Виталий Вавикин

Отель «Голубой горизонт»

В оформлении обложки использованы рисунки Елены Вавикиной.

© Вавикин В.Н., 2014

© ООО «Литературный Совет», 2014

* * *

Часть первая

Озеро Гурон. Штат Мичиган. Отель «Голубой горизонт». 23 августа 2002 года. 18 часов 29 минут.

Именно тогда Кэсиди Клири совершила свое первое убийство. Убийство в штате Мичиган. До этого было еще одно. В Аризоне. Но даже после того, как все будет закончено, никто не сможет доказать этого. Убийство Гэйба Рэйнолдса, совершенное в Аризоне, останется нераскрытым. Но здесь, в Мичигане, все будет предельно ясно. Ясно для сторонних наблюдателей. Для тех же, кто переживет эту ночь, случившееся навсегда останется самой большой тайной в их жизни. Самой ужасной.

Анита Сото. Она родилась в Южной Калифорнии и, возможно, никогда не оказалась бы в Соединенных Штатах, если бы не ее сестра Оделис Сото. Оделии было тридцать два года. Дочь осталась у родителей в Мексике. Гражданство Соединенных Штатов она получила три года назад. Мужчина, привезший ее в Мичиган, давно забылся, но работа в отеле «Голубой горизонт», на которую он помог ей устроиться, осталась. «Тихая, спокойная работа», – так думала Оделис, надеясь, что сможет помочь перебраться из Мексики в Мичиган и своей младшей сестре. Так Анита Сото оказалась в отеле «Голубой горизонт». Сезон был неудачным, и многие коттеджи пустовали. В один из таких коттеджей Оделис поселила свою младшую сестру. «Никто ничего не узнает», – думала она. Женщина из Аризоны по имени Кэсиди Клири сняла весь отель на неделю, но Оделис верила, что вечеринка, которую решила устроить Кэсиди, продлится лишь день-два и многие коттеджи так и останутся пустыми. Так Анита скажет потом.

Хэйген Моска. Писатель. Последующие за трагедией несколько лет он посвятит тому, чтобы написать об этом книгу, но не продвинется в этой затее дальше черновиков. В одном из интервью он скажет, что случившееся в ночь с 23 на 24 августа представляется ему смазанным, словно сон.

– Все мрачное и нереальное, словно сама тьма окружила отель «Голубой горизонт» и пробралась в наши головы, – скажет Моска в камеру.

Журналист Ивет Кларксон, которая будет проводить независимое расследование спустя месяц после трагедии, обойдет личность Моски стороной. В ее фильме и последующей книге он будет выглядеть случайной жертвой. Даже не жертвой – просто случайно выжившим, как и Анита Сото.

– Им просто повезло, – скажет она в заключении фильма.

На задний план титров будет помещена фотография Кэсиди Клири, где она больше напоминает психопата, сбежавшего из клиники, а вовсе не ту девушку, о которой тепло отзывались друзья и родители. Никто не знал, где Ивет Кларксон смогла достать эту фотографию. Лишь позднее, на суде, адвокаты, нанятые родителями Кэсиди, заставят ее признаться, что это был фотомонтаж, подделка, как и многое другое в ее книге. Факты, интервью – Ивет Кларксон исказит историю в угоду общественности. Она не сделает себе имя, но только за первые месяцы продаж книга принесет ей маленькое состояние. После никто уже не вспомнит ни Ивет Клаксон, ни ее книгу. Как не вспомнят и писателя по имени Хэйген Моска, который лучше других мог рассказать о том, что случилось в отеле «Голубой горизонт».

Кейси Бредерик. Капитан футбольной команды университета Массачусетс. Выпуск 1992 года. Лучший друг Гэйба Рэйнолдса в студенческие годы. Как и Гэйб Рэйнолдс, во время учебы имел близкие отношения с Кэсиди Клири. Если открыть книгу Дэйвида Прайса «Глаза правды», вышедшую следом за книгой Ивет Кларксон, то окажется, что Кэсиди Клири в разные годы учебы имела интимную связь со всеми убитыми ею людьми. В отличие от Ивет Кларксон, его книга лишь кратко затрагивает случившееся в отеле «Голубой горизонт» и полностью концентрируется на детстве и юношестве Кэсиди Клири и ее друзьях. Эта книга получилась более честной, чем ее предшественница, но не вызвала и половины интереса, который был у книги Ивет Кларксон. Кстати, если верить собранной Прайсом информации, то Хэйген Моска – единственный из друзей Кэсиди Клири, не вступавший с ней в интимную связь.

Глэдис Мария Легуин. Близкая подруга Кэсиди Клири в студенческие годы. После трагедии в отеле «Голубой горизонт» больше двух месяцев считалась пропавшей без вести, пока один из местных рыбаков не выловил из озера ее тело.

Дэлвин Престон. Девушка из группы поддержки футбольной команды университета Массачусетс. Выпуск 1992 года. Единственная женщина, чья связь с Кэсиди Клири не ставится под вопрос ни в одной из книг о трагедии в отеле «Голубой горизонт». Ирма Харрис, с которой Дэлвин проживала в одной квартире, охотно предоставила фотографии и свидетельства нетрадиционной ориентации Дэлвин Престон, заявив, что они собирались пожениться и завести детей. Бенни Дювайн – автор эротических историй в малобюджетных журналах – напишет об этом художественную книгу, назвав ее «Любовь за голубым горизонтом», где вскользь будет упоминаться трагедия в отеле.

Супруги Тэд и Линда Ферроуз – последние жертвы Кэсиди Клири. Они поженились за два месяца до трагедии. Линда была на седьмом месяце беременности. Если верить их друзьям, то именно Линда настояла на поездке, хотя приглашение получил только Тэд. Приглашение и билет на частный самолет до аэропорта Оскода-Уертсмит и дальше на такси до отеля. Подобное приглашение было у всех выпускников университета Массачусетс, которых Кэсиди Клири обвинила в своих неудачах. Она собрала их в отеле «Голубой горизонт» в один день на десятый год после их выпуска. Позже психолог Кэсиди Клири, Даяна Ворт, скажет, что в трагедии есть доля ее вины, но уже спустя пару месяцев откажется от этих слов. В прессе появятся распечатки записей, которые она вела при встречах с Кэсиди Клири. Это будет стоить Даяне Ворт лицензии. «История одного безумия» – так назовут новую книгу о резне в «Голубом горизонте». Всего их выйдет более двух десятков, но, возможно, главная и самая достоверная так и останется неизданной – книга Хэйгена Моски.

* * *

Хэйген Моска. Приглашение в отель «Голубой горизонт» пришло в тот самый день, когда он получил очередной отказ от издателя. Лео Бомонд, с которым Моска некогда был в дружеских отношениях, лично написал пару строк.

– Новая книга действительно была дерьмом, – скажет он после в одном из интервью. – Не подумайте, что я не ценю работы Моски, но думаю, лучшие его работы были сделаны до тридцати. После он не написал уже ничего стоящего. Не думаю, что мы снова будем работать с ним.

– А если он напишет о Кэсиди Клири? – спросит его Ивет Кларксон.

– Ну, если о Кэсиди Клири… – Лео Бомонд улыбается. У него белоснежные мелкие зубы. Улыбка похожа на хищный оскал.

Позже Ивет Кларксон будет не раз прокручивать эту видеозапись. Особенно улыбку и слова: «Ну, если о Кэсиди Клири…» Это был не один человек. Нет. Это были слова всех, кто покупал книги о трагедии в «Голубом горизонте». Когда Даяну Ворт – психолога Кэсиди Клири – попросят проанализировать эту улыбку Лео Бомонда, она процитирует Достоевского: «В каждом несчастье ближнего есть нечто веселящее глаз».

– И все? – растерянно спросит ее ведущая.

– И все, – так же растерянно ответит Даяна Ворт.

К тому моменту у нее уже не будет лицензии психолога, но спустя два месяца она получит предложение из Бостона вести в институте курс о городских легендах и природе поступков знаменитых психопатов. Этот же институт предложит Хэйгену Моске место приглашенного преподавателя на литературном факультете, но Моска откажется…

Теперь давайте вернемся к моменту, когда Моска получил письмо от Кэсиди Клири, и попытаемся детально восстановить тот день.

Была среда первой недели августа 2002 года. Пригород Балтимора. Родительский дом Моски. День жаркий. Заброшенный яблоневый сад продолжал плодоносить, но Моска давно перестал заботиться об этом. Когда наступало время собирать урожай, он просто приглашал соседей и знакомых и ждал, пока они не соберут все яблоки.

– Это была настоящая традиция, – скажет соседка Моски Элен Кейн. – Ее начали еще его родители. Хэйген уехал в Массачусетс, его отец был болен. Он не хотел, чтобы пропадал урожай, поэтому обзвонил всех своих знакомых и сказал, что яблоневый сад ждет их.

– Не думаю, что для Хэйгена эта традиция что-то значила, – скажет другой сосед. – Скорее всего, он делал это, потому что ему сказали, что так последние годы жизни делали его родители. Он не хотел обижать нас. Просто брал записную книжку отца и звонил всем его знакомым, когда урожай нужно было собрать. Жалко, что такой хороший сад умирает у этого молодого писателя. Лучше бы он продал дом и уехал в Лос-Анджелес… Или куда там уезжают знаменитости?

Ивет Кларксон, идя по горячим следам после трагедии, встретилась с почтальоном, который принес Хэйгену Моске письмо от Кэсиди Клири. Александр Хаусфилд не смог вспомнить имени Кэсиди Клири на одном из писем, доставленных Моске, но клялся, что помнит письмо от Лео Бомонда.

– Я запомнил это, потому что Моска помрачнел, вскрыв письмо от Бомонда. Я подумал, что у него кто-то умер, спросил его об этом. Он натянуто рассмеялся. Руки его тряслись. Я видел это, когда он закуривал. – Почтальон рассказывает о яблоневом саде Моски.

Ивет Кларксон сочла его воспоминания верными, потому что он лично знал Моску и мог действительно запомнить все это.

– Моска пригласил меня в дом и предложил стакан холодного сока. День был жарким, я не отказался. Он выбросил письма в урну. Мне показалось, что он не заметил второе письмо, поэтому я сказал, что вместе с письмом от издателя он выбросил и письмо от женщины.

– Что за женщина? – спросил Моска.

– Не знаю, это же вам написали письмо, не мне.

– Ну да.

Моска приносит почтальону стакан сока, читает письмо от Кэсиди Клири. Почтальон вспоминает, что видел, как Моска улыбается.

– Что-то хорошее? – спрашивает он.

– Это девушка, с которой я учился, – говорит Моска. – Она хочет собрать своих друзей на десятилетие со дня нашего выпуска.

– Должно быть, это хорошо, – говорит почтальон. Моска пожимает плечами, но продолжает улыбаться.

Александр Хаусфилд, почтальон, клянется, что все было именно так. До трагедии остается три недели. Знает ли об этом Моска? Конечно, нет. Для него Кэсиди Клири всего лишь девушка, которая была хорошим другом. И дружбу эту не сможет опровергнуть никто. Ивет Кларксон опросит многих студентов из выпуска Моски, но все они в один голос заявят, что между Клири и Моской была только дружба. Это подтвердит и Дэйвид Прайс в своей книге «Глаза правды». Лишь Бенни Дювайн сделает в своей книге «Любовь за голубым горизонтом» Моску и Клири любовниками, но он признается после, что придумал это для того, чтобы увеличить продажи. В опубликованных аудиозаписях сеансов Кэсиди Клири у Даяны Ворт можно прочитать, что Кэсиди обвиняет Моску в том, что он никогда не пытался уложить ее постель, не предлагал встречаться, не проявлял интерес к ней как к женщине.

– Ты думаешь, что если бы вы стали с ним встречаться, то это смогло бы что-то изменить? – спрашивает ее Ворт.

– Не знаю. – Слышно, как щелкает зажигалка. Ворт не разрешает Кэсиди курить на сеансах, поэтому Кэсиди просто щелкает зажигалкой. Снова и снова.

– Мне кажется, ты обвиняешь себя, что не сблизилась с Моской, – говорит Даяна Ворт.

– Я не знаю.

– Кейси Бредерик?

– Причем тут Кейси?

– Ты променяла его на Гэйба Рэйнолдса.

– Гэйб был неплох.

– Насколько близки вы были с ним?

– С Гэйбом?

– Ты хочешь поговорить о ком-то другом?

– Гэйб был умным. Не такой, конечно, умный, как Тэд Ферроуз, но умнее Кейси Бредерика.

– Ты поэтому рассталась с Кейси? Он был недостаточно умным для тебя?

– У него были свои достоинства. Он играл в футбол. У него было крепкое тело… Мне нравилось его тело. Нравилось ласкать его. Вы когда-нибудь спали с мускулистым мужчиной, у которого нет ни капли жира?

– Значит, тебе нравятся мускулистые мужчины?

– А кому они не нравятся?

– А как же Дэлвин Престон? – Ворт ждет, но ответа нет, лишь гул тишины на записи. – Ты говорила, что у вас с ней были близкие отношения.

– Это был эксперимент.

– И кто из вас был инициатором?

– Тэд Ферроуз.

– Он предложил вам какую-то игру?

– В каком-то роде.

– Но игра продолжилась.

– Да.

– Тебе нравилась Дэлвин?

– Мне нравилось, как от нее пахнет.

– А ей? Ты нравилась ей?

– Она не встречалась с мальчиками. Никогда. Понимаете?

– Она не скрывала, что увлечена женщинами?

– Нет.

– Ты знала об этом до того, как вступила с ней в интимную связь?

– Все знали.

– Поэтому Тэд Ферроуз хотел, чтобы вы сблизились?

– Он думал, что мне слабо.

– Так ты боялась показаться слабой?

– Я боялась, что если не сделаю это с Дэлвин, то такой возможности больше никогда не будет.

– Так ты хотела этой близости?

– Это был просто эксперимент.

– Но обвиняешь ты в этом Тэда Ферроуза.

– Если бы не он, то ничего этого не случилось бы.

– Тебе понравилось быть с Дэлвин Престон, но ты всегда боялась признаться в этом?

– Я этого не говорила.

– Но именно это чувствовала.

– Возможно.

– Другие женщины были в твоей жизни?

– Я не хочу об этом говорить.

– Потому что они отвергли тебя?

– Не они. Одна женщина. Глэдис Легуин.

– Глэдис отвергла тебя, не позволив тебе прикасаться к себе?

– Нет. Позволила. Отвергла после. Когда мы уже сделали это.

– Она оскорбила тебя?

– Сказала, что ей противно и не хочется вспоминать.

– А ей было противно?

– Я не знаю. Мне казалось, она хотела этого не меньше, чем я, просто стеснялась. Она всегда стеснялась. Даже с парнями.

– Но когда все закончилось, она сказала, что не хотела этого?

– Она просто сказала, что ей противно.

– Ты думаешь, что ей была противна ты сама?

– А вы думаете, нет?

– А другие женщины?

– Не было больше других.

– Потому что ты боялась, что они скажут то, что сказала Глэдис Легуин?

– Я не знаю. После Глэдис все это действительно стала казаться каким-то отвратительным и грязным.

– Близость с женщиной?

– Вообще секс.

– Потому что ты думала, что они все используют тебя?

– Я этого не говорила.

– Но Глэдис Легуин использовала тебя. Сначала ей было хорошо с тобой, а после, когда все закончилось, она сказала, что ей противно. Разве нет?

– Возможно.

– Значит, ты чувствуешь обиду.

– Думаете, мужчины меня тоже использовали?

– Сколько их было у тебя после Глэдис?

– Три… Нет. Четыре.

– А сейчас никого?

– Видеть их не хочу.

– Потому что они используют тебя? Берут все, что им нужно, а потом отворачиваются, как Глэдис?

– Почему такое происходит? Что я делаю не так?

– Почему ты винишь себя?

– А кого мне винить? Их?

– Думаешь, с Хэйгеном Моской у тебя могло быть все иначе?

– Я не знаю. Он не дал мне шанса.

– Ты говорила, он писатель. Думаешь, писатели достаточно умны для тебя?

– Я никогда не думала, что он умен.

– Но он нравился тебе.

– Мы были друзьями.

– И тебя злило, что ты не можешь получить его?

– Думаете, если бы мы были с ним вместе, то что-то могло измениться?

– А как думаешь ты?

– Лучше быть женой писателя, чем третьесортным юристом.

– Так все дело в статусе? Ты думаешь, что с Моской твоя жизнь могла быть лучше, богаче?

– Почему бы и нет?

– Я думаю, что тебе нравится сама мысль об этом, но жить бы вы с ним не стали.

– Он бы тоже бросил меня? Воспользовался и бросил? Да?

– Ты сама сделала бы так, чтобы он бросил тебя.

– Сделала что? Сделала так, чтобы стать противной ему? Сделала так, чтобы он возненавидел меня?

– Ты сама ненавидишь себя.

– Неправда.

– Ты сама обвиняешь себя во всем. Сама противна себе.

– А кого мне еще обвинять?

– Поэтому ты хотела покончить с собой?

– Это была случайность.

– Ты закрылась в ванной и случайно перерезала себе вены?

– Я была зла.

– На себя?

– Все валится из рук. Даже работа. В институте мне всегда говорили, что меня ждет большое будущее. Всегда ставили в пример остальным. А что из меня вышло в итоге? Люди пользуются мной и выбрасывают, словно презерватив. Вы когда-нибудь чувствовали себя презервативом? Здесь, на своей чертовой работе? Вас когда-нибудь принуждали к сексу?

– Тебя принуждали к сексу на твоей работе?

– Не напрямую.

– Ты уступила?

– Нет.

– Тогда почему ты продолжаешь презирать себя? Презирай тех, кто пытался тебя принуждать, кто заставлял тебя чувствовать себя униженной.

– Боюсь, в этом случае придется презирать слишком многих.

– Лучше закрыться в ванной и перерезать себе вены?

– Нет.

– Тогда презирай. Презирай всех, кто остался в прошлом. Или же ты думаешь, что жизнь закончилась в год твоего выпуска из университета?

– Иногда становится так одиноко… Вы не понимаете. Это все не так просто. Мир сжимается, давит на меня. И я уже ничего не вижу в нем. Вокруг темнота. И никого нет. Даже меня.

– Ты чувствуешь свою жизнь бессмысленной?

– Я чувствую, как темнота окружает меня.

– А твои родители? Когда ты в последний раз говорила с ними?

– Причем тут мои родители?

– Ты думаешь, что разочаровала их?

– Им плевать. У них есть еще одна дочь.

– Они гордятся ей?

– Анабэль лучше меня.

– Это родители так говорят?

– Им не нужно ничего говорить. Я знаю, что так и есть. Пока я училась, была лучше, а сейчас нет. Давно уже нет.

– На сколько лет Анабэль младше тебя?

– На пять.

– Ты помнишь, как она родилась?

– Я не ревновала к ней родителей, если вы об этом.

– Но и не любила.

– Нет.

– Потому что родители уделяли ей больше внимания, чем тебе?

– Сомневаюсь, что родители вообще кому-то из нас уделяли внимание в то время. Они лишь строили на нас планы, говорили, какими мы должны стать. Даже отец.

– Так ты любила отца больше, чем мать?

– Но никогда не хотела с ним переспать или родить ему ребенка.

– Причем тут это?

– Притом, что все психологи ищут у людей комплексы из детства.

– А ты считаешь, что у тебя нет комплексов?

– Не из детства.

– Но все еще хочешь оправдать надежды родителей.

– Анабэль оправдала их за нас обеих…

После, когда Даяна Ворт опубликует эти записи, десятки специалистов, составлявших психологический портрет Кэсиди Клири, сойдутся на мысли, что это был поворотный момент в ее жизни. Ненависть и отвращение Кэсиди, направленные прежде на себя, на свой внутренний мир, будут обращены на мир внешний. На следующих встречах она обвинит в своих неудачах друзей, не ценивших ее, родителей, требовавших от нее слишком многого. Некоторые специалисты попытаются обвинить Даяну Ворт в некомпетентности, но до суда дела так и не дойдет. Даяна Ворт не заставляла Кэсиди Клири убивать людей. Она лишь хотела, чтобы ее пациент перестал ненавидеть себя и пытаться снова совершить суицид.

– Думаю, резать вены было глупостью, – скажет на последующих встречах Кэсиди Клири. – Все равно никто не поймет этого.

– Так ты делала это, желая что-то доказать обществу?

– Это была глупость.

– Значит ли это, что ты больше не чувствуешь, как мир сжимается вокруг тебя?

– Думаю, мир сжимается вокруг каждого из нас. Нужно лишь набраться смелости и перестать этого бояться.

– А темнота? Она еще пугает тебя по ночам?

– Темнота? – Кэсиди снова щелкает своей зажигалкой. – Темноты становится больше. Я пытаюсь смириться с ней, принять ее, но иногда мне начинает казаться, что она проникает в этот мир и днем. Условно, понимаете?

– Ты не видишь своего будущего? Не можешь представить его?

– Я ничего не вижу.

– Это нормально. Ты жила прошлым, жила во власти своих страхов. Теперь все изменилось. Ты адаптируешься. Ты найдешь свой свет в этом мире мрака и сомнений.

– Это просто преувеличение, да? Аллегория?

– А ты как думаешь?

– Я не знаю. – Щелчки зажигалки смолкают. – Три дня назад я убила свою кошку.

– Случайно?

– Нет. Была ночь. Суббота. Свет выключен. Этот город яркий по ночам, но за моим окном ничего не видно. Только соседний многоэтажный дом. Не помню, о чем я думала. Вокруг была ночь, тьма. Особенно тьма. Она оживала, окружала меня. Густая, липкая. В ней не было звуков. Не было запахов. Не было ничего. Словно эта тьма сжирала всю жизнь, весь мир. Мне стало страшно. Я не могла пошевелиться. Тьма навалилась на меня. Как будто я лежала в гробу и кто-то бросал сверху сырую землю. Она падала на крышку моего гроба. Не было сил кричать, бороться. Я не могла даже дышать. И в этот момент моя кошка подошла ко мне. Она начала тереться о мои ноги. Я испугалась. Понимаете, я же лежала в гробу. И никого в гробу не могло быть кроме меня. Не думаю, что я понимала, что делаю. Это был просто страх. Мой собственный кот стал темнотой, которая подбирается ко мне. Я схватила его и начала душить. Темнота царапалась и кричала. Мои руки кровоточили, но я знала, что смогу победить темноту. Я видела, как мрак отступает. Чем сильнее я сжимала горло своего кота, тем светлее становилось вокруг меня. Я побеждала свои страхи, побеждала темноту… – Снова слышно, как Кэсиди Клири щелкает зажигалкой.

– Ты свернула своему коту шею?

– Если бы вы видели, как светло стало в тот момент, когда это случилось.

– И что было, когда ты поняла, что убила не тьму, а своего кота?

– Не знаю. Главным было то, что стало светло. Тьма отступила. Мир снова стал живым, настоящим. Даже кровь, которая текла из моих расцарапанных котом рук. Все это только усиливало ощущение жизни. И никакой могилы. Никакой темноты…

* * *

Кейси Бредерик, Глэдис Легуин, Дэлвин Престон, Тэд Ферроуз, Хэйген Моска – все они получили приглашения в отель «Голубой горизонт» от Кэсиди Клири. Их дорога была оплачена. Осталось лишь воспользоваться частным самолетом и отправиться в Мичиган. Причем для Глэдис Легуин, которая всегда боялась авиапутешествий, было сделано исключение и оплачен билет на автобус и такси. Подобные затраты, в совокупности с желанием снять отель «Голубой горизонт» целиком, побудили Кэсиди Клири продать купленную родителями квартиру в Аризоне и перебраться в отель. За две недели до роковой даты она уволилась с работы. Среди опрошенных свидетелей есть много показаний из салонов, где Кэсиди приводила свои ногти в порядок, пользовалась солярием, покупала на заказ фирменную одежду.

– Если бы только я могла наладить свою жизнь, встретиться со старыми друзьями и показать, что ушла намного дальше, чем они, – сказала Кэсиди Клири на одной из встреч своему психологу Даяне Ворт.

– Ты еще продолжаешь обвинять себя в своих неудачах? – спросила Ворт.

– Нет. Я никого не хочу обвинять. Лишь встретиться и показать им, что у меня все хорошо.

– А как же темнота?

– Темнота?

– Ты говорила, что она окружает тебя, давит.

– С темнотой можно бороться.

– Убийство своего кота не выход.

– Я разве говорю о коте? – Кэсиди щелкает зажигалкой.

Изучая эти записи, можно услышать в голосе Кэсиди Клири угрозу. Особенно если знать, что именно в те дни был убит в Финиксе Гэйб Рэйнолдс. Его тело нашли в его машине на Ван-Бюрен-стрит, недалеко от магазина «Блокбастер Експресс». Штаны его были спущены. На члене следы спермы и губной помады. Тело начало разлагаться. Его обнаружили лишь на пятый день после убийства. На теле насчитали сорок четыре колотых раны. Столько же ударов ножом нанесет Кэсиди Клири Глэдис Легуин, что заставит многих считать, что она убила Гэйба Рэйнолдса? И был еще его звонок своей жене, в котором он сказал, что встретил старого друга из института и пропустит ужин дома.

– Иногда жизнь становится очень странной, – скажет Кэсиди Клири своему психологу на последних встречах. – Ты встречаешь кого-то, говоришь с ним, возможно, даже занимаешься сексом. Думаешь, что все хорошо, что все налаживается, но в итоге понимаешь, что тобой снова воспользовались. Поимели тебя во всех смыслах. И вокруг снова тьма.

– Ты говоришь о чем-то конкретном? – спрашивает Даяна Ворт.

– Не знаю. – Щелкает зажигалка Кэсиди Клири. – Вам никогда не казалось, что люди светятся изнутри? В них есть свет, который разгоняет окружающую их тьму.

– Тебе кажется, что этого света нет в тебе?

– Мне кажется, что если выпустить из людей их свет, то он сможет надолго прогнать тьму вокруг меня.

– Как это было с твоим котом?

– Я не знаю.

– Ты говоришь, что хочешь убить человека?

– У них очень много света.

– Свет есть и в тебе.

– Нет. Они забрали у меня мой свет. Во мне только тьма. – Кэсиди Клири молчит. Слышно, как она начинает задыхаться. – Так темно!

– Кэсиди!

– Так темно, черт возьми!

– Кэсиди, успокойся.

– Не могу.

– Кэсиди!

– Пошла к черту! – Падает стул. Слышно, как хлопает входная дверь. Кэсиди Клири уходит.

* * *

Теперь вернемся в Балтимор, в дом Хэйгена Моски, и попытаемся восстановить его дорогу в Мичиган. Трагедия в «Голубом горизонте» не забрала у него жизнь, поэтому можно спросить самого Моску о темных участках истории. По его словам, он не был уверен, поедет на эту встречу или нет. Творческий кризис сводил его с ума, мешал спокойно думать. Письмо Кэсиди Клири валялось на столе. Моска пытался начать новую книгу, полагая, что если придет вдохновение, то он будет работать, пока не закончит новеллу. Вдохновение не пришло. Моска ждал до последнего, но белые листы так и остались нетронутыми. Лишь появились головные боли и раздражение. Мыслей нет. Пустота. Нужно отвлечься. Но письмо Кэсиди Клири затерялось где-то среди сотен смятых листов, разбросанных по дому. Или же он выкинул его во время последней уборки? Моска пересчитал имевшуюся наличку – добираться до Мичигана на собственные средства не входило в его планы. Если бы Кэсиди Клири изначально предлагала ему приехать, не оплатив это маленькое путешествие, то он остался бы дома. Но решение уже было принято. Моска ехал в «Голубой горизонт», несмотря на то, что письмо и билеты от Кэсиди Клири так и не смог найти. Возможно, именно это обстоятельство спасло ему жизнь.

Он добирался в Мичиган на автобусах и попутках, словно вернулся в студенческие годы, когда на летние каникулы из штата Массачусетс отправился в Калифорнию. По его словам, он надеялся, что подобное путешествие сможет дать ему новые идеи. Он не взял с собой карту, не стал планировать маршрут. Отказался от мобильного телефона, оставив в кармане лишь бумажник, карандаш да записную книжку, в которой сделает лишь одну запись в Мичигане в городе игрушечных паровозов. Позже, наблюдая за маршрутом Кэсиди Клири, журналист Ивет Кларксон сделает интересное наблюдение – окажется, что Клири и Моска посетили один и тот же город и даже один и тот же аттракцион.

«Черный тоннель проглатывает игрушечный состав с игрушечными людьми, и ничего не остается кроме темноты», – напишет в своей записной книжке Хэйген Моска. Возможно, Кэсиди Клири стояла днем ранее на том же самом месте и думала так же. Возможно, тьма уже была в ней. Густая, ненасытная тьма, которая просит все больше и больше света человеческих жизней. Дэйвид Прайс в «Глазах правды» предположит именно это. Согласно его теории следом за своим котом Кэсиди Клири убила Гэйба Рэйнолдса, потому что тьма к тому времени уже подступала к ней со всех сторон, и только свет чужих жизней мог позволить ей прогнать эту тьму. Она ехала в отель «Голубой горизонт» уже зная, что заберет жизни своих друзей. Безумие было в ней. И этот крохотный городок с аттракционом игрушечных паровозов был лишь ступенью. Особенно момент, описанный Моской, – вход игрушечного состава в черный тоннель. Если Моска заметил это, почувствовал темноту, то психически нездоровая личность, как Клири, просто была обязана обратить на это внимание. К разочарованию Дэйвида Прайса, управляющий, который смог вспомнить Моску и Кэсиди, посетивших его аттракцион, не смог ничего сказать о том, какие чувства у них вызвал вид игрушечных паровозов. Он лишь снова и снова говорил, что людей успокаивает это зрелище, что многие из его знакомых приходят сюда после трудного рабочего дня.

Однако Авери Шилд в книге «Кэсиди Клири. Факты и вымысел» разбил многие теории Дэйвида Прайса вдребезги. Да и не только Прайса. Под его молот попали почти все биографы и журналисты, писавшие о Кэсиди Клири. Особенной критике им подвергалась та часть, где утверждалась причастность Клири к убийству Гэйба Рэйнолдса. Большинство этих теорий были выдвинуты на основании опубликованных Даяной Ворт записей сеансов с Кэсиди.

«Сначала она убила своего кота, затем проделала то же самое с другом детства Гэйбом Рэйнолдсом, – говорил Прайс в «Глазах правды». – Разве не об этом она заявляет почти в открытую во время своих последних встреч с психоаналитиком? – Далее Прайс обвиняет Даяну Ворт в некомпетентности. – Нужно было насторожиться после того, как Кэсиди Клири убила своего питомца, а не пускать ситуацию на самотек».

Даяна Ворт так и не высказалась в свое оправдание. Лишь однажды под давлением прессы сказала, что не считает себя виноватой. Позже в ее защиту выступит в своей книге Авери Шилд. Согласно его опросам, охватывавшим не только друзей Кэсиди Клири, но и просто соседей, прежде заявлявших, что не могут ничего сказать о ней, выяснится, что в действительности у нее не было ни кота, ни другого домашнего питомца.

«Выходит, что убийство своего кота она просто придумала, – скажет в книге Авери Шилд. – Если, конечно, она не убила случайную кошку, попавшуюся ей на улице, во что верится с трудом». Последнее будет звучать как неудачная шутка, которыми просто пестрит книга «Кэсиди Клири. Правда и вымысел».

* * *

Добравшись до берега залива Сагино, куда должен был доставить его оплаченный Кэсиди Клири самолет, Хэйген Моска на попутках отправился в город Оскода.

– Был поздний вечер. Машины проезжали мимо. Я знал, что опаздываю, поэтому никуда не спешил, – скажет он после. – Мне нравилось, что где-то здесь, совсем рядом, находится заповедник Гурон, к тому же дорога шла вдоль берега…

Его подвезут до Оскоды лишь два часа спустя. К моменту, когда он окажется в городе, будет далеко за полночь.

– Водитель был странным, – скажет Моска. – Мы почти не разговаривали. Он напоминал мне разгневанного деда моей первой девушки, который, застав нас в ее комнате, снял со стены старое ружье и выстрелил мне в грудь. Тогда мне повезло, что ружье было старым и дало осечку, сейчас я боялся, что ситуация повторится. Воображение как-то разыгралось. Ночь, озера, пустынная дорога. Я знал, что где-то там есть отель и старые друзья, но все это представлялось далеким и призрачным. Недосягаемым. К тому же у меня всегда было богатое воображение. И еще этот старик-водитель, смотревший на меня глазами безумца… – Моска улыбается, но в глазах ничего нет, кроме растерянности. – Наверное, нас всех немного свело с ума то странное место. Не знаю, почему Кэсиди выбрала его, но иногда мне начинает казаться, что она сделала это не случайно. Там словно… Словно ночь действительно была более темной, более тихой, позволявшей почувствовать и услышать другой мир…

Старик высадил его в центре города. Улицы были темны. Прохожих нет. Более часа Моска бродил по чужим, незнакомым улицам. Группа подростков, которых он встретил, отправили его прочь от берега к аэропорту. Работник на заправочной станции, открытой круглые сутки, долго смеялся над доверчивостью Моски, затем продал за двойную цену карту города. Моска купил пачку легкого «Мальборо» и взял из автомата стакан кофе со сливками.

– Я сразу понял, что это либо писатель, либо психопат, – скажет после работник заправочной станции Барт Хески. – Мужчина его лет и без машины. Взгляд настороженный, в кармане записная книжка, изгрызенный карандаш… Когда-то я жил по соседству с женщиной, которая всегда что-то записывала. Так вот она точно была ненормальная. Но Моска был не особенно похож на ту женщину. Она разговаривала с людьми и никогда не смотрела им в глаза, а он смотрел. И голос у него был твердый, решительный. Правда, было небольшое раздражение. Я так и не смог понять, то ли это я ему не понравился, то ли он просто устал от дальней дороги. Хотя в тот момент я не поверил в его историю о встрече выпускников в отеле «Голубой горизонт». Подумайте сами, кто станет тратиться, чтобы снять целый отель для какой-то встречи? Это же столько денег…

* * *

Отель «Голубой горизонт». Подъездная дорога тянется вдоль берега. Прямая, черная. Белый забор не выше колена. Невысокие коттеджи. Если пройти мимо них, то впереди будет пляж озера Гурон. Цены приемлемые. Разрешено останавливаться с домашними питомцами. В коттеджах имеются микроволновые печи, плиты для приготовления пищи, минимальный набор посуды. Несмотря на глубокую ночь в некоторых окнах горит свет…

Испуганная, заплаканная девушка. Ее длинные, густые волосы, кажущиеся в темноте абсолютно черными, распущены. Глаза большие. Она смотрит на Моску снизу вверх. Страх и надежда борются в ней какое-то время, затем она начинает говорить. В голосе испанский акцент. Она говорит быстро, путается в словах, оборотах речи. Моска почти ничего не понимает. В темноте эта девушка кажется ему ребенком. Она едва достает ему до плеча. Тело у нее худое. Даже в темноте видно, что она дрожит.

– Подожди, я позову кого-нибудь, – говорит он. Девушка смолкает, смотрит испуганно на окна коттеджей, в которых горит свет.

– Нет. Не надо никого звать. Пожалуйста, – говорит она.

Ее зовут Анита Сото. Безумие этой ночи коснулось ее, проникло в мозг, поселилось за черными глазами. Для нее трагедия началась за три часа до встречи с Моской. Началась чем-то призрачным, нереальным. Душевая кабинка на пляже. Скрежет труб в ночной тишине, ржавая вода из кранов. Крайний от дороги коттедж, где поселила ее сестра, Оделис Сото, решив, что Кэсиди Клири не воспользуется им. Анита Сото растирает полотенцем тело. Запах ржавчины цепляется к ее коже. Ржавая вода капает с волос. Страха нет, только его тень, только его слабый, едва уловимый запах. Ветер со стороны города качает деревья. Их ветви скребутся в окно. После скрежета труб в душевой кабинке, после ржавой воды из кранов воображение уже не может не реагировать на эти случайные раздражители. Оживают тени. Кажется, что кто-то смотрит в окно, кто-то скребется, пытаясь пробраться в коттедж. Выключить свет, затаиться. Теперь подойти к окну, убедить себя, что там никого нет. Всего лишь ветер и ветви деревьев. Но страх уже пробрался в сознание. Темнота окружает, сдавливает, наваливается на плечи, словно насильник, которому не нужно твое тело, но который возьмет все, что сможет, от твоего разума. И свет включить уже недостаточно. За окнами ночь, тишина.

Анита одевается, выходит на улицу. До коттеджа управляющего, где живет ее сестра, не больше дух десятков шагов. Так несущественно близко в дневном свете, но сейчас, когда ожила ночь, когда вокруг мир шорохов и теней, это расстояние кажется неприлично огромным. Сердце начинает сильнее биться в груди. Ноги немеют. Нет, Анита никогда не была достаточно смелой, чтобы выработать иммунитет к своему разыгравшемуся воображению. Ноги становятся непослушными, наливаются свинцом. Один шаг, другой. Черная птица пролетает над головой. Мир сжимается до размеров дороги между коттеджами. Время замирает. Прошлого нет. Будущего нет. Лишь липкое, пугающее настоящее. Анита оборачивается. Птица улетает прочь. В тишине слышно, как хлопают ее крылья. Заставить себя идти. Крыльцо коттеджа управляющего. Свет не горит. Постучать в дверь. Позвать сестру. Без ответа. Лишь оживает ночь в своем потустороннем мире. Тени скользят по внутреннему дворику.

– Кто здесь? – Анита оборачивается.

Тени прячутся. Сердце бьется сильнее. Снова постучать, попробовать открыть дверь. Не заперто. Анита заглядывает в коттедж.

– Оделис? Оделис, ты спишь? – тишина. Лишь шорохи в темноте за спиной. Нащупать на стене выключатель. Щелчок, но свет не включается. Вокруг ночь, мрак. Пара робких шагов вперед. – Оделис? – Анита подходит к кровати. Окна не зашторены. Небо звездное, но ночь за стенами коттеджа слишком темна. Еще раз позвать сестру, но ответ уже ясен – кровать пуста. Коттедж пуст.

* * *

Кейси Бредерик. Он приехал в отель «Голубой горизонт» раньше других приглашенных Кэсиди Клири. С собой он привез большой чемодан с вещами. Чемодан, с которым мог бы поспорить чемодан отправившейся в путешествие женщины. Еще у него была тонкая из легких сплавов трость. Он хромал на левую ногу. Минувший сезон в Национальной футбольной лиге не принес ничего, кроме травм. Коленный сустав заменили, но врачи сказали, что с игрой нужно завязывать. Бредерик послал их к черту. Послал к черту всех, решив восстанавливаться после травмы самостоятельно. Он планировал вернуться к новому сезону. Его друзья скажут, что вначале все выглядело действительно так, будто ему это удастся, но потом появились боли и Бредерику пришлось снизить нагрузки. На момент его приезда в отель «Голубой горизонт» о том, чтобы вернуться в игру к началу нового сезона, не могло быть и речи.

– Лучше бы я играл в бейсбол, – отшучивался он, однако выглядел подавленным и погруженным в депрессию.

Письмо от Кэсиди Клири было той чертой, которую он подвел под своими надеждами восстановиться к новому сезону. Нет, придется ждать еще год. Решение далось ему непросто. Вернее, не решение. Его врачи и его друзья давно знали, что Бредерик пропустит новый сезон. Оставалось лишь ему самому признать это. Обезболивающие, которые он принимал, и алкоголь помогли ему забыться на пару недель. Он никого не хотел видеть, ни с кем не хотел разговаривать. Впоследствии его друзья с удивлением признаются, что никогда бы не подумали, что он сможет вспомнить в этом пьяном бреду о приглашении Кэсиди Клири. Но Бредерик вспомнил. Билеты, которые прислала ему Клири, он давно потерял, но материальные затраты не заботили его. Он прибыл в аэропорт города Оскода, взял такси. Таксист, подвозивший его, вспомнил, что всю дорогу Бредерик жаловался на ужасное похмелье и защитника Хэмпа Люсьена, нанесшего ему травму. Таксист высадил его возле отеля, помог достать из багажника чемодан, предложил отнести вещи в коттедж, но Бредерик отказался.

– Кажется, я приехал слишком рано, черт возьми, – сказал он и хромая направился в коттедж управляющего.

Таксист по имени Гарри Гутье видел, как Бредерику открыла дверь Оделис Сото. Он не знал ее, но уверенно опознал по фотографии. Что было дальше, восстановить крайне сложно. Показания свидетелей теряются. Есть лишь невнятный рассказ Аниты Сото, которая видела во дворе отеля Бредерика и Кэсиди Клири. Подойти к окну Аниту побудили радостные крики Клири. Увидев Бредерика, она бросилась ему на шею. Бредерик едва удержался на ногах. Анита слышала, как он жалуется на боль в колене, на травму. Его лицо казалось ей знакомым. Она не знала точно, видела его в городе или же где-то еще. Лишь после ей удалось вспомнить, что она видела лицо Бредерика в одном из журналов о спорте, которые читал Фермин Гузман – мужчина ее сестры. Анита жила в его доме, когда только приехала в Оскоду. Потом Оделис предложила ей поселиться в одном из коттеджей.

– Все равно сезон не удался. Посетителей почти нет, – сказала Оделис. Анита согласилась. В отеле она прожила всего три дня, последний из которых едва не стал для нее роковым.

– Кэсиди Клири выглядела такой живой, такой счастливой, когда встретилась с Бредериком, – вспомнит впоследствии Анита Сото. – Она говорила так много и так оживленно, что я не смогла разобрать почти ни одного слова. Затем они уйдут в ее коттедж.

Еще раз Анита Сото увидит Кейси Бредерика, когда он и Кэсиди Клири пойдут на пляж.

– Не знаю, почему я осмелилась выйти из своего коттеджа – ведь я жила там незаконно, – скажет Анита Сото. – Но Бредерик был таким… таким… Никогда прежде я еще не видела такого идеального тела.

Анита выбралась из своего коттеджа через окно в ванной, находившееся с другой стороны отеля, надеясь, что никто не заметит ее. Где-то далеко, на пляже соседнего отеля, играли дети. Она слышала их смех. Слышала, как лает собака. Клири и Бредерик сидели у кромки воды. Анита видела, как Клири заигрывает с ним, снова и снова обнимает его, гладит его плечи. На Клири был надет светло-зеленый купальник, который едва прикрывал ее тело.

– Вы думаете, она была красивой женщиной? – спросит Аниту Сото на допросе после трагедии детектив Стивен Мейсмер.

– Мне кажется, самым красивым в ней была улыбка, – скажет Анита Сото. – Никогда бы не сказала, что человек, который улыбается так искренне, может убить, причинить боль.

– А Кейси Бредерик. Как он вел себя?

– Мне кажется, он был подавлен.

– Он не улыбался, не реагировал на шутки Кэсиди Клири?

– Не особенно.

– Вы помните, о чем они разговаривали?

– Кажется, вспоминали годы учебы.

– Кажется?

– Клири говорила всегда быстро, сбивчиво.

– А Бредерик?

– Он жаловался на свои травмы. Жаловался на женщину, с которой развелся.

– Значит, его голос вы слышали отчетливо?

– Его голос был таким же идеальным, как и его тело.

– Понятно. Было что-то еще? Клири не говорила ему о своих проблемах?

– Нет. Наоборот. Смеясь, она рассказывала ему о своих детях и своем муже.

– О детях и муже? Вы уверены, что не ослышались?

– Уверена.

– Но Кэсиди Клири никогда не была замужем, и у нее никогда не было детей.

– Я не знаю. Может быть, она врала?

– Может быть.

– Женщины иногда так делают. Моя сестра, например, когда встречалась с бывшими друзьями, всегда говорила, что у нее все хорошо. – Здесь запись показаний прерывается. Анита Сото плачет, вспоминая сестру, просит принести ей стакан воды.

– Бредерик и Клири видели вас? Знали, что вы наблюдаете за ними? – спросит ее детектив Стивен Мейсмер четверть часа спустя.

– День был солнечным. Я искупалась и лежала на берегу, притворяясь, что загораю.

– Кэсиди Клири снимала отель целиком. Она не сказала вам об этом, не попросила уйти?

– Нет. Она просто спросила, что я там делаю, узнала, что я пришла к сестре, и больше не обращала на меня внимания.

– А Бредерик?

– Лишь несколько раз посмотрел на меня.

– Звучит так, словно он был увлечен Кэсиди Клири.

– Она так много говорила и с таким жаром, что ею увлекся бы любой мужчина.

Анита Сото провела на пляже около часа, затем отправилась к сестре. Она не видела, как купаются Бредерик и Клири. Вместе с сестрой Анита Сото пообедала. В своих воспоминаниях она уверенно заявляет, что видела, как Кэсиди Клири и Кейси Бредерик вместе заходят в ближний к озеру коттедж.

– Из этого коттеджа Кэсиди Клири выйдет одна, – скажет Анита Сото.

Тело Кейси Бредерика найдут на следующий день. Он будет лежать на кровати. Его одежда разбросана на полу. В руках нераспечатанный презерватив. Кэсиди Клири привяжет его руки к спинкам кровати и только после этого воткнет ему в горло нож. Журналист Поль Валери сделает фотографию, попавшую позже во все газеты, – мертвец, меж пальцев которого зажат презерватив. Полиция так и не сможет внятно объяснить, как журналист смог попасть на место преступления, но Поль Валери прозрачно намекнет, что за определенную плату в этом мире можно попасть куда угодно.

* * *

Кровь Оделис Сото. Анита Сото увидит ее, когда выйдет из домика управляющего, не обнаружив сестру там. Восстанавливая детали трагедии, Ивет Кларксон предположит, что Кэсиди Клири убила Оделис Сото после того, как Оделис обнаружила тело Кейси Бредерика. В коттедже Бредерика не будет постельного белья, поэтому, увидев, что он заселился в крайний коттедж, Оделис решила дождаться, когда уйдет Клири, и понесла чистое постельное белье новому постояльцу. В пользу этой теории говорит тот факт, что в коттедже Бредерика действительно не было обнаружено постельного белья. А в коттедже управляющего была найдена чистая стопка простыней. Само тело Оделис Сото нашли за домом управляющего. Ивет Кларксон объясняет это тем, что после того, как Оделис обнаружила труп Бредерика, она вернулась в свой коттедж, собираясь вызвать полицию – звонок в службу спасения действительно был зарегистрирован с телефона отеля. Но Кэсиди Клири остановила Оделис Сото прежде, чем Оделис удалось сообщить о случившемся. Клири ударила ее два раза ножом в спину. Криминалисты подтвердят, что раны на теле Оделис Сото и раны на теле Бредерика были нанесены одним и тем же предметом.

Далее, по теории Ивет Кларксон, Оделис Сото выбралась из коттеджа и попыталась позвать на помощь. Кэсиди Клири нанесет Оделис еще восемь ударов и после этого избавится от тела, спрятав его за коттеджем управляющего. Дэйвид Прайс в своей книге скажет, что уже в тот момент Кэсиди Клири не заботилась о своем алиби. Ей нужно было лишь выиграть время, поддержать свою иллюзию, пока она не сможет забрать жизни остальных друзей. Именно так Дэйвид Прайс объяснит ложные заявления Кэсиди Клири касательно безумия опоздавшего Хэйгена Моски. Ей нужен будет человек, который снимет с нее подозрения на одну ночь. Большего она не желала.

Итак, не найдя Оделис Сото в коттедже управляющего, Анита Сото выходит на улицу. Ночь. Страх. Кровь ее сестры, оставшуюся на ступенях, Кэсиди Клири стерла, но кровь осталась на поручнях.

– Я не сразу поняла, что это кровь, – говорит на допросе Стивену Мейсмеру Анита Сото. – Просто что-то липкое и холодное.

Но как только она понимает, что на руках кровь, страх усиливается. Прятаться больше не имеет смысла.

– Я знала, что случилось что-то плохое. Верила в это, – скажет Анита Сото детективу Мейсмеру. – Назад в коттедж управляющего возвращаться было страшно, там не было света, и я не знала, что мне там делать. Звонить в полицию? Но если ничего страшного не случилось? Оделис могла просто порезаться. Или же это ее парень подрался с кем-то и пришел сюда…

Анита Сото пересекла двор и постучалась в дверь коттеджа Кэсиди Клири.

* * *

Ложь Кэсиди Клири.

Глэдис Мария Легуин, Кейси Бредерик, Тэд и Линда Ферроуз, Дэлвин Престон – ближе к полуночи все они собираются в отеле «Голубой горизонт». Не хватает лишь Хэйгена Моски. Кейси Бредерик мертв уже несколько часов, но Кэсиди Клири извиняется перед друзьями, объясняя его отсутствие тем, что он слишком пьян и принял много болеутоляющих таблеток. Она выстраивает факты и вымысел так, что Кейси Бредерик выглядит в глазах друзей не спортсменом, переживающим кризис из-за травмы, а беспробудным пьяницей и наркоманом. Подобный удел ждет и Хэйгена Моску, когда Анита Сото, не найдя сестру, постучится в соседний коттедж.

– Я была напугана. Просила этих людей помочь мне найти сестру, – скажет после Анита Сото детективу Стивену Мейсмеру.

– Как вела себя Кэсиди Клири?

– Она просила меня успокоиться, пыталась свести все в шутку.

– А кровь? Вы показали ей кровь у коттеджа управляющего?

– Кровь была у меня на руках. Клири сказала, что пойдет проверить, что случилось.

– Она пошла одна?

– С ней хотел пойти мужчина, который там был.

– Тэд Ферроуз? – детектив показывает фотографию.

– Да, – говорит Анита Сото. – Но Кэсиди лишь рассмеялась.

– Ее долго не было?

– Минут десять.

– Она нашла кровь?

– Нет. Сказала, что там ничего нет. Я не поверила, стала просить Тэда Ферроуза сходить вместе со мной.

– Вам показалось, что Кэсиди Клири врет?

– Нет. Я подумала, что она просто не смогла найти кровь.

– Тэд Ферроуз согласился пойти с вами?

– Да.

– Вы нашли кровь?

– Нет.

– Как вы думаете, почему?

– Я не знаю. Кэсиди Клири сказала, что у меня просто разыгралось воображение. Что я могла сама где-то порезаться. Что моя сестра могла уйти в город к мужчине. Она спросила меня, встречается ли с кем-нибудь моя сестра.

– Вы рассказали ей о Фермине Гузмане?

– Да.

– Что сказала Клири?

– Сказала, что мне нужно успокоиться. Сказала, что моя сестра уже нарушила правила, позволив мне остаться на ночь в свободном коттедже. Сказала, что если я не хочу, чтобы ее уволили, то должна успокоиться и ждать утра. Утром все образуется.

– Что было потом?

– Жена Тэда Ферроуза предложила мне остаться с ними.

– Почему?

– Мне больше некуда было идти.

– Как отреагировала на это Кэсиди Клири?

– Сказала, что молодая кровь им не помешает.

– Это дословно?

– Да.

– Вы помните, о чем они говорили после?

– О писателе.

– О Хэйгене Моске?

– Да. Глэдис Легуин сказала, что читала его книги и пожалела, что не сможет с ним встретиться. Клири рассмеялась и сказала, что Моска не приехал, потому что снова попал в сумасшедший дом.

– Хэйген Моска никогда не лечился в психиатрических клиниках.

– Я не знаю. Клири говорила, что это особенная больница. Говорила, что там лечат только творческих личностей, знаменитостей. Ну, знаете, как это бывает – алкоголь, наркотики, шизофрения, депрессия…

– Вы верите в историю Клири?

– Она говорила весьма убедительно…

После в своей книге «Глаза правды» Дэйвид Прайс попытается восстановить в деталях ложь Кэсиди Клири. Ложь, в которую поверят все. Поверит даже Хэйген Моска, когда наконец-то доберется до отеля «Голубой горизонт». Дэйвид Прайс назовет это психологией масс, но в каждом его слове будет виден оттенок мистики и сверхъестественного. Словно само безумие, обретя силу, проникло в разум собравшихся в отеле людей. Странно, но эту историю не станет опровергать Авери Шилд, который в своей книге «Кэсиди Клири. Правда и вымысел» поставит с ног на голову все факты трагедии. Для него эта часть книги Дэйвида Прайса будет выглядеть на удивление естественно. Вместо опровержения он дополнит эту стоящую под вопросом часть, восстановив в деталях смерть Глэдис Легуин. В его рассказе Кэсиди Клири выглядит злым гением, играющим с сознанием своих друзей, как гениальный иллюзионист играет с собравшейся публикой. Темнота, о которой она рассказывала Даяне Ворт, заполняет ее сознание, проникает в головы друзей. Почему все поверили в безумие Хэйгена Моски? Даже Глэдис Легуин, читавшая его книги, не усомнилась в словах Кэсиди Клири, превративших Моску из третьесортного писателя в таланта мировой величины, у которого появились серьезные проблемы с психикой.

В «Глазах правды» Дэйвид Прайс детально разберет жизнь каждого из друзей Кэсиди Клири. Жизнь, которая на поверку окажется ничуть не лучше жизни самой Кэсиди. Прайс выдвинет теорию, что где-то в глубине сознания безумие Клири находилось в каждом из ее друзей. Все они пережили череду взлетов и падений. Авери Шилд в «Кэсиди Клири. Правда и вымысел» вспомнит фразу Ф. Достоевского о том, что в каждом несчастье ближнего есть нечто веселящее глаз. На этом он и построит свою теорию, где каждый из собравшихся в отеле «Голубой горизонт» будет жаждать найти того, чья судьба смогла бы повеселить, помочь подняться над собственной суетой и бренностью, как птица Феникс восстает из пепла. Именно этим, по мнению Авери Шилда, будет обусловлен интерес Глэдис Легуин к Кейси Бредерику. Согласно воспоминаниям Аниты Сото, Глэдис Легуин сама попросит Кэсиди Клири отвести ее в коттедж бывшего друга и нынешней заходящей звезды футбола.

– Она скажет, что ей охота посмотреть на него, пусть он и слишком пьян, чтобы узнать ее, – вспомнит Анита Сото.

Этот визит станет для Глэдис Легуин последним. Кэсиди Клири убьет ее, нанеся сорок четыре колотых раны. Ее кровь найдут рядом с телом Кейси Бредерика и на береговой линии пляжа, но сама она еще долго будет считаться пропавшей, пока рыбаки не выловят ее тело из холодных вод озера Гурон. Кэсиди Клири вернется к друзьям одна и скажет, что Глэдис решила остаться с Бредериком.

– Дэлвин Престон отпустит по этому поводу пару весьма грубых шуток, – скажет детективу Стивену Мейсмеру Анита Сото.

– Она всегда хотела переспать со знаменитостью, – прибавит, по словам Аниты Сото, к словам Дэлвин Престон свою едкую ремарку Тэд Ферроуз.

– Причем пол знаменитости не имеет особого значения, – скажет Кэсиди Клири.

– Не думала, что Глэдис интересуют девочки, – скажет Дэлвин Престон.

– Не интересуют, но только после того, как они удовлетворят ее, – скажет Кэсиди Клири.

– Ох! – скажет Дэлвин Престон.

– А я и не знал, что у вас с Глэдис что-то было, – скажет Тэд Ферроуз Кэсиди Клири.

– Кажется, я что-то упустила, – скажет его жена Линда.

– Тэд не рассказывал тебе о нашей тесной студенческой дружбе? – спросит ее Дэлвин Престон.

– Он говорил только, что ты лесбиянка.

– Ах! И что ты думаешь об этом?

– Я думаю, что это отвратительно.

* * *

Хэйген Моска встретит Аниту Сото в тот самый момент, когда она, покинув коттедж Кэсиди Клири, пойдет проверить, не вернулась ли ее сестра.

– Оделис рассказывала мне, что иногда она ходит ночью купаться, – скажет на допросе Анита Сото. – Поэтому я решила поискать ее на пляже.

– Вы видели кровь на пляже? – спросит детектив Стивен Мейсмер.

– Нет, но я могла поклясться, что сам воздух пахнет смертью.

Страх заставит Аниту Сото вернуться назад. Возле крайнего к пляжу коттеджа, который занимал Кейси Бредерик, она остановится. На допросе она так и не сможет объяснить, что заставило ее подойти к коттеджу и заглянуть в окно. Бенни Дювайн в своем рассказе «Любовь за голубым горизонтом» объяснит этот поступок вожделением и сексуальным напряжением, которые вызовет у Аниты Сото спортивное тело Кейси Бредерика, увиденное днем. Но позже в «Кэсиди Клири. Правда и вымысел» Авери Шилд назовет это не более чем фантазией писателя порнографической прозы.

– Не знаю почему, ведь там было темно, но когда я увидела Кейси Бредерика, привязанного к кровати, то сразу поняла, что он мертв, – скажет на допросе Анита Сото.

Спустя пять минут она встретит Хэйгена Моску. Напуганная и сбитая с толку.

– Я не знала, что это Моска, – скажет детективу Анита Сото. – Думала, что это один из служащих отеля, хотела ему все объяснить, почувствовала себя полной дурой. Особенно когда он предложил позвать кого-нибудь на помощь. Понимаете, когда ты одна, то все вокруг кажется враждебным, мистическим, а когда рядом кто-то есть, то страхи как бы отступают.

– Но тем не менее ты убежала от Моски, – напоминает ей детектив Стивен Мейсмер.

– Он спросил меня о своих друзьях, назвал свое имя, и во мне все похолодело.

– Ты верила, что он был душевнобольным?

– В тот момент я верила, что он сбежал из клиники, где лечился, убил того спортсмена, убил мою сестру, убьет или уже убил своих друзей и собирается убить меня.

Анита Сото спрячется в одной из душевых кабинок на пляже, и ее найдут лишь на следующий день ближе к полудню.

* * *

Даже если допустить, что Дэйвид Прайс и Авери Шилд объяснили, почему все поверили в безумие Моски, то как объяснить, что в свое безумие поверил он сам?

– Не знаю, как это случилось, – скажет он на перекрестном допросе детективу Ирме Блуноут.

Он стоит один во дворе отеля «Голубой горизонт». Анита бежит к берегу озера Гурон. Тьма поглощает ее силуэт. В своем фильме и последующей книге Ивет Кларксон показывает Моску напуганным, растерянным. Он устал. Он хочет спать. Он ждал, что поездка из Балтимора в Оскоду принесет вдохновение, но вместо этого отыскал лишь странную девушку – Аниту Сото, которая убегает от него, как черт от ладана. Почему она испугалась его? Или же не его? Разве она не была напугана, когда он встретил ее? Моска оглядывается. Свет горит лишь в одном коттедже. Остальной отель спит. Или же пуст? Он не знает. Спросить о Кэсиди Клири, пригласившей его сюда, не у кого.

– В какой-то момент я подумал, что все это может оказаться розыгрышем. Шуткой. Что здесь нет никого из старых друзей, – скажет Хэйген Моска после Ирме Блуноут.

Он хочет уйти…

Мэтью Блауэр, сыгравший Моску в фильме Ивет Кларксон, выглядит усталым и напуганным. Журналист Алекс Фрай, который спросит после выхода фильма Хэйгена Моску о достоверности игры Мэтью Блауэра, напишет в своей статье, что Моска не видел этот фильм, а после того, как Фрай уговорил его посмотреть неудачную картину Ивет Кларксон, признался, что помнит в основном только ночь и не может оценивать игру актера.

– Возможно, страх и растерянность были, – уклончиво признается он. – Мне кажется, любой насторожился бы, если бы увидел в тот день Аниту Сото. Она была так напугана! Напугана, когда я только встретил ее, а после, узнав мое имя, испугалась еще больше.

Авери Шилд в «Кэсиди Клири. Правда и вымысел» скажет, что виной всему была ночь. Она сгущала тени, материализовала страхи.

– Когда я вошел в коттедж Кэсиди Клири, то все, кто там был, уставились на меня, как на призрака, – скажет на допросе Хэйген Моска.

– Все кроме Кэсиди Клири? – спросит его детектив Ирма Блуноут.

– Я думаю, да.

В книге Дэйвида Прайса Моска почему-то выглядит чопорным, зазнавшимся, вычурным до мозга костей неудачником, с радостью принявшим историю о своей славе, закрыв глаза на то, что рядом с его славой шло безумие. В «Кэсиди Клири. Правда и вымысел» Авери Шилд упрекнет своего коллегу по перу Прайса за подобное описание.

– История о моей славе и моем безумии вначале рассмешила меня, – скажет на допросе Хэйген Моска. – Но потом Кэсиди Клири начала говорить о моем творческом кризисе…

Моска слушает Кэсиди Клири и продолжает улыбаться. Слушают Тэд и Линда Ферроуз. Слушает Дэлвин Престон.

– Она назвала меня гением, талантом, – скажет Моска детективу Ирме Блуноут. – Мои книги, по ее мнению, вскоре должны были стать классикой, учебным пособием для начинающих. Я попытался возразить, но она списала все это на мою болезнь, на мой кризис.

Кэсиди Клири говорит много и увлеченно. Вымышленная история живет, искрится. Супруги Ферроуз давно верят в это. Дэлвин Престон верит. Остается лишь поверить Моске.

– Все это неправда, – говорит он друзьям, но улыбки уже нет на его лице.

Улыбается лишь Кэсиди Клири, в деталях описывая его несуществующий недуг, согласно которому Хэйген Моска убедил себя в своей никчемности, превратил свою гениальность в вымысел, называя себя третьесортным бумагомаракой.

– Какой писатель не верит в свой талант и в свою гениальность? – скажет на одном из интервью Даяна Ворт. – В каком человеке не живет тщеславие?

– История Кэсиди балансировала на грани реальности и шутки, – говорит на допросе Хэйген Моска. – Но после того, как Кэсиди поклялась, что не посылала мне письмо с приглашением, шутка вдруг перестала быть шуткой.

Авери Шилд заострит на этих словах особое внимание – письмо от Кэсиди Клири Моска так и не сможет найти, и никто, даже его почтальон, не смогут подтвердить, что подобное письмо было. Были какие-то письма: от издателя, от поклонников, от кредиторов, от женщин, но ничего конкретного. Но если не было письма, то как Моска смог узнать об этой встрече?

– Кэсиди сказала, что мне рассказал о готовящейся вечеринке Кейси Бредерик и что он с радостью подтвердит это, как только проспится, – скажет на допросе Моска.

– Я думала, с ним сейчас Глэдис, – сказала в ту ночь Дэлвин Престон.

– Не будем выдавать ее аппетиты, – улыбается Кэсиди Клири.

Все эти разговоры восстановлены по воспоминаниям Хэйгена Моски и не раз ставились под вопрос. Находились даже те, кто пытался сделать сенсацию, назвав его убийцей. Но показания свидетелей подтверждают, что когда происходили первые убийства, Моска находился далеко от отеля «Голубой горизонт» и города Оскода. Он мог стать лишь сообщником Кэсиди Клири. Впрочем, такое же клеймо любители дешевых сенсаций пытались повесить и на Аниту Сото.

* * *

Супругов Ферроуз найдут в отдельном коттедже. Все стены будут залиты кровью. Ивет Кларксон в своей книге так и не соизволит внятно объяснить, как женщина комплекции Кэсиди Клири смогла устроить подобную бойню. В общей сложности на телах супругов Ферроуз насчитают 436 колотых ран и порезов. Дэйвид Прайс и Ивет Кларксон обойдут эти убийства стороной, лишь сухо упомянув подробности. Авери Шилд дополнит это описание результатами вскрытия и фотографиями обнаженных тел, сделанных на следующий день криминалистами. Сперма Тэда Ферроуза будет обнаружена в желудке Линды Ферроуз, что позволит Авери Шилду предположить интимную близость супругов незадолго до смерти. Он напишет, что они оставили Кэсиди Клири, Хэйгена Моску и Дэлвин Престон и отправились в свой коттедж. Убийца пришел к ним позже, когда они спали или лежали изможденные любовными играми. Именно «убийца». Ни разу в этой сцене Авери Шилд не назовет имя Кэсиди Клири. Убийца, нанесший супругам 436 колотых ран и порезов, останется безликим.

Дэлвин Престон будет найдена задушенной в коттедже Кэсиди Клири. Под ее ногтями обнаружат частицы кожи Кэсиди Клири. Фотографии мертвого тела Дэлвин Престон Авери Шилд также приложит к своей книге.

Хэйгена Моску обнаружат в коттедже, за задней стеной которого будет найден труп Оделис Сото. Моску поднимут из кровати и будут считать главным подозреваемым, пока два часа спустя не найдут Кэсиди Клири.

Она будет идти по шоссе 23, покинув Оскоду. На ее теле и одежде не смогут найти ни капли крови жертв. На допросах она будет молчать. Позднее комиссия психиатров признает ее неспособной предстать пред судом. Ее поместят в психиатрическую клинику имени Питера Андерсона в Пасадене. Со дня, последующего за ночью трагедии в отеле «Голубой горизонт», и по сей день Кэсиди Клири не произнесет ни единого слова. Во время создания своих книг ее посетят Ивет Кларксон, Дэйвид Прайс и Авери Шилд. Из них лишь Авери Шилд расскажет в книге об этом визите. Но описание коснется в основном интерьера палаты Кэсиди Клири да лечащих врачей, которые дают сбивчивые, скупые на факты интервью. Во время своей встречи с Кэсиди Клири он спросит, почему она не убила Хэйгена Моску. Это будет единственный вопрос, но ответа на него Авери Шилд не получит.

– Как вы думаете, почему она не убила вас? – спросит он позже самого Хэйгена Моску, рассказав ему о визите к Кэсиди Клири.

Ответа снова не будет.

– А как насчет вашей гениальности? – спрашивает Авери Шилд. – Вы все еще верите в историю Клири о вашей болезни и вашем успехе?

Хэйген Моска смеется.

– Мы все еще ждем вашу книгу, – говорит Авери Шилд перед уходом.

Моска молчит. Как молчит в последние годы Анита Сото, избегая любых встреч и интервью. Тишина. Кажется, что все уже сказали свое слово в этой истории. Теперь остается лишь ждать, что скажет Кэсиди Клири. Но Клири молчит.

Часть вторая

Лана Уилман. Выпускник университета штата Массачусетс.

Когда редактор студенческой газеты Джонатан Брант прочитал ее статью о Кэсиди Клири, то первым его желанием было отказать.

– Со дня трагедии в отеле «Голубой горизонт» прошло ровно десять лет, – напомнила Лана. Брант что-то хмыкнул себе под нос и всплеснул руками, показывая, что ему нет до этого никакого дела. – Кэсиди Клири училась здесь, – решила идти до конца Лана.

– Твоя статья займет всю газету! – заворчал Брант.

– Я знаю, – Лана улыбнулась. – Не будь скрягой.

– Ты пользуешься моим хорошим отношением к тебе.

– И что?

– И что?! – Брант нахмурился, притворился, что перечитывает страницы рукописи.

– Первокурсникам понравится, – сказала Лана, зная, что он не читает, а лишь берет тайм-аут, чтобы немного подумать. Нельзя этому толстяку давать возможность собраться с мыслями. Добряк на первый взгляд, он мог быть вредным и желчным, как неудавшийся критик. Это знали все студенты.

– Думаю, на этот раз ты просишь слишком много, – хмуро сказал Брант. – Статья очень большая и очень сырая. К тому же это даже не первая полоса. Ты хочешь получить всю газету…

– Я работала почти месяц… – начала злиться Лана.

– Это не так много, – взгляд Бранта устремился к висевшему на стене календарю.

– Это все из-за того, что мы родственники?

– Перестань упрекать меня в предвзятости.

– А вы перестаньте говорить, что моя статья сырая.

– Но это правда. – Брант выдержал гневный взгляд племянницы. – Ты хочешь стать журналистом, но пишешь так, словно это художественная книга.

– Я пишу так, чтобы студентам было интересно читать.

– Хороший журналист встречается с людьми, о которых пишет, посещает места трагедий.

– Я достаточно хорошо изучила книги тех, кто встречался с Кэсиди Клири и посещал «Голубой горизонт».

– Вот поэтому твоя статья и сырая. В ней есть мысли других, но я не вижу то, что ты сама думаешь об этом.

– Хотите, чтобы я отправилась в Мичиган? Но ведь прошло уже десять лет. Все изменилось.

– Кэсиди Клири начала говорить?

– Нет.

– Тогда отправляйся в Пасадену. Встреться с убийцей. Напиши об этом. До начала учебного года осталось почти две недели. Ты успеешь.

– Если я встречусь с Клири, моя статья пойдет в набор?

– Если я увижу в ней твои собственные мысли, а не копированные из книг слова и размышления других… – Брант снова нахмурился. – У тебя есть деньги на поездку? – спросил он, словно Лана уже согласилась с ним.

– На поездку хватит, – сказала она и тут же плотно сжала губы, чтобы не наговорить лишнего.

– Хорошо, – Брант улыбнулся, хотел сказать, что пытается вырастить из нее настоящего журналиста, но Лана уже развернулась, направилась к выходу. Она не сдержалась и хлопнула за собой дверью. – Хороший настрой, – сказал Брант в пустоту. – Очень хороший.

* * *

Психиатрическая клиника имени Питера Андерсона. Пасадена.

Лана не знала, что ее злит больше: перелет через всю страну или же ухмыляющееся лицо Джонатана Бранта, который в очередной раз считает, что его придирки исключительно во благо. Что касается стоимости авиабилетов, то это не особенно волновало Лану. Шестьдесят тысяч долларов в год за обучение в институте выглядели куда более серьезной суммой, чем плата за пару билетов. Но настроение неизменно катилось вниз. Обещанные таксистом тридцать минут на дорогу от аэропорта города Бурбонк до клиники превратились в пробках в полтора часа. Затем еще часы ожиданий в самой клинике. Желтые стены, жесткие стулья, запах медикаментов. Несколько раз мимо Ланы проводили безнадежно больных. На всех были надеты зеленые пижамы. У всех был отсутствующий взгляд. Двуногие овощи проходили рядом с Ланой, не замечая ничего вокруг себя. В отличие от пациентов, санитары замечали слишком многое. Особенно короткую юбку Ланы. Несколько раз она пожалела, что не надела костюм, как этого обычно требовал от своих журналистов Джонатан Брант.

– Вы ведь не пациент, верно? – спросил один из санитаров.

– Нет, – спешно сказала Лана.

– Я так и подумал, – санитар улыбнулся, пару минут просто стоял рядом с Ланой и смотрел то ей в глаза, то на ее ноги.

– Что-то еще? – не выдержала наконец Лана.

– Нет, – санитар снова улыбнулся. – Может быть, позже.

Он ушел. Неспешно раскачиваясь, словно несет на своих плечах большой груз. Лана закрыла глаза, пытаясь вычеркнуть этот образ из своего сознания. Где-то далеко послышались истошные крики. Медсестры и санитары пробежали по коридору. Зазвенели разбившиеся стекла. Мужчина и женщина – посетители одного из пациентов – в серых, словно пасмурный день, костюмах, вышли в коридор из кабинета. Женщина дрожала. В глазах у нее стояли слезы. Зубы мужчины были плотно сжаты. Он смотрел куда-то в пустоту, в прошлое.

– Думаю, будет лучше, если вы придете к Нэнси на следующей неделе, – сказала им медсестра, выйдя в коридор из палаты, где все еще кричала девушка. Мужчина кивнул, взял пожилую женщину под локоть, повел к выходу. Медсестра бросила на Лану короткий взгляд, нахмурилась, но ничего не сказала.

Доктор Роберт Макфрис. Он принял Лану Уилман в тот самый момент, когда она уже хотела уйти. На нем был надет голубой халат поверх темного костюма. Его короткая седая борода была ухоженной, создавая ореол таинственности. Глаза светлые, голубые, смотрят пытливо, вкрадчиво.

– Лана Уилман, – прочитал он визитную карточку, затем долго изучал ее документы. – Уилман. Уилман, – он хмурился точно так же, как это делал Джонатан Брант, заставляя Лану увериться, что сейчас ее попросят уйти. – Ваша фамилия мне кажется знакомой, – неожиданно сказал он. – Вы никогда прежде не лечились у нас?

– Нет, но мой отец вел пару лет назад на центральном канале небольшое шоу в вечернее время.

– Да. Да. Возможно, – глаза доктора Макфриса вспыхнули любопытством. – Почему же вы не занялись шоу? История Кэсиди Клири, знаете ли, далека от веселья.

– Я никогда не смотрела шоу отца.

– Почему?

– Была занята учебой.

– А Кэсиди Клири привлекла вас потому, что…

– Я пишу о ней статью.

– Но ведь прошло уже десять лет.

– Я работаю на газету того же института, где училась Кэсиди Клири.

– Снова шоу? – доктор Макфрис улыбнулся, но Лана так и не поняла смысла этой улыбки. – Вы знаете, что Кэсиди ни с кем не разговаривает уже десять лет?

– Я надеюсь, что не разговаривает.

– Надеетесь? Почему?

– Потому что я написала, что она не разговаривает уже десять лет.

– Так статья готова?

– Да.

– Почему же вы здесь?

– Потому что мой редактор сказал, чтобы я побывала здесь и высказала свое мнение.

– Вы написали статью и не высказали в ней своего мнения?

– В мире есть много других, более авторитетных людей, чем я, которые достаточно хорошо высказались по этому поводу.

– Уважаете возраст?

– Уважаю профессионализм.

– Хорошо, – доктор Макфрис снова улыбнулся, вернул Лане ее документы.

– Так я могу увидеть Клири?

– Почему бы и нет? – спросил доктор и долго вглядывался Лане в глаза, ожидая ответа.

– Это вопрос, да? – растерялась она.

– А вы как думаете?

– Не знаю, но мне кажется, что вы немного забываетесь, кто в этих стенах пациент, а кто посетитель.

– Вы так думаете?

– Ничего личного, – Лана заставила себя улыбнуться, уверенная, что сейчас ей покажут на дверь и велят убираться в Массачусетс, но вместо этого доктор Макфрис поднялся из-за стола и попросил ее следовать за ним.

Лифт поднял их на последний этаж. Запахи и крики усилились. Двери в палаты вдоль коридора были закрыты. В дверные окошки Лана видела лица пациентов, пялившихся на нее своими безумными глазами.

– А Кэсиди Клири… Она буйная? – спросила Лана доктора Макфриса.

– Обычно нет.

– Обычно?

– Никогда нельзя доверять человеку, который убил столько людей.

– Есть версия, что у нее был сообщник.

– Ваша версия?

– Нет.

– Тогда мне неинтересно. – Доктор Макфрис остановился возле палаты Кэсиди Клири. Белая дверь. Бронзовая ручка. Старые петли скрипят. Перешагнуть через порог, остановиться. Рука доктора Макфриса на спине, подталкивает вперед, к кровати, на которой сидит убийца. У нее черные прямые волосы. Кожа белая, бледная. Запах медикаментов и испражнений смешивается.

– Она не пользуется туалетом? – растерянно спросила Лана.

– Она ничем не пользуется, – сказал доктор Макфрис. Его голос прозвучал где-то далеко, словно в другом мире, до которого было уже не дотянуться. Лана была одна, здесь, напротив убийцы, в ее палате. И все остальное не имело смысла. Редактор Джонатан Брант был прав – она понятия не имела, о чем пишет. Воображение не может передать того, что чувствуешь, прикасаясь к этой истории. Ни одна книга не сможет передать. Лана осторожно шагнула вперед, ближе к убийце. Кэсиди Клири не двигалась, не замечала ее. Где-то за спиной кашлянул доктор Макфрис, устав ждать.

– Кажется, ты хотела о чем-то спросить ее, – напомнил он.

– Да, – Лана кивнула, подошла к Кэсиди Клири еще ближе.

Мысли в голове спутались. О чем спрашивать, если заранее знаешь, что ответа не будет? О чем говорить с человеком, который не говорит уже десять лет, не реагирует ни на что, ни на кого? Лана почувствовала, как сильно у нее пересохло в горле. Она позвала Клири по имени. Голос у нее охрип, дрогнул.

– Кэсиди? – ответа нет. – Кэсиди, ты меня слышишь? – Лана попыталась встретиться с убийцей взглядом. Неужели эта женщина действительно могла нанести супругам Ферроуз 436 колотых ран и порезов? Сколько нужно иметь в себе ненависти? – Что с тобой случилось, Кэсиди? – Лана заставила себя протянуть руку, собираясь прикоснуться к плечу Клири. – Почему ты убила всех этих людей? – рука Ланы задрожала, замерла. Нет, она не может прикоснуться к убийце, не может заставить себя думать, находиться здесь, чувствовать все эти запахи, видеть все это. Ей нужно уйти. Срочно, спешно. Прочь. Назад в привычный мир. – Кэсиди? – Лана с трудом узнала свой голос. Вокруг ничего не было, кроме палаты с желтыми стенами. Лана уже ненавидела этот цвет. Он проникал, казалось, в самый мозг, прикасался к нему своим безумием.

Лана вспомнила книгу Авери Шилда «Кэсиди Клири. Факты и вымысел». О чем он спросил убийцу, когда пришел сюда? Воспоминания были далекими, но Лана цеплялась за них, чтобы не быть наедине с опустошающей растерянностью, которая подчиняла ее в этих стенах.

– Кэсиди, – снова позвала она убийцу. – Почему ты оставила Хэйгена Моску в живых, Кэсиди?

Лана набралась смелости и наконец-то прикоснулась рукой к плечу Клири. Женщина вздрогнула. Лана могла поклясться, что почувствовала это.

– Помоги мне понять, пожалуйста, – попросила она.

Тишина. Слышно собственное дыхание. Кэсиди смотрит в пустоту, но ее взгляд материален. Он где-то здесь, нужно лишь знать, под каким углом смотреть. Нужно лишь подобрать подходящие слова.

– Пора уже начать говорить, Кэсиди. Люди хотят знать. Понимаешь? Ты должна объяснить свои поступки. Хватит притворяться сумасшедшей. Прошло десять лет. Слышишь? Все забылось. Твои жертвы давно сгнили. Остались лишь вопросы. Ты понимаешь? – Лана заставила себя сжать плечо убийцы. Это костлявое, тщедушное плечо под светло-зеленой больничной пижамой. – Кэсиди?

Лана села на корточки, надеясь, что так ей удастся заглянуть в глаза убийцы. Доктор Макфрис что-то сказал, но Лана не услышала его. Она не сразу поняла, что Кэсиди Клири смотрит на нее. Глаза темные, влажные и достаточно глубокие, чтобы утонуть в них. Лане показалось, что она задыхается. Этот взгляд убийцы заставлял ее сердце останавливаться. Такими же глазами она смотрела в глаза своих жертв, забирая их жизни. Лана почувствовала себя одной из этих жертв. Страх парализовал сознание. Змея парализовала волю мыши, которую собиралась съесть. Убийца парализовала жертву. Лана сильнее сжала плечо Кэсиди Клири. Боль исказила лицо убийцы. Челюсти Клири сжались. Крик ворвался в тишину. Худые руки Клири ударили Лану в грудь, сбили с ног. Лана упала на спину, ударилась головой о пол. Мир вздрогнул. Убийца навалилась на нее, сжала костлявыми пальцами ее горло. Слюна капала из открытого рта Кэсиди Клири. Она рычала. В ее глазах была ночь, тьма. В глазах, которые продолжали гипнотизировать, лишать воли. Лана не могла сопротивляться. Она умрет. Умрет здесь и сейчас. Все закончится. Для нее. Она станет историей, легендой. Кто-то напишет о ней статью в газете или же книгу. Нет, не книгу. Кто-то посвятит ей в своей книге главу. Да. Большего она не достойна. Всего одна глава в книге, посвященной убийце. И воздух кончается. Легкие горят огнем. Жизнь вспыхивает и гаснет в этих черных глазах Кэсиди Клири. В глазах, где нет ничего, кроме ночи…

– Лана? – доктор Макфрис прикоснулся к ее плечу. – Думаю, Кэсиди не ответит на ваши вопросы.

– Что? – Лане казалось, что она задыхается, что убийца сжимает ее горло, забирая жизнь. – Я… – она обернулась. Нет, ничего не случилось. Все это было у нее в голове, в воображении. Кэсиди Клири сидит на кровати. Неподвижная, смотрит в пространство. Но эти глаза… – Вы видели ее глаза? – спросила Лана доктора Макфриса. – Они черные. Совершенно черные.

– Думаю, вам лучше уйти.

– Но…

– Вы еще слишком молоды, чтобы видеть все эти ужасы.

– Но ее глаза…

– Это всего лишь игра света и вашего воображения.

– Но вы не удивлены.

– Авери Шилд, который писал об этой женщине книгу, говорил то же самое.

– А вы сами? Вы смотрели ей в глаза?

– Я врач. Я видел много странных вещей.

– Но у нее черные даже белки!

– Пожалуйста. Не заставляйте меня выводить вас силой. – Рука доктора Макфриса на плече Ланы стала тяжелой. Она хотела еще раз обернуться, посмотреть на Клири перед тем, как уйти, но так и не смогла, не решилась.

* * *

Мичиган. Оскода.

Лана Уилман не знала, почему решила приехать в этот город. Нет, знала. Здесь был отель «Голубой горизонт». Отель-легенда. Отель, где Кэсиди Клири прожила свои последние осознанные дни. Но разве она сама, Лана, хотела посетить это место? Перед глазами витал смутный образ редактора газеты.

– Никто не упрекнет меня в том, что я недостаточно изучила эти убийства, – бормотала Лана себе под нос по дороге в Оскоду, но все это было уловкой. В действительности она не знала, почему приехала сюда, словно тот странный черный взгляд Кэсиди Клири продолжал гипнотизировать ее, подчинять.

– Не самый удачный сезон для бизнеса, – сказал управляющий отеля «Голубой горизонт».

Лана взяла ключи от своего коттеджа, вышла во двор. Когда она писала статью, то все казалось четким и ясным. Она думала, что все знает. Но сейчас, возле коттеджа, где ее поселили, Лана так и не смогла вспомнить, кто умер здесь от рук Кэсиди Клири, да и умер ли вообще? Что если здесь нашли Хэйгена Моску? А может, этот номер вообще в день трагедии был пуст? Лана попыталась убедить себя в последнем. Она вошла в коттедж, включила свет. За окнами был ранний вечер, но белый свет электрических ламп успокаивал. Нет. Здесь никто не умер. Лана заставила себя улыбнуться. Все это воображение. Все это усталость. Она легла на кровать и закрыла глаза. Сон пришел почти сразу. Тихий, желанный. Но сон не был долог.

Лана проснулась в полночь. Ее разбудил смех за окнами. Мужчина и женщина. Молодые. Лана невольно улыбнулась их шуткам, подошла к открытому окну. Веселая парочка в темноте была лишь неясным силуэтом. Лана замерла, нахмурилась. В памяти что-то мелькнуло. Всего лишь тень, призрак. Лана вернулась к кровати. На тумбочке лежала книга в черной обложке. Не Библия, дешевые экземпляры которой так часто можно встретить в отелях. Книга Хэйгена Моски. «Может быть, это рекламный ход управляющих отелем?» – подумала Лана, открыла первую страницу. Книга называлась «Голубой горизонт» и рассказывала об одноименном отеле и городе Оскода. «Когда, черт возьми, Моска написал об этом книгу?» – удивилась Лана. Она прочитала несколько страниц, но так и не смогла сосредоточиться на сути. Текст казался разбросанным, неполным, словно кто-то напутал с последовательностью абзацев и глав.

– Всегда говорила, что он такой же сумасшедший, как и Кэсиди Клири, – пробормотала Лана, бросила книгу обратно на прикроватную тумбу. Книгу, которая, мягко говоря, была неудачной. Неудивительно, что она ничего не слышала об этой книге. Лана подумала, что не удивится, если узнает, что книгу напечатали ограниченным тиражом на деньги отеля, чтобы обеспечить прирост туристов.

Лана вспомнила Джонатана Бранта и тихо выругалась. И о чем ей писать? Каждое новое мнение лишь испортит статью, удалит из нее таинственность. А без таинственности никто не дочитает ее до конца. Сейчас вся статья начала казаться Лане безвозвратно испорченной. Не нужно ей было никуда ездить. Она вспомнила Кэсиди Клири в психиатрической клинике имени Питера Андерсона. Бррр. Единственное, в чем еще был смысл, так это черные глаза убийцы. Что это такое, черт возьми? Разве у человека могут быть черные глаза без белков?

Лана снова услышала чей-то смех за окном, вышла на крыльцо. Девушка лет двадцати со светлыми волосами. Туфли сняты, она несет их в руках. Походка нетвердая. Что-то рассмешило ее прежде, и теперь не удается успокоиться. Ей наплевать, услышат ее или нет – алкоголь притупляет предусмотрительность. В последнем Лана не сомневается. Девушка проходит мимо ее коттеджа. На мгновение она поворачивается. Всплески белых волос разрезают ночь, но лица не видно. Лишь глаза. Такие же темные, как у Кэсиди Клири.

Лана вздрогнула. Девушка рассмеялась громче. «Нет. Это все воображение. Просто воображение», – сказала себе Лана. Девушка миновала коттеджи, вышла на пляж.

– Эй! – позвала Лана. В ответ послышался смех. – Подожди, я хочу поговорить с тобой! – Смех стал громче. Лана вспомнила ее черные глаза. «Нет. Это просто воображение. Просто фантазия». Лана видела, как белое пятно волос девушки удаляется, растворяется в темноте. – Да подожди же, черт возьми!

Лана выбежала на пляж. Ветер. Волны озера лижут берег. Девушка с белыми волосами сбрасывает одежду, входит в черные воды. Образ ее теряется из вида.

– Черт! – Лана подошла к кромке воды, долго, до боли в глазах вглядывалась в темную даль. Ничего. Никого. Лишь горстка одежды на песке да большой, неуместный рекламный щит с Хэйгеном Моской, за который цепляется глаз.

Подсветка щита не работала, но дальше, вдоль всей береговой линии подобные рекламные щиты были ярко освещены. И на каждом из них была фотография Хэйгена Моски и реклама его новой книги. Лана видела это настолько далеко, насколько могли рассмотреть ее глаза. Дальше щиты сливались в непрерывную белую линию света.

– Что за черт? – пробормотала она, решив, что упустила минуту славы этого автора. Или же просто этот город решил привлечь туристов подобным ходом? Лана снова уставилась в черную даль озера. – И где эта тупая блондинка?

Какое-то необъяснимое раздражение заполнило сознание. Темнота озера уходила в бесконечную даль, терялась в ночи. Лана подошла к одежде девушки, исчезнувшей в озере. Туфли, которые она несла в руках, шорты, футболка. И поверх этого книга Хэйгена Моски «Голубой горизонт». Лана тихо выругалась и пошла прочь.

Управляющий открыл не сразу. Из-за его плеча выглядывала темноволосая женщина лет тридцати. Лана попыталась объяснить, что видела, как девушка вошла в озеро и пропала. Объяснить, не обращая внимания на растрепанную женщину за спиной управляющего, которая, прикрываясь простыней, мерила Лану недовольным взглядом потревоженной любовницы.

– Я приму на заметку, – пообещал управляющей.

– И все? – опешила Лана.

– А что я могу сделать еще?

– Та девушка могла утонуть.

– Это озеро забирает многих людей.

Управляющий примирительно улыбнулся и пожал плечами. Он напоминал Лане какого-то героя забытых вестернов. Не хватало лишь шляпы. А женщина за его спиной… Женщина была похожа на Оделис Сото, у которой Кэсиди забрала жизнь на крыльце этого коттеджа. Лана подумала об этом уже после того, как управляющий закрыл дверь, хотела снова постучаться, но услышав веселый смех в коттедже, сдержалась. Что она скажет?

– Черт.

Лана заставила себя вернуться в свой коттедж, легла в кровать, долго ворочалась, затем, наконец, заснула, но когда открыла глаза, за окнами была ночь. Часы показывали начало второго. Чувство было такое, словно время остановилось. Лана была голодна, сон прошел. Зазвенел телефон на прикроватной тумбе, и женщина предложила поужинать.

– Поужинать? – растерялась Лана, но прежде чем успела сказать еще хоть слово, в трубке уже раздались гудки. – Что все это значит? – Лана поднялась с кровати.

Во дворе отеля горел одинокий фонарь. Дальше, напротив коттеджа управляющего, находилось кафе. Лана могла поклясться, что днем его не было. В кафе горел свет. Несколько человек сидели за столиками возле больших окон, в которые стучались мотыльки и ночные бабочки. Еще пара десятков мотыльков кружила у одинокого фонаря. Лана недоверчиво поднялась по ступеням, вошла в кафе. У входа с бумажного манекена в человеческий рост на нее уставился Хэйген Моска. На нем был надет черный костюм и в руках он держал свою книгу «Голубой горизонт».

– Бифштекс и яйца с ветчиной? – попыталась угадать официантка заказ, когда Лана села за свободный столик.

– Пожалуй… – растерянно протянула Лана. – И стакан сока…

– Любой, только не из яблок? – снова догадалась официантка.

Лана кивнула, растерянно огляделась.

– Она умеет читать мысли или что? – попыталась пошутить Лана, обратившись к мужчине за соседним столиком.

Он поднял на нее свои глаза и улыбнулся. Что-то неприятное из прошлого кольнуло Лану между лопаток. Такое же чувство было, когда она увидела любовницу управляющего.

– Простите, мы не встречались прежде? – спросила она мужчину.

– Встречались? – он снова поднял на нее глаза, пристально разглядывал несколько секунд, затем качнул головой. – Нет. Не думаю.

– Почему тогда ваше лицо кажется мне знакомым?

– Возможно, вы читали одну из моих книг?

– Одну из ваших книг?

– Меня зовут Авери Шилд. Я написал об этом отеле книгу под названием…

– «Кэсиди Клири. Факты и вымысел».

– Значит, читали! – улыбка на лице мужчины стала шире. – И что вы думаете об этом?

– О чем?

– О том, что написано в моей книге.

– Ах, в книге… – Лана снова огляделась. – Вам не кажется странным это место?

– Странным?

– Ну да. Все эти портреты Моски, кафе, которое работает ночью… – официантка принесла заказ. Лана дождалась, когда она уйдет. – Вы знаете, час назад я видела, как девушка вошла в озеро Гурон и исчезла.

– Озеро действительно очень странное, – поддержал ее Авери Шилд.

– Я говорю не об озере! – возмутилась Лана, увидела пристальный взгляд официантки, заставила себя замолчать. Замолчал и Авери Шилд.

В повисшей тишине было слышно, как стучат столовые приборы, на кухне бурлит котел. Закончив с ужином, Авери Шилд вышел на улицу. Лана видела, как он уходит, ни разу не обернувшись. Хлопнула входная дверь, звякнул колокольчик. Звякнул неприлично громко в этой идиллии тишины. Аппетит пропал. Лана покончила с ветчиной и поняла, что больше не хочет есть.

– Вам не понравился ужин? – спросила официантка. Взгляд ее показался Лане слишком колким, слишком внимательным.

– Нет, с ужином все в порядке, – соврала Лана.

Официантка кивнула, но продолжила наблюдать за ней. Освободился дальний столик. Мужчина и женщина средних лет прошли мимо Ланы. Походка у них была грузной, усталой. Звякнул колокольчик над входной дверью. Их силуэты проглотила ночь. До боли в глазах Лана вглядывалась в темноту за большими окнами кафе, но ничего не увидела. За спиной заскрипел стул, послышалось шипение. Толстяк поднялся на ноги, промокнул вспотевший лоб носовым платком, ушел. Лана осталась один на один с этой странной, следящей за ней официанткой.

– Можно мне счет? – попросила она.

– Ужин за счет отеля, – официантка улыбнулась сухо, безжизненно. Лана кивнула, вышла на улицу.

Ночь, одинокий фонарь. Кто-то зовет ее по имени. Лана подумала, что ослышалась, вгляделась в темноту. Ничего. Никого. Остается лишь тихо выругаться, вернуться в коттедж. Тьма. Протянуть руку к выключателю.

– Не нужно, – услышала Лана, вздрогнула, замерла.

Авери Шилд сидел на ее кровати. Свет фонаря проникал в окно, освещал его лицо.

– Что вы здесь делаете?

– Не кричи. Они могут услышать нас.

– О ком вы говорите?

– Разве ты еще не поняла, что это за место?

– Что я должна была понять? – Лана увидела, как Авери Шилд поднялся на ноги, прижалась спиной к двери. Шилд подошел к ней, заглянул ей в глаза. Она чувствовала его дыхание. Чувствовала запах его одеколона.

– Мы все застряли здесь, черт возьми! – в голосе Авери Шилда появилось отчаяние, передавшееся Лане, словно вирус.

– Это кафе, где мы были… – она до крови прикусила губы. – Его ведь не было днем, верно?

– Ничего не было днем. Даже озера… Такого озера, каким оно стало сейчас. Ты знала, что вода в нем черная?

– Я видела только девушку, которая пропала в нем… – Лана почувствовала липкое прикосновение страха между лопаток. – Думаете, эта девушка мертва?

– Думаю, не было никакой девушки. Или же ее создало озеро, чтобы заманить вас. Со мной такое уже было. Иллюзии. Они повсюду. Ничему нельзя верить, никому нельзя доверять.

– Вы пили? – спросила Авери Шилда Лана. – Потому что я лучше поверю в то, что вы пьяны, чем в то, что вы безумны.

– Пьян? – Авери Шилд громко рассмеялся. От этого смеха у Ланы по спине побежали мурашки.

– Пожалуйста, перестаньте, – попросила она. Шилд не обратил на ее просьбу внимания – наоборот, его смех стал еще более громким, почти надрывным. – Хватит! – крикнула Лана, поняла, что Авери Шилд не слышит ее, влепила ему пощечину. Истерика прекратилась. Шилд замолчал, смерил Лану растерянным взглядом, отвернулся, достал пачку сигарет.

– Спасибо, – буркнул он, закурил, выглянул в окно, убедился, что во дворе никого нет, сел на край кровати. Лана почему-то тоже выглянула во двор, словно уже авансом поверила своему новому другу.

– Давно вы здесь? – спросила она, поворачиваясь к Шилду. Он пожал плечами. – Неделя, месяц, год?

– Не знаю. – Он нервно затянулся сигаретой. – Здесь время идет совсем не так, как в реальном мире. Ты уже видела озеро, видела портреты Моски повсюду. И эта ночь… Она никогда не кончается.

– Что значит «не кончается»? – Лана недоверчиво посмотрела на свои часы. Стрелки показывали полночь. – Что за черт? Что это значит?

– День не настанет. Сколько бы ни прошло времени, ночь будет длиться вечно.

– Но… – Лана снова выглянула в окно. Нет. Она не хотела в это верить, не могла. Наверное, это розыгрыш, или сон, или просто усталость, не позволившая ей заметить кафе вечером. А Шилд… Шилд может стать заложником своих фантазий, алкоголя, наркотиков… Ее это не заботит. – Знаете, что я сейчас сделаю? – спросила Лана Авери Шилда. – Поймаю такси и уберусь из этого города сейчас же. – Она увидела ироничную улыбку на лице Авери Шилда. – Думаете, я не смогу этого сделать?

– Нет.

– Здесь есть аэропорт. Я могу улететь назад в Массачусетс. Я знаю, что могу. Увидите…

Взяв сумку, Лана покинула коттедж. Она не знала, как вызвать здесь такси и есть ли в этом городе вообще такси, но это ее не останавливало. До аэропорта можно дойти пешком. Ничего страшного не случится. Она изучила этот город достаточно хорошо, когда писала статью, чтобы заблудиться здесь. Пара поворотов, пара улиц. Лана остановилась – прямо впереди стоял отель «Голубой горизонт». Неужели она свернула где-то не там? Нет. Не может быть. Лана вернулась назад. Снова отель. Любой поворот, любая улица вели в «Голубой горизонт». Лана почувствовала головокружение от этой неизбежности.

– Теперь ты мне веришь? – спросил Авери Шилд, когда она вернулась в коттедж.

– Что это за место, черт возьми?! – Лана увидела, как Шилд беспомощно всплеснул руками, и разозлилась сильнее. – Это как-то связано с Кэсиди Клири?

– Ну, так как мы застряли в отеле, где она совершила все свои убийства, то, думаю, да.

– Почему? Почему мы? – Лана отчаянно не хотела верить в происходящее. – И как такое вообще возможно? Это что, иллюзия, обман, розыгрыш? Что-то у нас в голове? – она снова выглянула за окно. – Черт!

– Может быть, это просто ночь? Просто темнота? – осторожно предположил Авери Шилд.

– Как в глазах Кэсиди Клири? – мурашки снова пробежали по спине Ланы.

– Ты видела Кэсиди Клири? – оживился Авери Шилд. Лана рассказала ему о своей статье, рассказала о поездке в психиатрическую клинику имени Питера Андерсона в Пасадене. – Так ты говоришь, что со дня трагедии в «Голубом горизонте» прошло уже десять лет? – спросил Авери Шилд. В его глазах блестела растерянность. Лана вздрогнула.

– Как долго вы уже здесь, в этой тьме? – спросила она.

– Дольше, чем думал. – Авери Шилд закурил еще одну сигарету. Его отчаяние передалось Лане.

– Нет. Не может быть, – затрясла она головой. – Должен же быть какой-то выход! Вы не могли пробыть здесь так долго и ничего не найти! Ведь так? – она подошла к Шилду, заглянула ему в глаза. – Хоть что-нибудь?

– Я не знаю. – Теперь на его лице отражалась боль. – Если идти вдоль берега озера, мимо этих чертовых рекламных щитов Хэйгена Моски, то отель не вернется.

– Вот видите! – оживилась Лана.

– Но не будет и ничего другого. Лишь тьма станет более густой, более материальной.

– А потом?

– Я не знаю.

– Должна же эта дорога вывести хоть куда-то!

– Я боялся, что она приведет меня в место еще более страшное, чем это.

– Что может быть страшнее этого?

– Здесь можно жить.

– Жить?! – Лана истерично рассмеялась. – Год за годом спать и ужинать в несуществующем кафе? Гулять по единственной улице?

– Я общался с людьми.

– Сомневаюсь, что это люди.

– Тогда кто?

– Не знаю. Наше воображение. Наши страхи. Все что угодно, но только не люди.

– Некоторые из них выглядят весьма натурально.

– Хватит!

– Мне кажется, что они скоро смогут стать моими друзьями.

– Не заставляйте меня залепить вам еще одну пощечину!

– Одна девушка иногда приходила ко мне в коттедж.

– Я сказала, хватит!

– Мы проводили с ней несколько часов, а потом она шла на берег, и черное озеро проглатывало ее. Ты видела уже, как это происходит.

– Слушать ничего не хочу! – Лана снова подошла к окну, выглянула во двор. – Когда вы пытались уйти отсюда, уйти вдоль берега озера, вас кто-нибудь пытался остановить?

– Только мой собственный страх.

– Уже лучше. Если я пообещаю быть храброй за нас обоих, вы пойдете со мной?

– В темноту?

– В реальность!

– А если у нас ничего не получится. Если, зайдя достаточно далеко, мы не сможем вернуться, застрянем.

– Думаю, вы уже застряли. Застряли здесь. Что может быть хуже?

– Я не знаю.

– Тогда поднимайте свой зад и идите за мной.

Лана открыла входную дверь, вышла во двор. Она не оглядывалась, не зная, идет за ней Авери Шилд или нет. Черное озеро приближалось. Лана слышала шум его волн, чувствовала свежесть. Желание обернуться усилилось. Все-таки вдвоем находиться здесь было не так страшно, как одной, но Лана понимала, что если Шилд идет за ней, и она покажет ему, что тоже боится, тоже чувствует нерешительность, то он засомневается, возможно, вернется назад в отель. А если его нет, то знание этого лишь усилит тревоги и страхи. Ее тревоги и страхи.

– Подожди! – сказал Авери Шилд, наконец-то догнав ее. Лана сдержала улыбку.

– В какую сторону теперь? – спросила она, вглядываясь в уходящие в даль береговой линии рекламные щиты.

– В любую, – сказал Авери Шилд, но взгляд его был прикован к черным водам озера. – Как думаешь, что происходит с той девушкой, которая уплывает в эту бесконечную даль?

– Не знаю. Сомневаюсь, что она вообще реальна.

– Я тоже так думал вначале, но потом…

– Потом ты привык к этому миру.

– Словно сон, в реальности которого ты не сомневаешься.

– Да, но, думаю, нам пора проснуться. – Лана взяла Шилда за руку и потянула за собой.

Песок под ногами был мягким, замедлявшим движение. Еще долго дорогу освещали рекламные щиты Хэйгена Моски, но затем их свет начал меркнуть. Остался лишь шум волн черного озера. Волн, которых было уже не видно. Мир поглотила тьма. Даже голос Авери Шилда затерялся где-то в этой густой мгле. Усталость навалилась на плечи. Мышцы горели огнем. Лана с трудом переставляла ноги. Она давно не знала, держит Шилда за руку или уже потеряла где-то позади. Все это не имело значения. Лишь механическое движение вперед. Хотя и ощущение пространства давно перестало существовать. Даже собственное сознание перестало существовать. Лана сделала еще несколько шагов и упала. Тело сорвалось и полетело куда-то вниз. Или вверх? Все было уже неважно. Она закрыла глаза. Хотя, были у нее глаза или нет в этой абсолютной пустоте, она не знала. Ничего не знала. Ни о чем не думала. Все заканчивалось здесь, и все начиналось. Для нее, для Шилда, для всего мира.

* * *

Лану разбудило солнце. Утро было теплым. Волны лизали деревянный причал. Мальчик лет шести с черной кучерявой шевелюрой и голубыми, словно воды озера, глазами долго смотрел на нее, затем развернулся и побежал прочь. Когда Лана поднялась на ноги, мальчик уже шел назад, ведя за собой отца. Отец и сын были так сильно похожи, что Лана невольно улыбнулась, затем вспомнила минувшую ночь, выругалась.

– Что вы здесь делаете? – спросил мужчина.

– Пришла… – Лана огляделась. – Пришла… – она попыталась сориентироваться, но не смогла. – Пришла откуда-то.

– Вот как… – мужчина окинул ее внимательным взглядом. Лана улыбнулась и спросила, как ей добраться до ближайшего аэропорта или автобусной станции.

– И не подумайте, у меня есть деньги, просто вчера… – она попыталась подобрать нужные слова, но не смогла. – Просто вчера выдалась кошмарная ночь. – Лана протянула мужчине визитную карточку. – Я журналист. Пишу о резне в отеле «Голубой горизонт». Сегодня десять лет со дня…

– Я знаю, что случилось в «Голубом горизонте», – прервал ее мужчина, покосился на своего сына. Лана кивнула, поджала губы и снова улыбнулась.

– А что случилось в «Голубом горизонте»? – доверчиво спросил мальчик.

– Ничего, – отец потрепал его кучерявую шевелюру и неожиданно предложил подвезти Лану до аэропорта округа Айоско Каунти.

Уже после того, как он уехал, Лана поймала себя на мысли, что так и не узнала его имя. Хотя это было уже неважно. Вернуться в Массачусетс, забыться, отоспаться. Лана купила газету и стакан черного кофе. Тревога, которую приносили воспоминания о минувшей ночи, то наваливалась тяжелым грузом, то отпускала, позволяя забыться, не думать, не вспоминать.

Скрывшись от палящего солнца в зале терминала аэропорта, ожидая своего рейса, Лана открыла газету. Политики улыбались с первых полос. Лана пропустила эти статьи. Нет, она не хочет читать сладкие обещания и фальшивые скандалы. Лана просмотрела остальные статьи. Сердце вздрогнуло. Где-то в середине газеты взгляд зацепился за крохотную фотографию Авери Шилда. Статья была небольшой. В основном перечислялись книги, созданные этим автором. Последней была книга о Кэсиди Клири. Дальше детали самоубийства – самая значительная часть статьи и мимолетное упоминание о том, что продолжение книги о трагедии в отеле «Голубой горизонт», над которой он работал, так и осталась незаконченным. Прохлада терминала показалась Лане почти ледяной. Словно тьма, в которой она застряла в прошлую ночь, добралась до нее.

Отложив газету, Лана вышла под солнце. Нет, от этих чувств так просто не избавиться. Где-то далеко послышался шум волн. Лана замерла. Что это? Озеро? Но до озера далеко. Она не может слышать его, нет. И эта прохлада… Лана запрокинула голову, желая убедиться, что солнце не скрылось за тучами. Но солнца не было. Вокруг нее на территории аэропорта еще был день, но на небе уже началась ночь. Эта бесконечная ночь мира тьмы, окружающая отель «Голубой горизонт».

– Не может быть… – Лана зажмурилась. – Это просто воображение. Это просто… – что-то холодное коснулось ее тела. – Просто воображение.

Озноб. Еще до того, как открыть глаза, Лана поняла, что вокруг снова мрак. Реальность рухнула. Да и было ли это реальностью? Лана открыла глаза. Аэропорт. Но аэропорт другой. Аэропорт в Оскоде, недалеко от отеля «Голубой горизонт». Так, по крайней мере, написано на входе в терминал. Но свет не горит.

– Хотите убраться отсюда? – спросила Лану женщина. Она вынырнула из темноты, словно призрак. На лице ее была улыбка. На этом знакомом лице.

– Клири? – недоверчиво спросила Лана. – Кэсиди Клири?

– Мы знакомы? – удивилась женщина.

– Я… – Лана замялась. Кэсиди Клири смерила ее внимательным взглядом, ожидая продолжения, но Лана не знала, что сказать. Она снова была в мире тьмы. Снова вернулась в это проклятое место. Но теперь здесь был аэропорт.

– Так тебе нужен билет на самолет или нет? – спросила Клири, доставая связку ключей.

– А куда я могу отсюда улететь? – растерянно спросила Лана.

– Куда? – Клири наградила ее растерянным взглядом. – Не все ли равно, куда? Лишь бы улететь. – Она вошла в здание терминала. Вспыхнули несколько ламп. Лана заставила себя собраться, позвала Кэсиди Клири по имени. Клири обернулась.

– Ты помнишь… – Лана пыталась, но не могла подобрать нужные слова. – Ты помнишь, что случилось… – она услышала крики, вздрогнула.

Мужчина с окровавленной головой стучался в стеклянные двери терминала. Лана почувствовала, как медленно поднимаются волосы на ее теле. Кейси Бредерик. Мертвец. Он просил помощи, он был напуган. Он был жив.

– Пожалуйста, вы должны спасти меня! – умолял он. – Люсьен спятил. Клянусь, он хочет меня убить! – его испачканные кровью руки оставляли на стеклянных дверях красные разводы. Но двери были закрыты.

– Нужно впустить его! – оживилась Лана, увидев высокого чернокожего крепыша в футбольной форме. Он приближался к Кейси Бредерику. Медленно, словно гильотина, которая неспешно ползет вверх, чтобы потом стремительно обрушиться на шею жертвы.

– Господи, пожалуйста! – закричал Бредерик, увидев своего палача, и сильнее застучал в стеклянные двери терминала. Терпение Ланы лопнуло.

– Ты не сможешь ему помочь! – крикнула Кэсиди Клири.

Лана не ответила, впустила Бредерика в здание терминала, закрыла дверь. Защитник НФЛ, преследующий Бредерика, зарычал. Его ноги напряглись. Словно разъяренный бык, он побежал на стеклянные двери. От удара, казалось, вздрогнуло все здание терминала. Стеклянная дверь устояла, дав трещину. Защитник упал, закряхтел, начал подниматься. Лана видела его фамилию на спине. Хэмп Люсьен. Тот самый Хэмп Люсьен, который травмировал Кейси Бредерика в реальной жизни, реальном мире. Лана знала, что в действительности Люсьен был славным малым. Он извинился перед Бредериком в прессе за нанесенную травму. У него была жена и трое детей. Он ходил в церковь. Но все это было не здесь. В этом мире тьмы Хэмп Люсьен был убийцей, монстром, преследовавшим Кейси Бредерика. Поднявшись на ноги, он тряхнул головой, пришел в сознание, зарычал, отошел назад для разбега и снова бросился на стеклянные двери. Но двери снова устояли. Лишь паутина трещин покрыла их поверхность.

– Думаю, еще одного удара двери не выдержат, – отрешенно заметила Кэсиди Клири.

– Нужно бежать! – снова запаниковал Кейси Бредерик, устремился к выключенным эскалаторам.

Звенят разбившиеся стеклянные двери. Бык-Люсьен вваливается в здание терминала, замирает, качаясь и приходя в себя после очередного сокрушительного удара. Его широкие ноздри раздуваются. Глаза налиты кровью.

– Бредерик! – рычит он, бежит к эскалаторам.

Лана не видит его на верхних этажах, лишь слышит топот его тяжелых шагов, крики, звон бьющихся стекол, треск дерева. Неожиданно наступает тишина. Лана слышит, как бьется ее сердце. Секунды тянутся медленно, мучительно. Это длится до тех пор, пока Люсьен не сбрасывает изуродованное тело Кейси Бредерика с верхних этажей. От удара о пол у бывшего квотербэка Бредерика раскалывается череп. Глаза выскакивают из глазниц. Наверху стоит Хэмп Люсьен. Какое-то время он упивается своей победой, затем просыпается жажда крови. Его взгляд ищет новую жертву. Над его головой Лана видит огромный плакат с рекламой новой книги Хэйгена Моски. Люсьен смотрит на Лану и улыбается, ноги его снова напрягаются.

– Беги! – кричит Кэсиди Клири Лане. Бык-Люсьен начинает спускаться по эскалатору. – Беги отсюда!

Клири толкает Лану к выходу, включает моторы эскалаторов. Люсьен рычит. Все эскалаторы поднимаются, но сила моторов не может противостоять силе его ног. Он спускается. Неизбежно, неотвратимо. Лана видит, как Клири отходит в сторону, не решаясь встать на пути Люсьена. Люсьен рычит. Где-то далеко гудит заходящий на посадку самолет. На взлетной полосе вспыхивают посадочные огни. Лана бежит на этот свет. Бежит от тьмы. А тяжелые шаги быка-Люсьена уже стучат за спиной. Все ближе и ближе. Смерть дышит в затылок. Лана кричит, но крик этот тонет в свете посадочных огней. Вся тьма города тонет в этом свете. Весь мир.

* * *

Балтимор. Лана не ест, не пьет. Она напугана. Бег от Люсьена закончился в салоне частного самолета. Реальность вернулась, но где гарантия, что все не изменится в любое мгновение? Страхи, сомнения, предчувствия. Руки дрожат, в животе что-то сжимается, вызывая тошноту.

Встретиться с Моской, рассказать ему обо всем не выбирая слов. Вывалить на его голову всю эту безумную историю.

– Почему ты пришла ко мне? – спрашивает Хэйген Моска. Он и Лана идут по яблоневому саду. Урожай удался. Плоды сочные, спелые, но Лана не видит ничего, кроме своих страхов. – Почему ты думаешь, что я имею отношение к тому, что происходит с тобой?

– Потому что в том чертовом городе повсюду твои фотографии, твои книги о трагедии в «Голубом горизонте».

– Но я не писал никаких книг, – Моска улыбается. – За последние десять лет я не написал ни строчки.

Его жена наблюдает за ним и Ланой из окна дома. Его дети плещутся в надувном бассейне.

– А как насчет твоих черновиков? – цепляется, как утопающий за соломинку, Лана. – Ты же делал какие-то наброски для книги о «Голубом горизонте».

– Да, но…

– Ты должен дать мне почитать их.

– Если дети или жена еще не выбросили черновики, то я подарю их тебе.

– Подаришь? – не верит Лана.

– Почему бы и нет? Я все равно не стану писать о «Голубом горизонте». – Моска предлагает ей вернуться в дом.

Его жена, высокая и некрасивая брюнетка, спешно отходит от окна. Лане не нравится эта женщина. Не нравится этот дом. Писатели не должны жить так. Особенно такие, как Хэйген Моска. Она пока не знает почему, но уверена, что этот человек, этот торговец яблок, является важным элементом в ее новом этапе жизни, который снова и снова бросает ее в темный несуществующий город. Мысль о том, чтобы оказаться там в третий раз, вызывает озноб и холодный пот. Особенно когда яркое летнее солнце остается за стенами дома. Глаза привыкли к свету, и Лана почти ничего не видит. Страх усиливается, сгущается. И вместе со страхом сгущается тьма.

– Нет. Только не это. Только не снова! – закричала Лана, но пустота уже поглотила ее голос.

Послышался шум волн черного озера. Кожа ощутила ночную прохладу. Лана увидела отель «Голубой горизонт» и тихо выругалась, не скупясь на экспрессию. Почему она снова вернулась сюда? Что ее вернуло сюда? Какая сила?

Лана вздрогнула, услышав скрип установленных на пляже качелей. В темноте они виделись ей неясным контуром, сгустком тьмы. Но тьма была жива. Лана слышала ее дыхание, ее хриплый шепот.

– Почему? Почему она сделала это? Почему? – снова и снова спрашивала тьма. Мурашки поползли по коже. Бежать. Но куда? Лана до боли в глазах всматривалась в очертания качелей. Нет, с ней говорила не тьма. Это определенно был человек. Женщина. Лана подошла чуть ближе. – Почему? Почему она сделала это? – снова спросила женщина.

– Что с вами? Вы ранены? Вам нужна помощь? – Лана чувствовала тревогу. В последний раз, когда она была здесь, безумный защитник НФЛ Хэмп Люсьен уже чуть не добрался до нее. Что случится сейчас?

– Почему? – услышала она очередной вопрос, подошла еще ближе.

Женщина на качелях была одета в легкое летнее платье. Она сидела согнувшись, едва не падая вперед, прижимая руки к животу. Лана видела кровь на светлом платье. Долетавший с озера ветер раскачивал качели, и следом за ними по земле волочился не то шарф, не то пояс женщины, не то… Лану затошнило. Внутренности женщины вывалившись из вспоротого живота, свисали, доставая земли, тащились по ней в такт раскачивающихся качелей. Назад, вперед. Назад, вперед.

– Господи. – Лана попыталась зажмуриться, но не смогла. Она не моргая смотрела женщине в тускнеющие глаза. – Глэдис Легуин? – неожиданно появилась еще одна чудовищная догадка, и от этого ей стало еще хуже, словно сейчас, здесь умирал ее лучший друг, а не совершенно незнакомый человек. – Нет. Этого не может быть. – Лана не знала, что делать. – Пожалуйста, не двигайся. Я позвоню… – она вспомнила, где находится, вспомнила странность этого проклятого места. – Куда-нибудь позвоню. Позову кого-нибудь на помощь. Только не умирай. Слышишь? – Лана заставила себя не смотреть на волочившиеся по земле внутренности. – Все будет хорошо, – пообещала она и спотыкаясь побежала в отель.

Свет в коттеджах не горел. Лишь одинокий желтый фонарь освещал двор, да работало это проклятое кафе, которого не было в действительности. Кафе с игровыми автоматами прошлого века на входе и бумажным манекеном Хэйгена Моски. Но больше помощи просить было негде. Лана поднялась на деревянное крыльцо, открыла дверь. Колокольчик над входом звякнул. Официантка обернулась, вглядываясь в лицо нового посетителя. Толстяк за столиком продолжил уминать ужин. Лицо его было испачкано томатной пастой и макаронами. Он ел, как голодное животное. На его столе уже стояли несколько пустых тарелок. Когда Лана проходила мимо него, он тихо зарычал, укрывая жирным телом тарелку с пищей от Ланы.

– Вам то же, что и вчера? – спросила официантка.

– Что? – растерялась Лана.

– Ваш ужин.

– Нет. Я не… – она невольно покосилась на толстяка за столом. – Там, на пляже, я встретила женщину… – Лана запнулась, увидев улыбку на лице официантки. – Она ранена… – улыбка официантки стала шире, показались гнилые, крошащиеся зубы. – Той женщине нужна помощь… – Лана больше не могла смотреть на эту ухмылку. – Да что с вами такое, черт возьми?! – закричала она на официантку. От неожиданности толстяк за спиной уронил тарелку с едой. Макароны рассыпались по полу. Толстяк закряхтел, пополз на четвереньках под стол и начал спешно собирать макароны, засовывая их в рот.

– Нет, ну ты видела! – рассмеялась официантка, указывая на толстяка.

– Я говорила о женщине на пляже, – напомнила Лана. – Она ранена. Ей нужна помощь…

Лана замолчала, потому что официантка зашлась диким, истеричным смехом, потешаясь над толстяком под столом, который собирал с пола макароны. Этот смех напугал Лану не меньше, чем пугала тьма за окнами кафе. Покончив с макаронами, толстяк принялся слизывать с пола остатки томатной пасты. От смеха официантки начало закладывать уши.

– Твою мать! – не выдержала Лана. Она выбежала на улицу. Остановилась. Смех официантки стих в тот самый момент, когда за Ланой закрылась дверь. В первое мгновение ей показалось, что она оглохла, затем тишина ожила, загудела.

Коттедж управляющего. Лана увидела, как в его окнах вспыхнул свет. Погас. Снова вспыхнул и снова погас. На пороге появилась женщина. Она спускалась с крыльца, едва держась на ногах. Свет в окнах коттеджа вспыхнул на мгновение, осветив залитый кровью халат женщины, затем крыльцо снова погрузилось во мрак. Из этого мрака образовался силуэт. Лана могла поклясться, что глаза не обманули ее. Тень скользнула по земле следом за раненой женщиной, материализовалась за ее спиной, схватила за волосы и потащила за коттедж. Лана слышала крики женщины. Видела, как судорожно она пытается отбиваться. «Оделис Сото, – подумала Лана. – Это та самая Оделис Сото, которую убила Кэсиди Клири». Из-за коттеджа донеслись приглушенные булькающие просьбы о помощи. Лана хотела помочь, но не могла. Ее ноги онемели. Они словно приросли к земле. Можно было только стоять и слушать, как умирает человек. Затем все снова стихло. Тьма вышла из коттеджа. Вернее, уже не тьма, не тень. Это был образ, который хотел стать человеком, женщиной. Он прошел мимо фонаря, и Лана увидела, как преломляются его черты. Голова закружилась. Лана узнала в сгустке тьмы Кэсиди Клири. Какую-то часть Кэсиди Клири, крупицу, но этого было достаточно. Почувствовав на себе взгляд Ланы, тьма остановилась. Двойник Кэсиди Клири обернулся. Черные глаза уставились на Лану. Губы изогнулись в хищной улыбке.

– Черт! – Лана развернулась и побежала прочь.

Она не оглядывалась. Просто бежала, и ей казалось, что ветер свистит у нее в ушах. Отель остался далеко за спиной. Один поворот, другой. Лана увидела здание аэропорта, увидела быка-Люсьена, который рыскал по взлетной полосе в поисках новой жертвы. Услышав топот шагов, Люсьен обернулся, увидел Лану и, зарычав, метнулся в ее сторону. Тьма, почти настигшая Лану, зашипела на него. Он ударил ее ногой. Образ Кэсиди Клири рассыпался, превратился в дымку, но тут же снова собрался. Мелькнула сталь. Белая футбольная форма окрасилась в красный цвет. Два хищника сцепились между собой, борясь за одну-единственную жертву.

– Эй! – услышала Лана чей-то голос из темноты придорожных деревьев. – Иди сюда, если хочешь жить, – сказала Кэсиди Клири. Та самая Кэсиди Клири, которая однажды спасла ее в терминале аэропорта. Настоящая Кэсиди Клири, если, конечно, в этом мире тьмы хоть что-то было настоящим. Лана послушно нырнула под кроны деревьев. Под ногами был асфальт. Скрытая мглой дорога тянулась вдаль, теряясь в ночи. – Иди прямо и никуда не сворачивай, – сказала Кэсиди Клири.

– А ты? – спросила Лана.

– Со мной ничего не случится. – Клири насторожилась, услышав горестный рев быка-Люсьена, который терпел поражение. – Торопись же! – прикрикнула она на Лану. – Беги и не останавливайся!

Бык-Люсьен взвыл в последний раз. Лана выругалась и побежала вперед. Мысли путались. В голове было так много вопросов, но времени, чтобы задать их, уже не было. «В другой раз», – решила она, чувствуя, как мгла сгущается вокруг. Мир тьмы сжимался, готовился выплюнуть ее в реальность, как это уже было прежде. Но на этот раз Лана не сомневалась, что снова вернется сюда. Хочет она того или нет, но вернется. Они как-то связаны с этим место. Непонятно как, но связаны. Это были последние мысли Ланы перед тем, как она провалилась в пустоту.

* * *

Лана очнулась ранним вечером, в Балтиморе, на скамейке недалеко от дома Хэйгена Моски. Несколько минут она просто сидела, пытаясь понять, где находится. Мир тьмы был не менее реален, чем обыкновенная жизнь. Лана буквально чувствовала, как мрак и нереальность пробираются в ее сознание. Две жизни сливаются в ней воедино, становятся монолитом.

– С вами все в порядке? – заботливо спросила Лану пожилая женщина, проходя мимо. На поводке она вела старого пуделя с кучерявой дымчатой шерстью. Собака обнюхала ноги Ланы, тявкнула едва слышно. Лана улыбнулась старухе.

– Все в порядке, – соврала она, увидела лежавшую рядом папку с рукописью Моски, улыбнулась. – Все будет в порядке, – более уверенно сказала она старухе. Женщина улыбнулась и пошла дальше. Ее лицо стерлось из памяти. Осталась лишь ее собака, которую Лана запомнила лучше, чем хозяйку.

Теперь успокоиться, открыть папку.

Лана прочитала несколько страниц рукописи Моски, вздрогнула, замерла. Неужели ей это не показалось? Неужели все это происходит в реальном мире? Лана прочитала еще несколько страниц. Ошибки нет. Моска пишет о Кэсиди Клири, пишет о том, как тьма день за днем пробирается в ее сознание, меняет реальность.

– Ах ты сукин сын! – бормочет Лана.

Теперь подняться на ноги, вернуться в дом Моски. Он открывает дверь.

– Ты знал, черт возьми! Ты обо всем знал! – кричит Лана, размахивая перед лицом Моски страницами рукописи. Моска хмурится, но для Ланы все становится кристально ясно. – Ты создал этот мир! Этот чертов мир, в который я попадаю снова и снова.

– Мне казалось, ты хотела вернуться в Массачусетс, – говорит Моска. Из глубины дома жена спрашивает его, кто пришел. – Никто, – говорит он.

– Ты должен переписать свою книгу! – говорит ему Лана.

– Нет никакой книги.

– Значит, ты должен создать ее.

– Ты спятила, – на лице Моски раздражение.

– Спятила? – шипит на него Лана, перебирает страницы его рукописи, показывает те, где Моска рассказывает о кафе в отеле «Голубой горизонт». – Вот! Откуда ты знал об этом кафе? Его ведь нет в действительности. И это чертово черное озеро? А двойник Кэсиди Клири, с которым она борется, пытаясь спасать своих друзей?

– Это были просто преувеличения, условности.

– К черту! Я видела все это! Видела Кэсиди Клири, видела ее созданного тьмой двойника. – Лана снова перебирает страницы рукописи, ищет, где Моска пишет о том, почему остался в живых. – Она боролась за тебя. Боролась с тьмой, подчинившей ее. И она победила.

– Еще раз говорю, это должна была быть художественная книга. Просто вымысел, моя фантазия, – устало бормочет Моска.

– У твоей фантазии есть плоть. – Лана спешно рассказывает ему о своем последнем видении. Рассказывает о Глэдис Легуин, которой вспороли живот, об Оделис Сото… Моска уже не улыбается. Нет в нем и снисхождения.

– Думаю, тебе лучше уйти, – говорит он. – Не знаю, что у тебя с головой, но у меня нет желания выслушивать все это.

Дверь закрывается. Лана одна. Она не знает, куда идти, не знает, что делать. Вечерний парк, ожидание. Где же этот чертов мир тьмы? Почему он не забирает ее снова?

– С каждым разом все становится только хуже, – сказала Лана чуть раньше Моски. Скоро ей не удастся выбраться, не удастся вернуться. Она знает это. Тьма почти добралась до нее. Почти схватила за горло. Но тьма не спешит забрать ее в свой мир, где уже застряла одна жизнь – Кэсиди Клири, которая восстала против своей судьбы. Тьма завладела ее телом, но не смогла подчинить себе ее душу.

«Моске просто повезло, что он выжил, – думает Лана. – На его месте мог оказаться любой из его друзей». Лана не сомневается, что Клири боролась за жизнь каждого из них, как боролась в мире тьмы за жизнь Кейси Бредерика и жизнь самой Ланы. Но из всех своих друзей Кэсиди смогла спасти лишь последнего. Это стоило ей вечного изгнания из своего тела. Она пленник мира тьмы. Пленник мрачного отеля «Голубой горизонт», который существует в странном, потустороннем мире. И мир этот растет. Мир тьмы имени Кэсиди Клири. И Хэйген Моска – единственный, кто может остановить это. Единственный, кого смогла спасти Кэсиди Клири. Теперь он – барьер между тьмой и реальностью. Вот только как заставить его понять это, признать?

Думая об этом, Лана не заметила, как в город пришли сумерки. Ночь окрепла, расправила плечи. Ожили тени, звуки, которых днем было не слышно. Ожила тьма, зашепталась, окружая Лану Уилман. Блики, силуэты, тени обросли плотью…

Кэсиди Клири. Сердце Ланы замерло, когда она увидела ее. Увидела этого темного двойника. Убийцу, монстра. Призрачным силуэтом она прошла мимо Ланы, направляясь к дому Хэйгена Моски – единственного человека, обладающему властью над ее миром тьмы. Он – последний барьер. Лана знает это. Двойник Кэсиди Клири знает это. Но сам Моска не хочет верить в это, не хочет знать. В его власти уничтожить тьму, помочь Кэсиди Клири перечеркнуть этот дьявольский мир, который крепнет, набирается сил, пока Моска торгует яблоками и тешится в лучах теплого солнца, которое скоро потухнет. Тьма затмит весь мир, вырвется на свободу. Ей нужно лишь закончить то, что начала темная половина Кэсиди Клири. Последний барьер рухнет. Авери Шилд знал это, догадывался, поэтому, оказавшись в темном мире «Голубого горизонта», предпочитал бездействовать, не позволяя злу окрепнуть. Лана понимает это. Она должна была поступить так же, как поступил Шилд. Но она предпочла бороться. Ее страх позволил тьме набраться сил. И теперь бездействие не сможет сдержать зло. Оно проникло в реальность. Сначала, десять лет назад, в теле Кэсиди Клири. Но Клири смогла сдержать его, остановить. Как сдерживал после Авери Шилд. Сдерживал, пока не появилась Лана. Теперь зло получило свободу. Теперь оно доберется до Моски, заберет его жизнь, и ничто уже не сможет встать у него на пути. Даже Кэсиди Клири, тело которой все еще является проводником тьмы между мирами.

Лана поднялась на ноги и побежала к дому Хэйгена Моски, побежала следом за двойником Кэсиди Клири. Легкие вспыхнули огнем. В ушах застучала кровь. Вся ночь, казалось, восстала против нее, стала густой, не позволяя продвигаться вперед. Ей не успеть. Она не сможет спасти Моску. Не сможет предупредить его. От понимания своего бессилия Лана закричала. Темнота вокруг была подобна желе. Под ногами – рыхлый песок пляжей озера Гурон. Впереди – двойник Кэсиди Клири. Впереди – зло. И зло приближается к дому Хэйгена Моски. Лана увидела дом бывшего писателя, увидела свет в окнах, и в сердце ее затеплилась надежда. Она почти смогла, почти добралась до цели. Двойник Кэсиди Клири обернулся и громко рассмеялся над надеждами Ланы.

– Нет! Я не позволю тебе! – закричала Лана.

Двойник Кэсиди Клири прошел сквозь стены дома Хэйгена Моски. Отчаяние застлало сознание. Лана стиснула зубы. Нет. Она не сдастся. Еще есть шанс, есть надежда. Но свет в доме Моски гаснет. Лана не слышит предсмертных криков. Не знает, что происходит внутри. Она может лишь стучаться в двери, бить стекла, пытаясь пробраться в дом через многочисленные окна.

– Тьма боится тебя! – кричит она Моске. – Ты сильнее ее. Борись с ней! Борись! Борись…

* * *

В западном Ньютоне, что в штате Мэриленд, недалеко от Ривер-стрит, есть небольшая частная психиатрическая клиника. Ее не найти в справочниках, и даже не каждый местный таксист сможет доставить вас туда. Крохотные улицы гнутся, огибают жилые дома, ныряют под разросшиеся деревья. Само здание клиники имеет два этажа и выкрашено в серый цвет. У входа есть небольшая стоянка. Крыша отвесная, и когда идет дождь, водосточные трубы гудят от бурлящей в них воды. В один из таких дней в клинику приезжает Дэйвид Прайс – автор книги о Кэсиди Клири «Глаза правды». От стоянки до входа не больше двадцати шагов, но Прайс успевает промокнуть до нитки. Его встречает доктор Генри Олдсворт. Они познакомились неделю назад во время телефонного разговора, но со стороны кажется, что они старые друзья. Рука об руку они поднимаются на второй этаж. Под ногами мягкие ковры. Стены обиты войлоком кремового цвета. Палаты пациентов не закрываются – здесь не содержатся опасные для общества личности, лишь те, кто хочет излечиться.

Доктор Генри Олдсворт открывает дверь в комнату Ланы Уилман. Она сидит у окна. На ней надет вязаный свитер и джинсы. Волосы у нее коротко пострижены. Лицо чистое, без косметики. Минувший год терапии не развеял видения, но научил смирению и терпению.

– Это Дэйвид Прайс, – представляет своего нового знакомого доктор Генри Олдсворт. – Я говорил тебе, что он приедет.

– Я помню, – говорит Лана.

– Я писал книгу о Кэсиди Клири, – говорит Дэйвид Прайс.

– Я знаю. «Глаза правды», кажется. Верно? – с трудом вспоминает Лана Уилман.

– Верно. – Дэйвид Прайс достает диктофон. – Сейчас я работою над новой книгой о трагедии в «Голубом горизонте». Вернее, о последствиях этой трагедии. – Он смотрит на врача Ланы. – Доктор Олдсворт сказал, что вспомнить, как ты попала сюда, будет полезно для тебя. Ты можешь рассказать мне об этом?

– Вы не поверите. – На лице Ланы усталая улыбка.

– А ты попробуй. – Дэйвид Прайс включает диктофон. – Я умею слушать.

– Боюсь, слушать будет недостаточно. – Лана бросает на доктора Олдсворта короткий взгляд и поджимает губы.

– Я знаю. Я читал историю твоей болезни, – говорит Дэйвид Прайс.

– И что вы думаете об этом? – спрашивает она.

– Что я думаю? – Прайс встречается с ней взглядом, и на мгновение ему кажется, что ее глаза такие же черные, как глаза Кэсиди Клири.

– Вы готовы действовать?

– Действовать? – Прайс заставляет себя собраться. Глаза Ланы Уилман снова серые и растерянные. Лишь где-то глубоко внутри что-то вспыхивает и гаснет. Снова и снова, словно тьма и свет борются в этой девушке.

– Пообещайте, что закончите то, что не удалось мне, и тогда, обещаю, я расскажу все, что вы хотите, и даже больше, – просит Лана Уилман.

– Пообещать? – Прайс медлит с ответом, убеждая себя, что перед ним просто больная девушка, за безумной историей которой он пришел сюда. Так почему бы тогда не дать ей обещание? Любое обещание, ради ее рассказа?

– Почему вы молчите, мистер Прайс? – торопит его Лана Уилман. Дэйвид Прайс натянуто улыбается. Диктофон в его руках уже включен.

– Конечно, – говорит он. – Я сделаю все, что смогу.

– Хорошо, – говорит Лана, указывает на диктофон. – Он записал ваше обещание. Теперь вы не сможете отказаться.

– Ну, не буду вам мешать, – улыбается доктор Генри Олдсворт.

Дверь закрывается за ним тихо, почти бесшумно. За окнами льет дождь. Гудит кондиционер. Вечереет…

Часть третья

Невада. 17 июля 1962 года.

Ядерный взрыв «Little Feller», операция «Sunbeam».

Уродливый кремово-огненный гриб поднимается в небо. Машины снижают скорость, останавливаются у дороги, чтобы лучше рассмотреть этого застывшего в небе уродца. Но останавливаются не все. Некоторые мчатся мимо. Шоссе 93 уносит их прочь. В одной из таких машин семья Сандро Димарко. Лас-Вегас остается далеко позади. Старый «Форд» кашляет, но продолжает служить своим хозяевам. За рулем – Сандро Димарко. После Второй мировой он был рабочим военнопленным на полигонах Невады. Радиация сделала свое. У него выпадают волосы и серьезные проблемы со здоровьем. Во рту не хватает десятка зубов. Ему сорок пять, но он чувствует себя дряхлым стариком. Иногда он вспоминает Сицилию, но родина осталась далеко в прошлом, а чужая страна давно стала домом. Лишь в первые месяцы, еще не зная английского языка, в 1945 году, Димарко мечтал вернуться в Италию, потом он привык, адаптировался. Особенно когда чужой язык стал таким же простым и понятным, как родной.

Рядом с Димарко, на соседнем сиденье, его жена Ариэнна Маттиони. Она младше супруга на пятнадцать лет. В Неваду ее привез один из шоуменов Лас-Вегаса. Сначала она жила с ним, потом с его другом, затем одна, работая танцовщицей второго плана. Когда Сандро Димарко встретил Ариэнну Маттиони, у нее уже был один ребенок и она все еще плохо говорила на английском. В первые два года совместной жизни Ариэнна родила Димарко еще двоих. Все мальчики. Об отце первого сына она никогда не говорила, хотя Димарко и не спрашивал, уверенный, что Ариэнна и сама не знает, кто конкретно это был.

Дети притихли на заднем сиденье «Форда». Старшему из них – семь, младшему – четыре. Они прижались к окнам машины, чтобы лучше видеть поднимавшийся в небо гриб от ядерного взрыва.

– Скоро все это будет далеко в прошлом, – тихо говорит Ариэнна, зная, что супруг ненавидит эти испытания больше всего на свете.

Его лицо серое, словно камень. Челюсти сжаты. Он смотрит только вперед. Взгляд решительный, но какой-то отрешенный, словно он уже где-то далеко впереди. Точно так же Сандро Димарко выглядит за работой. Его гончарный круг лежит в багажнике. Он – гончар, художник, скульптор. Он не талантлив, Ариэнна знает это. Но любит работать. У него есть терпение. Его творения – это не единичный продукт, которым восхищаются и который ценят. Он создает орнаменты для зданий, десятки, а иногда сотни крохотных статуй, устанавливаемых вдоль оград. Он украшает балюстрады, арки, колонны. Он рисует декорации, которые через месяц выбрасываются. Он – творец, но его творения – это результаты массового производства. Имени создателя никто не помнит. И если в первые годы совместной жизни Ариэнна еще надеялась на перемены, то сейчас она уже не сомневалась, что ничего не изменится. Рабочий ослик никогда не превратится в арабского скакуна.

* * *

Мичиган. Оскода. 30 августа 1962 года.

Дом, на покупку которого ушли почти все накопленные за годы деньги, оказался совершенно не таким, как на черно-белой фотографии в агентстве недвижимости. Димарко снова потерпел неудачу. Очередную. Ариэнна приняла это как должное, распаковала вещи. Старые доски поскрипывали под ногами. В первую же ночь пошел дождь и семья Димарко поняла, что крыша их дома течет как минимум в четырех местах.

– Я все исправлю, – пообещал Сандро Димарко.

– Я знаю, – сказала Ариэнна, нашла в темноте его руку и положила ее на свою грудь. Она занималась с ним любовью, не чувствуя желания, скорее какую-то гневную покорность своей судьбе. Сандро не замечал этого. Никогда не замечал. В постели он был таким же старательным, как в своей работе, и так же, как и в работе, у него не было и намека на талант, на гениальность.

Когда он заснул, Ариэнна еще долго лежала с открытыми глазами и вглядывалась в ночь. Утром ее разбудил стук молотка и запах краски. Сандро проснулся, накормил детей, и теперь они все вместе занимались ремонтом. Работа нашлась даже для младшего. Ариэнна налила себе кофе и наблюдала за детьми. Утро было теплым и солнечным. С озера Гурон веяло свежестью. И впервые со дня, как пришлось покинуть Лас-Вегас, Ариэнна подумала, что жизнь еще может наладиться. К тому же теперь у них есть свой собственный дом.

Ариэнна вышла на улицу. В соседском доме лаяла собака, смеялись дети. Пять мальчиков семьи Нильсонов. Их мать, Эмма Нильсон, оказалась приветливой и словоохотливой женщиной среднего возраста. Она говорила много и быстро, заставляя Ариэнну, для которой английский так и не стал вторым родным языком, просить новую подругу говорить помедленнее. Муж Эммы, Джером Нильсон, был рыбаком, и Эмма с замиранием сердца слушала о том, что теперь их соседом стала семья художника и скульптора.

– Даже не верится! – щебетала она.

– О нет, – снисходительно улыбалась Ариэнна. – Сандро не гениален и не знаменит. Он такой же трудяга, как и твой муж. Вот Элвис или Синатра – гении, но, боюсь, гении не станут красить стены старого дома и чинить прогнившую крышу.

– Ты видела Синатру и Элвиса?! – оживилась Эмма и до позднего вечера заставляла Ариэнну рассказывать о жизни в Лас-Вегасе.

Три долгих недели потребовались Сандро Димарко, чтобы восстановить купленный дом, и когда работы были закончены, Ариэнна устроила новоселье, пригласив семью Нильсонов. Сандро провел с ними менее часа и ушел работать. Алистер Орфик, мэр Оскоды, похоронил жену, и Сандро Димарко, узнав об этом, обратился к Орфику напрямую и предложил свои услуги скульптора. Слово «Лас-Вегас» сыграло решающую роль. Орфик заказал надгробную плиту. В тот же день Сандро осмотрел место погребения и сделал наброски. Алистер Орфик одобрил проект, правда, так до конца и не поверил, что нарисованный Димарко ангел в действительности окажется таким же, как на бумаге.

«Я уже сделал сотни таких ангелов», – хотел сказать Сандро, но не сказал, чтобы не занизить стоимость.

Мэр недоверчиво покрутил рисунок в руках и выдал Димарко аванс. Полученных денег хватило на то, чтобы закончить ремонт крыши, но главным было, что это сделало Димарко имя. Менее чем за месяц он получил десяток заказов. Мастерскую пришлось устроить в гараже. Старый «Форд» отправился на улицу. Сандро работал исключительно днем, поэтому стук молотков и гул пил по камню никому не докучал.

– Знаешь, – говорил он Ариэнне, когда она приходила в его пыльную мастерскую. – Микеланджело считал, что не создает свои статуи, а всего лишь помогает им освободиться из каменных глыб. – Ариэнна слышала это десятки раз. Слышала еще в Лас-Вегасе. Казалось, что это была единственная мудрость ее мужа, которой он гордился.

* * *

Камень. Черный, гладкий, выброшенный на берег озера Гурон. Сандро Димарко нашел его, когда бродил по округе в поисках материала для своих работ. Странно. Почему он не замечал этот необычный камень прежде? Сандро прикоснулся к нему. День был жарким, но поверхность камня хранила холод ночи. Нужно обязательно забрать его, отвезти в гараж и превратить в очередного ангела. Никогда прежде Сандро Димарко не чувствовал подобного возбуждения перед началом работы.

Он побежал назад к своему дому, чтобы взять инструменты и машину. Возбуждение усилилось, и неожиданно вместе с возбуждением пришли тревоги. А что если кто-то украдет его камень, пока он ходит за машиной? Воображение нарисовало десятки алчных глаз, которые наблюдают за ним в этот момент и ждут, когда он скроется из вида. Люди выходят из своих убежищ, окружают камень, поднимают его из песка и уносят прочь, в неизвестность.

Сандро остановился, замер. Его собственные ноги, казалось, сейчас развернутся и понесут его назад к камню. Но как долго он сможет охранять его? И разве ему не нужны лопаты и домкраты, чтобы достать камень из песка? Разве ему не нужна машина, чтобы отвезти этот камень в мастерскую? Но как он добудет все это, если будет караулить камень? Придется позвать кого-то на помощь. И снова включилось воображение. Люди, которых он позовет, увидят камень и захотят заполучить его. Они отнимут у него находку. А если не отнимут, то потребуют свою часть. А разве можно разделять подобное творение природы?

Сандро завертелся на месте, словно собака, пытающаяся поймать свой хвост. Вернуться, уйти? Вернуться, уйти? От неспособности прийти к определенному решению у него разболелась голова и в животе начались спазмы. Он не может раздвоиться. Не может одновременно побежать домой и вернуться к черному камню. И не может никого позвать на помощь. Значит, остается только одно – рискнуть. Он побежит со всех ног домой, возьмет инструменты, машину и тут же вернется на берег. Да. Остается лишь риск. Но как заставить себя рисковать, если за всю прежнюю жизнь ты не сделал ничего рискованного?

Даже в Лас-Вегасе – столице игорного бизнеса – за многие годы своей жизни Сандро не сделал ни одной ставки, не принял участие ни в одной игре. У него не было настоящих друзей. По крайней мере, не было таких, ради которых он мог бы совершить рискованный поступок. И дело было вовсе не в том, что Сандро боялся проиграть. Нет. Он просто не верил, что может выиграть. Не верил в свою удачу и не верил в благосклонность судьбы, которая наделила его талантом художника, но забыла подарить вдохновение. Он просто очередной рабочий, жизнь которого не станет светлее, если он будет ублажать себя мечтами о несбыточном. Он должен работать, и работать много – вот его единственный путь к достойному существованию в этом мире. К тому же, сначала на Сицилии, а после и в Соединенных Штатах, он видел достаточно много хороших, но тщеславных художников, которые не могли позволить себе даже обед, не говоря уже о том, чтобы обеспечить семью. Нет. Такой удел не для него. И так было до тех пор, пока не появился черный камень на берегу озера Гурон. Камень изменил все.

Сандро чувствовал себя так, словно проснулся от многолетнего сна. Только сейчас он увидел вокруг себя мир глазами художника, а не глазами чернорабочего. Да. Хотя бы раз он должен испытать это, пережить. И так как этот момент наступил, то он обязан рискнуть.

Как сумасшедший, Сандро побежал домой. Дети испугались его, жена настороженно спросила, что случилось. Сандро не ответил. У него не было времени. Он лишь что-то проворчал о большой удаче, запрыгнул в кабину старого «Форда», и помчался прочь. Ему пришлось сделать большой крюк по прибрежной дороге, чтобы выбраться на береговую линию. Людей на пляжах почти не было, но те, что были, посылали ему вслед проклятия. Сандро не слышал их. Сейчас для него существовал только черный камень. Он увидел его издалека. Большой, искрящийся в лучах солнца. Казалось, что за время, пока Сандро не было, он подрос, увеличился. Не в силах больше ждать, Сандро вдавил педаль акселератора в пол, затем резко ударил по тормозам, выскочил из машины и, подбежав к камню, обнял его. Холод приятно обласкал кожу. Близость камня принесла покой и тишину. Сандро отдышался.

– Ты мой, – сказал он камню. – Слышишь? Только мой, – он огляделся. Кажется, никто не наблюдает за ним. Гордость за возможность обладать этим камнем заполнила грудь приятным теплом. Но разве обладание можно назвать полным, если этот дивный камень лежит на общественном пляже? Нет.

Сандро достал лопаты и начал копать. Он провозился с камнем до позднего вечера и только тогда признал, что не сможет погрузить его в свой седан. Ему нужен грузовик.

– Черт! – Сандро понял, что придется снова оставить найденный камень.

Его сосед Джером Нильсон долго не мог понять, чего от него хотят, – Сандро говорил сбивчиво и нетерпеливо, особенно когда Джером спрашивал его о камне. Сандро не хотел рассказывать ему о находке, не хотел брать с собой соседа, боясь, что тот увидит камень.

– Кажется, он хочет попросить у тебя твою машину, – наконец догадалась жена Джерома, Эмма. Она смерила Сандро вопросительным взглядом. Он спешно закивал. Джером беззлобно выругался и пошел одеваться.

– Это лишнее! – попытался остановить его Сандро. – Просто дай мне ключи от своего грузовика. Я верну его, не пройдет и часа.

Но его надежда скрыть от соседа свою находку провалилась.

– И это все? – растерялся Джером, когда они вернулись на пляж. – Ты так суетился из-за какого-то камня?

– Это не просто камень! – обиделся Сандро, но тут же решил, что так будет лучше. Если никто не понимает ценность его находки, то это не означает, что она действительно не ценна. Это означает лишь то, что никто не попытается украсть у него этот камень. – Мне он нужен для работы, – сказал Сандро, стараясь выглядеть безразличным. – Понимаешь, я взял один заказ, сроки поджимают, а материала нет. Думал, придется отказаться, а тут такое…

– Так все дело в деньгах?

– Конечно!

– Тогда понятно, – Джером облегченно улыбнулся, решив, что будь он сам на месте Сандро, то, возможно, вел бы себя так же. Если, конечно, речь шла действительно о больших деньгах.

– Да не очень большие, – отмахнулся Сандро. – В моей работе главное – имя. Понимаешь? Если не будешь выполнять заказы во время, то потеряешь клиентов. К тому же они расскажут о тебе своим друзьям. И никто не будет больше предлагать тебе работу. Уж поверь, я знаю, как это бывает. Даже в таком городе, как Лас-Вегас, нельзя терять лицо, не говоря уже о том, как быстро разлетятся слухи здесь. – Он еще что-то говорил. Говорил так много, как никогда прежде, словно хотел выговориться за все те годы, которые молчал в этой чужой стране.

* * *

Ночь. Мастерская. Сандро просидел напротив камня почти до утра, но так и не решил, что будет с ним делать. «Может быть, вдохновение придет утром?» – решил он. Но утро лишь усилило волнение. Сандро взял тряпку и стер с камня осевшую на нем за ночь пыль. И все-таки он должен взяться за инструменты. Сам камень просит его, чтобы он взялся за инструменты. Сердце екнуло и замерло. Дверь в мастерскую открылась, и вбежал первенец Сандро – Матео. Солнечный свет проник в гараж, отразился от черной поверхности камня, очаровывая мальчика.

– Это что? – спросил Матео.

Сандро не ответил. Мальчик подошел ближе, протянул к камню руку. Никогда прежде Сандро не скрывал свои творения. Это была просто работа, без таинства создания. Он не гордился этой работой и не жаловался на нее. И уж тем более никогда прежде он не помышлял прятать свою работу от посторонних, не скрывал свои замыслы. Все было предельно просто, но… Но сейчас что-то изменилось.

– Не смей прикасаться к нему! – закричал на своего сына Сандро. Мальчик испугался, отдернул руку, попятился назад. – Уходи, – велел ему Сандро.

Когда двери за Матео закрылись, он запер их на засов. Камень очаровывал, благодарил его за этот покой. Теперь они могли остаться наедине. Как и вчера ночью. Только материал и руки творца. Только тишина и этот призрачный блеск гладкой, как стекло, поверхности. Сандро услышал, как Ариэнна зовет его обедать, но сказал, что не голоден. Весь мир, казалось, остался где-то далеко, за пределами мастерской. Мир звуков, мир запахов. Мир жизни. Бренность. Нет. Нужно сбросить с себя эти оковы. Хотя бы раз в жизни. Ведь он – художник. Он рисовал репродукции известных картин, он создавал из камня ангелов, он оживлял на гончарном круге бесформенные куски глины, превращая их в дивные вазы…

Сандро заставил себя взять в руки молоток и скарпель. «Я художник. Я скульптор. Я творец», – говорил себе Сандро, но руки не слушались, не решались нанести по камню первый удар. Так нельзя. Так не положено. Он просто испортит материал. Нужно сначала сделать рисунок, сохранить его в своей памяти. Нужно знать, что получится в конечном результате, видеть это, иначе… Сандро замер.

– Иначе заказчик не купит скульптуру, – пробормотал он.

Но разве у него был заказчик? Нет. Он сам был своим заказчиком. Вернее, его заказчиком была природа, которая подбросила ему эту дивную находку, этот камень высотой в человеческий рост. А природа создана хаосом. Упорядоченным, но хаосом. Ее невозможно контролировать. Она спонтанна. Кто бы что ни говорил, но природа – самый древний и самый гениальный творец этого мира. Знала ли она, каким будет конечный образ мира, когда начинала его создавать? Видела ли его законченные формы?

– Конечно, нет, – Сандро улыбнулся, приставил острие скарпеля к холодной глади камня и занес молоток. Удар получился слабым и нерешительным. Скарпель скользнул по камню, не оставив даже царапины. – Однако. – Сандро вытер вспотевшее лицо и повторил попытку. Он нанес по камню более десяти ударов, но на темной глади по-прежнему не было ни царапины. – А если сверлом? – Сандро взял в руки дрель.

Сверло раскалилось докрасна, но так же, как и скарпель, не оставило ни царапины. Сандро замер. От волнения все его тело била мелкая дрожь. Он вспотел.

– Что за черт? – Сандро показалось, что он задыхается. Срочно выйти на улицу, отдышаться. Пусть полумрак мастерской остается позади, за спиной.

– Ты на меня все еще злишься? – спросил Матео.

– Злюсь? – растерялся Сандро. – За что я должен на тебя злиться?

– Ты сегодня накричал на меня в мастерской, когда я оторвал тебя от работы.

– Я не хотел.

– Значит, ты больше не злишься?

– Нет, – Сандро заставил себя улыбнуться и пойти ужинать. Ему нужно успокоиться. Ему нужно все обдумать и выспаться.

* * *

Вико Маттиони. Он приехал ночью на голубом «Кадиллаке» и разбудил протяжным клаксоном не только семью Сандро Димарко, но и их соседей. Вико был низкорослым, коренастым, с короткими, седыми волосами. Его друг – Уиллис Коста. Среднего роста, лысый, с крупными белыми зубами. Его голливудская улыбка пугала Сандро еще в Лас-Вегасе, когда Вико Маттиони и его друг приезжали к Ариэнне из Иллинойса. У них было оружие. Сандро знал это, видел. И еще у них были проблемы с законом. Вечные проблемы, которых с годами становилось все больше и больше. В Лас-Вегас они приезжали один-два раза в год, и каждый раз Сандро ждал проблем, которые должны были закончиться здесь, в Мичигане. Но проблемы добрались до Сандро и здесь.

– Зачем они приехали? – спросил Сандро жену, когда Вико и Уиллис легли спать, заняв свободные комнаты.

– Мог бы спросить их сам, а не улыбаться, словно желанным гостям, – зашипела на супруга Ариэнна.

– Не нужно было давать им наш новый адрес.

– Он мой брат, черт возьми!

– От него одни проблемы.

– Иди и скажи ему об этом! – Ариэнна повернулась на бок, спиной к Сандро, и сказала, что хочет спать.

Спустя десять минут дыхание ее стало ровным и глубоким. Сандро слушал его, вглядываясь в темноту, в ночь. Он так и не смог заснуть. Лишь ближе к утру пришла дремота, но едва сознание начало проваливаться в глубокий сон, проснулись дети. Матео выглянул в окно, увидел голубой «Кадиллак» и радостно закричал, что приехал дядя Вико. Его крики подхватили два других брата. Младший – и тот что-то кричал. Ариэнна оделась, вышла на кухню. Сандро еще лежал какое-то время в кровати, затем услышал звонкие гнусавые голоса Вико Маттиони и Уиллиса Косты и заставил себя одеться.

На кухне за столом не было свободного места, и Сандро пришлось ждать, когда закончит завтракать старший сын жены – Марко. Мальчик поднялся на ноги, не скрывая своего раболепия перед Вико. Нет, не раболепия. Раболепно смотрел на дядю Вико Матео. Марко старался держаться с Вико как с равным, копировал все жесты Вико, даже старался смотреть, как смотрит Вико – как-то искоса, никогда прямо в глаза. И еще Алесандро – младший сын Сандро. Он любил забираться на колени дяди Вико и слушать его истории. Сандро казалось, что Алесандро очарован не столько историями, сколько гнусавым голосом Вико. И Ариэнна. Она никогда не говорила, что ей нравятся визиты брата, но каждый раз, когда он приезжал, она словно расцветала, оживлялась. Даже на щеках появлялся нехарактерный румянец.

– Он помогал мне, когда мы с тобой еще не были знакомы, – говорила Ариэнна. – Давал денег, чтобы я могла растить Марко, заступался, если кто-то из мужчин был груб.

Как-то раз Сандро уже видел эту защиту. Это была просто не самая добрая шутка мужчины за соседним столиком в одном из баров Лас-Вегаса. Всего лишь очередная сальность в адрес красивой женщины. Вико поднялся из-за стола, подошел к нахалу и ударил его кастетом в лицо. Это был последний раз, когда Сандро выходил с Вико в люди. Не хотел он, чтобы это делала и Ариэнна, но она награждала его лишь презрительным взглядом.

– Не обижайся на нее, – сказал ему как-то друг Вико Уиллис Коста. – Ты всего лишь художник, а твоя жена всего лишь женщина. – Тогда Сандро не понял смысла этих слов. Не понимал он их и сейчас. Как не понимал странных шуток, которыми сыпал Уиллис Коста и над которыми так звонко смеялась Ариэнна.

Сандро не нравился этот смех. Он не хотел его слышать. Пропал даже аппетит. Сандро поднялся на ноги, извинился, что уходит, и отправился в гараж. Никто не заметил, что он ушел. Плевать. У него есть его камень, о котором он почти забыл, когда приехали Вико и Уиллис. Холодный и черный. Он ждал его все это время. Ждал в мастерской. Ждал, когда Сандро освободит скрытый в нем образ, как это делал Микеланджело. Но… Но как это сделать, если ни скарпель, ни сверло не берут этот камень? Сандро обошел вокруг камня. Призрачный темный блеск завораживал, помогал забыть обо всех проблемах, оставить их за стенами мастерской.

«Нужно купить новые сверла», – решил Сандро. Он вышел на улицу. Синий «Кадиллак» Вико Маттиони резал глаз своим блеском. Сандро прошел мимо припаркованной у самого крыльца машины. Запах. Что-то сладкое до тошноты. Сандро остановился. Кажется, запах исходил от «Кадиллака». Сандро заглянул в салон. Ничего. Никого.

– Хочешь прокатиться? – спросил вышедший на крыльцо Вико Маттиони. В зубах у него дымилась сигарета. На кухне был слышен смех Ариэнны, детей, Уиллиса Косты.

– У твоей машины странный запах, – сказал Сандро.

– Запах? – Вико подошел к «Кадиллаку». – Я ничего не чувствую.

– Дождись, когда не будет ветра.

– Нет. Все равно ничего не чувствую. – Вико широко улыбнулся, веселясь шутке Уиллиса, голос которого было хорошо слышно из открытого окна. Сандро снова услышал смех Ариэнны, спешно сказал Вико, что у него много работы, и отправился в город.

* * *

Новое сверло вошло в камень, как нож входит в масло.

– Ого! – растерялся Сандро, долго смотрел на проделанное в черной глади отверстие, затем взялся за скарпель.

Удар молотка. Кусок камня упал на пол. Сандро поднял его, долго изучал на свету. Почему же вчера у него ничего не вышло? Почему вчера камень был тверд как сталь, как алмаз? Волнение и покой смешались, стали одним целым. Чувство было новым, странным. Оно подчиняло Сандро, овладевало им. И оно нравилось ему. Определенно нравилось. Он сбросит черную оболочку с этого камня, освободит скрытые в нем формы.

Сандро снова взялся за молоток и скарпель. Стук в дверь. Он вздрогнул, замер с занесенным для удара молотком. Вико открыл дверь в мастерскую.

– Ты почему не пришел обедать? – спросил он.

– Меня никто не позвал. – Сандро растерянно отметил, что уже начался вечер. Как же быстро бежит время! Как же странно чувствовать вдохновение! Как необычна эта одержимость работой!

Вико прошел в мастерскую. Его косой взгляд был сосредоточен на черном камне.

– И что это будет? – спросил он.

– Что будет? – Сандро растерянно хлопнул глазами.

– Очередное надгробие?

– Нет. Не надгробие точно.

– Тогда что?

– Не могу пока сказать.

– Чертовы художники! – Вико Маттиони дружелюбно улыбнулся. Сандро кивнул. Время замерло. Неуклюжее, неловкое молчание. – Чертовы художники! – Вико Маттиони хлопнул Сандро по плечу, ушел.

Тишина. Уверенность покинула Сандро. Больше часа он смотрел на черный камень, но так ничего и не почувствовал. Если начать работать сейчас, то камень будет просто испорчен. Нужно видеть конечную форму. Даже не видеть. Чувствовать ее подсознательно. Остальное сделают руки. Минута за минутой. Час за часом. Но ничего этого не будет, если Вико станет вот так приходить и отвлекать своими дурацкими шутками. Сандро почувствовал раздражение и злость. Так работать нельзя. Нужно пойти и сказать об этом Вико.

Сандро покинул мастерскую. Вечерело. В доме играла музыка. Ариэнна пригласила на ужин Нильсонов, и теперь они все вместе сидели за столом и смеялись над шутками Уиллиса Косты. Раздражение достигло пика и эволюционировало в усталость. Сославшись на головную боль, Сандро отправился спать. Усталость усилилась, и стоило ему добраться до подушки, как сон навалился на него. Сновидений не было. Сандро показалось, что он лишь на мгновение закрыл глаза, но когда открыл их снова, то за окнами уже была ночь. Музыка стихла. Ариэнна спала рядом. Сандро попытался снова заснуть, но не смог. Проворочался больше часа, оделся, направился в мастерскую.

Выйдя на крыльцо, Сандро остановился. Ночь была звездной и тихой, и в этой тишине отчетливо различались тревожные шорохи. Что это? Кто это? Сандро спустился с крыльца. Исходивший от «Кадиллака» тошнотворно-сладкий запах, который Сандро чувствовал еще днем, сейчас усилился. Теперь он был больше похож на запах разлагающейся плоти. И голоса. Вико и Уиллис. Сандро обогнул дом. Участок, разрабатываемый Ариэнной со дня их приезда в Мичиган, в темноте казался черной гладью озера, недалеко от которого стоял дом. Вико и Уиллис курили. В руках Вико была лопата. Они тихо разговаривали между собой, споря о том, кто будет копать дальше. Недалеко от дома Сандро разглядел яму. Могилу? Сердце неприятно екнуло в его груди. Слова застряли в горле.

На ватных ногах Сандро вернулся в гараж. Свет был выключен, и он долго не решался повернуть выключатель. Что происходит? Что все это значит? Сандро снова и снова вспоминал запах от «Кадиллака». Что было причиной этого запаха? Человек? Конечно, человек. Мужчина или женщина. Вико и Уиллис часто сами хвастались, что для них забрать у человека жизнь – плевое дело. Сандро почувствовал, как у него начала кружиться голова. Он сел на стул, попытался отдышаться. Что же делать? Пойти к Ариэнне и рассказать обо всем? Но что она сделает? Что скажет? Но что тогда? Полиция? Всего один звонок. Вико и Уиллис будут арестованы. Они покинут дом Сандро, покинут его жизнь. Но сможет ли он остаться в этом маленьком городе, где каждый знает своего соседа? На его дом будут показывать пальцем, пугать детей историей его семьи. Даже его дети подвергнутся травле. «Семья убийц» – это привяжется к ним на долгие годы. Придется продать дом и снова переезжать. Новая жизнь закончится, не успев начаться.

Сандро обхватил голову и застонал. Отчаяние и страх пульсировали в висках, вызывая боль. «А что если Вико или Уиллис видели меня?» – подумал Сандро. Воображение нарисовало страшные картины расправы. Он свидетель. Вико избавится от него, закопав в той же могиле, где сейчас закапывает мертвое тело из «Кадиллака». А потом он и Уиллис отправятся в дом. Заберут жизнь у Ариэнны, у детей… Или же Ариэнна знает, зачем Вико приехал сюда? Неужели она заодно с этими убийцами? Не может быть. Она просто его сестра. Она просто связана с ним узами крови. Поэтому она принимала Вико и его друзей в Лас-Вегасе. Поэтому она принимает его здесь, в Мичигане.

Сандро закрыл глаза и попытался собраться, сосредоточиться. Он притворится, что ничего не случилось. Притворится, что ничего не видел, ничего не знает. Вико и его друзья никогда не проводят в доме сестры много времени. Губы Сандро растянулись в нервной усмешке. «Раньше они приезжали в Лас-Вегас, чтобы развлечься, а теперь они приезжают в Мичиган, чтобы избавиться от трупов», – подумал Сандро. Сложно будет изобразить незнание и притворяться. Но он должен, обязан. Ради Ариэнны. Ради детей.

Сандро затаился, услышав приглушенные голоса на улице. Вико и Уиллис прошли мимо ворот гаража. Уиллис рассказывал анекдот. «Как они могут рассказывать анекдоты после того, что сделали?» – не мог понять Сандро. Хлопнула входная дверь дома. Сейчас убийцы лягут спать, и можно будет вернуться, прокрасться в свою комнату, лечь в кровать и убедить себя, что ничего не случилось.

Сандро выжидал больше часа, но так и не набрался смелости выйти из мастерской. Он лег на старом диване, который они вынесли из дома, когда въехали, но так и не выкинули. Диван пах плесенью, и этот запах напоминал Сандро запах сырой земли, запах могилы, увиденной им сегодня.

* * *

Утро. Сандро разбудил его младший сын – Алесандро, постучался в гараж и громко закричал, что уже утро и пора просыпаться.

– Снова работал всю ночь? – спросил он, сильно напоминая интонациями мать.

– Откуда ты знаешь, что я был здесь? – насторожился Сандро.

– Мне приснился кошмар, и я спал с мамой. Тебя там не было.

– Понятно. – Сандро выглянул из гаража. – А где дядя Вико?

– Завтракают. Просили позвать тебя.

– Меня? – Сандро вздрогнул. Младший сын протянул ему руку.

– Я тоже еще не ел, – сказал мальчик и улыбнулся.

Эта улыбка помогла Сандро успокоиться, собраться. Но спокойствия хватило лишь на то, чтобы вернуться в дом и сесть за стол. Пара шуток Уиллиса о работе, и вот Сандро уже снова кусает губы, чтобы не закричать, что он все знает. Нет, лучше закончить с завтраком и уйти. От нервного напряжения Сандро вспотел.

– Господи, что с тобой? – удивилась Ариэнна.

– Не знаю. Очень жарко. – Сандро спешно поднялся на ноги и сказал, что пойдет примет холодный душ. Шумная, веселая компания осталась на кухне.

Сандро переоделся и намочил голову, чтобы никто не заподозрил его в том, что он соврал, уходя из-за стола. Когда Сандро расчесывался, то он заметил, что у него снова выпадают волосы. «Я уехал из Невады, но жизнь в Неваде преследует меня», – не без иронии отметил он. Эта жизнь внутри него – дозы радиации, которую он получил на полигонах Невады.

Сандро вышел на улицу. Бесконечные шутки Уиллиса, звучавшие в доме, начинали раздражать. Убийца шутит. Убийца – весельчак, клоун. Что может быть хуже? Сандро попытался вспомнить, чем можно заняться подальше от дома. Может быть, установить памятник? Или встретиться с кем-нибудь из клиентов и придумать незначительные детали для обсуждения? Размышляя об этом, Сандро не сразу заметил, как зашел за дом. Могила, которую вырыли вчера Вико и Уиллис, была почти незаметна. Если бы вчера Сандро не видел своими глазами, как Вико и Уиллис копают яму, то сегодня не придал бы этому значения. Но он видел. Он знал.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Ариэнна. Он не заметил, как она подошла, поэтому, услышав ее голос за спиной, вздрогнул. – Что с тобой происходит, черт возьми? – Ариэнна прищурилась, вглядываясь мужу в глаза. – Ты недоволен, что приехал Вико?

– Как долго они собираются быть здесь?

– Можешь попросить их уехать. – Ариэнна отвернулась, разглядывая свои грядки. Она работала здесь. Она знала каждый недостаток земли. Сандро ждал, что сейчас Ариэнна увидит могилу, но она лишь потянулась и пошла прочь. – Обедать снова не будешь? – спросила она не оборачиваясь.

– Не знаю, – сказал Сандро, но Ариэнна уже повернула за угол дома.

Он снова остался один. Один перед этой чертовой могилой. Недавно вскопанная земля гипнотизировала, приковывала к себе взгляд. Почему Ариэнна ничего не заметила? Что это значит? Может быть, Вико предупредил ее о могиле? «Но разве может моя жена, мать моих детей, быть замешанной в подобном?» – думал Сандро, чувствуя, как черная желчь поднимается по пищеводу и заполняет рот.

Если бы Сандро не вспомнил о черном камне, оставшемся в мастерской, он, наверно, так и стоял бы за домом, не в силах сдвинуться с места. Да. Теперь у него остался только этот черный камень. Такая вот странная жизнь.

* * *

Прошла неделя, но Вико и его друг Уиллис, казалось, и не собираются уезжать, наоборот, они говорили, что им здесь нравится.

– По-моему, у них просто неприятности и им нужно время где-нибудь отсидеться, – сказала как-то ночью Сандро его жена.

– Знаю я их неприятности, – проворчал Сандро.

Все эти дни его единственным спасением была мастерская. Если бы не работа с камнем, то он не смог бы вынести свои знания и рассказал кому-нибудь о могиле за домом. Особенно Сандро боялся того, что будет, когда Вико и Уиллис уедут. Кто тогда сможет доказать, что труп на участке Сандро Димарко – дело рук этой парочки? Верно – никто. В убийстве обвинят хозяина дома.

– На мой взгляд, ты слишком долго жил в Лас-Вегасе, – рассмеялся сосед Джером Нильсон после того, как Сандро пожаловался ему на брата жены и его друга, который одолевает его своими странными шутками. – Вико и Уиллис – два славных малых. К ним просто нужно привыкнуть.

– Когда я служил на полигоне в Неваде, мне говорили то же самое про радиацию.

– Ну, это не одно и то же, – помрачнел Джером Нильсон.

– У меня продолжают выпадать волосы, а вчера выпал еще один зуб.

– Думаешь, виной всему радиация?

– Думаю, я привез ее с собой из Невады.

– Ну, может, и не привез. – Джером Нильсон заговорщически огляделся, желая убедиться, что их никто не слышит. – Испытания проходят ведь не только в Неваде. Говорят, что один из взрывов был произведен в местных озерах десяток лет назад. Не знаю, правда это или нет, но некоторые клянутся, что видели яркую вспышку в небе. А один чудак по имени Хьюз Мирна уверяет, что в этих краях повышенный уровень радиации. Но по его версии, взрыв здесь был случайностью. Военные как всегда что-то напортачили и списали все на учения.

– Так были здесь учения или нет?

– Никто не знает.

– Ты живешь здесь и не знаешь?

– Они могли быть на другом берегу. Или же мог упасть самолет, перевозивший радиоактивные материалы.

– Какой еще самолет?

– Так говорит Хьюз Мирна. – Джером Нильсон снова огляделся. – Кто-то думает, что это были пришельцы.

– Я не верю в пришельцев.

– Но веришь в радиацию, – с какой-то покорной безнадежностью подметил Джером Нильсон.

– Да, – согласился Сандро и невольно проверил языком свои оставшиеся немногочисленные зубы.

* * *

Вторая неделя пребывания Вико в Мичигане. За это время у Сандро выпал еще один зуб и Уиллис ввязался в драку с местным возмутителем спокойствия Гарри Уилтманом. Гарри был высок и силен как бык. Уиллис проиграл. Проиграл в первый раз. Во второй раз Уиллис пришел к нему вместе с Вико, и Гарри закончил этот поединок в больнице. Он ничего не сказал о потасовке, но Сандро втайне надеялся, что это событие послужит сигналом для брата Ариэнны, что пора покидать этот тихий город.

У Сандро появился план, что после того, как бандиты покинут его дом, он раскопает их могилу и выяснит, кто или что похоронено там. Выяснит для себя. Никто не узнает об этом. Но сделать это нужно после того, как Вико и Уиллис уедут. Пока они здесь, он не сможет сделать это незаметно. А если они узнают, то неизвестно чем все это может закончиться. Поэтому нужно терпеть. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть. Когда Уиллис и Вико отправили Гарри Уилтмана в больницу, у Сандро появилась надежда. Ему нужно продержаться еще один вечер, еще одну ночь, но…

– Просто скажи напрямую, что тебе не нравится мой брат! – обиделась на Сандро Ариэнна. – Никогда не нравился. Признайся. Ты боишься его. Боишься каждого мужчины, который появляется в нашем доме.

– Мне просто не нужны неприятности.

– Почему бы тогда тебе не вернуться к своим надгробным плитам, или чем ты там занимаешься?! – всплеснула руками Ариэнна.

Сандро долго смотрел ей в глаза, но так и не нашелся, что сказать. Он покинул дом и закрылся в своей мастерской. Только он и его находка – большой черный камень, который с каждым новым днем работы становился все больше и больше похожим на человека. Сандро не знал, кто именно это будет, какое лицо он сделает. Ясно было одно – это будет женщина. Молодая и красивая.

Работа помогала забыться и не думать о Вико и его друге. Не думать о могиле за домом. Не думать обо всем мире. Но стоило только выйти из мастерской, и реальность жизни наваливалась на плечи. Поэтому Сандро старался оставаться за работой как можно дольше. За работой над черным камнем. Все остальные заказы он забросил. Недовольные люди приходили и забирали задатки. Сандро обещал, что все сделает, и жаловался на брата жены, приехавшего в гости. Некоторые заказчики понимали, некоторые нет. Сандро было плевать.

Впервые в жизни он не заботился о том, как он сделает свою работу. Да кому вообще нужна была эта работа, когда рядом было вдохновение: настоящее, подлинное. Он словно прикоснулся к чему-то божественному. Заглянул в глаза высшего существа, узнав секреты Вселенной. И как же сложно после этого взлета возвращаться на землю! Снова и снова. Встречаться с Вико. Встречаться с Уиллисом. Встречаться с Ариэнной. Даже дети, которых Сандро прежде видел продолжением себя, перестали умиротворять и радовать. Лишь только черный камень, который становился человеком. Становился женщиной. Стройной, изящной. Ее красота расцветала, распускалась подобно дивному цветку. Если бы еще не было этой тошноты и не выпадали зубы, да на расческе не наблюдалось так много собственных волос. Где-то далеко появлялись мысли о радиации. Может быть, виной всему действительно озеро? Может быть, найти безумного Хьюза Мирну и расспросить его об этом? Ради детей. О себе Сандро не думал. Его здоровье уже безвозвратно потеряно.

– Может быть, виной всему этот странный черный камень, который ты нашел? – предположил как-то раз сосед Джером Нильсон. – Ты ведь так и не узнал, что это за материал?

– Нет. Не узнал, – согласился Сандро.

– И зубы у тебя снова начали выпадать после того, как ты стал работать с этим камнем.

– И еще меня постоянно тошнит и нет аппетита.

– Найди Мирну. Кажется, у него есть прибор, чтобы измерить уровень радиации.

– Может быть, позже.

– Ты мог принести в дом смерть, Сандро. Не советую тебе ждать.

– Я не могу. Что будет, если этот камень действительно радиоактивен?

– Ты выкинешь его, отвезешь подальше от города и…

– Но я почти закончил работу! – Сандро ушел от соседа, признавая, что Джером прав, и злясь на него за это, зная, что не сможет остановиться, не сможет отказаться от своего проекта. Тем более что женщина из черного камня почти освобождена. Живая, настоящая. Остались детали.

Сандро закрылся в гараже и долго смотрел на творение рук своих. Как можно отказаться от этого чуда? Затем он вспомнил своих детей. Вспомнил Ариэнну. Он не может подвергать их опасности, не имеет права. Ему не принадлежат их жизни. Ему принадлежит только его собственная жизнь. Сандро попытался вспомнить, сколько ночей он не спал в своей кровати. Пять? Десять? Кушетка в гараже стала почти родной. Как смех Уиллиса стал родным в доме Сандро, прижился. А что будет, если черный камень, вернее, уже не камень, а черная женщина из камня убьет его – Сандро? Ариэнна останется одна. Дети останутся одни. Нет, так нельзя. Злость на соседа прошла. Джером Нильсон прав. Нужно найти Хьюза Мирну. Нужно узнать, какой вред приносит этому дому найденный черный камень.

Сандро заставил себя покинуть гараж. Теперь домой. В объятия Морфея.

Он поднялся на крыльцо, открыл дверь. Дом спал. Почти спал. Сандро насторожился. Женский смех показался ему знакомым. Смех Ариэнны. Он мог поклясться, что слышит его из комнаты Уиллиса. Но что она делает там ночью? Смех стих, превратился в невнятные сопения. Сандро не двигался. Еще мгновение – и кровь, казалось, закипит в его жилах. Не может быть. Только не Ариэнна. Она не может. Не смеет.

Сандро подошел к комнате Уиллиса. Он почти не понимал, что происходит. Все было смазанным. Сама реальность, казалось, вот-вот рассыплется на части. Открыть дверь. В голове мелькает надежда, что дверь заперта, но надежда не оправдывается. Ночь. Темнота. Окна закрыты. Пахнет потом и сигаретным дымом. Кровать. Мужчина и женщина. Уиллис сверху. Кожа у него бледная, почти бескровная. Особенно на ягодицах. Его руки вцепились в железные прутья изголовья кровати. Женщина под ним не двигается. Не обнимает его за шею, не обвивает ногами его бедра. Ласки нет. Скорее что-то механическое. Особенно в движениях Уиллиса. Кажется, что он не занимается с женщиной любовью, а вспахивает ее тело, словно землю вспахивает плуг: жестко, грубо, неистово. Вгрызается в эту податливую почву снова и снова, глубже и глубже.

Красные круги поплыли у Сандро перед глазами. Он предан, опорочен. Он, его дети, его дом. Весь этот мир! Гнев вспыхнул в сознании чем-то ярким, неистовым. Красные круги сменились видениями револьвера, который он привез из Невады. Не хотел привозить, но Ариэнна настояла.

– Никогда не знаешь, какой сюрприз принесет жизнь, – сказала она. Что ж, вот и настал день сюрпризов. Вернее, ночь.

Сандро осторожно прикрыл дверь в комнату Уиллиса Косты. Подняться по лестнице в спальню, открыть шкаф, достать револьвер, спуститься к Уиллису и вернуть себе честь. Вернуть честь этому дому.

Ступени скрипнули под ногами. Главное – никого не разбудить. Сейчас не разбудить, потом уже будет плевать. Но сейчас дети могут остановить его, помешать, заставив сомневаться. Сандро открыл дверь в свою комнату. Шкаф с револьвером стоял у окна. Вернулись красные пятна, заполнявшие весь мир. Ничего, скоро все это закончится. Сандро подошел к окну, открыл шкаф. Под грудой нижнего белья лежал револьвер. Сандро взял его в руку. Запах масла. «Так вот как пахнет смерть?» – подумал Сандро. В лунном свете, который проникал сквозь окно, револьвер казался не более чем сгустком темноты, плотью этой ночи, частью этого мрака. Теперь вернуться к Уиллису. Слова не нужны… Реальность вздрагивала, и Сандро не особенно понимал, что происходит. Он все еще стоял в своей спальне, но уже видел, как стреляет в Уиллиса, стреляет в свою жену.

– Какого черта ты делаешь? – спросила Ариэнна.

Она лежала на кровати и сонно щурилась, пытаясь разглядеть мужа. Голос ее был четким и громким, но Сандро казалось, что он слышит его из другого мира. Нет, не мира. Он слышит его из другой комнаты, из другой постели, из-под другого мужчины. Он обернулся и уставился на Ариэнну стеклянными глазами.

– Что с тобой? – растерялась она. – Тебе плохо? – увидела оружие в руках супруга. – Что случилось? – ее взгляд требовал ответа, но ответа не было.

Реальность медленно возвращалась для Сандро. Он хотел убить человека. Он мог убить человека. Убить ни за что. Уиллиса и женщину, которую тот привел в этот дом. Случайную женщину, смех которой напомнил ему смех Ариэнны. По щекам Сандро потекли слезы, но он не заметил этого. Медленно, словно каждое движение причиняет невыносимую боль, он положил револьвер на место и вышел из комнаты.

– Совсем помешался, – проворчала Ариэнна ему вслед, но он не услышал этого. Спустился вниз и вышел из дома.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Все тело Сандро била мелкая дрожь. Понимание того, что только что могло случиться, сводило с ума. С этим невозможно было жить. Сандро подумал, что если не сможет найти объяснение тому, что хотел только что сделать, то сойдет с ума. Но как объяснить то, что объяснить нельзя? Старый ревнивец! Глупец! Ненависть к самому себе заполнила сознание. Красные круги вернулись. Раньше он хотел убить свою жену и ее любовника, теперь он хочет убить себя. Сандро рассмеялся. Рассмеялся беззвучно. Лишь открывался его рот и со свистом вырывался воздух из легких.

Внезапно взгляд зацепился за синий «Кадиллак». Вспомнился тошнотворно-сладкий запах, который Сандро чувствовал прежде. Запах из багажника этой проклятой машины. Затем могила. Лопаты в руках Вико и Уиллиса. Ну конечно, вот когда это началось! Все беды, все несчастья и болезни. Та ночь свела его с ума. То знание. Он не может так жить. Не должен. Он обязан выяснить, кто или что похоронено за его домом. Сандро вдруг показалось это самым важным в его жизни. Важным сейчас, в это мгновение, в эту ночь смерти, которая чудом обошла его дом, но еще висела над ним, словно занесенный топор палача. Он раскопает могилу, он выяснит все, что сводит его с ума.

* * *

Земля была рыхлой и податливой. Втыкая в нее лопату, Сандро невольно вспоминал Уиллиса Косту и женщину под ним. Неужели так можно заниматься любовью? Неужели ТАК нужно заниматься любовью?

Острие лопаты звякнуло, наткнувшись на что-то твердое. Сердце Сандро замерло. Воображение нарисовало человеческий череп, который он только что расколол. Но воображение снова сыграло злую шутку – лопата наткнулась на камень. Сандро шумно выдохнул. Облегчение. Но разве это все? Нужно копать дальше. Глубже. Поднимать лопату и втыкать ее в землю. Снова и снова. Вгрызаться в эту податливую черную плоть, как Уиллис сейчас вгрызается в тело своей любовницы. Кто эта женщина? Откуда? Знает ли ее Ариэнна? Последнее показалось Сандро невозможным. Но вот он сам мог знать эту блудницу. Может быть, он делал для нее какую-то работу. Она была заказчиком. Она была очаровательно-строга днем и порочна ночью.

Крупные капли пота, скатываясь по лбу, попадали Сандро в глаза, но он не замечал этого. Копать, копать, копать… Лопата снова наткнулась на что-то твердое, звякнула. Снова камень? Сандро пригляделся. Желудок сжался, почувствовав знакомый приторно-сладкий запах. Голова закружилась. Сандро запрокинул голову, пытаясь отдышаться. Нет, останавливаться нельзя. Только не сейчас. Он опустился на колени и начал руками разгребать землю. Снова и снова пальцы натыкались на что-то холодное, склизкое. Тошнотворный запах усилился. Сандро пытался не думать, не чувствовать. Только работа. Только процесс. Посмотреть можно будет позже.

Неосознанно Сандро начал молиться. Он уже не сомневался в том, что найдет в этой могиле, мечтал только о том, чтобы это не оказалась женщина или ребенок. Особенно ребенок. Ему представился мальчик пяти лет, похожий на его старшего сына. Нет. Не может быть. Сандро открыл глаза, замер. Со дна могилы на него смотрел взрослый мужчина. Полный, в хорошем костюме. Лицо его начало разлагаться, но даже так Сандро видел отверстие от пули в центре низкого лба. Картинка была четкой и ясной, словно ночь восстала против смерти, осветив эту могилу своим призрачным светом. Глаза мертвеца были открыты. Он смотрел на Сандро каким-то растерянным взглядом. Сандро хотел отвернуться, но не мог, пока не увидел, как изо рта мертвеца выползает земляной червь. Крик вырвался из горла. Страх заполнил сознание. Бежать. Бежать куда угодно.

Сандро попытался выбраться из могилы, упал на мертвеца, снова закричал. Паника. Мир вспыхнул перед глазами хороводом лиц и событий. Сандро выбрался из могилы, завертелся на месте, не зная, что делать, затем увидел Уиллиса и Вико, замер, не понимая, что происходит. Лица убийц были серыми, каменными, словно лица тех статуй, которые он сотнями делал в Лас-Вегасе. Мертвые, бескровные. Казалось, жизнь была лишь в глазах. И в глазах этих не было злости, только усталость и холодные тени смерти. Сандро смотрел в эти глаза и не знал, что сказать, не знал, что ему теперь делать.

* * *

Сандро очнулся в мастерской. Челюсть была сломана, но почти не болела. Мысли и воспоминания возвращались, прогоняя немоту. Сандро застонал и попытался подняться на ноги. Голова закружилась. За стенами мастерской были слышны приглушенные голоса Вико и Уиллиса. Затем заработал двигатель «Кадиллака». Машина сорвалась с места. Сандро слышал, как она уезжает. Неужели все кончилось? Вико испугался и сбежал? А как же могила и труп? Сандро замер, почувствовав запах дыма. Что это? Сандро попытался открыть ворота, выйти из мастерской. Заперто. Желтые языки пламени лижут деревянные стены. Белый дым становится черным, едким. Пожар растет стремительно, агрессивно пожирает доски. Ариэнна, дети. Сандро заметался по мастерской, ища выход, затем просто бросился на стены, упал, давясь кашлем. Огонь пробрался в мастерскую. Сандро не боялся сгореть, не думал о своей смерти. Он боялся, что пламя заберет не только его жизнь, но и жизнь Ариэнны, детей. Беспомощность. Отчаяние. Сандро закричал, зарычал, словно животное.

Статуя. Черная, искрящаяся. Женщина из камня. Сандро лежал у ног своего творения. Он видел эти незаконченные каменные ступни – все другое было затянуто дымом. Почему он не закончил работу? Чего ждал? Эти мысли мелькали в голове Сандро где-то далеко, за стеной обреченности и боли. Еще один день работы – и его единственное в жизни настоящее творение было бы готово. Его вдохновение. Он вложил в него часть себя.

Сандро увидел, как вздрогнули заточенные в камень ступни женщины, но не поверил своим глазам. Черный камень вспыхнул россыпью звезд. Такого не может быть, он сходит с ума. Ступни статуи сбросили, словно грязь, с себя лишние остатки камня. Женщина ожила. Ее движения были скованными и неуверенными, подобно первым шагам младенца. Казалось, еще одно мгновение, и она рухнет, разобьется, разлетевшись тысячью осколков. Но женщина из камня продолжала идти. У ворот мастерской она остановилась. Ее руки сжались в кулаки. Треск горящих досок смешался с грохотом ударов камня о дерево. Ворота затрещали, рассыпались. Черная статуя неуклюже развернулась. Сандро подумал, что уже умер и видит ангела смерти, который пришел за ним. Ангел поднял его на руки и понес в темную бездну, окруженную желтыми языками пламени. «Интересно, это рай или ад? – думал Сандро. – А может быть, просто пустота?»

Сандро отключился. Статуя вынесла его из пылающей мастерской и уложила на холодную землю.

* * *

Сандро заметили, лишь когда рассеялся дым. Мастерская сгорела. Пострадала часть дома. Пожарная машина продолжала поливать дымящуюся крышу, но огонь уже был локализован.

– Папа, папа! – закричал Матео, увидев отца.

Сандро лежал на земле, вдали от дома. Рядом с ним стояла статуя – женщина из черного камня. Старая дикая яблоня скрывала от взглядов статую и ее творца. На лице Сандро были ожоги. Часть его одежды обгорела. Ариэнна увидела статую и тихо выругалась. Сначала, когда Матео сказал, что нашел отца, она обрадовалась, что муж не погиб, теперь она чувствовала раздражение и злость. Неважно, как начался пожар, главное, что Сандро предпочел спасать свою чертову женщину из черного камня, вместо того чтобы бежать в дом и спасать жену и детей.

– Какая же ты скотина! – зашипела на Сандро Ариэнна, когда сознание вернулось к нему.

Он поднялся на ноги. Ожоги начинали болеть. Голова гудела. Сломанная челюсть мешала говорить.

– Где твой брат? – спросил он. Ариэнна с трудом поняла его, снова выругалась. Сандро схватил ее за руку, требуя ответа.

– Когда начался пожар, он разбудил меня и детей. Он, понимаешь, а не ты. Потом они уехали. Ты ведь знаешь, им сейчас не нужны неприятности. А тут пожарные и полиция… – Ариэнна посмотрела на дом и неожиданно расплакалась.

Сандро не заметил этого. На нетвердых ногах он пошел прочь, за дом, где была могила. Вико и Уиллис закопали яму. Но теперь Сандро знал, кто лежит на ее дне. Он обернулся, пытаясь отыскать взглядом жену и детей. Они стояли возле статуи. Возле женщины из черного камня, которая спасла его, вынесла из горящей мастерской, подожженной Вико и Уиллисом, чтобы избавиться от свидетеля. Затем Вико пошел в дом и разбудил сестру и своих племянников. Они не могли причинить ему вред. Он не мог причинить им вред.

Сандро вспомнил, как Вико ударил его. Он мог поклясться, что видел, как кастет приближается к его челюсти, словно в замедленном действии. Видел, но не мог пошевелиться, избежать удара. Это воспоминание принесло боль. Челюсть, онемевшая прежде, вспыхнула огнем. Сандро застонал, качнулся, с трудом устояв на ногах. Ему было тяжело дышать. Глаза слезились. Но самое плохое осталось в прошлом. Сандро не сомневался в этом. Вико уехал. Уехал навсегда. Это стоило сломанной челюсти. Его взгляд снова устремился к семье. Он не может им ни о чем рассказать. Не имеет права. Да и то тело на дне могилы… Кому оно принадлежит? Еще одному бандиту, как Вико? Кто будет искать его? Кто будет оплакивать?

А статуя? Сердце неприятно сжалось в груди. Все было как в тумане. Воспоминания стерлись. «Я, должно быть, действительно спятил, если спас кусок камня вместо семьи», – подумал Сандро, потому что поверить в это было проще, чем в то, что женщина из черного камня ожила и спасла его от смерти.

Часть четвертая

Октябрь 1962 года. Оскода. Мичиган.

Огиманс всегда говорил, что современный человек живет на низком уровне жизненной энергии, не умеет страдать, ничего не знает об истинно творческом потенциале своего тела. Его друг детства Джин Рэмси смеялся и называл все это детством, которое должен отвергнуть каждый человек, став взрослым.

– И превратиться в существо, которое совершает массу движений без какого бы то ни было реального интереса? – спрашивал Огиманс. – Посмотри на себя, Большой Джин, ты либо скучаешь, либо раздражаешься. Ты потерял способность чувствовать, потерял спонтанность. Ты можешь лишь хорошо рассказывать о человеческих трудностях в своих газетах, но ты понятия не имеешь, как с ними справляться. Вся твоя жизнь – это бесконечные интеллектуальные упражнения, а твои статьи – море слов, в котором тонешь ты и твои читатели.

– Откуда ты знаешь, о чем мои статьи, если ты никогда их не читал?

– Я читаю тебя, Большой Джин. Этого для меня достаточно.

Потом они всегда долго молчали и изучали духов, приходящих к ним из мира, лежащего за гранью реальности, двери в которую открывали древние индейские обряды – в их силу верил Огиманс. Что касается самого Джина Рэмси, то он верил лишь в силу мескалито, употреблявшегося на этих церемониях.

Когда Джину было девять, его мать застала его отца с любовницей и хотела уехать к родителям в Калифорнию. Она посадила Джина в машину, бросила в багажник чемодан с вещами и покинула Нью-Йорк. Но когда до дома родителей оставался день пути, Бриджит засомневалась, остановилась в отеле недалеко от индейской резервации и взяла паузу на раздумья. Пауза затянулась. День, неделя. Бриджит встретила мужчину, с которым у нее в отместку мужу завязался роман. Бурный, страстный. Тогда-то предоставленный самому себе маленький Джин и познакомился с Огимансом – мальчиком своих лет из индейской резервации.

Старший брат Огиманса, Макадэваквад, работал в отеле и каждый день приводил с собой младшего брата. Джин и Огиманс сблизились. Завязалась дружба, которая сохранится на долгие годы. Позже, когда Джину будет уже двадцать, Огиманс и его старший брат Макадэваквад разрешат Джину принять участие в их древних ритуалах. Мескалито пробудит в Джине воспоминания его первой встречи с Огимансом. Духи придут в образе отца, приехавшего за ним и матерью в отель возле индейской резервации. Еще один дух станет матерью Джина, рассказывающей отцу о любовнике, с которым она отомстила за измену. Отец молчит. Лицо у него серое, словно камень. Джин никогда не любил его. Не любил, даже когда отец прощал его или его мать за их шалости, измены. Духи показывали что-то еще, но Джин уже не знал, что из этого калейдоскопа было правдой. Лишь первые картинки, лишь роман матери с незнакомцем и то, как она рассказывает об этом отцу. Тогда, в девять лет, Джин хотел уйти, не слушать. Сейчас, в двадцать, духи заставили его остаться и досмотреть эту ссору до конца. Мескалито заставил.

Карьера. Отец Джина, Оскар Рэмси, был известным журналистом, и эта известность всегда витала над головой Джина, как занесенный топор палача. Возможно, именно поэтому Джин поступил на курсы журналистики. Возможно, именно поэтому ему всегда прочили звездную карьеру. Когда Джин заканчивает обучение, они почти не общаются с отцом, но именно отец помогает своему сыну устроиться в «Нью-Йорк Пост». И снова сравнения. И снова авансы и похвалы. Джин молод, талантлив. У него есть правильный взгляд на изнанку вещей. Его статьи появляются на первых полосах газет довольно часто, чтобы привыкнуть к этому. Его девушкой становится известная певица с Бродвея Роберта Хенски. Ужасно красивая и почти такая же высокая, как сам Джин. У нее шикарная полная грудь, от которой невозможно отвести взгляд, и такой же шикарный аппетит к подаркам и красивой жизни. Джин молод. Джин влюблен. Он тратит на возлюбленную все деньги, которые может заработать, но этого недостаточно.

– Она сожрет не только твои сбережения, но и твою душу, – говорит Джину его друг Огиманс. Молодой индеец не любит Роберту, а Роберта не любит его. Джин молчит.

Он берется публиковать заказные статьи, громкие разоблачения, которые выгодны политикам и крупным компаниям. Счет в банке растет, в то время как авторитет журналиста и карьера стремительно катятся вниз. Но Роберта довольна. Ей нравятся подарки Джина и начинает нравиться его друг-индеец. Но продолжается это до тех пор, пока Джин не теряет работу. Роберта уходит. Все уходит, летит в бездну. Даже духи, которых приводит мескалито, какие-то странные и сливающиеся друг с другом. В потустороннем мире Джин видит велосипед из своего детства. Звонок у велосипеда громкий. Он зовет хозяина в ночь, в неизвестность.

Больше года Джин живет в резервации вместе с Огимансом. Никто не берет его на работу. Никто не хочет слышать о продажном журналисте. Жизнь подошла к пропасти и остановилась, вглядываясь в бездну. Джин застыл. Он уже видел это прежде. Был здесь. Духи показывали ему эту пропасть и тропу, по которой он шел сюда, когда все можно было исправить.

– Но ты суетился и цеплялся за воздух, Большой Джин, – слышит он где-то далеко голос Огиманса.

– Я был влюблен в женщину.

– Нет. Ты был влюблен в себя.

Джин молчит, не думая о том, прав его друг или нет. Не думая о том, действительно эти слова принадлежат другу или же это духи пейота говорят с ним голосом Огиманса. Все это неважно. Как пейотные песни в типи – вигваме, где устраиваются священные церемонии приема мескалито. Всего лишь строфы рифмующихся слогов, которые повторяются снова и снова. Бьют водяные барабаны, кряхтят трещотки из тыкв. И черед исполнять эту песню уже приближается к тебе. Четыре песни четырежды. И песня открытия осталась уже где-то далеко позади. Ты где-то здесь, среди песен воды и рассветных песен, в паре шагов от песни закрытия. Оглядись. Ты затерялся где-то среди Великих равнин. Желтая земля тянется в голубую даль. Где-то там колосится пшеница. Где-то там пасется стадами скот. Но ты один, здесь. И за спиной лишь бездна. За спиной твоя собственная душа, в которую ты должен заглянуть, которую ты должен понять…

Когда Джин получил предложение работы из «Оскода Пресс», ему казалось, что он почти примирился с собой, примирился со всем миром.

– Ты все еще падаешь и хватаешься за воздух, Большой Джин, – сказал Огиманс, когда понял, что Рэмси примет предложение богом забытой газеты. Отец, с которым Джин не общался уже очень давно, снова помог. Имя отца. Связи отца.

Издательство, куда приезжает Джин Рэмси, находится в крохотном городе Мичигана и занимает такое же крохотное помещение. Вся газета – это не более чем аппендикс информационного вестника из Тавас Сити. Кроме Джина в газете работают два старика, для которых все новости – это то, что они видят из окна своей убогой конторы. Да и весь город, где приходится поселиться Джину, численностью не превышает количество соседей в многоэтажке Нью-Йорка, где когда-то он жил.

Мебель в офисе старая, и новый стул Джина, привезенный им с собой, выглядит неестественным, словно бельмо на глазу. Старики косятся на этот стул и что-то ворчат. Огиманс тоже всегда ворчал, не понимая, почему Джин возит с собой этот чертов стул.

– Это все, что осталось у меня от прошлого, – говорил ему Джин.

Сейчас, в Оскоде, он и сам уже не понимал, зачем в действительности возит с собой этот стул. Так же, как не знал, зачем хранит коллекцию порно, собранную еще в детстве на восьмимиллиметровой пленке. И два десятка книг давно умерших авторов, тексты которых знал почти наизусть. Каждый год Огиманс заводил разговор об этом багаже и предлагал Джину избавиться от него, сжечь. Вместо ответа Джин заставлял индейца сесть на тот самый эксклюзивный стул, вправлял в проектор пленку с фильмом из своей юношеской коллекции и, пока Огиманс тупо смотрел на любовные игры, развернувшиеся на белом полотне экрана, цитировал стихи Шарля Бодлера или читал ворчания Экклезиаста. Огиманс слушал, терпеливо дожидаясь, когда закончится фильм, затем говорил, что именно эти духи плоти и безумия не позволяют Джину понять себя, найти себя. Джин молчал. Такое повторялось каждый год. Не чаще.

– Это убивает все твои чувства, Большой Джин, – говорил Огиманс.

– Нет, Маленький Вождь, – улыбался Джин. – Это просто позволяет мне не забыть себя.

* * *

Эллис Шатнер. Джин Рэмси встретил ее на втором месяце своей работы в «Оскода Пресс». Нет, не работы, его медленного умирания.

Было 24 октября 1964 года. Пожар в доме художника Сандро Димарко. Беда случилась ночью. Рэмси приехал, когда уже все было закончено. Он хотел спать и монотонно переписывал фамилии пострадавших для своей очередной никчемной статьи, которая по содержательности должна была стать такой же короткой и сухой, как некролог в конце газеты. Тогда-то Рэмси и услышал историю жены художника, Ариэнны Димарко, о том, что когда начался пожар, Сандро Димарко вместо того, чтобы спасать семью, стал спасать свою статую из странного черного камня, над которой он работал последние недели.

– И где эта статуя? – спросил Рэмси Ариэнну Димарко, не скрывая, что ему скучно от истории ее супружеской жизни.

Она выругалась на итальянском и махнула рукой, указывая на старую яблоню, под которой стояла черная статуя. Странная статуя. Рэмси не знал почему, но эта работа притягивала. «Наверное, – решил он, – за последние два месяца этот пожар был самым значимым моментом в моей жизни».

Рэмси подошел к статуе. Женщина из камня. Красивая, высокая, изящная. Неужели в подобном захолустье кто-то может создавать нечто подобное?

– Не советую вам стоять рядом с этим камнем, – сказал Рэмси сосед Димарко Джером Нильсон. Он огляделся и шепотом начал говорить о радиации. – У Сандро начали снова выпадать волосы и зубы.

– Снова?

– В Неваде он работал на военных полигонах, где испытывают ядерное оружие.

– Так Димарко из Лас-Вегаса? – Рэмси подумал, что теперь понимает, откуда взялось в этом городе подобное изящество.

– Видели эти проклятые грибы после взрыва? – спросил Нильсон. Рэмси качнул головой. – Я тоже не видел.

– Так Димарко, значит, привез этот камень из Невады?

– Нет. Нашел на берегу озера.

– Странный камень.

– Никто не знает, что это за материал.

– Может быть, инопланетяне? – пошутил Рэмси.

– Может быть, – неожиданно согласился с ним Нильсон.

Рэмси растерялся, так и не найдя, что ответить. Нильсон ушел. Казалось, что все люди ушли. Осталась лишь странная статуя из черного камня. «А ведь из этого может получиться по-настоящему хорошая статья», – мелькнула у Рэмси бредовая мысль. Бредовая, потому что, убедившись, что за ним никто не наблюдает, он поднял с земли камень и отколол у статуи указательный палец на левой руке. Адреналин напомнил о чем-то далеком и забытом, словно из другой жизни. На мгновение Рэмси показалось, что он снова жив. Но мгновение закончилось. Подошла Ариэнна Димарко и, извинившись за свое предыдущее поведение, начала спрашивать, о чем говорил Джером Нильсон.

– Ничего конкретного, – уклончиво сказал Рэмси. Ариэнна нервно прикусила губу, долго решалась спросить, затем всплеснула руками и снова выругалась на итальянском.

– Нильсон рассказал вам о моем брате? – спросила она. Рэмси лишь поднял в вопросе бровь. Снова брань на итальянском. – Вико спас меня и детей, – Ариэнна указала на записную книжку в руках Рэмси. – Так и запишите. Если бы не Вико и его друг, то мы с детьми уже были бы мертвы.

– Хорошо.

– И почему же вы ничего не пишете.

– У меня хорошая память.

– Мне будет легче, если вы запишете.

– Хорошо, – Рэмси открыл блокнот. – Как зовут вашего брата и его друга?

– Как зовут? – Ариэнна снова закусила губу. – А знаете что… – Неожиданно решила она. – А можно сделать так, чтобы в газете о них вообще ничего не писали?

– Так они спасали вас и детей или нет?

– Я не знаю. – И в очередной раз Ариэнна выругалась на итальянском.

– Я не настолько плох, как вы говорите, – попытался пошутить Рэмси.

– Вы знаете итальянский? – растерялась Ариэнна.

– И еще испанский.

– Ого!

– Да. Сам не знаю, как я попал в ваш крохотный город, – снова пошутил Рэмси, но шутка так и не дошла до хозяйки сгоревшего дома. Рэмси сунул руку в карман, собираясь достать пачку сигарет, почувствовал холод отколотого от статуи указательного пальца. Холод этого странного черного камня. – А знаете, – сказал он Ариэнне Димарко. – Если честно, то мне вообще нет никакого дела до того, был здесь ваш брат или нет и почему вы не хотите, чтобы я писал о нем. Расскажите мне лучше о статуе, которую вынес из огня ваш супруг.

– Хотите купить?

– Нет.

– Тогда и рассказывать не о чем. Просто кусок никому не нужного камня.

* * *

Когда Рэмси вернулся в офис «Оскода Пресс», отколотый им от статуи указательный палец превратился в крохотную точную копию самой статуи.

– Что за трюк? – растерялся Рэмси.

Он поставил статуэтку на стол, закурил и долго изучал свою находку. Старики-коллеги почувствовали запах дыма, заворчали. Рэмси открыл окно. С озера Гурон дул свежий ветер. Собраться с мыслями, расспросить стариков-коллег о черных камнях на пляжах. Нет, они ничего не знают. Совсем ничего. Теперь удивиться, как они еще не забывают приходить на работу. Отпустить по этому поводу пару плоских шуток и не слушать, не смотреть, смеются над этими шутками старики или нет.

– Ты слишком сильно любишь странные истории, – говорит один из стариков по имени Ирвин Браст.

– Вся наша жизнь – одна большая странная история, – говорит второй старик Фредо Гудиер. Ирвин Браст не согласен. Старики не то ворчат, не то ругаются. Рэмси не слушает. Курит и смотрит на черную статуэтку.

– Эй, молодой! – зовет его Ирвин Браст. – А что думаешь о нашей жизни ты?

– Я? – Рэмси все еще смотрит на статуэтку. – Думаю, вся наша жизнь – одна большая библиотека. Тысячи томов по кулинарии, ремонту автомобилей, брошюр о том, как правильно проходить собеседование, и газетных вырезок с поисками работы. И никаких странностей.

Старики молчат пару минут, пережевывая услышанное, затем Фредо Гудиер вспоминает девушку по имени Эллис Шатнер, которая в детстве тонула в озере Гурон. – Ее сердце не билось четверть часа. Разве это не странность? – спрашивает Фредо Гудиер. Ирвин Браст отмахивается от слов своего друга, как от назойливой мухи.

– Может быть, написать об этом? – предлагает Рэмси.

– Написать? – старики смотрят на него как на идиота. – Мальчик, эта история произошла больше десяти лет назад. Никто уже и не помнит об этом.

– А сама Эллис Шатнер? – Рэмси смотрит на черную статуэтку из озера Гурон, где утонула местная девушка. Думает о художнике Сандро Димарко, который спас свою статую из пожара, забыв о жене и детях. Статую из черного камня, найденную на берегу озера. – Мне нужен адрес этой девушки, – говорит Рэмси.

– Ты просто потратишь свое время, – кряхтит Ирвин Браст.

– Если эта девка снова не сбежала в Калифорнию, – добавляет Фредо Гудиер и рассказывает, как восемь лет назад Эллис Шатнер собрала вещи и уехала из дома, никому ничего не сказав. – Люди думали, что ее похитили. Приезжала полиция округа, но все было тщетно. Родители смирились, решив, что она уже мертва. Кажется, уже планировали надгробие. А эта девка взяла да вернулась. Шесть лет ее не было, а потом просто приехала и постучалась в родительский дом. Ну и молодежь!

* * *

Эллис Шатнер. Ей двадцать восемь. Среднего роста. Соломенные обесцвеченные волосы, сверкающие чернотой у корней. Глаза не серые и не зеленые. Лицо аккуратное, но не красивое. Как и фигура. Все какое-то среднее, утилитарное. Она словоохотлива и приветлива. Встречает Рэмси как старого друга. Они идут вдоль берега озера Гурон, и Эллис рассказывает, как тонула, потом хмурится, вспоминает свою жизнь в Калифорнии.

– Я не хотела возвращаться сюда, – говорит она. – Не то чтобы у меня там все было хорошо, просто… – Эллис смотрит на желтый песок под своими ногами. – Там была одна девушка. В Калифорнии. Не знаю, как ее звали. Мы нашли ее на пляже. Я и моя подруга. Та девушка лежала рядом с нами. На спине. Глаза ее были закрыты. Она была мертва несколько часов, но никто не замечал этого. Было утро, много народа. Рядом бегали дети, какая-то парочка постоянно целовалась, не замечая никого вокруг. Солнце было теплым, ярким. Люди ходили мимо мертвой девушки и думали, что она либо заснула, либо под кайфом. Кто-то отпустил по этому поводу пару глупых шуток. У нее были светлые волосы до плеч. Милое лицо. Хорошая фигура. Зеленый купальник. Наверное, она бы там так и лежала, если бы мальчик, который играл рядом с нами, не заметил, как у девушки изо рта вылезает какое-то насекомое. Он испугался, позвал родителей. Кто-то позвонил в неотложку. Приехала полиция. Люди ворчали, переходили подальше, не желая портить себе выходной день. Никто не хотел знать, что с ней случилось, кто она, как оказалась на пляже. Я слышала, как один из полицейских сказал, что таких в Калифорнии тысячи – девушек, которые ищут приключения, работу актрисы, себя, смысл в жизни, свое место. Вот тогда я и решила вернуться домой. Потому что… Потому что я была точно такой же девушкой. Не лучше и не хуже. Я тоже хотела стать актрисой, тоже искала приключений, смысл жизни, себя, свое место… Я видела, как девушку увозят коронеры, и чувствовала, как все мои мечты и надежды становятся призрачными, зыбкими. Все мы – девушки, приезжающие в Калифорнию, – словно крохотные корабли в открытом океане, которые отчаянно ищут маяк, чтобы добраться до спасительной суши. Но почти все корабли налетают на камни.

– Ты тоже налетела на камни? – спрашивает Рэмси.

– Будь что-то иначе, я бы не вернулась.

– Но твое лицо кажется мне знакомым.

– У меня было несколько второстепенных ролей, – Эллис краснеет, смотрит себе под ноги.

– Почему ты стыдишься? – спрашивает Рэмси.

– Потому что… – она нервно кусает губу. – Потому что мне обещали хорошую роль. Мне казалось, что я почти получила ее… Но… – Эллис смолкает, закуривает.

– Назови мне фильмы, в которых ты снималась, – просит Рэмси.

– «Океан роз». «Ненависть». «Острые шипы».

– Нет. Я их не смотрел.

– У них не было успеха.

– Но лицо мне твое знакомо. Я уверен, что знакомо. – Рэмси вспоминает свою маленькую коллекцию порно на восьмимиллиметровой пленке. Эллис смотрит ему в глаза, и ему кажется, что она может читать его мысли. – Есть ведь и другие фильмы, о которых ты не сказала, верно? – Эллис молчит. – Я уверен, что есть. У меня с детства осталась небольшая коллекция, и там…

– Никто в этом городе не знает об этом, – спешно говорит Эллис. – Я убедила себя, что никто во всем мире не знает. – Она снова смотрит Рэмси в глаза. Пытливо, вкрадчиво.

– Не волнуйся, – натянуто улыбается Рэмси. – Если бы я писал обо всех, кто снимается в порно, то на это у меня не хватило бы жизни.

– Это была случайность.

– Я понимаю. У тебя не было денег, или же тебе пообещали роль.

– Роль. Они сказали, что это для частной коллекции. Сказали, что фильм увидят лишь несколько человек. Я снималась только с девушками. Тогда мне казалось, что это не так зазорно, как сниматься с мужчинами…

– А обещанная роль? Ты получила ее?

– Да.

– Значит, не все так плохо. Я лично знал пару знаменитых актрис, которые в начале карьеры за роль второго плана делали куда более грязные вещи.

– Но они стали знамениты, а я нет.

– Здесь как в лотерее.

– Никогда не везло в лотерее, – Эллис улыбается, поднимает с земли черный камень, показывает Рэмси. – Раньше здесь таких не было, – она меняет тему разговора, переключаясь на местного сумасшедшего по имени Хьюз Мирна, который считает, что в это озеро упал НЛО и теперь весь город подвержен воздействию радиации. – Чудак, правда? – спрашивает Эллис, снова пытливо заглядывая Рэмси в глаза. Он пожимает плечами, спрашивает разрешения забрать найденный Эллис камень. – Тоже хочешь стать чудаком? – смеется она.

– Хочу отправить его знакомому геологу в Нью-Йорк, чтобы он сказал мне, что это за камень, – говорит Рэмси.

Они вместе идут в почтовое отделение, и Эллис расспрашивает Рэмси о его прошлой жизни. Он скован в воспоминаниях о жизни в бытность журналиста в Нью-Йорке, но щедр на рассказы о времени, проведенном в индейской резервации.

– Похоже, у нас обоих есть свои скелеты в шкафу, – улыбается Эллис.

– Ты это о чем?

– Ну, у меня тот фильм, у тебя пейот.

– Ты знаешь о мескалине?

– Я восемь лет жила в Калифорнии. Забыл?

* * *

Ответ из Нью-Йорка приходит неделю спустя. Знакомый геолог пишет Рэмси, что не может определить происхождение камня. Пишет, что, скорее всего, это осколок метеорита. Спрашивает, где Рэмси нашел его.

– Ну, и что ты думаешь обо всем этом, Маленький Вождь? – спрашивает Рэмси Огиманса. Индеец молчит, лишь задумчиво разглядывает крохотную черную статуэтку, которая раньше была указательным пальцем созданной Сандро Димарко статуи. – Таких камней на берегу озера много, – говорит Рэмси.

– Они тоже во что-то превращаются? – спрашивает Огиманс.

– Я не видел.

– А мертвая девушка?

– Эллис? Ну не такая уж она и мертвая…

– Ты сказал, что она утонула в озере и не дышала четверть часа.

– Вот только не надо говорить мне, что ее душа покинула тело, и на ее место вселился злой дух.

– Она так важна для тебя?

– Нет. Это просто женщина.

– Но ради этой женщины ты уничтожил свою коллекцию порно.

– Давно пора было. К тому же Эллис не хотела, чтобы фильм, где снималась она, находился в этом городе…

– Она попросила, и ты сжег то, что всегда называл частью себя, – Огиманс смотрит Рэмси в глаза. – Сколько раз я просил тебя об этом? Нет, Большой Джин, эта женщина имеет над тобой власть. Ты уже впустил ее в свой дом. А в свою постель?

– Это ничего не меняет.

– Как знать, Большой Джин. Как знать… – Огиманс достает курительную трубку, достававшуюся ему от отца, и предлагает побыть немного наедине со своими мыслями.

В эту ночь индеец так и не ляжет спать. Когда выкуренные травы позволят сознанию вернуться в тело, Рэмси найдет Огиманса на берегу озера Гурон. Будет раннее воскресное утро. По пояс раздетый индеец стоит у кромки черной воды и ждет, когда встанет солнце, словно бросает вызов окружившим его сумеркам. Рэмси так и не решится подойти к нему. Он вернется в свой дом и ляжет спать.

Ближе к полудню приедет Джером Нильсон на своем грузовике. Протяжный клаксон разбудит Рэмси.

– Решила сделать тебе подарок, – скажет Эллис Шатнер, указывая на черную статую в кузове грузовика Нильсона. – Сандро Димарко сейчас ремонтирует дом, так что долго договариваться о цене не пришлось, – Эллис улыбается.

– Почему ты привезла эту статую мне? – хмурится Рэмси.

– Я подумала, что раз ты ради меня сжег те фильмы, то я должна тебя как-то отблагодарить, дать тебе что-то взамен. Давай, одевайся, и мы вместе решим, куда поставить эту статую. И не ходи как сонная муха, Нильсон не будет ждать вечно, а вдвоем нам эту статую не передвинуть!

Когда Рэмси выходит на улицу, рядом с Эллис стоит Огиманс. Он угрюм и молчалив, но не отказывается помочь установить статую.

– Отсюда ты отколол кусок своего камня? – спрашивает Огиманс Рэмси, указывая на изуродованную руку статуи.

– Да.

– Принеси его.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, подойдет ли он.

– Я же сказал, что он изменился.

– Может быть, тебе это показалось.

– Ерунда, – смеется Рэмси, но статуэтку, в которую превратился отколотый указательный палец, приносит.

– Да. Не подходит, – соглашается индеец.

– Может быть, виной всему был пейот? – спрашивает Эллис.

– Я не употребляю пейот просто так, – ворчит Рэмси.

– Тогда как ты объяснишь свою историю?

– Я не знаю. Чудо?

– Чудо? – Огиманс улыбается как-то недобро.

– А ты приложи его на место, – советует Эллис, не то в шутку, не то всерьез. – Вдруг камень снова изменится?

– Тебе надо, ты и прикладывай, – начинает злиться Рэмси. Эллис забирает у него камень, подходит к статуе, вертит в руках крохотную черную статуэтку, которая, если верить Рэмси, была раньше указательным пальцем. – Как думаешь, какой стороной лучше приложить? – спрашивает она Огиманса. Индеец пожимает плечами. – Ладно. – Эллис вытягивает руку. Черная поверхность статуи вспыхивает. Статуэтка меняется в ладони Эллис. Рэмси слышит ее испуганный вскрик и невольно вздрагивает. Крохотная статуэтка превратилась в указательный палец, заняла свое место на статуе.

– Черт возьми! – растерянно говорит Рэмси, не веря своим глазам.

Черная каменная гладь статуи снова вспыхивает. По ее поверхности прокатывается дрожь. Кажется, что сейчас случится непоправимое и статуя рассыплется на тысячи крохотных частей. Камень меняется. Женщина из камня меняется. Метаморфозы еще не закончены, но Рэмси понимает, что теперь у статуи лицо Эллис Шатнер.

– Твою мать! – говорит он и испуганно косится на Огиманса. Индеец уходит, не сказав ни слова.

– Что происходит, Джин? – спрашивает Эллис.

– Огиманс думает, что в озере поселилось зло, а мной завладел один из злых духов. – Рэмси смотрит на статую из черного камня, которая похожа с Эллис как две капли. – Теперь он считает, что ты и есть тот злой дух.

* * *

Тени и страхи. Черные камни на берегу озера Гурон. Индейцы, которых встречают в городе. Долгие ночи. Еще более долгие дни. Встретиться с Хьюзом Мирной. Спросить его о радиации. Послушать о пришельцах.

– Зачем тебе это? – спрашивает Эллис Шатнер. Для нее происходящее не более чем шутка, чей-то странный розыгрыш. Даже случай со статуей. Даже черные камни, которых становится все больше и больше на берегу. Эллис увлечена Джином Рэмси, и это для нее главное.

– У тебя есть родственники подальше отсюда, чтобы можно было уехать к ним? – спрашивает Рэмси, после того как кто-то ночью сожжет статую, которую подарила ему Эллис.

Огонь вспыхивает в полночь. Яркий столб пламени устремляется в небо. Черный камень шипит, пенится. Рэмси знает, что камень не может гореть, но камень горит, плавится. От статуи остается лишь густая черная жижа. Эллис выходит на порог.

– Кому нужно сжигать статую? – спрашивает она Рэмси, плотнее запахивая халат.

– Лучше скажи, как камень вообще мог сгореть. – Рэмси вглядывается в ночь. Он не видит, но знает, что где-то десятки глаз наблюдают за ним. Племя Огиманса здесь. Оно ждет, оценивает, оно готовится сделать первый шаг. Серьезный шаг.

– Я смогу за себя постоять, – говорит Эллис.

– Нет. Не сможешь. – Рэмси просит ее довериться ему. Просит собрать вещи и уехать из города. – Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Не хочу, чтобы Огиманс сделал что-то непоправимое.

– О ком ты больше заботишься: обо мне или друге-индейце?

– О вас обоих.

– И когда мне можно будет вернуться? – спрашивает Эллис.

– Я не знаю.

– Тогда я никуда не уеду.

Но индейцев в городе становится все больше. Они появляются как призраки. Добрые духи, которые пришли сразиться со злом в черном озере. Рэмси знает, что если эти странные люди что-то решили, то их уже не переубедить.

– Может быть, поговорить с шерифом? – предлагает Эллис.

– И что мы ему скажем?

– Скажем все как есть.

– И он посчитает нас сумасшедшими.

– Но мы же правы.

– Хьюз Мирна, который верит, что в озере живут пришельцы, тоже, возможно, прав, но все считают его чокнутым.

– Но мы же не верим в пришельцев!

– Я уже не знаю, во что я верю, – говорит Рэмси.

Он отправляет Эллис домой и дожидается ночи. Он знает, что Огиманс и его племя следят за ним. Набраться смелости, выйти из дома, позвать своего друга.

– Нам нужно поговорить, Маленький Вождь! – кричит в темноту Рэмси. Огиманс выходит из темноты. На нем почти нет одежды. Крепкое тело украшено боевой раскраской. Белые линии и рисунки сверкают в темноте на смуглой коже. – Эллис не демон, Маленький Вождь, – говорит Рэмси.

– Она околдовала тебя.

– Она просто случайно оказалась здесь.

– Она была мертва четверть часа. В нее превратился черный камень. Ее чары в твоем сердце.

– Меня ты тоже хочешь убить?

– Из тебя мы изгоним злого духа, которого поселило там зло озера.

– Тогда изгоняй сейчас.

– Еще не время.

– К черту! Начинай с меня. Изгони этого духа, если тебе станет легче, и тогда мы снова поговорим с тобой. Ты ведь будешь говорить со мной, когда изгонишь из меня этих чертовых духов? Станешь слушать меня?

* * *

В доме Рэмси темно и тихо. Лишь негромко бьют барабаны. Церемония начинается. Пейот открывает двери в другой мир. Десятки духов выбираются из пустоты, парят в воздухе. Рэмси почему-то вспоминает стихи Омара Хаяма. Какие-то глупости о том, что жизнь у нас одна и нужно успеть нагуляться вволю. Духи не слушают. Духам плевать. Они наваливаются на Рэмси. Он не может дышать. Духи хотят его убить. Темные и злые. Нет, они ничем не отличаются от духов озера Гурон, даже хуже. Духи озера, по крайней мере, не пытаются никого убить. А духи пейота проникают сквозь кожу, завладевают телом. Рэмси больше не контролирует себя, не контролирует свою силу. Он вскакивает на ноги. Индейцы окружают его, пытаются держать, но его телом управляют духи. Они придают ему сил. Ночь. Улица. Рэмси бежит. Его дом остается где-то далеко позади. Огиманс бежит следом за ним.

– Оставь меня, Маленький Вождь! – орет ему Рэмси.

Они выбираются на песчаный берег озера Гурон. Дует сильный ветер. Волны выносят на берег черные камни, которые превращаются в рыб, раков, улиток. Они ползут по песчаному берегу, цепляются за ноги. Но духи несут Рэмси вперед. Он не останавливается, не оборачивается, лишь слышит топот ног за своей спиной. Огиманс не отстает, но и не может догнать. «Наверное, духи подчинили и его, – думает Рэмси. – Наверное, духи играют со всеми нами».

* * *

Утро. Тело горит огнем. Сознание медленно возвращается. Небо серое, низкое. Тучи. Солнце встает, но его не видно. Рэмси и Огиманс лежат на берегу. Ветер стих. Озеро все еще темное, но уже спокойное.

– Ты видел, как камни превращаются в живых существ, Маленький Вождь? – спрашивает Рэмси своего друга.

– Видел, – говорит индеец.

– Думаешь, это было озеро или пейот?

– И озеро, и пейот.

– Значит, Эллис здесь ни при чем?

– Эллис – мертвец. Ее оживило озеро.

– А я?

– Ты все еще мой друг, Большой Джин.

– А Эллис – мой друг.

– Это ничего не меняет. Племя приняло решение.

– Поговори с ними.

– Уже слишком поздно.

– Тогда я буду бороться с вами.

– Ты проиграешь.

– Дай нам шанс. Мне и Эллис. Мы исчезнем.

– Если ты уйдешь с ней сейчас, Большой Джин, то я уже не смогу спасти тебя.

– Вы не найдете нас.

– Нас много. Мы повсюду.

– У вас есть озеро. Следите за ним.

Где-то далеко в небо поднимается черный дым. Дом Рэмси горит, но это уже не имеет значения.

Рэмси идет к Эллис и велит ей собирать вещи. Она хмурится, но не возражает.

– Ты никогда не умел выбирать себе женщин, Большой Джин, – говорит Огиманс. Он хочет еще что-то сказать, но Эллис уже выходит из дома. Рэмси помогает ей уложить чемоданы в багажник.

Они садятся в машину и едут на север. Бегут, прячутся, боятся, но верят, что их не найдут.

* * *

В дешевом отеле тихо и пахнет тысячью тел тех, кто был здесь прежде. Старая кровать скрипит. Раньше Рэмси читал стихи Бодлера своему другу-индейцу, теперь он читает их своей женщине. Эллис нравится слушать. Особенно когда они занимаются любовью. Секс вообще в последнее время становится единственным смыслом в их жизни. Словно весь мир вокруг перестал существовать. Есть только они. Мужчина и женщина.

– Экклезиаст считал, что женщина подобна петле охотника, – говорит Рэмси. – Ее сердце – тенета, а ее руки – оковы. Кто угождает Богу, тот ее избегает. Грешник же будет ею уловлен.

– Я не верю в Бога, – говорит Эллис. Она лежит на груди Рэмси и перебирает меж пальцев его отросшие за месяцы бегства волосы. – Я верю в любовь, Большой Джин. – Эллис смотрит Рэмси в глаза. Он молчит несколько минут, затем улыбается и предлагает заняться любовью еще раз…

* * *

Эллис исчезнет три года спустя, в тот самый момент, когда Рэмси поверит, что прошлое оставило их в покое. Они остановятся в небольшом городе Новой Англии, устроятся на работу, снимут дом. Два долгих месяца жизнь будет медленно ползти вперед, вращаться неспешно, словно грязное белье в барабане стиральной машины. Рэмси и Эллис даже станут подумывать о том, чтобы связаться с родственниками и сказать, что с ними все в порядке. Нет, не ехать к ним. Просто позвонить. В воскресенье. Днем. А в понедельник после звонка, вернувшись с работы, Рэмси не найдет Эллис в доме. Он будет ждать ее до полуночи, затем найдет на прикроватной тумбе крошечную статуэтку из черного камня, похожую на Эллис, решит, что это подложили ему индейцы, и напьется.

В первые месяцы его будет тешить фантазия, как он находит Огиманса и его племя. Как, вооружившись помповым ружьем, он преследует их одного за другим. Но Рэмси никогда не держал оружие в руках. Когда гнев угаснет, он задумается о том, чтобы сообщить о случившемся в полицию. Но потом поймет, что если Огиманса и его сородичей арестуют, то это уже не вернет Эллис. А без Эллис у него в этом мире остается только один друг – Огиманс. К такому выводу Рэмси придет на шестой месяц жизни без Эллис. Этой долгой, одинокой жизни.

* * *

Каждый новый год Рэмси будет говорить себе, что нужно уехать, что можно вернуться в Нью-Йорк, вернуться к жизни, но в итоге снова и снова будет решать остаться в Новой Англии еще на год. Он будет знакомиться с женщинами, заводить недолгие романы, но до серьезных отношений дело так и не дойдет ни с одной из них. Как не найдет он себе и новых друзей. Лишь восстановит свою библиотеку великих, но давно мертвых поэтов и философов. До живых ему не будет никакого дела. Все они станут лишь лицами в толпе, титрами в конце фильма, которые никто не читает.

* * *

Статуэтка из черного камня. Она изменится на восемьдесят третьем году жизни Джина Рэмси. Ровно пятьдесят лет спустя с того дня, как он впервые приедет в Оскоду. Черный камень превратится в крохотного, несуществующего в природе зверька, встанет на задние лапы и будет долго смотреть Джину Рэмси в глаза. В эти старые, выцветшие от прожитых лет глаза. Но зверек этот будет умирать, слабеть на глазах старика.

– Хочешь вернуться назад в озеро, да? – спросит его Джин Рэмси. Зверек не ответит, но старик убедит себя, что получил ответ.

Он соберет вещи и отправится в свою первую за полвека поездку.

* * *

Оскода. Мичиган. Октябрь, 2012 год. Город покажется Рэмси чужим и незнакомым. То ли за время его отсутствия здесь все изменилось, то ли он просто забыл, как здесь было прежде. Он остановится в отеле «Голубой горизонт». Остановится там, где, как ему казалось, на берег озера Гурон выносило больше всего черных камней. Выносило в те дни, когда он был молод и жил в этом городе. Теперь черных камней не было.

Джин Рэмси встретил на пляже незнакомого ему мужчину из Калифорнии и долго рассказывал ему историю своей жизни.

– Считаете меня сумасшедшим? – спросил Рэмси. Мужчина не ответил. – Я докажу вам. – Рэмси достал из кармана черный камень. Холодная гладь сверкнула, ожила. Мужчина увидел крошечного зверька, в которого превратился камень, и выругался. – Думаю, это маленькое существо хочет вернуться в озеро, – сказал Рэмси. Зверек на его руке попытался спрыгнуть, понял, что старик не отпустит его, и снова превратился в камень.

* * *

Кладбище. Могила Эллис Шатнер. Джин Рэмси узнал об этом случайно. Молодая девушка, которая провожала его в коттедж отеля, показалась до боли знакомой. Он узнал ее имя. Затем фамилию. Затем спросил, не родственница ли она семьи Шатнер, когда-то давно жившей в этом городе. Девушка заулыбалась и вспомнила свою бабушку, которую звали Эллис. Она говорила много и быстро. Говорила так же, как когда-то говорила Эллис.

– Так значит, она просто сбежала от меня? – спросил Рэмси.

– Что? – растерялась девушка, долго смотрела старику в глаза. – Так вы тот самый Джин Рэмси?

– Она рассказывала обо мне?

– Часто.

– Уже что-то… – Рэмси заставил себя улыбнуться, признался, что считал ее мертвой.

– Она хотела вам написать, правда, – начала извиняться за свою бабку девушка. Рэмси прервал ее, спросил об индейцах. – Индейцы? Настоящие? – девушка глуповато хихикнула. – Нет. Никогда ничего не слышала об индейцах.

* * *

Старик вернулся в отель, когда начало темнеть. Могила Эллис Шатнер все еще стояла перед глазами. Рэмси ни о чем не хотел думал.

– Встречались с друзьями? – спросил мужчина, с которым он познакомился днем.

– Все мои друзья мертвы. – Рэмси достал из кармана черный камень. – Осталось только вот это странное существо, – он дождался, когда камень оживет.

– Кажется, в прошлый раз он превращался в кого-то другого, – подметил мужчина.

– Он всегда превращается в кого-то другого. – Рэмси извинился и сказал, что хочет побыть один.

До поздней ночи он стоял на берегу озера, наблюдая, как сумерки окрашивают воды в черный цвет, затем достал черный камень, дождался, когда он оживет, и наконец отпустил его на свободу. Яркий гладкошерстный зверек суетливо завертелся у него под ногами, затем почувствовал свежесть озера, побежал по желтому песку к кромке воды. Его тело сверкнуло напоследок и растворилось в темноте.

– Ну вот и все, – тихо сказал Рэмси.

Он выждал пару минут и вошел в холодные воды озера Гурон.

Часть пятая

Невада. Октябрь, 2012 год.

– Ты сегодня странный, – сказала Джейн Брайт. Дэйвид Прайс кивнул. – Это все из-за той девчонки с черными глазами?

– Лана.

– Что?

– Ее зовут Лана. Лана Уилман.

– Это что-то значит?

– Я не знаю. – Прайс закурил. Джейн Брайт наблюдала за ним пару минут, затем пошла в спальню.

– В кровать не собираешься? – спросила она.

– Я не хочу, – сказал Прайс.

– У меня новое нижнее белье.

– Это ничего не меняет.

– Вот как? – Джейн наградила его обиженным взглядом. Прайс так и не поднял глаз. – Тогда сиди здесь. Один, – недовольно фыркнула Джейн. Она закрылась в спальне, выключила свет. Прайс выкурил пару сигарет и начал собирать вещи.

Он покинул Рино в час тридцать после полуночи. Ближе к утру Невада осталась за спиной. Книга о Кэсиди Клири, которую он написал почти десять лет назад, помогла сделать имя и заработать денег. Но слава и безбедная жизнь оказались совсем не такими, как ожидал Прайс. В них словно было что-то лишнее. Или же наоборот – чего-то не хватало. Даже Джейн Брайт – женщина, о которой мечтал, казалось, каждый мужчина, – была какой-то неполной, словно орех, под скорлупой которого ничего нет. Таким же пустым Прайс чувствовал и себя. Да, его книгу все еще покупали. Да, он все еще не нуждался в деньгах, особенно после того, как «Парамаунт» выкупила права на экранизацию его книги «Глаза правды». Но все это, казалось, происходит где-то далеко, не с ним. Словно та книга о трагедии в отеле «Голубой горизонт» давно не принадлежала ему. Он не чувствовал себя ее автором. Не чувствовал ответственность за ее создание и последующую судьбу. Она отделилась от него, стала самостоятельной личностью.

Прайс видел много интервью, в которых люди вспоминали его книгу, но не могли вспомнить автора. Нет. Ему нужно что-то новое. Что-то яркое. Что-то, благодаря чему он снова сможет почувствовать себя живым. Поэтому он и навещал Лану Уилман в психиатрической клинике Мэриленда. Поэтому сейчас он и ехал в отель «Голубой горизонт». Новая книга ждала его. Книга, в которой он восполнит все то, что упустил в предыдущей. Потому что история о Кэсиди Клири не умерла. Она живет где-то в Мичигане, распространяется по штатам отголосками трагедии. Нужно лишь изловчиться и ухватить это проворное существо за хвост. И не попасть в сумасшедший дом, как это случилось с Ланой Уилман. Она пыталась охотиться на тигра, но тигр оказался умнее. Коварная история перехитрила ее.

«Но Лана Уилман всего лишь девчонка. Ее не хватило даже на статью о Кэсиди Клири и отеле «Голубой горизонт». А я уже создал одну книгу», – думал Прайс, убеждая себя, что ему под силу создать продолжение. Десять лет спустя, когда тигр устал и постарел, он снова будет охотиться на него. Не ради людей, которые купят его книгу, а после забудут имя автора. Не ради денег, которые можно получить за экранизацию, и не ради процентов от переизданий и переводов на другие языки, нет. И уж тем более не ради женщин, которые всегда говорят так много ненужных слов. Он сделает это ради самой охоты. Сделает это ради того, чтобы доказать себе, что в первый раз поймал этого коварного тигра под названием «Трагедия в Голубом горизонте» не случайно. Все остальное не имеет значения.

* * *

Прайс стоял во дворе отеля «Голубой горизонт» и не мог понять, что изменилось за прошедшие десять лет. Его поселили в коттедже возле пляжа, где Кэсиди Клири убила одного из своих друзей. Прайс бросил сумку на пол и долго стоял, разглядывая кровать, на которой нашли тело Кейси Бредерика – футболиста, чьи звездные годы в спорте остались уже позади. Прайс убеждал себя, что должен что-то чувствовать, но не чувствовал ничего. Несомненно, история-тигр была здесь. Она оставила следы, но следы эти были старыми и покрытыми пылью. Совсем не такие следы, как те, что блестели темнотой в глазах Ланы Уилман, нет. По следам в отеле прошли уже сотни охотников. И тигр перехитрил их всех. Он спрятался, испарился. Никто не видел его. Лишь он из своего укрытия наблюдал за осмелевшими и потерявшими бдительность охотниками. И когда кто-то из них оставался один, как это сделала Лана Уилман, тигр набрасывался и разрывал охотника, не оставляя ему шанса на спасение. Этот старый, хитрый тигр…

Прайс распаковал вещи и долго лежал на кровати, пытаясь решить, что ему делать дальше. Определенно нужно было позвонить Джейн Брайт и сказать, что его не будет в ближайшие дни. Она обидится. Или же нет. Неважно. Пустой орех никогда не станет полным. У Прайса закончились сигареты, и ему пришлось выйти из номера, чтобы купить их. Город казался серым и неприметным. Летний сезон закончился. Туристов и отдыхающих почти не было. Пляжи опустели. Лишь некоторые местные жители выгуливали вдоль озера Гурон собак.

– Вы мексиканец? – спросил высокий худощавый старик, похожий на Клинта Иствуда.

– Нет, – растерянно сказал Прайс.

– Вы загорелый, как мексиканец.

– Я из Калифорнии.

– Из Калифорнии? – старик задумался о чем-то, хмыкнул. – Если вы действительно из Калифорнии, тогда на кой черт вам приезжать в Мичиган?

– А вам?

– Мне? – старик обернулся и смерил Прайса оценивающим взглядом. – Когда-то я жил здесь, работал.

– Почему уехали?

– Из-за женщины.

– Она не хотела жить в маленьком городе?

– Нет, ей нравился этот город.

– Значит, вы не хотели?

– Индейцы.

– Что?

– Индейцы не хотели, чтобы мы оставались здесь. Они считали, что в озере поселилось зло и завладело телом женщины, с которой я уехал.

– Вам нужно было обратиться в полицию.

– В полицию? – на морщинистых губах появилась ироничная улыбка. – Что вы знаете об этом месте, молодой человек?

– Я знаю, что десять лет назад в этом отеле женщина убила несколько человек.

– В нее тоже вселился дух озера?

– Я не знаю.

– А индейцы?

– А что индейцы?

– Где в это время были они?

– Не было индейцев.

– Вот как… – старик заворчал себе под нос проклятия, замолчал.

– Вы говорили, что в озере было зло, – напомнил ему Прайс.

– Я говорил?

– Индейцы?

– Глупые сукины дети.

– Так вы сами не верили в это?

– Нет.

– Зачем тогда уехали?

– Из-за камней.

– Камней?

– Черные камни, которые выносили на берег волны озера.

– Вас напугали камни?

– Нет. Меня напугало то, во что они превращались, – старик щурился, вглядываясь в голубую даль озера Гурон. – Здесь жил один художник. Не помню уже, как его звали. Кажется, он первым нашел такой камень, сделал из него статую… – левый глаз старика начал подергиваться. – Я видел, как изменилась эта статуя. Стала похожей на Эллис – девушку, с которой я сбежал. Все камни изменялись. Даже те, что лежали на берегу. Они превращались в животных, рыб… Считаете меня сумасшедшим? – неожиданно спросил старик, продолжая вглядываться в горизонт. Прайс не ответил. Старик кивнул. – Я бы тоже решил, что тот, кто говорит подобные вещи, – сумасшедший, – сказал он монотонно. – Но я не сумасшедший. Я докажу вам. – Старик достал из кармана черный камень. Холодная гладь сверкнула, ожила. Прайс выругался, не поверив своим глазам. Камень на руке старика превратился в крошечного зверька. – Думаю, это маленькое существо хочет вернуться в озеро, – сказал старик. Зверек на его руке попытался спрыгнуть, понял, что старик не отпустит его, и снова превратился в камень.

– Что это за трюк? – спросил Прайс.

– Нет никакого трюка. – Старик смерил Прайса презрительным взглядом и пошел прочь. Прайс смотрел ему в спину, но не решался позвать, не знал, о чем еще спросить.

* * *

Ночь. Прайс понял, что не может заснуть, сдался, поднялся с кровати. Он приехал сюда, чтобы охотиться на историю-тигра, но, кажется, эта история начала охотиться на него. Она кралась где-то за окном, принюхивалась, изучала следы Прайса.

– Нет. Так не пойдет. – Прайс вышел на крыльцо коттеджа. Звездное небо. С озера дует ветер. Выкурить сигарету, собраться.

Что же случилось здесь с Ланой Уилман? Случилось на самом деле, а не так, как об этом говорит она? Доктор Генри Олдсворт, с разрешения самой Ланы Уилман, сделал Прайсу копии всех бесед с Ланой. Прайс прослушал их все. Такого не бывает на самом деле. Девушка бредила, галлюцинировала. Прайс замер, увидев во дворе отеля старика, с которым встречался днем. Старик пришел откуда-то из города. Усталый, поникший.

– Встречались с друзьями? – спросил Дэйвид Прайс. Старик обернулся на голос, узнал Прайса.

– Все мои друзья мертвы, – буркнул он, достал из кармана черный камень. – Осталось только вот это странное существо. – Камень снова ожил.

– Кажется, в прошлый раз он превращался в кого-то другого, – подметил Прайс.

– Он всегда превращается в кого-то другого. – Старик извинился и сказал, что хочет побыть один. Прайс кивнул. С крыльца его коттеджа было видно, как старик идет к озеру, стоит на берегу. Ветер треплет его седые волосы.

Прайс закурил, сел на деревянные ступени, включил диктофон, чтобы еще раз прослушать записи Ланы Уилман. Нет, история-тигр где-то здесь. Где-то рядом. Прайс вглядывался в ночь, видя где-то там, в темноте, седую голову высокого костлявого старика. Динамик диктофона озвучивал монотонный голос Ланы Уилман. Прайс дошел до того момента, где она рассказывает о встрече с писателем Авери Шилдом в этом отеле, остановил воспроизведение.

– Как такое возможно, черт возьми? – заворчал Прайс.

Лана говорила, что встречалась с Шилдом, говорила, что видела газету, где сообщалось о самоубийстве писателя. Но Шилд был жив и уверял, что в последние годы даже не приближался к этому городу. Значит, все это было иллюзией, галлюцинацией.

Прайс снова включил запись. Если бы не эти черные глаза, которые он видел у Ланы Уилман… Видел всего лишь мгновение. И еще черные глаза Кэсиди Клири. Последнее ему так никто и не смог объяснить. Феномен остался феноменом. Врачи просто предпочли отложить это в долгий ящик. И еще старик со своим черным камнем и странной историей. Прайс устремил к старику на пляже свой взгляд. Старик, который прежде стоял у кромки воды, теперь шел прямо в озеро, погружался в его черную плоть.

– Эй! – закричал ему Прайс, побежал на берег. Диктофон упал, но Прайс не заметил этого, как не замечал его криков старик.

Когда Прайс добрался до кромки воды, озеро уже поглотило старика. Вода была холодной, но Прайс вошел в нее по пояс. Если бы он знал, где искать старика, то он попытался бы его спасти, но он не знал. Старик просто исчез в черном озере, растворился. Прайс еще несколько раз, для верности, окликнул старика. Без ответа.

– Какого черта вы там делаете? – спросила девушка. Прайс обернулся. Молодая блондинка. Туфли сняты – она держит их в руках. На губах улыбка. Платье легкое, воздушное.

– Мне кажется, что я видел, как утонул старик, – сказал Прайс, выбираясь на берег.

– Видели? – девушка улыбнулась. – Как вы могли что-то видеть в такую темную ночь? – Даже на расстоянии Прайс чувствовал запах алкоголя в дыхании девушки.

– Нет. Я определенно видел…

– Может быть, старик вернулся в свой коттедж, а вы не заметили этого и решили, что он утонул?

– Может быть… – Прайс обернулся, вглядываясь в темную даль озера.

– Меня зовут Ивет Кларксон, – представилась девушка.

– Ивет Кларксон? – растерялся Прайс.

– Что-то не так? – девушка доверчиво хлопнула глазами.

– Не знаю, просто так зовут женщину, которая написала книгу об этом отеле.

– Написала книгу? – девушка задумалась. – А что можно написать об этом отеле?

– Ну… Десять лет назад здесь поселилась одна девушка. Кэсиди Клири. Она собрала своих друзей и убила многих из них.

– Ах, вот оно что! – заулыбалась девушка.

– Вы знаете эту историю?

– Да. Странный толстяк уже рассказывал мне об этом. Любопытно, но, кажется, он тоже приезжал сюда, чтобы написать книгу о «Голубом горизонте».

– Авери Шилд?

– Да. Кажется. Пару недель назад. Или меньше? Ах, у меня такая плохая память!

– Авери Шилд был здесь?

– Вас это удивляет?

– Да, черт возьми! – только сейчас Дэйвид Прайс увидел в руках девушки свой диктофон. – Откуда это у вас?

– Нашла во дворе отеля.

– Эта вещь принадлежит мне.

– Я так не думаю.

– Да говорю же… – Прайс заставил себя успокоиться. – Просто включите его. Там будет запись доктора психиатрической клиники о приеме пациента.

– Вот как?

– Да включайте же!

– Хорошо, – девушка улыбнулась. – Только не надо так нервничать. – Она нажала кнопку воспроизведения. Из динамика полился детский голос. Какая-то девочка дошкольного возраста напевала считалочку. – Слышите?

– Нет. Это, наверное, какая-то ошибка. – Прайс забрал у девушки знакомый диктофон. Но на карте памяти диктофона не было ни одной прежней записи. Лишь детские голоса да пара современных ритмичных песен в формате mp3.

– Ну что? Убедились? – девушка нетерпеливо протянула руку. Прайс вернул диктофон.

– Но я могу поклясться, что это мой диктофон.

– Уверена, что можете, – девушка еще раз улыбнулась, сунула диктофон в карман и неожиданно начала раздеваться.

– Какого черта вы делаете? – снова растерялся Дэйвид Прайс.

– Хочу искупаться.

– Вы спятили? Вода ледяная!

– Но вы же только что стояли в озере по пояс. К тому же мне нужно протрезветь. – Платье упало на холодный песок. – И не вздумайте украсть диктофон, – предупредила девушка, проходя мимо Дэйвида Прайса. Казалось, что ей плевать, смотрит он или нет. Ее кожа была бледной. Тело немного полное, но это ничуть не портило общий вид, даже наоборот. При сравнительно невысоком росте у нее были чертовски длинные ноги. – А вода и правда холодная! – крикнула она, зайдя в озеро по плечи. Тьма скрыла ее тело, оставив светлые волосы на своей глади. – Не хотите присоединиться? – предложила девушка.

– Нет. – Прайс достал сигарету. Спички в кармане джинсов намокли, и ему так и не удалось прикурить. Он просто стоял на берегу и смотрел, как по черной поверхности скользит белокурая голова. Смотрел и убеждал себя, что старик действительно не утонул, а просто ушел в свой коттедж или же совсем уехал. Не могут же люди просто так взять и убить себя. Тем более старики. Время и так уже стоит неизбежностью возле их порога. К чему спешить?

Прайс увидел, как светловолосая девушка выходит на берег, и спешно отвернулся.

– Чего вы стесняетесь? – спросила она стуча зубами. – Никогда не видели голую женщину?

– Видел.

– Тогда в чем проблема? Вы же не один из этих…

– Я не гей и не священник, если вы об этом.

– Славу богу! – девушка попыталась рассмеяться, но не смогла. – Кажется, что замерзли даже мозги, – простучала она зубами.

– Вам нужно вернуться в свой номер и согреться.

– Конечно. – Девушка позвала его и попросила помочь одеться. – Пальцы не двигаются.

– Вы словно лед.

– Зато трезвая, – синие губы растянулись в подобии улыбки. Прайс предложил проводить ее до коттеджа. Она не отказалась. Они пересекли двор отеля, поднялись на крыльцо номера, где десять лет назад Кэсиди Клири убила супругов Ферроуз. – А может, лучше пойдем к тебе? – неожиданно предложила блондинка. Она обняла Прайса, прижалась к нему.

– Не сегодня.

– Не сегодня? – она задумалась на мгновение, затем громко рассмеялась, достала ключи, открыла дверь.

Прайс замер на пороге. В коттедже было темно, но он мог поклясться, что видит там людей. Одна или две пары. На диване. Щелкнул выключатель. Свет ослепил глаза, но Прайс успел разглядеть пять обнаженных тел. Один мужчина и четыре женщины. Последней была та самая блондинка, которая привела его сюда. Прайс не знал, когда она успела снова раздеться, но сейчас блондинка шла к дивану, где слились в единый клубок ее друзья, и стуча зубами говорила, что они обязаны согреть ее. Единственный мужчина в коттедже выпустил изо рта женский сосок брюнетки, лицо которой терялось где-то между ног другой женщины, и посмотрел на Прайса.

– Может, присоединишься? – спросил он.

Прайс не ответил. Он не знал, как выглядит настоящая Ивет Кларксон, именем которой представилась ему блондинка, но он достаточно хорошо знал, как выглядит Бенни Дювайн – автор коротких порнографических рассказов, заработавший имя, рассказав в своей безумной извращенной манере о трагедии десятилетней давности в этом отеле. Но как, черт возьми, он оказался здесь? Почему он оказался здесь?

– Не стесняйся. Это же так естественно, – сказал Дювайн Прайсу. Женщина, сосок которой он ласкал, недовольно надула губы и силой прижала голову Дювайна к своей груди. – Мне одному не справиться со всеми! – сказал он Прайсу.

– Ты слышал? – спросила Прайса блондинка, с которой он пришел. – К тому же мне все еще холодно. Я бы не отказалась от того, чтобы вы погрели меня с ним сразу вдвоем. Понимаешь? – она улыбнулась и, продолжая смотреть Прайсу в глаза, начала ласкать себя.

– Твою мать! – Прайс спешно захлопнул дверь. – Это все не по-настоящему. Это все мне снится. Если, конечно, я не схожу с ума, как это случилось с Ланой Уилман.

Он развернулся и спешно пошел прочь, в свой номер.

– Подожди! – закричала блондинка, выбегая следом за ним. Одежды на ней не было, но нагота, казалось, не смущает ее. – Куда ты идешь? – спросила она, догнав Прайса. Он не ответил. – Тебе не нравится Бенни Дювайн, да? Черт! Похоже, что он никому не нравится. Даже Авери Шилд – и тот отказывался заниматься сексом при Дювайне.

– Я тебя не слушаю! – сказал Прайс, продолжая идти к своему коттеджу.

– Но почему?

– Ты ненастоящая. Этого всего не может быть!

– Может! – блондинка схватила его за руку, заставляя остановиться. – И я настоящая. – Она прижала его ладонь к своей груди. – Чувствуешь?

– Это ничего не значит.

– Вот как? – она опустила его руку на свой живот, ниже. – Все еще ничего не значит? – Ее пальцы легли на его пальцы, направили их в свое тело. – Все еще ничего?

– Черт! – Прайс спешно отдернул руку, словно только сейчас понял, что происходит. – Чокнутая!

– Я просто хочу тебе понравиться.

– Отстань от меня! – Прайс споткнулся, с трудом устоял на ногах.

– Но что в этом плохого? Почему ты боишься?

– Я тебя не слышу! Не слышу! – он взбежал на крыльцо своего коттеджа, распахнул дверь и заперся изнутри. Тишина.

Он ждал, что блондинка будет стучаться, просить впустить ее, но ничего подобного не случилось. Прайс подошел к окну и выглянул на улицу. Никого. Открыл дверь. Двор коттеджа пуст.

– Наверное, я правда схожу с ума, – сказал он самому себе.

Теперь выкурить сигарету и успокоиться, собраться. Прайс достал из кармана коробок мокрых спичек, выругался. Ведь если не было блондинки, не было коттеджа, где в образе третьесортного писаки Бенни Дювайна явилась реинкарнация Маркиза де Сада, то, значит, не было и старика, который утонул в озере. Он спятил и едва сам не утонул, желая спасти старика. История-тигр подобралась к нему и едва не нанесла смертельный удар. Что ж, теперь он знает о ее коварстве. Теперь он знает, что хищник этот не стар и не глуп.

Прайс взял со стола новый коробок спичек. Вспыхнуло желто-оранжевое пламя. Прайс поднес бумажную спичку к сигарете и замер. В свете дрожащего пламени он увидел свою кровать, на которой Кэсиди Клири убила своего друга детства и звезду футбола Кейси Бредерика. Прайс хорошо помнил фотографии с места преступления, сделанные фотокорреспондентом Поль Валери. Но сейчас воспоминания, казалось ожили и перенеслись в реальность. Прайс видел Бредерика. Он лежал на кровати. Руки его были привязаны к высокой спинке. Нож вспорол половину горла и застрял где-то в хрящах и мышцах, обнажив перерезанный пищевод. Именно таким Дэйвид Прайс запомнил Кейси Бредерика. Именно таким он видел его и сейчас. Только на этот раз Бредерик не был мертв. Несмотря на полученные раны, глаза его были открыты и в них была жизнь. Прайсу казалось, что он видит, как Бредерик улыбается. Улыбается своему партнеру по любовным играм – той самой блондинке, которую Прайс встретил на берегу озера. Он не знал, как она попала сейчас в его номер. Не знал, как то, что он видит, вообще возможно. Но как бы часто он ни моргал, реальность оставалась реальностью. Кейси Бредерик, привязанный к кровати и с перерезанным горлом, занимался любовью с блондинкой, которая скакала на нем так резво, что, казалось, вот-вот сломается кровать.

– Мне все еще нужно согреться, – сказала она, неожиданно повернувшись к Прайсу. – Не бойся, нам всем это понравится. – Она провела пальцами по лицу Бредерика, опустилась к его уродливой ране на шее и запустила два пальца в разрезанный пищевод. Бредерик застонал и прикрыл глаза от удовольствия. Прайса вырвало.

Он выскочил из дома, сорвав закрывавшую дверь защелку, и замер на крыльце. Он хотел бежать прочь. Хотел бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого безумия, от этого проклятого места. Но бежать было некуда. Озеро Гурон вышло из берегов и окружило коттедж. Его черные воды казались живыми.

– Хватит убегать, Дэйвид, – услышал Прайс голос блондинки за своей спиной. Нет, лучше уж броситься с головой в черные воды озера, чем оставаться здесь. – Доверься нам, – попросила блондинка, но Прайс не услышал ее.

Он разбежался и прыгнул в озеро, словно крыльцо коттеджа было причалом. Черная холодная вода окружила его. Густая, бурлящая. Прайс попытался достать ногами до дна, но не смог. Попытался плыть – вода была слишком густой. Она затягивала его, словно зыбучие пески. Несколько минут Прайсу удавалось удерживаться на поверхности, но затем силы покинули его. Тьма сомкнулась над головой. Прайс закричал, отчаянно, из последних сил попытался выбраться на поверхность, но не смог. Он тонул. Он умирал. Озеро Гурон проглатывало его. История-тигр добралась до него, настигла и теперь неспешно обгладывала его тело, отрывая плоть кусок за куском. Ни на что не надеясь, Прайс вытянул руку, словно кто-то мог вытащить его из этой тьмы. На что-либо другое у него уже не было сил. Но неожиданно его пальцы почувствовали опору. Кто-то схватил его за руку и тянул вверх, к спасению.

Какое-то время озеро продолжало бороться за свою жертву, но Прайс уже чувствовал под ногами дно. Берег был близок. Спаситель помог ему выбраться на сушу, и они вместе повалились на холодный песок, давясь кашлем и отплевывая воду.

* * *

Когда сознание прояснилось, Прайс увидел старого индейца. Реальность вернулась, снова стала твердой и рациональной. Если, конечно, не считать старика-индейца, который, словно забытый всеми бог, сидел скрестив ноги и блаженно потягивал свою курительную трубку. Запах дыма был сладким и знакомым.

– Это что, марихуана? – спросил индейца Прайс. Вместо ответа индеец протянул ему свою трубку. – Нет.

– Возьми. Тебе нужно успокоиться.

– Я уже спокоен. – Прайс поднялся на ноги. – Что со мной случилось? Я видел, как озеро подкралось к моему коттеджу. Видел странную женщину, мужчин…

– Я видел лишь, как ты вошел в озеро, – сказал индеец.

– Там был старик. Я хотел его спасти.

– Старика больше нет, – индеец помрачнел.

– Ты знал его?

– Мы были друзьями. Давно. В молодости. Пока не появилось это проклятое озеро. Сначала оно забрало Эллис Шатнер, сделало ее своей слугой. Затем, уже в теле Эллис, забрало Джина Рэмси.

– Я знаю женщину, которая убила много людей в этом отеле.

– Она боролась с тьмой лучше тебя.

– Но ты не спас ее.

– Ее нельзя было спасти.

– Почему?

– Все ответы здесь, – старик-индеец снова протянул Прайсу свою курительную трубку.

– Я видел глаза той женщины. Они черные как ночь. Почему?

– Возьми трубку. – На лице старика отразилось упрямство. Прайс сдался. Дым заполнил легкие. В ушах зазвенела тишина.

– Ты думаешь, что в ту женщину вселился дух озера? – спросил Прайс, возвращая индейцу трубку. Индеец кивнул. – А что случилось с девушкой, которая приезжала сюда недавно? Лана Уилман. Молодая, среднего роста, черные волосы. Ты видел ее?

– Она нашла то, что искала.

– Но озеро не убило ее.

– Озеро сломало ее.

– Почему же ты не помог ей?

– Иногда человеку может помочь только он сам.

– Она в сумасшедшем доме.

– Ей нужно было остановиться, когда зло только заглянуло в ее глаза.

– Вот как? Почему же зло не заглядывает в глаза тебе?

– Оно заглядывает. Но оно не может ничего там увидеть. Духи этого озера невластны над нашим разумом. Мы не верим в них. Наши духи другие. – Индеец передал трубку Прайсу. От выкуренного начинала кружиться голова и путались мысли.

– Так значит, старик не врал, когда говорил, что индейцы заставили его уехать из города?

– Мы всего лишь наблюдаем за злом в этом озере. Не позволяем ему выбраться на свободу.

– А как же Кэсиди Клири? Как же та женщина с черными глазами?

– Она продолжает бороться.

– Она в психиатрической клинике.

– Ее тело в психиатрической клинике. Ее разум все еще здесь.

– Лана Уилман говорит, что видела ее в своих галлюцинациях. – Прайс снова наполнил легкие сладким дымом, зашелся кашлем. Старик довольно кивнул, растягивая узкие губы в улыбке. – А черные камни? – спросил Прайс, вытирая со щек слезы. – Старик, которого я встретил днем, говорил, что раньше их здесь было много. Это вы убрали их все?

– Нет.

– Тогда куда они делись? – Прайс увидел, как индеец развел в стороны руки. – Хочешь сказать, что они повсюду? – вместо ответа он снова получил трубку.

– Ты должен уехать, – сказал индеец.

– Я хочу понять. – Прайс вернул ему трубку, выдохнул дым.

– В тебе нет места для знаний.

– Я могу избавиться от лишнего.

– Не можешь.

– Ты не знаешь меня.

– Но я знаю ответы. Вижу ответы.

– И где же они?

– Прямо тут, – индеец указал на свою трубку и велел Прайсу докурить ее до конца.

* * *

Прайс очнулся на границе штата. Сердце бешено колотилось, глаза слипались. Он свернул к обочине и долго пытался вспомнить, как покинул Оскоду.

– Старый хитрец! – разозлился Прайс, выходя из машины.

Он сунул руку в карман, собираясь достать пачку сигарет, но сигарет не было. Вместо них в кармане лежал черный камень, на поверхности которого было выгравировано женское лицо. Знакомое лицо. Прайс не сомневался, что знает эту женщину.

– Что ты хотел сказать мне, старик? – спросил он индейца. Камень в руках Прайса был неестественно холодным. – Кто эта женщина? Почему ты показал ее мне? – Прайс замер. Женское лицо ожило в памяти, получило форму, объем. – Это же Сото! Анита Сото! – Прайс снова попытался отыскать сигареты. Безрезультатно. – Но причем тут Сото?

Яркое солнце начало действовать на нервы. Желание курить стало невыносимым. Прайс сел в машину. Что он знает о Сото? Девушка из Южной Калифорнии, родители которой давно переехали в центральную Мексику. Кэсиди Клири убила ее сестру, работавшую в отеле «Голубой горизонт». Сама Анита спряталась в душевой кабинке на пляже озера. Это спасло ей жизнь. Кэсиди Клири не нашла ее. Вопросов нет. Вот спасение Моски вызывает вопросы, но не спасение Аниты Сото. Она уцелела, потому что испугалась и спряталась. К тому же Кэсиди Клири не хотела убивать ее. Даже сестра Аниты, Оделис Сото, была всего лишь случайной жертвой, препятствием, вставшим на пути Клири. Анита всегда рассматривалась как случайный свидетель.

Когда Прайс писал свою первую книгу, «Глаза правды», он изучил жизнь каждого, кто имел отношение к трагедии в отеле «Голубой горизонт». Кэсиди Клири, Хэйген Моска, Тэд и Линда Ферроуз, Кейси Бредерик, Дэлвин Престон, Гэйб Рэйнолдс, Глэдис Легуин – Прайс изучил их жизни, их судьбы. Но причем тут Анита Сото?

Конечно, в первые месяцы после трагедии появлялось много теорий, в которых в сообщники Кэсиди Клири записывали единственного уцелевшего из ее друзей – Хэйгена Моску – и даже случайную жертву – Аниту Сото. Но все это были дешевые уловки, чтобы продать очередную газету. Особенно домыслы, касающиеся Аниты Сото. Дэйвид Прайс не сомневался. Он слишком хорошо изучил все стороны этой истории. Истории-тигра, который в прошлую ночь добрался до него, и если бы не старик индеец, то он уже не встретил бы это утро.

Прайс вспомнил свои галлюцинации. Что это было, черт возьми? Как это могло случиться с ним? Что это за место? Раньше Прайс считал отправной точкой своей истории день, когда Кэсиди решила убить своих друзей, сейчас ему начинало казаться, что подобный подход ошибочен. Да. Эта история началась намного раньше. Как минимум в шестидесятых годах прошлого века, о которых ему говорил старик, похожий на Клинта Иствуда. Черные камни, статуя, индейцы, духи озера. Прежде Прайс считал, что изучил всю эту историю достаточно хорошо. Свою новую книгу он хотел назвать «Эхо «Голубого горизонта». Она должна была закончиться Ланой Уилман. Или им самим, потому что Прайс посчитал, что это будет хорошим ходом. К тому же он устал быть безликим автором. Ему хотелось стать частью своей новой книги, частью этой истории. Истории-тигра, которой исполнилось уже десять лет. Так он думал, но история оказалась намного старше. Тигр оказался намного старше. Старше и умнее, хитрее, изворотливее. Этот хищник стар, и у него нет лица. Только глаза, наблюдающие за тобой: черные, такие же, как у Кэсиди Клири. Именно в эти глаза заглянула Лана Уилман. Но почему она отправилась к Хэйгену Моске?

– И почему индеец подложил мне камень с лицом Аниты Сото? – Прайс включил зажигание. Ему нужно было купить сигарет. Он хотел выпить кофе, собраться.

До ближайшего кафе Прайс ехал, стараясь ни о чем не думать – голова и так шла кругом от недавних событий. Никогда прежде он не галлюцинировал, никогда прежде не чувствовал такою пугающую близость безумия. А этот старик, похожий на Клинта Иствуда, и его странный камень? Камень из озера Гурон, в котором, по мнению индейца, спасшего Прайсу жизнь, поселилось зло. Нет, Прайс не верил в зло. Он верил в логику. Что там говорил старик с камнем о пришельцах? Нет, Прайс не верил и в пришельцев, но ведь могло быть что-то другое. Правительственный эксперимент. Мог разбиться самолет с психотропными веществами. Часть контейнеров открылась при падении, поэтому Оскода сошла с ума в шестидесятых. Оболочка остальных контейнеров медленно распадается. Выбросы в атмосферу происходят нечасто, но этим можно объяснить безумие Ланы Уилман.

– И мои галлюцинации.

Прайс попытался детально восстановить в памяти минувшую ночь. Блондинка стала Ивет Кларксон – конечно, он знал имя Ивет Кларксон, но никогда не встречался с этим журналистом, не видел даже ее фотографий. Бенни Дювайна он знал. Больше, именно таким Дювайн и представлялся ему. Да и все остальное – с ним не случилось ничего нового. Вся полученная информация уже была известна ему. Словно сон, который лишь меняет факты, не принося ничего нового.

– Но старик-индеец был реален.

Прайс снова достал черный камень с выгравированным лицом Аниты Сото. Индеец хотел, чтобы он уехал, но индеец подложил ему этот камень. Зачем? Хотел, чтобы Прайс начал свое расследование? Или же просто хотел отвлечь его, направить по ложному следу? Ведь Анита Сото всего лишь случайный свидетель. Хотя если рассматривать трагедию в отеле «Голубой горизонт», не делая главным действующим лицом Кэсиди Клири, если предположить, что озеро Гурон так или иначе может оказать воздействие на сознание людей, то убийцей действительно мог стать кто угодно. Даже случайный прохожий.

Прайс, увидев вывеску отеля и кафе, свернул с дороги. Он убеждал себя, что ему нужно собраться и принять решение, что делать дальше, но в действительности решение уже было принято. Он отправится в Центральную Мексику. Он найдет Аниту Сото и расскажет ей обо всем, что знает. Затем покажет камень с ее гравюрой, которую дал ему индеец. Он будет смотреть ей в глаза и искать ответы. Ведь ответы должны быть где-то… Обязаны быть у каждой истории, какой бы странной она ни была…

* * *

Октябрь. Гомес-Фариас, штат Чиуауа, Мексика.

Родной город Аниты Сото был грязным и маленьким, хотя Прайс сумел заблудиться там трижды, прежде чем нашел нужный ему дом. Одноэтажный и убогий, как и все остальные дома в этом городе. По двору бродят курицы. Где-то мычат коровы. Кто-то громко ругается на испанском. Кто-то поет, неловко перебирая струны гитары. Голос сбивчивый. Мужчина-певец пьян, несмотря на раннее утро. Прайс спрашивает его об Аните Сото. Спрашивает на испанском. Мужчина смотрит на него стеклянными глазами. Его песня прерывается лишь на мгновение.

– Не обращайте на него внимания! – говорит Прайсу невысокая худая женщина лет пятидесяти. – Он думает, что продолжается ночь.

– Понятно, – Прайс заставляет себя улыбаться.

Почему он никогда не хотел написать об этом? Почему никогда не изучал родителей Аниты и Оделис Сото? Прайс еще не знает, как именно, но ему кажется, что эта поездка может многое изменить. По крайней мере, у него уже есть материал для новой книги. Хотя о книге он сейчас думает меньше всего. Лишь убеждает себя, что думает. В действительности история завладела им, очаровала его, как это случилось с Ланой Уилман.

– Я ищу вашу дочь, – говорит Прайс матери Аниты Сото на испанском. Пара жирных, назойливых мух прицепилась к нему, летает вокруг головы. Мать Аниты Сото хмурится, смотрит на Прайса как-то по-новому. – Могу я поговорить с Анитой? – спрашивает Прайс. Женщина молчит. – Это очень важно для меня. – Прайс достает бумажник. – Это может быть важным для вас.

– Зачем она вам? – спрашивает мать Аниты. Она не смотрит Прайсу в глаза – она смотрит на деньги в его бумажнике. – Я писатель, – говорит Прайс. Когда-то давно он хорошо говорил на испанском. Когда-то давно он встречался с девушкой, которая не говорила на английском. В бытность работы журналистом он часто бывал в мексиканских кварталах Лос-Анджелеса. Но за последние десять лет он не произнес на чужом языке ни одного слова, и сейчас ему кажется, что шестеренки в его голове вот-вот заскрипят от разговора на чужом языке.

– Вы американец? – спрашивает мать Аниты Сото. На ее губах презрение, но взгляд прикован к бумажнику. – Должно быть, за свои книги вы получаете много денег.

– Сейчас мне нужна лишь ваша дочь. – Прайс достает двадцатки. Одну, вторую, третью.

– Вы хотите написать о ней книгу?

– Возможно.

– Почему?

– Десять лет назад она жила в Мичигане… – Прайс смолкает, потому что женщина начинает браниться. Прайс не особенно понимает смысл этих ругательств, лишь монотонно продолжает доставать из бумажника двадцатки, пока мать Аниты не смолкает.

– От вас, американцев, одни неприятности, – ворчит женщина, смотрит на деньги в руке Прайса и говорит, что ее дочь больна. – Ее лечил похожий на вас американец.

– Я писатель, а не врач, – напоминает Прайс.

– Анита очень плохо себя чувствует.

– Чем она больна?

– Я не знаю.

– Вы же ее мать.

– Спросите об этом доктора Ханта. – Женщина объясняет, как найти в этом городе больницу.

– Ваша дочь сейчас там? – спрашивает Прайс. Женщина молчит, смотрит на его бумажник. Он передает ей деньги. Женщина не берет их. – Я писатель, а не миллионер, – говорит Прайс. Брань, бормотание на испанском.

Мать Аниты забирает деньги, идет назад в дом. Платье на ней старое, грязное, слепящее глаза цветастой аляповатостью. На смуглых худых ногах мокасины. Они давят куриный помет. Женщина не замечает этого. Прайс закуривает, отмахивается от назойливых мух.

Теперь сесть в машину, найти госпиталь в центре города. Дорога от окраин петляет, череда поворотов, все дома похожи друг на друга. Навигация в машине не работает, лишь показывает Прайса красной точкой, передвигающейся где-то в сером пространстве. Люди, возле которых он останавливается, неприветливы. Спасают лишь дети, которые смеются над чужаком, но показывают дорогу. Указательных знаков нет. Трижды Прайс проезжает мимо больницы, прежде чем понимает, что это неприметное здание и есть то, что он ищет.

Доктор Энтони Хант. Он встречает Прайса в своем кабинете, смотрит пару секунд как-то подозрительно, затем улыбается.

– Турист? – спрашивает он.

– Писатель. – Прайс видит за окном внутренний двор госпиталя. Выбоины в асфальте, неуклюжая служебная постройка – не то гараж, не то склад, несколько автомобилей персонала, старая машина неотложки.

– Я не знал, что она жила в Мичигане, – говорит доктор Хант, после того как Прайс спешно пересказывает ему историю Аниты Сото. Волосы доктора седые, тело полное. На вид ему лет шестьдесят. За четверть часа общения он почти десять раз говорит, что относится к Аните как к дочери.

– Как вы оказались здесь? – спрашивает Прайс.

– Хотите написать об этом в своей книге?

– Если это не связано с Анитой Сото или с «Голубым горизонтом», то нет, – говорит Прайс, хотя в действительности он уже и сам не особенно понимает, о чем хочет писать и хочет ли вообще писать хоть что-то. Доктор Хант улыбается. Он не курит сам, но не возражает, если будет курить Прайс.

– Сначала я думал, что природа жалоб Аниты психосоматическая, – говорит доктор Хант. – Она жаловалась на постоянный зуд. Жаловалась на боли в животе. Затем я решил, что у нее какая-то странная форма венерического заболевания… – он мнется, извиняется, говорит, что оборудования в больнице недостаточно для более тщательных анализов, а позволить себе поехать в большой город Анита Сото не может. – Если честно, то я уже нарушаю правила тем, что держу ее в отдельной палате. К нам приходит много людей. И многие из моих коллег уже говорят о том, что нужно отправить Аниту назад к родителям.

– Ей становится хуже?

– Она умирает, мистер Прайс. – Доктор Хант поднимается на ноги. Какое-то время он что-то бормочет о симптомах, о других больных, затем ведет Прайса в палату Аниты Сото.

Девушка лежит на кровати. Окно открыто. Пахнет пылью. Кожа Аниты Сото сморщенная, потрескавшаяся, словно она много недель бродила в пустыне. Воспаленные глаза слезятся.

– Могу я побыть с ней наедине? – спрашивает Прайс доктора Ханта.

Дверь закрывается. Анита Сото молчит, лишь смотрит на Прайса воспаленными глазами. Губы у нее бледные, растрескавшиеся, как и вся кожа.

– Тебе больно? – спрашивает ее Прайс, не зная, с чего начать. Анита кивает. – А обезболивающие? Доктор Хант дает их тебе?

– Они не помогают. Те, что он может давать мне. Другие слишком дороги, чтобы я могла платить за них. Да их здесь и нет.

– Понятно. – Прайс заставляет себя подойти ближе. Он не знает, о чем спрашивать эту умирающую девушку, не знает, о чем говорить с ней. Если только… Прайс достает из кармана черный камень с выгравированным лицом Аниты Сото. – Ты знаешь, что это?

– Камень?

– Здесь твое лицо, – Прайс протягивает камень Аните Сото. Кожа на ее руках потрескавшаяся, но не кровоточит, словно кровоточить уже нечем. Ногти отслаиваются от плоти. Держать камень ей трудно, Прайс видит эти страдания на ее измученном лице.

– Да, когда-то я, возможно, и была такой, – говорит Анита, пытается улыбнуться.

– Мне дал это один индеец. Старик. – Прайс всматривается в темные, усталые глаза Аниты Сото. – Это было в Мичигане. На пляже отеля «Голубой горизонт», где тебя нашли десять лет назад. – Прайс видит, как вздрагивает Анита Сото, и невольно вздрагивает вместе с ней. В усталых глазах девушки появляется страх. – Индеец считает, что в озере Гурон поселилось зло. А что думаешь ты? – спрашивает Прайс.

– Я не знаю.

– Но ты умираешь.

– Думаете, в этом виновато озеро?

– Ты скажи.

– Я не знаю. – Анита смотрит на черный камень, который дал ей Прайс. – Может быть, озеро действительно как-то повлияло на меня. Какое-то зло из этого озера.

– Твоя болезнь. Когда она началась?

– Я долго не обращала на нее внимания. – Анита Сото сжимает в ладони черный камень. Прайс видит, как лопается сухая кожа на костяшках ее пальцев. – Почему мне хочется вернуться к этому озеру? Почему этот камень для меня дороже, чем мать и отец, которые уже устали от моей болезни?

– Я не знаю.

– Может, индеец прав? Может быть, это озеро что-то сделало со мной? Тогда, в ту ночь?

– Ты не помнишь, что с тобой происходило в ту ночь?

– После того, как убежала на пляж, – нет.

– Но в показаниях полиции ты сказала, что закрылась в душевой кабинке и заснула.

– Я соврала. Я помню только, как бегу на пляж. Потом – как полицейский открывает кабинку и помогает мне выбраться.

– Со мной тоже происходили странные вещи возле этого озера.

– Вы тоже умираете?

– Нет. Я видел вещи, которых не было на самом деле. Озеро едва не забрало меня.

– Но вы все еще живы.

– Меня спас индеец.

– Может быть, он сможет спасти и меня? – в усталых глазах Аниты появляется надежда. – Может быть, он именно поэтому дал вам этот черный камень?

– Ты хочешь вернуться в Оскоду?

– Я хочу вернуться в отель, где все началось.

* * *

Доктор Энтони Хант подготовил документы, на случай, если их остановят в дороге.

– Не знаю, как возвращение в тот отель поможет Аните, но если это даст ей возможность отвлечься, то я не стану возражать, – сказал Хант.

Когда он прощался с Анитой Сото, то Прайс мог поклясться, что доктор прощается с ней навсегда.

– Сколько ей осталось? – спросил он Ханта, когда они остались наедине.

– Неделя, может быть, месяц. А может, пара дней… Сам не знаю, как она продолжает цепляться за эту жизнь. – Доктор Хант передал Прайсу написанную от руки записку. – Здесь адрес и имя моего друга. Он живет недалеко от границы. Найдите его, как только покинете Мексику. Он поможет достать морфин для Аниты.

Прайс попрощался и вышел на улицу. Полуденное солнце слепило глаза. Анита сжалась на заднем сиденье его машины. Глаза ее были закрыты. Она тихо стонала.

– Тебе плохо? – спросил Прайс.

– Просто не нужно так много ходить.

– Дорога до Оскоды неблизкая. Если ты сомневаешься…

– Я не сомневаюсь. – Она тронула его за плечо. Ее рука напомнила Прайсу руку ожившего трупа, которых так часто показывают в фильмах.

– Не возражаешь, если я закурю? – спросил он.

– Нет. Я все равно уже ничего не чувствую.

Прайс включил зажигание. Госпиталь остался далеко позади. Доктор Хант вышел проводить их. Прайс видел его в зеркалах заднего вида, сказал об этом Аните, но она то ли не услышала, то ли была слишком сильно сосредоточена на том, чтобы подавить боль. Покидая город, Прайс еще несколько раз заблудился. Выбравшись на трассу, он не рискнул прибавить скорость, опасаясь, что от этого Аните станет хуже. Несколько раз он пытался заговорить с ней, отвлечь ее от страданий. Она отвечала сухо, отрывисто, спешно. Дыхание ее было неровным. Никогда прежде Прайс не видел, как умирают люди, но сейчас ему казалось, что Анита умирает. Он начал подумывать о том, чтобы развернуться и отвезти ее назад к доктору Ханту.

– Не смей! – закричала Анита, когда поняла, что он задумал. Прайс обернулся, долго смотрел ей в глаза. – Не смей, – уже совсем тихо попросила Анита. Прайс кивнул.

Он пересек границу вечером. Ближе к ночи ему удалось найти друга доктора Ханта, который помог достать для Аниты морфин. К удивлению Прайса, другом доктора оказалась женщина, и она долго расспрашивала его о жизни Ханта.

– Я был знаком с ним чуть больше часа, – сказал Прайс.

– А девушка? – уцепилась за Аниту бывшая коллега доктора Ханта, Бриджит Алмейда. – Он ведь лечил ее. Она должна знать его, его жизнь. У него есть семья?

– Девушка умирает, – отрезал Прайс.

Когда он вернулся в машину, Анита спала. Он разбудил ее и сказал, что достал морфин. Она попросила его сделать ей укол. Прайс долго не мог найти вену, сдался, позвал бывшую подругу доктора Ханта. Женщина увидела Аниту и с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть. Морфин заглушил боль. Анита заснула.

– Мне кажется, что в дороге ей становится только хуже, – признался Прайс. Бриджит предложила остаться у нее на ночь. – Я бы не хотел тревожить Аниту. Ей сложно передвигаться.

– Тогда пусть она остается в машине, а вы переночуете у меня. Друг доктора Ханта – мой друг.

– Да говорю вам, мы с ним не друзья.

– Но помогаете его пациенту.

– Скорее себе. – Прайс поморщился и начал рассказывать о том, кто он и почему везет Аниту Сото в Мичиган.

– Так вы говорите, вас послал за ней старый индеец? – спросила Бриджит Алмейда. Прайс так и не понял, относится она к его истории с пониманием или же думает о том, чтобы вызвать полицию.

– Не то чтобы индеец послал меня за Анитой Сото, – замялся Прайс. – Просто… Понимаете, он дал мне камень, на котором было выгравировано ее лицо. А когда я приехал в госпиталь, где она была, доктор Хант сказал, что не может ей помочь. Она все равно умрет. А сама Анита… В общем, она решила, что индеец прав и таящееся в озере зло причинило ей вред… – Прайс закрыл глаза и выругался. – Пожалуйста, не отправляйте меня сразу в сумасшедший дом.

– Я и не собираюсь.

– Правда?

– В этом мире происходит много странных вещей. И если мы во что-то не верим или чего-то не знаем, это не означает, что этого не может быть. К тому же я доверяю доктору Ханту. Он никогда не навредит пациенту. – Бриджит Алмейда примирительно улыбнулась. – Кроме того ваша теория о психотропных веществах в озере может оказаться правдой. И эта девочка в вашей машине могла получить слишком большую дозу. Кажется, вы говорили, что когда-то давно на берегу озера находили радиоактивные камни?

– У меня есть один из них, – оживился Прайс. – Тот самый, который подсунул мне индеец, с гравировкой Аниты. – Он сунул руку в карман, замер. Камень превратился в крохотную статуэтку. Прайс достал его. Вся статуэтка была черной. В идеальных линиях можно было легко узнать Аниту Сото. По крайней мере, лицо Аниты Сото.

– Могу я посмотреть? – попросила Бриджит Алмейда. Прайс неуверенно передал ей статуэтку. Черный камень коснулся женской ладони, сверкнул и снова изменил форму, превратившись просто в камень.

– Нечто подобное проделывал похожий на Клинта Иствуда старик в отеле, – сказал Прайс. Бриджит Алмейда долго изучала камень, затем сказала, что у нее есть знакомый геолог, который мог бы проверить этот камень, изучить его. – Не думаю, что это хорошая идея, – сказал Прайс. – Не поймите меня неправильно, но со всеми людьми, кто так или иначе соприкасается с этой историей, происходит нечто плохое. Не нужно. Не хочу, чтобы пострадал кто-то еще.

– Но ведь это просто камень.

– Мы не знаем, что это. Никто не знает.

* * *

Прайс переночевал в доме Бриджит Алмейда, позволив уговорить себя обещанием хорошего кофе и плотного ужина. Утром он позавтракал вместе с хозяйкой, завернувшей пару бутербродов для Аниты Сото. Она проводила Прайса до его машины и сделала Аните еще один укол морфина, который лишь немного притупил боль.

– Сомневаюсь, что ей хватит сил, чтобы пережить эту поездку, – очень тихо сказала Прайсу Бриджит Алмейда.

– Я обещал ей. – Прайс сел в машину, включил зажигание.

Он ехал, стараясь не слушать стоны Аниты Сото, которые становились все громче и громче. Сначала она просто тихо вздыхала, затем охала, в конце начала кричать.

– Думаю, тебе придется сделать мне еще укол, – сказала она.

Прайс свернул к обочине. Руки у него дрожали. Игла проткнула пепельную, похожую на бумагу кожу. Вен не было видно. Даже когда под иглой лопнула кожа, обнажив плоть, Прайс не увидел вен. Не было и крови. Только серая, монолитная масса, которая скрывалась под кожей.

– Что там? – спросила Анита Сото, увидев страх на его лице. Прайс покачал головой. Казалось, что девушка уже не чувствует боли. По крайней мере, внешней боли. Боль была где-то внутри. – Ты сделал мне укол? – спросила она.

– Да, – соврал Прайс.

Он сел за руль и поехал дальше. Руки тряслись так сильно, что он едва мог вести машину. Его ложь о сделанном уколе помогла на какое-то время, затем Анита снова начала стонать. Она была в сознании и пыталась сдерживать короткие, пронзительные крики боли, которые резали сознание Прайса, словно нож. Он знал, что девушка может умереть в любую минуту. Эта поездка убивала ее… Вернее, не поездка. Ее убивало что-то страшное. Что-то нечеловеческое, потому что то, во что она превращалась, не было человеком. Кожа на ее лице высохла, превратилась в пергамент. Она осыпалась с ее лица, обнажив серую, мягкую массу, ничуть не напоминавшая живую плоть. Нечто подобное происходило и с ее органами. Прайс не сомневался в этом. Он слушал стоны и крики, ожидая лишь одного – когда закончатся эти страдания, когда настанет тишина.

Его нервы сдали в Оклахоме. Покинув шоссе сорок четыре, он заехал в небольшой городок под названием Бристоу, остановившись в первой попавшейся на глаза пиццерии. Он закрыл машину, оставив Аниту одну, и пробыл в пиццерии до закрытия, надеясь, что когда вернется, Анита будет мертва. Но она еще дышала. Слабо, едва заметно, но дышала. Прайс долго смотрел на нее, затем заставил себя сесть за руль, включил зажигание…

Анита умерла ночью. Прайс не знал, когда именно, – он заметил это лишь утром. Девушка на заднем сиденье казалась высохшей древней мумией, завернутой в лохмотья. Он остановился. Улицы города Талса, который он проезжал, пересекая Оклахому, были оживлены. Люди бежали куда-то, по дорогам мчались машины. Прайс спросил у прохожего, где находится ближайшая больница. Его отправили в Медицинский центр имени Святого Джона. Прайс никуда не торопился. Он словно онемел. Даже когда санитары стали доставать из его машины останки Аниты Сото и это пергаментное тело рассыпалось, словно сгоревшая бумага, Прайс ничего не почувствовал. Просто стоял и смотрел. Ветер подхватил оставшийся от тела пепел, швырнул куда-то в небо.

– Это что, черт возьми, шутка? – раздраженно и в то же время испуганно спросил санитар. Прайс пожал плечами, отвернулся и закурил сигарету.

* * *

Следующие два дня Прайс провел в полицейском участке. Сначала его спрашивали, зачем он убил Аниту Сото, затем, проведя анализ найденных в его машине останков и определив, что они не принадлежат человеку, стали спрашивать, куда он дел тело девушки. Прайс молчал. Лишь сделал пару звонков и вызвал в Оклахому своего адвоката Берта Ричардса. Все остальное его не касалось. Даже найденный в его машине морфин, который ему дала Бриджит Алмейда.

– Мы с вами еще не закончили, – пообещал Прайсу детектив, проводивший допрос.

– Я никуда не спешу, – сказал Прайс.

Он не запомнил камеру, где его держали, не запомнил лица людей, с которыми пересекался. Лишь иногда ему казалось, что он еще слышит стоны и крики Аниты Сото. Стоны девушки, превратившейся в пыль.

– Во что, черт возьми, ты вляпался? – спросил его адвокат Берт Ричардс, изучив детали.

– Я не знаю, – честно сказал Прайс.

Они были с Ричардсом друзьями более десяти лет. После того как родственники Кэсиди Клири не смогли испортить жизнь психотерапевту, у которого лечилась их дочь, они взялись за писателей, обвиняя их во лжи и всех прочих смертных грехах. Именно тогда Берт Ричардс и стал адвокатом Прайса. С тех пор самым серьезным правонарушением Прайса была пара неоплаченных штрафов за превышение скорости. И тут вдруг такое!

– Скажи, что морфин ты покупал не для себя, – потребовал Ричардс.

– Можно взять у меня кровь на анализ.

– Это уже лучше, – сказал Ричардс, однако намекнул, что обычно он не занимается подобными делами и лучше будет вызвать его коллегу.

– Я просто работал над новой книгой, – сказал Прайс, но от помощи еще одного квалифицированного адвоката не стал отказываться. – Делай так, как считаешь нужным, – сказал он Берту Ричардсу.

Коллегу Ричардса звали Челси Дервент, и, едва приехав, она тут же вцепилась в дело, словно голодный хищник в горло своей жертвы. Обвинения, предъявленные Прайсу, затрещали по швам, дали течь и пошли ко дну. Прайса выпустили на свободу, обязав не покидать город. Последнее, что он знал, – на допрос вызывают Бриджит Алмейду и пытаются связаться с доктором Хантом и родными Аниты Сото.

– Эти родственники видели тебя? – спросила Прайса Челси Дервент.

– Конечно.

– Уже хуже.

– А как я, по-вашему, узнал, где мне найти Аниту Сото?

– Мне неинтересно как. Мне нужно, чтобы с тебя сняли обвинения. – Челси Дервент выдержала тяжелый взгляд Прайса. Ей было около сорока, может, чуть больше. Волосы жидкие, светлые, собранные на затылке в пучок. Глаза темные, но в них не было обычного для карих глаз тепла, скорее что-то безразличное и презрительное.

– Вам ведь наплевать, виноват я на самом деле или нет? – спросил Прайс.

– А вы виноваты?

– Нет.

– Хорошо. Я вам верю. Этого достаточно, – Челси Дервент примирительно улыбнулась и дала Прайсу стопку бумаг, которые он должен подписать.

Оказавшись на свободе, он долго стоял возле участка, не зная, куда ему теперь идти, куда ехать. На мобильном были три неотвеченных вызова от Джейн Брайт и голосовое сообщение о том, что она беспокоится. Прайс позвонил ей и сказал, что у него все в порядке.

– Когда ты приедешь домой? – спросила она.

– Не знаю. – Прайс поймал себя на мысли, что далеким ему кажется не только голос Джейн Брайт, но и вся их прежняя жизнь.

Прайс набрал номер Челси Дервент и спросил, где он сможет забрать свою машину, затем снял номер в первом попавшемся на глаза отеле, долго лежал на кровати, разглядывая черный камень, который дал ему старый индеец. Но мыслей в голове почти не было. Скорее нечто механическое.

Прайс вспомнил, что не курил уже два дня, покинул номер, купил пачку сигарет, поужинал. В кафе было тихо. Большой телевизор показывал бесконечную рекламу кафе и отелей города. Девочка лет пяти за соседним столом долго и пристально смотрела на Прайса, затем слезла со стула и с серьезным видом подошла к столу Прайса.

– Вас что-то беспокоит? – спросила она, хмуря брови.

– Что? – растерялся Прайс.

– Когда моего отца что-то беспокоит, он выглядит так же, как вы сейчас.

– Вот как? – Прайс посмотрел на мать ребенка.

Женщина улыбалась, не то гордясь своим ребенком, не то забавляясь ее поведением. Прайс тоже заставил себя улыбнуться. Ночью ему приснилась эта женщина. Она шла по улице, а ее дочь кружила рядом на детском велосипеде. Установленный на руле звонок был громким и пронзительным, он раздражал Прайса. Он проснулся и долго пытался понять, что значит этот сон, затем сдался, снова заснул.

Когда в город приехала Бриджит Алмейда, Прайса снова вызвали в участок. Во время допроса рядом с ним находилась Челси Дервент, которая начинала раздражать Прайса так же, как во сне раздражал велосипедный звонок. Когда все закончилось, Бриджит Алмейда хотела встретиться и поговорить с ним наедине, но Челси Дервент настояла, чтобы он отказался.

В ближайшем к своему отелю кафе Прайс снова встретил мать и девочку, которые снились ему в прошлую ночь. Прайс не знал почему, но пристальный взгляд девочки начинал смущать его.

– Что с вами не так? – спросила она, крича через проход между столиками.

– Со мной? – спросил Прайс, решив держаться холодно.

– С вами определенно что-то не так.

– И что же?

– Не знаю. Может быть, вы гей?

– Гей? – Прайс растерянно хлопнул глазами. Мать девочки покраснела и начала спешно извиняться за свою дочь.

Женщину звали Джанет, ее дочь – Нэнси. Они снимали крохотную квартиру недалеко от кафе. Нэнси много говорила о своем отце. Джанет кивала и честно признавалась, что пытается прийти в себя после развода.

– Ну а в чем ваша проблема? – спросила она Прайса.

– Проблема?

– Ну да. У каждого из нас есть проблемы.

– Я писатель.

– И это проблема? – рассмеялась Джанет. Ее смех понравился Прайсу.

Ей было лет двадцать пять, не больше, и она почему-то казалась Прайсу самой живой и настоящей из всех других людей, которых он встречал. Они встречались с ней два дня в кафе, на третий, когда отец Нэнси забрал дочь на вечер, оказались в постели Прайса. Джанет была агрессивна и напориста. В ее страсти было что-то нервное и противоестественное. Так, по крайней мере, казалось Прайсу.

– Ты все еще злишься на своего мужа? – спросил он.

– Что? – растерялась она, словно получила пощечину.

– Ты ушла от него или он от тебя?

– Я.

– Другая женщина?

– Мужчина.

– Почему же тогда ты сейчас не с ним?

– Не мой мужчина. – Джанет смахнула с лица прилипшие ко вспотевшим щекам пряди волос. – Его.

– Вот как.

– Забавно, правда?

– Хочешь поговорить об этом?

– Сейчас?

– Почему бы и нет?

– Хорошо. – Джанет слезла с Прайса, села на кровати. Он предложил ей сигарету. Она отказалась. Они разговаривали почти два часа, затем позвонил ее бывший муж и сказал, что везет Нэнси назад. – Спасибо, что выслушал, – сказала Джанет, прощаясь с Прайсом, покосилась на кровать и пообещала, что в следующий раз разговоров будет намного меньше.

– Я не возражаю, – сказал Прайс. Но следующего раза не было.

Два дня спустя позвонила Челси Дервент и сказала, что полиция нашла тело Аниты Сото. В начале прошлого лета рыбаки Мичигана достали из озера Гурон два неопознанных трупа. Мужчина и женщина. Было проведено вскрытие. Их похоронили на кладбище Оскоды.

– Сейчас подготавливаются бумаги для эксгумации женщины, – сказала по телефону Челси Дервент. – Но если судить по результатам вскрытия – это Анита Сото.

– Вы сказали, что их нашли в прошлое лето?

– Да.

– Кто же тогда был в моей машине?

– Никого.

– Но…

– Ты хочешь, чтобы с тебя сняли обвинение, или нет?

– Хочу, но… – Прайс выругался, закурил, спросил, как они погибли.

– Утонули.

– А кем был мужчина?

– Причем тут мужчина?

– Я не знаю, просто…

– Вот и я не знаю. – Челси Дервент повесила трубку.

* * *

Последняя неделя октября. Балтимор, Мэриленд. Дом Хэйгена Моски.

Дэйвид Прайс не знал, почему приехал сюда. Вернее, знал, просто не хотел признаваться в этом. История Кэсиди Клири все еще гналась за ним. История-тигр. Прайс не знал, прав был старый индеец или нет, говоря, что в озере Гурон поселилось зло, но в том, что история с психотропными веществами на дне озера уже неактуальна, давно перестал сомневаться. Похожий на Клинта Иствуда старик рассказал о черных камнях, которые оживают, меняются. Прайс видел это, когда ожил камень этого старика, видел, как изменился камень, который дал ему индеец. Глаза Кэсиди Клири были черными как ночь. Такие же глаза были у Ланы Уилман. Прайс видел это, знал, что это не могло ему показаться. Что касается истории Ланы Уилман, то Прайс сам пережил нечто подобное. Это могло произойти и с Кэсиди Клири. Старик-индеец сказал, что Кэсиди Клири боролась с этим злом, сказал, что зло завладело ее телом, подменив разум. Но если какая-то сила в озере могла подменить разум, то почему она не могла подменить тело? Ведь черные камни оживали. Что если эта сила подменила Аниту Сото?

Прайс снова и снова вспоминал детали, пытаясь убедить себя, что ошибается, пытаясь найти хоть что-то более логичное, естественное, но… Смерть Аниты Сото все еще снилась ему. Смерть этого странного существа, которое считало себя Анитой Сото. Оно умерло, рассыпалось, превратилось в прах. Возможно, та сила, что скрывалась на дне озера Гурон, давно тренировалась в том, чтобы создать нечто подобное. Сначала камни становились статуями, затем примитивными животными, теперь настала очередь человека. К тому же Анита Сото сама сказала, что не помнит, как спряталась в душевой кабинке. Она выбежала на берег озера, а следующее, что увидела, – лицо полицейского, нашедшего ее двенадцать часов спустя. Что с ней случилось за это время? Почему Кэсиди Клири не убила ее? Или же Кэсиди Клири подчинялась силе, которая живет в озере? Она сохранила для этой силы живой экземпляр. Два экземпляра. Анита Сото и Хэйген Моска. И если спасение Аниты Сото всегда считали случайностью, то спасение Моски вызывало много безответных вопросов. Но что если кроме Аниты Сото озеро подменило и его? Эта мысль появилась у Прайса еще в Оклахоме. Он позвонил в Балтимор и спросил, не болен ли Моска. Трубку сняла его жена. Прайс представился школьным другом ее мужа.

– Болен? – растерялась Дарси Моска. – Нет. Ничего такого. Даже наоборот. Не помню, чтобы у него была хотя бы простуда или болел зуб.

– Понятно. – Прайс извинился и повесил трубку.

В тот же день он связался с Челси Дервент и спросил, есть ли возможность установить личность мужчины, которого нашли вместе с Анитой Сото.

– Только не говори, что ты знал и его! – не то пошутила, не то предупредила Челси Дервент.

– Это мог быть Хэйген Моска.

– Кто?

– Писатель, которого пригласила Кэсиди Клири в Оскоду. Она сняла отель «Голубой горизонт» и убила всех своих друзей. В живых остались только Анита Сото и Хэйген Моска.

– Это было десять лет назад.

– Просто проверьте это. Неофициально, – попросил Прайс, стараясь не думать, что Челси Дервент, должно быть, уже давно записала его в ряды сумасшедших.

– Хорошо. Попробую узнать все, что смогу, – пообещала Челси Дервент, но звонка от нее так и не последовало.

Сейчас, в Балтиморе, наблюдая за домом Хэйгена Моски, Дэйвид Прайс все еще ждал этого звонка, снова и снова вспоминая, как умерла Анита Сото, как рассыпалось ее тело, когда санитар попытался уложить его на носилки. Но если с Хэйгеном Моской не происходило ничего подобного, то, может быть, тогда он и не был подменышем? Или же в процессе замены Аниты Сото просто что-то пошло не так? Какая бы сила ни скрывалась в озере Гурон, она могла ошибиться, допустить просчет с Анитой Сото и сделать все правильно с Хэйгеном Моской. Или он посещал озеро после, чтобы та сила исцелила его. Ведь Анита Сото тоже хотела вернуться к озеру. Ей просто не хватило времени.

– Черт! – Прайс нервно курил сигарету за сигаретой, злясь, что не может найти ответ.

Что за сила скрыта в озере Гурон? Кто занял место Хэйгена Моски? И не спятил ли он сам, как спятила Лана Уилман? Нет, вариант тут был только один. Выйти из машины, постучаться в дом Моски и узнать, что все это значит. Прайс вспомнил Лану Уилман, которая, лишившись рассудка, била стекла в доме Моски, пытаясь спасти Моску от теней, пришедших убить его. Не будет ли его визит похож на поведение Ланы Уилман? Прайс выругался. Что же ему делать? Бежать, как посоветовал старый индеец? Бежать, забыть историю «Голубого горизонта» и никогда не возвращаться в Мичиган?

Прайс увидел, как жена Хэйгена Моски и его дети выходят из дома. Они прошли мимо машины Прайса, не заметив его. Он смотрел им в спины, слышал детский смех и готов был быстрее поверить в свое безумие, чем в то, что глава этого семейства – монстр, чудовище из глубин озера Гурон, злой дух, о котором говорил старый индеец.

Прайс закрыл глаза и попытался собраться, успокоиться. Он уже готов был включить зажигание, покинуть Балтимор. Уже готов был убедить себя, что нужно обо всем забыть. Готов, но… Но в этот самый момент позвонила Челси Дервент и сказала, что смогла установить личность мужчины, которого нашли рыбаки вместе с телом Аниты Сото.

– Это Хэйген Моска? – спросил Прайс, чувствуя, как внизу живота что-то сжимается, готовое оборваться. Челси Дервент не ответила. – Это Моска или нет? – теряя терпение, закричал Прайс.

– Да, – сказала Челси Дервент и повесила трубку.

Часть шестая

2005 год. Балтимор, Мэриленд.

Желание. Странное, сильное, словно перелетные птицы взмывают в небо, когда приходит время миграции. Мысли, чувства, сны. Особенно сны, которые снова и снова возвращаются в прошлое. Этот озерный штат. Этот крохотный город. Этот отель. В номере тихо и пахнет лесной свежестью. За окнами ночь. Штор нет, и с кровати видно звездное небо. Кто-то стучит в дверь. Девушка. Она улыбается, зовет куда-то. Подняться с кровати. Ноги сами несут тело вперед, к озеру. Лето заканчивается. Ветра нет. Все стихло, замерло.

– Ну же, не бойся! – говорит девушка.

Она входит в озеро по колени. На ней нет нижнего белья – она сама сказала об этом, когда шла на пляж, поэтому на ней надето легкое платье, чтобы скрыть наготу. Темные воды лижут его подол. Ткань прилипает к ногам.

– Всегда хотела сделать это с тобой, – говорит девушка.

Выждать минуту, привыкая к этому внезапному чувству детского задора. Теперь сделать шаг вперед, в озеро. Холодная вода забирается под джинсы. По коже пробегают мурашки.

– Я жду, – говорит девушка, отступая все дальше и дальше от берега. Идти за ней, пока черное озеро не скроет разгоряченные тела. Дна под ногами нет. Вокруг лишь ночь да безбрежные воды озера. Позвать девушку:

– Кэс? Куда ты делась, Кэсиди?

Ответа нет. Тревога медленно заполняет сознание. Что-то внизу, под ногами, поднимается со дна. Что-то темное и бесформенное, словно ожило само озеро.

– Испугался? – спрашивает девушка, выныривая рядом. Ее объятия настойчивые и страстные. Губы теплые, мягкие. – Как же долго я ждала этого, Хэйген Моска, – шепчет она. – Как же долго…

* * *

Этот сон появился три года спустя после трагедии в отеле «Голубой горизонт». Странный сон, живой, словно когда-то нечто подобное действительно уже было. Словно Хэйген Моска просто забыл об этом. Особенно сильным это чувство было в первые минуты пробуждения. Потом реальность медленно начинала возвращаться: дом в Балтиморе, яблоневый сад, рядом спит женщина, которая носит под сердцем его ребенка.

– Может быть, это просто твоя фантазия? – спрашивает Дарси Моска утром. – Кажется, ты говорил, что до трагедии в «Голубом горизонте» тебе снилось много ярких снов.

– Да, но после не было ни одного. Это первый за последние три года, и он повторяется снова и снова. – Моска пьет кофе и смотрит за окно. Дарси молчит. Она встревожена и напугана.

Близнецы, которых она вынашивает в своем чреве, не принадлежат Моске, но Дарси не знает, как сказать ему об этом. Слушает его рассказы об этом странном сне и думает, что он обо всем догадывается, просто не знает, как лучше начать разговор. Поэтому он и рассказывает ей о той женщине, что приходит к нему. Осознанно или нет, но он сомневается в их отношениях. Возможно, он хочет уйти. Они женаты всего пару месяцев, но Дарси кажется, что развод уже висит над ее головой занесенным топором палача. Поймет ли Моска, сможет ли простить? Нет. Мужчины не прощают подобных вещей. Обычно не прощают. Но Дарси не за что винить себя. Когда они познакомились с Моской, она уже была беременна. Не знала, но была. Друг детства Грэгори Кларк появился как-то внезапно, провел с Дарси ночь и так же внезапно уехал назад в Нью-Джерси.

– Ты же знаешь, он никогда не сидит на месте, – сказала о нем его сестра-близнец Хелен Кларк.

– Да, знаю, – сказала Дарси. А потом, почти месяц спустя, появился Моска.

Хелен Кларк удивлялась, как такая серая мышка, которой была Дарси, смогла подцепить себе красавца писателя, а Дарси думала о том, что следом за постелью брата Хелен оказалась в постели Моски на первом же свидании.

– Не кори себя, – щебетала Хелен Кларк. – Наверное, ты просто боялась, что у тебя должны начаться месячные, вот и решила, что если не сделать этого с Моской сейчас, то потом может быть уже поздно.

Но месячные не начались. Да еще и тест на беременность оказался положительным.

– Расскажешь об этом Моске, и он сразу уйдет, – предупредила Хелен свою подругу.

– А если у меня будут близнецы?

– И что?

– Но у меня не было в роду близнецов.

– А у Моски?

– И у Моски тоже.

– Ну… – Хелен растерянно пожала плечами. – Всегда все бывает впервые, к тому же кто знает, может, у тебя и не будет близнецов.

– Надеюсь, – сказала Дарси, но оптимизма не было, словно она уже тогда знала, что скажут врачи.

Мальчик и девочка. Дарси приняла эту новость как должное. Теперь оставалось лишь поговорить с Моской. Она и так могла уже два месяца назад узнать пол ребенка, узнать, носит она близнецов или нет, но откладывала это неделю за неделей. Теперь Дарси откладывала разговор с Моской. Вообще вся жизнь в последний год начинала казаться Дарси какой-то безумной чередой случайностей. Всегда рассудительная и расчетливая, она в этом году словно сошла с ума. Сначала ночь с другом детства, затем Моска. Он сделал ей предложение, когда понял, что Дарси беременна. Он не спросил, кто отец ребенка, вернее, не усомнился в своем отцовстве, а она не смогла сказать ему правду. Не смогла она и отказаться от свадьбы.

– Тебя словно подменили! – сказала Хелен, когда обручальное кольцо уже блестело на пальце Дарси.

– Я просто очень сильно напугана, – шепотом призналась Дарси.

С одной стороны, она признавала, что Моска не обязан понимать ее тайну, прощать, с другой стороны, она верила, что ни в чем не виновата перед ним. В какой-то момент она убедила себя, что можно ничего не говорить ему. Действительно, ведь всегда все бывает в первый раз. Даже близнецы. Но потом появились эти странные сны. Вернее, один сон, о котором Моска рассказывал в мельчайших подробностях. Эта странная женщина. Дарси знала, что она была убийцей. Знала, что девушка, снившаяся ее мужу, давно сидит в сумасшедшем доме, но… Но ей почему-то казалось, что дело вовсе не во снах. Дело в том, что Моска догадывается или уже знает о том, кто настоящий отец ребенка. А этот его сон – это просто выражение сомнений и тревог. Выражение обиды, в которой он изменяет своей жене с другой женщиной. И если не поговорить с ним сейчас, не довериться, не признаться, то он просто уйдет к другой. Так думала Дарси, но продолжала откладывать разговор о близнецах снова и снова.

* * *

Моска молчал. Слушал сбивчивые оправдания Дарси и смотрел за окно. Затем поднялся, сказал, что должен побыть один, собрал вещи и уехал. Он не знал, куда он направляется, просто бездумно гнал машину вперед, пока не понял, что едет в Мичиган, едет в то самое место, которое видел в своих снах, место, где чудом уцелел три года назад.

– С вами все в порядке? – заботливо спросил Моску работник заправочной станции на границе штата Мичиган.

– Я не знаю. – Моска растерянно вытер вспотевшее лицо.

– Рядом есть хороший отель. Может быть, вам стоит остановиться и отдохнуть?

– Может быть. – Моска выслушал подробное описание дороги до ближайшего отеля, но проехал мимо, словно собственное сознание восстало против него, заставив забыть слова работника заправочной станции.

В голове осталась лишь одна мысль – добраться до отеля «Голубой горизонт». До отеля в Оскоде. Все остальное казалось посредственным, второстепенным. Так же как повышенное потоотделение. Кондиционер машины работал на максимуме своих возможностей, но одежда Моски была насквозь мокрой от пота. Ему было жарко. Ему казалось, что он задыхается. «Может быть, мне действительно нужно отдохнуть?» – подумал он, увидев вывеску очередного отеля.

Номер был маленьким и пах сыростью. Шел дождь, мешая заснуть. Моска лежал в кровати и слушал, как крупные капли, падая с неба, разбиваются о железную крышу. Этот звук был таким сильным, что Моске пришлось закрыть голову подушкой. Но звук стал громче, словно все органы чувств воспалились, восстав против своего хозяина, мешая ему спать.

Моска сдался и вышел на улицу. Долго стоял на крыльце, наблюдая, как люди входят и выходят из бара отеля. Было шумно. Он слышал оживленные голоса, слышал музыку. Когда-то давно он много курил. Сейчас, казалось, вредная привычка давно осталась в прошлом. Моска зашел в бар и купил пачку сигарет в дань воспоминаниям. Выкуренная сигарета не принесла ни удовольствия, ни отвращения. Моска совсем ничего не почувствовал.

– Налить что-нибудь выпить? – предложил бармен.

– Выпить? – Моска растерянно пожал плечами. – Можно.

– И что будете пить?

– На ваш вкус. – Моска закурил еще одну сигарету, в очередной раз поймал на себе взгляд девушки на другой стороне стойки, которая пялилась на него уже четверть часа. – Мы знакомы? – спросил Моска.

– За сотню я могу стать твоим самым лучшим другом, – сказала девушка.

– Понятно, – Моска заставил себя улыбнуться, отвернулся, потеряв интерес.

– В чем твоя проблема? – спросила девушка, подсаживаясь рядом.

– Моя проблема? – Моска бросил на нее короткий взгляд, отвернулся. – Нет проблем.

– Женщина, верно? – спросила девушка.

– Что?

– Вижу, что женщина.

– Шлюха-психолог? – Моска примирительно улыбнулся, показывая, что не имеет желание обидеть или оскорбить.

– Я же сказала, – улыбнулась девушка. – За сотню я могу стать кем угодно.

– Тогда стань человеком, который оставит меня в покое.

– За сотню что угодно, – девушка снова улыбнулась.

– Найди себе другого клиента. – Моска направился к выходу.

– Подожди! – последовала за ним девушка.

– Отстань от меня.

– Да что не так с тобой? – девушка схватила его за руку, заглянула ему в глаза. – Я тебе не нравлюсь? Тебе не нравятся женщины?

– У меня уже есть женщина.

– И где же она?

– В Балтиморе.

– Балтимор далеко, – девушка в очередной раз улыбнулась. – Или я не права?

– Права.

– Уже что-то. И как зовут ту женщину?

– Дарси. Она моя жена.

– И почему же твоя жена в Балтиморе, а ты здесь?

– Потому что… – Моска тяжело вздохнул.

– Да все нормально. Я умею слушать.

– Я не знаю твоего имени.

– Кэролайн. А твое?

– Моска.

– Вот видишь, мы уже почти друзья.

– Мы не друзья.

– За сотню…

– Ты можешь стать кем угодно, – Моска улыбнулся. Кэролайн улыбнулась в ответ. Ей было лет двадцать, не больше. Одежда темная, неброская. – Ты не особенно похожа на шлюху, – подметил Моска.

– А тебе это не нравится?

– Да нет. Так даже лучше.

– Хорошо. Где твой номер? Или же ты остановился в машине?

– Нет.

– Что нет?

– Я снял номер на эту ночь.

– Тогда пошли к тебе.

– Зачем?

– Расскажешь, почему оставил свою жену одну.

– Может быть, я не хочу рассказывать?

– Все хотят. Думают, что не хотят, но на самом деле им нужно лишь начать.

– Она ждет ребенка. Близнецов.

– От тебя?

– Нет.

– И поэтому ты уехал?

– Я хотел подумать.

– Простить ее или нет?

– Не за что прощать. Она не изменяла мне.

– Тогда откуда ребенок?

– Она забеременела еще до того, как мы встретились.

– Так вы поженились недавно?

– Пару месяцев назад.

– Значит, она не сказала тебе, что ждет ребенка от другого мужчины?

– Верно.

– Как тогда ты узнал.

– Дарси призналась.

– Но уже после свадьбы? – на губах Кэролайн появилась улыбка.

– Что тут смешного? – разозлился Моска.

– Ты все еще думаешь о том, чтобы простить ее.

– Это плохо?

– Нет, но где-то подсознательно ты всегда будешь ждать момента, чтобы отомстить ей за это.

– Тебе нужно было учиться на психолога, а не искать клиентов здесь.

– Это не психология. Это просто жизнь.

– Жизнь? – Моска чувствовал, как в нем нарастает раздражение.

– Хочешь меня ударить? – спросила Кэролайн.

– Скорее оттолкнуть.

– Мы можем пойти в твой номер. Многим мужчинам это помогает.

– Что помогает?

– Секс. Грубый. Жесткий. Понимаешь? Внутри вас что-то кипит, и нужно избавиться от этого.

– Вот как?

– Да. Только это будет стоить больше сотни. – Кэролайн сделала шаг назад, окинула Моску внимательным взглядом. – Сколько у тебя есть налички?

– Я не стану заниматься с тобой сексом.

– Кто говорит о сексе? Воспринимай это как выход своих накопившихся эмоций.

– Пошла к черту.

– Отлично! Хорошее начало.

– Ты мне противна.

– Продолжай. Не сдерживай себя. Пусть твоя темная половина проснется. Относись ко мне как к самому желанному аттракциону в твоей жизни.

– Твою мать! – Моска достал бумажник, отсчитал пять двадцаток. – Вот, возьми сотню, только оставь меня в покое.

– Ты так сильно боишься своих желаний?

– Забирай сотню и убирайся! – Моска бросил деньги на землю и пошел прочь.

Он закрылся в своем номере, лег на кровать, выкурил пару сигарет, попытался заснуть, выкурил еще пару сигарет, поднялся на ноги, вышел из номера, нашел в баре Кэролайн.

– Хочешь вернуть свои деньги? – спросила она. – Поздно. У меня их уже нет.

– Оставь ту сотню себе.

– Что тогда?

– Не знаю. Хочу поговорить.

– Ты знаешь мои расценки.

– Знаю, – Моска протянул Кэролайн сотню одной бумажкой.

– Ты хочешь поговорить о своей жене?

– Нет.

– Тогда о чем? – Кэролайн выждала минуту, поняла, что ответа не будет. – Эй, я, может, и разбираюсь в людях, но мысли читать не умею.

– Я понял. – Моска заказал себе выпить.

– Ты платишь за разговор или за молчание? – дружелюбно спросила Кэролайн после нескольких минут тишины.

– Мне снится один сон, – тихо сказал Моска, глядя на дно своего стакана.

– Сон?

– Об отеле в этом штате.

– Так ты едешь туда?

– Да.

– И что там случилось?

– Девушка.

– С тобой случилась там девушка? – Кэролайн улыбнулась.

– Мне снится, как она заходит в мой номер. Мы идем на берег озера. Она говорит, что хочет меня. Я тоже хочу ее.

– Хороший сон.

– Он снится мне снова и снова.

– Может быть, ты просто был влюблен в ту девушку?

– Это уже неважно.

– Она вышла замуж?

– Она убила много людей и попала в сумасшедший дом.

– Вот как… – Кэролайн нахмурилась, попыталась встретиться с Моской взглядом, чтобы понять, шутит он или нет.

– Все убийства были в том отеле, который мне снится. Кэсиди – так звали ту девушку. Она собрала своих бывших друзей и убила их всех.

– Ты тоже был ее другом?

– Да.

– Но ты жив.

– Никто не знает, почему она не тронула меня. Меня и еще одну девчонку из Мексики.

– И ты чувствуешь себя виноватым за это?

– Виноватым?

– Кажется, это называется синдромом выжившего.

– Синдром выжившего? – Моска нахмурился. – Ты правда не училась на психолога?

– Ты хочешь говорить обо мне или о себе?

– Если честно, я вообще не знаю, хочу говорить или нет.

– Не знаешь, но едешь в тот отель, верно?

– Верно.

– Зачем?

– Не знаю.

– А та девушка, которая снится тебе… Кэсиди. Между вами действительно что-то было или же это просто…

– Фантазия? Да, это фантазия. В жизни мы были просто друзьями.

– Почему?

– Так получилось.

– Понятно.

– Мы просто учились вместе. Потом как-то разошлись. Я стал писателем, она… – Моска выругался. – Я не знаю, кем она работала.

– А тот отель, где она собрала вас… Он как-то связан с ней? Она жила где-то там или…

– Нет. Не думаю, что он как-то связан с ней.

– Зачем же тогда ты сейчас едешь туда?

– Мне кажется, что этот отель как-то связан со мной.

– Почему?

– Не знаю. Та ночь… Когда Кэсиди убивала наших друзей… И этот сон… Я помню только, как лег спать, но… Но когда я увидел сон, мне начало казаться, что было что-то еще. Может быть, я просто забыл об этом? Как ты думаешь?

– Я думаю, что твой сон и эти мысли появились, когда ты понял, что твоя жена вынашивает не твоего ребенка.

– Выходит, я тоже схожу с ума? Как Кэсиди?

– А ты бы хотел?

– Сойти с ума?

– Нет. Стать как Кэсиди.

– Я не знаю. Причем тут это?

– Мне кажется, что ты был влюблен в свою жену и сейчас ищешь человека, который смог бы заменить для тебя твою жену.

– Зачем тогда мне ехать в тот отель? Если тебя послушать, то я должен ехать в сумасшедший дом, где содержат Кэсиди Клири.

– В данном случае для тебя важен не конкретный человек, а сама идея, что есть кто-то еще кроме твоей жены.

– Вот как?

– У тебя было много женщин?

– Всего или после того, что случилось в отеле «Голубой горизонт»?

– После.

– Только Дарси.

– У тебя были проблемы со здоровьем?

– У меня был творческий кризис.

– Творческий кризис?

– Я писал книги. Забыла? – Моска закурил. – Когда я получил приглашение от Кэсиди приехать в «Голубой горизонт», мне казалось, что это может оживить меня, помочь снова начать писать.

– Не помогло?

– Нет. Все стало только хуже. Сейчас мне кажется, что тот человек, которым я был до того, как приехал в «Голубой горизонт», вообще не я. Словно во мне только воспоминания от того Хейгена Моски.

– Ты просто повзрослел.

– Ты так думаешь?

– Я думаю, что нам нужно взять бутылку вина и пойти в твой номер.

* * *

Утро. Моска закурил, увидел использованный презерватив в пепельнице, выругался. Кэролайн открыла глаза, попросила сигарету.

– Вот, возьми сама, – Моска протянул ей пачку, отвернулся.

– Чувствуешь разочарование и отвращение?

– Немного. – Он поднялся с кровати и начал одеваться.

– Куда ты теперь? – спросила Кэролайн.

– В Оскоду.

– Это город, где находится тот злосчастный отель?

– Да.

– Попроси меня, и я поеду с тобой.

– Что? Зачем мне тебя просить об этом?

– Затем что ты не хочешь быть один. Затем, что тебе немного страшно.

– Мне не страшно.

– Вчера ночью ты говорил обратное.

– Ночь осталась в прошлом.

– День не будет длиться вечно. – Кэролайн поднялась с кровати.

– Твоя одежда на стуле.

– Я помню. – Она оделась. – Так мы договорились?

– О чем?

– Я собираю вещи и еду с тобой.

– Я думал, у тебя здесь работа. – Моска поморщился, услышав смех Кэролайн. – Чокнутая девчонка! – проворчал он. Кэролайн рассмеялась громче.

Когда она ушла, Моска спешно собрал вещи. Его бумажник лежал на прикроватной тумбе. Он проверил его, надеясь, что Кэролайн не забрала кредитные карты. К удивлению, на месте оказались не только карты, но и наличность. По крайней мере, часть наличности.

Моска вышел на улицу. Утро было пасмурным. Выпить чашку кофе в местном баре. Купить пачку сигарет.

– Думал, что я не приду? – спросила Кэролайн, когда Моска подошел к своей машине.

В руках Кэролайн держала походную сумку. На ней были надеты узкие голубые джинсы и короткая кожаная куртка, под которой была черная майка. Косметики на лице нет, впрочем, ее не было и день назад.

– Как ты узнала, на какой машине я приехал? – спросил Моска.

– Ты хранишь все свои документы в бумажнике.

– Ты открывала мой бумажник?

– Должна же я была узнать, кто ты на самом деле.

– Почему не украла деньги?

– Зачем мне это делать?

– Потому что ты… – Моска заставил себя замолчать.

– Ты ненавидишь весь мир или только себя? – прищурилась Кэролайн.

– Сейчас мне кажется, что я ненавижу только тебя. – Моска сел в машину. Кэролайн бросила рюкзак на заднее сиденье. – Какого черта ты привязалась ко мне? – спросил Моска, включил зажигание, закурил.

– С тобой интересно, – Кэролайн добродушно улыбнулась. Моска выругался, выехал со стоянки. – Надеюсь, тебя не станут искать?

– Не волнуйся, я всем сказала, что уезжаю с писателем.

– Это шутка, да?

– Нет.

– Черт! – Моска резко остановил машину. – Вылезай.

– Почему?

– Потому что ты все еще ребенок!

– Мне двадцать один.

– Это ничего не меняет.

– Вчера ты говорил иначе. Хотя нет, не говорил. Мы…

– Заткнись.

– А ты не ворчи.

– Лучше бы ты украла у меня деньги и сбежала.

– Думаю, если поеду с тобой, то ты потратишь на меня больше, чем было у тебя в бумажнике.

– С чего ты взяла, что я стану тратить на тебя деньги?

– Ты не хочешь быть один.

– Вот как…

– Можешь не признаваться, но сейчас тебе как воздух нужна компания.

– Когда вернемся, отправлю тебя в колледж.

– Думаешь, из меня действительно получится хороший психолог?

– Не знаю насчет хорошего психолога, но зануда из тебя точно хорошая.

* * *

Оскода. Отель «Голубой горизонт».

– Почему ты не выбрал коттедж, в котором останавливался в прошлый раз? – спросила Кэролайн.

– Я взял тот, что был свободен.

– А мне кажется, что ты просто испугался. – Кэролайн повалилась на кровать и поманила к себе Моску. Он выругался и вышел на улицу. – И не волнуйся, я разберу наши вещи! – крикнула Кэролайн. Он снова выругался.

Теперь закурить, пытаясь успокоиться, оглядеться, вспомнить детали. Интересно, если бы в прошлый раз он не опоздал, то стоял бы сейчас здесь или нет? Сохранила бы ему Кэсиди Клири жизнь? Моска отыскал взглядом коттедж, где в прошлый раз останавливалась Клири. Коттедж пустовал. Пускают ли сюда туристов? А коттедж, где был убит Кейси Бредерик? Клири привязала его к кровати и перерезала ему горло. Национальная футбольная лига лишилась лучшего плеймейкера. «Интересно, заменили кровать, на которой он умер, или нет?» – подумал Моска.

Он увидел пожилую пару, вышедшую из коттеджа, где были убиты Тэд и Линда Ферроуз. Знают ли эти старики о том, что случилось в их номере? Будет ли это важно для них? Моска вспомнил свои попытки написать книгу о том, что случилось здесь. Нет. Не попытки. Это было требование общества, возжелавшего получить от него эту книгу, ему самому не было до этого никакого дела. Иногда, перечитывая свои предыдущие творения, Моска удивлялся, как вообще он мог раньше что-то писать, словно все эти книги принадлежат кому-то другому. Вся его прежняя жизнь принадлежит другому. Единственное, к чему удалось приспособиться, – яблоневый сад, требовавший простого и незамысловатого ухода. Сад, кормивший его, помогавший ремонтировать дом. А что касается творчества, то… Черт, даже с женщинами начались проблемы. С женщинами, которых у него всегда было в избытке. Так, по крайней мере, говорили старые друзья, переставшие быть друзьями после трагедии в отеле «Голубой горизонт». Все изменилось.

Моска вышел на пляж. Вдали, на глади озера, были видны рыбацкие лодки. Местная девочка в дождевике выгуливала крохотную собаку с белой кудрявой шерстью и звонким голосом.

– Вспоминаешь Кэсиди Клири? – спросила Кэролайн. Она подошла к Моске сзади, обняла. – Вспоминаешь свою свихнувшуюся девушку?

– Она не была моей девушкой.

– Тогда почему она не убила тебя?

– Может быть, именно поэтому? Так, по крайней мере, писали в некоторых книгах.

– Так она убивала только тех, с кем у нее был роман?

– Выходит, что так.

– Значит, здесь были только мужчины?

– Нет.

– О!

– Удивлена?

– Не знаю. Думаешь, если я брала деньги за секс, то уже видела все зло этого мира?

– А ты не видела?

– Нет. – Кэролайн прищурилась, вглядываясь в затянутую туманом даль озера Гурон. – Ты это видишь? – спросила она.

– Вижу что? – Моска нахмурился.

По стеклянной глади озера из тумана медленно выползало индейское каноэ. В центре сидел старый индеец в потертых джинсах и армейской куртке. Сильные руки ловко управлялись с двухсторонним веслом. Каноэ достигло берега, ткнулось носом в песок. Старик открыл глаза, огляделся, словно только что пробудился ото сна… Индеец поднялся, выпрыгнул на берег, вытянул из воды свою лодку. Его движения были гибкими, как у кошки. Его взгляд был колким, изучающим. Он прошел мимо Моски и Кэролайн, заставив их смутиться, отвернуться.

– Наверное, он работает здесь, – растерянно сказала Кэролайн. Моска кивнул, освободился от ее объятий.

– Пойду позвоню жене, – сказал он. – А то решит, что я попал в неприятности.

– Или что тебя похитили, – Кэролайн улыбнулась, подмигнула Моске. – А я-то думала, что это ты украл меня. Оказывается, наоборот.

– Никто никого не крал, – заворчал Моска, словно действительно боялся, что его могут обвинить в похищении.

Кэролайн проводила его взглядом. Мимо прошла девочка в дождевике. Ее собака облаяла Кэролайн. Девочка извинилась. Где-то далеко громыхнул раскатистый удар не то грома, не то выстрела. Пожилая пара постояльцев отеля «Голубой горизонт» вышла на пляж. Им было лет по семьдесят-восемьдесят. Кэролайн поздоровалась с ними, сказала, что они соседи. Старики улыбались, но явно хотели побыть наедине. Кэролайн закурила, наблюдая, как они уходят вдоль пляжа, снова обернулась, услышав шаги. Нет. Никого. Показалось. Кэролайн нахмурилась.

Старик-индеец сидел на земле под старым деревом, скрестив ноги. В руках у него дымилась старая трубка. Кэролайн нахмурилась сильнее, почувствовав знакомый сладкий запах.

– Это что, марихуана? – спросила она индейца. Он поднял на нее темные, колючие глаза, но не ответил. Кэролайн встала так, чтобы дым попадал на нее. – Точно марихуана, – она не смогла сдержать улыбку. – Не знала, что вам разрешено курить марихуану. Слышала, что разрешают использовать на церемониях пейот, но… – она снова улыбнулась. Индеец продолжал хмуро смотреть на нее. Лицо у него было коричневым, сморщенным. Брови и ресницы седые. Седые волосы заплетены в косу. – Можно я вас сфотографирую? – спросила Кэролайн, доставая мобильный телефон. Индеец не двинулся с места. Сверкнула вспышка. – После отправлю друзьям в твиттер. – Кэролайн подошла ближе к индейцу. – Вы знаете, что такое твиттер? – Индеец затянулся трубкой, прикрыл глаза. – Давно вы здесь работаете? Слышали историю о Кэсиди Клири? Мой парень, с которым я приехала, говорит, что знал ее. Она собрала в этом отеле своих друзей и убила их всех. Почти всех. Моего парня она не тронула, и теперь он испытывает из-за этого чувство вины. Ее зовут Кэсиди Клири. Вы слышали о ней? – Кэролайн подошла еще ближе. – А ее друга, которого она пощадила, зовут Хэйген Моска. Вы видели его со мной, когда приплыли сюда на своей лодке. – Кэролайн смутилась, не зная, что сказать еще. – Как вы думаете, почему одни люди убивают других людей? – спросила она первое, что пришло на ум. Без ответа. Кэролайн огляделась. – Может быть, виной всему это место? Здесь всегда так тихо? – она растерялась, увидев, что старик протягивает ей свою трубку. – Хотите, чтобы я тоже затянулась? – Кэролайн боязливо огляделась. – Не то чтобы я никогда не пробовала это, просто… Просто это ведь незаконно… – индеец заворчал и снова протянул ей свою трубку, на этот раз более настойчиво и нетерпеливо. – Ладно. – Кэролайн убедилась, что за ними никто не наблюдает. – Но учтите, если что, то я не знала, что в трубке марихуана.

Она заполнила легкие дымом, попыталась сдержать кашель, но не смогла. На лице старика появилась улыбка. Кэролайн вернула ему трубку, растерянно протирая глаза.

– Где вы берете это зелье? – индеец не ответил. – Не то чтобы я хотела купить, просто… – она растерянно обернулась. Казалось, что озеро ожило, зашепталось. – Ого! – Кэролайн увидела, что индеец смеется, и рассмеялась вместе с ним. – Не знаю, как Моске, а мне уже нравится это место! – сказала она. Старик помрачнел. Лицо его снова стало похожим на каменную маску. – Я что-то не так сказала? – растерялась Кэролайн. – Может быть, я как-то неправильно курила вашу трубку? Кажется, я где-то читала, что у некоторых индейцев это целый ритуал и… Черт, – она чувствовала, как голова начинает идти кругом. – То ли ваше зелье такое ядреное, то ли ваше молчание сводит меня с ума. Не пойму. – Кэролайн заглянула старику в глаза. – Вы вообще говорите на английском? – эта мысль показалась ей естественной и логичной. – Господи, ну конечно! – оживилась она. – Вы ни черта не понимаете из того, что я вам тут говорю. Нужно было сразу догадаться, а так…

– Уезжай, – сказал индеец, оборвав на полуслове.

– Что? – растерялась она, веря, что он не понимает ее.

– Уезжай отсюда, – повторил индеец.

– Уезжать? Но почему? Мы ведь только приехали.

– Озеро.

– Что не так с этим озером?

– В озере зло.

– Зло? – Кэролайн растерянно уставилась на предложенную ей трубку. – Нет, мне, пожалуй, хватит. И так голова идет кругом. – Она отступила от индейца, вглядываясь ему в глаза. – Пойду найду своего друга.

– Он тоже зло.

– Тоже зло? Кто? Моска? – Кэролайн попыталась рассмеяться, но не смогла. Лицо онемело, перестало подчиняться ей.

– Я видел, как озеро проглотило его, – сказал индеец.

– Проглотило? Но он ведь жив. Я знаю…

– Это уже не он. Это уже не тот человек, который вошел в озеро три года назад.

– Нет. Это безумие. Это… – Кэролайн заставила себя пойти прочь. – Спасибо за марихуану, – глуповато сказала она индейцу. – Но я как-нибудь сама разберусь. Сама…

* * *

Вечер. Моска купил продукты, поставил пакеты на стол.

– Надеюсь, ты умеешь готовить, – сказал он.

Кэролайн кивнула. В голове, казалось, еще клубится туман, но немота прошла. Мысли стали адекватными. Кэролайн надеялась, что стали адекватными. Она поднялась с кровати, выключила телевизор, подошла к Моске и заглянула ему в глаза.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Я не знаю. – Кэролайн попросила у него сигарету. – Помнишь, мы видели на берегу индейца? Он приплыл на каноэ и…

– И что?

– Он сказал, что в этом озере поселилось зло.

– Старый дурак.

– Он сказал, что ты – зло.

– Обо мне говорили вещи и похуже.

– Нет. Ты не понял. Он сказал, что видел, как ты вошел в озеро. Он сказал, что озеро изменило тебя. – Кэролайн словно услышала себя со стороны, увидела, насколько глупо сейчас выглядит. – А еще мы курили с ним марихуану, и мне кажется, что я до сих пор слышу несуществующую музыку.

– Ты курила с индейцем марихуану? – Моска улыбнулся.

– Ты разве не слышал? – неожиданно разозлилась Кэролайн. – Он сказал, что в озере живет зло. Сказал, что озеро изменило тебя.

– И что ты хочешь, чтобы на это сказал я?

– Не знаю. Я просто подумала, что твои странные сны могут быть как-то связаны с этим. Понимаешь?

– Я понимаю, что старый индеец накачал тебя наркотиками и рассказал бредовую историю.

– Значит, твой сон – тоже бредовая история? – Кэролайн вспомнила о принесенных Моской пакетах, пошла разбирать их.

– Думаю, вино было лишним, – заворчал за ее спиной Моска.

Кэролайн не ответила. Моска включил телевизор. Они не разговаривали, пока Кэролайн не позвала ужинать.

– Если честно, то этот индеец до чертиков напугал меня, – призналась Кэролайн. Моска кивнул. – Может быть, когда покончим с ужином, сходим на пляж и встретимся с ним?

– Ты хочешь еще марихуаны?

– Не издевайся. Ты знаешь, что я хочу поговорить со стариком.

– О чем?

– Об озере. О тебе. Мне кажется, индеец видел, как твоя подруга убивала в этом отеле людей.

– Почему же тогда он никому не помог?

– Поэтому я и хочу встретиться с ним еще раз. – Кэролайн молитвенно сложила на груди руки. – Пожалуйста, – попросила она. Моска долго молчал, глядя ей в глаза, затем кивнул.

Покончив с ужином, они вышли на улицу. Вечер был поздним. Небо просветлело от туч, вспыхнуло россыпью звезд.

– Ну и где же твой седовласый друг? – спросил Моска, когда они вышли на пляж. Кэролайн огляделась, пожала плечами.

– Наверное, уплыл на другую сторону озера.

– Или озеро поглотило его.

– Это не смешно! – Кэролайн по-детски ткнула Моску локтем под ребра. Моска не заметил этого, подошел к кромке озера, опустился на корточки, зачерпнул в ладонь черную воду. – Что ты делаешь?

– Вода теплая. Можно искупаться.

– Я не буду купаться.

– Разве не для этого ты сюда приехала?

– А ты для чего приехал сюда? – Кэролайн ждала ответа несколько минут. – Если честно, то это место пугает меня.

– Почему?

– Я ждала пляжей и людей, а здесь лишь дождь и это черное озеро.

– Дождя сейчас нет.

– Все равно. – Кэролайн предложила вернуться назад в отель.

– Ты иди, я побуду здесь недолго.

– Ну уж нет. – Она взяла Моску за руку, заставила подняться.

– Сначала ты навязалась ехать со мной, теперь хочешь, чтобы я тебя веселил? – начал злиться он.

– Заткнись. – Кэролайн подалась вперед, пытаясь поцеловать его. Моска отстранился. – Вчера тебе нравились мои губы.

– Я просто хочу немного побыть один.

– А я не хочу. – Кэролайн повисла у него на шее и начала говорить о том, что в коттедже есть душ и они могут принять его вместе.

* * *

Ночь. Моска вздрогнул, проснулся.

– Ты слышала? – спросил он.

– Слышала что? – сонно спросила Кэролайн.

– Кажется, кто-то стучал в дверь.

– Тебе, наверное, приснилось.

– Да нет же! – Моска снова услышал стук в дверь. – Ты слышала?

– Нет.

Щелкнул замок. Кто-то открыл дверь своим ключом. На пороге появился старый индеец. Топор сверкнул в его руке. Моска замер. Черный взгляд индейца загипнотизировал его, словно змея мышь. Одно мгновение, другое. Индеец метнул топор, попав Моске в голову. Моска чувствовал, как сталь разрубила его кости, чувствовал, как кровь течет у него по лицу. Густая, теплая…

Затем он проснулся. Горел ночник. Кэролайн прижала его к своей груди и монотонно гладила по голове, шепча что-то, словно Моска был ребенком.

– Сон. Это был всего лишь сон. Сон.

Моска отстранился. Все его тело было покрыто потом, но он чувствовал озноб. Выкурить сигарету. Успокоиться. Кэролайн предложила принести вина. Моска отказался, выключил ночник, лег на правый бок, закрыл глаза. Кэролайн обняла его, прижалась к нему. Моска слышал, как она заснула, как ее дыхание стало ровным и глубоким, затем заснул сам.

Его снова разбудил стук в дверь. В номер вошла Кэсиди Клири. На этот раз Моска уже не сомневался, что это тот самый сон, который он, казалось, знал уже наизусть. Сейчас они выйдут на улицу. Сейчас она скажет, что на ней нет нижнего белья. Теперь озеро. Черные воды проглатывают Моску, тянут его на дно… Но это сон. Очень странный сон.

– Эй, какого черта ты делаешь? – спросила Кэролайн, когда Моска поднялся с кровати.

Он не услышал ее, не заметил. Открыл дверь и вышел на улицу. На нем не было одежды, но это не беспокоило его. Ничто не беспокоило.

– Эй, проснись! – Кэролайн накинула на плечи рубашку Моски, вышла следом за ним на улицу. Он не видел ее, не слышал. Шел к озеру, разговаривая с кем-то несуществующим, с кем-то, кто снился ему. – Да остановись ты! – потеряла терпение Кэролайн, когда они вышли на берег. Она схватила Моску за руку, но он не остановился. Он шел в озеро. Черная вода ждала его. – Проснись, черт возьми! – заорала Кэролайн.

Моска вошел в озеро, она пыталась держать его, но он затягивал ее за собой. Вода была холодной, густой. Кэролайн споткнулась, едва не упала. Моска не заметил. Он шел вперед, затягивая Кэролайн все дальше и дальше в озеро, пока озеро не ожило и не проглотило его. Кэролайн вскрикнула и замерла, боясь даже дышать.

– Моска? – позвала она. Без ответа. Ноги едва касались песчаного дна. Черная поверхность озера была неподвижной. Словно вокруг не вода, а монолит из камня. Но Кэролайн чувствовала, что держит кого-то за руку.

Время замерло. Сердце замерло. Казалось, что за одно мгновение прошли долгие часы. Холод проник под кожу Кэролайн. Она начала стучать зубами. Развернуться, выбраться из озера. Кэролайн плаксиво выругалась. Озеро вздрогнуло, снова замерло и снова вздрогнуло. Черная вода ожила. Кэролайн отпустила руку Моски – она надеялась, что это был Моска, – и поплыла к берегу. Как только она это сделала, страх тут же вспыхнул в ее сознание. Она не могла себя контролировать. Она кричала, била руками по воде, паникуя из-за того, что берег отчаянно не приближается. Затем кто-то схватил ее за ноги и утянул на дно.

* * *

Когда сознание вернулось, Кэролайн поняла, что стала другой. Воспоминания были те же, что и прежде, но чувства изменились. Вернее, чувств вообще не было. Она могла лишь вспоминать свои прежние реакции и пытаться подделывать их. Кэролайн перевернулась на спину и выплюнула набившийся в рот песок. Было раннее утро. На ней была надета рубашка Моски. Она лежала на берегу озера Гурон. Снова намечался дождь. Где-то рядом зашевелился Моска… Нет, не Моска. Кто-то другой, обладающий воспоминаниями Моски, как и она обладала воспоминаниями Кэролайн Вейнбаум.

– Нужно вернуться в коттедж, – сказала она Моске.

– Кажется, нас никто не видел. – Он поднялся. Высокий и мускулистый. Не один из тех красавцев, которые появляются на фотографиях в журналах, но и ненамного хуже.

Кэролайн поймала себя на мысли, что в прежней жизни никогда не обращала внимания на внешний вид людей. Особенно на мускулатуру. Ее собственное тело развилось достаточно рано и замерло, отказываясь полнеть, какую бы пищу ни принимала Кэролайн и в каких количествах. Но Кэролайн осталась в прошлом, осталась где-то на дне озера Гурон.

– Ты тоже ничего не чувствуешь? – спросила Кэролайн, когда они с Моской закрылись в коттедже. Он обернулся, смерил ее внимательным взглядом. – Думаешь, индеец был прав и мы – настоящее зло?

– Я не знаю, кто мы. Я помню лишь, кем был прежде.

– А то, что было на дне озера, ты помнишь?

– Нет.

– И что нам теперь делать?

– Я не знаю.

– Ты должен знать. Ты уже проходил через это однажды.

– В прошлый раз я ждал.

– Ждал чего?

– Когда появятся сны. Когда я начну что-то чувствовать.

– Так ты чувствовал что-то, когда я тебя встретила?

– Я хотел вернуться к этому озеру.

– Значит, мне тоже придется возвращаться сюда?

– В следующий раз мы вернемся сюда вместе.

– Зачем?

– Может быть, озеру нужны наши истории? Наша информация?

– А если я откажусь?

– Почему ты должна отказаться?

– Кэролайн была своенравной девушкой.

– Но ты уже не она.

– Мне все еще кажется, что я – это я, только ничего не чувствую.

– В прошлый раз я чувствовал себя так же.

– Но ты не помнил, как оказался в озере. Не помнил, как вернулся в свой номер.

– Может быть, меня отнесла в номер Кэсиди Клири?

– Девушка-убийца?

– Озеро могло изменить и ее.

– Но кому нужно проделывать это с нами?

– Я не знаю.

– А что делать теперь нам?

– Ты не помнишь то, чем занималась прежде?

– Помню.

– Значит, мы вернемся к нашим прежним жизням.

– Ты хочешь вернуться к своей жене и чужим детям?

– У тебя есть идея лучше?

– Я могу сбежать и никогда не возвращаться сюда.

– Потому что так поступила бы Кэролайн?

– Потому что я все еще могу представить себя Кэролайн. – Она вышла из номера, громко хлопнув за собой дверью, дошла до дороги, вспомнила, что неодета, вернулась.

– Когда придет время, ты не сможешь противиться своему чувству и вернешься сюда, – сказал Моска. Кэролайн не ответила. Моска протянул ей визитную карточку. – Позвони мне, когда поймешь, что я прав.

– Я найду тебя сама, если ты окажешься прав, – сказала Кэролайн.

Она вскинула на плечо походную сумку и вышла за дверь. Вдали, на берегу озера Гурон, стоял старый индеец, наблюдая за ней. Кэролайн притворилась, что не заметила его, и пошла прочь.

Часть седьмая

Все те семь лет, что Дарси прожила с Моской, он был хорошим мужем. Почти хорошим. Если не считать редких срывов, происходивших раз в несколько лет. Он просто собирал вещи и уезжал, не сказав ни слова. Впервые это случилось, когда Дарси призналась ему, что у близнецов, которых она вынашивает, другой отец. Тогда он уехал, и Дарси думала, что навсегда потеряла его. Но он вернулся. Дарси смотрела на него и не знала, о чем он думает. Глаза его были холодными, на лице никаких эмоций. Где он был? С кем? Когда он уехал, Дарси убеждала себя, что должна собрать вещи и оставить его дом. Но…

– И что теперь? – спросила Дарси.

– Ты хочешь уйти? – спросил он. Она покачала головой.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила.

– Но… – Дарси невольно прижала руки к своему животу.

– Думаю, я смогу с этим смириться, – сказал он. Дарси не поверила. Вернее, притворилась, что верит, но не верила, даже когда он держал ее за руку во время родов. Словно какой-то инстинкт заставлял ее быть с ним настороже. Всегда настороже.

Дети. Брайан и Дженни Моска. Никогда Дарси не пыталась примерить им фамилию их настоящего отца – Кларк. Ее супруг не был источником неиссякаемой любви, но и обвинить его в невнимании она не могла. Дарси знала, что когда-то раньше он был писателем. Но сейчас он занимался лишь яблоневым садом, доставшимся ему от родителей. Сад не приносил богатств, но на жизнь хватало. Да и Дарси нравилась эта работа супруга, позволявшая ему всегда быть рядом. Работа, в которой она и дети могли помогать ему. И все, казалось, идет хорошо. Неспешно, но и не вызывает сомнений, что ничего плохого не случится. Но потом он снова собрал вещи и уехал. Это случилось на второй день рождения близнецов. Дарси проснулась утром и поняла, что муж уехал. Она попыталась дозвониться до него, спросить, что случилось, но его мобильный был выключен. Дарси позвонила Хелен Кларк и спросила подругу о биологическом отце своих детей.

– Твой брат ведь сейчас в Балтиморе, верно?

– Верно.

– Он не мог встретиться с моим мужем?

– Ты снова поругалась с Моской?

– Он собрал вещи и уехал. Я думаю, твой брат встречался с ним и что-то сказал.

– Я не знаю, может быть, тебе спросить его самой?

– Самой?

– Мне он ничего не скажет.

* * *

Дарси не знала, почему пригласила Грэгори Кларка в свой дом. Нет, не в свой дом. В дом мужа, который уехал, исчез, бросил ее.

– Кажется, девочка похожа на мою сестру, – сказал Кларк, разглядывая близнецов, которые были заняты игрой друг с другом, не замечая ничего вокруг.

Дарси молчала. Сваренное кофе давно остыло, но Дарси так и не спросила Кларка о том, встречался он с ее мужем или нет. Вопрос был важным, но Дарси ловила себя на мысли, что ей нравилось наблюдать за тем, как Кларк реагирует на ее детей. На его детей.

– Когда вернется твой муж? – спросил Кларк, демонстративно глядя на часы.

– Сегодня он не вернется, – сказала Дарси. Кларк долго смотрел ей в глаза, затем кивнул, вышел на улицу, закурил. – В этот год сад не плодоносил, – сказала Дарси.

– Я вижу. – Кларк смотрел куда-то вдаль, в пространство, затем сказал, что ему почти сорок и дети Дарси – это единственное, что он оставил в этом мире.

– Мне казалось, у тебя было много женщин.

– Причем тут женщины?

– Я не знаю, просто…

– Можно я буду иногда навещать близнецов?

– Наверное, можно.

– И тебя.

– Что меня?

– Тебя я тоже хочу иногда навещать. – Кларк смотрел куда-то вдаль.

– Грэг…

– Я все понимаю.

– Хорошо.

– Значит, только дети?

– Пусть будут только дети.

– Я согласен.

Он попросил у Дарси еще пару минут, чтобы побыть с близнецами, затем ненавязчиво напросился на ужин, задержался до позднего вечера и в итоге остался на всю ночь. Дарси сама не поняла, как это случилось. Лишь утром, когда Кларк ушел, вспомнила, что он не спросил имена его детей, и начала спешно убирать постельное белье в стирку. Кларк ушел утром, пока она спала. Получил то, что хотел, и ушел. Он не попрощался. Дарси хотела позвонить ему и сказать все, что думает о нем, но поняла, что у нее нет даже его номера телефона. Позвонила его сестре, но так и не смогла признаться, что провела с Кларком ночь. В итоге скопившаяся обида обрушилась на голову покинувшего ее супруга. Дарси винила его во всем, пыталась дозвониться, но его телефон не отвечал. В конце концов она сдалась и начала просто ждать.

Моска вернулся ночью неделю спустя и лег на диване в гостиной. Утром он притворился, что ничего не случилось, сварил кофе, сделал завтрак, позвал Дарси. Она не хотела, но поддержала эту игру. Так, кажется, действительно было проще. У Моски была своя тайна, у нее своя. Квиты.

* * *

Когда Моска исчез в третий раз, Дарси уже не сомневалась, как поступить. Близнецам было почти пять, и она отвезла их к своим родителям. У нее была неделя. У нее была обида. И у нее было желание снова встретиться с Кларком, поговорить с ним. Дарси позвонила его сестре и узнала его домашний номер. Она понимала, что его интерес в прошлый раз к их детям был притворством – за последние два года он ни разу не позвонил, не поинтересовался их судьбой, – но Дарси все равно взяла фотоальбом с Брайаном и Дженни, когда отправилась в Нью-Джерси. Она остановилась в недорогом отеле, предусмотрительно сняв номер на двоих.

– Мне плевать, с кем ты живешь, я просто хочу поговорить, – сказала Дарси по телефону, когда уже приехала в Нью-Джерси.

Они встретились в кафе на окраине города.

– Злишься за то, что я не звонил? – спросил Кларк.

Дарси покачала головой, положила на стол фотоальбом с близнецами. Кларк пролистал его. Дарси наблюдала за ним, ища причину, чтобы разозлиться, но либо он был хорошим актером, либо в этот момент действительно что-то испытывал к этим детям.

– Ты очень странный, Грэгори Кларк, – призналась Дарси. Он не ответил, спросил проходящую мимо официантку, можно ли курить в кафе. Девушка качнула головой. Кларк предложил Дарси выйти на улицу.

– Твой муж снова сбежал? – спросил он, закуривая сигарету. Дарси замялась, отвернулась. Кларк улыбнулся. – Похоже, ты просто притягиваешь странных людей. – Дарси снова промолчала. – Ты не узнала, куда уезжает твой муж? Это женщина? Мужчина? Может быть, он просто лечится от какой-нибудь зависимости или болезни?

– Я не хочу говорить о нем.

– Разве тебе не интересно, куда он уезжает?

– Не сейчас. – Дарси заглянула Кларку в глаза и сказала, что сняла номер на двоих. Кларк кивнул.

Они сели в его машину, молчали по дороге в отель. Не было ни поцелуев, ни словесных прелюдий, но это почему-то волновало и возбуждало Дарси.

– Только давай на этот раз предохраняться, – сказала она уже в номере.

– У тебя появился третий ребенок?

– Нет, но я виню себя за то, что избавилась от него.

– Вот как…

– Да. Думаю, из нас с тобой могла бы получиться весьма плодовитая пара. – Дарси улыбнулась, отошла к кровати, попросила Кларка выключить свет, затем начала раздеваться. И никаких поцелуев. Никаких прелюдий.

* * *

Октябрь 2012 года. Четвертое исчезновение Хэйгена Моски.

Дарси вышла из дома вместе с детьми в начале двенадцатого. До магазина было не больше десяти минут пути. Обед был почти готов. Дарси планировала купить молока для детей и гигиенические прокладки для себя.

Когда Дарси вернулась, Моски не было. Она решила, что он работает в саду, собрала стол, попросила детей позвать отца. Их не было больше четверти часа. Дарси ничего не подозревала. Она вышла из дома, позвала супруга, позвала детей. Дети откликнулись откуда-то издалека. Дарси решила, что они помогают Моске, пошла к ним.

– Где отец? – спросила она детей.

– Мы не знаем, – сказала Дженни. – Его нигде нет.

– Как нет? – Дарси обошла весь сад, заглянула в сарай с инструментами. – Может быть, он вернулся в дом? – сказала она, все еще отказываясь верить, что Моска снова бросил ее, сбежал, уехал. – Наверное, у него просто были срочные дела, – сказала Дарси детям, усадила их за стол. У нее самой аппетита не было.

«Сукин сын! – думала она. – Он снова это сделал, черт бы его побрал. Снова». Злость и обида заставили ее отыскать телефон Грэгори Кларка. Но звонить ему не хотелось. Дарси почти забыла о нем, не хотела видеть его. Почему Моска снова толкает ее на это? Неужели его не устраивает их семейная жизнь? Но если что-то не так, то об этом можно сказать. Они могут что-то исправить. Неужели нужно сбегать? Бросать все и ехать черт знает куда?

Дарси услышала стук в дверь, обрадовалась, решив, что ошиблась и супруг вернулся. Сейчас он войдет в дом и скажет, что ходил в магазин купить какой-нибудь инструмент. Дарси расцвела, едва не рассмеялась. Она выбросила в урну листок из блокнота с номером Грэгори Кларка и пошла открывать дверь. Но человек, который стоял на пороге, был ей незнаком.

– Кто вы? – спросила она, злясь на этого гостя за то, что он не оказался мужем.

Он молчал, хмуро и как-то бесстыдно разглядывая ее. Этот взгляд напомнил ей взгляд Грэгори Кларка и разозлил еще больше.

– Либо назовите свое имя, либо уходите, – потребовала она.

Мужчина не ответил. Дарси поджала губы, чтобы не выругаться, попыталась захлопнуть дверь. Мужчина не позволил ей этого сделать.

– Какого черта? – вспылила Дарси. – Вы пришли к моему мужу? Я понятия не имею, где он.

– Я знаю, где он, – сказал мужчина. – Знаю, где сейчас находится Хэйген Моска.

– Знаете?

– Хэйген Моска сейчас в Оскоде, штат Мичиган.

– Мичиган? – Дарси нахмурилась, пытаясь представить себе географическую карту. – Чушь! Он не мог так быстро добраться туда. Я видела его в доме утром.

– Хэйген Моска не был здесь утром. Он находится в Оскоде последние десять лет.

– Что? – Дарси хотела рассмеяться, затем вспомнила все те исчезновения супруга, которым не было объяснения. – Как такое возможно?

– Это не так просто объяснить.

– Не так просто? – Дарси тряхнула головой. – Я живу с Хэйгеном Моской последние семь лет, и поверьте, он просто не мог быть все эти годы в Мичигане. По крайней мере, не всегда. Да, он иногда исчезает, не объясняя, куда едет, но большую часть времени он здесь, в этом доме, со мной и детьми.

– Это его дети?

– Что?

– Он их биологический отец?

– Какое это имеет значение?

– Значит, не отец.

– И что? – Дарси вдруг подумала, что перед ней частный детектив или кто-то еще, кто связан с исчезновениями ее мужа. Может быть, Хэйген Моска имеет любовницу? Может быть, этого странного гостя прислал муж той женщины? Но причем тут она? Зачем приходить к ней? Она не может ничего изменить. Если кому-то и угрожать, то самому Моске. Это он бросает семью и мчится черт знает куда, не она.

– Вы слышали о том, что случилось с Хэйгеном Моской десять лет назад? – спросил мужчина.

– Вы имеете в виду ту свихнувшуюся подругу его детства?

– Ее звали Кэсиди Клири.

– Да. Я слышала. Одна свихнувшаяся девчонка уже приходила к нам и спрашивала о ней.

– Лана Уилман.

– Вы ее знаете?

– Она писала статью о том, что случилось десять лет назад.

– Она разбила все стекла в нашем доме. Это все, что я знаю о ней.

– Сейчас она в психиатрической клинике.

– Думаю, там ей самое место.

– Я тоже пишу книгу о том, что случилось в Мичигане десять лет назад. Меня зовут Дэйвид Прайс, и я должен задать вам пару вопросов.

– Вот оно что! – Дарси снова попыталась захлопнуть дверь. И снова незнакомец не позволил этого сделать. – Какого черта?! – разозлилась Дарси. – Хотите, чтобы я вызвала полицию?

– Думаю, полиция сама скоро приедет к вам.

– Что?

– Мы можем пройти в дом?

– Нет.

– Хорошо. – Выставив ногу так, чтобы Дарси не смогла закрыть дверь, незнакомец закурил. – Вы знаете, куда уехал человек, с которым вы живете последние семь лет?

– Нет.

– Это важно.

– Откуда мне знать? Он просто иногда исчезает и все.

– И часто?

– Нет. Пару раз за несколько лет.

– Вы не замечали в нем ничего странного?

– Странного? Нет. Мне говорили, что раньше он писал книги и был немного странным, но сейчас его интересуют только наши дети и яблоневый сад. По крайней мере, я не вижу, чтобы он что-то писал.

– Он никогда не был писателем.

– Вы спятили, как та девушка, которая приходила к нам? Я видела книги Хэйгена Моски.

– Тот, с кем вы живете, не Хэйген Моска.

– Не Хэйген Моска? – Дарси вздрогнула, в животе что-то похолодело, затем неожиданно пришло раздражение. – Вы определенно спятили. – Она еще раз попробовала закрыть дверь, поняла, что Дэйвид Прайс не позволит ей сделать этого, разозлилась сильнее. – Как хотите! Стойте здесь. А я… Я прямо сейчас звоню в полицию.

– Год назад рыбаки выловили из озеро Гурон тела мужчины и женщины.

– Слушать ничего не хочу.

– Две недели назад женщину опознали как Аниту Сото – раньше считалось, что она выжила десять лет назад в отеле «Голубой горизонт».

– Причем тут мой муж?

– В отеле «Голубой горизонт» выжили только двое: Анита Сото и Хэйген Моска.

– Я все еще не понимаю, причем тут…

– Сегодня опознали тело найденного мужчины, – взгляд Прайса заставил Дарси похолодеть. – Это Хэйген Моска.

– Что?

– Он мертв уже десять лет. Сейчас мой адвокат связывается с властями вашего города и передает им нужные бумаги. Скоро они приедут сюда.

– Я вам не верю. Я жила с Хэйгеном Моской.

– Это был не Моска. Кто-то, кто был похож на него, кто-то, кто притворялся им, но не он.

* * *

Когда пара неприятных в общении детективов ушли, Дарси почувствовала себя раздавленной и униженной. Они обыскивали дом, задавали непристойные вопросы. Дарси отправила детей к Хелен Кларк – их биологической тетке и своей подруге. Сейчас, пытаясь сварить себе кофе, она старалась понять, с кем жила последние годы. Если Хэйген Моска был мертв уже десять лет, то кто выдавал себя за него? Кто спал с ней в одной кровати? Кому она доверяла своих детей? И наконец, за кого она вышла замуж?

– Как вы узнали об этом? – спросила Дарси Дэйвида Прайса. – Я имею в виду не факты, а… Почему вы настояли на эксгумации тела того мужчины?

– Я встречался с девушкой, которая выдавала себя за Аниту Сото?

– Это та, что считалась выжившей, как и мой муж?

– Да.

– И как вы поняли, что она – это не она?

– Она умерла у меня на руках.

– Умерла?

– Превратилась в пыль, в прах.

– Как это?

– Я не знаю. Она жила в Мексике, и когда я нашел ее, она медленно умирала. Ее тело высыхало, словно… Словно очень старая книга. Ее лечащий врач не знал, что происходит с ней. У нее были сильные боли. Незадолго до конца, когда я пытался сделать ей укол морфия, у нее уже не было вен.

– Не было вен?

– Кожа лопнула под иглой, но внутри была лишь серая масса.

– Господи!

– Она хотела вернуться в отель «Голубой горизонт», но умерла в дороге.

– Думаете, мой муж тоже возвращается в тот отель?

– Я думаю, что они должны возвращаться туда. Иначе с ними случится то же, что с двойником Аниты Сото.

– Они? Вы думаете, их много?

– Я знаю только двоих.

– Но мой муж ничем не болел. Никогда, – Дарси замотала головой. – Простите, но я не могу поверить в это. Я имею в виду вашу историю о той девушке, которая превратилась в прах. Такого не бывает… – Дарси замолчала, закрыла глаза, не веря, что подобное может происходить с ней. – Почему вы не сказали полиции о том, что мой муж может вернуться в Мичиган?

– Думаете, они бы поверили мне?

– Я не знаю. Они считают, что он человек, просто… Просто… – Дарси заплакала, но тут же успокоилась, извинилась. – Господи, я семь лет прожила с человеком, притворявшимся кем-то другим. Семь лет прожила в доме, который, оказывается, не принадлежит мне. – Она заглянула Прайсу в глаза. – Как вы думаете, родственники настоящего Хэйгена Моски позволят мне остаться в этом доме? – Дарси увидела, как Прайс пожимает плечами. – У вас есть дети?

– Нет.

– Значит, вам не понять, – она тяжело вздохнула, всплеснула беспомощно руками. – Полиция думает, что я могу быть сообщником, – плаксиво сказала Дарси.

– Полиция считала меня убийцей, когда копия Аниты Сото превратилась в прах.

– Опять вы с этой фантастической теорией! – Дарси отчаянно хотелось расплакаться. Она сбивчиво начала говорить, что не может поверить Прайсу. – Я даже не хожу в церковь, потому что не верю в это!

– Церковь тут ни при чем. – Прайс достал крохотный черный камень. – Мне дал его старый индеец, который наблюдает за отелем «Голубой горизонт». Когда-то на берегу озера Гурон было много подобных камней.

– Причем здесь это?

– Я не знаю, но этот камень как-то связан с тем, что случилось с Анитой Сото и вашим мужем. Никто не знает, что это за материал. Один мой знакомый думает, что это может быть осколок метеора, но… – Прайс взял Дарси за руку и вложил ей в ладонь черный камень. Она почувствовала вибрацию, выругалась. Камень изменился, вытянулся, изогнулся, словно пытался принять какую-то определенную форму, но ему помешали. – Не знаю, как это происходит, но последнее время эта штука часто проделывает подобное, – сказал Дэйвид Прайс.

– Думаете, мой муж превратился таким образом в Хэйгена Моску?

– Индеец, которого я встретил, говорил, что в озере живет зло.

– Думаете, он прав?

– Есть много историй. Девушка, утонувшая в озере, но ожившая четверть часа спустя. Статуя, меняющая свой облик. Черные камни, превращающиеся в животных и рыб. Кто-то говорит, что когда-то давно там проводились испытания ядерного оружия, но я не нашел подтверждений. Кто-то считает, что в озеро мог упасть самолет с психотропными веществами.

– Но как тогда объяснить то, что происходит с этим камнем? И то, что случилось с той девушкой, о которой вы говорили, и с моим мужем? – Дарси увидела, как Прайс пожимает плечами, и тихо выругалась. – Если верить во все это, то получается, что я жила с каким-то монстром, а не с привлекательным мужчиной, заботящимся обо мне и моих детях.

– Выходит, что так.

– Но он не был монстром! – Дарси в отчаянии ударила ладонью по столу. Остывший кофе выплеснулся из чашек. Дарси закрыла руками лицо. Повисла тяжелая пауза. Казалось, что даже воздух сгустился. Прайс достал сигарету и, не спрашивая разрешения, закурил. – Думаете, мой муж должен вернуться в отель «Голубой горизонт»? – спросила Дарси, когда сигарета Прайса истлела наполовину. Прайс кивнул. – Можете считать меня ненормальной, но я хочу найти его, встретиться с ним еще раз и спросить, зачем, черт возьми, он все это сделал.

* * *

Отель «Голубой горизонт», Оскода, Мичиган. Муж Дарси оказался здесь на третий день после того, как покинул Балтимор. Он ничего не знал о том, что происходит в его доме. Не знал, что рыбаки выловили из озера Гурон тело настоящего Хэйгена Моски и что его машина объявлена в розыск. Он просто ехал туда, где получил жизнь. Воспоминания чужого человека жили в его голове, но это не беспокоило его – ведь он не был человеком. Его вело любопытство. Он был исследователем. Мир жил, суетился, и он наблюдал за ним, как машина. А возможно, он и был машиной?

На границе штата Мичиган он вспомнил об отеле, где познакомился с девушкой по имени Кэролайн Вейнбаум. Эти воспоминания уже не принадлежали Хэйгену Моске. Они принадлежали его копии, мужу Дарси. Поэтому он остановился, снял номер – он мог не отдыхать, но давно привык притворяться человеком.

Бросив походный рюкзак на кровать, муж Дарси отправился в бар. Именно в этом баре семь лет назад он познакомился с Кэролайн Вейнбаум. Да, тогда она еще была Кэролайн Вейнбаум, как он когда-то был Хэйгеном Моской. Потом озеро изменило их. Сейчас новая Кэролайн работала официанткой. Когда муж Дарси впервые встретил ее, ей был двадцать один год. За прошедшие семь лет ее тело не изменилось. Нет. Не тело. Не изменилась ее внешность. Тело заменялось.

Каждые два года они с мужем Дарси отправлялись к озеру Гурон. Они останавливались в отеле «Голубой горизонт», снимали номер на двоих и притворялись влюбленной парой. Чтобы не привлекать внимания, они оставались в отеле три или пять дней, выбирая удобный момент, чтобы озеро могло заменить их – заменить наполненные новым опытом и знаниями изношенные тела и дать новые. После подобного перерождения набранный за два года опыт добавлялся к прежнему опыту их оригинала, словно он действительно прожил это. Чувства, мысли, переживания стирались. Наступали тишина и покой. Они были новыми, чистыми, свежими. И не только они.

Новая Кэролайн Вейнбаум и новый Хэйген Моска видели и других, похожих на них. Они никогда не общались друг с другом, но знали, что это не люди. Машины, сосуды, исследователи, посланные озером, чтобы узнать этот мир.

Иногда скрытая в озере сила изучала людей, которые останавливались в отеле «Голубой горизонт». Десятки лет назад эта сила училась копировать камни, песок, рыб, птиц. Затем это стали люди. Их тела. Сначала просто сосуды, затем такие, как новый Моска и новая Кэролайн. Теперь эта сила изучала их сознания. Сознания людей. Изучала уже давно. Даже пыталась поместить в человеческое тело иное сознание, как это было с убийцей по имени Кэсиди Клири. Но мозг сумасшедшего отказался принять инородный разум – одна сила поглотила другую. Что касается остальных людей, то они сходили с ума, как это случилось с Ланой Уилман. Но когда-нибудь скрытая в озере сила сможет решить и эту задачу – новый Моска не сомневался в этом. За долгие столетия своего существования эта сила решала и более сложные задачи. Сила-исследователь, сила-ученый, которая пришла в этот мир, чтобы наблюдать, анализировать, делать записи. И новый Моска был глазами этой силы.

* * *

Аэропорт «Оскода Уертсмит». За тридцать лет своей жизни Дарси мало путешествовала, не любила путешествовать. В самолете ее тошнило. Она молчала, держала в руках пакет на случай приступов рвоты и тихо ненавидела Дэйвида Прайса, который сказал, что на машине они будут слишком долго добираться до отеля «Голубой горизонт». Этот перелет отнял, казалось, все силы. И еще дорога до самого отеля, где не оказалось ее мужа.

Дэйвид Прайс снял свободный коттедж, зарегистрировав Дарси как свою жену. Она не возражала. Лишь бы побыстрее добраться до кровати и забыться, закрыв глаза. Прайс оставил ее одну, сказав, что пойдет купить сигарет и продукты.

– Как скажешь, – буркнула она, дождалась, когда он закроет дверь, разделась, приняла душ и заснула, завернувшись в махровое полотенце.

Ей приснился муж, который превратился в жуткого монстра. Она пыталась сопротивляться, но он овладел ей. Черный, уродливый, холодный, словно лед. Она боролась с ним, но не могла даже поцарапать, потому что тело бывшего мужа стало камнем. Он навалился на нее, прижал к земле. Дарси поняла, что лежит на берегу озера. Яркое солнце слепило глаза. Песок был теплым, обжигающим. Вес бывшего мужа сдавил грудь. Дарси не могла дышать. Еще мгновение – и она умрет.

Дарси очнулась, чувствуя, как по лицу текут крупные капли пота. Полотенце, в которое она была завернута, распахнулось. Дэйвид Прайс стоял у плиты, не замечая ее наготы. Он что-то готовил. Дарси чувствовала запах жареного мяса. Он смешивался с запахом сигаретного дыма.

– Больше не тошнит? – спросил не оборачиваясь Прайс.

– Нет, – сказала Дарси, спешно запахнув полотенце. Она встала с кровати, распаковала походную сумку, переоделась, спросила, не приехал ли Моска.

– Нет.

– Как ты думаешь, я могу выйти на улицу?

– Почему бы и нет? – Прайс стоял к ней спиной. Дарси сказала, что уже оделась и он может обернуться. – Что? – удивился Прайс.

– Я думала… – Дарси махнула рукой. – Ничего. – Она подошла к Прайсу, спросила, что он готовит.

– Хочешь занять мое место?

– Нет, – Дарси заставила себя улыбнуться.

Когда она вышла из коттеджа, начинался вечер. Небо было чистым. Воздух – свежим. С крыльца Дарси видела пляж, видела озеро Гурон, на глади которого отражалось голубое небо. Ничего страшного, ничего жуткого.

Дарси не знала, сколько времени стояла так и смотрела на озеро, затем спустилась с крыльца, вышла на берег. Никакого страха. Никаких тревог. Неужели все то, что рассказал Дэйвид Прайс, может быть правдой? Что если он просто сошел с ума, как это случилось с Ланой Уилман? Да и как не сойти с ума, когда вокруг происходит такое! Дарси вспомнила свой сон. Разве ее супруг в действительности был таким? Разве он был монстром? Нет. Он заботился о ней и о детях. Никогда она не замечала в нем никаких отклонений. Но ведь полиция сказала, что они действительно нашли тело настоящего Хэйгена Моски, которого убили десять лет назад в этом отеле. Вернее, не убили. Детективы сказали, что, согласно предварительной экспертизе, Моска утонул. Как и та девушка, найденная вместе с ним. Они утонули. Просто утонули. Разве в жизни мало случайностей? Дарси вспомнила своих детей, оставленных у подруги. Нужно вернуться. Она не должна бросать их. Но ноги, казалось, приросли к земле.

Дарси просто стояла и смотрела на гладь озера Гурон, на которой отражалось вечернее небо. Она не может уйти. Ей нужно встретиться с человеком, которого она считала своим мужем. Кем бы он ни был. Если она этого не сделает, то никогда не простит себя. Дарси не знала, о чем спросит этого человека (или кем он там был?), не знала, злится на него или нет, ведь, какие бы цели он ни преследовал, вряд ли она была частью этого замысла. Может быть, он просто встретил ее и полюбил? Может быть, их жизнь не имеет никакого отношения к тому, что произошло с настоящим Моской? Может быть, еще есть шанс что-то исправить?

Дарси вздрогнула, увидев старого индейца, наблюдавшего за ней. Индеец выглядел точно так же, как описывал его Прайс. Все надежды и мечты лопнули, словно воздушный шар, в который накачали слишком много воздуха. Дарси показалось, что она услышала этот хлопок, и именно из-за этого вздрогнула, а не потому, что увидела старого индейца.

– Эй! – крикнула она индейцу, решив спросить у него, что происходит. Индеец развернулся и пошел прочь вдоль береговой линии. – Подождите! Я хочу с вами поговорить. – Дарси пошла следом за ним.

Индеец свернул на асфальтированную дорожку, ведущую в соседний отель. Дарси побежала, но старик, казалось, растворился в воздухе. Были только растерянные взгляды постояльцев, качавших головой, когда Дарси спрашивала их про индейца.

* * *

Ночь. Дарси снова снилось, что она занимается любовью со своим мужем-монстром. Только на этот раз за ними наблюдал старый индеец. Сидел рядом и курил трубку, словно ему не было ни до кого дела.

– Пожалуйста, помогите мне, – попросила его Дарси, зная, что сама не сможет избавиться от мужа-монстра.

Индеец не услышал ее или притворился, что не услышал. Лишь муж-монстр сильнее прижал ее к земле. Дарси снова почувствовала, что задыхается.

– Пожалуйста, – прохрипела она, обращаясь уже не только к индейцу, но и к своему мужу. – Я не могу так. Не могу. Не могу…

Она проснулась, продолжая бормотать мольбы. Легкие горели огнем. Тело вспотело. Дарси не сразу поняла, что холодные, словно камень, гениталии мужа-монстра больше не вторгаются в ее тело.

– Плохой сон? – спросил Дэйвид Прайс.

– Не то слово. – Дарси поднялась на ноги. Подошла к окну, возле которого сидел Прайс. – Мой муж не приехал?

Вместо ответа Прайс указал на окна расположенного напротив коттеджа. Дарси вздрогнула. На мгновение ей показалось, что отвратительный сон вернулся, снова навалился на нее, прижал к земле, не позволяя дышать.

– Ты в порядке? – спросил Прайс.

– Да, – соврала Дарси, увидела, как в коттедже напротив включился свет, увидела женщину у окна, увидела своего мужа. – Так он там не один? – Дарси почувствовала злость, гнев, ярость. – Сукин сын!

Все мистическое, что было прежде, потеряло смысл. Осталась только ревность. Дарси хотела пойти сейчас к своему мужу и высказать ему все, что думает.

– Не нужно, – остановил ее Прайс, схватив за руку. Дарси попыталась вырваться, но не смогла.

Свет в коттедже напротив снова погас. Дарси увидела черные окна, за которыми ее муж был с другой женщиной, замерла, словно все это могло оказаться очередным сном. Даже гнев – и тот, казалось, замер, застыл.

– Почему я не могу поговорить с ним? – тихо спросила Дарси, словно кто-то посторонний мог ее услышать. – Разве мы здесь не ради этого?

– Мне кажется, что кроме твоего мужа и той женщины, которая приехала с ним, в отеле есть кто-то еще. Не такие, как мы, а такие, как они. Понимаешь?

– Я не хочу понимать. – Дарси увидела, как на лице Прайса отразилась злость, попятилась. Воображение воспалилось. На мгновение ей показалось, что Прайс превращается в такого же монстра, каким был ее собственный муж в недавнем сне. – Не подходи ко мне, – предупредила она Прайса, отступая к двери. Лицо Прайса продолжало меняться, каменело, превращаясь в черную маску.

– Тебе нужно успокоиться.

– Нет! – Дарси уперлась спиной в закрытую дверь, нащупала задвижку. Прайс схватил ее за руку. Она закричала. Руки у него были холодные. Пальцы – твердые, как камень. Дарси не сомневалась, что сейчас он бросит ее на кровать и надругается над ней, как это делал во сне муж-монстр. Страх и отвращение затмили сознание. – Помогите, кто-нибудь! – заверещала Дарси.

Прайс схватил ее за плечи, тряхнул. Дарси показалось, что он срывает с нее одежду. Она вцепилась ему ногтями в лицо. Вернее, не в лицо, в эту каменную маску. Прайс выругался и влепил ей пощечину. Дарси замерла.

– Успокоилась? – спросил Прайс.

– Я не знаю. – Она увидела кровь на его лице, заполнявшую оставленные ее ногтями царапины. Прайс отпустил ее, набрал стакан холодной воды.

– Вот. Выпей.

– Мне показалось, что ты… Ты стал… – Дарси взяла стакан с водой. – Думаешь, я схожу с ума?

– Думаю, это делает озеро.

– Как это было с Ланой Уилман?

– Да.

– Я не хочу в сумасшедший дом.

– Тогда собирай свои вещи и уезжай.

– Я не могу, – Дарси подошла к окну. – Мой муж действительно там или это тоже было только в моей голове?

– Нет. Он там.

– С женщиной?

– Да.

– Думаешь, она такая же, как он?

– Я не знаю.

– Не знаешь? – Дарси снова почувствовала, как в ней разгорается гнев. – Я хочу посмотреть. Хочу узнать, чем они там занимаются. – Дарси обернулась, заглянула Прайсу в глаза.

Он молчал, снова начиная меняться. Дарси заставила себя не закрывать глаза. Она знает, что эти видения в ее голове. Ничего этого не существует. Лицо Прайса скрылось за черной каменной маской. Дарси до крови прикусила губу, надеясь, что боль прогонит безумие. Металлический привкус заполнил рот. Желудок сжался. Дарси постаралась сосредоточиться на ощущениях своего тела, игнорируя то, что видели глаза.

Теперь отвернуться. Прайс-монстр стоит за спиной, дышит в затылок. Нет, не монстр. Просто человек. Все остальное только в голове – не больше. Дарси увидела, как на крыльце коттеджа напротив появилась женщина. Даже не женщина – всего лишь девчонка. Следом за ней из коттеджа вышел Хэйген Моска. Нет. Не Моска. Моска мертв. Это лишь его копия. Это просто ее, Дарси, муж.

Несколько минут они просто стояли на крыльце, как влюбленная пара, которая вышла подышать свежим воздухом после бурных любовных игр. Дарси снова почувствовала, как в ней разгораются ревность и гнев. Раздражало все: как стоят эти любовники, как обнимают друг друга, как закуривают сигареты. Она обязана поговорить с мужем. Обязана. Обязана. Обязана…

* * *

Новый Моска и новая Кэролайн Вейнбаум выждали несколько минут, убедились, что ненужных свидетелей нет, и спустились с крыльца. Кажется, можно было больше не притворяться любовниками. Озеро ждет их уставшие, изношенные тела. Оно заменит их. Изучит новые воспоминания, исправит, сделав частью прошлого оригиналов, освободив место для новых знаний, новой информации. И так до тех пор, пока сила, заключенная в озере, не решит, что изучила эту жизнь достаточно хорошо, или пока не почувствует опасность.

* * *

Дарси наблюдала за новыми Моской и Кэролайн до тех пор, пока они не покинули двор отеля «Голубой горизонт», затем вышла на крыльцо. Ночь скрыла силуэты. Они растворились на пляже. Дэйвид Прайс представлялся Дарси каменным монстром, но своего мужа она видела нормальным. Нормальной была и женщина, которую обнимал ее муж, пока они шли по двору отеля. По дороге на пляж объятий уже не было.

– Даже не думай остановить меня! – зашипела Дарси на Дэйвида Прайса. Нет, не на Прайса. На каменного монстра за своей спиной.

Она спустилась с крыльца. Весь мир, казалось, изменился, сжался. Не было ничего, кроме отеля и дороги на пляж, к озеру. Страх отступил, оставив злость.

* * *

Новые Моска и Кэролайн вошли в черное озеро. Скрытая под неподвижными водами сила звала их, манила. Один шаг вперед, второй.

– Хэйген! – услышал новый Моска голос жены, вздрогнул, обернулся.

Дарси тоже вздрогнула, остановилась. Мир сжался, замер. Даже Кэролайн, которая продолжала идти вперед, казалась частью этой застывшей картины. Новая Кэролайн. Дарси видела, как ее тело погружается в черные, неподвижные воды. Сначала по пояс, по грудь, по горло. Новая Кэролайн не остановилась. Озеро проглотило ее. Дарси ждала, что девушка сейчас появится на поверхности воды, но где-то глубоко в душе понимала, что этого не случится. Новая Кэролайн ушла. Сейчас уйдет и новый Моска. Уйдет ее муж. Дарси смотрела на него и не знала, что сказать. Все казалось таким сложным и в то же время таким простым, что ее начинало тошнить, словно она снова была в самолете высоко над землей. Казалось, что она может так стоять часами. Стоять, пока не настанет утро. А утром тьма отступит от этого места. Утром все изменится.

Новый Моска отвернулся и пошел следом за Кэролайн. Дарси не сразу поняла, что происходит – реальность казалась ей застывшей картиной, остановленным кадром в динамичном фильме. Ее муж вошел в озеро по пояс.

– Нет! – крикнула Дарси. Она побежала по пляжу к озеру, остановилась на мгновение у кромки воды, но затем заставила себя сделать шаг вперед. – Не уходи! – Дарси схватила мужа за руку. Он обернулся. На мгновение ей показалось, что она видит в его глазах сомнения. – Я не хочу, чтобы ты уходил, – сказала Дарси.

Неподвижные воды озера окружали ее. За спиной был берег, но Дарси казалось, что до него недосягаемо далеко. Неожиданно воды вздрогнули, словно озеро, устав ждать, собиралось само забрать вошедших в него людей.

– Не бойся, – услышала Дарси голос мужа. Она не сразу поняла, что уже не держит его за руку. Это он держал ее за руку, увлекая за собой в озеро.

– Что ты делаешь? – испугалась Дарси. Новый Моска не ответил. Дарси закричала, понимая, что если сейчас не освободится, то утонет вместе с мужем. – Пусти меня, слышишь, пусти! – мир закрутился перед глазами. Дарси не знала, где находится берег. Вокруг было только черное, безбрежное озеро. – Я не могу. Нет. У меня дети. Слышишь?

Дарси тщетно попыталась расплакаться. Мир сжался. Сердце сжалось. Мысли сжались. В этой иллюзии абсолютной плотности она не сразу поняла, что видит старого индейца. Он плыл к ней навстречу в каноэ, подобно призраку, который появляется из пустоты. В правой руке у него был топор. Дарси видела, как сверкнула сталь. Острие с хрустом разрубило ее мужу череп. Брызнула черная кровь, попала Дарси на лицо. Удар топора был таким сильным, что голова нового Моски разделилась на две части, раскрылась, словно бутон цветка из человеческой плоти. Дарси закричала. Закричала потому, что ее муж не остановился, не заметил того, что случилось. Он продолжал держать ее за руку, затягивая все дальше и дальше в озеро.

Старый индеец снова взмахнул топором. Дарси показалось, что сейчас он разрубит и ее голову. Но вместо этого индеец отрубил ее мужу руку, освобождая Дарси от этой смертельной хватки. Она еще раз вскрикнула. Каноэ индейца проплыло мимо нее. Где-то далеко послышался голос Дэйвида Прайса. Дарси хотела отозваться, но не могла. Что-то темное из озера опутало ее ноги и тянуло следом за мужем, который уходил все дальше и дальше в эту черную бездну. Дарси видела, как вода скрыла его плечи, его изуродованную голову. Ноги Дарси подогнулись. Она больше не могла сопротивляться. Если озеро оживет и утащит ее на дно, пусть будет так. Она не может противостоять этому. Оно сильнее мира, сильнее жизни. Дарси снова услышала голос Прайса, уже где-то совсем рядом. Он подхватил ее на руки, вынес на берег.

Дарси дрожала. Спасший ей жизнь индеец выбрался из каноэ. В правой руке он держал топор, с которого капала густая черная кровь ушедшего в озеро существа. Индеец приближался к Дарси и Прайсу медленно, настороженно.

– Мы нормальные. Мы не они, – сказал Дэйвид Прайс. Дарси смотрела на острие топора, не в силах оторвать взгляд.

Индеец подошел к ним, навис над ними. Мир снова сжался. Время остановилось. Дарси не моргая смотрела убийце в глаза, блестевшие так же, как острие его топора.

– Смотри! – выкрикнула Дарси, уловив боковым взглядом движение на пляже.

Она не знала, к кому обращается. Может быть, к Прайсу, может быть, к индейцу. Но сейчас это было неважно. Главным были люди, которые выходили на пляж. Шесть, может быть, семь человек – Дарси не могла сосчитать точно, потому что продолжала следить за острием топора, зависшим над ее головой. Но люди вселяли надежду, могли спасти ее. Индеец тоже заметил их. Они шли молча, неспешно. Нет, нормальные люди не могут так себя вести.

– Их тоже создало озеро! – догадался Прайс.

Индеец вздрогнул, повернулся к молчаливой процессии, словно собирался теперь защищать Прайса и Дарси. Но люди не собирались нападать. Они прошли мимо. Озеро проглотило их. Черное, живое.

Вода забурлила, ожила. Казалось, что ожило все озеро. Нечто черное и бесформенное поднялось на поверхность.

– Господи! – прошептал Прайс, увидев, что меняется не только озеро, но и отель «Голубой горизонт» – оживает, дрожит, плавится, превращаясь в черную густую массу, которая ползет гигантской волной к озеру, где поднимается точно такая же волна.

Две противоестественные стихии тянутся друг к другу, сливаются над головами Прайса, Дарси, старого индейца. Вспыхивают, ослепляя глаза, и устремляются в далекое звездное небо…

* * *

Утро. От отеля «Голубой горизонт» остался лишь старый, истлевший от времени деревянный остов. Намечался дождливый день. Скоро проснется город и люди начнут задавать вопросы. Прибудут новые фотографы и журналисты. Появятся новые книги и новые теории. Но до истины не доберется никто.

Дэйвид Прайс и Дарси Моска покинут Оскоду раньше, чем начнется утренняя суета. Останется лишь старый индеец, который продолжит наблюдать за озером Гурон, но он не скажет никому и слова и том, что случилось в эту ночь.

В штате Калифорния, в Пасадене, в клинике Питера Андерсона, пациент по имени Кэсиди Клири придет в сознание и спросит, где она находится. Это будут первые слова, которые она произнесет за последние десять лет, но никто не свяжет это событие с тем, что случилось в Оскоде. Никто из тех, чье слово могло бы что-то значить в этом мире. А теории других никто не воспримет всерьез.

В западном Ньютоне, что в штате Мэриленд, недалеко от Ривер-стрит, в частной психиатрической клинике, в палате Ланы Уилман, лечащий врач обнаружит разбросанный по комнате серый пепел. Сама Лана Уилман будет спать. Безумные видения, преследовавшие ее со дня визита в «Голубой горизонт», прекратятся. Спустя две недели она выйдет из клиники, а спустя месяц вернется к работе в студенческой газете штата Массачусетс.

Точно такой же пепел, как и в палате Ланы Уилман, будет найден рядом с Кэсиди Клири. Но никто не свяжет между собой и эти события.

август 2012 – сентябрь 2012

Content

Виталий Вавикин
Отель «Голубой горизонт»

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая

Часть шестая

Часть седьмая