Борис Романовский

Преступление в Медовом раю

Повесть

Рисунки Е. Стерлиговой

Красное солнце выползло из-за вершин леса-урода. Испарения ядовитых болот окрасились лиловыми переливами, осветилась картина тяжелой и жестокой битвы.

Уже около часа семеро космонавтов в тяжелых скафандрах вели изнурительный бой.

Последние две гадины с зелеными, в отвратительных гнилых пятнах, шкурами были срезаны Юттой и рухнули на кучу тел, копошащихся в предсмертной агонии.

Хотелось вытереть пот со лба и шеи, он затекал в глаза и на губы, щекотал спину и виски…

— Внимание! — раздался в шлемофонах бас Рэда Селинджера. — Внимание, сзади!

Десантники круто развернулись.

— Рэд, прикрой наши спины! — крикнул Эррера Мартин, начальник отряда.

Из-за красных кактусов с искривленными стволами и странных шевелящихся деревьев с щупальцами на ветвях летела стая крылатых демонов. Можно было различить жуткие морды с круглыми неподвижными глазами и огромными, причудливыми ушами.

Первым выстрелил Антуан Пуйярд. Промахнулся и шумно засопел. Демоны были еще далеко и летели врассыпную. Жаннет, жена Антуана, поискала глазами, нашла вырвавшуюся вперед тварь и полоснула лучом.

— Раз, — выдохнула она.

Стая растянулась дугой, окружая людей. В воздухе нависал шум от треска крыльев и крика, похожего на хриплое кваканье гигантских лягушек.

— Занимаем круговую оборону!

Эррера срезал еще двух, и одну — Ютта. Наконец и Антуан прикончил тварь, летевшую прямо на него. Осталось штук двадцать, и они были очень близко. Приходилось бодро поворачиваться, а гравитация, вдвое превышавшая земную, уже давала о себе знать. Мзия Коберидзе, самая маленькая в отряде, одной рукой держала пистолет, другой поддерживала эту руку. Даже мужчины устали от перегрузки.

— Ютта, не считай ворон. Они над нами! — прохрипел Эррера.

— Два… — Это Жаннет провела лучом, и животное, чуть не задев их, рухнуло на землю.

— Молодец, Жаннет! Я тебе сегодня синтезирую шоколадку! — крикнул Эррера.

— Они отступили! — устало сказал Том Гаррисон.

— Нет, — возразила Мзия. — Они меняют тактику.

— Ишь ты! — восхитился Том. — Перестраиваются, смотрите, они перестраиваются…

— Том, помолчи! Рэд и Мзия, отойдите влево на два шага. Жаннет, Антуан, Ютта — вправо на три! Они будут атаковать клиньями с двух сторон.

Действительно, два клина, по восемь тварей в каждом, атаковали людей слева и справа. Они стремительно неслись к земле, пытаясь прорваться на большой скорости. Однако рассредоточение людей сбило животных с толку, клинья замедлили скорость и вновь рассыпались.

— Три, — меланхолично подсчитала Жаннет.

— Четыре, Жаннет! Дарю тебе этого, — Антуан был галантным мужем.

— Четыре и пять! Сама набью.

У других шло не хуже, и через несколько минут две оставшиеся твари повернули к красному лесу.

— Полетели за помощью, — мрачно предположил Рэд.

— Может быть… — Эррера рассматривал индикатор заряда на пистолете. — Ребята, у меня энергии на три минуты действия. Как у остальных?

Ответить никто не успел.

— Бой окончен, — раздался в шлемофонах спокойный голос. — Атаки отражены успешно. Один из десантников убит. Все свободны.

— Убит так убит, — недовольно пробормотал Рэд Селинджер и пошел к лесу прямо через груды поверженных врагов. Остальные потянулись за ним. Над лесом загорелось красное табло — «Выход».

— Убрать трупы, — весело приказал Эррера и сам же выполнил свой приказ: нашарил выключатель и нажал клавишу.

Лес. подыхающие животные, ядовитая трава с потоками крови и слизи бесследно исчезли. Люди вышли из зала через услужливо отодвинувшуюся перед ними дверь.

Помещение, куда они попали, служило тамбуром для перехода в раздевалку. Тренировочные стрельбы, так это называлось на корабле, происходили в атмосфере усыпляющего газа, который использовался для того, чтобы участники тренировки не снимали шлемов, — соблазн иногда был большой. Стоять было тесно. Здесь было мало места для семерых крупных людей. В эту эпоху люди научились воздействовать на формирование человеческого тела в его зачаточном состоянии, человечество хорошело с каждым поколением.

Впрочем, собравшиеся отличались даже от среднестатистического землянина. Сознательно или подсознательно многочисленные комиссии отбирали десантников и по степени внешней привлекательности, которая не терялась даже в скрадывающих фигуры костюмах.

Пожалуй, самым обаятельным был командир группы, единственный среди них офицер Эррера Мартин, высокий смуглый человек, худощавый и широкоплечий. Волосы у него были черные и волнистые, глаза большие и выразительные, а нос, тонкий и с горбинкой, иногда даже казался крючковатым. Все настроения Эрреры немедленно отражались на его лице. Это были взрывы, взрывы веселья, гнева или горя.

Из-за плеча Мартина выглядывала кареглазая Ютта Торгейссон, которая только что не родилась в море, под водой, где провела всю свою сознательную жизнь. Образ жизни, несомненно, повлиял на нее. Плечи и грудь Ютты были крупнее и сильнее, чем у других женщин. Она была молчаливее и сдержаннее подруг.

Третьим был Том Гаррисон. Все считали его настоящим англичанином, хотя как должен был выглядеть настоящий англичанин — никто толком не знал. Он был высок, белобрыс и голубоглаз. На лице Тома царил, заглушая другие краски, нежно-розовый румянец, который в минуты замешательства сгущался до багрового. Том был пилотом, электронщиком и мастером на все руки.

Рэд Селинджер, двухметровый гигант, три года назад завоевал свою последнюю золотую медаль на мировых соревнованиях по боксу. Он был массивен и среди товарищей казался грузным. Как большинство крупных и сильных людей, Рэд отличался бесконечной добротой и спокойствием. Он брил волосы на голове, потому что стеснялся намечающейся лысины, а к косметологам не ходил, считая их «тоже врачами».

Где бы Рэд ни находился, рядом с ним была Мзия. Самая маленькая из десантников, не больше метра семидесяти ростом. Тем, кто когда-нибудь видел старинные персидские миниатюры, Мзия больше всего напоминала персиянку. Большие миндалевидные глаза, черные с антрацитовым блеском, и потоки черных же еолос… Когда Рэд впервые ее увидел, он воскликнул, не удержавшись: «Какое богатство!» При этом он машинально погладил себя по голой голове и густо покраснел. С тех пор любимым издевательством Мзии было очередное заявление о том, что она острижет волосы: перед отлетом, перед началом тренировок, перед посадкой… Великан тревожился и сердился, и по крайней мере у Эрреры создалось впечатление, что Рэд раздельно и одинаково любит и Мзию, и ее волосы.

Безусловно, был красив и Антуан Пуйярд — рослый сухощавый человек с высоким лбом. В общении он был скучен, поскольку, не умея рассказывать, подавлял слушателей лавиной знаний. Сложное впечатление производила жена Пуйярда. «Это просто ископаемое!» — сказала о ней однажды Ютта. Жаннет проигрывала во внешности всем дамам корабля. Почти пепельные, но не пепельные, а серые волосы, почти Серые тускловатые глаза, маленький невыразительный рот… Она была молчалива, скромна и рабски предана мужу, который служил для нее средоточием ума и обаяния. Всем корабельным мужчинам казалось, что Жаннет придана Антуану судьбой для его комфорта.

Здесь не хватало еще одного члена десантной группы — Алексея Сударушкина. Самый худощавый среди них, всегда уравновешенный и склонный к язвительности, великолепный боец на тренировочном поле, главный биолог корабля был сейчас занят работой в лаборатории…

Минут пять десантники постояли в тамбуре, ожидая, пока насосы откачают просочившийся за ними усыпляющий газ. Когда загорелось зеленое табло, прошли в раздевалку.

— Никогда я не привыкну к потере чувства времени! — сокрушенно сказал Эррера, трясущимися руками снимая с себя шлем. — Мне казалось, что прошло часа три, а на самом деле — пятьдесят семь минут!

— Темп! — отозвался Антуан. — Темп существования сумасшедший. За пятьдесят семь минут столько действия, что рассказывать потом можно часов пять.

— Все-таки этот парень… — Рэд Селинджер, успевший снять шлем, покрутил пальцем у виска. — Псих он!

— Какой парень, Крошка? — Эррера вытирал полотенцем совершенно мокрое лицо.

— Этот. Ван-Риксберг, художник!

— Ты прав, Крошка, — отозвался Антуан. Он сидел, уронив руки на колени, без шлема, но еще в костюме. — Я слышал, что его долго лечили. Говорят, от гениальности!

— Недолечили, — мрачно констатировал Рэд. — Разве здоровому человеку придет в голову нечисть? Кошмар какой-то!

— Да-а… — задумчиво протянула Ютта, Она полулежала в кресле, одетая в легкий комбинезон. — И заметьте, мальчики, два года тренировки, а бред ни разу не повторился! Какое нужно воображение!

— Мне говорили осведомленные люди, — солидно произнес Антуан, — что Ван-Риксберг несколько Месяцев просидел в библиотеке, просматривал наследие художников прошлого: Лукаса Кранаха, Дюрера, Босха, Брейгеля… И других. Наши предки любили ужасы. Например, первых сегодняшних драконов я видел на старинных китайских фарфоровых вазах. Традиционный народный мотив.

Антуан Пуйярд действительно был эрудитом.

— А кто сегодня погиб? — поинтересовался Том. — Опять я?

— Мзия Коберидзе, — отозвалась Жаннет.

— Снова? — Рэд строго уставился на Мзию. Его лицо боксера-тяжеловеса, каким он и был еще несколько лет назад, силилось изобразить гнев. Но даже побитый в боях нос, который он упорно отказывался реставрировать, не мог придать Крошке выражения свирепости: слишком добрыми оставались глаза.

— Две твари напали на нее и тебя, когда ты защищал наш тыл, — объяснил Эррера. — Я видел, как она срезала твою. А вторая клюнула ее.

— Сядь, Рэд! — откликнулась Мзия из глубины своего кресла. — Это же только тренировка!

Селинджер, наконец, сел. В бою такой подвижный, с быстрой и точной реакцией на опасность, он был флегматиком в повседневной жизни. Мзия звала его «ленивцем», и это прозвище ему чрезвычайно шло.

— Поплавать бы сейчас в невесомости, — мечтательно сказала Жаннет, разглядывая свои руки со вздувшимися голубыми венами. Впрочем, вены набухли у всех.

— Нет, ребята, — Эррера покачал головой. — Потом. А сейчас мыться и спать!

Сам командир группы спать, однако, не стал, а направился из душевой в рубку.

В рубке было тихо. Словно неведомые механические насекомые, монотонно жужжали и пощелкивали приборы, каждый своим голосом; перемигивались цветными лампочками щиты и пульты. На большом экране прямо в визирной крестовине сияла маленькая планетка — их находка в странствиях, а теперь и пункт назначения. Есть ли жизнь на этом комке серебристой ваты, трудно было сказать, но наличие атмосферы вселяло такие надежды.

— Вы здесь, Эррера Мартин? — У капитана сохранилась привычка называть членов команды полным именем и фамилией, остальные давно уже перешли к сокращениям и школярским прозвищам. — Я так и знал, что не удержитесь, зайдете.

Эррера помедлил с ответом: капитан загипнотизированно ласкал взглядом планету, найденную им в огромном космическом море. На лицо Кэндзибуро Смита мягко легла счастливая улыбка, а само оно собралось морщинками.

— Вы знаете, сколько мне лет? — вдруг спросил Кэндзибуро. — Шестьдесят четыре! Предельный возраст для космолетчика… Сорок лет в космосе. Да, сорок лет, потому что, даже отдыхая между рейсами, я все равно оставался здесь — на корабле, в космосе. Сколько я перетаскал грузов и людей с планет солнечной системы и сопредельных, не сосчитать! Загнал четыре корабля, а ведь я человек аккуратный!..

— У вас огромный опыт, капитан, — офицер не понимал, с чем связано это откровение.

— Что значит сейчас мой опыт? Грамотно произвести посадку и старт в самых сложных условиях может выпускник Академии с двухлетним стажем. Умение бороться с метеоритными полями и навигационное чутье — разве что это?.. И все-таки мне повезло!.. — в голосе капитана скользнула торжественная нотка. — В радиусе тридцати световых лет человечество не нашло ни одной обитаемой планеты. Ни одной планеты с растительностью и даже просто пригодной для жизни! Тридцать восемь лет назад я участвовал в последней экспедиции, искавшей «братьев по разуму». С тех пор внеземными цивилизациями занимаются дилетанты и энтузиасты… И все-таки мы нашли ее! — капитан протянул руку к экрану. — И мне будет что внести в графу «Итог». Горько только, что сам я не ступлю на ее почву…

Что ж, старик был прав, подумал Эррера. Космические проблемы мало занимали сейчас человечество.

Люди были заняты, очень заняты. После века ядохимикатов и биостимуляторов наступила эра очистки Земли. Не только человечество, но и каждый человек почувствовал себя ответственным за планету, на которой жил. Наступило новое время людей, освобожденных от необходимости ради сиюминутных нужд вскрывать вены Земле и вспарывать ей чрево. Шла эпоха питания дарами планеты, единения человека с природой.

Но сколько для этого необходимо было сделать! Хотя раны Земли были очищены, восьми миллиардам человек, всем вместе и каждому в отдельности, надлежало долго и упорно лечить ужасные язвы. Тяжелая это была работа, и улетевшие космонавты понимали, что через четыре года отсутствия они не могут вернуться с пустыми руками. Желание привезти на Землю что-то нужное человечеству подстегивало их, заставляло метаться по космосу и искать, искать, искать…

Капитан, выговорившись столь неожиданно, опять погрузился в созерцание экрана. А Эррера постоял еще немного, потом тихо выскользнул из рубки. Но спать все-таки не пошел — решил проведать заодно и биотрансформатор. В конце концов, это была его обязанность — время от времени проверять агрегаты, предназначенные для десантных операций.

В отсеке, как обычно, было пусто: лишний раз сюда никто не заглядывал. С отсеком даже не было связи — кроме аварийной и специальной…

Посреди помещения высился биотрансформатор — одно из интереснейших открытий века, необычайно важное и для космонавтов. Вначале медицинский прибор для заживления ран, потом трансплантатор, на основе генетического кода клетки восстанавливающий целые органы, он вырос в биологический превращатель одних тканей — а затем и существ — в другие. С ним исполнились сказочные мечты древних народов: калиф мог превратиться в аиста, принц — в дракона. Правда, коллоидный консерват, именуемый человеческим организмом, довольно болезненно переносил трансформацию…

У офицера все тело заныло при воспоминании о трансформациях.

Усовершенствования самого последнего времени позволили биологам трансформироваться в животных, сохраняя человеческий разум при инстинктах, воспринятых от зверя. Человек автоматически получал «язык» животного и его «способности», такие, как слух, обоняние, осязание и так далее. У людей было много вопросов к природе…

На следующий день молодой офицер нашел Кэндзибуро Смита опять в рубке у экрана.

— Кэп, — сказал Эррера, — мы с вами хотели просмотреть списки команды для определения отряда разведки.

— Хорошо, — ответил капитан, морщась от фамильярности офицера и непрофессиональных терминов. — Давайте просмотрим списки личного состава.

Они прошли в медицинский отсек и сели у диагноста. Офицер нажал пальцем на клавишу. Когда машина прогрелась, на коричневатом экране зажглась надпись:

«Кэндзибуро Смит, капитан».

— Можно пропустить.

Офицер кивнул, корабль остается на орбите, капитан — на корабле. Нажал кнопку. Экран написал:

— «Эррера Мартин, физруководитель».

Потом пошел текст мелкими буквами:

Кровь — норма.

Почки, печень, сердце, легкие — норма.

Гормональная регуляции — норма.

Костно-мышечный аппарат — незначительно ослаблен.

Нервные реакции — несколько повышены.

Мышечная реакция — норма.

Общий тонус — норма.

— Отклонения незначительны, — сказал капитан.

Отклонения в нервных реакциях были у всех. У всех… кроме Жаннет Пуйярд.

— Я всегда считал ее самым лучшим приобретением для команды, — буркнул капитан. — Антуана Пуйярда взяли ради нее.

Для офицера это было неожиданностью…

— Итак, капитан, состав отряда определился: Эррера Мартин, супруги Пуйярд, Ютта Торгейссон, Рэд Селинджер и Мзия Коберидзе.

— Да, — согласился капитан. — А около континентальной ракеты останутся старший биолог Алексей Сударушкин и пилот Том Гаррисон. Тем более, что Гаррисон стажировался оператором биотрансформатора…

Планета была родной сестрой Земли. Совпадения превзошли самые смелые ожидания. Атмосфера была кислородно-азотно-гелиевая, воды было достаточно. Подумать только! Атмосфера, пригодная для жизни земных существ, и, возможно, пригодная вода. Температура в пределах плюс сорок — минус тридцать. Орбита — слабо эллиптическая, близкая к круговой. Размеры и масса планеты составляли шестьдесят процентов от земных… Когда были получены эти данные, команда бросилась проверять взятые с собой семена земных растений: все чувствовали себя колонистами.

Кэндзибуро Смит предложил конкурс на лучшее название планеты. С этого момента члены экипажа просто перестали замечать приборы и схемы на своих постах: они перебирали варианты названий, а по вечерам спорили до хрипоты во всех углах корабля. Капитан вынужден был отменить конкурс.

— Думаю, что лучшее название появится при более близком знакомстве с планетой, — сказал он. — У нас будет возможность понаблюдать за нею: каждый десантник понесет на груди миниатюрную телекамеру.

Два дня космический корабль летел по круговой орбите, уточняя данные. За это время свободные от вахт члены команды успели рассмотреть на планете динозавров, летающих коров, гигантских каракатиц… Но что точно видели все и что подтверждалось данными приборов — на планете были и леса, и реки, и моря. На ней был ветер и, наверное, была трава. Хотелось, чтобы была трава и цветы среди травы…

Континентальная ракета опустилась на большую поляну, утвердилась на своих четырех ногах. Затихли приборы, корректировавшие спуск и посадку. В иллюминаторах было черно от дыма, а в дыму с одной стороны горели сучья и небольшие стволы. Когда дым рассеялся, через наименее закопченный иллюминатор стали видны цветные пятна — синие, оранжевые, зеленые. Больше ничего рассмотреть было нельзя. Пока стерилизовали в камере «магнитного ползуна», которому предстояло очистить стекла, начало темнеть.

На следующее утро «магнитного ползуна» выпустили сразу после завтрака. Все ждали, затаив дыхание, и, наконец, в одном из иллюминаторов появилось светлое пятнышко. Оно росло, стали видны две металлические лапки с губками-пылесосами на концах… Потом робот переполз на другое место и исчез, а люди приникли к окну в новый мир.

Вокруг ракеты была выжженная земля, покрытая шлаком и еще дымящаяся. Но за краем гаревой площадки, чуть ли не на глазах тесня ее, буйно росла трава. Пестрая, зеленая с желтым и синим. Это было очень красиво, трава каждого цвета росла кустиками или, скорее, клумбами. Кончалась оранжевая клумба, начиналась синяя… За травой шли кустарники и лес, яркий, ненастоящий. Он был похож на старинную палехскую миниатюру: деревья с красными или синими стволами, неправдоподобная, причудливая, разноцветная листва…

Этот день просидели в ракете, ждали, не подойдет ли поближе мир планеты — животные, если они здесь есть, птицы. Нужно было оценить опасности этого леса, слишком уж ярко и добродушно он выглядел, взять пробы воздуха, исследовать микроорганизмы.

И все очень ждали разумных существ.

Но существа не появлялись. Люди занялись анализами. Прежде всего — воздух и микробы. Потом за травой послали «краба». Маленький танк с щупальцами, управляемый с ракеты, нарвал разноцветной травы и даже прутик с листвой от росшего ближе других куста. Он же принес пригоршню почвы. Потом еще один рейс. Потом еще. Так прошел день второй.

На третий день проснулись очень рано, как только взошло местное солнце.

— Смотрите! — крикнула Мзия. — Ночью был дождь! Отмыло все иллюминаторы!

Действительно, оставшиеся невымытыми стекла были в подтеках, но довольно чистые. Над горизонтом сияла вполне земная разноцветная радуга.

— Странно, — задумчиво произнесла Жаннет, приступая к завтраку, — почему трава здесь оранжевая?

— Потому что фотосинтез может осуществляться не только в хлорофилле. Возможны другие механизмы… — л Антуан Пуйярд, не дожевав первого куска, пустился с высоты знаний объяснять способы усвоения растениями световой энергии. Говорил он долго и скучно, с отступлениями и примерами, основательно испортив остальным и аппетит, и настроение.

Чертыхнувшись про себя, Эррера двинулся из каютки-столовой проверять показания приборов. У приборного пульта уже были Крошка и Мзия.

— Воздух как воздух, — заметил Рэд. — Четыре группы микроорганизмов, совершенно безвредных.

— Выходи в шортах и загорай? — ехидно спросил Эррера.

— Можно. — Смутить Рэда было нелегко.

Эррера задумался. Тихо гудела система жизнеобеспечения, пощелкивали приборы. Когда он поднял голову и обернулся, то увидел, что за спиной собрались уже и все остальные.

— Нужно выйти и осмотреться, — тихо предложил Алексей.

Эррера подумал еще.

— Хорошо, — решился он. — Выходим. Надеть скафандры, взять оружие… — Эррера повернулся к Сударушкину. — Прихвати мышей, штук пять… Остаются Мзия и Том.

— Но почему я? — закричал в отчаянии Гаррисон.

— Ты пилот…

Когда группа подошла к заметно приблизившемуся краю опаленной земли, первое, что всех поразило, — была роса. Обычная, виденная всеми многократно на Земле… Потом какие-то насекомые, прыгающие и летающие. И деревья— огромные, развесистые оранжевые, помельче — синие и другие, с красными на зеленой подкладке листьями.

Сударушкин извлек из прозрачного мешка клетку с мышами. Мыши задрали мордочки и ожесточенно начали нюхать воздух. Покидать этот мир они не собирались.

Тогда главный биолог произнес вполголоса сложное заклятие, бросил клетку со зверьками в траву и откинул шлем.

Его примеру последовали остальные. В лицо людям ударил воздух, напоенный ароматами. И какими ароматами! Воздух казался густым от запахов меда, непривычного, неземного меда незнаемых цветов. Тишина, полная тишина, никакого гудения механических систем. Шелест оранжевых листьев, тепло солнечных лучей на затылках… Десантники стояли с лучевыми пистолетами в руках, слушали тишину и вдыхали этот воздух. Их обступал покой. И за этим покоем не чувствовалось никакой затаенной опасности, ничего недосказанного и скрытно-угрожающего.

Внезапно вскрикнула Ютта — из травы высунулась усатая кошачья морда. Люди отступили, подняв пистолеты, и из синих зарослей вышел диковинный зверь, около метра длиной, с восемью мускулистыми ногами, покрытый коричневой с переливами шерстью. Он больше походил на мохнатую гусеницу, однако казался симпатичным и внушал доверие. Без тени любопытства зверь посмотрел на них, отщипнул клок оранжевой травы, задумчиво ее пожевал и ушел.

— Не попрощался, — сказал Рэд.

— Идем дальше? — спросил Алексей.

— Стойте пока на месте! — Эррера шагнул прямо в синюю клумбу, сделал еще десять-пятнадцать шагов, остановился, породил грубым сапогом по траве.

Из-под ноги врассыпную скакнула стайка местных кузнечиков.

— Кроха, — попросил Эррера, — принеси-ка пару сачков и три прозрачных мешка. Жаннет и Антуан, будете ловить насекомых. Смотрите, осторожнее лица, да и руками старайтесь не брать! Остальные — подстраховывают меня.

Еще через десяток шагов он остановился перед деревцем с тонким желтым стволиком и длинными синими листьями.

— Осторожно, Эр! — крикнула Ютта.

— Я вижу!

По всему стволу сидели ежи. Обычные земные ежи, только иглы на них были покороче и потоньше. Офицер дулом пистолета шевельнул одного из них. Колючий комок камнем упал в траву. Эррера отпрыгнул, а когда осторожно подошел снова, еж лежал все там же.

— Похоже, это плод, ребята! — шевельнув его пистолетом, крикнул Эррера. — Держите!

И он бросил «ежа» десантникам. Те шарахнулись в сторону, Сударушкин запротестовал:

— Не ребячься, Эр. Может, они ядовиты?

— Проверь, — пожал плечами офицер. — Это дело главного биолога…

Потихоньку группа углубилась в чащу.

Странный это был лес. Светлый, какой-то прозрачный, напоенный удивительными ароматами. Видов деревьев было много, но ползучие растения почти не встречались; из-за множества полянок лес казался чуть запущенным английским парком. Непрерывно попадалось мелкое зверье.

Отойдя от ракеты метров на двести, десантники вынырнули на большую поляну.

— Осторожно! — тихо сказал Эррера, шедший впереди группы. — Не стрелять!

— Ой! — это Жаннет вынырнула вслед за командиром.

На поляне паслись коричневые животные величиной с корову. Сужающиеся головы были снабжены парой острых рогов, а заканчивались двумя хоботами, которыми эти странные существа очень ловко, действуя попеременно, срывали пучки травы и отправляли в рот.

Одно из животных, привлеченное шумом, повернуло голову и посмотрело на них большими любопытными глазами. Все застыли. Но животное отвернулось, и его хоботы опять ритмично задвигались.

— Машина какая-то! — с досадой сказала Жаннет.

— Хоботная корова! — в восторге прошептал Сударушкин.

— Крошка, что у вас там? — послышался в шлемофоне взволнованный голос Мзии.

— Ничего, Мзиюшка, нашли коров. Сейчас подоим, и вечером будешь пить парное молоко.

— Я хочу к вам!

— Нельзя, Мзия. Мы уже поворачиваем, — сказал Эррера и, обращаясь к группе, добавил — Сто метров в сторону и назад.

Эти сто метров прошли значительно быстрее, уже разговаривая и смеясь. Впереди опять показалась поляна, по краям заросшая зелеными кустами. Все остановились. На шарообразных кустах, широко распластав крылья и как бы обняв ими зелень, сидели лебеди. Темно-синего цвета птицы с отливающими сталью синими же пластинами на спине и крыльях, они были величиной с крупную собаку. Длинную шею венчала лобастая голова с зелеными фасеточными глазами — двумя по сторонам и одним на затылке — и массивным клювом.

— Зачем им глаз на затылке? — шепотом спросила Ютта.

— Наверное, здесь есть хищники, — пояснил Сударушкин. — Это как дополнительная защита против возможной опасности. Иначе он атрофировался бы.

— Отдыхают, — задумчиво констатировал Рэд. — Как боксеры после боя. Вид у них беспомощный какой-то.

— А погладить их мне не хочется! — вдруг сказала Ютта.

— Почему? — спросил Эррера.

— Они противные.

— Просто на них нет мягких перьев, — командир с сомнением посмотрел на птиц. — Пошли, ребята!

Странные существа проводили их взглядами фасеточных глаз, но ни одно не поднялось со своего куста.

К ракете вернулись без приключений.

Вечером все маялись головной болью и сильной слабостью. Биотрансформатор после осмотра и анализов выдал диагноз: «Легкое отравление гелиевой атмосферой. Лечение — биостимуляция и повышение обмена веществ в нормальном воздухе. Профилактика — пребывание в атмосфере планеты не более четырех часов».

Так состоялось короткое первое знакомство с новым миром.

Через два дня разведчики осмотрели территорию в десять квадратных километров. Ездили на вездеходе и ходили пешком, составили огромный гербарий, наловили животных и насекомых. Наконец, обнаружили море или большое озеро.

— Странная планета, странный животный мир! — сказал за ужином главный биолог экспедиции Алексей Сударушкин. — Совсем нет хищников. Не обнаружено! Никто не поедает другого, все лопают траву.

— Нет разумной жизни, — продолжал Антуан. — Как мы ни старались отыскать ее, не нашли. Скучная планета.

— А по-моему, эти хоботные коровы — очень милые существа, — возразила Мзия. — Неразумные, но мирные.

— Нужно проверить море! — предложил Сударушкин. — Может быть, разумная жизнь развивается здесь в другой среде?..

Но и море не ответило на этот вопрос.

Дальнейшие изыскания проводились на суше. Разведчики забирались на вездеходе куда-нибудь подальше, оставляли его на видном месте, а потом бродили небольшим отрядом по напоенному ароматами лесу, поражаясь вновь и вновь открываемым видам кустов, трав и деревьев.

Самое удивительное, если можно еще было удивляться на этой планете, состояло в том, что на всех деревьях, на большинстве кустарников и даже в травах они находили прекрасные плоды разнообразных цветов и форм. Анализ показал, что все плоды съедобны. Они так пахли, что Рэд и Ютта первыми откусили от райских яблок, а затем уже вся группа перешла на питание фруктами, орехами и овощами.

— Хорошо здесь! — на четвертый день сказал Антуан Пуйярд. — Можно уйти в лес, дышать медом и ничего не знать о восьми миллиардах чужих для тебя людей. И никаких тебе проблем…

Жаннет с удивлением посмотрела на него.

— Райский сад, — отозвался Сударушкин, надкусывая яблоко, острое и будто перченое.

— Медовый сад, — поправила Ютта лениво, жуя медово-сладкий огурец.

Они сидели на поваленном стволе, вытаскивали из мешка плоды — кому что попадет — и наблюдали за стадом хоботных коров, пасшихся метрах в пятидесяти.

— Нет, — сказал Эррера. — Точнее, это Медовый рай.

— Ни за что бы отсюда не уехал! — не унимался Антуан, но никто его не слушал.

— Рай-то рай, но где-то поблизости должен быть и дьявол, — заявил Том. Он теперь тоже ходил в походы, чередуясь с другими членами отряда.

— Идиллия, — сказала Ютта. — Едим дикие плоды среди девственного леса и пасем коров…

Все улыбнулись.

— Для равновесия должен быть дьявол, — упрямо повторил Том.

И словно в подтверждение его слов появился дьявол.

Это был синий лебедь.

Широко распластав крылья и вытянув вперед длинную изящную шею, лебедь планировал в небе, набрав скорость где-то за лесом. Все залюбовались им, а он застыл над хоботными, вытянув вниз шею, и вдруг громко закаркал.

Услышав карканье, неповоротливые коровы с неожиданным проворством кинулись к лесу, издавая жалобный визг. Однако три из них, пригревшиеся на солнышке, успели только вскочить. Лебедь, как стрела, спикировал на огромную тушу, клюв вонзился в шею добродушному травоядному, и оно, крутанувшись на месте, рухнуло в траву, уронив хоботы. Дьявол, «вызванный» Гаррисоном, немедленно оседлал поверженного и обхватил половину его тела крыльями так, что эта половина совершенно исчезла из вида. Тем временем еще пятеро каркающих существ, неожиданно появившись из-за деревьев, спикировали на оставшихся животных и, убив их, расселись по двое на каждом хоботном. Один оборотень парил в небе.

— Этот кинется на нас… — Том побледнел и начал шарить по траве, ища пистолет и не отводя глаз от парящего в небе лебедя.

Сегодня все его пророчества сбывались… Убийца увидел их и развернул свое большое тело для атаки. Однако не успела летящая торпеда перейти в смертельное пике, как два луча разрезали ее на части. Стреляли Эррера и Рэд.

— В лес! — приказал Эррера.

Все вскочили. Том, нашедший свой пистолет, в виде моральной компенсации за испытанное замешательство резанул лучом по одному из чудовищ. «Дьявол» развалился пополам, крылья его скоробило судорогой, и сначала одна, а потом и вторая его половина съехали в траву. Ютта вскрикнула. На месте травоядного белел скелет, только кое-где висели остатки серого мяса.

— В лес! — повторил Эррера яростно.

И все ринулись в лес.

Разговоров хватило на целый вечер.

— Это тебе не «бой с тенью»! — нравоучительно сказал Крошка Тому. Он плотно поужинал, и к нему вернулась обычная медлительность. — Птичка кусачая! — фыркнул он. — Синий лебедь!

— Не надо, Рэд, — Мзия зябко поежилась.

— А что в них такого? — удивилась Ютта. — Форма жизни. В конце концов, среди наших тренировочных зверей большинство было пострашнее.

— Нас готовили к таким встречам, и мы были готовы к ним! — Эррера, казалось, убеждал самого себя.

— Все-таки я не был готов, — удрученно признался Том.

— Это все Медовый рай! Он нас расслабил, — подвел теоретическую базу офицер.

— А ведь мы были так близки к смерти в тот, первый раз, — поежилась Жаннет.

Всем стало не по себе при воспоминании о первой встрече в лесу с синими лебедями.

На следующий день Эррера и Малыш отправились на вездеходе на поиски летающих тварей. Вернулись они поздно вечером с тремя вмятинами на корпусе машины и мертвой птицей на крыше. Было ясно, что охота протекала не совсем гладко.

Десантники обступили вездеход, рассматривая свесившуюся голову и крыло чудовища. Антуан срезал палку и ею приподнимал и шевелил поверженного «дьявола».

Кожаные крылья, защищенные снаружи роговыми пластинками, с внутренней стороны были покрыты мелкими прыщиками, тесно, один к одному, выстилавшими всю поверхность.

— Орган пищеварения, я думаю, — сказал Алексей. — Смотрите, железы еще выделяют жидкость. По-видимому, что-то вроде желудочного сока.

— Да. Результат мы видели.

— А лап у нее четыре. — Антуан вывернул из-под груди чудовища короткую, но сильную лапу с шестью пальцами.

— Задние для хождения, они массивные, передние же имеют какие-то другие функции, вероятно охотничьи… Смотрите, — Алексей указал на срезанную часть клюва, из отверстия которого торчал белый костяной шип, — Этой штукой оно, скорее всего, и убивает! Каплю видите? Голубенькую каплю. Уверен, что это быстродействующий яд!

Десантники переглянулись. Лица были серьезны. Даже мертвой эта тварь внушала отвращение и страх.

— Налюбовались? — хмуро спросил Эррера. — Тогда в анализатор ее!

Он сел в машину, подъехал к биотрансформатору и сбросил тушу на поддон приемника. Стальной лист, похожий на гигантский кухонный противень, втянулся внутрь, задняя стенка закрылась, и машина тихонько загудела, время от времени подрагивая.

За ужином слушали скупой, чрезмерно краткий рассказ Эрреры об охоте.

— …Таким образом, я склонен считать, что они не лишены разума. После трех ударов перестали долбить вездеход, несколько раз меняли тактику. Да и удары были нацелены в людей, а не в машину…

— Они не могут быть разумными! — сказала Мзия, зябко поежившись.

— Почему? — спросил Сударушкин.

— Они… противные.

Все засмеялись.

— Да, — упрямо продолжала Мзия. — Они отвратительные! И убийцы! И способ питаться у них отвратительный.

— А ты ожидала встретить гуманоидов? — спросил Алексей. — Бронзовых мужчин и голубых женщин с огромными прекрасными глазами? А разумных кольчатых червей, например, ты бы не признала?

— Но они убийцы!

— А люди не убийцы? — вдруг вмешался Антуан. — Люди не едят мяса всего живого, что населяет Землю? — И жестко закончил: — Это не аргумент.

— Мне кажется, — вступила в разговор Ютта, — что нужно искать контакт. Только тогда мы сможем решить — разумные ли они. И если да, то насколько.

Все согласились.

— Мы тут дебатируем по поводу контактов, — подал голос командир отряда. — А что показал анализ, Алексей?

— Много чего, — Сударушкин был сдержан. — Это странное животное правильнее было бы окрестить гидрой. По типу организма оно близко к нашим кишечнополостным. Имеет две независимых пищеварительных системы. Одна — внутренняя, похожая на примитивную систему млекопитающего, вторая — внешняя, пищеварение производится с помощью выделения соков внутренней частью крыльев и брюшиной. — Он на минуту потерял вид докладчика-ученого и фальцетом сказал — А желудочные соки, ребята, способны разъедать легированную сталь!.. Самое интересное, что в той части туловища, где начинается шея, найден мозг. То есть развитый мозг. Машина сделала, что могла, для анализа, но животное мертво, и сведения получены ограниченные… И еще. Есть участок мозга, вроде бы как-то связанный с речью. Повторяю, «вроде бы» и «как-то».

— Мы ничего, кроме карканья, не слышали! — сказал Том.

— Не перебивай его, Томми!

— Нет, ничего, — отозвался Сударушкин. — Я, кажется, кончил… Да. Они яйцекладущие, и похоже, это была самка.

— Что ж, — задумчиво сказал Эррера. — Ты еще больше склонил меня к мысли, что необходимо выходить на контакт.

На следующее утро Эррера, Алексей и Антуан втащили в вездеход громоздкий лингвистор, проверили пистолеты и, попрощавшись с остальными, отправились на поиски.

Синих лебедей они увидели неожиданно. Существа мирно сидели на кустах, как при первом знакомстве. Шум моторов их не пугал, они вяло повернули головы и уставились на людей мутновато-зелеными глазами.

— Поставим лингвистор на крышу, а сами сядем в вездеход и микрофоны возьмем, — Антуан немного трусил, и это будило его изобретательскую мысль. — «ПП» выбросим поближе к ним!

Так и сделали. Под защитой пистолета Эррера отнес поближе к гидрам «ПП», как они называли приемопередатчики, и, пятясь, вернулся к вездеходу. Когда забрались в кабину, все трое были в поту.

— Теперь ждать, когда они насытятся! — сказал Алексей.

— Сколько ждать? Ведь мы не знаем…

— Сколько надо, Антуан. Ручаюсь тебе, они скоро кончат!

Действительно, примерно через полчаса настороженного и томительного ожидания они увидели, как одно из чудовищ слезло с куста. С бывшего куста, — на нем остались только наиболее толстые ветви, без коры и еще влажные… Зашевелились и остальные гидры. Глаза их засветились ярким изумрудно-зеленым светом. Эррере даже показалось, что в них теплится мысль.

— Включи сирену, Алексей! — сказал командир, не отрывая взгляда от синих лебедей. — Надо их расшевелить!

Завыла сирена.

Когда унылый рев кончился, Антуан начал вращать верньер, ловя частоту.

— Поймал! — крикнул он.

Теперь лингвистор передавал карканье и потрескивание. Он анализировал чужую речь, если это вообще была речь в человеческом понимании. Алексей и Эррера внимательно прислушивались, боясь пропустить начало контакта.

А лингвистор все трещал, не фильтруя и выдавая звуки без перевода. Карканье и треск, временами переходивший в подобие чириканья или щебетанья, резкого и неприятного… Антуан еще минут десять настраивал аппарат. В районе дециметровых волн и слабых электромагнитных, поочередно на тех и других, лампа светилась красноватым светом, но при совмещении обеих безнадежно гасла.

— Эта проклятая штука испортилась! — Эррера не был занят настройкой, поэтому его терпение лопнуло раньше.

— Не может быть, — самоуверенно возразил Антуан.

— Почему?

— Ну, как же! — вступился за лингвистор и Алексей. — Ее проверяли специалисты на Земле по всем диапазонам. А я уже здесь переводил со старофранцузского на современный. Великолепно получалось!

— А другие диапазоны? Почему ты думаешь, что все каналы целы? Почему вы оба думаете, что любой прибор, попавший в другие условия, перенесший посадку, транспортировку и так далее, остается целым и невредимым? Почему?

— Ты зря ко мне привязался со своими «почему». Я не знаю, цел ли он, хотя думаю…

— А проверить вы можете?

— Нет.

— Тогда поехали домой! Контакт ме состоялся!

Антуан и Алексей молча полезли из вездехода.

Пуйярд был настолько обескуражен неудачей, что даже забыл об опасности. Они сняли лингвистор, подтащили «ПП» и запихнули в кабину вездехода. Гидры сидели по-птичьи, глядя на них выпуклыми глазами. Они не кормились, но и не пытались напасть на людей.

На базу вернулись к ужину. Ели в молчании. Остававшиеся на базе десантники не тревожили командира расспросами. Дискуссию Эррера начал сам.

— Ну, видели? — спросил он товарищей. Тон был вызывающим.

— Видели, — спокойно кивнул Рэд, — Но мне показалось, что лебеди сидели, как зрители первого ряда в театре. Они смотрели и словно бы даже обменивались впечатлениями — неслышно для вас, да и для нас тоже!

— Они просто нажрались листьев и переваривали пищу, — презрительно сказал Том, — Бросьте приписывать им какой-то интеллект.

— Ты один раз напугался, Том, — сказал Сударушкин, — а теперь стыдишься своего страха. Брось, ведь мы все боялись. Попробуй быть объективнее!

Том вскочил, как ужаленный. Через три минуты стоял всеобщий гвалт, через десять все успокоились.

— Я не уверен, что эта штука цела. — Эррера показал на лингвистор. — Но не уверен и в том, что она испорчена!

— Что ж, — подытожила Жаннет Пуйярд. — Придется трансформироваться!

И всех зазнобило от отвращения.

После завтрака Мзия исследовала психическое и нервное состояние членов команды, потом Алексей исследовал ее. Все были в норме, хотя и волновались, причем больше всего были возбуждены остающиеся на базе Том и Алексей.

Спокойно, без оживления и обычных шуток, десантники обступили биотрансформатор.

— Срок — три дня, резерв — еще два! — сказал Алексей. — Время сбора-солнце в зените!

Все посмотрели на взошедшее солнце.

— А теперь… — Сударушкин многозначительно умолк.

Эррера выступил вперед, обернувшись, посмотрел на товарищей, как будто прощался с ними, и шагнул на площадку аппарата. Десантники застыли, только на сером лице Ютты дергалась невидимая жилка под глазом.

Эррера лежал на площадке ничком, как предписывала инструкция. Он лежал, не шевелясь, вытянув руки вперед. Прошло несколько минут, и обнаженное смуглое тело командира стало распухать, удлиняться, терять человеческие формы и цвет и вдруг, за пять-шесть секунд быстрого, почти неуловимого для глаза превращения, трансформировалось в упругий корпус голубого лебедя, сверкающий вороненой синевой.

Гидра каркнула и перетащила свое тело за край площадки, а затем неуклюже поползла к лесу. Там она распластала крылья по траве и затихла.

Один за другим подходили исследователи к платформе, один за другим превращались в ужас этой планеты. Они расслабленно подползали к краю платформы, плюхались на грунт, как набитые чем-то тяжелым мешки, и отползали ближе к лесу, под тень деревьев.

Наконец Сударушкин и Гаррисон остались одни.

— Старт! — крикнул Алексей и махнул рукой.

Синие лебеди сначала тяжело, потом легче и легче замахали кожаными крыльями и поднялись в воздух. Два круга над ракетой, и караван полетел на восток, ведомый неизвестным инстинктом, а может быть, и неизвестным разумом. С этого мгновенья известия о них можно было получить только по телевизорам: каждый десантник перед трансформацией надел на себя миниатюрную камеру. Но кто знал, долго ли прослужит аппаратура, когда оператор не имеет рук и не вполне владеет своими чувствами?

Том и Алексей долго глядели им вслед.

Подробности дальнейшей жизни разведчиков стали известны оставшимся со слов Эрреры.

«В первый момент после превращения состояние было, как всегда, паршивое. Я еле сполз с платформы, добрался до края луга. Сознание было еще человеческим, я понимал, что должен подождать остальных, но мной овладевало предчувствие опасности. Мое тело готовилось, помимо моего сознания, к бою, я знал — неизвестно как, но знал, — что камеры в носу, по обе стороны боевого шипа, полны яда. Очень хотелось есть. Это чувство голода, как я теперь понимаю, силы: о отличается от человеческого — голодным было все тело. Была слабость, и я сознавал, что эта слабость от голоде Я раскинул крылья, положил их на траву и почувствовал, что голод уменьшается, а слабость понемногу проходит. Только очень медленно. К этому времени мои товарищи-гидры собрались рядом со мной, они тоже были слабы, некоторые намного слабее меня. Я воспринимал их мысли: «Опасность неизвестно откуда… питаться, питаться…» Не «есть», а именно «питаться»… И самое приятное: «Я — человек»…

Довольно скоро мы во всем разобрались. Усваивали пищу крыльями и брюхом. Впитывать могли и прямо органику и неорганику почвы, но они усваиваются медленно и, условно, невкусны. Самое вкусное — трава, листья, плоды. Плоды можно есть ртом, и это приносит приятные вкусовые ощущения. Да и усваиваются они значительно быстрее.

Отлетев от ракеты на такое расстояние, что ощущение опасности почти полностью исчезло, мы сразу же сели — кто на плодовые кусты, кто на деревья — и начали их «усваивать». Кстати, быстрее всего усваиваются животные, однако их надо предварительно убить. Как это делается, вы знаете. Мы тоже знаем, но иначе. Изнутри. Убивать приятно, «усваивать» теплое животное вдвойне приятней. Вкусней, что ли. Мы знали вкус убийства, если так можно сказать…

Подкрепившись, мы лежали на земле, — кто свернул крылья, кто продолжал подпитываться из почвы. Но теперь, когда изнуряющий голод был заглушен, мы смогли разговаривать.

Да, разговаривать. Карканье, которое мы знали до нашей трансформации, это основная, несущая звуковая частота, даже часть ее. Она может передавать какую-то долю простейшей информации. Очень ограниченный круг сигналов. На эту частоту накладываются высокие и сверхвысокие частоты, неслышные для человека. Кроме того, звуковые частоты чередуются с сочетаниями электростатических полей, перемежаясь с ними на манер гласных и согласных человеческого языка. Вроде, но не совсем.

С новым способом передачи мыслей освоились как бы автоматически, нужно было только привыкнуть к «голосам» друг друга.

«Голоса» окрашены гораздо индивидуальнее, чем человеческие, и я быстро определил, где чей; по-моему, и у остальных осложнений с этим тоже не появилось.

Что меня больше всего поразило, так это возможность передачи наших мыслей их способом. Сложные, абстрактные понятия передавались без труда. Значит, информационный аппарат изначально был подготовлен к обмену сложной информацией. Но если они могут передавать и воспринимать мысли, значит, они сами мыслят. Значит, они разумные?

Это было неожиданное открытие!

Интересно, что я почти с самого начала заметил, как мы велики для гидр. То есть масштаб был тот же, но мы были крупными экземплярами. Все понимали, что это хорошо. И мы очень нравились друг другу. Никакого чувства отвращения, как перед стартом, например».

— Я даже влюблена была в синего лебедя по имени Эррера! — вмешалась в рассказ Ютта, ехидно улыбаясь.

«Да. Мы поняли, что человеческий разум лучше всего проявляется тогда, когда мы сыты, — продолжал Эррера, покосившись в сторону Ютты. — Во время голода инстинкты почти заглушали человеческие мысли. Впрочем, инстинкты не покидали нас окончательно в любое время. Например, мы «знали», что нам нужно лететь к горам, искать укрытие на ночь: ночной холод и возможный дождь были неприятны. Человеческие ли побуждения двигали нами или инстинкты, не берусь утверждать с точностью.

Я скомандовал лететь, и стая поднялась в воздух. Видеть мы могли широко — что делается по бокам, что впереди. Было очень красиво вокруг, невольно у меня создалось впечатление, что все это кем-то распланировано, больно уж пейзаж был живописен. Я помню свой восторг и удивление товарищей и еще тогда подумал, что гидры отличаются от животных восприятием эстетических категорий. Еще одно подтверждение их мыслительной способности. Это меня поразило вторично, но совсем мы ошалели от удивления, когда долетели до гор.

Горы были изъедены водой и ветром и истыканы пещерами. На каменных карнизах около пещер копошились синие лебеди. Их было не меньше полутора сотен, большие и маленькие, они медленно переползали из пещер на карнизы и обратно, занятые какими-то делами. Это напоминало бы птичий базар на северных островах или лежбище тюленей, если бы… если бы в пещерах не горели костры. Они знали огонь, мы знали огонь. Мы его не боялись и чувствовали уют костра, и завидовали теплу, которое огонь дарит кому-то.

Мы нашли себе две пещеры и позаимствовали у семейства гидр огонь. За огонь пришлось драться, чувство коллективизма у них развито слабо. В лапах перенесли к себе горящие сучья и добыли еще дров. Пещеры довольно быстро прогрелись, и мы уснули. Так окончился наш первый день.

Наутро мы проснулись от пения местных кузнечиков, знаете, которые не стрекочут, а тоненько, мелодично зудят? И это тоже было приятно, несмотря на голод. Утром произошло забавное приключение. Одна из гидр, самка, клюнула Мзию, самую маленькую из нас. Две женщины не поладили друг с другом, и у одной не выдержали нервы. Когда мы выскочили из пещеры, Крошка, всегда такой сдержанный и ленивый, шипом ноги распорол обидчице кожу от шеи до середины брюха».

— Ага, — сказал в этом месте Сударушкин. — Теперь понятно. А то на экране телевизора что-то моталось и крутилось, и мы никак не могли понять, что именно! А на остальных экранах — только пещера!

«Рэд озверел, если так можно сказать. Мзие было больно, но живы остались обе. Заживает на них моментально. Остальное стадо все видело и сделало необходимые выводы. Больше нас не трогали.

Дальше все пошло, как по маслу. Мы позавтракали листьями и плодами, потом слушали кузнечиков и валялись в траве на солнце. Летали в разведку по окрестностям, нашли группу озер—»

— Это было великолепно! Мы записали все, что вы видели…

«Следов цивилизации мы не нашли! — Эррера выразительно посмотрел на Сударушкина. — Так прошел наш второй день. Нам было хорошо там. Как в отпуске, где-нибудь в комфортабельно оборудованных джунглях, когда существует опасность нападения, но ты хорошо вооружен.

Больше всего это нравилось Антуану.

«Страна, текущая молоком и медом! — разглагольствовал он. — Страна обетованная. Ты правильно назвал ее, Эррера, это Медовый рай».

«Этой стране, — заявил он в другой раз, — не хватает только Его Величества — человеческого разума. Она должна быть одухотворена богочеловеческой мыслью».

«Не хочешь ли ты сам одухотворить этот рай своей боговой мыслью?» — заметил шутливо Крошка.

«Не «боговой», а божественной. И эти убогие сейчас существа, — Антуан мотнул головой на синих лебедей, — способны развивать свои мыслительные способности!»

«Так ты все-таки метишь в отцы цивилизации?» — так же полусерьезно спросил Рэд.

Мы перестали прислушиваться: нам надоела перепалка, тем более, все были уверены, что это шутка, что Антуан просто дразнит Крошку.

Следующий день прошел так же. Мы купались в теплом озере, питались зеленью и плодами, спали на солнце и вдыхали яркие ароматы деревьев и трав. Удивительная это была жизнь — сытая, с небольшим расходом сил. Сколько мы ни наблюдали, аборигены вели себя так же. Забот у них не было, разве что изредка драки. А мы… Мы были сильны, сильнее всех на этой планете. Даже гидры нас боялись. Верьте или не верьте, а мы даже начали нравиться некоторым из синих лебедей. Честное слово! Самка же, которой Рэд распорол кожу, не отходила от него ни на шаг.

Утром четвертого дня, после плотного завтрака, я скомандовал отлет. И тут Антуан Пуйярд сказал, что он остается.

Это было неожиданно.

«Почему?» — спросил я.

«Мне нравится эта жизнь! — сказал он мне. — Это тот самый рай, о котором мечтало человечество тысячи лет. Что я потерял на вашей грязной Земле, этой пустыне, засиженной людьми? А здесь рай, ты сам назвал его «Медовым раем» — так оно и есть».

«Там твоя родина!» — узнал я голос Жаннет.

«Родина человека, — он поправился, — родина мыслящего существа там, где ему хорошо! Мне хорошо здесь!»

Он уже не считал себя человеком.

Мы уговаривали его все вместе. Мы убеждали, хотя и были растеряны. Особенно хорошо сказала Ютта.

«Теперь, — сказала она, — когда мы знаем, как выглядит рай, мы должны рассказать людям, какой может стать обетованная планета. Только наша будет лучше. Лучше хотя бы потому, что на Земле никому не придет в голову лишь жрать и валяться на солнце!»

«Эту планету будет одухотворять моя мысль! — заявил Антуан безапелляционно. — Я буду властвовать над этим миром. Будущие граждане, способные мыслить и чувствовать, сделают гигантские шаги в развитии культуры и искусства. Я верю, что еще при моей жизни их цивилизация обгонит земную».

«А ты после смерти станешь их богом! Позаботишься создать свой культ еще при жизни?!» — впервые Жаннет восстала против своего мужа.

«Да, стану богом».

«А как же Земля, Антуан? Как же Земля, наша прекрасная возрождающаяся планета? Кто будет лечить ее раны и сажать медовые сады на ней?» — это был голос Мзии.

«Вас восемь миллиардов. А я не желаю лечить раны, которые не наносил!»

«Значит, ты сбежал с Земли в Медовый рай?» — безжалостно спросила его жена.

«Хотя бы и так… Мы сбежали. Я думаю, что ты останешься со мной, Жаннет».

«Нет!»

«Как хочешь».

«Антуан, а не думаешь ли ты, что, возвратившись в человеческий облик, ты будешь стыдиться своих слов и мыслей?» — спросил Крошка.

«Нет. Не думаю».

«Тогда летим с нами, и мы обещаем тебе обратный переход. В ином случае… — Рэд угрожающе поднял свою длинную гибкую шею. — Нас здесь больше!»

Последний довод убедил его. Полет к ракете прошел молча. Остальное вы знаете сами».

Сударушкин и Гаррисон волновались. Солнце давно стояло в зените, а синих лебедей все не было. Машина тихонько гудела, готовая к приему гостей… Наконец из-за леса появились гидры, они летели низко и тяжело, растянувшись цепочкой. Видно было, что устали. Первая из них тяжело рухнула на платформу биотрансформатора. Несколько минут — и Алексей с Томом подняли вконец обессилевшую Мзию. Пока они заворачивали ее в одеяло и вливали в рот подкрепляющий бальзам, на платформе трансформировалась следующая гидра. Ею оказалась Ютта. Она сама встала, подгибающимися ногами сделала первый шаг и уже тут попала в руки Сударушкина.

Одеяло, бальзам…

Жаннет — одеяло, бальзам. Эррере — одеяло, бальзам…

Алексей и Том бросались к платформе, подхватывали товарищей, укутывали их, поили, оттаскивали в сторону.

На очереди был Крошка. Антуан, подлетая, завис в воздухе метрах в двадцати. Видны были даже его фасеточные изумрудные глаза. Он глядел вниз, на людей. И еще — следил за Рэдом.

Вот огромный синий лебедь тяжело спланировал на платформу и лег, распластав крылья. Алексей и Том стояли наготове с одеялом и порцией бальзама. Селинджер после трансформации поднялся сам, сделал неверный шаг по металлическому щиту… И в это время Антуан, громко каркнув, скользнул в воздухе. Удар ядовитым клювом… Синяя гидра плотно обхватила Рэда крыльями…

Все оцепенели. Странная слабость замкнула им рты, сковала движения. И только истошный крик Мзии вернул им ощущение реальности… Они признавались потом друг другу, и в этом сходились все, что первой мыслью было: «Ошибка! Это настоящая гидра, а не Антуан!» Но через несколько минут на платформе было уже два человеческих тела — мертвое, сожженное тело Рэда, и живое — Антуана Пуйярда…

Внезапно Антуан соскочил с платформы. В два прыжка покрыв расстояние, отделявшее его от товарищей, он ударом головы сбил с ног Эрреру и повалился вместе с командиром.

Он все еще был синей гидрой».

Рэда Селинджера — Крошку — похоронили под развесистым оранжевым деревом, на краю площадки. Товарищи были подавлены случившимся. Они пытались утешить Мзию, что-то говорили, сами убитые горем.

— Не надо, ребята, — монотонно отвечала она на все их слова. — Не надо… Я же психолог. Сейчас я сосредоточусь, сяду и отключусь…

И продолжала ходить.

Ужинать в этот вечер никто не захотел. Жаннет отнесла в каюту, куда посадили Пуйярда, ужин всей группы. Жаннет сделала это, пытаясь скрыть свой страх перед мужем. Но Антуан или не заметил, или не пожелал заметить ее испуга. Он перестал каркать и кричать. Когда Эррера заглянул в дверь, он увидел, что заключенный ест сидя. Нормально, как голодный, но воспитанный человек.

Наутро команда помогла Мзии исследовать психику Антуана. Он был здоров, хотя несколько вял. «Естественная реакция», — сделала она профессиональное заключение. Вид у нее был страшный, она постарела. Резко обострились черты лица, даже волосы потеряли свой живой блеск. Ютта всю ночь успокаивала ее, как ребенка, но обе они так и не уснули.

Конец всеобщей растерянности положил Эррера.

— Пора начать суд! — зло сказал командир. — Занятие печальное, неприятное, но необходимое! Приведите Антуана Пуйярда. — В эту минуту он, незаметно для себя, заговорил, как Кэндзибуро Смит, значительно и официально.

Привели Антуана. Он сел, прислонившись к ноге ракеты, и начал молча разглядывать бывших товарищей, как будто впервые их видел. Взгляд был затравленный и злобный.

— Антуан Пуйярд, — Эррера встал, — почему ты убил своего товарища Рэда Селинджера?

— Я был голоден.

— Но ведь ты же человек! — не выдержала Ютта.

— Я был голоден. И я больше не хочу быть человеком. Человек — не единственная возможная форма разумной жизни. Я хочу остаться на этой планете, в Медовом раю! Я синий лебедь!

Казалось, что из тени ракеты светят два угля.

— Раскаиваешься ли ты в содеянном?

— Да. Но поймите, я был голоден, очень ослабел, а он… в нем было много пищи.

— Нечего церемониться с негодяем! — закричал Гаррисон. — Он делает вид, что не понимает! Убил товарища, потому что хотел пожрать! Он хуже зверя! Разреши мне, Эррера, я поговорю с ним по-другому!

— Успокойся, Том… Антуан, твое объяснение несостоятельно. Кругом лес, кусты, трава. Еда была!

— Вы за что судите меня? — Пуйярд постепенно возбуждался. — За убийство? Так я был синим лебедем или, как вы их называете, «гидрой»!

— Нет, мы судим тебя за измену человеческому образу мыслей! И за Рэда тоже! — голос Эрреры был тверд.

— Как у него с психикой, Мзия? — спросил Алексей.

— Нормально. Он вменяем. И даже спокоен, — в ее голосе была горечь.

— Нет! — раздался крик. — Он ненормален! Он сошел с ума! Его надо лечить!

— Не кричи, Жаннет, — тихо сказал Антуан, — Мзия права, я нормален. Я просто не хочу на вашу Землю. Я хочу остаться в Медовом раю… И вы не смеете меня судить здесь по своим законам! Я житель Медового рая, а вы — люди Земли! Оставьте меня здесь. Это моя новая родина!

— Возьмите его с собой! — крикнула Жаннет. — На Земле его вылечат от безумия. — На нее жалко и страшно было смотреть, — Нельзя его бросать. Это все равно, что бросить калеку или раненого!

— Жаннет, не я, а вы калеки. Вы можете остаться на прекрасной планете властелинами Медового рая. Могущественными и сытыми. Никому ничем не обязанными. Дышать воздухом и быть вольными, как— как синие лебеди!

Наступила пауза.

— Мзия, — офицер нашел глазами женщину, — а что ты скажешь?.

— Я боюсь оказаться пристрастной, — ровным невыразительным голосом сказала она.

— Тебе совсем нечего сказать?

— Мне больно за Жаннет.

— Послушайте, дети мои! — это говорил с телеэкрана Кэндзибуро Смит. Он внимательно наблюдал за процедурой суда, искренне сочувствуя и подсудимому, и обвинителям. — Не обижайтесь на обращение. В конце концов, вы стали мне детьми и все одинаково дороги! — Телевизор второпях был поставлен прямо в траву, и когда капитан говорил, поворачиваясь то к одному, то к другому, казалось, что его тело пытается вырваться из земли. Страдальческое выражение лица только усугубляло это впечатление. — Дети мои, а действительно, правы ли мы, осуждая Антуана Пуйярда? Кто знает, как велико значение обратной связи от психики гидры к психике человека? Эффект был проверен только на нашей Земле, для космических масштабов — в лабораторных условиях… Я очень любил Рэда… — капитан помолчал. — Очень… Но, убив одного, надо ли убивать другого?

Наступило долгое и мучительное молчание.

Ответила Ютта.

— Нет, капитан, — сказала девушка, — мы не хотим и не будем его убивать. И мы судим не убийцу. Эррера уже сказал об этом. Мы судим предателя. Человека, отказавшегося от родины, от могил своих и наших предков, от всех привязанностей, даже от творческого труда — ради сытости, удобств и власти над горстью полуживотных!

— Ради свободы! — рванулся вперед Антуан. — А полуживотные станут у меня разумными. Я дам им цивилизацию! Я буду свободен и крылат, а вы останетесь рабами друг друга!

— Нет, Антуан, — твердо сказал Эррера. — Пусть я останусь, по твоему выражению, рабом восьми миллиардов подобных мне. Я буду чистить и украшать нашу Землю. Мне не нужно власти на планете, где нечего делать. Я человек, и мне нужны заботы!

— Верно! — сказал Сударушкин, и остальные склонили головы, соглашаясь.

— Капитан, я хочу ответить вам на ваш вопрос: «Не гидра ли принимала решение?» Нет. Сравнить Землю и Медовый рай гидра не могла. Мог только человек. И судим мы человека. Или бывшего человека. — Эррера сделал паузу. — Я предлагаю вернуть ему внешность синего лебедя и стереть память обо всем человеческом!

— А я? Как же я, Эррера? — голос Жаннет дрожал. — Я люблю Антуана, понимаешь? Я всегда знала, что в нем хорошо, а что плохо. Хорошего больше, поверь мне! МЬ| вылечим его на Земле!

— Жаннет, — голос Антуана был злобен, — я не хочу на Землю!

— Не слушайте его! Я заклинаю всех и тебя, Эррера… Я прошу тебя…

Эрреру тронула ее мольба. Он понял, что эта мольба— последний ее козырь в спасении любимого человека.

— Жаннет, — он постарался быть мягче. — Мы готовы пойти тебе навстречу. Мы оставим тебя с ним в Медовом раю. И не сотрем тебе человеческую память. Хочешь?

— Нет, — печально и твердо сказала женщина. — Только не это! Медовый рай — он лишь для синих лебедей!

Ни тени сомнения не было в ее лице и в ее голосе.

— Нет, — повторила она. — Лучше я останусь вдовой…

— Антуан, ты свободен! — сказал Сударушкин и двинулся к биотрансформатору.

Пуйярд встал. Он постоял немного, как будто что-то хотел сказать, но не сказал, круто развернулся и, ни на кого не глядя, направился к площадке. Потом молча лег на металлический лист.

— Антуан! — крикнул Том Гаррисон, доставая пистолет. — Не вздумай убить еще одного: не долетишь до гор!

Пуйярд поднял голову и презрительно улыбнулся.

С восходом солнца ракета в огне и дыме стартовала из Медового рая. Она исчезла в сияющем небе, и ветер рассеял дым.

Эррера и Ютта стояли у иллюминатора и смотрели, как Медовый рай опять превращается в маленькую планетку, укутанную серебристыми облаками. Полтора года в космосе — и они будут дома. Они привезут на возрождающуюся Землю семена удивительных деревьев, дающих столь разнообразные и питательные плоды. Привезут быстрорастущие местные травы…

А над оранжевыми, синими, зелеными лесами, окружающими покрытую горячими шлаками площадку, в медовом воздухе еще долго раздавалось одинокое карканье…

Content

Борис Романовский
Преступление в Медовом раю
Повесть