не происходило, видимо, служащая внимательно проверяла его документы, потом из окна одну за другой начали выдавать пачки денег. «Хомячок» раскрыл свою сумку и стал складывать туда наличные, тщательно пересчитывая пачки.

Сумка постепенно наполнялась, а поток денег из окошка все не убывал. Рыжая бухгалтерша заволновалась.

– Как чувствовала, – недовольно проворчала она себе под нос. – Опять не получу наличных! Надо же, такую огромную сумму, да еще и без очереди! Точно после него денег не останется!

Последние пачки мужчина с трудом запихнул в набитую сумку, застегнул «молнию» и отошел от окошка. Окошко тут же захлопнулось, и усиленный динамиком голос объявил:

– Наличности больше нет! Всех оставшихся попрошу прийти завтра, сегодняшние чеки будут обналичены в первую очередь!

– Ну да, в первую очередь! – проворчала рыжеволосая. – Вчера то же самое говорили!

Надежда изобразила на лице разочарование и вслед за мужчиной со спортивной сумкой покинула кассовый зал. Мужчина направился к выходу из банка, и Надежда, немного отстав, двинулась следом.

Возле дверей скучал прежний охранник. Увидев Надежду, он вежливо поинтересовался:

– Ну как, открыли счет?

– Я еще подумаю, – ответила Надежда. – Оказывается, у вас бывают перебои с наличностью!

Она проскочила мимо удивленного охранника и вылетела на крыльцо.

Остановившись там, огляделась по сторонам.

Щекастого мужчины с полной сумкой денег не было, он словно сквозь землю провалился.

Валерий Хомченко выскользнул из банка. Перед самым крыльцом стоял похоронный автобус с черной полосой на борту. Водитель, рыжий парень в черной замасленной футболке, копался в заглохшем моторе. На рыжего водилу наезжал толстый бритоголовый мужик, который хотел припарковать перед банком свой «Ягуар», водила лениво отлаивался.

Все происходило в полном соответствии с планом. Вчера вечером Валерий договорился с этим водителем, что тот ровно в час дня остановит свой похоронный драндулет перед банком, изобразит поломку и провозится как минимум тридцать минут. Задачей Валерия было уложиться в эти полчаса. Похоронщик благополучно удержал свою позицию, впрочем, за те деньги, которые заплатил ему Валерий, он в одиночку удержал бы Брестскую крепость или Фермопильский проход. Так что теперь автобус закрывал вход банка от сторонних наблюдателей.

Прячась за похоронным автобусом, Валерий быстро пробежал несколько метров, которые отделяли выход из банка от дверей расположенного рядом канцелярского магазина с жизнерадостным названием «Веселая скрепка». Юркнув в магазин, он с деловым видом проскользнул за прилавок и направился к двери с надписью «Посторонним вход запрещен».

– Мужчина, вы куда! – крикнула ему вслед озадаченная продавщица. – Мужчина, туда нельзя!

– Проверка! – бросил Валерий через плечо, махнув в воздухе потрепанной красной книжечкой (давно просроченным членским билетом добровольного общества рыболовов-любителей).

– Какая проверка? – пискнула продавщица, но Валерий уже скрылся за дверью.

Он прошел по короткому коридору мимо кладовой и кабинета директора, открыл задвижку и через служебный выход магазина попал в маленький дворик. Этот путь он изучил еще месяц назад, когда только начал обдумывать рискованную операцию, которая сегодня подходила к благополучному концу.

Захлопнув за собой дверь магазина, Валерий перебежал двор и через грязную, исписанную матерными лозунгами подворотню выскочил в Новоперинный переулок. Пройдя немного по переулку, он свернул в другую подворотню, такую же грязную и пахнущую кошками. Подворотня выходила тоже в маленький дворик, в этом районе все дворы были одинаковые – темные колодцы. Солнце никогда не заглядывало в эти дворы и не отражалось в унылых окнах с немытыми стеклами.

Здесь Хомченко оставил накануне свою машину. Скромная темно-синяя «Тойота» послушно дожидалась своего хозяина.

Валерий щелкнул брелоком сигнализации, машина приветливо подмигнула хозяину. Он открыл дверцу и удовлетворенно плюхнулся на водительское сиденье. Сумка с деньгами лежала у него на коленях. Он нежно обнимал ее, как живое и близкое существо.

Его мечты осуществлялись.

Валерий Хомченко работал главным бухгалтером в одной из многочисленных фирм Архипа Самородного, и через его руки ежедневно проходили колоссальные денежные суммы. Иногда он закрывал глаза и представлял, какой прекрасной стала бы его жизнь, если бы хоть какая-то, пусть не очень большая часть этих денег оказалась в его кармане. Солнечные пляжи, ласковое море, дорогие отели, исполнительные официанты, загорелые девушки…

Дело было за малым: нужно было перехитрить самого Самородного и целую свору его приближенных.

И тут Валерий повстречал Карину.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять – эта женщина на все пойдет ради больших денег!

И то, что было сначала только смутной, неопределенной мечтой, начало постепенно приобретать вполне конкретные очертания. В голове Валерия начала складываться хитроумная комбинация. Карина поняла его с полуслова. Конечно, открыть ей свои планы было очень опасно, она могла немедленно выдать Валерия своему страшному покровителю, но она была необходимым звеном в его плане. Только она могла достать платежные документы с подписью Самородного, так что Валерию пришлось пойти на риск.

И вот, наконец, опасная комбинация с деньгами Самородного подходила к концу. Пока все прошло как по маслу, но оставалось самое трудное – перехитрить Карину и скрыться с деньгами. Всякий, кто сталкивался с Кариной Лисицкой, знал, что эта зеленоглазая дива с роскошными рыжими волосами на самом деле – помесь гремучей змеи и пираньи, и вырвать из ее зубов деньги – то же самое, что отобрать у голодной акулы ее добычу.

Пока операция находилась в стадии разработки и подготовки, Карина изображала самые теплые чувства к Валерию, обещала ему райское блаженство на тропических островах, но мужчина нисколько не обманывался на ее счет. Он знал, что их любовь продлится только до той минуты, когда он получит деньги, потому что только ему их выдадут в банке, и что Карина не собирается с ним делиться, она постарается отобрать у него всю сумму, а его самого, как только он не будет ей нужен, немедленно сдаст Самородному со всеми потрохами.

Поэтому-то он разработал для себя такой способ ухода из банка, изучил план соседнего магазина и нанял водителя похоронного автобуса, чтобы тот в нужный момент помог ему незаметно ускользнуть из банка, закрыв от Карины, поджидавшей его на улице в своей машине.

Во внутреннем кармане пиджака у него лежал билет на самолет, а впереди Валерия ждало осуществление самых потаенных желаний.

Он прикрыл глаза и представил террасу роскошного отеля в тропиках, бокал с ледяным мартини и чарующий голосок длинноногой блондинки:

– Кажется, мы с вами где-то встречались?

И в это мгновение у него за спиной раздался совсем другой, насмешливый и холодный женский голос:

– Кажется, мы с вами где-то встречались?

Валерий похолодел и поднял взгляд.

В зеркало заднего вида на него смотрели зеленые глаза Карины и черный зрачок пистолета.

– Как… как ты сюда попала? – задал он совершенно идиотский вопрос.

Карина вместо ответа только расхохоталась.

Отсмеявшись, она неприязненно проговорила:

– Думаешь, ты хитрее всех… хомячок? Да все твои детские хитрости видны насквозь невооруженным взглядом!

– За мной следили, – проговорил Хомченко, кое-как справившись со своим голосом. – Я испугался и решил оторваться от слежки, а потом связаться с тобой… потом, позднее, когда буду уверен, что оторвался…

– Не рассказывай мне сказки! На твоей толстой морде было написано, как тебе не хочется делиться деньгами! Ты только и думал, как бы меня кинуть! А я-то хотела вести с тобой честную игру…

– Честную игру? Ты? Не смеши мои кроссовки! – Валерий взял себя в руки и подумал, что, возможно, еще не все потеряно, что главное сейчас – потянуть время, а там он что-нибудь придумает. – Да ты даже на вопрос «который час» обязательно соврешь! Ты сама давно задумала меня кинуть, поэтому мне ничего другого не оставалось, как принять свои меры…

– Вот и чудненько, вот и поговорили. – Карина усмехнулась и щелкнула предохранителем. – Как говорится, прошла любовь…

– Ты же не убьешь меня прямо здесь? – В голосе Валерия зазвучала откровенная паника.

– Нет, здесь я тебя, пожалуй, убивать не буду, – задумчиво проговорила Карина. – Да ты знаешь, я вот подумала, что вообще не буду тебя убивать…

В груди Валерия шевельнулась сумасшедшая надежда, но ей не суждено было долго просуществовать.

– Я не буду тебя убивать, – продолжала Карина, – зачем самой делать то, что за меня могут сделать другие? Всякую работу должны делать профессионалы. А тебя убьет Архип, он в этом деле большой дока!

Валерий почувствовал, как по его коже побежали мурашки.

– А пока заводи мотор! – холодно скомандовала Карина. – Поедешь, куда я тебе прикажу! И чтобы без фокусов! Скорость не выше пятидесяти, правила соблюдай, как будто только что получил права!

Валерий тяжело вздохнул и выжал сцепление.

Крадучись, Алла вышла из подворотни и оглянулась. В конце переулка стояла машина Антона.

– Ну, что там? – полюбопытствовал он, когда Алка плюхнулась на сиденье рядом с ним.

– Открыла чужую машину, темно-синюю, и сидит, ждет кого-то…

– Ну и мы подождем! – решил Антон. – Деться ей из этого двора некуда, мы сразу заметим…

Он все правильно говорил, но Алла Владимировна никак не могла позволить, чтобы ею командовал какой-то мальчишка. И потом, ее активная натура требовала немедленных действий, сидеть без движения Алка не могла. Она поерзала немного на сиденье, включила музыку. Послушали песню про розу чайную и дверь стеклянную. Алка покосилась на Антона, он сидел спокойно. Тогда Алка вспомнила про Надежду, что-то ее давно не видно.

– Может быть, сходить в банк, проверить, как там и что? – проговорила она в пространство.

– Не советую, – хмыкнул Антон. – В этаком экзотическом прикиде вас дальше крылечка не пустят. И еще подозревать начнут, попросят документы предъявить! У вас есть документы?

– Еще чего! – заворчала Алка. – Я, когда на дело иду, документы никогда не беру… мало ли что…

– А что? – с самым серьезным видом спросил Антон.

Алка предпочла не уточнять. Ей очень хотелось как следует отругать нахального мальчишку, но все случая не предоставлялось. В это время из подворотни показалась темно-синяя машина.

– Ой! – сказала Алка.

Машина аккуратно развернулась и направилась в их сторону.

– Спрячьтесь, – зашипел Антон, – вдруг она вас срисовала? Хоть на корточки сядьте.

– Чего? – рассвирепела Алка. – Интересно, где я тут помещусь? Ты издеваешься, что ли?

– Тогда голову в колени и застыньте! Да быстрее, несчастье мое! – простонал Антон. – Вон они уже рядом!

– Ну что? – Алка отважилась поднять голову, когда Антон уже развернулся и двигался за синей «Тойотой».

– Мужик там за рулем. А она на заднем сиденье.

– Мужик? – удивилась Алка.

– Угу. Щеки толстые и руки трясутся.

– «Хомячок!» – ахнула Алка. – Да когда же он успел просочиться? И где же тогда Надька?

Надежда обнаружилась на ступенях здания банка. Она застыла в недоумении и только вертела головой. Антон лихо затормозил рядом с ней, и Алка уже махала в окно машины.

– Ну что, упустила объект? – ехидно спросила она. – Вон там они, в синей машине. Хорошо, что я начеку была, иначе провалили бы операцию.

Антон хмыкнул и сосредоточился на вождении. Темно-синяя машина ехала медленно, ничего не нарушая и никого не обгоняя. Преследовать ее было одно удовольствие. Выехали из центра города и прибавили ходу. Антон держался вблизи, поскольку ожидал подвоха. Очевидно те, в «Тойоте», заметили слежку, потому что машина внезапно свернула в сторону.

– Все, – сказал Антон, – теперь будет трудно.

– Так я и знала, – тут же вздохнула Алка, – не могла уж Сонька нам кого поприличнее дать в водители. Подруга называется – на тебе, боже, что нам негоже!

– Алка, – укоризненно протянула Надежда.

– Что – Алка? Вон, он уже жалуется на трудности!

– Я сказал – трудно, но не невозможно, – буркнул Антон и прибавил газу.

– Не отвлекай ты человека за рулем! – взмолилась Надежда.

Темно-синяя машина неслась впереди. Сбоку промелькнул дорожный знак.

– Впереди железнодорожный переезд, – вполголоса проговорил Антон, покосившись на Аллу.

Теперь уже она сама видела невдалеке полосатый шлагбаум.

Шлагбаум медленно опускался.

«Тойота» прибавила скорость и проскочила переезд, едва не зацепив шлагбаум крышей.

– Уходят! – завопила Алка и схватила Антона за рукав. – Скорее за ними!

Антон с трудом удержал руль и прошипел сквозь сжатые зубы:

– Алла Владимировна, я же вас просил, не хватайте меня за руки, когда я веду машину!

– Прямо как Петюнчик! – проворковала Алка, в умилении уставившись на Антона. – Он мне точно так же все время говорит!

– Как я его понимаю! – вздохнул Антон и сбросил скорость.

– Что же мы тормозим?! – завопила Алка. – Уйдут!

– Алла Владимировна! – с непередаваемым выражением протянул Антон и кивнул в сторону.

Из-за поворота железной дороги быстро наплывал тупорылый локомотив, волоча за собой длинную вереницу вагонов.

– Успели бы! – Алка в сердцах ударила кулаком по передней панели.

– Не успели бы, – отозвался Антон и откинулся на спинку, – как раз на середине переезда оказались бы! Представляете картину? А мне, между прочим, Софья Борисовна велела вас беречь как зеницу ока!

Алка обладала живым и ярким воображением. Она представила себе, как на их машину налетает громада локомотива, и скромно замолчала.

Поезд плыл мимо переезда, равномерно подрагивая на стыках. Проходили разноцветные товарные вагоны, платформы, цистерны с горючим. Алка в нетерпении подпрыгивала на месте. Ей казалось, что время остановилось и поезд никогда не пройдет мимо них. Наконец прошел последний вагон, и шлагбаум медленно пополз вверх.

– Скорее! – завопила Алла.

Антон вдавил педаль газа, и машина стрелой перелетела через переезд.

– Ну вот, где их теперь искать? – поскуливала Алла.

– Дорога тут одна, так что деваться им больше некуда, – рассудительно проговорил Антон, объезжая выбоину. После переезда вместо приличного шоссе началась ужасная, вдребезги разбитая дорога.

Они проехали через небольшой лесок, по узкому деревянному мосту форсировали быструю речку, и впереди показались неказистые домики опустевшей пригородной деревушки.

Антон снизил скорость.

– Смотрите по сторонам, – посоветовал он, – они могут быть где-то здесь… дальше этой деревни дорога, кажется, не идет.

Не успел он закончить эту фразу, как «Опель» подпрыгнул на ухабе и встал, как заупрямившийся осел.

– Ну вот, – Антон покосился на своих пассажирок и проглотил готовое сорваться с языка ругательство. – Только этого не хватало! Подождите, посмотрю, что можно сделать…

– Надя, пойдем пешком! – решительно заявила Алла. – Если они прячут Люську в этой деревне, даже лучше, если мы будем без машины, сможем подобраться к ним бесшумно…

– Ну да, – отозвалась Надежда, окинув Алкину внушительную фигуру. – Наше оружие – внезапность!

– Подождите! – донесся из-под капота приглушенный голос Антона. – Я скоро устраню поломку!

– Ты, Надя, как хочешь, – непреклонно проговорила Алка, – а я пойду! Может быть, как раз сейчас они убивают Люську! – И она широкими шагами пошла по деревенской улице.

В душе Надежды шевельнулся червячок сомнения. Эти двое только что получили кучу денег. Им теперь нужно скорее уносить ноги. Только им и дела, что думать о Люське! И вообще, тот тип, похожий на хомяка, получил деньги в банке, при чем тут Люська? Надежда подумала, что даже ценные серьги с изумрудами, которые Карина поклялась во что бы то ни стало оттяпать у своего бывшего мужа, и то меркнут по сравнению с той кучей денег, что лежит сейчас в сумке. Но сейчас, конечно, не время и не место показывать Алке свои сомнения. Алка полна решимости спасти их приятеля.

Надежда бросилась вслед за подругой:

– Алка, раз уж ты хочешь использовать момент внезапности, пойдем не посреди улицы, а огородами, а то мы тут видны, как два тополя на Плющихе.

– Три, – покосилась на нее подруга. – Там были три тополя.

– Да, но нас-то двое! – резонно возразила Надежда.

Подруги свернули в проулок и крадучись двинулись позади домов.

В деревне царила полная тишина, казалось, она вымерла. Только возле одного дома возилась в пыли одинокая курица.

Миновав несколько покосившихся домишек, подруги увидели впереди еще один дом, более приличный и не так давно выкрашенный веселой ярко-зеленой краской. Правда, вокруг этого дома вместо цветника и огорода росли двухметровые лопухи, крапива и бурьян. И из этого бурьяна выглядывала темно-синяя машина злоумышленников.

– Надька! – зашипела Алла, схватив подругу за руку. – Смотри!

– Вижу! – Надежда пригнулась и двинулась сквозь пыльные лопухи к приоткрытому окну.

Из окна доносилось какое-то странное мычание.

– Что это? – испуганно прошептала Алка, выглядывая из-за плеча подруги.

– Кажется, это он… – таким же шепотом ответила Надежда.

– Люська! – вскрикнула Алка и тут же зажала себе рот.

– Кто-то говорил о внезапности! – укоризненно проговорила Надежда и подобралась к самому окну.

В окно была видна пустая комната, посредине которой в тяжелом кресле сидел связанный человек. Он сидел спиной к окну, и его лица не было видно, но подруги не сомневались, что нашли своего похищенного одноклассника. Даже Надежда поверила, потому что больше не на кого было думать.

Больше никого в комнате не было.

– Люська! – громким шепотом позвала Алка.

Связанный человек замычал и попробовал шевельнуться. Это у него не получилось.

– Ты как хочешь, Надя, а я полезу к нему! – заявила Алка и ухватилась за подоконник.

– Может быть, все гораздо проще, – Надежда двинулась вдоль стены дома.

– Ты куда? – испуганно окликнула ее подруга.

– Попробую войти через дверь. По-моему, так гораздо удобнее!

– Но там же… эти!

– Не думаю. – Надежда на секунду замерла. – Ты слышишь, какая тишина? Мне кажется, здесь больше никого нет!

– Но машина! Ты думаешь, они ее бросили?

Надежда ничего не ответила и пошла вокруг дома к крыльцу.

Алла подумала и устремилась следом за ней – ей показалось, что делать опасные вещи вдвоем не так страшно.

Подруги поднялись по крылечку и вошли в сени. Здесь было темно и стоял запах сырого дерева. Из-за прикрытой двери доносилось мычание. Надежда потянула дверь на себя.

В первую секунду после темных сеней они не смогли разглядеть привязанного к креслу человека, и Алка бросилась к нему с радостным криком. Но тут же остановилась.

– Это не Люська! – разочарованно и удивленно проговорила она, повернувшись к Надежде.

– Вижу, – согласилась та. – Это наш старый знакомый, ангорский хомячок!

Мужчина в кресле мучительно застонал и завертел головой. Его рот был заклеен широкой полосой пластыря.

Сострадательная Надежда подошла к нему и содрала пластырь.

– Больно же! – вскрикнул мужчина. – Нельзя ли поосторожнее!

– Никакой благодарности! – укоризненно проговорила Надежда.

– Только не вздумай его развязывать! – предупредила она Алку. – Он может быть очень опасен.

– Да что ты! – Алка кровожадно усмехнулась. – Наоборот, мы сейчас ему пятки подпалим или еще что-нибудь… он у нас живо разговорится!

– Кто вы такие? – испуганно спросил «хомячок». – Что вам от меня нужно?

– Нам нужно узнать, куда вы с Кариной дели Люську! – грозно проговорила Алка, наклонившись над связанным.

– Какую… Люську? – растерянно осведомился тот. – Я не знаю никакой Люськи! И к Карине я не имею никакого отношения!

– Не какую, а какого! – поправила его Алла, страшно вращая глазами.

– Ясно! – из-за ее плеча подала голос Надежда. – Компаньонка вас кинула?

– Она мне не компаньонка! – вскрикнул мужчина. – Это все ее идея! Я не хотел! Она меня заставила! А теперь сдаст Самородному!

– Самородному? – испуганно переспросила Надежда и прислушалась. – Помяни черта, и он тут как тут! Алка, ты ничего не слышишь?

По деревенской улице, сдержанно рыча мощными моторами, ехали несколько джипов. Они лихо развернулись и затормозили прямо перед домом.

– Ой! – вскрикнула Алла. – Мы-то тут совсем ни при чем!

– Я думаю, сложно будет доказать это господину Самородному! – прошипела Надежда и потянула подругу за руку. – Алка, прыгаем в окно!

Алла на секунду замерла, но на крыльце раздались тяжелые уверенные шаги, и подруги прыгнули в открытое окно в лучших традициях любителей экстремального спорта.

Приземлившись в густые заросли репейника и крапивы, Надежда озабоченно зашептала:

– Алка, ты как – цела? Хорошо, что дом одноэтажный!

– Вроде цела!

– Но нас здесь все равно найдут!

– Запросто!

– Смотри-ка, тут какой-то лаз! – И Надежда, согнувшись в три погибели, двинулась к круглому отверстию в стене маленького зеленого домика.

– Надька, да ты что? – шепотом изумилась Алла. – Это же собачья конура!

– Ну и что с того? – покосилась на нее Надежда. – Лучше быть живой собакой, чем мертвым львом!

– Но мы же туда не поместимся!

– Жить захочешь – сложишься, как телескоп! – И Надежда довольно ловко юркнула в круглый лаз.

Неподалеку зашуршали лопухи. Кто-то обходил дом.

Алка пискнула и втиснулась в конуру вслед за Надеждой.

– А ты говорила – не поместимся! – прошептала подруга прямо ей в ухо.

– Хорошо, что собаки здесь нет! – отозвалась Алка.

– Конечно, хорошо, – серьезным тоном ответила Надежда, – втроем мы бы здесь точно не поместились!

Тяжелые шаги неотвратимо приближались. Пыльные лопухи раздвинулись, и Надежда увидела перед самой конурой ноги в тяжелых шнурованных ботинках. Одна нога приподнялась и пнула стенку будки. Сердце Надежды бешено забилось. Вдруг Алка взъерошилась и негромко, но грозно зарычала. Точно так рычал ее пес Дик, когда встречал на лестнице пьяного жэковского сантехника. На глаза Надежде попался оставленный в будке обрывок ржавой цепи, и она, чтобы поддержать опасную игру подруги, побренчала этой цепью.

Ноги, видневшиеся в проеме будки, опасливо попятились. Видимо, встреча с глазу на глаз со сторожевой собакой не входила в сегодняшние планы бравого молодчика. Да и размеры будки впечатляли, сразу было видно, что строилась она для пса не меньшего, чем кавказская овчарка.

– Ну что там, Вован? – послышался из-за угла дома недовольный хрипловатый голос.

– Да ничего тут нет! – отозвался Вован и снова углубился в лопухи.

– Где ты научилась так классно рычать? – свистящим шепотом спросила Надежда у подруги.

– Поработаешь с мое завучем, – ответила та, – еще и не тому научишься! Слышала бы ты, как я рычала, когда в школу пришли родители двоечника и прогульщика Охломонова после того, как их сын разбил мячом окно учительской! Собака Баскервилей отдыхает!

Шуршание в бурьяне стихло, и из дома донесся негромкий почтительный голос:

– Босс, можете заходить, здесь все чисто! Поблизости никого нет, кроме… этого.

Собачья конура стояла под самым окном, и подругам было слышно все, что происходило в комнате. Сначала до них донеслись неторопливые уверенные шаги и жалобный скрип рассохшихся половиц. Шаги замерли, и негромкий низкий голос проговорил:

– Кого я вижу! Валера Хомченко собственной персоной! И уже связанный, как барашек для шашлыка! Кто же это так для меня постарался?

В ответ на это дрожащий голос «хомячка» едва слышно проблеял:

– Босс, это все она! Я не хотел…

– Она? – с интересом переспросил босс.

– Она, Карина! Это все она задумала…

– Ну конечно! – с фальшивой теплотой подхватил низкий голос человека, привыкшего командовать. – Конечно, это все она, стерва, а ты у нас весь белый и пушистый! Ангорский прямо… Знаешь, есть такая поговорка: если ты белый и пушистый, побрейся и сходи в солярий!

– Босс, я, конечно, виноват и готов ответить, но это она втянула меня… она мне угрожала…

– То, что ты готов ответить, – это хорошо! Ответить тебе придется, – босс усмехнулся, – готов ты к этому или не готов. Но только сначала ты мне скажешь, где мои деньги!

– Босс, они у нее! Она все увезла! – взвизгнул Валерий, как будто процарапали ножом по стеклу. – Неужели вы думаете… если бы деньги были у меня, она не оставила бы меня в этом сарае! Ведь она знала, что вы сюда приедете! Потому и оставила меня здесь, причем живого… Ведь это она меня сдала, так?.. – бормотал Валерий, трясясь, как фруктовое желе. – Или кто-то из ваших людей видел меня тогда вечером, когда я брал печать?..

– Может, и так, – согласился босс, – только тебе от этого нисколько не легче… Сейчас ты мне расскажешь все, что знаешь, и очень постараешься, чтобы я тебе поверил! А потом…

Интонация, с которой он произнес последние слова, была такой угрожающей, что даже у Надежды по спине пробежал холодок.

– Итак, крысеныш, с чего ты вообразил, что сможешь безнаказанно украсть мои деньги?

– Это она… она меня убедила, что вы ничего не узнаете!

– Пой, пташечка, пой!

– Я вам клянусь… она подтолкнула меня, она достала платежки с вашей подписью и печатью…

– Она, конечно, стерва, я это всегда знал, но я не ожидал, что она такая дура! Пытаться обокрасть меня… да она до вечера не доживет!

– Я ей говорил! – торопливо каялся «хомячок». – Я ее предупреждал! Но она не хотела меня слушать! Она угрожала мне, что если я не сделаю то, что она велит, она настучит вам… скажет, что это моя идея, что я хочу вас обворовать… мне ничего не оставалось, как подчиниться!

– Ой-ой-ой! Какой ты бедный! Какой ты несчастный! – Босс громко расхохотался. – Не думай, что я тебе поверил! Но ты рассказывай, рассказывай все по порядку, а я послушаю и подумаю, что с тобой делать!

– Я заранее открыл фиктивную фирму, – бормотал Валерий, – с расчетным счетом в том же банке, что и у вашего фонда. Карина узнала, когда на счет фонда придут большие деньги после основательной «отмывки», украла у вас бланки и передала их мне…

– Интересно, как же она доверила тебе такие важные документы? – искренне удивился босс. – Насколько я знаю Карину, она не верила даже собственному отражению!

– Она передала мне бланки только сегодня утром, перед банком, а сама караулила меня возле выхода, – неохотно признался Валерий. – Я перевел деньги со счета фонда на счет своей фирмы и тут же обналичил их… начисто обнулил счет… она ждала меня в машине…

– Ага! – с каким-то странным удовольствием проговорил Самородный, которому явно импонировала ловкость Карины. – Она ждала тебя с заряженным пистолетом, верно?

– Да… – мрачно ответил Валерий. – Она привезла меня сюда, держа на мушке, а здесь связала и уехала с деньгами…

– На чем она уехала?

– У нее была здесь заранее спрятана машина. Она все продумала…

– В отличие от тебя, – усмехнулся босс. – Какая у нее машина, ты, конечно, не помнишь?

– Серая «Ауди», номеров я не разглядел. Да они, наверное, все равно были фальшивые.

– Ясно. – Босс, кажется, утратил интерес к его исповеди. – Думаю, так все и было. Сейчас ты не стал бы мне врать… правда?

– Конечно, босс! – торопливо согласился Валерий.

Вдруг в комнате послышались еще чьи-то шаги.

– Что такое? – недовольно спросил властный голос босса.

– Хозяин! – начал другой голос, более молодой. Затем он перешел на шепот, поэтому дальнейшего подруги не расслышали.

– Едем! – распорядился босс, дослушав подчиненного. – Этого сунуть в багажник и взять с собой, я с ним потом разберусь!

Протопали шаги нескольких человек, проскрипели половицы, затем захлопали дверцы машин, заработали мощные моторы, и еще через несколько минут наступила тишина.

– Вроде они все уехали? – неуверенно прошептала Алка.

– Кажется, да! – отозвалась Надежда тоже шепотом.

– А чего же мы шепчем и не вылезаем отсюда?

– На всякий случай! Нужно для страховки еще немножко обождать!

Они посидели еще несколько минут, наконец Алка застонала и с трудом пошевелилась:

– Ну все, я больше не могу! Я теперь, наверное, всю жизнь буду ходить скрючившись! Давай вылезать!

Она попыталась выбраться из будки и удивленно проговорила:

– Ничего не получается! Я не могу пролезть…

– Но внутрь ты как-то залезла! Что же ты, за это время потолстела?

– Подруга называется! – обиделась Алка. – Внутрь я залезла с перепугу…

– Что же мне – снова тебя напугать?

Неожиданно где-то совсем близко раздался негромкий голос:

– Алла Владимировна! Надежда Николаевна! Ау! Вы где?

– Антон! – бурно обрадовалась Алка и закричала во всю мощь своих легких: – Антон! Мы здесь!

Лопухи снова зашевелились, и из их зарослей показались ноги Антона.

– Где вы? – растерянно спросил парень.

– Здесь! – донесся из собачьей будки радостный голос Аллы Владимировны Тимофеевой, весьма уважаемого человека, педагога с многолетним стажем, завуча средней школы номер сто семьдесят шесть, претендента на почетное звание «Учитель года».

Антон наклонился, заглянул в конуру и удивленно вскрикнул:

– Ой! Как же вы сюда попали?

– Мы вели отсюда скрытное наблюдение за противником! – строго проговорила Алла Владимировна. – А вот где ты находился все это время?

– Тоже вел… скрытное наблюдение, из соседнего огорода.

– Тебе Софья Борисовна поручила нас беречь и охранять как зеницу ока!

– Силы были слишком неравны! – покаянно признался Антон. – Что я мог сделать? Их было человек десять…

– Они все уехали? – с опаской осведомилась Алла.

– Уехали. И этого с собой взяли.

– Тогда не стой столбом, помоги нам отсюда выбраться!

Антон сел на корточки, ухватил Аллу Владимировну за руки и изо всех сил потянул на себя. Верхняя ее половина вскоре оказалась снаружи, но дальше талии дело не пошло.

– Ой! – вскрикнула Алла. – Так стало еще хуже! Раньше я чувствовала себя дворовой собакой, а теперь испытываю все ощущения женщины, которую распиливает цирковой фокусник!

– Вы не забыли – тут еще я, – донесся из глубины конуры полузадушенный голос Надежды. – Меня вообще закупорили здесь, как селедку в бочке! Мне тут темно, и воздуха осталось минут на десять! Кроме того, Алка, ты меня постоянно пинаешь ногами!

Антон набрал полную грудь воздуха, напрягся и дернул изо всех сил. Верхняя часть будки с грохотом отлетела, и обе подруги оказались на свободе.

– Ох! – воскликнула Алла, с трудом распрямившись и потирая поясницу. – На свободу с чистой совестью! Только, кажется, кроме чистой совести я заработала радикулит!

Поддерживая друг друга, Алла и Надежда выбрались из огорода. Антон подогнал «Опель», который успел починить. Подруги устроились на заднем сиденье, и Антон повез их в город.

– Ну, и что в итоге? – проговорила Алла, когда машина выбралась на приличное шоссе. – Мы так ничего и не узнали про Люську! И вообще, он к этой истории не имеет никакого отношения!

– Не имеет… – согласилась Надежда. Она сидела понурившись и смотрела на пробегающие за окном машины пригородные пейзажи безрадостным потухшим взглядом. Все сомнения оказались правильными. Только не нужно говорить этого Алке, иначе подруга упрекнет ее, что Надежда подвергла их жизни опасности совершенно зря.

– Не имеет! – передразнила подругу Алла. – А кто уверял меня, что Люську похитили и что Карина причастна к этому преступлению?

– Ну, я и сейчас думаю, что его похитили, а насчет Карины ты тоже так считала… – попробовала защищаться Надежда, но Алла не слушала ее:

– Это все твоя страсть к криминальным историям! И я хороша, пошла у тебя на поводу! Нет, Лена права – Люська просто свинтил налево! А мы с тобой, две курицы, носимся по городу, рискуем жизнью, гробим здоровье, отвлекаем занятых людей… Может быть, это тебе нечего делать, а у меня, между прочим, масса важных дел и звери заброшены…

Надежда хотела сказать, что у нее тоже найдутся дела и что ее кот Бейсик замечательной рыжей охотничьей породы тоже обделен хозяйским вниманием, но она только покосилась на рассерженную подругу и промолчала. Впрочем, Аллу ее угрюмое молчание совершенно не устраивало, ей хотелось выплеснуть накопившееся за время сидения в собачьей будке раздражение, а для этого нужен был активный собеседник, а в идеале – полноценный двухсторонний скандал.

– Что ты молчишь! – воскликнула Алла. – Разве я не права? Мы сейчас чуть не расстались с жизнью, и все из-за твоих дурацких фантазий!

– Это вовсе не фантазии! – упрямо проговорила Надежда и открыла сумочку. – Вот, ведь у нас есть в руках вполне реальный предмет! – И она протянула подруге руку, в которой что-то сжимала. – У нас есть Люськины часы, которые он обронил на заднем дворе ресторана!

– Ну, часы… – неохотно признала Алла, взяв улику в руки. – Ну, пусть даже это Люськины часы… ну и что, что часы! Мало ли, как они там оказались! Может, он их просто обронил…

– Вряд ли! Браслет довольно тугой, часы должны хорошо держаться на руке…

– Опять предположения! Опять домыслы! – Алка поднесла часы к глазам. – А что это тут нацарапано?

– Где? – Надежда подскочила как ужаленная. – Где нацарапано?

– Да вот тут, на стекле!

Надежда наклонилась над часами и вгляделась в защитное стекло. Если держать часы боком и разглядывать их на свету, на этом стекле действительно можно было различить какие-то буквы.

– Первая буква точно «М»… – проговорила Надежда, – следующая… кажется, «О»… или «Е»…

– Дай мне! – Алла придвинулась к окну. – Следующая точно «Х»…

«Опель» подъехал к железнодорожному переезду, и его тряхнуло. Алла чуть не выронила часы и недовольно покосилась на Антона.

– Прочитала! – вдруг воскликнула она радостно. – Здесь написано «меховое»!

– Меховое? – удивленно переспросила Надежда, – Что меховое? Какое еще меховое? Почему меховое?

Она взяла часы из рук подруги и повернула их к свету:

– А по-моему, не меховое, а моховое!

– Еще лучше! – недовольно отозвалась Алла. – Меховое мне как-то больше нравится!

– Нет, точно тебе говорю – моховое!

– Ну, и что это значит? Какое еще моховое? И с чего ты взяла, что это написал Люська?

– Но часы-то его! Ты что, хочешь сказать, что это написал на его часах кто-то посторонний? Я уверена, что это нацарапал Люська в тот самый день, когда его похитили, причем это – его послание нам с тобой!

– Ой, опять начались твои детективные фантазии! – вздохнула Алка, откинувшись на спинку сиденья. – Тебя хлебом не корми, только дай вляпаться в какой-нибудь криминал! Но мне-то за что эти мучения?

– Я тебя не заставляю! – обиженно проговорила Надежда. – Но сама обязательно буду продолжать поиски, потому что не сомневаюсь – Люську похитили! Если бы он был на свободе, за эти дни обязательно позвонил бы нам, чтобы извиниться за происшествие в ресторане. А ты как хочешь, можешь заниматься своими важными делами!

– Ну перестань, – Алка снова тяжело вздохнула. – Я тебя не брошу… раз уж мы вместе начали это расследование, вместе его и закончим! Для чего нужны подруги? Чтобы помогать совершать всякие дурацкие поступки! Только я не знаю, за что теперь хвататься, что нам дает эта надпись?

– Боюсь, что нам придется идти к Лене, Люськиной жене. Какая она там по счету – вторая или четвертая? Может быть, она что-нибудь знает про это Моховое…

– Или Меховое!

Не откладывая дело в долгий ящик, Надежда попросила Антона остановить машину и позвонила Люськиной жене Лене из ближайшего телефона-автомата, поскольку ее собственный мобильник разрядился. Лена была дома, по наблюдению Надежды, она была женщина неработающая и ничем особенно не занятая, и ничто не могло помешать ей пообщаться с подругами, тем более – по делу. Сама Лена, однако, так не считала. То есть прямо она ничего не сказала, но разговаривала с Надеждой так сухо, что и речи не могло быть напроситься к ней в гости. Надежда вспомнила, как невежливо говорила вчера с самой Леной по телефону, и промолчала, Алка же завелась мгновенно.

– Это черт знает что такое! – заявила она, едва Надежда повесила трубку. – Мы, между прочим, ищем ее мужа, хоть бы какую-то благодарность проявила!

– Видишь ли… – Надежда пыталась быть справедливой, – она нас не просила, чтобы мы искали Люську.

– Это-то и подозрительно! – У Алки загорелись глаза. – Слушай, а что, если она сама похитила своего мужа? И теперь делает вид, что волнуется по поводу его исчезновения! Чтобы никто ничего не подумал!

– Да зачем ей это нужно! Ведь он вернулся к ней, и все у них было хорошо, мне Сонька говорила!

– Вот и звони Соньке, чтобы она на эту Лену воздействовала! – предложила Алка.

– Знаешь, что-то не хочется… – Надежда отвела глаза. – Что мы как маленькие с каждым вопросом все к Соньке бегаем? Сами разберемся…

– Ну, Надежда, я пас, – решительно заявила Алка. – Ты у нас авантюристка известная, тебе все нипочем. Но это же кому рассказать, что я, приличная женщина, сидела в собачьей будке… да меня же ученики засмеют! И теперь ты снова толкаешь меня на сомнительное мероприятие. Не хватало еще, чтобы эта Лена спустила нас с лестницы или полицию вызвала! В будке я уже сегодня побывала, теперь только «обезьянника» не хватало!

Надежда тотчас обиделась. Алка, видите ли, приличная женщина, а она, Надежда, стало быть, неприличная? Это еще как посмотреть! Алка слишком много о себе воображает!

– А вы, Алла Владимировна, никому не рассказывайте про будку, никто и не будет смеяться, – предложил совершенно забытый Антон Прохорчук. – Об этом ведь только от вас узнать могут!

– Ты вообще молчи! – взъелась Алка. – С тобой будет отдельный разговор…

Надежда решила не вмешиваться в сложный процесс воспитания подрастающего поколения и попросила высадить ее у ближайшего метро.

Не следовало являться к Люськиной жене в таком затрапезном виде – в джинсах и неброской курточке, да еще после того, как пряталась в собачьей будке и выпрыгивала из окна, но Надежда посчитала, что коли зайдет домой, то уж ни за что потом не выйдет, так что лучше действовать сейчас, по горячим следам.

Илья Цыпкин со своей новой-бывшей женой жил на Васильевском острове, на Шестой линии. Надежда вышла из метро, прошагала по Среднему проспекту, выложенному аккуратной тротуарной плиточкой, свернула на Шестую и страшным усилием воли заставила себя прошмыгнуть мимо «Макдоналдса» на углу. Время близилось к вечеру, с утра она позавтракала ложкой овсяных хлопьев с обезжиренным йогуртом, не стала даже пить чай. Овсяные хлопья – жуткая гадость, оттого съесть их много нет никакой возможности, именно поэтому Надежда выбрала такой завтрак. Теперь же ужасно хотелось есть, просто скулы сводило. Но она героически преодолела свою слабость. Дело прежде всего!

Дом у Люськи был хорошо отремонтирован, над подъездом торчал глазок видеокамеры. Надежда нажала кнопку звонка, и динамик на двери тотчас спросил женским голосом:

– Вы к кому?

– В семнадцатую квартиру, к Елене Андреевне Цыпкиной, – твердо ответила Надежда и дернула за ручку двери.

Но не тут-то было, дверь и не думала открываться.

– По какому делу? – спросили из-за двери еще строже.

– По личному, – ответила Надежда недовольно.

Ей задали еще кучу вопросов, потребовали назвать имя посетительницы и сообщить, петербургская ли у нее прописка. Надежда сначала удивилась, потом рассердилась, потом хотела плюнуть на все и уйти. Остановило ее воспоминание о Люське, который сейчас в опасности, и еще захотелось взглянуть в глаза тому, кто за дверью.

– Ждите, я свяжусь с квартирой, – сказал наглый голос.

Надежда решила уже, что придется уходить несолоно хлебавши, но дверь наконец распахнулась с противным скрипом. В холле было светло и чисто, пахло почему-то мятными леденцами. Еще в холле имелась стеклянная будочка, в каких раньше сидели уличные регулировщики. В этой будочке восседала бдительная старуха с тщательно уложенными седыми волосами, слегка подкрашенными голубым. Старуха подозрительно поглядела на Надежду маленькими глазками и сжала тонкие губы в ниточку. Окошко в будке было узким, как щель почтового ящика. Надежда готова была поклясться, что сама будка сделана из пуленепробиваемого материала, а старуха прячет под стулом заряженный автомат Калашникова, такой грозный у нее был вид.

Люськина жена встретила ее без улыбки. Лицо ее было совершенно непроницаемо, хотя глаза насмешливо блеснули, когда она заметила непрезентабельный внешний вид гостьи.

– Чему обязана? – осведомилась она.

Надежда переобулась в тапочки и пригладила волосы перед зеркалом в красивой деревянной раме. В прихожей у Лены было просторно и не стояло ничего лишнего – встроенный шкаф, два мягких пуфика и стеклянная полочка для телефонного аппарата. В зеркале Надежда заметила что-то, весьма ее заинтересовавшее. Она оглянулась – так и есть, на одном пуфике лежит аккуратная овальная подстилочка, обшитая кокетливыми рюшечками.

«Эге, – обрадовалась Надежда, – кажется, я знаю, как найти общий язык с хозяйкой дома…»

Хозяйка проводила ее в гостиную – просторную комнату с минимумом мебели. Там стоял удобный угловой диван. Обивка на нем была серого цвета, и чтобы она не выглядела скучной, диван был буквально усыпан маленькими разноцветными подушками. Еще в комнате были большой новый телевизор с плоским экраном, музыкальный центр и стеклянный журнальный столик. Комната Надежде очень понравилась – и цвет стен, и меблировка. У балконной двери пристроился цветок в большой керамической кадке.

– Неужели фикус? – вскричала Надежда.

Листья у цветка были крупные, как у бабушкиного фикуса, только не совсем зеленые, а с ярко-желтыми прожилками.

– Он из семейства фикусовых, – улыбнулась Лена, – мне тоже нравится. Может быть, чаю или кофе?

Надежда посчитала такое предложение хорошим знаком и, хотя ей вовсе не хотелось кофе, а хотелось есть, причем чего-нибудь простого – грибного супа, к примеру, либо же тушеной капусты (от нее не толстеют), она решила согласиться на кофе.

– Только, если можно, пойдемте в кухню, а то я сегодня так устала, ноги не ходят и руки ничего не держат, еще пролью вам кофе на ковер…

Ковер был светло-бежевого оттенка и по виду очень дорогой, так что хозяйка тотчас пригласила ее в кухню.

Надежда Николаевна, притворяясь тетехой, слегка приврала для пользы дела. Уж как-нибудь она сумела бы удержать в руках чашку, несмотря на усталость. Нет, Надежде просто необходимо было побывать во всей квартире, чтобы найти там что-то, точнее, кого-то, кто ей поможет разговорить Люськину жену. Она заглянула еще в ванную, чтобы помыть руки. Там тоже было все очень шикарно и с большим вкусом. Надежда преисполнилась уважения к Люськиной жене и шагнула в кухню. Вот что ее потрясло до глубины души!

Помещение было огромным, возможно, так казалось из-за высоких потолков. Вся кухня была выдержана в строгих, можно даже сказать, в холодных тонах. Цвет шкафов Надежда определила как цвет льда – чуть голубоватый, очень светлый. Еще в кухне преобладали стекло и металл. Холодильник был серебристо-серый, обеденный стол стеклянный.

– Хай-тек, – со знанием дела заметила Надежда и огляделась.

В кухне вкусно и ненавязчиво пахло едой и было очень тепло. И возле серебристо-стальной дверцы духовки пристроилось на удобной табуреточке совершенно очаровательное создание – пушистая кошечка глубокого серого цвета, отдающего синим.

– Какая прелесть! – совершенно искренне воскликнула Надежда. – Это русская голубая?

– Конечно! – ответила хозяйка, и глаза ее засветились гордостью. – Она очень породистая!

– И какая красавица! – поддакнула Надежда.

Лена поглядела ей в глаза и сразу же определила близкого человека. Не зря говорят – свой свояка видит издалека, Лена сразу же поняла, что у Надежды тоже есть кот, да не просто кот, а нежно любимый член семьи, для которого хозяева не жалеют ничего. Словом, Люськина жена определила, что перед ней – такая же сумасшедшая котовладелица, как и она сама.

– Люсенька, – нежно сказала Лена, – познакомься с тетей.

Кошка не шелохнулась, она немигающим взглядом уставилась на дверцу духовки. Ноздри ее раздувались, усы трепетали.

Надежда не обиделась, что ее встречают так невежливо, она и сама с упоением втягивала чарующие запахи.

– Слушай, что там кофе! – воскликнула Лена. – Давай поедим! И поговорим спокойно!

– А что там у тебя? – осторожно осведомилась Надежда.

– Форель запеченная…

«Рыбу можно», – решила Надежда.

Форель была порезана на огромные куски и запечена с сыром и ароматными травами. «Греческий рецепт», – сообщила Лена. Они выпили под рыбку охлажденного белого вина, и Надежда рассказала своей новообретенной подруге обо всех их с Алкой приключениях.

– Вот как. – Лена отпила из бокала и повертела его в руках. – Не скрою, информация о Карине меня порадовала. Жуткая она баба, пускай ей теперь достанется по заслугам…

– Но историю с похищением Ильи это никак не прояснило, – напомнила Надежда.

Кошка Люся расправлялась с куском форели с таким утробным рычаньем, как будто это не породистая кошечка из приличной семьи, а дворовая прохиндейка. При упоминании имени хозяина она, однако, оторвалась от рыбы и поглядела на Надежду грустно.

– Она скучает, – вздохнула Лена, – я тоже. Неужели это правда, и Илю похитили? Но зачем?

– Вот, гляди, – Надежда выложила на стол часы. – Тебе это название – Моховое – ни о чем не говорит?

Лена схватила часы и прижала к груди.

– Боже мой! Неужели с Ильей что-то случилось?

– Лучше вспоминай что-нибудь дельное, – посоветовала Надежда, – чем попусту причитать.

– Но я правда ничего не знаю про это Моховое! – воскликнула Лена. – Хочешь, сама поищи, может быть, тебя что-то наведет на умную мысль?

Надежда согласилась, потому что другого выхода не было. В квартире было четыре комнаты. В гостиной Надежда уже была, в спальне стены были выкрашены ненавязчивым серо-зеленым цветом и стояла огромная кровать, покрытая серым же покрывалом в зеленых разводах. Пышные бледно-зеленые занавески свисали живописными складками. Надежда осмотрела еще гравюры на стенах и вышла. В гостевой комнате не было ничего особенного. Последним был кабинет хозяина дома. Кожаный диван цвета кофе с молоком, полки с книгами, письменный стол, на нем компьютер с плоским жидкокристаллическим монитором. Ковер на полу был коричневого цвета, занавески – плотные, бежевые…

– Очень красиво все у вас, – одобрила Надежда.

Лена в ответ пробормотала, что кабинетом Илья пользовался нечасто, работать предпочитал в офисе. В кабинете же принимал своих приятелей – коньячка они там выпьют, поболтают о своем, чтобы жены не мешали…

– Не реви, – заметила Надежда, – слезами горю не поможешь.

Она бодрилась, хотя самой было впору зареветь за компанию. Получалось, что ничего полезного поход к Люськиной жене ей не дал. Только наелась под завязку, что тоже плохо, потому что дала себе слово сесть на диету. А теперь от обжорства в сон клонит, мыслей в голове никаких нет. Надежда Николаевна была очень собой недовольна. И присела на диван цвета кофе с молоком, чтобы отдышаться и собраться с мыслями.

И тут в глаза ей бросилась картина, висевшая прямо напротив дивана. Обычная картина в простой темной раме, размера не так чтобы большого. Картина была написана маслом и удивительно подходила к обстановке кабинета. На картине полыхала всеми красками золотая осень. Изображена была лесная долина с высоты птичьего полета. Поразмыслив, Надежда поняла, что художник вовсе не летал над долиной на вертолете, он сидел наверху, на горе. Невысокие лесистые горы окружали долину, она была круглая, как чаша. И на дне этой чаши было круглое озеро совершенно синего цвета. Надежда готова была поклясться, что художник нисколько не преувеличил, что вода в озере действительно темно-голубая. И отражающееся в ней небо совершенно ни при чем. На склонах росли деревья, покрытые золотистой и багряной осенней листвой. Озеро застыло, спокойное и сонное. Но не хотелось броситься к нему и нарушить его грозный покой. Это озеро не было создано для шумных веселых компаний, для пикников с шашлыками, оно вовсе не хотело, чтобы люди брызгались в нем и рубили деревья на его берегу. Красота долины была сдержанная, суровая и какая-то дикая. Чувствовалось, что если и ступала там нога человека, то нечасто, и был это либо охотник, либо еще какой лесной человек. И неизвестный Надежде художник очень талантливо все это изобразил.

– Здорово! – Надежда подошла ближе. – Какая замечательная картина!

– Илье тоже нравилась, – ответила Лена. – Он давно ее получил в подарок от знакомого художника.

– Очень талантливый человек! А как его фамилия? – машинально поинтересовалась Надежда.

Лена пожала плечами и сняла картину со стены.

«Федор Дымов, – было написано на обороте, – Моховое».

Надежда с Леной поглядели друг на друга, потом Надежда вырвала у Лены из рук картину и впилась глазами в надпись.

– Ты, конечно, не знаешь, где это место? – шепотом спросила она.

– Нет, – испуганно ответила Лена, – эта картина у нас очень давно…

– Но ты хотя бы знаешь, кто такой Федор Дымов и где он живет?

Лена открыла блокнот, вытащенный из письменного стола, полистала его и продиктовала адрес:

– Загородный проспект, дом восемь, квартира четырнадцать. А телефона у него нет.

– Ладно, – глаза у Надежды горели волчьим огнем, – найдем мы Люську, я не я буду! Ты не знаешь, этот художник рано встает? Хотя надо будет – с постели поднимем!

Лена заразилась ее энергией и приободрилась. Даже кошка Люся подошла к Надежде и ласково мурлыкнула. Надежда погладила симпатичную кису и засобиралась домой.

– Скажи, Лена, – спросила она на всякий случай, – в эти дни с тобой не случилось ничего странного, необычного? Ну, может быть, звонки какие-нибудь были по телефону…

– Выкуп за Люську никто у меня не требовал, если ты это имеешь в виду, – усмехнулась Лена. – С работы его никто не звонил, а когда я позвонила, то там сказали, что он в командировке. И тогда я позвонила тебе, и ты сказала, что Люська исчез незаметно, по-английски. И машина его – тоже. Я и подумала, что он снова принялся за старое, увидел какую-нибудь смазливую мордашку и решил, что он – всегда готов… А на работе его прикрывают…

– Возможно… – протянула Надежда. – Значит, ничего необычного не случилось?

– Если не считать звонков Розочки, – Лена снова усмехнулась.

– Кто это – Розочка?

– А это Илюшина двоюродная племянница, Розочка Вигдорчик.

– Что-то такое Сонька говорила про племянницу. – Надежда наморщила лоб, вспоминая.

– Вот-вот, – кивнула Лена, – эта Розочка – единственная Илькина кровная родственница. Но если ты думаешь, что она его нежно любит, то глубоко ошибаешься. У нее, понимаешь, в голове всего одна идея. Как это в стихах – «одна, но пламенная страсть…».

– И эта страсть – изумрудные серьги Илькиной мамы, – догадалась Надежда.

Лена поглядела на нее очень внимательно.

– Быстро соображаешь, – протянула она, – прямо как Илька.

– Не зря мы с ним с детства дружим, – усмехнулась Надежда, не отводя глаз. – Так что племянница Розочка? Она не могла навредить Илье? Видишь ли, если серьги достанутся ей в наследство, то не могла она ускорить…

– Исключено! – Лена махнула рукой. – Я знаю ее как облупленную, да изучить ее нетрудно, вся на виду. Такая, знаешь, абсолютная посредственность, работает в Зоологическом музее.

– Музейная крыса? – оживилась Надежда.

– Да нет, на крысу она не очень похожа, нос как у вороны, на голове тоже воронье гнездо, а сама такая мосластая, вся из сочленений… Вспомнила, она работает в отделе членистоногих, так очень на них похожа. Младший научный сотрудник, даже диссертацию не смогла защитить по своим ракообразным.

– При чем тут ракообразные? – удивилась Надежда. – Членистоногие – это же насекомые!

– Да? – усомнилась Лена. – А мне отчего-то казалось, что членистоногие – это рачки. Ну, неважно. Так вот, эта самая Розочка, как ты понимаешь, любви ко мне никакой не испытывает, все боится, что Илька забудет наказ матери про серьги. Один раз она со мной ласково разговаривала – это когда Илька к Карине убежал. А так мы с ней почти не общаемся, иной раз и «здрассте» она по телефону не скажет – позови, мол, дядю Илью, и все. А тут три раза звонила, моим самочувствием интересовалась, о погоде говорила, что-то про давление и магнитные бури… Я ей сказала, что Илья в командировке, и думаю, может, она что пронюхала – ну, что он к другой ушел, и на этой почве ко мне опять прониклась любовью? Но насчет того, чтобы что-то криминальное, – это ей слабо, я тебе точно говорю…

– Ну ладно, пойду я… – зевнула Надежда. – Дом у меня брошен и кот…

– Я тебя провожу, а то у нас такая бабка на вахте – замучает допросами…

Бабка имела место быть – у себя в стеклянной будке. Губы ее все так же были сжаты в ниточку, глаза цепко обшаривали проходящих людей. На прощанье Надежда вспомнила одну вещь.

– Слушай, – спросила она Лену, – а ты никогда не видела такого парня, лет тридцати или младше, волосы белые, длинные довольно, брови тоже… и еще родинка на шее, с двухкопеечную монету.

– Нет, – отказалась Лена, – не помню такого.

– Ну как же, Елена Андреевна, – раздалось из будки, – был такой человек. Все в точности как гражданочка описывает – волосы длинные, а сам натуральный альбинос, и родинка…

– Точно? – встрепенулась Надежда. – Вы не путаете?

– Я, к вашему сведению, никогда ничего не путаю, – строго ответила старуха, – не имею такой глупой привычки. И склероза у меня нет. Если бы я путала, мне бы пост охраны не доверили.

Надежда устыдилась.

– А когда вы его тут видели?

– Третьего дня, в пятницу, – отрапортовала старуха. – Пришел днем, часа в три. А в квартире никого нет, я и не пустила.

– А имя свое он назвал?

– Отказался, – твердо сказала старуха, – а в таких случаях у меня разговор короткий.

– Вот интересно, – пробормотала Надежда, – везде он вертится. И возле ресторана его видели, и возле квартиры…

Тут она заметила, каким заинтересованным взглядом смотрит старуха из-за стекла, и прикусила язык. Незачем противной старухе знать, что одного из ее жильцов похитили, не ее ума это дело!

Наутро Надежда вызвонила Алку и велела ей срочно явиться на станцию метро «Владимирская». Оттуда они пошли на Загородный проспект. По дороге Надежда взахлеб рассказывала подруге о вчерашнем визите к Люськиной жене. Было тут и описание с отличным вкусом обставленной квартиры, а также красавицы кошки, было и сообщение о неизвестном типе с белыми волосами и родинкой на шее.

– Понимаешь, он приходил к Люське домой, значит, знал про него многое! Хорошо, что бдительная вахтерша его не пустила, и хорошо, что дома никого не было!

– Не факт, – возразила упрямая Алка. Ей было обидно, что Надежде вчера удалось выяснить кое-что про Моховое. Она-то предрекала, что подруга зря проходит и вытащит пустой билет, но Надежде повезло. – Не факт, – повторила Алка. – Если бы им удалось поговорить, возможно, он не похитил бы Люську.

– Значит, они встретились где-то еще, поговорили, после чего тот тип сделал вывод, что ему нужно Люську для чего-то похитить. А наш Илья такой доверчивый, ничего не заподозрил, спокойно вышел к нему.

– Ясно одно, – заявила Надежда, – мы на правильном пути.

Вход в четырнадцатую квартиру, как и следовало ожидать, находился со двора. Если на самом Загородном проспекте царил двадцать первый век со всеми его плюсами и минусами, сверкали яркие вывески ресторанов и магазинов бытовой техники, то во дворе вполне можно было подумать, что машина времени перенесла подруг в позапрошлый девятнадцатый век – двор был вымощен булыжником, среди камней пробивались чахлые кустики лебеды и крапивы, мрачные, грубо оштукатуренные стены давно не знали ремонта, а в одном из углов двора виднелись покосившиеся ворота каретного сарая. Казалось, что сейчас из подъезда выйдет Родион Раскольников с окровавленным топором под мышкой или еще кто-нибудь из героев Достоевского.

Вместо Раскольникова из подъезда вышел рыжий мальчишка лет тринадцати с наушниками на голове и на настойчивый вопрос подруг ответил, что четырнадцатая квартира – на самом верху, выше шестого этажа.

– Как это – выше шестого? – удивленно спросила Надежда. – На седьмом? Но здесь же всего шесть этажей!

– Ну да, шесть, – спокойно согласился мальчуган. – А четырнадцатая – над шестым, раньше там был чердак, а теперь там дядя Федя живет, он художник! Ничего, он прикольный!

– Это он. – Подруги переглянулись и начали восхождение.

Лестница была крутая, темная и грязная. Когда-то она называлась «черной», что подразумевало существование еще одной лестницы, парадной, с широкими ступенями, резными перилами, чистым ковром и большими светлыми окнами. Но потом просторные господские квартиры поделили, и в этой части дома осталась только эта черная лестница. Как на всякой черной лестнице в старом Петербурге, на этой ощутимо пахло кошками, подгоревшим супом, квашеной капустой, нафталином и третьесортным кофе.

По мере восхождения ступени становились все круче и круче.

– Алка, постой! – окликнула подругу Надежда. – Передохнем секунду! Подъем по такой лестнице альпинисты отнесли бы к маршруту средней категории сложности, а мы все-таки новички в этом виде спорта!

– Да что ты? – Алка остановилась и оглянулась. Она была еще полна сил и энергии. – А ты меня все время пилишь, что я должна худеть!

– И как же, интересно, по этой лестнице поднимаются старики, которых здесь большинство?

– Зато ежедневная тренировка, не нужно никаких тренажеров!

Поднявшись на шестой этаж, подруги остановились. Выше вела еще одна лестница, еще более узкая и крутая, больше напоминавшая козью тропинку в горах. Немного передохнув, они совершили последний этап восхождения и остановились перед обитой дерматином дверью, на которой ярко-синей краской был написан номер четырнадцать.

– Вот она! – радостно вздохнула Надежда, поняв, что утомительный подъем завершен.

Она нажала на кнопку звонка, в глубине квартиры задребезжало, и хриплый мужской голос прокричал:

– Заходите, не заперто!

Надежда потянула на себя ручку двери. Она действительно оказалась открыта.

– До чего же здесь живут доверчивые люди! – удивилась Алла. – Или у них просто нечего красть…

– Да ты сама подумай: какой вор не поленится карабкаться на эту верхотуру!

Прихожая, в которой оказались подруги, была завалена старыми свернутыми в трубку холстами, картонными коробками, ящиками, огромными рулонами бумаги и какими-то вовсе непонятными предметами. На невысоком шкафу, выкрашенном зеленой масляной краской, стояли по соседству гипсовая человеческая голова, глиняный кувшин и чучело утки.

– Проходите в комнату и раздевайтесь! – раздался откуда-то из глубины жилища прежний хриплый голос.

Подруги переглянулись. Фраза прозвучала как-то странно: во-первых, сейчас лето, и, приходя в гости, снимать верхнюю одежду не приходится. Во-вторых, в холодное время года тоже предлагают поступать в обратном порядке: сначала раздеться, повесить пальто в прихожей и потом уже проходить в комнату.

Списав эти мелкие странности на экстравагантный характер хозяина, дамы протиснулись между большим кованым сундуком и гипсовой статуей передовой колхозницы с капустным кочном в руках и оказались в довольно большой и очень светлой комнате.

В отличие от прихожей, вещей здесь было совсем немного: холст на подрамнике, продавленный кожаный диван, низенький столик вроде журнального, красивая шелковая ширма и пара перепачканных краской стульев. Еще в дальнем углу комнаты были стопкой прислонены к стене многочисленные старые холсты.

Надежда огляделась. Диван не вызвал у нее доверия, и она присела на стул. Алка решительно села на диван, но тут же подскочила:

– Из него торчат пружины!

В соседней комнате послышались шаги, дверь открылась, и на пороге показался заросший густой бородой невысокий мужчина в потертых джинсах и вымазанной краской клетчатой рубахе.

– Здрасьте! – хором произнесли подруги.

– Здрасьте, – удивленно отозвался художник. – А что вы не разделись?

– Что? – Алла захлопала глазами и повернулась к Надежде. – О чем это он?

– Вы что – первый раз? Можете пройти за ширму, если стесняетесь. – Мужчина подошел к холсту и взял в руки длинную кисть.

– Первый раз – что? – переспросила Алла. – И почему мы должны раздеваться? Надя, мы что – похожи на девушек по вызову?

– Вроде бы мы уже не в том возрасте, – поддержала подругу Надежда Николаевна.

– Женщины, ну что вы время тянете! – недовольно проговорил художник. – Первый раз, что ли, позируете?

– Ах, вот оно что! – догадалась наконец Надежда. – Вы думаете, что мы пришли к вам позировать!

– А разве нет? – удивился хозяин квартиры, откладывая кисть. – Я вроде на сегодня договаривался…

– Только не с нами! – решительно отрезала Надежда. – Мы к вам совсем по другому вопросу!

– Да? И по какому же?

– Вы были знакомы с Ильей Цыпкиным?

Задав этот вопрос, Надежда внимательно следила за лицом художника, однако на нем не отразилось и тени волнения.

– Ну да, я с ним и сейчас знаком, только давно не встречаюсь… как-то наши дороги разошлись…

– У него дома есть ваша картина, она называется «Моховое».

– Ну, не то чтобы картина… так, этюд, подготовительная работа… – скромно проговорил художник. – А что, она у Ильки вывешена?

– Да, – кивнула Надежда. – А что вы можете про эту картину рассказать? Где это место, когда вы рисовали… ну, все что можно.

– Ну… – художник потянулся. – История давняя… Может, мы под нее кофейку выпьем?

– Я лучше чаю, – заявила Надежда. – После восхождения по вашей лестнице сердце и без кофе колотится!

– А мне можно кофе.

Художник кивнул и вышел в кухню. Через несколько минут он вернулся с медной джезвой в одной руке и электрическим чайником в другой. Сервировав на низком столе чай и кофе, он сел рядом с подругами и начал:

– Было это лет двадцать назад, я тогда был молодой и жизнерадостный, отсутствие бытовых удобств меня нисколько не пугало.

Надежда Николаевна отметила, что и сейчас, судя по этой квартире, художник не очень гонится за бытовым комфортом, но не стала его перебивать.

– Я путешествовал по Западной Сибири, делал серию пейзажей. Тогда это называлось «творческая командировка». Места там удивительно живописные. Сопки, сосны… И вот, в гостинице маленького захолустного городка Лесогорска я повстречался с ними…

– С ними – это с кем? – спросила Алла.

– С Ильей и Алиной.

– Алиной?

– Ну да, Алина, Аля, Александра – его жена. Когда я узнал, что они тоже из Ленинграда, – наш город тогда еще не был переименован, – естественно, потянулся к ним. Они люди симпатичные, Илья – душа любой компании, остроумный, живой, Алина тоже была очень славная… в общем, подружились. Ну, вместе проводили только вечера. Обычное дело – песни под гитару, разговоры до полуночи, портвейн или что придется… молодые все были. Что они там делали, в окрестностях того городка, я не понял, какие-то у них были общие дела, они об этом не очень распространялись. Кажется, что-то связанное с геологоразведкой. Вот еще у них один знакомый был, Прохор Медведев – он с ними часто в тайгу уходил. Колоритный человек! Настоящий сибиряк, здоровенный, роста огромного, рыжая борода… тайгу знал как свои пять пальцев! И вот, помню, как-то говорили мы с Ильей и Алиной про тайгу, про ее дикую, первозданную красоту, я свои работы новые показывал, а Алина вдруг и говорит – вот бы тебе на Моховое поглядеть! Вот уж где красота – так красота!

Художник ненадолго прервал рассказ, видимо, погрузившись в воспоминания, затем вздохнул и продолжил:

– Мне показалось, что Илья недоволен был ее словами, так искоса поглядел и стал меня отговаривать – мол, далеко это Моховое и дорога туда тяжелая… А я загорелся, ни в какую не отступаю – отведите меня туда, раз там такое место особенное! Если Алина туда ходит, женщина городская, так мне сам бог велел. В общем, согласился Илья, и на следующий день пошли мы в тайгу. Четвертым с нами Прохор шел. Дорога, конечно, и вправду тяжелая, лесными тропками да урочищами, где через бурелом пробиваться, где карабкаться по каменным осыпям, но как вышли мы на место – у меня прямо дух захватило! Вышли мы на вершину холма, и открылась впереди окруженная сопками долина. Дело к осени было, и деревья где золотели, где красным покрылись, а посреди этой долинки озеро, круглое, как тарелка, и синее, как василек. А тут еще туча грозовая наползла, и озеро еще потемнело, стало как темный сапфир… И наполнил все вокруг такой мрачный, торжественный свет… В общем, я так на этом холме и остался, этюдник свой расставил и работал, забыв про время. Не ел, не пил, не до того было. Десяток эскизов сделал, при разном освещении – и при солнце, и в сумеречном предгрозовом свете. А мои попутчики с холма спустились и что-то в долине этой делали, какие-то образцы собирали. Потом, ближе к вечеру, за мной поднялись – я и не заметил, как день прошел.

Художник еще немного помолчал и закончил рассказ:

– В общем, вот и все. Один из тех этюдов я тогда же и подарил Илье с Алиной в память о том дне. Вот такая, значит, история у этой картины… А вы говорите, висит она у них?

Надежда кивнула.

– Значит, и они тот день запомнили… или, может быть, место то для них много значило…

– А больше вы с ними не встречались?

– Нет, – хозяин квартиры помотал тяжелой крупной головой. – Как тогда разъехались, так и все…

Затем он встал, подошел к стене и принялся перебирать составленные там старые холсты. Провозившись несколько минут, вытащил один и принес на середину комнаты:

– Вот, думал найти один из тех этюдов, да не нашел, а зато попался мне под руку портрет того сибиряка, про которого я говорил, Прохора Медведева. Он ведь тогда вместе с нами на Моховое ходил…

Он повернул холст к свету.

Подруги придвинулись, чтобы лучше разглядеть картину.

На ней были изображены двое мужчин. Один был рослым и широкоплечим, огромная рыжая борода обрамляла загорелое, обветренное лицо. Увидев такое лицо, его, наверное, трудно было забыть. Но и второй человек, изображенный на картине, тоже привлекал к себе внимание. Он был старше Прохора, меньше ростом, но в его лице было что-то удалое, дикое, разбойничье. Казалось, что ему самое место в лихой шайке или на капитанском мостике пиратской бригантины. И на щеке у него красовался шрам необычной формы – напоминающий неровную пятиконечную звезду.

– Узнаешь? – вполголоса спросила Надежда у Алки. Та кивнула, не сводя с картины изумленного взгляда.

– Вот это – Прохор Медведев! – художник показал на рыжебородого сибирского богатыря.

– А кто это с ним? – взволнованно осведомилась Надежда.

– Не помню точно, – художник безразлично пожал плечами. – Кажется, начальник геологического управления… Наверное, хороший знакомый Прохора. Лицо мне показалось интересным, вот я его и нарисовал.

Подруги переглянулись, и Надежда с сомнением переспросила:

– Начальник? Вы уверены? Такое лицо скорее подходит таежному бродяге или разбойнику с большой дороги!

– Да нет, он там был большим человеком. Среди геологов, даже в больших чинах, попадаются необычные люди.

– Спасибо вам за рассказ… Мы, пожалуй, пойдем, нужно сегодня еще одного человека застать.

– Может быть, еще чаю? – вежливо предложил художник.

В это время оглушительно задребезжал дверной звонок.

– Вот это, наверное, натурщицы пришли, – проговорил хозяин и крикнул в сторону прихожей: – Заходите, не заперто!

В комнату ввалились две довольно полные деревенские девицы самого простецкого вида, с румянцем во всю щеку.

– Здрасте! – громко сказала одна из них, видимо, более бойкая. – А где тут можно раздеться?

Художник указал натурщицам на ширму, а Надежда с Алкой поспешно отправились восвояси.

Спустившись с верхотуры, на которой обитал художник, и почувствовав себя примерно так, как вернувшиеся с гор альпинисты, подруги заговорили о том, что им только что удалось узнать.

– Ты думаешь, это он? – спросила Алла.

– Тут и думать нечего! Такое лицо и само по себе невозможно спутать, а еще и шрам! Это точно он.

– Ой, что-то мне не верится! Чтобы большой начальник переквалифицировался в швейцары…

– Чего только в жизни не бывает! Проворовался или еще как-то проштрафился, его уволили, и не смог найти другой работы… или запил по-черному. Геологи, говорят, здорово пьют! Одно тебе скажу – надо с ним еще раз поговорить. Может быть, он встречал в Сибири Люську и его первую жену и что-то нам о них расскажет. Не случайно же Люська нацарапал на часах это слово – «Моховое». Наверняка именно там берет начало вся эта история.

– Только я должна домой заскочить, – сказала Алка, бросив взгляд на часы. – Проведать свой зверинец и переодеться, а то как-то жарко стало.

– Только умоляю, не надевай ту кофту в гигантских одуванчиках, в которой ты была прошлый раз!

– Почему? – удивленно переспросила Алка. – По-моему, она мне идет…

– Вот именно! Эта кофта произвела на швейцара такое сильное впечатление, что он ни о чем другом не мог думать. А нам нужно, чтобы он вспомнил события двадцатилетней давности. Так что ты уж надень что-нибудь поскромнее.

Алка тяжело вздохнула, но согласилась.

Однако, когда через полтора часа они встретились возле ресторана, Надежда едва не застонала.

– Ты же обещала надеть что-нибудь более скромное!

– Ну, тебе вообще не угодишь! – возмутилась Алка. – Куда уж скромнее? Я и так весь шкаф перебрала, что-нибудь скромненькое искала! Этой кофте невесть сколько лет! Я купила ее еще в советские времена в Самарканде, на учительской конференции!

Она расправила просторную кофту из узбекского шелка в радужных разводах и добавила:

– Вот ведь делали вещи! Сносу нет! И между прочим, я в нее запросто влезла, а ты говоришь, что я очень растолстела!

– Да в эту кофту поместится весь ваш педсовет в полном составе! Она просторна, как хлопковое поле!

– Подруга называется! – окрысилась Алка. – Слова доброго от тебя не дождешься! Я-то думала, ты меня хоть когда-то одобришь…

– А впрочем… – проговорила Надежда, задумавшись, – может быть, это то, что надо. Кофточка в стиле ретро может оживить память нашего пирата, напомнить ему давно прошедшие времена…

– Ну вот, видишь! – обрадовалась покладистая Алка.

Подруги зашагали ко входу в ресторан.

Швейцар приветствовал их как старых знакомых.

– О, дамы! Что-то давно вас не было! Я уже даже начал беспокоиться…

Тут он разглядел Алкину умопомрачительную кофту и тихонько запел узбекскую песенку советских времен:

– Цып, цып, мои цыплята, цып-цып-цып, мои цыплята, вы пушистые комочки, мои будущие квочки…

– Я бы попросила вас воздержаться от намеков! – недовольно проговорила Алла, – Что вы себе позволяете?

– Намеков? Каких намеков? – швейцар пожал плечами. – Ну ладно, не хотите – как хотите. А эту можно? – И он заунывно завел: – Уч-Кудук – три колодца…

– Вообще-то, мы не песни ваши пришли слушать, – оборвала Надежда вокалиста-любителя. – Мы хотели задать вам несколько вопросов.

– Такса прежняя, – быстро сориентировался «пират» и протянул сложенную лодочкой руку.

– Дать карандашик? – с невинным видом спросила Алла.

– Зачем? Какой карандашик? – недоуменно переспросил ее привратник. – Вам что – еще и в письменной форме?

– Губу обратно закатать! А то уж больно ты ее раскатал! Каждый раз ему, видите ли, барашка в бумажке подавай! В олигархи выбиться хочешь? Так это сейчас небезопасно!

– Как хотите, – швейцар пожал плечами. – Вы же у меня что-то хотели спросить? Так я вам без денег даже не скажу, который час!

– Ну-ну, не будем ссориться! – примирительным тоном проговорила Надежда. – Просто мы с подругой поспорили, хорошая ли у вас память.

– Не жалуюсь, – осторожно ответил швейцар. – А в чем дело?

– Помните ли вы Лесогорск, Моховое, Прохора Медведева?

– Ох! – Мужчина попятился и даже сделал попытку перекреститься. – Вы кто ж такие? Откуда про те времена знаете?

– Баш на баш, – ответила Надежда. – Мы вам расскажем, где раздобыли такую информацию, а вы нам ответите на несколько вопросов.

– И как это вы такую карьеру сделали – из больших начальников в швейцары! – добавила Алка.

– Ладно. – Швейцар снял адмиральскую фуражку и, заглянув в дверь ресторана, крикнул: – Костик, постой за меня полчасика, ко мне знакомые пришли!

Из-за двери донесся чей-то недовольный ответ, но «пират», не обращая на это внимания, зашагал прочь от своего рабочего места. Пройдя метров двадцать, он свернул к небольшому уличному кафе и сел за столик под тентом, указав подругам на соседние места:

– Садитесь, разговор долгий.

Он сделал знак официантке и заказал для себя кофе с коньяком, а подругам – капучино.

– Правда, – начал он свой рассказ. – Был я когда-то начальником. Хорошую карьеру сделал. Сам теперь с трудом в это верю. Целое геологическое управление в подчинении, сотни людей, территория – как две Франции. Сами понимаете – планы, отчеты, разносы, вышестоящее начальство… Сердце прихватит, валидол под язык – и вперед! Там ведь как – на месте стоять нельзя, только остановишься – идущие сзади затопчут! Только раз так прихватило, что никакой валидол не помог. В сердце как кол воткнули, в глазах потемнело. Очнулся на больничной койке, и врач, Семен Михалыч, строго так мне сказал:

– У вас, Крюков, был обширный инфаркт. Мы вас общими усилиями отделения реанимации с того света вытащили, но если не будете себя беречь, жить вам останется в лучшем случае полгода.

– Как это – беречь? – спросил я у доктора. – С выпивкой, что ли, завязать?

– Это само собой. Ни в коем случае не курить, не пить, не есть жирного и жареного, но самое главное – никаких волнений. Одна хорошая нервотрепка – и я уже не смогу вам помочь.

Послушал я его и задумался. Карьера – это, конечно, хорошо. Хочется высоко подняться. Да только жить еще больше хочется. Если доктор правду говорит и мне всей жизни осталось полгода, так на фига мне вся эта гонка?

Выписали меня из больницы, поехал я к тому самому вышестоящему начальству и положил на стол заявление. Так и так, по собственному желанию. Возражений слушать не стал, пошел прочь. И вот представьте, вышел я из того здания на крыльцо, огляделся, и так мне хорошо стало! Первый раз в жизни свободным человеком себя почувствовал! Солнышко светит, птички поют, и ничего мне не нужно – ни повышений по службе, ни денег! А вы говорите – как это из начальников в швейцары? Может, это и было самое большое мое повышение! Правда, в швейцары-то я не сразу определился, тоже своего рода карьеру делал. Сперва шофером поработал, недостаточно спокойно показалось, потом бутылки принимал, ну, там тоже конкуренция, прямо мафия… а вот тут, возле двери – самое милое дело!

– А как сердце? – заинтересованно спросила Надежда. – Не беспокоит? Не вредно ли вам кофе, да еще с коньяком?

– Можете представить – с того дня я о нем ни разу и не вспоминал! Оказалось, что самое лучшее сердечное лекарство – это заявление «прошу уволить по собственному желанию»! Я как-то доктора того встретил, Семена Михалыча, он как меня увидел, прямо в лице переменился.

– Как же так, – говорит. – Я вам, Крюков, полгода давал, а вы десять прожили! Неужели мой научный прогноз не оправдался?

А я ему отвечаю:

– Очень даже оправдался ваш прогноз! Тот человек давно умер, а я теперь – совершенно другой, и вам за то большое спасибо.

Официантка принесла заказ. Швейцар поднес к губам чашечку с крепчайшим напитком и проговорил:

– Ну, теперь ваша очередь. Расскажите, откуда про мое прошлое разузнали. Вы что, в тех местах бывали?

– Нет, – честная Надежда замотала головой, – не довелось.

– Тогда откуда же сведения? – Крюков подозрительно уставился на подруг. – На представительниц «компетентных органов» вы вроде не похожи, да и какой интерес у этих самых органов может быть к безобидному швейцару?

Надежда уселась поудобнее и рассказала про художника, в чьей мастерской они только что побывали, и про портрет, на котором Крюков изображен рядом с Прохором Медведевым.

– Внешность у вас очень уж запоминающаяся, ни с кем не перепутаешь, вот мы и хотели вас спросить – раз вы бывали в тех местах, не помните ли вы самого Прохора и кое-кого из его друзей. Понятно, что времени с тех пор прошло много, как бы уже другая жизнь, и не очень мы на вашу память рассчитывали, но больше просто не к кому обратиться…

– Ну, с памятью-то у меня полный порядок! – похвастался бравый швейцар. – Тем более такого человека, как Прошка Медведев, трудно забыть. Настоящий сибиряк, в тайге как у себя дома! А почему он вас интересует?

– Да, собственно, даже не он, а его знакомые. Может быть, вы их знали, пара из Ленинграда, муж и жена Цыпкины…

Надежда назвала эту фамилию на всякий случай, не очень рассчитывая на успех, но Крюков, к ее удивлению, кивнул:

– Илья и Алина! Ах ты, черт! Вспомнил, где я вашего спутника видел! Это же Илья и есть, только постарел, изменился очень!

Надежда с Алкой переглянулись: по их мнению, Люська как раз не очень изменился. Впрочем, они его знали много лет.

– Именно! – подтвердила Алка. – А говорили – память хорошая…

– Вот теперь все вспомнил! Приезжали они в Лесогорск несколько раз, в командировку в мое управление. Составляли карту перспективных месторождений нашего района… – Крюков на мгновение замолчал и усмехнулся: – Вот я и заговорил прежним языком. «Мое управление», «Перспективные месторождения»… А говорил, что тот человек умер! Ну да ладно, продолжаю. Тот же Прошка Медведев с Цыпкиными сошелся, водил их по тайге и все свою идею им внушал…

– Какую идею? – заинтересованно спросила Надежда.

– Прошка считал, что в нашем районе должно быть золото. По характеру местности, по сопутствующим минералам… особенно он одним местечком интересовался…

– Моховым? – взволнованно проговорила Надежда, придвинувшись поближе к рассказчику.

– Ну, если вы и так все знаете, зачем тогда меня спрашиваете? – обиженно спросил тот.

– Нет-нет, мы ничего не знаем! – Надежда замахала руками. – Это только догадка! Продолжайте, пожалуйста!

– Так вот, значит, убедил Прохор Цыпкиных, и я, грешным делом, в его идею поверил. Провели в Моховом геологическую разведку по всем правилам, целое лето на это угробили и ничего не нашли. Ему-то что, а с меня вышестоящее начальство стружку сняло. – Глаза Крюкова загорелись давней обидой. – С тех пор сердце и начало барахлить…

– А дальше? – не отставала от него Надежда.

– А что дальше? – Крюков пожал плечами. – Дальше я из начальников ушел, но какое-то время в том районе оставался, шоферил. Потом пошли все эти реформы, приватизация, все, кто мог, расхватывали что плохо лежит, а меня это все уже не интересовало…

– А что Прохор?

– Да что Прохор? Он все со своей идеей носился, насчет золота, даже фирму какую-то организовал. Своих денег не было, так он с какими-то людьми из Питера скорешился… Так ведь с этими, про кого вы спрашивали! – вспомнил Крюков и сам невольно удивился. – С Ильей и его женой, Алиной! Они снова в Лесогорск приехали, Прохор их вызвал, и деньги у них к тому времени водились. То ли на компьютерах заработали, то ли на сахаре… Короче, дали они Прошке денег на продолжение изысканий, но золота он так и не нашел. А потом уж я оттуда уехал и чем все закончилось, не знаю.

Швейцар допил свой кофе, поставил чашку на стол и сказал:

– Вот и все. Больше мне про них нечего сказать.

Надежда полезла в сумочку и достала оттуда кошелек. Крюков остановил ее жестом:

– Не нужно, мы же с вами только обменялись информацией, как вы сами сказали – баш на баш. Кроме того, мне приятно было вспомнить те времена. Хоть я теперь и чувствую себя гораздо свободнее, но и в той жизни что-то было… какой-то размах, масштаб… территория двух Франций…

– Ну, хоть за кофе заплатить мы можем?

– А это – пожалуйста! – Крюков поднялся, бросил взгляд на Алкину радужную блузку и вполголоса пропел: – Цып, цып, мои цыплята…

– До чего невоспитанный человек! – заявила Алка, когда они достаточно удалились от кафе и Крюков уже не мог их слышать.

– Почему? – переспросила Надежда. – На меня он как раз произвел неплохое впечатление.

– Эти его песенки…

– Ах вот что! – Надежда взглянула на Алкину кофту и усмехнулась: – Ну, не смог он удержаться… где-то я его понимаю!

– И главное – мы от него ровным счетом ничего не узнали! Оказались там же, откуда начали!

– Ну, не скажи… Теперь ты не сомневаешься, что Люська специально нацарапал на часах слово «Моховое»?

– Ну, допустим!

– Значит, то, что с ним случилось, каким-то образом связано с теми местами и с тем временем. И теперь нам нужно искать его первую жену, Александру!

– Ну вот, столько сил угробили на Карину, и выяснилось, что она не имеет к Люськиному похищению никакого отношения! Теперь столько же сил потратим на Александру?

– Хотим мы найти Люську?

– Ну, хотим… Только, если опять придется сидеть в собачьей будке – я этого не переживу! Предупреждаю тебя! И Петюнчик… осиротеет… то есть овдовеет… – Алка громко вздохнула.

– Не болтай глупостей! – Надежда задумалась. – Но где нам разузнать про его первую жену? Сонька с ней не общалась, да мы ей уже и так сколько времени не даем работать…

– Можно расспросить о ней Лену…

– Алка, ты меня иногда удивляешь! Расспрашивать Люськину вторую жену о первой?

– А что такого?

– Как ты управляешься со своими учениками при таком вопиющем непонимании человеческой природы!

– Отлично управляюсь! – Алка надулась. – И между прочим, прекрасно разбираюсь в людях! С первого взгляда на первоклассников могу понять, из кого вырастет отличник, а из кого – двоечник и хулиган!

– Ну, это совсем другое… Сама подумай: кроме того, что Лена будет раздосадована такими расспросами, она ни в коем случае не скажет нам ни слова правды! Даже если очень захочет, она просто не сумеет отнестись к своей предшественнице объективно!

– По-моему, ты не права. Вот, например, когда Елена Борисовна из городской комиссии наводила справки о Нине Петровне, которая до меня работала в нашей школе завучем…

– Алка, прекрати! – прервала подругу Надежда. – Давай думать о деле! Может быть, поступим просто – найдем эту Александру и зададим ей самой несколько вопросов?

– Ага, то ты говоришь, что Лена нам не скажет ни слова правды, а то хочешь спрашивать саму Александру? Если она причастна к Люськиному похищению, ты что, думаешь, она в этом так и признается?

– Нет, но мы что-то увидим по ее реакции… поймем, что она слишком взволнована…

– Можно понять ее волнение, если она узнает о похищении мужа, пусть даже бывшего!

– Ну, может быть, мы заметим какие-то несоответствия в ее поведении…

– Ага, а она нас похитит, как Люську, или… еще хуже… И Петюнчик овдовеет…

– Перестань нагнетать атмосферу! Мы что-нибудь придумаем! Но для начала нужно найти Александру.

– Ну, это-то как раз просто. По телефону справочной службы… фамилия у Александры та же, что у Люськи – Цыпкина, все его жены, кроме Карины, после развода почему-то оставили его фамилию…

– Алка, ты отстала от жизни! Справочная служба больше не дает домашних адресов и телефонов. Но мы можем воспользоваться компьютерной базой данных, у нас дома она есть. Называется «Весь Петербург на одном диске».

– Ну ладно, поехали к тебе, – с тяжелым вздохом согласилась Алка. – Только у тебя есть в доме какая-нибудь еда? А то ведь в этом кафе мы выпили только по чашке пустого кофе…

– Со сливками! – вставила вредная Надежда.

Едва они вошли в квартиру, к ним неторопливой походкой подошел Бейсик, замурлыкал и принялся тереться об ноги – сперва Надеждины, потом Алкины. Вообще, у него с Алкой были очень теплые отношения. Тимофеева уважала кота за внушительные размеры и солидное поведение и каждый раз норовила угостить его чем-нибудь вкусненьким. Надежда боролась с этой порочной традицией, уверяя Алку, что она портит ее кота, но Алка все равно тайком подкармливала Бейсика.

– Ну, ты пока включай компьютер, – сказала Алка, надевая домашние тапочки, – а мы с Бейсиком сходим в кухню, посмотрим, что там у тебя есть.

– Ну, на многое не рассчитывай, – честно предупредила подругу Надежда.

Она прошла в комнату, включила компьютер и достала нужный диск. При этом Надежда с огорчением прочла на нем, что данные относятся к двухтысячному году, то есть на четыре года устарели. Оставалось надеяться, что за эти четыре года Александра не переехала в другую квартиру.

Оказалось, что в Петербурге проживают – или, во всяком случае, проживали четыре года назад больше ста Люськиных однофамильцев. К счастью, женское имя Александра не слишком распространено, гораздо меньше, чем его мужской вариант, и через несколько минут Надежда узнала, что нужная им Александра Цыпкина проживает на набережной Екатерининского канала.

В комнату заглянула Алка и мрачным голосом сообщила, что они с Бейсиком заварили чай.

Мрачность ее объяснялась тем, что она произвела в кухне тщательный обыск и нашла только упаковку финских сухих хлебцев.

– Как так можно жить, – ворчала она, наливая подруге чай. – В доме всегда должна быть еда! Мало ли что может случиться!

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, зайдет кто-нибудь в гости… Сама ты себя, конечно, можешь морить голодом, но гости же ни в чем не виноваты!

Бейсик не показывался из-под стола, но выразительным урчанием давал понять, что целиком поддерживает Алкино мнение.

– Понимаешь, – вздохнула Надежда, хрустя сухим хлебцем, – я не рассчитываю на свою силу воли. Если в доме будет еда, я раньше или позже сломаюсь и застану себя около холодильника…

Попив чаю, что не заняло много времени, подруги отправились на Екатерининский канал.

Нужный им дом находился в мрачном районе неподалеку от Сенной площади. Дом был шестиэтажный, из унылого красного кирпича, но на подъезде красовался современный домофон и дверь была новая и вполне приличная. Надежда собралась набрать на пульте номер интересующей их квартиры, но в это время к подъезду подошла приятная, хорошо одетая женщина лет шестидесяти, открыла дверь своим ключом и пропустила подруг.

– Как это вы впускаете незнакомых людей? – поинтересовалась Надежда, поднимаясь вслед за незнакомкой к лифту. – Сами знаете, как сейчас неспокойно!

– Ну я же вижу, что вы приличные женщины!

– Внешность бывает обманчивой! – предостерегла ее Надежда. – Вот недавно поймали преступника. Немолодой мужчина очень приличного вида, главное – всегда ходил с собачкой, с фокстерьером. Входил вместе с женщиной в подъезд, его, естественно, никто не опасался, а он доставал нож и отнимал у своей жертвы деньги и документы…

– Да что вы говорите? – женщина отступила в сторону. Приветливая улыбка сползла с ее лица.

Подъехал лифт.

– Входите! – предложила Надежда.

– Нет, я лучше пешком! – Женщина испуганно покосилась на подруг и чуть не бегом устремилась вверх по лестнице.

– Что это с ней? – удивленно проговорила Алла, проводив женщину взглядом. – Чего это она так переполошилась?

Лифт остановился на четвертом этаже. Надежда подошла к металлической двери и позвонила. Изнутри донесся мелодичный удар гонга и вслед за ним озабоченный женский голос:

– Иду, иду! Сейчас я открою!

Действительно, почти сразу загремели запоры, дверь отворилась, и перед подругами появилась маленькая, худенькая женщина неопределенного возраста в синем махровом халате, с розовым полотенцем, обвязанным вокруг головы. Женщине можно было дать как сорок лет, так и все шестьдесят, но, учитывая, что «маленькая собачка до старости щенок», вторая цифра была, наверное, ближе к истине.

– Извините, – хозяйка посторонилась, пропуская подруг в квартиру, и захлопнула за ними дверь, – я мылась, поэтому в таком виде… но вас ведь не мой внешний вид интересует…

– Мы хотели спросить… – начала Надежда, но женщина, не слушая ее, торопливо направилась в глубину квартиры, жестами приглашая гостей следовать за собой и безостановочно говоря:

– Коридор, вы видите, большой, здесь кладовка, ее можно переоборудовать в гостевой санузел, так многие делают… а вот ванная комната, она тоже очень просторная… вот здесь спальня… а эту стенку можно подвинуть… кухня у нас тоже большая, восемнадцать метров, здесь можно оборудовать столовую… а вот здесь антресоли…

Подруги удивленно переглянулись.

– У вас, конечно, очень хорошая квартира… – попыталась Надежда вклиниться в монолог хозяйки. – Только зачем вы все это нам рассказываете?

– Ну да, – та неожиданно остановилась, так что Алка чуть не налетела на нее. – Ну да, конечно, что это я… конечно, вы хотите сами все осмотреть, это ваше право, и мои советы вам совершенно ни к чему… я понимаю… просто я так долго прожила в этой квартире и очень привыкла к ней… но теперь она стала для меня велика… – Женщина достала из кармана своего халата носовой платок и звучно высморкалась. – В общем, смотрите сами.

– Зачем нам смотреть? – удивленно спросила Надежда.

– Ну как же! Ведь вы хотите приобрести эту квартиру! Кто же покупает площадь не глядя? А, вы приобретаете ее не для себя?

– Да нет, вы нас, очевидно, с кем-то перепутали! Мы пришли к вам совсем по другому делу!

– Как – по другому? – Женщина испуганно взглянула на подруг и попятилась. – Что вам от меня нужно? Кто вы такие? Вы проникли ко мне обманом! Выдали себя за покупателей! Я вызову полицию! У меня сосед следователь! И не думайте, что сможете здесь поживиться – у меня в доме нет денег!

– Да не пугайтесь вы! – перебила ее Надежда. – Мы ничего плохого вам не сделаем и не собирались вас обманывать! И ни за кого себя не выдавали! Мы просто не успели вам ничего сказать! Вы нам рта не дали открыть!

– Что вам нужно? – Теперь от прежнего испуга женщина перешла к наступательной тактике и с угрожающим видом двинулась к подругам, сжимая в руке попавшие ей под руку щипцы для завивки волос. – Если вы не по поводу жилплощади, сейчас же уходите!

– Постойте! Мы только хотели вас кое о чем спросить!

– Обманом вламываетесь в чужую квартиру и еще выставляете какие-то требования?

– Да никаких требований! Только скажите, вы – Александра?

Реакция женщины на эти слова была совершенно неожиданной. Она покачнулась, схватилась за сердце и бурно зарыдала. Надежда подскочила к ней, взяла под локоть и подвела к стулу. Усадив на него, осторожно отобрала щипцы и прошептала Алке, чтобы та принесла воды. Алка исчезла и через минуту снова появилась с полным стаканом в руке. Увидев перед собой этот стакан, женщина мгновенно перестала рыдать и строго осведомилась:

– Откуда эта вода? Надеюсь, не из-под крана?

– Нет, – ответила Алка. – Там в кухне стояла такая большая пластмассовая бутыль…

Женщина кивнула, поднесла стакан к губам и одним махом выпила половину. Отдав Надежде остаток, она снова достала носовой платок, громко высморкалась и сообщила:

– Я заказываю питьевую воду в фирме. Мне привозят по десять бутылей, хватает примерно на месяц, я ведь теперь живу одна. Очень хорошая вода, а то, что течет из крана, могут пить только самоубийцы.

И тут же без всякого перехода она добавила:

– Я не Александра, я Евгения, ее старшая сестра. Сашенька умерла два года назад.

– Я же говорила – база данных устарела! – прошептала Надежда подруге.

– Наши родители очень хотели сына, – продолжила хозяйка квартиры. – Старшего они думали назвать Женей, а родилась я… имя не стали менять… Второго собирались назвать Сашей, а родилась сестра. Больше они не пытались… Поэтому у нас с сестрой такие несовременные имена.

Вдруг она спохватилась и снова с подозрением уставилась на подруг:

– Кто же вы такие? Почему интересуетесь Александрой?

– Мы знакомые Ильи, ее бывшего мужа. Хотели кое о чем ее расспросить…

Евгения поджала губы и неприязненно проговорила:

– Илья обошелся с сестрой по-свински. Просто по-свински! Он бросил ее, убежал к молодой вертихвостке…

– Насколько я знаю, – возразила Надежда, – Лена нисколько не моложе Александры… они с Ильей ровесники, были знакомы с самого детства… и при разводе Илья все оставил первой жене…

– Неважно! Все равно, Сашенька очень переживала… человеческие чувства нельзя возместить материальными благами!

– Вы жили вместе с сестрой в этой квартире? – осведомилась Надежда, чтобы сменить тему.

– Да, после развода Сашенька вернулась ко мне… ведь это была квартира наших родителей, мы обе выросли здесь, это наш родной дом…

В голове Надежды шевельнулась некая мысль. Еще не до конца осознав ее, она спросила:

– Но ведь, насколько я знаю, Илья при разводе оставил Александре их общую квартиру?

– Ну да, – Евгения кивнула. – Ту квартиру Сашенька отдала своему сыну, а сама переселилась ко мне… вместе нам было не так одиноко…

– Сыну? – удивленно переспросила Надежда. – А я и не знала, что у них был сын!

– Не у них, – неохотно проговорила женщина. – Вадим – Сашенькин сын от первого брака…

– Разве Александра была замужем до Ильи? – не отступала Надежда.

– Ну, не то чтобы замужем… они не регистрировали свои отношения… но разве это важно?

– Думаю, что нет, – согласилась Надежда. – Значит, когда сын вырос, Александра оставила квартиру ему, а сама переехала к вам.

– Да, у нее с сыном были не очень хорошие отношения… Вадим был невнимателен к матери, обращался с ней не лучшим образом, но она ведь мать, и этим все сказано. Она отдала ему квартиру, и мы жили с ней вдвоем, как прежде… – грустно проговорила Евгения. – А потом Сашенька тяжело заболела… наверное, дали о себе знать ее бесконечные командировки… Хороший муж самостоятельно обеспечил бы жену, не заставлял бы ее ездить на край света!

– Вы имеете в виду их поездки в Сибирь?

– Ну да, я же говорю вам – он заставлял Сашеньку ездить на край света! Представляю, какие там были ужасные условия! Наверняка именно там сестра потеряла свое здоровье… она болела очень тяжело, и вы можете представить, Вадим ни разу не навестил ее! Даже не пришел к ней в больницу! Это после всего, что она для него сделала!

Она тяжело вздохнула и повторила:

– Я уверена, что ее болезнь – результат тех поездок…

– Вот как раз об этих поездках я и хотела вас спросить! Она никогда не рассказывала вам о том, что они с Ильей делали в Сибири? Не говорила о их совместном приобретении?

– Нет, – Евгения недовольно поморщилась. – Сашенька была довольно скрытной. Да, честно говоря, меня и саму это не очень интересовало. Что может быть интересного в такой глуши, на краю света? Ни театров, ни выставок, никакой культурной жизни! Подозреваю, что там до сих пор медведи бродят по улицам!

– Вот как? А вы, случайно, не знаете никого из их прежних сибирских знакомых? Никто из них не навещал Александру в последнее время?

– Дайте подумать… – Евгения наморщила лоб. – Ну как же, несколько раз приезжал такой видный мужчина, крупный, рослый – настоящий сибиряк!

– Прохор Медведев? – догадалась Надежда.

– Кажется, она действительно называла его Прохором. – Евгения встала, пересекла комнату и взяла в руки большой семейный фотоальбом. – Мне кажется, они с этим Прохором были знакомы давно, когда Сашенька ездила в эти свои бесконечные командировки…

Женщина перевернула несколько страниц альбома и показала гостям выцветшую черно-белую фотографию, на которой были запечатлены трое – двое мужчин и женщина.

Одного из мужчин подруги прекрасно знали, это был их одноклассник Илья Цыпкин. Конечно, он был лет на двадцать моложе, чем на последней встрече одноклассников, но его живое, веселое лицо очень мало с тех пор изменилось. Второго мужчину они тоже узнали без труда, поскольку совсем недавно видели его портрет. Рослый, решительный человек с грубоватым, но очень мужественным лицом, настоящий сибиряк, Прохор Медведев. Женщина, стоявшая между двумя такими разными мужчинами, была Александра, первая жена Ильи. Ее не очень красивое лицо светилось умом и энергией.

– Так вы говорите, что Прохор несколько раз приезжал к вам в последнее время?

– Не то чтобы в последнее время, – уточнила Евгения. – Лет пять назад, когда Сашенька еще была жива и здорова.

– А о чем они разговаривали?

– Не знаю! – На лице хозяйки появилось недовольное выражение. – При мне они ничего не обсуждали, обязательно закрывались у нее в комнате или уходили из дома. А я, естественно, не прислушивалась к их разговорам, у меня нет привычки подслушивать…

– Не сомневаюсь. – Надежда на мгновение задумалась и неожиданно спросила: – А у вас в этом альбоме, наверное, есть фотографии Вадима, сына Александры?

– Конечно. – Евгения принялась переворачивать страницы. – Ну да… где-то тут должны быть… или тут… ну вот тут же точно должна быть…

Через несколько минут она подняла на Надежду удивленный взгляд:

– Я уверена, здесь были его фотографии. Их было очень много! А теперь я не могу найти ни одной… вот здесь, видите – осталось пустое место, и здесь тоже, а я прекрасно помню, что здесь была его фотография! Не осталось даже тех снимков, где они вместе с Сашенькой!

– Вот как! – Надежда с интересом взглянула на альбом. – А куда они могли подеваться?

– Ума не приложу! – Евгения пожала плечами. – Кому могли понадобиться старые фотографии?

– А Вадим… вы ведь говорите, что он не приходил к вам в последнее время?

– Нет, он совершенно меня забыл! Ну чего вы хотите – если он не навещал даже родную мать, какой интерес ему приходить к тетке?

Когда они вышли на улицу, Алка молчала. Надежда за много лет научилась различать оттенки ее молчания, как опытный врач различает болезни пациента по оттенкам белков глаз. В этот раз Алка молчала очень неодобрительно. У другого человека такое молчание могло означать только то, что человек не в духе, у Алки же Надежда ожидала близкого скандала.

– Что ты молчишь? – не выдержала она. – Если есть что сказать, то говори!

– Что говорить? – вскипела Алка. – Что говорить попусту? Простить себе не могу, что снова пошла у тебя на поводу! Болтаемся по городу, разговариваем с совершенно посторонними людьми! Ну что нам дала беседа с этой теткой? Да ничего! Как оказалось, первая жена Люськи давно умерла и похитить его могла только с того света! Я, знаешь, материалист, в мистику не верю. В школе поработаешь – все бредни из головы вылетят!

– Это ты намекаешь, что у меня в голове одни бредни? – спросила Надежда обманчиво тихим голосом.

– Да я не намекаю, я прямо говорю! – Алку несло, и недосуг было выбирать выражения.

– Если у меня в голове бред, то ты – примитивно мыслишь. Дальше своего носа не видишь и ищешь немедленной выгоды! – в запале заговорила Надежда. – На самом деле разговор с сестрой Александры может быть очень полезен, надо только осмыслить его…

Тут она заметила, что Алка ее совершенно не слушает. Подруга наливалась злостью и обидой. Долго в таком состоянии Алка находиться не могла, однако скандалить на улице все же было неприлично. Поэтому Алка развернулась кругом и пошла прочь от Надежды, печатая шаг и держа спину неестественно прямо.

«Ну и пожалуйста, – подумала Надежда, – ну и сама как-нибудь справлюсь с этим делом. Мне не привыкать. А от Алки все равно помощи мало…»

Надежда Николаевна явилась домой, полная благих намерений. Что там ни говори, а она действительно в последнее время пренебрегает своими обязанностями хозяйки и владелицы рыжего домашнего животного. Бейсик имел полное право быть недовольным. В самом деле, хоть и кормила его Надежда от души, стремясь загладить свою вину, но где, спрашивается, духовное общение? Все знают, что с животными нужно много играть, иначе у них портится характер. Тем более у Бейсика была в данное время повышенная нервная возбудимость, поскольку отсутствовал его любимый хозяин. Он-то, будучи дома, не дал бы коту пропасть от тоски. Так приятно было забраться к Сан Санычу на колени, когда он читает газету, сидя в кресле. Уютно светит торшер, Сан Саныч сидит спокойно, не вертится и не вскакивает из-за всякой ерунды. Хозяин всегда заранее кладет рядом с креслом телефонную трубку, чтобы не беспокоить кота во время сладкой послеобеденной дремы. Такому человеку и помурлыкать приятно, он всегда оценит.

Иное дело – Надежда. Нет, в принципе Бейсик – кот справедливый и признает, что у хозяйки имеются в наличии некоторые положительные качества. Она женщина невредная и отходчивая. То есть скора на расправу, но не злопамятна. Но все же присутствует у нее в характере некоторая бестолковость, присущая всем женщинам. Ну, сами посудите: она садится на диван, чтобы смотреть телевизор. И только было кот соберется устроиться на коленях поудобнее, как эта бестолковая женщина вспоминает, что не выключила в кухне суп. Либо же звонит телефон, а трубку эта растеряха засунула так далеко, что и не вспомнить куда. И она начинает метаться по всей квартире с криками, сшибая все на своем пути. На хвост еще наступит, да сама же и отругает… А когда наконец усядется снова на диван, то тут же вспомнит, что собиралась налить себе чаю. И пока бегала за телефоном, то затеряла куда-то пульт от телевизора. В общем, с этой женщиной никакого покоя не будет. В конце концов плюнешь и пойдешь спать на батарею.

А как она уходит из дома, к примеру, в магазин или еще куда… Ой, ну я вас просто умоляю! Вроде бы собралась, взяла сумки и дверь закрыла. Но если вы думаете, что она ушла, то глубоко ошибаетесь. Бейсик по наивности тоже так раньше думал. Значит, хозяйка за порог, и можно немножко расслабиться. В кухне чего-нибудь вкусного поискать или соснуть на диване, а еще лучше – на стопке свежевыглаженного белья. Как бы не так! Двух минут не проходит, как она возвращается, начинает замками греметь. Бейсик раньше боялся, думал, что воры. Теперь-то уж привык, не реагирует. А эта растяпа забыла кошелек. Либо на улице дождь, и она вернулась за зонтиком. Сразу нельзя было в окно посмотреть, что ли? Один раз вообще в домашних тапочках ушла.

А как обстоит дело с кормлением кота? Отвратительно! Она вечно просрочивает! На часы лишний раз ей поглядеть неохота. Сама же установила дурацкий режим – вечернее кормление ровно в девять часов и ни минутой раньше! Так соблюдай свои собственные правила! Если кот напоминает тебе, что уже время, то дорога у тебя может быть только одна – в кухню, причем со всей возможной скоростью. А если свернешь не туда, то получишь когтями по пятке. Сама виновата, а шум поднимает. Кричит, с полотенцем за котом гоняется! Очень беспокойная женщина. Куда приятнее было бы иметь дело только с Сан Санычем. Но он отчего-то очень привязан к хозяйке, почти как к нему, к Бейсику, так что приходится терпеть. Что делать, в жизни редко бывает все безоблачно…

С Надеждой Николаевной все обстояло вовсе не так плохо, просто кот Бейсик был голоден и одинок, оттого сидел на подоконнике и злопыхал. Увидев Надежду, кот не подбежал к ней потереться и не мяукнул приветственно, нет, наоборот, он отвернулся к окну с самым равнодушным видом. У Надежды в глубине души шевельнулось раскаяние.

У нее вообще было плохое настроение, поскольку расследование забуксовало на месте. Ждать от Алки моральной помощи – значило бы очень переоценивать ее силы. То есть сил-то как раз у Алки было хоть отбавляй, но вот поддержать человека в трудную минуту она совершенно не умела. Надежда тяжко вздохнула и окунулась в домашние проблемы.

После ужина кот сменил гнев на милость и сел рядом, оглядывая стол – нет ли чего вкусненького? Надежда, которая в принципе такого поведения кота не одобряла, сегодня сделала вид, что ничего не замечает. Они попили чайку и послушали радио, потом позвонила Люськина жена Лена и сообщила, что завтра с утра она идет в полицию подавать заявление на розыск. Три дня как раз прошло, должны заявление принять. Надежда такое ее поведение одобрила, хотя в душе у нее прочно поселились сомнения. Внезапно она почувствовала сильную усталость и решила временно махнуть рукой на домашнее хозяйство и отдохнуть. У телевизора посидеть, поглядеть что-нибудь незамысловатое.

Кот, усаживаясь к ней на колени, взглянул подозрительно – мол, ты ничего не забыла? А то начнешь потом скакать козой… Надежда почесала его за ухом и поцеловала в розовый нос.

Однако надежды ее на спокойный вечер не оправдались. По всем каналам летом шли либо отечественные сериалы по пятому кругу, либо американские старые фильмы. Может, и неплохо, но сколько можно? Надежда разочарованно щелкала пультом и попала на новости.

– Очень сложная экологическая обстановка сложилась в Западной Сибири! – говорила симпатичная ведущая. – В окрестностях города Лесогорска бушуют лесные пожары. Горят сотни гектаров тайги. Пожар усугубляется сильными западными ветрами, которые начинают дуть в регионе это время года. Несмотря на усилия служб МЧС и пожарников, нейтрализовать очаг пожара пока не удалось. В городе возникло сильное задымление, местные власти приняли решение начать эвакуацию детских учреждений.

Надежда Николаевна вначале слушала не очень внимательно, потому что изучала фасон костюма ведущей и думала, что та была бы еще привлекательнее, если бы сменила прическу. Где-то в голове отложилось знакомое название – Лесогорск.

Но вот ведущая перевернула страничку своих записей и заговорила снова:

– Из-за пожаров, извините за каламбур, угасло внимание к следствию по делу гибели крупного предпринимателя Прохора Медведева. Напоминаем, неделю назад он вылетел на собственном вертолете на прииск в Моховое, что находится вблизи от очага пожаров. Вертолет потерпел крушение, экипаж и пассажиры погибли. Причины гибели вертолета, первоначально сообщенные местной полицией представителям средств массовой информации, вызывают сильное сомнение. Однако, как сообщил нашему корреспонденту начальник следственной части города Лесогорска, следствие временно приостановлено, поскольку люди заняты ликвидацией пожара и эвакуацией жителей из ближайших деревень.

Надежда вскочила с места так резко, что кот Бейсик, разумеется, свалился на ковер. Надежда этого даже не заметила, она схватила телефонную трубку. Кот поглядел укоризненно – мол, я так и знал, тебе верить нельзя, с тобой никогда не бывает покоя…

Надежда в это время уже кричала Алке в трубку, что погиб Прохор Медведев и что она так и знала, что все взаимосвязано.

Алка приняла сообщение весьма холодно. Она все еще злилась на Надежду за утреннюю размолвку.

– Ну и что? – спросила она. – То есть, конечно, жалко, что погиб человек, но мы этого Прохора Медведева в глаза никогда не видели, так что особо сокрушаться не будем. И какая, спрашивается, связь между аварией вертолета в далеком Лесогорске, смертью Александры два года назад и похищением Люськи? Снова, Надежда, ты идешь не по тому следу.

Надежда хотела было с пылом доказывать свое, но поняла, что безумно устала, и решила зря не тратить время на Алку. Она сухо попрощалась и повесила трубку. Кот глядел со шкафа очень неодобрительно.

– И ты, Бейсик, против меня, – вздохнула Надежда и пошла спать.

Ночью ее осенило. То есть не совсем осенило, просто Надежда Николаевна применила старый испытанный инженерский метод. Если дело зашло в тупик и задача кажется нерешаемой, следует вернуться на несколько ходов назад и пойти оттуда другим путем. Итак, что она узнала от Лены? Адрес художника, потом они с Алкой беседовали со швейцаром, потом узнали про смерть первой Люськиной жены. Дальше тупик. Тогда начинаем сначала. Лена еще говорила про внезапную и ничем не мотивированную активность Люськиной племянницы Розочки. Этот вопрос нужно выяснить раз и навсегда.

Надеждин путь лежал в Зоологический музей, в отдел членистоногих. Заодно и выясним, кто же эти членистоногие – рачки или насекомые.

Надежда Николаевна всегда подходила к задачам очень ответственно и аккуратно, за то ее и ценило в свое время институтское начальство. Сейчас она не поленилась и достала из книжного шкафа энциклопедию. И там прочитала про членистоногих на букву «Ч». Оказалось, что тип членистоногих включает в себя и ракообразных, и паукообразных, а также насекомых, так что они с Леной обе были правы. Далее в статье сообщалось, что к членистоногим относятся также такие непонятные штуки, как тихоходки и пятиустки. Составитель статьи затруднялся объяснить, кто это такие.

Надежда подумала немного и прислушалась к своему внутреннему голосу. Тот молчал. В это время сверху на раскрытую энциклопедию спикировал кот Бейсик. Один коготь его вонзился в слово тихоходки. Надежда решила, что это судьба и что Роза Вигдорчик работает с тихоходками. Она прогнала кота, закрыла энциклопедию и отправилась в музей.

Надежда Николаевна толкнула большую тяжелую дверь и вошла в холл музея. После царящей на улице удушающей жары здесь было удивительно приятно. Большая группа школьников сгрудилась перед ступенями, ведущими в главный зал, учительница, нервная блондинка с растрепанными волосами, третий раз пересчитывала их и трагическим голосом восклицала:

– Где Синетутов? Кто видел Синетутова?

Сбоку от входа располагался небольшой киоск, в котором мужчина интеллигентного вида, с длинными, грустно обвисшими усами, торговал сувенирами с зоологической символикой и соответствующей литературой. Печальный взгляд и потрепанный костюм выдавали в нем недавнего сотрудника оборонного НИИ. Торговля в киоске шла не слишком бойко, только один самостоятельный мальчик лет двенадцати в больших очках с бифокальными линзами внимательно рассматривал иллюстрированный определитель птиц Ленинградской области.

С другой стороны холла, возле двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен», дремала в рассохшемся кресле маленькая старушка, удивительно похожая на состарившуюся мышь из сказки «Дюймовочка». На коленях у нее, в соответствии с профилем учреждения, лежала вверх обложкой раскрытая книга канадского писателя Сетон-Томпсона «Рассказы о животных».

Надежда Николаевна на цыпочках подошла к охраняемой спящей старушкой двери. Охранница пошевелилась во сне, причмокнула губами и тихонько всхрапнула. Надежда толкнула дверь и проскользнула в коридор. Из холла до нее донесся истерический возглас учительницы:

– Ну куда же подевался Синетутов?

За дверью обнаружился узкий полутемный коридор, в который выходило множество дверей с загадочными табличками.

– «Лаборатория поперечно-полосатых», – прочла Надежда и двинулась дальше. – «Сектор густопсовых», «Отдел двуутробок»…

С зоологией у Надежды было не очень хорошо, она предпочитала математику и физику, благодаря наличию дачного участка немного разбиралась также в ботанике, поэтому все эти слова были для нее настоящей китайской грамотой. К счастью, в коридор выскочила полная приземистая тетка в белом халате с какой-то странной посудиной в руках.

– Извините, – окликнула ее Надежда, – вы не скажете, где я могу найти Розу Вигдорчик?

– Вигдорчик? – переспросила тетка, подозрительно взглянув на Надежду поверх очков в круглой металлической оправе. – Роза Вениаминовна работает в секторе тихоходок.

– А где это? – не удовлетворилась ответом Надежда, в душе поразившись, до чего же у нее умный кот, ведь сразу же догадался про тихоходок.

– Женщина! – недовольно проговорила тетка. – Сектор тихоходок находится в отделе членистоногих! Это каждый аспирант знает!

– Я не местная, – обиженно отозвалась Надежда и торопливо сочинила правдоподобную версию: – Я из… Ботанического института, меня отправили к Розе в местную командировку, у нас возникли проблемы с тихоходками…

– Проблемы с тихоходками? – изумилась сотрудница. – С ними никогда не бывает проблем, на то они и тихоходки!

– Мы сами очень удивились! – Надежда развела руками. – Но тем не менее это факт! Тихоходки объели у нас все цереусы! Редчайший вид оказался на грани исчезновения, поэтому меня и послали сюда, проконсультироваться с Розой Вигдорчик.

– Подумать только! – огорчилась тетка. – Вот уж от тихоходок этого никто не ожидал! Подержите! – И она протянула Надежде свою посудину.

Надежда скосила взгляд на оказавшуюся у нее в руках эмалированную емкость и невольно вздрогнула. Внутри находилось что-то вроде живых малосольных огурцов с маленькими злыми глазками. Огурцы шевелились и недовольно шипели.

Женщина в халате, освободив руки, принялась активно жестикулировать:

– Пройдете по этому коридору до конца, повернете направо, поднимитесь по лесенке, повернете еще раз направо, спуститесь на один марш, пройдете мимо скелета махайрода, после него свернете налево, там и будет отдел членистоногих. А уже там спросите…

– Спасибо… – едва слышно поблагодарила Надежда и протянула женщине эмалированный сосуд: – Заберите, пожалуйста, вашу закуску!

Она двинулась вперед, мысленно повторяя инструкцию:

«Повернуть направо, подняться по лесенке, еще раз повернуть направо, спуститься на один марш…»

Вдоль стен красовались многочисленные шкафы с экспонатами, между ними висели таблицы различных видов представителей животного мира и устрашающие изображения некоторых его выдающихся особей.

Увидев перед собой скелет ужасного доисторического хищника с клыками, похожими на кривые турецкие ятаганы, Надежда убедилась, что идет правильным путем, и тут же, действительно, прочитала над высокой дверью надпись: «Отдел членистоногих».

За этой дверью обнаружилась большая светлая комната, заставленная застекленными шкафами с образцами засушенных насекомых и прочих мелких, но неприятных созданий.

«Морские пауки района Малых Антильских островов», – прочла Надежда и невольно попятилась.

– Вы к кому? – раздался у нее за спиной хриплый прокуренный голос.

Обернувшись, Надежда Николаевна увидела женщину лет шестидесяти с осанкой кавалерийского генерала и вполне соответствующими густыми черными усами. Пожалуй, еще больше, чем на генерала, усатая женщина была похожа на памятник генералу, отлитый из бронзы, но по непонятной причине оживший и отправившийся на прогулку. Только вместо мундира или шинели женщина была облачена, как и все здешние сотрудники, в белый лабораторный халат.

– Мне нужна Роза Вениаминовна Вигдорчик, – с некоторым испугом отрапортовала она ожившему монументу, с трудом преодолев желание вытянуться по стойке смирно и отдать честь.

– Роза Вениаминовна? – переспросила генеральша и крикнула куда-то вбок: – Варвара Петровна, где у нас Роза Вигдорчик?

Из-за шкафа с морскими пауками Антильских островов выскользнула невзрачная особа лет сорока и прошелестела с подозрительной готовностью:

– Где-то здесь… Кажется, она пошла в сто четырнадцатую комнату за препаратами…

– За препаратами? Это надолго! – проговорила бронзовая женщина и, повернувшись к Надежде Николаевне, повторила, как будто та не слышала предшествующий разговор: – Роза Вениаминовна ушла за лабораторными препаратами, вернется только к концу дня. Так что вы лучше приходите завтра и предварительно договоритесь с ней по телефону.

Надежда поблагодарила говорящий памятник, но прежде чем выйти, заглянула за шкаф с пауками. Невзрачная личность, сама удивительно похожая на засушенное насекомое, сидела в уголке, с преувеличенным вниманием листая какое-то пожелтевшее от времени пособие. Надежда Николаевна поманила засушенную женщину и выскользнула в коридор. Хотя та, казалось, была полностью поглощена своей работой, буквально через секунду она последовала за Надеждой.

– Где Роза? – налетела на нее Надежда, затащив за шкаф с табличкой «Редкие ракообразные» и не давая времени собраться с мыслями.

– В сто четырнадцатой комнате… – начала Варвара Петровна, но Надежда Николаевна нетерпеливо прервала ее:

– Вот этого не надо! Я сама много лет в НИИ отработала, и мы там тоже постоянно друг друга прикрывали. Если нужно было выйти в магазин, или к врачу, или за ребенком… «Она где-то здесь!» Знакомая песня! Мне обязательно нужно найти Розу, это важно для нее самой!

– Только не говорите Аделаиде! – Засушенная женщина покосилась на дверь и перешла на шепот: – Она просто чудовище!

– Это заметно, – кивнула Надежда. – Не беспокойтесь, мне это ни к чему!

– Мы так рады за Розочку! – неожиданно проговорила Надеждина собеседница с каким-то сложным чувством. – Вы понимаете, на нашей работе так трудно кого-то найти! Я имею в виду, достойного человека!

– Мужчину? – уточнила Надежда.

– Ну разумеется! – Варвара взглянула на Надежду так, как будто та сказала немыслимую глупость.

– А что, – догадалась Надежда, – у Розочки кто-то появился?

– Да! – Женщина зашептала в немыслимом возбуждении. – И такой интересный мужчина! Блондин, высокий… правда, на мой взгляд, он слишком молод, но это скоро пройдет…

– Блондин? – настороженно переспросила Надежда. – Просто блондин или альбинос?

– Альбинос, – растерянно повторила Варвара. – Конечно, альбиносы не всем нравятся, но вот Альфред, например, был очень красив…

– Какой Альфред? – удивилась Надежда. – У нее что, был еще и Альфред, и тоже альбинос?

– Вот он, Альфред! – женщина показала на крупного белоснежного рака с выпученными красными глазами, расположенного на почетном месте в застекленном шкафу. – Он долго жил у нас в отделе, а после смерти мы попросили Карла Фридриховича засушить его по всем правилам… Да, и еще у него такая симпатичная небольшая родинка на шее…

– У кого – у Альфреда? – Надежда в изумлении уставилась на белого рака, пытаясь сообразить, где у него может быть шея.

– Что вы, – Варвара покраснела, – не у Альфреда, а у этого Розочкиного друга… К сожалению, не знаю, как его зовут… А что? Вы с ним знакомы?

– Лично пока не знакома, но очень о нем наслышана… – озабоченно ответила Надежда. – И что, сегодня Розочка уехала с ним?

– Да. – Варвара Петровна возбужденно закивала. – Он пришел за ней, вызвал сюда, в коридор… они недолго разговаривали, потом Розочка заскочила в отдел, отозвала меня и попросила прикрыть… Ну, остальное вы знаете!

– Она не сказала, куда они собираются?

– Нет, я только случайно услышала обрывок их разговора, Розочка сказала своему другу: «Ну, по крайней мере, кофе там хороший…»

– Так что, вы думаете, они отправились в какое-то кафе?

Вместо ответа засушенная женщина только пожала плечами.

– А где Розочкино рабочее место? – спросила Надежда под влиянием какой-то неосознанной мысли.

– Пойдемте! – Ее провожатая толкнула дверь по другую сторону шкафа с Альфредом и его родственниками, и Надежда оказалась в маленькой комнатке, заставленной многочисленными ящиками и приборами. На крошечном свободном пятачке кое-как разместился обшарпанный рабочий стол с большим хромированным микроскопом.

– Вот здесь она работает, – объявила Варвара Петровна так, как будто показывала экскурсантам рабочий стол великого писателя или ученого.

– Ага. – Надежда уныло оглядела пустой стол и груды ящиков с какими-то непонятными ей предметами. Наудачу она выдвинула верхний ящик стола.

Здесь находились гораздо более привычные вещи: фарфоровая кружка с цветным изображением гигантской креветки, банка растворимого кофе, недоеденная плитка шоколада, небольшая коробочка с печеньем и еще одна коробка, в которой были сложены маленькие фирменные пакетики с сахаром, какие обычно дают посетителям большинства кофеен.

Почти все пакетики были из одного и того же кафе. Надежда достала один такой пакетик и поднесла к свету. Он был украшен изображением взлетающего самолета, поперек которого шла яркая надпись: «Кафе «Полет», аэропорт Пулково-1».

– А кофе там действительно хороший, – задумчиво проговорила она, положив пакетик на место. Она вспомнила, как пару раз, оказавшись в этом аэропорту, заходила в небольшое уютное кафе, расположенное рядом с главным терминалом.

– Спасибо, – сказала Надежда, повернувшись к Варваре Петровне. – Вы очень мне помогли!

– Да что вы! – Варвара скромно потупилась. – Надеюсь, у Розочки все будет хорошо!

– Я тоже хотела бы на это надеяться, – отозвалась Надежда, направляясь к выходу. – Но для этого мне придется поторопиться!

Обратный путь по коридорам института показался ей гораздо быстрее. Миновав скелет махайрода, шкафы с экспонатами и многочисленные таблицы, она вышла в холл музея. Старушка охранница безмятежно спала на своем посту, истеричная учительница все еще искала неуловимого Синетутова, юный натуралист в бифокальных очках добрался уже до последней страницы определителя птиц. В общем, здесь за время отсутствия Надежды почти ничего не изменилось.

Неожиданно в сумочке у Надежды ожил мобильник. Пока Надежда возилась с застежкой и искала телефон в сумке, он успел трижды исполнить первые такты популярной некогда песенки «Жил да был черный кот за углом». Поднеся телефон к уху, Надежда, разумеется, услышала до боли знакомый голос Алки Тимофеевой.

– Ты где? – вопила Алка, как будто не говорила по телефону, а пыталась напрямую докричаться до своей подруги. – Ты чего телефон так долго не берешь? Я хотела тебе сказать…

Что она хотела сказать, так и осталось неизвестно, потому что мобильник пискнул и замолчал: у него разрядилась батарейка.

Вообще, Надежда Николаевна давно заметила, что ее мобильник обладает скверным характером и всегда старается по мелочи навредить своей хозяйке. Во-первых, в сумке он всегда норовит завалиться в самую глубину, так что для того, чтобы найти его, приходится перерыть все ее содержимое, а лучше – просто выложить все куда-нибудь. Во-вторых, он разряжается обязательно в ту самую секунду, когда Надежде кто-нибудь звонит по важному делу.

Именно так и поступил сейчас вредный аппарат. Что ей хотела сообщить Алка? Может быть, что-то важное?

Надежда Николаевна огляделась по сторонам. Насколько она помнила, раньше в холле музея имелся телефон-автомат, но теперь от него не осталось и следа. Перед усатым продавцом зоологических книг и сувениров лежала телефонная трубка, но разрешит ли он ею воспользоваться?

Надежда подошла к киоску и откашлялась, чтобы привлечь к себе внимание продавца.

– Вас что-то интересует? – очень вежливо осведомился тот.

– Да вот видите, – проговорила Надежда, помахав перед ним своим мобильником, – батарейка села, а мне очень нужно позвонить! Вы не позволите воспользоваться вашим телефоном?

– У меня телефон предназначен только для срочных служебных разговоров! – ответил усатый тип без прежней вежливости и отвернулся от Надежды, утратив к ней всякий интерес.

– Мне кажется, мы с вами коллеги! – жалобно проговорила Надежда. – Вы ведь, я думаю, в прошлом инженер?

– Ведущий инженер, – ревниво поправил ее продавец. – Но если вы думаете, что это вам поможет, то зря!

В это время к киоску подошла семья в составе мамы, папы и веснушчатого шестилетнего разбойника.

– Мама, купи собачку! – заныл ребенок, ткнув пальцем в красочно оформленную книжку с надписью «Все, что вы хотели знать о собаках».

– Приобретите вашему ребенку эту познавательную книгу, и вам в качестве подарка достанется замечательный календарь с изображением бабочек Южной Америки! – оживился продавец, наступая на утомленных родителей.

– Хочу календарь с бабочками! – заныл ребенок.

– Прекрати канючить! – рассердился отец и слегка шлепнул своего капризного наследника.

Тот еще больше раскричался, и счастливая семья отошла в сторонку, чтобы без свидетелей продолжить педагогический процесс.

– А у вас есть такая же книга, только о кошках? – поинтересовалась Надежда Николаевна.

Продавец снова развернулся к ней всем корпусом и вспомнил о своем хорошем воспитании:

– Конечно! Обратите внимание на великолепные иллюстрации! – И он выложил перед ней на прилавок книгу «Все, что вы хотели бы знать о кошках». – Удивительно интересно и познавательно! И если вы ее приобретете, то получите в подарок замечательный календарь…

– Знаю-знаю! – перебила его Надежда, – Меня совершенно не интересуют бабочки Южной Америки. А можно мне вместо календаря в подарок воспользоваться вашим телефоном?

– Покупателям можно все! – решительно заявил усатый. – Так берете книгу?

– Беру! – согласилась Надежда. Она подумала, что ее муж Сан Саныч придет в восторг от такого подарка, несмотря на то, что у него уже собралась целая коллекция книг о кошках.

Надежда набрала Алкин номер и долго слушала длинные гудки.

«Куда она подевалась? – раздраженно думала она. – То звонит срочно, то трубку не берет…»

Наконец Алка запыхавшимся голосом заорала, что она слушает.

– Я в Зоологическом музее, – тихим голосом сообщила Надежда, – узнала много интересного.

– Про Люську? – оживилась Алка.

– Пока нет, но она уехала с ним! – Надежда Николаевна решила соблюдать конспирацию, поскольку здесь, в музее, и стены имеют уши.

Что-то подсказывало ей, что развязка наступит быстро и что Розочка Вигдорчик причастна к похищению. То есть это и так ясно, поскольку она связана с похитителем – тем самым альбиносом с родинкой на шее, но Надежда отчего-то была убеждена, что Розочка играет в этом преступном дуэте не последнюю роль. Однако Алке про это не расскажешь, тем более по телефону. Разумеется Алка ничего не поняла и тут же спросила, кого это их Надежда имеет в виду и какого черта она делает в Зоологическом музее. Нашла время на экскурсии ходить!

– Шевели извилинами! – рассердилась Надежда. – Вспомни, что я тебе вчера говорила про племянницу?

– Какая еще племянница, ничего не помню?! – рассердилась Алка.

Другой бы в этом случае растерялся и почувствовал себе виноватым, но только не Алка Тимофеева. Надежда скосила глаза на продавца, он явно прислушивался к разговору. Кто его знает, этого дядьку, может, он знает Розочку Вигдорчик? И настучит потом ей, что Надежда интересовалась… Надежда решила объяснить все Алке иносказательно, эзоповым языком.

– А роза упала на лапу Азора, – сказала она, подчеркнув голосом слово «роза».

– Какого Азора? – тут же спросила Алка. – Ты выражайся яснее…

– Белые розы, белые розы… – тихонько запела Надежда в трубку, – а он – альбинос!

– Надя, ты переутомилась, – встревожилась Алка, – ты бы ехала сейчас домой, а я подъеду.

– Да некогда мне! – отмахнулась Надежда, – Ну как ты не понимаешь? Красную розочку, красную розочку я тебе принес!

– Слушай, тебе лечиться надо! – всерьез забеспокоилась Алка, и красноречивый взгляд продавца товара с зоологической символикой говорил, что он, хоть и не слышал Алкиных слов, с ней абсолютно согласен.

– Это тебе лечиться надо! Мозги промывать! Срочно приезжай в кафе, что в здании аэропорта Пулково-1, – заорала потерявшая терпение Надежда, – там разберемся!

– Так бы сразу и говорила! – обиженно буркнула Алка. – В кафе так в кафе, я же не против…

Надежда успела в Пулково-1 раньше Алки. Народу в зале прибытия было множество – лето, все летят в отпуска. Кафе она нашла сразу – тут же, в зале, только чуть в стороне. Она подходила к столикам крадущейся походкой индейца кечуа, ступая неслышно и незаметно оглядываясь по сторонам. Однако предосторожности были излишни, никто не обращал внимания на женщину средних лет невыделяющейся наружности. Парня, который похитил Илью Цыпкина, она узнала сразу. Да мудрено было бы не узнать, с такими-то приметами. Действительно, на вид лет тридцать, может, и меньше, но лицо хорошо пожившего человека. Белые длинные волосы были собраны в хвост на затылке. Кожа на лице красноватая, ресницы и брови белесые, на шее родинка со старую двухкопеечную монету. Его спутница, надо полагать, и была Люськина двоюродная племянница Розочка Вигдорчик. Надежда уселась за столик не слишком близко, чтобы не привлекать к себе внимания, и принялась рассматривать парочку, кидая взгляды исподтишка.

Парень, несмотря на белые волосы, был очень даже ничего. Как говорится, мужчина чуть попригляднее дьявола – уже красавец. То есть Надежде он, конечно, не понравился, потому что она знала, что он – преступник, он похитил Люську. Но на первый взгляд не было в нем ничего отталкивающего. Так что с мужчиной все было ясно, а вот дама… Дама была внешне весьма малопривлекательна. И это еще мягко сказано. Лена совершенно точно ее описала: нос, хищно загнутый, как вороний клюв, черные волосы, торчащие в стороны, как куски колючей проволоки. Но, в конце концов, обвинять человека в том, что он некрасив, может только глупец. Уж каким лицом наградил господь бог, с тем и коротать жизнь, тут ничего не сделаешь. Можно, конечно, накопить денег и изменить форму носа, но в случае с Розочкой Вигдорчик это вряд ли бы помогло. Потому что на лице ее не отражалось ни одной умной мысли. Собственно, Надежда не разглядела там вообще никаких мыслей. Ее спутник что-то говорил, наклоняясь к Розочкиному уху, она слушала вроде бы благосклонно, отпивая маленькими глотками чай, причем держала чашку, отставив мизинец с ярко-красным ногтем. Ногти у нее были короткие, грубые и, накрашенные так ярко, смотрелись некрасиво.

Люськина племянница была очень худа и костлява, казалось, что конечности ее соединены на шарнирах.

«Наверное, она поскрипывает при ходьбе, как Железный Дровосек, – подумала Надежда, – но до чего же худа. Небось, никакими диетами себя не изнуряет. Пирожные может трескать сколько хочет!..»

Действительно, перед Розочкой стояла тарелка с пирожными. Именно в этот момент она деликатно отодвинула своего соседа и отломила ложкой половину корзиночки со взбитыми сливками и вишенкой сверху.

– Привет! – раздалось над самым ухом Надежды. – С чего это ты приперлась в аэропорт?

– Не шуми, – ответила она Алке, не поднимая глаз. – Сядь и внимательно погляди на ту парочку.

– Ну и что? – Алка плюхнулась на стул и махнула официантке. – Что на них смотреть-то? Это, что ли, Люськина племянница? Отворотясь не наглядеться!

– Глаза разуй! – прошипела Надежда. – Рядом с ней кто? Альбинос, родинка… Кончай тормозить!

– Он! – ахнула Алка. – Он, паразит, Люську похитил! Счас я его…

– Сидеть! – шепнула Надежда и дернула Алку за рукав. – Узнаем, что они тут делают. Он, понимаешь, хитрый какой, племянницу завербовал. Ишь, как ее обхаживает!

В самом деле, альбинос делал вид, что сильно увлечен Розочкой, он гладил ее по ручке, интимно нашептывал что-то на ушко и даже сделал попытку поцеловать в плечико. Розочка внешне его ухаживания не поощряла, но и не отстранялась.

– Ладно, посидим, понаблюдаем, – сказала Надежда.

– Угу, как раз кофе принесли…

Через некоторое время альбинос сказал что-то Розочке, она согласно кивнула. Мужчина направился в зал и там, задрав голову, стал изучать табло прибытия самолетов. Очевидно, ничего хорошего для себя он там не нашел, потому что пошел к справочной и стал допытываться о чем-то у дежурной. Надежда вскочила с места и почти бегом направилась туда же, но не успела, потому что белобрысый Розочкин кавалер отошел от окошка, махнув рукой, и вид у него при этом был очень мрачный. Надежда встретила его на полпути и хорошенько разглядела. Вид у него был очень обеспокоенный, можно даже сказать, нервный. И еще Надежда готова была поклясться, что ему плевать на Розочку Вигдорчик и что он притворяется увлеченным ею ради одного ему известного дела. Впрочем, кажется, Розочка тоже про это знала. Надежда тут же вспомнила Ленину характеристику Розочки как абсолютной посредственности и усомнилась в ее правоте. Этот альбинос самонадеян, как все мужчины, думает, что если женщина некрасива, то обязательно должна пасть к его ногам.

– Ну что, Вадик? – спросила Роза низким скрипучим голосом.

Именно таким голосом должен был разговаривать человек из железа. Впрочем, насколько помнила Надежда, Железный Дровосек был по книжке милейшим созданием, жалел даже убитых комаров и не позволял кошкам ловить мышей – очень за них переживал. Так что, скорее, Розочкин голос напоминал звук какого-то скрипучего насекомого.

– Слыхала? – жарко зашептала Надежда. – Она назвала его Вадиком! Так я знаю, кто он такой, это сын Люськиной первой жены Александры от первого брака! Того тоже зовут Вадим. И по возрасту он подходит!

– Может быть, совпадение… – Алка спорила просто из духа противоречия.

– Какие тут могут быть совпадения! – Надежда даже руками замахала. – Сама посуди: все дело крутится вокруг прииска Моховое, так? И было у него трое владельцев, так? Александра умерла, Прохор Медведев погиб, и эти двое теперь хотят что-то получить в наследство.

– Так, выходит, они и Люську убили? – ахнула Алка.

– А вот это мы еще посмотрим, – спокойно сказала Надежда. – Если бы они Люську убили, они бы тут, в нашем городе, не торчали. Они бы в Моховое улетели, на месте все делить.

– Да что делить-то? – спросила Алка. – Говорил же нам тот швейцар, который начальником там каким-то работал, что искали золото в Моховом, но ни черта не нашли!

– Так или иначе, эту парочку я из поля зрения не выпущу! – твердо пообещала Надежда. – Очень они подозрительны.

За столиком у Розочки и ее белобрысого компаньона воцарилась напряженная тишина. Альбинос так расстроился из-за плохих вестей, что сообщили ему в справочной, что даже перестал ухаживать за Розочкой. Надо сказать, она восприняла этот факт совершенно спокойно. Вадим нервничал, он суетливо двигал по столу чашки, раскрошил, не замечая, сухое пирожное. Алка тоже беспокойно вертела головой: ее деятельная натура протестовала против длительного ожидания. Вдруг Надежда схватила подругу за руку и прошептала страшным шепотом:

– Алка, ты узнаешь эти ботинки?

Алка вздрогнула и оглянулась. Мимо их столика проходили двое мужчин очень подозрительного вида – бритоголовые, широкоплечие, с угрюмыми настороженными лицами. В общем, типичные бандюганы среднего звена.

– Какие ботинки? Надя, что с тобой? – Алка недоуменно покосилась на подругу.

– Тише! – зашипела та и показала глазами на ноги одного из громил. – Это же те самые ноги, которые подходили к собачьей будке, где мы с тобой прятались!

Алка опустила глаза. Громила, на которого показала Надежда, был обут в тяжелые шнурованные ботинки.

– Надя, да такая обувь сейчас у каждого второго братка!

– Не скажи, – настаивала на своем Надежда. – Это именно те ботинки! И походка в точности такая!

Увидев, что подруга всем своим видом выражает сомнение, Надежда добавила:

– Ты сейчас просто смотришь на него с другой точки зрения… тогда, в будке, ты была в какой позе?

– Что же ты хочешь – чтобы я, уважаемый человек, педагог с большим стажем, кандидат на звание учитель года, встала посреди кафе на четвереньки?

Надежда вместо ответа только пожала плечами.

Алка возмущенно фыркнула, после чего неожиданно уронила на пол тюбик вызывающе яркой губной помады, который перед тем машинально вертела в руках, выразительно взглянула на подругу и полезла под стол. Там она долго возилась, пыхтя как паровоз и чем-то гремя. В какой-то момент стол определенно пополз в сторону, и Надежде пришлось его придержать за край. Посетители кафе начали удивленно оборачиваться.

Наконец Алка выбралась из-под стола, красная как рак, победно подняла зажатый в руке тюбик и воскликнула на все кафе:

– Вот, нашла! Это моя любимая помада, очень жалко было бы ее потерять! Мне ее Петюнчик привез из Амстердама!

Надежда хотела саркастически заметить, что потеря этой убийственно яркой помады пошла бы только на пользу Алкиной внешности и что такая косметика уместна только в Амстердаме, причем не где-нибудь, а в знаменитом квартале красных фонарей, но подруга наклонилась к ней и прошептала так, чтобы не расслышал никто посторонний:

– Точно, это он! Из-под стола вид такой же, как из собачьей будки, и я его узнала! Интересно, что эти типы тут делают? Надо за ними проследить!

– Ты не забыла, что у нас здесь другая цель? – попыталась возразить Надежда, но Алка отмахнулась:

– Все равно наши голубки пока сидят тихо, ничего не предпринимают… Сама же обратила внимание на эти ноги! Мы только посмотрим, куда они направляются, и вернемся!

Надежда оглянулась на столик Розочки и ее светловолосого спутника. Сообщники о чем-то шушукались и выглядели, действительно, как пара воркующих голубков. И в это самое время Надежда перехватила рассеянный взгляд Вадима, который он бросил на парня в знакомых ботинках. Альбинос побледнел, что выглядело очень странно при его красноватой коже и безбровом лице, и сделал попытку вскочить из-за столика. Но усилием воли он не поддался первому порыву, Надежда видела, как он впился руками в спинку стула.

Надежда подумала было, что пуганая ворона куста боится, но тут же опомнилась. Маловероятно, чтобы Вадим испугался этих братков просто так. Они хоть и выглядели весьма устрашающе, но шли себе спокойно по своему делу, на посетителей кафе и не глядели.

Надежда опустила глаза, чтобы не пялиться открыто и не привлекать к себе внимания, а когда снова поглядела на сладкую парочку, то увидела, что Вадим развернул Розочку так, чтобы она закрывала его от братков, и нахально лезет к ней целоваться. Та вяло отбивается – неудобно, мол, не время и не место… Елозя по столу рукавом, Вадим влез локтем в недоеденное пирожное, чертыхнулся едва слышно и принялся оттирать локоть, низко-низко наклонившись.

Алка уже вскочила и двинулась за знакомыми ботинками, так что Надежде ничего не оставалось, как присоединиться к ней.

«Братки» вышли из кафе и быстро зашагали по зданию аэропорта. Надежда оглянулась и заметила, что Вадим смотрит им вслед с явным облегчением. В действиях людей Самородного чувствовалась явная целенаправленность, они не прогуливались и не дожидались кого-то. На их пути оказалась неприметная старая таджичка, закутанная до глаз в темный платок, с объемистой сумкой на колесиках. Поравнявшись с этой старухой, «братки» неожиданно подхватили ее под руки и поволокли в сторону. Таджичка вскрикнула, попыталась вырваться, но один из бандитов – тот самый, в шнурованных ботинках, что-то ей шепнул, и старуха испуганно замолчала и обвисла в руках похитителей.

– Ужас какой! – воскликнула Алка. – Людей грабят посреди белого дня! Куда смотрит полиция, куда смотрит охрана аэропорта! И что этим бандитам нужно от бедной старухи?

– Именно, – загадочно ответила Надежда.

– Что значит – именно? – подозрительно переспросила Алка. – Нужно немедленно позвать кого-нибудь на помощь!

– Не торопись, – остановила ее Надежда.

– Что ты хочешь сказать?

– То же самое, что ты – что бандитам вряд ли есть дело до бедных старух, это не их контингент… – И Надежда осторожно двинулась вслед за странной троицей.

Бандиты со своей перепуганной жертвой свернули в боковой коридорчик. Алка с Надеждой пригнулись, спрятавшись за ящик для мусора, из-за которого продолжали наблюдение.

Один из «братков» оглянулся, убедился, что их никто не видит, и сдернул со старухи ее темный платок. Под ним оказались густые рыжие кудри.

– Ты не находишь, что этот цвет волос не характерен для пожилых жительниц Средней Азии? – прошептала Надежда.

– Ой! Это же Карина! – изумленно вскрикнула Алка.

Надежда зажала ей рот и пригнулась ниже, чтобы не высовываться из-за ящика.

Бандит оглянулся, но не заметил ничего подозрительного и насмешливо проговорил:

– Кого я вижу! Госпожа Лисицкая собственной персоной! А мы с Коляном еще поспорили – она или не она! Вдруг и правда мирная бабушка в родной аул возвращается? Только уж больно шустро ты для старухи передвигаешься и слишком часто головой по сторонам вертишь! Привет тебе от Архипа. Он так и думал, что ты появишься в аэропорту и денежки с собой притащишь, не захочешь с ними расставаться! Вот они, тут, в тележке твоей!

– А ты говоришь – бедная старушка! – прошептала Надежда. – Да эта старушка могла купить себе личный самолет!

– Ребята, – подала голос молчавшая до сих пор Карина, – тут денег на нас троих вполне хватит! Давайте поделим и разбежимся!

– Нет, красавица! – отозвался бандит, презрительно растягивая слова. – Это только у тебя мозгов хватило попытаться Самородного обворовать, мы на тот свет пока что не торопимся. Он ведь нас, в случае чего, из-под земли достанет!

С этими словами «браток» достал из кармана сотовый телефон, поднес его к уху и проговорил:

– Босс, мы ее взяли!

– Пойдем-ка отсюда, пока они нас не заметили, – зашептала Надежда. – С Кариной и так все ясно, и мы ей ничем не поможем. Да, честно говоря, не больно-то и хочется – она сама виновата в своих неприятностях. А у нас без нее дел хватает, не упорхнули бы наши голубки, пока мы тут по углам ползаем! Кстати, Вадик у нас какой-то нервный, всего боится, как бы не отчебучил какую-нибудь штуку со страху!

Подруги, не высовываясь из-за ящика, согнувшись в три погибели, добрались до угла, вынырнули в людный зал аэропорта и смешались с толпой.

– Мне одно непонятно, – проговорила Алка, когда они удалились от бандитов на безопасное расстояние. – Куда направлялась Карина? Ведь из этого аэропорта не летают самолеты в развитые страны, здесь в основном внутренние рейсы…

– А также рейсы в бывшие союзные республики, – закончила за нее Надежда. – Вот Карина и решила, что здесь ее не будут подстерегать. Наверное, она хотела улететь куда-нибудь в Среднюю Азию, например в Ташкент, а оттуда – дальше. Например, одни мои знакомые через Ташкент летели в Таиланд…

– Но бандиты ее все равно перехватили! – проговорила Алка.

В это время подруги вошли в кафе.

За столом сидела одна Розочка, она нервно оглядывалась по сторонам и комкала бумажную салфетку.

– Ой, мы упустили альбиноса! – переполошилась Алка.

– Не шуми! – шикнула на нее Надежда. – Никуда он не делся, наверняка опять в справочную пошел!

Но на душе у нее заскребли кошки – а ну как и правда сбежал зловредный альбинос? Какой-то он психованный, посторонних «братков» испугался. Да так, что побледнел до синевы. Вот Розочка сидит себе спокойно, свеженькая как огурчик, очень за ней следить удобно!

Надежда снова усадила подругу за столик, а сама понеслась к окошку дежурной по аэропорту. Как она и предполагала, альбинос стоял перед этим окном. Надежда встала вплотную к нему и, изображая нетерпение, буквально подпрыгивая на месте, заглянула через плечо альбиноса.

– Мне только спросить!

– Обождите, – неприязненно прошипел тот, дернув плечом.

В этот момент дежурная, строгая брюнетка в голубой униформе сказала:

– Самолет авиакомпании «Пулково» рейс сорок два двенадцать Лесогорск – Петербург прибудет через два часа.

Альбинос даже не поблагодарил дежурную. Как ошпаренный, он отскочил от окошка и бросился обратно в кафе, где его дожидалась сообщница.

«Голубки» о чем-то быстро переговорили и разделились. Мужчина остался за столом, а Роза вскочила и направилась к выходу из аэропорта. Алла заволновалась, не зная, за кем следить, но в это время к столу вернулась Надежда. Она сообщила подруге о том, что услышала возле окошка.

Подруги сошлись на том, что им придется разделиться.

– Я могу остаться здесь и проследить за мужчиной, а ты двигай за Розой! – предложила Алла.

При этом она так оживленно посмотрела на витрину с пирожными, что сразу стала ясна истинная причина ее намерений.

– Алка, ты неисправима! – Надежда укоризненно взглянула на подругу. – Мы же договорились – никаких пирожных! Строгая диета!

– А что я? Я ничего! – тут же открестилась Алка. – Я ни о каких пирожных и не думала! А если даже взглянула в ту сторону, так что же – уж и поглядеть нельзя? От этого ведь, по-моему, калории не прибавляются!

– Прибавляются! – отрезала Надежда. – Еще как прибавляются! Я вот точно заметила – стоит мне только поглядеть на булочку со сливками, как прибавляю триста граммов! Так что давай-ка ты поезжай за Розой, чтобы у тебя не было соблазна! А я останусь здесь и присмотрю за нашим светловолосым другом.

– Надька, ты тиран! – заявила Алка. – Тиран и деспот!

Однако спорить больше не стала и поспешила за Розой, которая уже вышла из кафе.

Алка совсем немного опоздала, но Роза уже успела вскочить в рейсовый автобус, направлявшийся от аэропорта к станции метро. Двери автобуса захлопнулись перед самым Алкиным носом.

– Такси не нужно? – раздался у нее над ухом вкрадчивый мужской голос.

– Нужно! – встрепенулась Алка.

– Сотня, – сообщил ей коренастый мужичок с разноцветными глазами. Один глаз был серый, другой – карий.

– Сто рублей? – возмутилась Алка, – Поимей совесть, тут до метро всего десять минут!

– Кто сказал – сто рублей? – мужичок надулся, как жаба. – Тут таких цен не бывает! Сто баксов!

– Да ты что – совсем одурел? – Алка засверкала глазами. – Сам на своем такси катайся за такие деньги! Надо же – сто баксов! Совсем совесть потерял!

– Как хочешь! – мужичок пожал плечами и скрылся в толпе.

Алка огляделась.

Неподалеку от нее стояла пустая маршрутка. Водитель дремал на переднем сиденье, прикрыв глаза кепкой. Алка решительно вскочила в микроавтобус и закричала:

– А ну, быстро, к метро!

– Что, что такое? – водитель подскочил и испуганно заморгал спросонья, уставившись на странную женщину.

– Я сказала – к метро! – повторила Алка и сделала двумя руками сложное движение: левой уткнула в бок водителю тюбик губной помады, тот самый, из Амстердама, а правой вытащила из сумочки и показала ему сотенную купюру:

– Давай, дядя, на выбор: или считай, что я тебя угнала, или бери сто рублей и работай обычным такси, но только чтобы через пять минут мы были около метро! И имей в виду – я не шучу!

– Ты откуда такая взялась – из дурдома, что ли? – озабоченно проговорил шофер.

– Разговорчики! – прикрикнула на него Алка и сильнее прижала к его боку помаду.

Мужчина опасливо поежился: женщина была действительно странная, а в бок упиралось что-то холодное, металлическое, сильно напоминающее дуло пистолета… Он захлопнул дверь и завел мотор.

– Постойте! – Сзади к маршрутке подбегал еще один пассажир. – Возьмите меня, у вас же полно свободных мест!

– Возьмем? – водитель покосился на Алку.

– И не подумаем! – огрызнулась та и крикнула в открытое окно: – Автобус захвачен террористами!

– Вот так всегда, – отвергнутый пассажир поставил чемоданы на тротуар и вытер потный лоб. – Буквально на минуту опоздал!

Маршрутка вырулила на шоссе и помчалась в сторону метро.

Выскочив около самой станции, Надежда увидела впереди удаляющийся силуэт Розочки. Бросив водителю обещанную сторублевку, Тимофеева вслед за своим объектом нырнула в метро.

Вскоре она поняла, что Роза возвращается обратно в музей.

Старушка вахтерша дремала на боевом посту. Роза уверенно проследовала мимо нее, махнув пропуском. Алла выждала несколько секунд и бросилась следом. Разумеется, никто не пытался ее остановить. Роза торопливо шла по коридору, и Алка крадучись двинулась за ней, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами.

Роза свернула налево, потом направо, спустилась по лестнице. Алла немного отстала от нее, и когда вышла из-за угла, не увидела впереди знакомого силуэта. Она завертела головой и заметила приоткрытую дверь. Решив, что Роза скрылась именно за этой дверью, Алла вошла туда. За дверью было темно, вниз вели крутые ступени. Алка неуверенно шагнула вперед, и вдруг позади нее раздался удивительно неприятный звук.

Дверь захлопнулась, более того, ее явно заперли снаружи на ключ.

Алла поняла, что Роза заметила слежку и перехитрила ее.

Она прижалась ухом к двери и едва расслышала удаляющиеся шаги.

Выждав несколько минут, чтобы коварная Люськина племянница успела удалиться на безопасное расстояние, Алла что было сил заколотила по двери кулаками и закричала:

– Помогите! Выпустите меня!

Немного погодя она вспомнила телевизионное выступление известного психолога, который советовал в критических ситуациях кричать не «помогите», а «пожар», потому что на такой крик люди охотнее реагируют. Набрав полную грудь воздуха, она истошно заорала:

– Пожар! Горим!

Ответом на ее вопли было молчание. Видимо, хитрая Роза заманила Алку в отдаленный коридор института, редко посещаемый сотрудниками.

Скоро даже ее луженая глотка опытного учителя, умевшего свободно перекричать сорок галдящих шестиклассников, исчерпала свои ресурсы. Алка хрипло выдала последний безнадежный вопль и замолчала. Кулаки тоже болели, отбитые о прочную дубовую дверь.

«Да, хорошие двери делали в позапрошлом веке, – грустно подумала Алла. – Это не хлипкое изделие из ДСП, которое можно проткнуть пальцем! Это натуральный дуб, от времени ставший еще прочнее!»

Она замолчала и опустила руки. Тут же на нее, как толстое ватное одеяло, опустилась гнетущая тишина и темнота. Пахло пылью, шерстью и чем-то еще, неуловимо знакомым и удивительно неприятным.

Алка не могла оставаться на месте. Ее активная натура требовала движения, действия, а поскольку справиться с дверью или позвать кого-нибудь на помощь не удалось, Алла двинулась в единственном доступном направлении – вниз по уходящим в темноту ступеням.

Она медленно спускалась, ощупывая ногой каждую ступеньку, чтобы не свалиться в темноте и не сломать себе шею. Лестница казалась бесконечной, спуску, казалось, не предвиделось конца, но когда Алка уже подумала, что скоро пройдет насквозь весь земной шар, и прикидывала, вспоминая курс географии, где она выберется на поверхность – в Австралии или в Аргентине, ступеньки кончились, и она оказалась в горизонтальном коридоре.

Неприятный запах, беспокоивший ее с самого начала заточения, стал еще сильнее. Алла прибавила шагу и осторожно протянула в сторону руку, чтобы нащупать стену коридора.

Рука наткнулась на короткую жесткую шерсть.

Алка вздрогнула и отдернула руку, но поскольку ничего не произошло, снова протянула ее в прежнем направлении. Снова почувствовав пальцами шерсть, осторожно повела рукой, пытаясь понять, что скрывает от нее темнота. Передвинув руку немного ниже, неожиданно ощутила под рукой огромные острые зубы.

– Мама! – вскрикнула Алла Владимировна, опытный педагог и завуч с большим стажем, и отскочила от невидимого чудовища, налетев спиной на холодную стену коридора.

Она стояла в темноте, дрожа от ужаса и ожидая каждую секунду, что на нее набросится огромный зверь и его страшные клыки сомкнутся на горле. Ей хотелось броситься бежать, но тогда пришлось бы повернуться спиной к таящемуся в темноте ужасу и ждать, что эти огромные клыки вонзятся в затылок. Это было еще страшнее, и Алла стояла на месте, вжавшись в стену и ожидая нападения.

Однако ничего не происходило.

Алла осознала, что темнота уже не такая полная, как прежде, то ли ее глаза понемногу привыкли к мраку, то ли откуда-то издалека пробивается слабый, едва ощутимый свет, и в этом слабом подобии света напротив нее блестят круглые неподвижные глаза.

Другая женщина на месте Аллы непременно умерла бы на месте, но Тимофеева обладала железными нервами и чрезвычайно устойчивой психикой. Иначе она не смогла бы так долго проработать в школе. Понемногу преодолев приступ животного страха, она смогла думать. И первая мысль, которая пришла ей в голову, была та, что ни одно живое существо не могло бы так долго смотреть не мигая. Значит, это не живое существо. Она вспомнила кабинет биологии в своей родной школе, и в ее мозгу забрезжила истина. Алла, как могла, напрягла зрение и с трудом разглядела напротив себя огромную кошку с оскаленной пастью. Она поняла, что перед ней рысь, вернее чучело рыси, за ненадобностью отправленное в подвал музея. В их школьном биологическом кабинете стояло примерно такое же чучело, изрядно поеденное молью и к тому же прожженное в нескольких местах сигаретой какого-то недисциплинированного старшеклассника. На подставку с их школьной рысью была наклеена табличка: «Млекопитающее рода кошек. Распространена повсеместно в лесной зоне Европы, Азии и Америки. Питается преимущественно зайцами, мышевидными грызунами, птицами».

Ниже неровным почерком того же недисциплинированного старшеклассника было приписано: «И училками».

Алла перевела дыхание и медленно двинулась вперед по коридору. Рысь проводила ее неподвижным взглядом стеклянных глаз.

Алкины глаза все больше привыкали к окружающей темноте, и она различала расставленные по сторонам экспонаты, за малой ценностью нашедшие приют в этом темном и неуютном подвале. Она прошла мимо нескольких уток, мимо потертого енота, мимо аиста и барсука. Уже решив, что здесь хранятся только обитатели средней полосы России, она вдруг увидела случайно затесавшееся в эту компанию небольшое чучело кенгуру. После двух десятков чучел пошла целая серия скелетов. Тут были остовы огромных рыб, птиц, различных зверей, от небольших, не крупнее зайца, до крупных, ростом с хорошего медведя. Алла не настолько хорошо разбиралась в зоологии, чтобы по скелету точно определить животное, да к тому же в коридоре было все-таки очень темно.

Хотя понемногу становилось все светлее.

Алла приблизилась к двери, сбоку от которой виднелась широкая щель. Именно оттуда неровный желтоватый свет и проникал в коридор.

Прижавшись к двери, Алла заглянула в щель. Сначала ее глаза, привыкшие к темноте подземелья, не могли ничего разглядеть, однако она поморгала, и зрение вернулось к ней.

За дверью была довольно большая, почти пустая комната. Освещала эту комнату подвешенная под потолком яркая лампочка без абажура. Посреди комнаты на невысоком гипсовом постаменте стоял скелет крупной обезьяны, а в нескольких метрах находился еще один обитатель подвала. Он не был пока скелетом, не был он даже чучелом. Это был живой человек, даже довольно упитанный, хотя и изрядно осунувшийся и бледный.

Разглядев лицо человека, Алла ахнула.

Это был их с Надеждой одноклассник Илья Цыпкин, Люська, как они его называли.

Люська сидел на краю железной койки, накрытой серым байковым одеялом. На его левой руке Алла разглядела металлический браслет наручников, пристегнутых к спинке кровати.

Люська смотрел перед собой безжизненным остановившимся взглядом. Казалось, он утратил уже всякую надежду.

Спровадив Алку, Надежда вздохнула спокойнее. Все же Алка слишком бросается в глаза, во-первых, своими габаритами, а во-вторых – своими нарядами. Сегодня Надежда не успела напомнить подруге, чтобы оделась незаметнее, и вот вам результат – на Алке короткие белые брюки и дико розовая кофта. Слепой прозреет! Сама Надежда выглядит гораздо скромнее – на ней синий брючный костюм.

Альбинос Вадик допил свой кофе, почитал газету, потом встал из-за столика. Надежда поглядела ему вслед, достала из сумочки маленькое зеркальце и тщательно подкрасила губы, наблюдая в зеркальце, как преследуемый объект погулял по залу, с тоской поглядывая на электронное табло прибытия самолетов. Время тянулось медленно, как сироп из шиповника. Надежда тоже не спеша встала и направилась за альбиносом. Однако не стала подходить к нему близко, держалась на расстоянии. В зале было много народу, так что она очень удачно спряталась сначала за крупным мужчиной в оранжевой бейсболке, а потом, когда мужчина стал недовольно оглядываться, переместилась за молодую пару – оба высокие, здоровые, с огромными рюкзаками.

Сын Александры – если, конечно, Надежда не ошиблась и это был он – явно изнывал от безделья и тоски. Это было написано на его лице крупными буквами. Надежда Николаевна тоже не отличалась большим терпением, но она поставила перед собой четкую задачу – проследить за альбиносом, и теперь спокойно ждала развития событий. Вадик, как называла его Розочка, медленно дрейфовал по залу и скрылся в дверях мужского туалета. Надежда не глядя прихватила из проволочной корзинки газету и прикрылась ею в лучших традициях шпионского детектива.

Но вот, наконец, пытка временем подошла к концу и на табло появилась надпись, что приземлился самолет из Лесогорска. Альбинос оживился и резвым козликом поскакал встречать прибывших пассажиров. Он так жадно заглядывал за ограждение, так нетерпеливо топтался на месте, что мужчина в форменной рубашке сделал ему замечание. Надежда про себя тоже подивилась несдержанности парня.

Из-за стеклянной стенки было видно, как пассажиры прошли паспортный контроль, потом сгрудились вокруг багажных лент.

Одним из первых вышел в зал невысокого роста лысоватый мужчина в возрасте около сорока лет. Одет он был в серенький незаметный костюмчик и настороженно оглядывался вокруг бегающими глазками. Увидев перед собой белобрысого подопечного Надежды, мужчина просиял, а тот едва не заключил прибывшего в объятия. Надежда за газетой подобралась и незаметно приблизилась.

– Какого черта! – услышала она ругань белобрысого. – Отчего вы так долго не вылетали? Все могло сорваться…

– Вы не представляете, что творится у нас в Лесогорске, – оправдывался лысоватый, стреляя глазками по сторонам. – В области бушуют пожары! В городе ничего не видно из-за дыма, на машине не проехать даже с включенными фарами! Аэропорт был все время закрыт, не взлететь, полосы не видно!

– И как же вы выбрались?

– Слава тебе господи, ночью прошел сильный ливень, притушил огонь! Иначе я бы и сегодня не прилетел… Но, с другой стороны, это и к лучшему, поскольку они очень озабочены состоянием прииска на Моховом, поэтому ослабили контроль в офисе… Никто не хватился бумаг…

Вадим дернул лысого за руку и зашептал что-то на ухо. Надежда отступила в сторону и опустила глаза. Ей очень хотелось знать, кто такие они. И кто такой этот тип с бегающими глазками. И зачем он приперся в Санкт-Петербург. То есть у него какие-то дела с альбиносом, который похитил Люську. Дела важные, раз этот Вадик так нервно ждал прибытия самолета из Лесогорска.

Вадим в это время потянул лысого в сторону от основной толпы пассажиров. Они устроились в уголке, и лысый открыл портфель. Покопался в нем и протянул альбиносу обычную дерматиновую коричневую папку.

Надежда, как могла, вытянула шею и сделала несколько шагов в сторону двоих преступников. Вадим открыл потертую папочку и перебрал находящиеся там бумаги. Лицо его прояснилось, он убрал папку под рубашку и сказал несколько слов лысому. Надежда подошла уже так близко, что сумела кое-что расслышать.

– Куда вы сейчас? – спрашивал лысый.

– А вы как думаете? – огрызнулся Вадим.

Надежда отметила, что как только он получил коричневую папку, манеры его резко ухудшились.

– Вы понимаете, как я рискую с этой вашей задержкой? – спрашивал Вадим свистящим шепотом. – Думаете, легко было прятать его так долго?

– И где же вы его прячете? – полюбопытствовал лысый.

– Это вас не касается! – буркнул Вадим. – Впрочем, скажу: далеко за городом. Еще добираться долго, так что давайте прощаться.

– Как так? – всполошился лысый. – А мой процент? Мы так не договаривались!

– Будет вам процент, – криво усмехнулся Вадим. – Когда будут деньги, будет и процент.

– Имейте в виду, – заявил лысый, – я хорошо подстраховался! Если вы задумали меня кинуть, то номер не пройдет!

– Ладно-ладно, – отмахнулся Вадим, – вы только не нервничайте. А лучше летите поскорее обратно, а то как бы вас не хватились.

– У меня больничный, – сообщил лысый.

– Вот и болейте, – хмыкнул Вадим, – болейте на здоровье!

Он быстро пошел к выходу из аэропорта, расталкивая пассажиров. Надежда перехватила взгляд лысого, направленный в спину Вадима, и подумала, что на его месте она не стала бы так разговаривать с этим человеком. Он может быть опасен, а Вадим, похоже, этого не понимает. Впрочем, она никогда не будет на месте этого белобрысого преступника. Ясно одно: Люська пока жив, он нужен Вадиму в связи с полученными документами. Нужно выследить альбиноса, он приведет к Люське.

Надежда Николаевна устремилась к выходу вслед за Вадимом. И тут на нее налетела высокая дама в белоснежном брючном костюме и темных очках.

– Простите! – сказала дама удивительно знакомым голосом и тут же добавила удивленно: – Надька, а ты что тут делаешь?

Если бы Надежда не была так увлечена слежкой, она бы сразу узнала Соню Бломберг.

– Ой! – радостно закричала она. – А ты-то тут какими судьбами? Летишь на показ мод в Милан?

– Какой Милан, – отмахнулась Соня, – это же местный аэропорт. В Нижний Новгород я лечу, на конкурс красоты. Председателем жюри выбрали, неудобно отказаться… Ну, нашли Люську?

– Ой! – снова заорала Надежда. – Что же я с тобой время теряю? Мне бежать надо! У тебя машины поблизости нет?

– Отпустила уже, но сейчас сделаем. – Сонька схватилась за мобильник.

Надежда, выскочив на улицу, как раз успела заметить, что Вадим садится в обыкновенную серую «девятку».

– Уйдет! – Она в нетерпении топнула ногой. – Ой, уйдет!

– Спокойно, Надежда Николаевна. – Это подоспел сзади ее давнишний знакомый Антон Прохорчук. – Доставлю вас в лучшем виде, куда скажете!

Надежда ожидала увидеть знакомый серый «Опель», но Антон подвел ее к шикарной черной машине. Оно и понятно, директора модельного агентства привез!

– Вот за той «девяточкой» пожалуйста! – взмолилась Надежда.

– А вы, я смотрю, все тем же занимаетесь, – усмехнулся Антон. – Не надоело?

– Тебе Софья Борисовна что велела? – строго спросила Надежда.

– Ну, отвезти вас…

– Вот и вези! А замечания свои оставь при себе!

Антон надулся и молчал всю дорогу. А Надежда уверилась, что Вадим все наврал лысому насчет того, что держит Люську далеко за городом. Потому что сейчас он ехал прямиком в Зоологический музей. Может, конечно, он хочет повидаться с Розочкой, чтобы поделиться с ней радостью – мол, документы получил. Но Надежда не слишком-то в это верила. Откровенно говоря, она вообще не понимала, для чего Вадиму нужна была Роза. Неужели, чтобы подманить Люську по телефону? Именно к ней он мог выйти ночью во двор ресторана, не побоялся бы.

Серая «девятка» выехала на набережную и свернула в проезд между домами.

– Куда дальше? – спросил Антон. – Я, вообще-то, тороплюсь.

– Ну и ладно, – миролюбиво ответила Надежда Николаевна, – спасибо тебе, дальше я сама.

Она выскочила из машины и заметила удаляющуюся спину Вадима. Странное дело – вроде бы он ехал в музей, но не пошел к главному входу, как все люди. Может, Розочка впускает его через крошечную дверцу, как средневековые благородные дамы впускали своих возлюбленных втайне от мужей?

Вадим оглянулся на ходу, так что Надежда едва успела шарахнуться за угол. Выглянув через некоторое время, она заметила, что Вадим остановился перед железными воротами. Насколько она могла определить, это ворота вели во двор Зоологического музея. Они были закрыты, но рядом имелась маленькая калиточка. Надежда осторожно просочилась через калитку, никто ее не остановил.

Во дворе не было ни души, только в самом дальнем углу Вадим копошился перед дверью в подвал. Надежда скакнула под навес и спряталась за грудой досок, прикрытой брезентом. Вадим присел на корточки и дернул дверь. Она не поддалась. Надежда находилась так близко, что услышала, как Вадим выругался тихо, но зло. Он вытащил ключ, покрутил его в руках, потом снова вставил. Наконец дверь подалась. Вадим исчез в темноте подвала.

Надежда, прячась за кучей, передвинулась немного ближе, дернула брезент и увидела, что под ним вовсе не доски, а кости. Огромные кости, наверное мамонта. Ужас какой! Она рванула к двери, не зная, как будет открывать ее. Но, очевидно, Вадим так замучился возиться с замком, что оставил дверь не запертой. Внизу был темный маленький коридорчик, который заворачивал под прямым углом. Надежда пошла по нему вперед, стараясь не шуметь. Она спустилась по ступенькам, стало светлее, потому что через каждые десять метров под потолком были укреплены тусклые лампочки под железной сеткой.

Надежда прислушалась. Никаких шагов не раздавалось впереди. Коридор раздваивался, и она задумалась, куда идти. И вообще ей вдруг стало как-то неуютно и захотелось на свежий воздух. Надежда взяла себя в руки и решила, что пойдет направо. И все время будет сворачивать только направо, чтобы не заблудиться в этом лабиринте.

– Ку-ку! – послышалось сзади, и Надежда Николаевна слишком поздно поняла, что ее провели.

Она хотела броситься вперед и бежать, а вместо этого обернулась. Тугая пахучая струя ударила ей в лицо, и тусклый свет подвальных лампочек померк для Надежды.

Она услышала еще издевательский смех, и кто-то назвал ее дурой, после чего Надежда полностью отключилась.

Она очнулась через какое-то время и открыла глаза. Вокруг было темно. Надежда обрадовалась было, что сейчас ночь, она спит дома на собственной кровати с ортопедическим матрасом, и вставать еще нескоро. Однако ощущения говорили совсем иное. Было жестко и холодно, в бок дуло, и пахло какой-то гадостью, кажется, мышами.

Надежда пошевелилась и непроизвольно застонала. Ее сильно мутило, во рту у нее было сухо, как в Сахаре, глаза резало и щипало. А самое главное – ужасно чесался нос. Надежда сделала попытку почесать его и вообще ощупать все вокруг себя на предмет уточнения своего местонахождения, но попытка эта не увенчалась успехом. Руки отчего-то ей не повиновались. Надежда испугалась, что ее парализовало, да вдобавок она еще и ослепла, но тут же отогнала от себя эту ужасную мысль. Глаза постепенно привыкли к темноте, перестали слезиться, и кое-что Надежда различила. Она находилась в подвале. Он был темный, но не сырой. В бок дуло, очевидно, из вентиляционной решетки, нос почесать не было никакой возможности, потому что руки Надежды Николаевны были связаны за спиной. Ноги тоже были стянуты грубой узловатой веревкой.

В первый момент Надежда впала в панику. Ей захотелось дико заорать и изо всех сил биться головой о стену. Но она тут же опомнилась. Как ни ори, вряд ли кто-нибудь придет.

Вслед за зрением к Надежде вернулась и память. Она вспомнила все события прошедшего дня, вспомнила, как отправилась из аэропорта вслед за Вадимом, вспомнила, как кралась за ним по музейному подвалу, вспомнила, как зловредный альбинос ее перехитрил и брызнул в лицо пахучей жидкостью… И вот теперь она лежала на холодном каменном полу в тесной полутемной комнате, руки у нее были связаны за спиной, и она не представляла, что делать дальше.

Где-то совсем рядом раздался раздраженный голос Вадима:

– Все равно ты подпишешь эти бумаги! Если хочешь выбраться живым из этого подвала – подпишешь!

– За кого ты меня принимаешь? – ответил второй голос, усталый и измученный. – Как только я подпишу этот протокол, ты меня тут же убьешь! Может быть, в конце концов я и наплевал бы на этот прииск, но собственная жизнь мне дорога! Знаешь ли, она у меня одна!

Надежда не поверила своим ушам: это был, несомненно, Люськин голос! Правда, она никогда не слышала его таким подавленным – Илья всегда был жизнерадостным, веселым человеком…

Так вот, оказывается, где похитители держали его все это время! Не в загородном доме, не на заброшенном заводе, а в самом центре города, в подвале крупного музея, который каждый день посещают сотни людей! Но уже то, что он жив, несказанно обрадовало Надежду.

В ответ на Люськины слова раздался глухой звук удара, за которым последовал стон.

– Все равно подпишешь! – злобно выкрикнул Вадим. – Деваться тебе некуда!

Надежда приподнялась на локте. Картина происходящего начала понемногу проясняться.

Злоумышленники держат здесь Илью, чтобы заставить его подписать какие-то бумаги… То, что Вадим и Роза – сообщники, не вызывало никаких сомнений. Именно Роза устроила каземат в подвале музея, где работала. И теперь, кажется, Надежда поняла, почему Илью держат здесь так долго. Они хотят заставить его подписать бумаги, связанные с прииском «Моховое», а бумаги эти до сих пор находились в Сибири, вероятно, в офисе Прохора Медведева. И только сегодня эти бумаги привез человек из Лесогорска, который не мог вылететь раньше из-за пожаров…

Несмотря на свое критическое положение, Надежда ужасно обрадовалась, что Люська жив. И еще она мысленно похвалила себя за ум и настойчивость. Если бы не она, никто не стал бы разыскивать Люську. Именно ей пришла в голову мысль проследить за Розочкой.

«Уж ты бы помалкивала, – услышала она совершенно явственно насмешливый Алкин голос, – умнее всех она оказалась. Как же, позволила себя поймать, как последняя дура!»

Надежда со стыдом подумала, что Алка права. Она позорно потеряла бдительность, вот Вадим и выследил ее. И кстати, где же Алка? Она отправилась вслед за Розой, так что должна быть где-то в музее… Если бы можно было переговорить с ней телепатически… Но так не получится, следовательно, нужно надеяться только на собственные силы. Этот-то, гад белобрысый, совсем озверел, как бы он Люську вообще не убил…

Надежда приподнялась еще выше, насколько позволяли связанные руки и ноги, и огляделась. Глаза уже привыкли к полумраку.

Рядом с ней стояла деревянная тумбочка, выкрашенная зеленой масляной краской. На ней стояли термос, тарелка с какой-то едой и стеклянная бутылка из-под «Боржоми». Значит, Илью, по крайней мере, не морили голодом…

Передвинувшись по полу, Надежда легонько толкнула тумбочку плечом. Бутылка, стоявшая на самом краю, покачнулась. Если она сейчас упадет, Вадим услышит звук разбившегося стекла и придет проверить… Это не входило в планы Надежды, и она замерла, выжидая.

Из соседней комнаты снова донесся звук удара и злобный крик:

– Деваться тебе некуда! Все равно подпишешь! Только мучиться дольше будешь!

Воспользовавшись этим криком, Надежда снова толкнула тумбочку. Бутылка качнулась, упала на пол и разбилась вдребезги. Альбинос за стенкой так разорался, что ничего не заметил. Надежда еще немного переползла и схватила связанными руками крупный осколок стекла. Изловчившись, она прижала осколок к веревке и принялась ее перепиливать.

«Как в кино, – думала она, кряхтя и извиваясь, – только у них это получается гораздо легче…»

Голос Вадима за стеной неожиданно стал спокойнее. Видимо, он принял какое-то решение, взял себя в руки и начал громко зачитывать какой-то документ:

– «Я, Цыпкин Илья Романович, на данный момент являющийся единственным законным владельцем компании «Лесогорск-золото», принимаю решение передать принадлежащую мне на правах собственности компанию господину Сафонову Вадиму Алексеевичу…»

Под монотонное гудение его голоса Надежда торопливо пилила веревку.

Дочитав документ до конца, Вадим сказал:

– Подпиши вот здесь, внизу – и я тебя выпущу! Слово даю!

Илья в ответ горько расхохотался:

– Слово! Ничего смешнее я в жизни не слышал! Ты ведь, Вадик, хозяин своего слова – хочешь даешь, хочешь берешь обратно…

– Правильно, дядя! – раздался вдруг за стеной насмешливый женский голос. – Не подписывай ничего!

Надежда, которая как раз успела перепилить веревку и теперь разминала затекшие руки, удивленно прислушалась. Похоже, не одна она была удивлена.

– Роза, – послышался растерянный голос Вадима. – Что это значит? Откуда у тебя этот пистолет?

– Это твой пистолет, Вадик! – со смешком отозвалась женщина. – И не вздумай делать резкие движения, я застрелю тебя, не моргнув глазом!

– Розочка, но мы же с тобой… ведь мы вместе… навсегда… как говорят, пока смерть не разлучит… мы ведь с тобой обо всем договорились! Ведь мы любим друг друга!

– Да? – издевательским тоном переспросила Роза. – Ты думаешь, если женщина некрасива, то обязательно к тому же и глупа? Нет, дорогой, Бог поддерживает в природе равновесие, и если он недодает внешности, он непременно компенсирует это разумом! Неужели ты думаешь, что я хоть на минуту поверила в твою неземную любовь? Извини, дорогой, но я изредка смотрю в зеркало. Это не доставляет мне удовольствия, но лишает иллюзий.

– Но я полюбил тебя за твою душу… – пытался оправдаться Вадим.

– Бла-бла-бла! – передразнила его женщина. – Если это так, то ты – чудо природы, единственный в своем роде экземпляр мужского племени, а я в чудеса не верю! Когда ты стал петь соловьем о своей великой любви, я поняла, что тебе от меня что-то нужно, и очень скоро выяснила, что именно. Тебе нужно было с моей помощью заманить Илью в ловушку, кроме того, тебе нужен был преданный помощник и надежное место, где можно держать пленника в ожидании документов и без помех пытать, выбивая подпись… Но я решила подыграть тебе, сделать вид, что поверила, и использовать тебя в своих собственных интересах… Теперь, дорогой, прииск будет моим, и я это сделаю твоими руками!

– Как – твоим? – растерянно переспросил Вадим. – Почему он станет твоим?

– Очень просто! – охотно ответила Роза. – Я его унаследую! Унаследую после дядиной смерти! Ведь я – его единственная родственница! Не слишком близкая, конечно, но других у него нет!

– Как? – в голосе Вадима смешалось удивление и страх. – Ведь у него есть жена… кажется, даже не одна…

На этот раз Роза откровенно расхохоталась.

– Мы ведь не на арабском востоке, дорогой! – проговорила она наконец. – У нас не разрешено многоженство! Так что нескольких жен у Ильи быть не может, а на данный момент нет вообще ни одной! С Кариной он уже благополучно развелся, а снова жениться на Лене не успел, так что сейчас я – его единственная наследница! Мне только нужно, чтобы Илья умер, и в этом ты мне поможешь!

– Я? – переспросил Вадим.

– Именно ты! – подтвердила Роза. – На этом пистолете твои отпечатки пальцев, так что для следствия все будет ясно: ты пытался заставить Илью отказаться от прав на прииск, а когда он не согласился, разозлился и застрелил его… а сам потом погиб. Несчастный случай! Как ты там говорил? Пока смерть не разлучит? Видишь, ты оказался совершенно прав!

Во время этого волнующего разговора Надежда не теряла времени даром. Восстановив кровообращение в руках, она развязала веревку на ногах и поднялась. Крадучись приблизилась к двери и выглянула в соседнюю комнату. Там она увидела чрезвычайно выразительную сцену. Илья с лицом, покрытым свежими синяками, сидел на железной койке, к которой он был прикован наручниками. Альбинос Вадим стоял перед этой койкой с совершенно растерянным видом. И наконец, Роза Вигдорчик расположилась возле дальнего входа, направив на своего недавнего сообщника ствол большого черного пистолета.

Ее оружие было направлено на Илью. Еще секунда – и прогремит выстрел…

Надежда не могла этого допустить. Она схватила первое, что попалось под руку – это был стоявший на тумбочке литровый термос, – и запустила его в разбушевавшуюся Люськину племянницу. Ее руки, только недавно туго перетянутые узловатой веревкой, плохо повиновались, и термос не попал в цель. Вместо этого он ударился в стену рядом с Розой.

В гнетущей тишине подвала стук ударившегося о стену сосуда прогремел, как взорвавшая бомба. Роза испуганно подпрыгнула на месте и завертела головой.

– Кто здесь? – истерично вскрикнула она.

Воспользовавшись ее замешательством, Вадим отскочил в сторону и юркнул в боковую дверь. Роза выстрелила ему вслед, но промахнулась, пуля только чиркнула по кирпичной стене подвала, выбив из нее сноп темно-красных осколков.

– Сдавайтесь, вы окружены! – грозным голосом прокричала Надежда фразу из полицейского боевика.

– Вот еще! – презрительно отозвалась Роза и бросилась на голос, двумя руками держа перед собой пистолет.

– Умри, членистоногая! – воскликнула Надежда и бросила в Розу последнее, что было на тумбочке – тарелку с остатками еды. На этот раз бросок был точным, тарелка попала прямо в лицо Люськиной племяннице. Пока та ругалась, отчищая с лица картофельное пюре с томатной подливкой, Надежда стремглав выбежала из своего закутка и бросилась к Илье. Он удивленно взглянул на свою одноклассницу, но та прижала палец к губам и ловким ударом разбила единственную лампочку, освещавшую помещение.

Подвал погрузился в непроницаемую темноту, однако Надежда успела схватить лежавшую возле Ильи стопку документов и засунула бумаги под блузку. Затем она сделала несколько неслышных крадущихся шагов в сторону и замерла, стараясь даже не дышать.

– Ну что, – проговорила Надежда, выждав минуту и начиная беспокоиться, не слыша передвижений противника. – Членистоногие видят в темноте?

В ответ на ее слова прогремел выстрел.

Надежда испугалась. Она боялась не столько за себя, сколько за Илью – ведь он не мог сдвинуться с места, и Роза вполне способна была застрелить его в надежде на наследство. Нужно было во что бы то ни стало увести ее в сторону, как птицы уводят охотника от своего гнезда. Кроме того, беспокоило молчание Вадима, от которого вполне можно было ожидать какой-нибудь гадости.

Пошарив на полу, Надежда нащупала осколок кирпича и бросила его в сторону. Тотчас в направлении звука прогремел выстрел.

Надежда перебежала туда, где, как она помнила, была дверь в коридор, и прокричала, прикрыв рот ладонью, чтобы сбить Розу с толка:

– Браво, отличный выстрел для насекомого! Или к кому ты относишься – к паукам? Нет, по подвижности – скорее к тихоходкам!

Она тут же присела, и сделала это очень своевременно, потому что совсем рядом в стену ударила пуля.

Осторожно поднявшись, Надежда замерла и прислушалась. Совсем недалеко от нее послышались крадущиеся шаги. В то же время она почувствовала левой щекой легкий сквозняк и поняла, что стоит возле двери. Протянув руку в том направлении, она наткнулась на дверной проем, тихонько двинулась к нему и скользнула в коридор. Оказавшись в нем, повторила прежний маневр – подобрала на полу кусок кирпича и бросила его в сторону.

Однако на этот раз выстрела не последовало. То ли Роза разгадала ее хитрость, то ли просто берегла патроны.

В тишине и темноте подвала снова послышались ее шаги.

– Ку-ку! – выкрикнула Надежда, выглянув из-за угла, и тут же отбежала в сторону по коридору.

И вдруг она наткнулась на человека.

Надежда вскрикнула, но сильная мужская рука заткнула ей рот, а другая обхватила вокруг туловища, прижав руки к бокам.

И тут же над ухом Надежды прозвучал голос Вадима:

– Розочка, дорогая, давай, обсудим положение! Тебе не кажется, что твой план провалился? Может быть, мы снова станем союзниками? Пока еще не поздно! По-моему, худой мир лучше, чем добрая война!

Вместо ответа прогремел новый выстрел.

– Между прочим, я поймал ту чокнутую, которая за нами следила. Так что сейчас ты можешь стрелять сколько угодно, я прикрываюсь ей, как щитом. Ну так что – поговорим?

Надежда поняла, что Вадим действительно использует ее как живой щит, и пришла в ужас. Это свежее чувство придало ей сил, она извернулась и укусила альбиноса за руку. Он громко выругался и на мгновение ослабил хватку. Этого хватило – Надежда извернулась, как угорь, и вырвалась на свободу. На прощание она пнула Вадима каблуком, попав, по-видимому, по коленке – во всяком случае, так можно было судить по его злобному воплю.

– Ну что, Розочка, – снова заговорил Вадим фальшивым голосом, – может быть, возобновим мирные переговоры?

– Ага, – донесся из темноты голос Люськиной племянницы. – Иди сюда, обсудим условия примирения!

– Только сначала брось пистолет, – отозвался альбинос. – А то ведь я тебя знаю, застрелишь и не моргнешь!

Надежда нащупала у себя под блузкой драгоценные документы. Они были целы, и это вдохнуло в нее новые силы. Осторожно пройдя еще несколько шагов по коридору, она нащупала уходящий вбок туннель, спряталась за поворотом и крикнула:

– Эй, компаньоны, рано вы делите дивиденды! Бумаги-то, которые прибыли из Лесогорска, у меня! Так что придется вам принять меня в долю!

– Ты что – упустил ее? – донесся из темноты злобный голос Розы.

– Она меня укусила! – отозвался Вадим.

– И документы посеял?

– Позволь напомнить тебе, дорогая, что этого не случилось бы, если бы не твой эффектный выход с пистолетом! Так что последнюю претензию я не принимаю.

– Ну так что, – напомнила Надежда сообщникам о своем существовании. – Мы будем обсуждать распределение доходов?

– Надо ее поймать! – крикнула Роза. – Иди на голос, я тебе помогу!

Мысль, что Люськино наследство придется делить не на двоих, а на троих, показалась компаньонам такой ужасной, что они снова объединились перед лицом неожиданного противника. Вадим не стал спорить с сообщницей и бросился вслед за Надеждой. Однако он, как и следовало ожидать, пробежал в темноте мимо поворота, за которым она пряталась, и удалился в темноту. Скоро вслед за ним прошелестели женские шаги – Роза спешила на помощь компаньону.

Надежда выбралась в коридор. Темнота уже не казалась ей такой непроницаемой – то ли глаза понемногу привыкли, то ли откуда-то в подвал все же проникал едва заметный свет. Взглянув вслед преступным компаньонам, Надежда поняла, что в той стороне, куда они убежали, действительно что-то слабо светится. Она крадучись двинулась в направлении этого свечения.

Прижимаясь к стене и стараясь не производить никакого шума, она прошла изрядную часть коридора и наконец увидела впереди смутно вырисовывающиеся силуэты Розы и Вадима. Сообщники крались вперед, приближаясь к повороту коридора, из-за которого и выбивалось слабое свечение. Надежда замерла, наблюдая за происходящим.

Вадим, видимо, вспомнив о том, что он мужчина, первым скользнул за поворот. Оттуда донесся какой-то глухой удар, и снова все стихло.

– Ну, что там? – негромко окликнула Роза своего сообщника. Из-за угла послышалось какое-то невнятное бормотание. Роза подняла пистолет и шагнула вслед за альбиносом. Снова раздался глухой удар, и наступила тишина.

Надежда знала, что любопытство – это ее главный порок. В глубине души она считала его своим единственным пороком (хотя у ее мужа Сан Саныча было на этот счет другое мнение), но справиться с ним она не могла. Ей ужасно интересно было узнать, что происходит за углом и почему больше не слышны голоса Розы и Вадима. Она крадучись подобралась к повороту коридора, пригнулась и сделала следующий шаг…

Не успели ее глаза привыкнуть к свету, как над головой Надежды взметнулась толстая дубинка.

– Стой! – успела вскрикнуть она в последний момент. – Это же я!

– Ой, правда, это же Надька! – раздался до боли знакомый голос, и Алка Тимофеева опустила свое грозное оружие.

– А я-то думаю – кого еще черт несет! Вроде этим гадам я уже организовала торжественную встречу, – проговорила она, окинув гордым взглядом тела Розы и Вадима, лежащие на полу у ее ног.

– Чем это ты их? – спросила Надежда, с живейшим интересом оглядев тяжелую дубинку странной формы, которую все еще сжимала в руке Алка.

– Экспонатом здешнего музея, – ответила ее подруга и прочла приклеенную к дубинке этикетку: – «Большая берцовая кость реликтового гоминида».

– Кого? – удивленно переспросила Надежда.

– Снежного человека, – ответила Алка, вспомнив свои не слишком богатые знания по биологии.

Она стояла, опершись на большую берцовую кость, в неровном колеблющемся свете масляной коптилки, и сама очень напоминала первобытного человека или даже того самого реликтового гоминида. На стене подвала покачивалась ее огромная тень, как тени ее далеких предков на стенах пещер.

– Алка, а откуда у тебя этот светильник? – поинтересовалась Надежда.

– Экспонат, – гордо отозвалась ее подруга. – Эскимосская коптилка, заправленная моржовым жиром. А огонь я, между прочим, добыла трением, по методу первобытных людей!

– Где это тебя такому методу научили – на курсах повышения квалификации?

– Нет, – смущенно призналась Алка, – это меня научил Охломонов из седьмого «А». Он этим методом поджег кабинет химии, чтобы сорвать четвертную контрольную работу.

Роза пошевелилась и застонала.

– Надо с ней что-то делать, – озабоченно проговорила Надежда. – А то она очухается, и у нас снова будут проблемы. Палит из своего пистолета как оглашенная! А Лена-то еще говорила – полная посредственность, вся на виду! А Розочка вон что задумала – Илью убить. Что жадность с людьми делает…

– Живучая, зараза. – Алка нагнулась, подобрала пистолет и добавила: – Ну, во всяком случае, связать ее не помешает. И ее дружка, само собой, тоже.

Связывая конечности специалистки по членистоногим поясом от собственных брюк, Алка задумчиво проговорила:

– И правда, до чего, стерва, худая! Ведь одни кости… Интересно, это у нее от злости или какую-то диету соблюдает?

– Знаю я, какую она соблюдает диету! – ответила Надежда. – У коренных жителей Новой Гвинеи была раньше такая диета: питались в основном своими родственниками. Считали, что при этом к ним перейдут лучшие качества покойников. Вот и эта членистоногая чуть не съела собственного дядю…

– Упаси господи так оголодать! – подхватила Алка. – А ты еще меня все время уговариваешь на диету сесть!

– Да я на тебя давно рукой махнула!

– Мы тут ерундой занимаемся, – спохватилась внезапно Алка, – диеты обсуждаем, а Люська там в полной темноте скованный сидит и мучается неизвестностью!

– И не только неизвестностью! – подхватила Надежда. – А еще голодом, жаждой и гиподинамией! Сколько они его тут взаперти держат?

Подруги подхватили эскимосский светильник и бросились в обратный путь к своему пленному однокласснику.

Нашли они его без труда. Люська сидел на койке в прежней позе, и на лице у него была полная безнадежность. Услышав приближающиеся шаги и заметив на стенах багровые отсветы, он поднял голову.

– Люська, привет! – закричала Надежда, бросившись к нему на шею. – Это же мы с Тимофеевой!

– Ой, девчонки! – Илья удивленно уставился на подруг. – Неужели это вы?

– Нет, это не мы, – ворчливо ответила Надежда, – это твои глюки.

– Я тоже так думаю, – грустно согласился Люська. – Спятил я, значит, тут в подземелье…

– Не валяй дурака! – прикрикнула Алка. – Ты что, не узнаешь школьных друзей?

– Ну, если с берцовой костью наперевес и с эскимосским светильником – значит, это точно Алка с Надькой, больше некому! – воскликнул Люська. – Значит, я не брежу! Как вы меня нашли?

– Не спрашивай. – Алка махнула рукой. – Это слишком длинная история, а нам нужно отсюда поскорее уходить, пока кое-кто не пришел в себя…

Они довольно быстро сумели открыть наручники при помощи обыкновенной заколки-невидимки, Илья встал на ноги и сделал несколько неуверенных шагов. Подруги подхватили его с двух сторон и медленно двинулись по темному коридору.

Однако не успели они пройти и сотни шагов, как неподалеку послышались шаги нескольких человек, и впереди по стенам подземного коридора замелькали пятна света от сильных электрических фонарей. Алка хотела окликнуть незнакомцев, но Надежда прижала палец к губам. Какое-то смутное чувство подсказало ей, что нужно затаиться.

Они юркнули в один из боковых коридоров и прижались к стене. Это было очень своевременно, потому что почти сразу же в том коридоре, по которому они только что шли, появилась группа из пяти или шести мужчин. Свет фонарей плясал по стенам, и толком разглядеть пришельцев не удавалось, но вот один из лучей выхватил из темноты ноги в тяжелых шнурованных ботинках.

– Алка, опять эти ботинки! – зашептала Надежда. – Он что, нас преследует?

На этот раз Алла не стала опускаться на четвереньки, она и без того узнала ноги давнего знакомца.

Неожиданно луч фонаря упал на лицо одного из пришельцев. Надежда с удивлением узнала усатого продавца, торговавшего в холле музея зоологическими сувенирами.

– Ты его точно видел? – раздался из темноты голос обладателя шнурованных башмаков. – Ничего не перепутал?

– Точно! – подобострастно закивал усатый. – Разве же его перепутаешь? Волосы совсем белые и родинка… все в точности, как вы говорили! Я через окошко видел, как он во двор пробрался и в подвал пролез! Тут же сразу вам и позвонил. Так что точно здесь должен быть!

– Ну, смотри у меня! – угрожающе проговорил «браток». – Если зря нас с дела сорвал, мало тебе не покажется!

– Эй, Вован, – донесся откуда-то из темноты еще один голос. – Кажется, я его нашел! Точно, он, на полу лежит, и с ним еще баба какая-то связанная! Страшная, прямо жуть берет!

– Что значит – лежит? – заволновался Вован. – Мертвый, что ли?

– Да нет, вроде бы живой, дышит, только в полной отключке. Кто-то его приложил как следует…

– Ну, лады… – «браток» облегченно вздохнул. – Архип велел его живого притащить, ему этот белобрысый большие деньги должен… Так что берите этого козла, и двигаем к боссу! Повезло тебе, – добавил он, повернувшись к усатому информатору, – Архип за эту наводку тебе прилично капусты отстегнет!

– Вован! – снова окликнул его голос из темноты. – А с бабой этой что делать? Тут, что ли, оставить?

– Берите и ее на всякий случай, – подумав, распорядился Вован. – Архип сам разберется.

– Да на фига ее, такую страхолюдину, тащить? – усомнился его собеседник.

– Велено тащить, значит, тащи!

Надежда взглянула на часы и пришла в ужас. До назначенного времени оставалось всего два часа, а она еще не подобрала себе наряд! А ведь сейчас придется перебирать весь гардероб в поисках того, что еще не стало ей мало… Ведь она собиралась плотно сесть на диету, но из-за происшедшего с Люськой все вылетело у нее из головы…

Без надежды на успех она достала свой новый костюм – тот самый, цвета спелой рябины, – и, о чудо, он оказался ей впору! Даже чуть-чуть великоват, так что нужно будет переставить обратно пуговку на юбке!

Еще не веря своему счастью, Надежда встала на весы и тут же позвала кота:

– Бейсик, скорее иди сюда! Ты будешь свидетелем моей победы! Я похудела на целых четыре килограмма! И это при том, что почти не ограничивала себя в еде! Вот что значит жизнь, полная опасностей и приключений! Адреналин помогает держать себя в форме! Надо будет сказать об этом мужу, а то он вечно сердится на меня за склонность к авантюрам…

Бейсик смотрел на хозяйку весьма скептически. То ли он сомневался в том, что Сан Саныч будет более благосклонно смотреть на авантюрные наклонности своей жены, даже если они помогут ей сбросить вес; то ли вообще с сомнением относился к волнениям хозяйки по поводу лишних килограммов. Лично он всем другим диетам предпочитал диету из свежей рыбы и морепродуктов.

Перед входом в ресторан нес вахту их знакомый швейцар. Он выглядел, как всегда, очень представительно – что-то среднее между адмиралом королевского флота и капитаном пиратского брига. При виде своих старых знакомых он подтянулся, вытянулся по стойке «смирно» и поднес руку к расшитой золотом фуражке. При этом, естественно, взгляд его был прикован к Алке.

– Он к тебе явно неровно дышит, – зашептала Надежда на ухо подруге.

– Отстань, нахалка! – Алка заметно покраснела. – Но вообще-то, согласись, отличное платье!

На ней было роскошное черное платье с малиновой отделкой в стиле испанской танцовщицы.

– Петюнчик привез из Барселоны, и можешь себе представить, оно на мне как влитое! – бурно восторгалась Алка, она очень себе нравилась в новом платье.

– Ну, удивила, – хмыкнула Надежда, – да на тебе все как влитое!

Она была уверена, что Алка не обратит на ее шпильку ни малейшего внимания, у нее самой было отличное настроение. Они спасли Люську, да еще в процессе Надежда похудела на четыре килограмма – чем не повод для радости? Так что подкалывала Алку она просто по привычке.

– Нет, ну как он угадал с размером? – удивлялась Алка.

– Да просто купил самый большой, что был в магазине! – ответила Надежда, понемногу войдя во вкус.

В самом деле: это сейчас Алка просто раздувается от гордости за спасение Люськи, хоть медаль на шею вешай, а раньше? Каких трудов Надежде стоило уговорить ее сдвинуться с места! Чего она только Надежде не наговорила в запале!

– Ну уж, ты скажешь – самый большой… – протянула Алка, – наверняка еще больше есть…

– Конечно, очень приятно, что муж о тебе так заботится, – мерзким голосом продолжала Надежда, – но тебя не мучит вопрос: на кого Петюнчик примерял это платье, чтобы не ошибиться с размером?

До Алки наконец дошло, что Надежда хочет испортить ей настроение, она нахмурила брови, но тут же рассмеялась и ущипнула подругу.

– Хватит ворчать, а то я подумаю, что ты завидуешь! Мне так идет это платье!

– Платье хорошее, – согласилась Надежда. – Только для полноты впечатления тебе кое-чего не хватает.

– Чего именно? – настороженно осведомилась Алка.

– Веера и кастаньет.

– Подруга называется!

– У любви, как у пташки крылья… – запела Надежда, прищелкнув пальцами.

– Замолкни, Образцова!

Конфликт не разгорелся, потому что в этот момент подруги подошли к столику, за которым их дожидался Илья. Он похудел и выглядел усталым, что неудивительно после всего, что ему пришлось перенести, но глаза его молодо блестели, и при виде подруг он вскочил из-за стола со своей обычной жизнерадостной улыбкой.

– Ой, девчонки, как же я рад вас видеть! Вы отлично выглядите! Алка, ну тебе только Кармен играть!

– И ты туда же! – Тимофеева хотела было обидеться, но передумала.

– Ну, наконец мы сможем завершить тот неудачный ужин! – И Люська сделал знак официанту.

– Нет, погоди! – хором закричали подруги.

– Что такое?

– Сначала ты нам подробно расскажешь всю эту историю с прииском и наследством! А то мы не все поняли и теперь не можем спокойно спать, – договорила Надежда за двоих.

Тем не менее они сделали заказ и даже выпили по бокалу отличного испанского вина, прежде чем Илья приступил к своему рассказу.

Давным-давно он и его первая жена Александра познакомились в Сибири с Прохором Медведевым. У Прохора, сильного и энергичного человека, был свой пунктик. Он не сомневался, что в его родных местах, неподалеку от Лесогорска, а именно в районе Мохового озера, должно быть богатое месторождение золота. Кое-какие косвенные признаки подтверждали это, но долгое время поиски возле Мохового не давали результата. Тем не менее Прохор не сдавался и даже смог заразить своей уверенностью ленинградских геологов.

Время шло, поиски по-прежнему были безрезультатны, и руководство прекратило финансирование. Прохор продолжал разведку на свой страх и риск. Тут началась перестройка, Илья и его жена сумели заработать довольно большие по тем временам деньги, и Прохор уговорил их вложиться в его мечту. Они создали фирму, владельцами которой были трое – Прохор, Илья и Александра. На эту фирму зарегистрировали участок «Моховое», приобрели необходимое оборудование, и Прохор продолжил поиски.

И наконец его упорство принесло плоды.

На Моховом нашлось золото, причем месторождение оказалось на редкость богатым. Оставалось только приступить к его планомерной разработке. В ближайшем будущем прииск должен был начать приносить прибыль.

И тогда появились желающие поживиться на чужой счет.

Документы компании «Лесогорск-золото» были составлены таким образом, что в случае гибели одного из владельцев компания переходила в собственность двух оставшихся, в случае гибели второго – в собственность последнего, и только после смерти последнего могла перейти к его наследникам. Так было сделано, чтобы прииск не перешел в чужие руки. Эти документы случайно попали на глаза Вадиму, сыну Александры от первого брака. Предприимчивый и беспринципный, он еще в юности попал в скверную историю, связанную с наркотиками, и только чудом избежал тюрьмы. Зато он связался с криминальными кругами и приобрел там весьма специфические знакомства. К тому времени Илья и Алина уже давно были в разводе, и Вадим решил, что он может постараться сократить жизнь двух мужчин с тем, чтобы владелицей компании стала его мать. Но ему не повезло: Александра тяжело заболела и умерла. У прииска было теперь два владельца – Прохор и Илья.

Вадим на какое-то время остыл к своей идее.

Но потом случилось так, что он задолжал большую сумму Архипу Самородному. Архип – не такой человек, чтобы прощать долги, и у Вадима земля горела под ногами. Тут-то он снова вспомнил о прииске, совладелицей которого была его мать. Ему казалось, что он имеет все права на Моховое и что только таким способом он сможет решить свои финансовые проблемы.

В то же время прииском заинтересовалась одна из местных сибирских криминальных группировок. Бандиты попробовали нажать на Прохора Медведева, но это был не тот человек, с которым легко сладить. Он готов был вступить в настоящую войну, но не собирался никому отдавать дело всей своей жизни. Поняв, что он не уступит прииск добровольно, бандиты устроили ему аварию, а сами связались с Вадимом и приказали добиться от последнего владельца прииска, Ильи Цыпкина, письменного отказа от прав на предприятие. Вадиму за содействие пообещали приличные деньги. Он взялся за дело, втайне от своих новых хозяев рассчитывая заставить Илью подписать завещание в свою пользу и потребовать от них гораздо больший процент от прибыли. Для осуществления задуманного Вадиму понадобился помощник, и он нашел его в лице Розы Вигдорчик. Впрочем, у нее тоже были втайне от него вынашиваемые собственные планы относительно дядиного наследства…

– Некоторое время назад Вадим звонил мне и просил денег взаймы, – признался Илья.

– А ты?

– Я денег не дал. Во-первых, ему нужна была очень большая сумма, и у меня просто не было таких денег. Карина обобрала меня при разводе дочиста. Во-вторых, я прекрасно знаю Вадима, оттого он и просил денег у меня, что не собирался их отдавать. Вот задолжать – это он может, а заработать потом, чтобы отдать, – это вряд ли. Покойная Александра сама с ним по этому поводу конфликтовала, в последнее время они и не общались совсем…

– Он крутился вокруг твоего дома, – вспомнила Надежда, – но там у вас такая бабуся бдительная, мышь у нее не проскочит, таракан не проползет… Она его, естественно, отогнала, тогда он завербовал Розочку… И дурак такой, думал, что она поверит, что он влюбился в нее беззаветно…

– Это она выманила меня из ресторана, – признался Илья. – Звонит, выйди, говорит, срочно! Мало ли что, думаю, случилось, родственники все-таки… А там они меня уже ждали вдвоем. Да еще понюхать эта стерва дала чего-то, я и спекся… Очнулся в подвале, чуть со страху не окочурился – думал, на том свете уже.

Дальнейшее подруги уже знали. Больше того – они были непосредственными участниками событий и только благодаря им все закончилось не так, как планировали Вадим и Роза.

Закончив рассказ, Люська снова разлил вино и поднял бокал:

– За вас, мои дорогие! Я так благодарен вам, просто нет слов…

– А ты не боишься, что история не закончена? – опасливо спросила Надежда. – Ведь местные бандиты там, в Сибири, могут расправиться с тобой, как расправились с Прохором…

– Это вряд ли, – уверенно ответил Илья. – Я уже говорил по телефону кое-с кем из Лесогорска. Прохор был не такой человек, чтобы его можно было безнаказанно списать со счета. Он там всю жизнь прожил, друзья у него влиятельные имеются. Так что те бандиты уже арестованы, после того как я документы туда послал. Погорячились они, за то и наказаны.

Вдруг он замолчал и изумленно уставился на что-то, расположенное за спиной Надежды.

– Что такое? Люська, ты увидел привидение?

Надежда обернулась, но у нее за спиной не было никого, кроме привлекательной брюнетки в маленьком черном платье «а-ля Шанель». Брюнетка заглядывала в зал, кого-то разыскивая, вид у нее был растерянный. Подошел метрдотель и проводил даму к столику.

– Нет! – вполголоса ответил Люська, медленно поднимаясь из-за стола. – Я увидел Ее!

– Кого? – переспросила Надежда, уже предчувствуя ответ.

– Ее! – повторил Люська. – Женщину моей мечты! Главную женщину всей своей жизни!

И тут раздался негромкий, но грозный голос Алки Тимофеевой.

– Сидеть! – рявкнула она с такой интонацией, какой испугался бы любой закоренелый двоечник и хулиган, даже знаменитый Охломонов.

Люська испуганно повернулся к ней. На какое-то мгновение ему померещилось, что Алка одета в опаленную костром шкуру пещерного медведя, а в руке ее зажата большая берцовая кость реликтового гоминида, а если попросту – снежного человека.

– Сидеть и не рыпаться! – поддержала подругу Надежда. – Ты от нас уже один раз убежал, теперь мы на провокацию не поддадимся. Лена нам тебя доверила, так мы тебя ей в руки и вернем. В целости и сохранности!

– Гад ты, Люська! – добавила Алка. – И свинья неблагодарная!

– Ну, девочки, не сердитесь, – заюлил Люська, – я больше не буду…

Брюнетка в платье «а-ля Шанель» подняла голову и просияла. К ней по проходу направлялся здоровенный мужик с бритым затылком. Дорогой костюм сидел на нем как на корове седло, и вообще, было такое впечатление, что костюм сейчас лопнет по швам и браслет на часах распаяется. Подлетевший к столику официант едва успел отодвинуть стул, и мужик хлопнулся на него с размаху. Стул скрипнул, но выдержал. Мужик утвердил локти на столе и только тогда соизволил взглянуть на свою даму.

– Ну? – усмехнулась Надежда. – Что же ты не идешь знакомиться с главной женщиной своей жизни?

– Да ладно, – заискивающим тоном проговорил Люська. – Что это я… В общем-то, в ней нет ничего особенного… Давайте лучше выпьем за вас, девчонки!

Content

Наталья Александрова
Диета против пистолета