Данилов Владимир Михайлович

Магелланы с берегов Неженки

Владимир Михайлович Данилов

Магелланы с берегов Неженки

1

День только начинался. Медно-красное солнце не спеша выдвинуло свой край над еловыми вершинами и застыло. От деревьев по снежной целине протянулись причудливые голубые тени, заискрился снег.

Но первых лучей солнца было достаточно, чтобы разбудить лесную тишину. Где-то в хвойной темени пискнула синичка, с вершины ели ей ответила компания клестов. И, словно желая стряхнуть остатки сна, в сосновой боровине бодро забарабанил дятел.

Лес просыпался.

И вдруг морозный воздух расколол тревожный крик сойки. «Креч-креч!» — испуганно кричала, перелетая с дерева на дерево, голубокрылая: лесная сплетница. Редкое событие в лесу обходится без участия сойки. Все, что увидит, она спешит тотчас же разболтать по всей округе. Видно, и сейчас случилось что-то такое, что не по нраву птице, иначе с чего бы ей было тревожиться.

Так и есть. Из оврага к лесной поляне поднимались двое мальчишек. Тоненько скрипел приминаемый лыжами снег, лыжники пыхтели, окутываясь клубами пара. Было видно, что мороз им нипочем.

Вдруг шедший позади свернул с лыжни, подъехал к старой раскидистой березе и, ударив палкой по бурому наросту на стволе дерева, сказал:

— Постой, Пашка. Во чага! Первый раз такую здоровенную вижу. Давай срубим. Вот уж Виктор Петрович удивится, когда приволокем.

Пашка обернулся:

— Кому нужна такая чушка? Думаешь, чем больше, тем лучше? Ведь в музее уже есть чага. Ты найди что-нибудь такое, чего еще нет в музее, А то чага! Нашел, чем удивить!

Сашка уже и сам понял, что его находка в музее не нужна. Он не стал спорить и снова вернулся на лыжню, В субботу, уходя из школы, братья сказали своему учителю, что в воскресенье они пойдут в лес за новыми экспонатами для школьного музея. И вот уже второй час бродят по лесу братья Тергуевы, пугают соек и птичью мелюзгу, а рюкзак, который несет за плечами Пашка, по-прежнему пуст, если не считать краюшки хлеба да луковицы. Все это запасливый Пашка прихватил «на всякий случай».

Дома, когда ребята собирали рюкзак, Сашка просил брата захватить еще и бутылку молока, на что Павлик ядовито заметил:

— Может, тебе еще и самовар потребуется? Ты что, в лес разъедаться идешь? А сметанки не хочешь?..

Мальчики выбрались из оврага и остановились у края поляны. Посоветовавшись, они решили идти домой напрямик: через покосы к берегу Неженки, а оттуда вниз по реке к поселку.

Поправив крепления и затянув потуже ремни, которыми были перехвачены стеганые ватники, братья двинулись через поляну.

Шли рядом, нога в ногу, Разом выбрасывали вперед одну палку, затем другую, разом хрумкал под лыжами снег. Скрип — и лыжа убегает вперед, скрип — и ее обгоняет другая.

Неожиданно снег под Сашкиными лыжами взметнулся белым облаком, раздался треск, и черная тень, мелькнувшая в снежной пыли, истошным голосом заорала: «Кто-кто-кто?»

— Ма-а! — закричал перепугавшийся до смерти Сашка и шарахнулся в сторону. Но тут его лыжи скрестились, он потерял равновесие и со всего маху шмякнулся в снег.

А Пашка отпрянул назад и прикрыл глаза рукой, не в силах понять, что же произошло. В следующий же миг сквозь снежный фонтан он увидел, как через поляну, что есть мочи махая крыльями, улепетывает большой тетерев.

— Ух ты! — облегченно вздохнул Пашка. — Тетерь! А я-то струсил, прямо душа в пятки ушла.

— А я ни капельки не испугался, — вылезая из сугроба, ответил Сашка и тут же хвастливо добавил: — Я будто чувствовал, что у меня вот-вот из-под лыж тетерь поднимется.

Едва Сашка успел сказать это, как перед ним снова взметнулись снежные фонтаны, и вспугнутые тетерева с тревожным квохтаньем, будто ругаясь на непрошеных гостей, разлетелись в разные стороны.

Еще с вечера, наклевавшись березовых сережек, тетеревиная стая облюбовала эту поляну для ночлега. Птицы, срываясь с дерева, ныряли в снег, чтобы проспать под снежным одеялом долгую зимнюю ночь. Да, видно, разоспались и не заметили, как день наступил:

Пашка усмехнулся в ответ на хвастливые речи брата и проговорил:

— Это ты-то не испугался! А кто маму звал?

— Какую маму? — переспросил Сашка, хотя в душе проклинал себя за то, что у него с перепугу вырвался этот крик. — Никакой мамы я не звал! Да что я тетеря никогда не видел, чтобы его бояться? Ха-ха! Да будь у меня ружье, я бы…

— Ишь, какой, даже не помнит, что кричит, — не успокаивался брат. — Что я, глухой, не могу отличить, где «а», а где «ма». Брось врать, ни одному твоему слову не верю. Скажи уж по-честному, что струсил.

Сашка понял, что при всем своем красноречии ему не переубедить брата, и молча последовал за Павликом…

Братья миновали поляну и снова углубились в лес. До Неженки оставалось не более километра, как их путь пересекла лыжня. Мальчики остановились.

— След свежий, сегодня кто-то прошел, — приглядевшись к лыжне, заключил Пашка. — Да-а… Интересно, что этому человеку в лесу надо?

— А лыжи-то широченные какие! — удивился Сашка. — Будто на санях кто проехал. Слушай, а что, если это браконьер, может, за лосем охотился? Давай догоним по следу и посмотрим, что за человек.

— Ну уж прямо и браконьер. В наших Ташканах их сроду не бывало. Тебе все чепуха какая-то в голову лезет.

— Да, может, это приезжий какой, — не унимался Сашка. Он уже развернул свои лыжи и прошелся по готовому следу. Широкая лыжня, оставленная неизвестным человеком, отлично держала мальчика, снег ни капельки не проваливался. Сашка уже изрядно устал, и как только попал на готовую лыжню, ему не хотелось с нее сворачивать.

— Давай пойдем по следу, — горячо убеждал он брата. — Сам же говоришь, что надо узнать, кто в нашем лесу шатается и по какому делу. А может быть, ты… — Сашка на секунду замялся и, попятившись, выпалил: — Ты, наверно, трусишь?

— Я… трушу? — первым желанием Павлика было дать брату по шее, но он передумал. Драться с Сашкой он вовсе не собирался. — Ты, может, снегу за шиворот захотел? — сдерживая злость, проговорил он.

Сашка понял, что ему может здорово влететь от брата, и он тут же пошел на попятную.

— Да ты что… это я так просто, чтобы ты только согласился я…

Но в этот миг лесную тишину расколол звук выстрела. Он донесся как раз с той стороны, куда убегала лыжня.

— Я ж говорю тебе, что это браконьер, — почему-то шепотом заговорил Сашка.

— Айда! — решительно произнес Павлик и, тотчас забыв обиду, переступил через Сашкины лыжи и первым побежал на выстрел.

— Да ты не торопись, а то шуму много. Кольца на палках стучат.

— Не беда… еще далеко, — ответил Павлик. — Важно сейчас поднажать. Ближе подойдем, будем подкрадываться потихоньку.

Мальчишки бежали со всех ног. Лыжня змеилась между деревьями, спускалась и снова поднималась на лесистые пригорки, пересекала поросшие чахлыми сосенками болотца. Иногда делая большие петли, она почти заворачивала назад, и мальчикам казалось, что вот-вот они выйдут на свой прежний след.

По всему было видно, что человек, проложивший эту лыжню, шел не торопясь. У подножья громадной сосны он останавливался. Снег был здесь сильно примят: наверно, человек отдыхал или выбирал, в какую сторону идти.

Наконец Павлик перешел на шаг.

— Теперь тихо, — предупредил он брата. — Уже близко. Кажется, за той горкой.

След вел к высокому лесному холму, все склоны которого поросли малютками-сосенками. Когда-то здесь шумели вековые деревья, но потом их срубили. И вот уже на вырубке дружно поднялась молодая поросль.

Мальчики бесшумно поднялись на гребень холма и остановились.

— Вон он, смотри, — прошептал Сашка. — Ну, что я тебе говорил? Видишь, он за деревьями копошится — наверно, шкуру с лося снимает или мясо в снег закапывает…

— Павлик, а что мы с ним будем делать? Ведь у него ружье…

— Да, ему не скажешь: руки вверх, предъяви документы. Давай подъедем и посмотрим, что он делает. А заодно узнаем, ташканский он или нет, — ответил Павлик.

Сашке такой поворот дела был явно не по душе.

— А может, не стоит ему на глаза попадаться, лучше спрячемся и выследим, когда назад пойдет, — предложил он.

— Сами-то спрячемся, а следы куда денем? Если он и в самом деле браконьер настоящий, так уж конечно захочет узнать, кто по его следу шел.

Сашка и сам теперь понимал, что если спрятаться, так незнакомец сразу же найдет их.

— Ну как же быть? Может, в поселок вернемся и позовем кого-нибудь? Точно! Лесника Василия Егоровича, Придем и скажем: нашли браконьера, он убил лося, и мы знаем, где мясо спрятано. Не унесет же он всего лося, пока мы ходим. А Василий Егорович милиционера вызовет, устроят в лесу засаду и…

Сашка очень обрадовался, что нашел такой удачный, на его взгляд, выход.

— Ты что, думаешь, браконьеры такие дураки? Да если он увидит, что к этому месту кто-то подходил, так он за сто верст его объедет. И уж больше браконьера сюда никакими коврижками не заманишь. Не за тем он лося стрелял, чтобы штраф потом платить. Надо что-то другое придумать, — сказал Павлик и снова стал следить за фигурой неизвестного человека.

А тот как ни в чем не бывало занимался своим делом. Вот он снова наклонился, покопался зачем-то в снегу, затем выпрямился и, отвернув правую полу фуфайки, сунул в ножны широкий охотничий нож.

— Все! — прошептал перетрусивший не на шутку Сашка. — Сейчас он догонит нас. Бежим!

Он мигом развернул свои лыжи, с силой всадил палки в снег, но не успел оттолкнуться, как Павлик остановил его.

— Стой! Это дело так оставлять нельзя. Смыться проще всего. Я, кажется, придумал. Подъезжаем к нему и спрашиваем: «Который час?» Это чтобы он не подумал, будто мы следим за ним. А потом говорим, что заблудились и пошли по его лыжне — думали, она в Ташканы ведет. Больше нам ничего и не надо.

Сашка недовольно засопел. И хотя ему очень не хотелось признаваться в этом, он все же сказал:

— Боюсь я… Вдруг догадается…

— Ладно, — тряхнул головой Павлик. — Уж если ты сонной тетери испугался, придется ехать одному. Дело серьезное. Только ты отсюда ни на шаг. Стой и смотри.

— Хорошо, — повеселел Сашка. — Если что, я закричу. Эх, жаль, у нас ружья нет. Мы бы…

Но Павлик не стал слушать, что бы сделал с браконьером Сашка, будь у него ружье. Он сильно оттолкнулся палками и мигом спустился с холма.

Вот он поравнялся с неизвестным человеком и резко затормозил, подняв целое облако снежной пыли.

И тут Сашка увидел, как неизвестный шагнул навстречу Павлику, сдернул рукавицу и резко выбросил вперед свою руку. Сашка хотел было крикнуть, но ужас сдавил ему горло.

2

Не крик, а какое-то жалобное мычание, похожее на стон, вырвалось из Сашкиной груди. По ногам и по спине пробежал противный холодок, лыжные палки выскользнули из рук и утонули в снегу. Сашке показалось, что браконьер замахнулся на Павлика ножом.

Но в следующий миг Сашка вытаращил глаза от удивления. Павлик снял рукавицу и поздоровался с неизвестным человеком за руку.

— Эй, Сашка! — закричал он. — Давай сюда, это Василь Егорыч!

— Ура! — закричал Сашка, вдруг обретя дар речи, и, разом подхватив обе палки, скатился туда, где стояли лесник и Павлик.

— Здравствуйте, Василий Егорович! — и Сашка, снимая рукавицу, как взрослый, протянул леснику руку. — Ох и страху же я натерпелся. Думал, все, крышка моему братику. Я решил, что вы… то есть браконьер… с ножом на Пашку…

После тех страхов, которые только что пережил Сашка, он даже с какой-то лихой радостью второй раз в это утро признался, что струсил и довольно изрядно.

Лесник и Павлик рассмеялись.

— Неужто у меня такой разбойный вид? — улыбаясь спросил Василий Егорович.

— Да нет, — засмеялся Сашка. — Это я с перепугу подумал…

— Нам с горы-то не видно, кто тут, — пришел на выручку брату Павлик. — Вы спиной стояли. А когда из ружья в лесу кто-то бабахнул, мы решили — браконьер. И погнались.

— Да это я стрелял! Каких-нибудь полчаса назад. Рябца высмотрел. Думаю, пусть старухе на варево будет, чтоб не зря ружье носить по лесу.

— А можно посмотреть? — вырвалось у Сашки.

Лесник прислонил к сосенке ружье, сбросил рюкзак и, развязав его, достал серую с небольшими оранжевыми бровями птицу.

— Вот бы нам!.. — в один голос воскликнули братья и, глянув друг на друга, потупились.

— Вы что, ребятки? — удивленно спросил Егорыч.

Мальчики смущенно заулыбались.

— А-а… понимаю, — подмигнул лесник. — Не иначе как вам из моей берданки пальнуть хочется. Это можно, только когда к Ташканам подойдем. Не люблю я, ребята, без нужды в лесу палить. Да и лес лишнего шума не любит. Я вам по себе скажу: коль идешь лесом тихонько — и зверя увидишь и птицу. Они тебе все свои занятия, покажут. А с шумом да грохотом ничего дельного не приметишь. Так уж потерпите, ребятки, у околицы дам я вам по разочку к ружью приложиться. Там все одно шум да гам: машины да трактора тарахтят.

Братья снова переглянулись, словно спрашивая друг друга: радоваться ли им неожиданному предложению Егорыча или печалиться, что он их не так понял.

Павлик, глубоко вздохнув, протянул леснику рябчика. Но тут Сашка вдруг выпалил:

— Василий Егорыч, отдайте нам рябчика! Мы из него для школьного музея чучело сделаем… Нам бы только шкурку, а мясо мы вам принесем.

Павлик, слушая, как Сашка попрошайничает, готов был со стыда сквозь землю провалиться.

— Не слушайте вы его, Василий Егорович! — замахал руками Павлик.

— Отчего же нет? — удивленно переспросил лесник, и к великой Сашкиной радости сам же предложил: — Раз для такого доброго дела, отчего же… Берите рябца. Все едино с одного похлебки богатой не получится.

Сашка хотел было броситься к леснику за подарком, пока тот не передумал, но Павлик оттер его плечом подальше и незаметно для Василия Егоровича двинул брата кулаком в живот.

— А может, вам настоящее чучело справить? — продолжал лесник. — И верно. Чем птаху на перо обдирать да в подушку совать, пусть она честному народу послужит. Считайте, что уговор был. Через недельку вы этого рябца получите в лучшем виде. И не думайте, что у меня это не выйдет. В областном-то музее краеведческом глухарики да тетеря моей работы. Так что ждите, через недельку приду к вам в школу с подарком. Давно я у вас не бывал. А теперь, кстати, и дело есть важное. Вот и зайду.

— Какое дело, Василий Егорович? — спросил Павлик.

— Дело-то? Не простое, а государственное. Мне со всей школой разговор вести надо.

Лесник хитро прищурился и, наклонившись к самому уху Павлика, добавил:

— Хочу у вас лесу попросить… для внуков!

Братья недоуменно переглянулись, но расспрашивать не стали. «Уж раз Василий Егорович заговорил какими-то загадками, значит, допытываться неудобно», — рассудили они.

Лесник аккуратно подвернул головку птицы под крыло и спрятал рябчика в рюкзак.

И тут ребята заметили в рюкзаке у Василия Егоровича несколько сосновых веточек с заплесневелыми хвоинками.

— Зачем вы веток нарезали? — поинтересовался Павлик.

— Эх, ребятки, горе мне с этими лапками. Лет десять назад на этой горе лес пилили. Сосны тут стояли высоченные — все людям на дело пошли, срубили их. А потом так вышло, что молодь на вырубке не поднялась. То ли трава забила, то ли другая причина какая. Пришлось мне семена самому на всей, вырубке высевать. Работа не тяжелая, да хлопотливая. Ну, за лето я справил дело. И, видать, ладно справил, потому как сосенки дружно в рост пошли. С той поры они у меня вроде детей малых — всегда под присмотром. Как иду в этот край с обходом, так и загляну проведать. Вот и сегодня, хоть и не по пути было, а не утерпел. И, видно, не зря сюда меня тянуло: беда какая-то с моими сосенками приключилась. Смотрите…

Егорыч вынул из рюкзака веточку и показал ее ребятам. Одни хвоинки на ветке были покрыты белесым налетом, другие — в еле заметных черных точках, третьи — совсем рыжие, сухие.

— Еще по осени проходил я этой вырубкой, все сосенки были зелены, — продолжал лесник. — А сейчас, какую ни возьми, — будто плесенью покрылись. Уму непостижимо: отчего это происходит. То ли землю проморозило до самых печенок, то ли червь какой корни погрыз. Беда да и только! Вот нарезал несколько веточек, чтоб в лесничестве показать. Люди там понимающие, должны определить что к чему.

Ребята вертели в руках веточку, рвали пожелтевшие хвоинки и даже нюхали, но сказать ничего не могли. Да и что скажешь, если сам лесник Василий Егорович не может понять, в чем тут дело. А уж он-то лес знает. Добрых три десятка лет лесником работает.

И все-таки мальчишкам искренне хотелось помочь леснику.

— Пашк, а что если мы Виктора Петровича спросим, отчего ветки порыжели? — прошептал Сашка, — Сегодня же сходим к нему и покажем. Давай?

— Верно! — согласился Павлик.

Мальчики взяли у Василия Егоровича сосновую веточку и спрятали в свой рюкзак.

Обратно возвращались по старой лыжне. Впереди, часто перебирая ногами, семенил Сашка, за ним широким накатом, не спеша, двигался Павлик. Василий Егорович шел последним.

Когда добрались до первого поворота лыжни, лесник предложил идти прямиком, разом срезав все петли, которые доставили братьям столько хлопот.

Не прошло и пяти минут, как Василий Егорович вывел ребят к тому месту, откуда началась их погоня.

— Так мы, оказывается, совсем рядом были! — удивился Сашка. — А я-то думал…

— Не зря же говорят: прямо — два, кругом — четыре, — ответил лесник. — За день-то по лесу иной раз столько напетляешь, что ежели старым следом домой добираться, так и к ночи не попадешь. Тут уж смекай, куда забрел да какой путь покороче.

Через полчаса лес поредел, и лыжники, вышли на опушку. За полем виднелись Ташканы. Над домами, переливаясь в лучах заходящего солнца, вились белые столбы дыма.

У околицы Василий Егорович остановился, снял свою берданку и, вытащив из патронташа патрон, спросил:

— Ну, кто первый?

Василий Егорович знал, где остановиться. Метрах в сорока от стрелков, словно мишени, торчали из-под снега два березовых пенька. Левый пенек взял для себя Сашка, а правый — Павлик. Гулкое эхо далеко разнесло звук выстрела. Как только прозвучал второй выстрел, мальчики со всех ног пустились к своим пенькам, считать дробины.

— Семнадцать! — радостно сообщил Сашка.

У Павлика было на четыре пробоины меньше.

— Хорошо бьет! — сказал Сашка, подходя к леснику.

— Что надо! — восхищенно отозвался Павлик.

— Ну вот и «грохнули» в свое удовольствие, — засмеялся лесник. И тут же, спрятав в рыжей бороде улыбку, сказал: — Что-то я, ребятки, никак не могу к вам привыкнуть: который же из вас Павел, который Александр, оба на одно лицо. Уж не близнецы ли вы?

— Не-е… Я на год моложе, — затараторил Сашка. — А расту быстрее. По росту я Пашку еще осенью догнал, Сейчас я в пятом, а он в шестом. Вот останется Пашка на второй год, так вместе и учиться будем.

— Так я тебе и остался, — перебил брата Павлик и, уже обращаясь к леснику, продолжал: — Все говорят, что мы, как близнецы, похожи друг на друга. В школе ребята часто ошибаются. Это пока мы молчим, а стоит заговорить, так сразу видно. У меня ползуба нет. Во! — Павлик закусил нижнюю губу и показал Василию Егоровичу свой щербатый зуб. — Это я в третьем классе, когда на коньках катался, упал и об лед стукнулся. Зуб взял и обломился!

— Ага, значит, щербатый это и есть Павел. Вот теперь знать буду.

Василий Егорович попрощался с братьями и околицей зашагал в конец поселка, где среди белоствольных высоких берез стоял его домик.

Еще солнце не закатилось за лес, а братья Тергуевы, наскоро пообедав, прибежали на квартиру к Виктору Петровичу, и наперебой стали рассказывать обо всем, что с ними сегодня приключилось.

— Василий Егорович не может понять, почему хвоя желтеть начала. Вот мы и попросили у него веточку, чтобы вам показать. Может, вы знаете, отчего?

Виктор Петрович взял с полки несколько книг и начал искать в них что-то.

Братья тоже листали справочники и удивлялись, как много у сосны всяких вредителей. Молоденькую хвою до самого стебля пожирают разные шелкопряды, корни подгрызают короеды-корнежилы и личинки майского жука, древесину точат разные ненасытные точильщики, а корой насыщаются прожорливые короеды.

Когда небо затянулось сиреневой дымкой и наступили сумерки, Виктор Петрович сказал:

— Нет, видно, так мы ничего не найдем. Может быть, попробуем взглянуть на эти хвоинки в микроскоп? Пошли в школу.

Мальчики долго стряхивали снег с валенок, словно сегодня, как и в обычный день, их могли встретить неумолимые дежурные.

В школе было непривычно тихо. Темными коридорами они прошли в кабинет биологии. Виктор Петрович зажег свет, достал из шкафа микроскоп и настольную лампу. Свет от нее блестящим зайчиком заиграл на круглом зеркальце микроскопа.

Виктор Петрович долго настраивал микроскоп, регулировал объектив, наконец оторвал хвоинку и положил ее на предметный столик. Братья, затаив дыхание, ждали: что же скажет учитель.

Наконец Виктор Петрович поднял голову и негромко произнес:

— Какой-то грибок! И вы говорите, на целой вырубке?! Завтра же надо позвонить в институт леса.

Мальчики поочереди разглядывали в микроскоп тонкие блестящие паутинки, которыми была покрыта хвоинка. Дело оборачивалось гораздо сложнее, чем предполагали братья Тергуевы. Они думали, что Виктор Петрович знает, чем больны сеянцы и сумеет как-то помочь молодым деревцам. Но загадка, над которой ломал голову лесник, оказалась непосильной и для их учителя.

Тревога Виктора Петровича передалась ребятам. Прощаясь, они договорились, что завтра сразу же после уроков все трое пойдут на почту и позвонят в Петрозаводск.

На следующий день каждую перемену Сашка прибегал в шестой «А» и спрашивал брата: «Ну как, Виктор Петрович ничего не говорил?» — И услышав отрицательный ответ, сокрушенно добавлял: — «И мне тоже ничего».

После четвертого урока в класс снова вбежал Сашка:

— Знаешь, все сорвалось!

— Что сорвалось? — переспросил Павлик.

— Ну, о чем вчера договаривались. Виктор Петрович заболел. У нас должна быть ботаника четвертым уроком, а сделали физкультуру. Что делать будем?

Павлик сосредоточенно засопел, соображая, как же быть. Но Сашка сразу же предложил:

— Давай к Виктору Петровичу домой сходим. Может, он что-нибудь придумает или письмо какое напишет.

— Вот что. Сходить мы к нему сходим, только время-то идет. Мы сперва сами позвоним в институт леса, а потом зайдем к Виктору Петровичу. Он даже обрадуется, когда узнает, что все в порядке. Ему-то ведь нельзя на улицу выходить, раз он больной.

Сашка не стал спорить. После уроков мальчики сразу же отправились на почту и объяснили телефонистке, кто им нужен в городе. А для солидности Сашка добавил:

— И чтобы к телефону подошел самый главный ученый академик. У нас к нему важное дело есть.

Ждать пришлось целых полчаса, пока линия освободилась. За это время Павлик не проронил ни слова. Он все обдумывал, как бы лучше объяснить ученым о болезни сеянцев. Но едва телефонистка сказала: «Даю город, пройдите в кабину», как у Павлика все слова, которые он только что повторял про себя, разом вылетели из головы.

В трубке что-то затрещало, зашумело. Потом послышался глухой голос. Павлик прижал трубку к уху и, робея, произнес:

— Алло, это город? Мне нужен институт леса. Кто у телефона?

В трубке снова что-то затрещало, потом стало тихо. И тут Павлик услышал, как далеко-далеко, на другом конце провода спокойный голос сказал:

— Институт леса слушает. У телефона научный сотрудник Шелест. С кем говорю?

На миг Пашка даже замер от удивления: услышали. Он расплылся в широкой улыбке и заговорил:

— Это звоним мы с Сашкой, из Ташкан. У нас маленькие сосны заболели. Никто не знает чем. Василий Егорович не знает, Виктор Петрович — наш учитель — не знает и мы тоже.

— А что же случилось с вашими соснами? — из промороженной дали спросил человек с необычной фамилией Шелест, но. к которому с первой же минуты Павлик почему-то проникся уважением.

— Хвоинки все плесенью покрылись. Виктор Петрович сказал, что какой-то грибок на них вырос. Приезжайте скорей, а то мы не знаем, как быть.

Сквозь монотонный треск в трубке Пашка услышал, как Шелест сказал:

— Приедем… Обязательно приедем. А сосенки ваши, наверно, поражены шютте… Снежное шютте…

Но Павлик никогда в жизни не слыхал такого мудреного слова. Вдобавок хрюкающая трубка сильно искажала голос незнакомого человека, поэтому Павлик понял все по-своему.

— Ну вот, кажется, напросились на свою голову, — сказал он сгоравшему от любопытства Сашке. — Разговаривал я с самым главным, он сказал, что работает научным сотрудником. Сначала вроде бы приветливо со мной говорил, а потом чего-то рассердился и говорит: «Бросьте шутить. Вот приедем, и влетит вам за эти шутки».

Сашка с укоризной поглядел на брата и с горечью произнес:

— Ну я же говорил, что сперва надо к Виктору Петровичу зайти…

3

Толя торопился. Он только что охотился на кайманов в долине Амазонки да так зачитался, что совсем забыл про репетицию.

«В школе, наверно, уже все собрались, — думал он. — Ох и ругаться будут ребята. Опять скажут «задавала».

С легкой руки Веньки Рюхина из шестого «Б» ребята теперь, чуть что, всегда его так называют. А виной тому — баян. Еще когда Толя в четвертом классе учился, отец ему хромку купил. «В шестой перейдешь — будет у тебя баян», — сказал он тогда и выполнил свое обещание. Весной, как только распустили на каникулы, отец поехал на выходной в город и привез новенький баян.

С четвертого класса Толя стал участником всех утренников и вечеров, которые проводились в школе. Все школьные солисты и танцоры исполняли свои номера в сопровождении баяна. Теперь на любом концерте в школе или в клубе поселка, когда неизменный конферансье Таня Калитина объявляет номер, сидящие в зале ребята обязательно повторяют следом за ней: «Сопровождает на баяне Толя Лушин».

А сейчас школьная самодеятельность готовится к новому году, и репетиции приходится проводить даже по воскресеньям.

Толя завернул за угол и чуть не столкнулся с лыжниками. Это были Венька Рюхин из шестого «Б» и новенький — пятиклассник Олави Лесонен.

Веньке шел уже пятнадцатый год. И хотя науки ему давались легко, он был такой лентяй, что дважды оставался на второй год — в четвертом и в шестом. Венька старше своих одноклассников, и, наверное, поэтому настоящих друзей у него почти не было. То с одним, то с другим из ребят Венька сходился, а потом так же легко ссорился.

С Венькой Толя никогда не был в приятельских отношениях. Скорее наоборот. Венька завидовал тому, что Толя учится музыке и уже неплохо, играет, и поэтому не пропускал случая, чтобы хоть чем-нибудь досадить ему.

А однажды на перемене, когда Толя читал стенгазету, вывешенную у шестого «Б», Венька подкрался сзади, схватил Толю за локотки и втолкнул в свой класс.

— Эй, ребя, музыканта словил! Нарумяним его!

Венькины приятели и подпевалы Витька Сорокин и Петька Тюрин тут же сорвались с места. Они вымазали щеки пленника мелом и выставили Толю за дверь.

Едва Толя переступил порог своего класса, как поднялся дружный хохот. Ребята не могли без смеха смотреть на серьезное Толино лицо с побеленными, как у клоуна, щеками. А Толя от обиды чуть не плакал, слезы дрожали в уголках глаз, и если бы в этот момент кто-нибудь пожалел его, он наверняка бы расплакался.

Но ребята, уморительно гримасничая, показывали на Толю пальцами и, не в силах промолвить ни слова, хохотали так весело, что и сам Толя наконец не сдержался.

— Тебе что, в драмкружке новую роль дали? — спросила Таня Калитина.

— Ага! Вот я и загримировался, — ответил Толя, утирая платком щеки.

А потом, когда Толя умылся и сел как ни в чем не бывало за свою парту, к нему подошел Пашка Тергуев и доверительно спросил:

— Венькина работа?

Слезы снова затуманили Толе глаза. Он молча кивнул головой и еле слышно проговорил:

— Я стоял… он схватил и втолкнул… а Тюря и Сорока рады стараться…

Пашка больше ни о чем не успел спросить его. Звонок рассадил всех по своим местам.

Весь урок Пашка ерзал, поворачивался, рассылал по классу записки и многозначительно подмигивал своим соседям. А когда прозвенел звонок на перемену, все мальчишки шестого «А» толпой вывалились из класса и куда-то убежали. В классе остались одни девчонки и Толя Лушин. «Не иначе как Пашка что-то затеял», — подумал Толя и, захлопнув парту, хотел было бежать следом за ребятами, как вдруг в дверях показался Рюхин. Ребята тащили его под руки. Венька вырывался.

— Не волнуйтесь, уважаемый, — успокаивал его Пашка. — На урок вы не опоздаете, доставим в лучшем виде. Таня, Нина, у вас готово? Поторапливайтесь!

А сам Пашка взял с доски тряпку, разорвал ее пополам, одним концом связал Веньке руки за спиной, а другой конец под улюлюканье всех мальчишек повязал вокруг Венькиной шеи и соорудил бантик.

В это время подбежали Таня Калитина и Нина Васильева и нахлобучили на Венькину голову большой бумажный колпак. На нем была нарисована улыбающаяся рожа и подпись: «Благодарю за науку!»

Венька вначале дергался и норовил вырваться, но потом понял, что это ему не удастся, и присмирел.

Зазвенел звонок на урок, и мальчишки потащили Веньку в его класс. Возле стенгазеты они остановились и, прикрывая Рюхина со всех сторон, принялись вслух читать заметки. Но едва дверь учительской отворилась и в коридоре показались учителя, ребята втолкнули Веньку в класс и разбежались. Следом за Венькой в шестой «Б» вошел Виктор Петрович.

В дурацком колпаке, с мокрым бантом на шее и связанными руками Венька стоял возле своей парты и улыбался, а ребята пыхтели, давясь от смеха.

Виктор Петрович удивленно посмотрел на Веньку, затем подошел к нему, снял бумажный колпак и прочел: «Благодарю за науку!»

— Это кого же ты, Рюхин, благодаришь, уж не меня ли?

— Ага… — не разобрав в чем дело, согласился Венька, но тут же, заметив надпись на колпаке, поспешно добавил: — То есть их… Это они мне…

Пока Витька Сорокин и Петька Тюрин развязывали руки своему дружку, шестой «Б» грохотал от хохота. Ребята сразу догадались, что Веньке досталось за Лушина.

С того дня у Толи с Венькой стычек больше не было. Венька понял, что на Толиной стороне все ребята, и рукам воли не давал. Но зато каких только дразнилок не придумывал он Лушину, да только не приставали они к нему.

Но сейчас, встретив Толю, Венька не собирался упускать удобного случая. Он как старожил Ташкан должен был представить новенькому своего нелюбезного однокашника.

— Олави! Это Луша — девчачий пастух. Он у нас — дых-пых, «музыкальное сопровождение», знаменитый баянист. Учится в шестом, а уже без пяти минут композитор. Все понятно?

Толя почувствовал, как у него, несмотря на мороз, вдруг загорелись уши. Уж где-где, а в присутствии мальчика из Финляндии он не ожидал услышать от Веньки такое.

— Дурак ты, Венька! — проговорил Толя и, поправив на плече ремень от баяна, зашагал к школе.

Олави сосредоточенно смотрел Толе вслед, силясь понять, что говорил Венька и почему этот мальчик с баяном, которого он уже видел однажды в школе, обозвал Веньку дураком.

За две недели, которые Олави провел в Советском Союзе, он еще не успел привыкнуть к новой обстановке. К каждому слову он относился настороженно и порой не мог понять, говорят ли ребята серьезно или в шутку. Его удивляло и то, почему все ребята в школе относятся к нему так, словно он им самый лучший друг. В первый день, как только он пришел в школу, пятиклассники, с которым он начал учиться, подарили ему столько тетрадей, автоматических и цветных карандашей, что ему теперь этого добра хватит до конца учебы.

Необычно сложилась судьба у Олави. Он родился в Финляндии. Его дед — старый финн — еще до Октябрьской революции был на царской службе. А после революции, когда Финляндия отошла от России и стала самостоятельной страной, дед построил в Хельсинки небольшой дом и занялся торговлей.

Дядя Олави — Суло Иванович Лесонен — работал на одном из заводов Петрограда. Во время Октябрьской революции он вместе с красногвардейцами охранял в Петрограде Смольный, где работал Владимир Ильич Ленин.

— Это мой старший сын Суло попросил у Ленина, чтобы маленькая Суоми жила, как ей хочется, — любил рассказывать старик Лесонен своему внуку.

Олави никогда в жизни не видел своего дяди и нередко спрашивал:

— Дедушка, почему дядя Суло живет в Советском Союзе, а мы в Суоми?

На это дед всегда угрюмо крякал и говорил:

— Потому что дядя Суло так же, как и ты, хотел быть умнее всех!

Когда Олави начал ходить в школу, он многого еще не понимал. Не понимал, почему его отец месяцами не бывает дома и часто меняет работу. Но он всегда гордился своим отцом.

— Мой отец умеет лес рубить, катера водить, работать на кране, — рассказывал он своим одноклассникам. Позднее Олави начал задумываться над тем, почему он ходит в русский лицей, а не в обычную школу.

Лишь когда Олави подрос, он о многом стал догадываться сам. Отец его часто меняет работу, потому что торговля у деда идет неважно.

Догадывался он и о том, что дед, вспоминая дядю Суло, хмурится неспроста. Уж очень хотелось старому Юхо Лесонену, чтобы оба его сына были при нем. И все же дед не скрывал гордости за старшего сына. Когда на праздник к старику Лесонену приходили гости, Олави нередко слышал, как дед рассказывал им:

— У Суло мой характер. Он сам в жизни всего добился. А сейчас его избрали в советский парламент. Он теперь депутат, таким громадным государством управляет.

В последние годы жизни старый Лесонен с нетерпением ждал писем от дяди Суло. И когда почтальон приносил их, дед сажал всех вокруг себя и вслух читал все от начала до конца.

«Видно, очень любит дедушка дядю Суло», — думал в такие минуты Олави.

А потом, когда дядя Суло приехал с советской делегацией в Финляндию, и несколько дней прожил в доме старого Лесонена, Олави услышал в один из вечеров, как дед рассказывал, что он учит Олави на свои деньги и отдал его в русский лицей специально, чтобы когда-нибудь его внук мог разговаривать с дядей Суло на русском языке.

Немного прожил после этой встречи старый Лесонен. А когда умер, то у него оказалось так много долгов, что пришлось расстаться с лавками и магазином. Их продали в уплату за долги.

Мать и отец Олави были очень расстроены и со дня на день ждали письма от дяди Суло. Наконец письмо пришло, и Олави узнал, что дядя предлагает отцу навсегда переехать в Советский Союз.

Вопрос обсуждали все вместе: отец, мама и Олави. Взвешивали каждую мелочь. Дядя Суло писал, что работу искать не придется, а жить можно и в его доме.

Потом пришло разрешение на выезд из Финляндии, и они уехали в Советский Союз к дяде Суло.

Отец поступил работать трактористом в леспромхоз, Олави пошел учиться в школу, и лишь одна мама еще не решила, где будет работать.

За две недели Олави успел познакомиться со многими ребятами в поселке. А с Венькой Рюхиным они соседи. Вот и сегодня, когда Венька приехал к нему на лыжах и свистнул под окном, Олави тотчас схватил свои лыжи и выбежал на улицу.

А сейчас Олави никак не мог понять, почему мальчик с баяном обозвал Веньку дураком.

— Он куда пошел? — спросил Олави у Веньки, глядя на Толю Лушина.

— В школу, на репетицию. Будет на новогоднем концерте играть.

— А ему за это платят?

— Что? — не понял Венька.

— Ну, я говорю, за то, что этот мальчик играет, ему платят?

Венька удивился. О таких вещах его никогда не спрашивали. Да ему такая мысль никогда и в голову бы не пришла. «Что Толька народный артист какой, чтобы ему платить еще?» Но про себя подумал: «Ну, держись, «музыкальное сопровождение»! Я про тебя Олави такое наговорю, что он с тобой и знакомиться не захочет».

— Ага, — ответил Венька. — Директор школы ему платит. По десять рублей за каждое выступление.

4

Виктор Петрович сидел за столом и что-то писал. Вдруг раздался стук в дверь и вместе с клубами пара в квартиру ввалились братья Тергуевы.

— Здрасьте, Виктор Петрович! — разом выдохнули они и смолкли.

— Проходите, ребята, — обрадовался учитель. — Я так и знал, что вы придете. А я вот подвел вас. К вечеру температура поднялась. Целый день порошки глотаю. Но сегодня все же решил подняться, чтобы письмо в институт леса написать. Нельзя же это дело так оставлять. Может быть, этот грибок и на других вырубках есть. Надо, чтобы ученые посоветовали что-нибудь.

Братья молча присели, не зная, с чего начать разговор.

Павлик думал о том, что Сашка все же прав — надо было сперва посоветоваться с Виктором Петровичем, а уж потом звонить в город. А то теперь ученые и на письмо могут не ответить.

Сашке же, наоборот, не терпелось рассказать учителю, как Павлик попал впросак с этим звонком. Вот если бы он, Сашка, разговаривал с ученым, то его бы поняли правильно, не подумали бы, что кто-то из ташканских ребят шутки шутит. Но он молчал, потому что считал: рассказывать должен Пашка.

Виктор Петрович посмотрел на ребят и улыбнулся.

— Вот приятные собеседники у меня нынче! Сидят будто воды в рот набрали. Хоть бы спросили, как я себя чувствую.

— Как вы себя чувствуете? — в один голос выпалили братья.

И это получилось так неожиданно, что Виктор Петрович даже расхохотался.

Ребята сразу осмелели и принялись наперебой рассказывать о том, как бегали на почту и о чем вели разговор с учеными.

— Я думал как лучше, — с горечью сказал Павлик, а получилось, будто бы я во всем виноват. Теперь этот научный сотрудник Шелест как увидит на вашем письме обратный адрес — «Ташканы», так и читать не станет.

— Наоборот, это письмо объяснит ему и ваш телефонный звонок, — ответил Виктор Петрович. — Только вы сегодня же забегите на почту и отправьте его, а то мне доктор не велел пока на улицу выходить.

В пятницу утром, по дороге в школу, Павлик встретил Василия Егоровича.

Лесник, приветливо улыбнувшись, положил Павлику на плечо свою тяжелую руку в мохнатой рукавице из собачьего меха и сказал:

— Завтра в школу наведаюсь. Звонили мне вчера из города, про веточки расспрашивали. Сказали, в субботу знающий человек приедет. Вот с ним и заявимся по ваши души. А слово я свое сдержал — рябца приготовил. Так что приду с подарком.

— Звонили, говорите… — у Павлика даже дух захватило. — А про письмо они вам ничего не говорили?

— Какое письмо? — лесник наморщил лоб, пытаясь восстановить в памяти весь телефонный разговор. Затем покачал головой: — Нет, о письме речи не было.

Павлик второпях попрощался с Василием Егоровичем и что есть духу помчался к школе. Заскочив на минутку в свой класс и оставив учебники, он побежал к Сашке и рассказал брату о встрече с лесником.

— Вот это да! Так ты думаешь, что письма от Виктора Петровича они не получили?

— Не только думаю, а точно знаю, что не получили, Егорыч сам сказал.

— А в общем-то не трусь. Этот человек не найдет нас.

— С чего ты взял, что я трушу? Просто неудобно. Может, мы его от серьезной научной работы оторвали. Знаешь, давай не пойдем завтра на встречу с Василием Егоровичем?

— А как же рябчик? Егорыч ведь нам его обещал.

Но не успели братья договорить, как зазвенел звонок, и пришлось Павлику возвращаться в свой класс.

В субботу на большой перемене из пионерской комнаты вышел восьмиклассник Володя Мелькин. Его сразу же окружили ребята. И неспроста: под мышкой у Володи торчал свернутый рулон ватмана.

— Что там написано?

— Покажи!

— Ну что тебе стоит! — упрашивали ребята, а некоторые на ходу пытались отвернуть крайчик бумаги и заглянуть внутрь рулона.

Володе в конце концов все это надоело. Он остановился, поднял руку и, придав лицу серьезное выражение, громким голосом произнес:

— Уважаемые граждане Ташканской восьмилетней школы! Совет дружины повелел мне известить всех вас о том, что сегодня в жизни каждого из вас произойдет незабываемое событие. С этого дня каждый из вас, почтенные граждане поселка Ташканы, может встать на путь, проложенный Магелланом и его двоюродным братом Шерлоком Холмсом, Расступись!

Пока ребята, разинув рты, пытались разобраться в смысле всей этой словесной тирады, Володя проскочил к доске объявлений и, расправив рулон, кнопками приколол его к стене. Во всю ширину бумажного листа крупными буквами было написано:

«Сигнал дружины!

Сегодня в 18 часов для пионеров 4 — 8-х классов объявляется общий сбор. Форма — парадная.

Совет дружины»

— А что будет?

— Володя, скажи, о чем сбор?

— Мелькин, зачем, как на парад?

Ребята снова обступили Володю. Но он лишь загадочно улыбнулся и удивленно спросил:

— Ага. Значит, того, что написано в сигнале дружины, вам мало? Потерпите, милейшие, до вечера и все узнаете. Привет!

Расспрашивать Володю Мелькина дальше было совершенно бесполезно. Ребята постепенно разбрелись по классам. Но все знали одно: раз уж появился «Сигнал дружины», значит, всех ташканских ребят ждет что-то очень важное и очень интересное.

Сашка вошел в спортивный зал, где уже собралась вся дружина, а Павлик, осторожно прикрыв за ним дверь, остался за порогом.

В зале мгновенно наступила тишина, будто все только и ждали, когда появится Сашка. Стоявший в коридоре Павлик тихонько, боясь скрипнуть, приоткрыл дверь и прильнул глазом к образовавшейся щели. От белых рубашек, кофточек и ярких галстуков в зале было как-то светло и празднично. У Павлика в душе что-то шевельнулось. Он вдруг почувствовал себя совсем одиноким, и ему нестерпимо захотелось оказаться в этот миг там, в зале.

На невысокой сцене стоял накрытый бархатной скатертью стол. За ним сидели Виктор Петрович, лесник Василий Егорович и незнакомый седой человек.

Когда все уселись и Таня Калитина объявила о начале сбора, поднялся Виктор Петрович и сказал:

— Ребята, с вами очень хочет поговорить наш гость старший научный сотрудник института леса филиала Академии наук СССР Семен Аркадьевич Шелест.

Услышав знакомую фамилию, Павлик впился глазами в человека, с которым всего несколько дней назад разговаривал по телефону.

Семен Аркадьевич поднялся из-за стола, подошел к самому краю стены и, улыбнувшись такой доброй и приветливой улыбкой, которую дарят только большим и хорошим друзьям, заговорил:

— Я вам, ребята, расскажу любопытную историю. В одном лесном поселке жили-были два брата, самые обыкновенные мальчишки.

Однажды в зимний день шли они по лесу и вдруг услышали выстрел. Подумали братья, что недобрый это человек стрелял. Хоть и страшно им было, решили догнать. И догнали, да только человек этот лесником Василием Егоровичем оказался.

Трудно передать, что в этот миг творилось в душе Сашки и Павлика. Их радовали добрые слова, которые сказал о них ученый. Сашка даже взглянул по сторонам — не смотрят ли на него ребята. А Павлик искренне пожалел, что не вошел в зал вместе с Сашкой и теперь ему приходится из-за своего упрямства торчать за дверью.

А все остальные, кто был в этот вечер на сборе, услышав имя Василия Егоровича, сразу догадались, что речь идет об их поселке и о ком-то из ташканских мальчишек. Но о ком? Братьев на весь поселок нашлось бы добрых десятка три, а вот кто эти братья, Шелест не сказал. Все как-то подались вперед, ловя каждое слово ученого. А он продолжал свой рассказ.

— Василий Егорович был очень опечален. Большая беда пришла к нему. На одной из вырубок, где он несколько лет назад посеял семена сосны, сеянцы заболели опасной болезнью, которая называется фацидиоз, или по-иному — снежное шютте.

«Шютте»? Он сказал «шютте»? — Услышав это слово, Павлик чуть в пляс не пустился. — «Ох и балда же я несообразительная! Вбил себе в голову, что Шелест почему-то рассердился на меня. Глухая тетеря — не мог разобрать, что не «шутки шутите», а «шютте — снежное шютте» он тогда сказал». Павлику теперь все стало ясно. И он готов был петь, прыгать, кричать изо всех сил. Но даже словом переброситься не с кем. Все ребята в зале, а он один по своей же милости торчит в коридоре.

— На следующий день, — продолжал Семен Аркадьевич, — братья пошли на почту и позвонили в наш институт леса. Я сам разговаривал с одним из этих мальчиков. Вам, наверно, интересно узнать: кто они? Мальчики эти — Павлик и Саша Тергуевы. А историю, которую я вам только что рассказал, поведал мне Василий Егорович. Мне бы хотелось лично познакомиться с этими мальчиками и передать им благодарность всех ученых нашего института.

Что тут началось! Человек десять ребят со всех сторон облепили красного от смущения Сашку и повели его к сцене.

— А где же Павлик? — в недоумении спросил Володя Мелькин.

— Он в коридоре! — ответил на ходу Сашка. Володя тотчас побежал к дверям и втолкнул в зал такого же красного, но еще более растерянного Павлика.

Братьев подвели к сцене, и Семен Аркадьевич крепко пожал им руки.

— Друзья мои, — сказал он, снова обращаясь к залу, — таких ребят, как Павлик и Саша Тергуевы, в вашем поселке десятки. Все вы бываете в лесу. Любите его. А коли так, будьте в нем настоящими хозяевами, ухаживайте за ним. Вы посмотрите, сколько врагов у маленького сеянца. Пока он станет могучим деревом, его корни обгрызают личинки майских жуков и корнежилы, хвою объедают личинки пилильщиков, а стволики повреждают жуки-смолевки.

А вот такой совсем невидимый грибок, как снежное шютте, если вовремя его не обнаружишь, может погубить сеянцы на целой вырубке.

— Почему бы вам, ребята, не создать в своей школе пионерское лесничество? Василий Егорович договорится с леспромхозом, чтобы вам выделили участок леса. Хотите сто гектаров, хотите тысячу. И в этом лесу вы сами будете хозяевами!

После этих слов будто весенний поток ворвался в зал. Ребята оживились, захлопали в ладоши и сразу же принялись обсуждать, как они развернутся в своем лесничестве.

Венька Рюхин толкнул Олави в бок:

— Ты запишешься в это лесничество?

— Как все, — ответил Олави.

— Ну и дурак, — заключил Венька. — Да знаешь ли ты, что летом тебя и без того заставят на пришкольном участке работать.

— Значит надо, — робко возразил Олави.

— Это, может, и надо, а вот их лесничество мне так же надо, как в бане гудок. Что ты, не понимаешь, дурачков ищут лес караулить. Нет, меня в это лесничество калачом не заманишь, Уж я-то себе летом дело найду почище лесничества…

В это время поднялся Василий Егорович. Ребята зашикали, и Венька не успел рассказать, чем он займется летом. Лесник прошел за кулисы и вернулся оттуда с каким-то свертком. Все с нетерпением ждали, когда лесник развернет его. А Сашка, которого ребята пристроили вместе с Павликом в первом ряду, придвинул свой стул к самой сцене и глаз. Не сводил со свертка.

— Когда мы с Павлом и Александром на вырубке этого шютте заметили, — сказал Василий Егорович, — так в тот же раз в лесу рябца добыли, Упросили меня тогда ребята чучело для вашего музея сделать, вот я и сделал.

Лесник сдернул бумагу, и ребята увидели серого петушка с черным пятном на горле. Он сидел на суковатом обрубке елового ствола. Вытянутая шейка и приподнятый хохолок на красивой головке птицы придавали ей какое-то удивленное выражение. Шепот восхищения пронесся по рядам. Еще бы! Таким экспонатом мог бы гордиться музей любого города. Василий Егорович бережно поднял пенек с рябчиком и едва успел шагнуть в сторону зала, как Сашка вскочил со своего места, подбежал к сцене и с гордым видом принял подарок. Ребята снова загудели и затормошили Сашку. Каждому хотелось подержать в руках рябчика. Когда ребята угомонились, Василий Егорович окинул всех своим добрым взглядом и продолжал:

— Пришел я к вам, ребята, с поклоном. Хочу у вас лесу попросить.

Ребята недоумевали. Как это так: не успели создать лесничество, а лесник уже леса просит.

Однако Василий Егорович сразу же внес ясность.

— На новых вырубках весной надо семена сеять. А семян у меня маловато. Не поможете ли вы мне тонн пять шишек собрать? Десять соберете — худо не будет. Пусть это будет первым вашим делом в своем пионерском лесничестве.

После сбора настроение у всех было приподнятое и радостное. Когда пришло время расходиться по домам, договорились, что завтра в десять утра пионерские отряды школы выйдут в поход за шишками. Всем приказано было явиться на лыжах, иметь с собой все необходимое для сбора шишек.

Ребята разошлись. И лишь в пионерской комнате еще долго светилось окно. Совет дружины назначал лесников. Им завтра предстояло вести отряды.

5

Воскресным утром школьный двор гудел, как новгородское вече. Ребята собирались по классам и подсчитывали, сколько чего принесено из дому, Тут были санки, мешки, корзинки, ведра, грабли и лыжи.

В десять утра Таня Калитина построила отряды. На школьное крыльцо вышли Виктор Петрович и Володя Мелькин.

Таня взбежала на крыльцо и громко объявила:

— Ребята! Совет дружины назначил старшим лесничим Ташканского пионерского лесничества ученика восьмого класса Володю Мелькина. С этого дня все его приказы выполняются безоговорочно. Понятно? Давай, Володя.

Володя достал из кармана листок, развернул его и начал читать:

«Приказ № 1

по Ташканскому школьному лесничеству

от 12 декабря.

На основании постановления общего сбора дружины приказываю:

С 12 декабря сего года считать школьное лесничество организованным.

Каждый класс образует свою бригаду под руководством лесника.

Все работники лесничества будут учиться в кружке лесоводов. Занятия кружка проводить два раза в месяц.

Считать основной работой лесничества на зимний период — сбор шишек.

Лесниками назначаю: в бригадах шестых классов — Павла Тергуева и Петра Тюрина, в бригадах пятых классов — Александра Тергуева и Антонину Петрову, в бригадах четвертых классов — Нину Васильеву и Татьяну Калитину».

…Морозный воздух словно раскололся от звонкого сигнала горна. Классы-бригады отправились в лес.

Когда пятый «А» выходил за ворота школьного двора, Олави Лесонен еще раз обернулся, в надежде увидеть Веньку. Но тот так и не появился. «Неужели он передумал? Говорил, помогу шишки собирать, чтобы денег накопить на велосипед, а сам и не пришел…»

Венька объявился, когда первый отряд уже добрался до Лахосельги.

— Ты что, проспал? — спросил Олави.

— Нет. Я второй мешок никак не мог отыскать. Все в сарайке перерыл, пока нашел, А матери дома не было.

— Зачем тебе второй?

— Ха! Мы же договорились вместе собирать. Я подумал, что вдруг у тебя не будет мешка, вот и прихватил на всякий случай.

— У меня есть мешок.

И тут Венька заметил в руках у Олави какие-то странные грабли: на тонкой рукоятке была укреплена пробитая гвоздями деревянная планка.

— Это что за штуковина? — полюбопытствовал он.

— Мне дядя Суло посоветовал такие грабли сделать. Гвозди-то можно чаще набить, — ветка сквозь них пройдет, а шишка останется.

— Блеск! — восхитился Венька и тут же почти шепотом спросил: — Ты свои грабли никому не показывал?

— Нет, а что?

— А то, что мы с таким чесалом сегодня всех обставим. Ты на велосипед себе заработаешь быстро. И далось нам это лесничество: лето придет, мы с тобой на своих великах все ламбы объедем.

Олави улыбнулся. Он представил, как летом пойдет в магазин и купит себе велосипед. Сперва обязательно посмотрит красный, потом голубой, пощупает покрышки.

Уж что-что, а выбирать Олави умеет. Сколько раз он видел, как выбирали себе какую-нибудь вещь покупатели в магазине старого Юхо Лесонена.

Пока шли, Олави, занятый своими мыслями, молчал. Но вот Венька остановился и потянул его за рукав.

— Пришли! Давай подальше в лес заберемся, а то тут и сосен-то на всех не хватит.

Бригады рассыпались по обе стороны длинного, поросшего спелыми раскидистыми соснами холма Лахосельги.

А Венька, петляя между деревьями, шел все дальше и дальше. Олави едва поспевал за ним. Наконец они добрались до места, где десяток невысоких, но кряжистых сосен, с узловатыми толстыми сучьями уцепились корнями за камни. Неприхотливые сосны и среди каменной осыпи сумели найти и горсть почвы и каплю влаги, чтобы укрепиться и протянуть навстречу солнцу свои золоченые ветви-руки.

Венька сбросил лыжи, достал из мешка охотничий топорик, и, засунув его за пояс, вскарабкался на одну из сосен. А Олави подал ему свои грабли.

Дядя Суло оказался прав. Этими граблями и в самом деле было ловко работать. Шишки дождем сыпались с дерева. Не прошло и получаса, а мешок уже в одной руке носить стало тяжело.

На следующую сосну взобрался уже Олави. Венька лыжами притоптал под деревом снег, чтобы шишки в сугроб не проваливались.

Часа через два у них уже было больше полмешка.

— Интересно, много ли шишек в других бригадах? — спросил Олави, когда спустился с дерева.

— Где там! — хвастливо ухмыльнулся Венька. — Простыми граблями они много не нацарапают. Не то что мы.

Но самого Веньку подмывало сбегать в соседнюю бригаду и посмотреть, как там идут дела. Перебираясь с сука на сук, он то и дело посматривал на южный склон Лахосельги, где работала бригада четвертого класса. Венька отчетливо видел, как младшие ребята с корзинками-набирушками и ведерками толпились возле Тани Калитиной, ссыпая шишки в мешок. Четвероклассники сносили всю добычу в одно место. Но за вершинами деревьев Веньке не было видно, сколько мешков они уже сумели собрать.

Когда снова подошла очередь Олави лезть на дерево, Венька, передавая ему грабли, сказал:

— Ты царапай, а я сбегаю посмотрю, как там.

Он помог Олави взобраться на сосну и побежал через лес туда, где перекликалась бригада четвертого класса.

Венька вынырнул из-за кустов как раз в том месте, где у ребят были оставлены мешки. Один, уже полный, был завязан. Его тугие бока распирали остроносые сосновые шишки. Второй мешок был наполнен до половины.

Поблизости никого не было. Таня Калитина вместе с ребятами удалялась по лыжне к новым деревьям.

Венька огляделся по сторонам, затем вытащил из-за пазухи пустой мешок, пересыпал в него шишки, собранные четвероклассниками, и пустился бежать.

На обратном пути Венька подумал: «А вдруг Олави скажет, что я вор, и заставит отнести обратно».

И он решил не посвящать Олави в свое темное дело. Не доходя до сосны, на которой сидел Олави, Венька сбросил мешок и принялся рубить топором высокую, стройную сосну.

Минут через пять дерево качнулось и с легким шумом упало в снег. Венька принялся собирать с вершины шишки и складывать их в мешок.

— Ну как? — услышал он голос Олави и вздрогнул от неожиданности.

— Порядок! Смотри! — полмешка уже есть!

— Так это ты рубил? — В глазах Олави мелькнул испуг.

— Ага. Ох и шишек было на этой сосне.

— Слушай, а что скажет хозяин?

— Какой хозяин? — ничего не понимая, переспросил Венька.

— Ну чей это лес?

— Леспромхоза… Леспромхоз — хозяин…

— Леспромхоз?.. Фамилия какая-то непонятная. Первый раз такую слышу.

Венька наконец понял, в чем дело, и, глядя на испуганного Олави, захохотал.

— Ох и чудак же ты, Олави! Скоро месяц живешь у нас, а привыкнуть не можешь. Никаких у нас хозяев-капиталистов нет. Леспромхоз это не хозяин, а организация. Ну, контора такая, понимаешь? И отец твой в леспромхозе работает.

— Значит, и мой отец — «леспромхоз»?

— Конечно!

— Ругать будет отец за эту сосну…

— Да никто тебя ругать не будет. В леспромхозе за день, может быть, тыщу таких деревьев рубят, а мы одно-единственное.

— Рубят, где надо, а зря я бы не стал свое дерево рубить.

— Да брось ты расстраиваться, чудак-человек. Подумаешь, одна сосна! Зато у нас будет полных два мешка шишек. Вон четвертыши всем классом полтора мешка еле наскребли.

Венька пустил в ход все свое красноречие, чтобы убедить Олави, будто ничего серьезного не произошло.

Олави смутно понимал, что его приятель делает что-то недозволенное. И какой-то неосознанный страх закрался в его душу. Но бодрый Венькин голос постепенно развеял этот страх. «Наверно, я чего-то не понял вчера на сборе, Может быть, так и надо», — подумал он.

Сашка обошел все звенья своей бригады. Дело шло хорошо. Ребята работали с увлечением, и мешки наполнялись один за другим. Сашка хотел было снова лезть на сосну, как с главной лыжни донесся призывный свист. Сашка обернулся. На лыжне стоял Павлик и махал ему рукой.

Надев лыжи, Сашка подбежал к брату.

— Айда проведаем шестой «Б», — сказал Павлик. — Моя бригада уже третий мешок заполняет. Интересно, как у них идут дела?

Сашку уговаривать долго не пришлось.

Но до делянки, где сработал шестой «Б», братья не дошли. Возле старой сосны они увидели Таню Калитину. Она сидела на санках и, уткнув лицо в колени, горько плакала.

— Ты чего? — спросил Павлик.

Таня подняла мокрое от слез лицо и, всхлипнув, проговорила:

— Мешок пропал… Пока я всех своих по деревьям рассадила… пока бегала смотреть, чтоб не свалились… пришла — мешка нет…

— Да вот он, — Павлик указал на стоявший рядом, наполненный шишками мешок.

— Другой пропал… — сказала Таня.

Сашка обошел вокруг мешка. И тут острие палки за что-то зацепилось. Сашка обернулся и увидел в снегу угол пустого мешка.

— Да вот она, твоя пропажа! — воскликнул Сашка. — А ты сразу в рев.

Слезы моментально высохли на Таниных глазах.

— Ой, мальчики, да этот самый мешок и пропал!

— Ты что, от радости затовариваться стала? — спросил Павлик. — Мешок как мешок, целый и невредимый. И потом, если у тебя мешков не хватает, бери в наших бригадах. У нас еще лишние останутся.

Но когда Таня рассказала о том, что кто-то взял у них уже собранные шишки да вдобавок и мешок в снегу спрятал, братья поняли, что тут дело не шуточное.

— Ты, Таня, вот что, — сказал Павлик. — О пропаже никому ни слова. Вор должен сам объявиться. Шишки-то сдавать все пойдут, там и обнаружится, А мы сейчас к Виктору Петровичу съездим.

Когда Сашка и Павлик отыскали учителя и Володю Мелькина и сообщили о том, что произошло в Таниной бригаде, Виктор Петрович тоже сказал, что до поры до времени надо молчать.

Простуженный звук горна возвестил об окончании работы. Бригады стали выходить на главную лыжню, Лесники пересчитали своих «работников» и дали команду воз вращаться домой.

По главной лыжне длинной цепочкой растянулись лыжники, таща за собой груженные мешками санки. Первый воскресник закончился. И все было бы хорошо, если б не эта таинственная пропажа шишек средь бела дня.

Ребята были уже на опушке леса, когда последними со склона Лахосельги спустились Виктор Петрович и Володя. Заметив что-то среди деревьев, Володя резко свернул с лыжни. За ним, поднимая снежный бурун, направился учитель.

Возле каменной россыпи Володя остановился. Печальная картина предстала перед его глазами. Утопая кроной в снегу, лежало срубленное чьей-то жестокой рукой молодое дерево.

— Ну и ну, — негромко произнес Виктор Петрович. — Два события в один день. И кто это мог сделать?

6

Черный лохматый Дон, спущенный с цепи, заливался радостным лаем. Каждого, кто входил во двор лесника, доверчивый пес обдавал жарким дыханьем и норовил поставить свои лапы на грудь.

Еще не все бригады собрались во дворе, а Василий Егорович вместе с ребятами уже вынес из сарая большие весы.

— Ну вот, теперь начнем принимать вашу работу, — сказал лесник.

Виктор Петрович и Володя Мелькин подъехали, когда ребята четвертого класса уже уложили на весы два наполненных шишками мешка. Лесник, щурясь, рассматривал деления на шкале.

— Пятьдесят шесть килограммов! — довольный, произнес Василий Егорович. — Давай-ка, старшой, бери книгу и приходуй все как есть. Ты свою публику лучше знаешь, тебе и счет вести.

Володя взял в руки большую, похожую на классный журнал книгу и записал: «Бригада четвертого класса — пятьдесят шесть килограммов».

Когда мешки сняли с весов и повезли к огромному ларю, чтобы ссыпать там, взгляды Володи и Тани встретились.

«Молодец, Таня, словом не обмолвилась, что шишки пропали», — прочитала она мысль Володи.

Пятиклассники сдали три полных мешка. И Володя записал в книге новую цифру — семьдесят четыре килограмма.

— Наша взяла!

— Видели, как надо работать! — наперебой кричали пятиклассники.

А Василий Егорович всякий раз, когда приходилось подвешивать новую гирьку, довольный, покрякивал и приговаривал:

— Ай да молодцы! Ай да старатели.

Шестой класс сдавал шишки по звеньям. И почти у каждого звена получилось одинаково: мешок шишек приходился на три-четыре человека. Тут у Володи бухгалтерия началась. Надо было записывать и фамилию звеньевого и вес сданных шишек.

Венька и Олави, ожидая своей очереди, сидели на санках неподалеку от весов.

— Слушай, Венька, а деньги сейчас будут давать? — спросил Олави.

— Сейчас не будут. Надо, чтобы их в конторе выписали, — тоном знатока ответил Венька. — Дадут, может, через неделю.

— А сколько стоит килограмм шишек?

— Ну это смотря какие шишки. Сосновые, те дороже, чем еловые. А самые дорогие от лиственницы. Это я на одном плакате читал. Жалко, у нас лиственница не растет, а то бы мы с тобой знаешь сколько заработали.

— Зато, может быть, еловые лучше собирать? — предположил Олави. — Они все у вершины растут и куда крупнее сосновых.

— А ведь верно! — и Венька хлопнул рукавицей по мешку. — Знаешь, давай попробуем.

Они еще долго сидели на санках, ожидая своей очереди. И вдруг Олави спросил:

— Венька, а много ли у этого мальчика денег, который с баяном ходит?..

— Это у Луши-то деньги?! Ха! Откуда у него деньги?

— Да ты же сам говорил, что ему директор школы платит за каждое выступление.

— Ах вон ты о чем… — и Венька сделал вид, что не сразу понял, о чем речь.

По правде говоря, он давно забыл о том, что тогда в запальчивости наврал про Толю Лушина. Но сейчас признаваться в этом Веньке не хотелось. И он решил не разуверять Олави:

— Наверно, много. Ребята говорят, что Лушин собирается аккордеон покупать.

Несмотря на то, что Венька с такой легкостью болтал про Толю Лушина, на душе у него было неспокойно. Его тревожила мысль, а не покажется ли Володе Мелькину подозрительным, что они с Олави сдадут шишек столько же, сколько сдают целые классы. Да и Таня Калитина молчит. «Уж что-что, а должна же Калитина знать, что у нее шишки пропали», — думал Венька. — «А она знай хохочет с девчонками и делает вид, будто ничего не произошло. А может, она специально меня успокаивает? Может, кто-нибудь видел, и теперь они только и ждут, когда я свой мешок на весы поставлю».

При этой мысли на душе у Веньки стало муторно. Он сразу же принял решение — бежать.

— Знаешь, Олави, я совсем забыл. Мамка сказала, чтобы я в полчетвертого был дома, а сейчас уже четыре. Слушай, будь другом, сдай и мои шишки. Тут ведь не перепутаешь — мешок мне, мешок тебе.

— Ну что ж, иди, если нужно, — ответил Олави.

— Вот спасибо, — поблагодарил Венька. — Только ты Василию Егоровичу скажи, мол, что шишки Рюхина, и узнай заодно, когда за деньгами приходить.

— Ладно, не беспокойся! Скажу, Венька мигом исчез со двора.

Вскоре подошла очередь Олави. Он подтащил санки к весам и скатил на них оба мешка.

— Ты один собрал столько? — удивился Володя.

— Нет. Это мы вдвоем с Венькой Рюхиным, — улыбнулся Олави.

— Да как же вы умудрились больше всех собрать?

— Пятьдесят восемь! — объявил вес обоих мешков Василий Егорович.

— Как? — Олави смутился, а потом вспомнил, как Венька нахваливал его грабли и сказал: — Да очень просто. Сперва один шишки царапал, потом другой. Еще когда только в лес шли, Рюхин сказал, что мы больше всех соберем.

— Это почему же? — спросил Володя. Заявление Веньки Рюхина показалось ему подозрительным.

— Венька сказал, что мои грабли… э-э-э… — Олави забыл слово, которое употребил утром Венька, и силился вспомнить его. — Мои грабли — это люкс… экстра, прима… — Олави смущенно улыбнулся и пожал плечами. — В общем, хорошие у меня грабли… Да, Венька сказал, что мои грабли блеск! — закончил Олави, радуясь, что все-таки вспомнил незнакомое слово.

Ребята обступили Олави: каждому хотелось посмотреть, что за грабли он себе смастерил.

Вскоре все шишки были взвешены и перенесены в сарай. Бригада Павлика Тергуева из шестого «А» собрала больше всех.

Ребята вместе с Василием Егоровичем занесли в сарай весы, и лесник спросил:

— Когда мне расплачиваться с вами? Сразу или весной? Ведь я могу хоть завтра выписать деньги и рассчитаться.

Разговор о деньгах смутил ребят. Когда на сборе дружины впервые заговорили о школьном лесничестве и о предстоящем походе за шишками, все без разговоров взялись за дело. А тут вдруг какие-то деньги, расчеты…

Не зная, что ответить леснику, ребята молчали. Потом кто-то из них проговорил:

— Весной видно будет!

Василий Егорович улыбнулся:

— Ну что ж. Весной так весной. Мне весной еще удобнее расчет делать — сразу за все, как говорится, оптом.

Живыми ручейками ребята стали растекаться по улицам родного поселка. Едва Олави попрощался с ребятами и завернул за угол, как чуть не столкнулся с Венькой Рюхиным.

— Отпросился у мамки, — словно оправдываясь, выпалил Венька, — думал, успею. Что там говорили?

— Говорили? Ребята сказали леснику, что деньги за шишки будут получать весной.

— Весной? Нет уж, дудки. Завтра же пойдем к Василию Егоровичу и потребуем все, что нам положено. Ну, а про меня никто не спрашивал?

Олави пожал плечами:

— Да нет, никто вроде. Впрочем, этот парень из восьмого класса, старший лесничий, интересовался, как это нам с тобой удалось столько шишек собрать.

— Кто, Мелькин?

— Ага…

Венька впился глазами в Олави и затормошил приятеля:

— А ты… ты что ему сказал?

— Я ему грабли свои показал. Потом все ребята смотрели. Им грабли тоже понравились. Обещали себе такие сделать.

— А больше Мелькин ни о чем не спрашивал?

— Нет.

У Веньки немного отлегло от сердца, но тревога не проходила. Ему казалось, что Мелькин неспроста обратил внимание на их мешки. Что-то, видимо, он знает. И все же в глубине души Рюхин был доволен, что догадался вовремя уйти и вместо него ответ держал Олави.

«Пусть теперь поищут, кто шишки у Калитиной стянул, а я пока в лес ходить не буду», — соображал про себя Рюхин.

На следующее утро в школьном коридоре вновь толпились ребята. Там был вывешен приказ по лесничеству:

«Приказ № 2

по Ташканскому школьному лесничеству

от 15 декабря.

Категорически запрещаю для сбора шишек срубать деревья и ветки. В случае невыполнения данного приказа виновного, исключить из лесничества сроком на три месяца. Шишек от него не принимать и на основании советского законодательства штрафовать за каждое срубленное дерево.

Старший лесничий Ташканского школьного лесничества Владимир Мелькин».

Протиснувшись сквозь толпу ребят и прочитав приказ, Венька Рюхин присвистнул и ядовито заметил:

— Вот вам и лесничество! Извольте сразу и штраф платить. Нет, я еще в первый день говорил, что из этого ничего не получится. Ха-ха…

После уроков Олави и Венька шли домой вместе.

— Приказ читал? — издалека начал Венька. Ему не терпелось узнать, что думает об этом Олави.

— Читал.

— Ну и что? Пойдешь к Мелькину и скажешь: «Рюхин срубил дерево?» — Венька испытующе глядел на Олави.

— Не знаю… Может быть, и пойду…

— Да-а, ничего себе, — протянул Венька. — Выходит, на своего закадычного друга доносить пойдешь?

— Почему на друга? Я на тебя доносить не собираюсь. Ведь мы оба виноваты. Обоим и отвечать. Только вот не знаю, сколько дерево стоит. Денег-то у меня нет, не накопил еще.

— Та-ак, значит, уже решил. И про штраф не забыл, — промолвил Венька. — Ну что ж, иди доноси, я тебе в приятели не навязываюсь. С этого дня ни я тебя не знаю, ни ты меня.

Венька свернул в переулок, остановился и крикнул:

— Очень ты мне нужен, капиталист!

Олави посмотрел ему вслед и с тяжелым сердцем направился к дому. Он сетовал на себя за то, что не остановил тогда Веньку и дал ему срубить дерево. А теперь тот же Венька считает его доносчиком и не хочет дружить с ним. Олави угнетало и другое: он не знал, как посмотрят на это дело в школе, что скажет директор. Да и у отца могут быть неприятности. Ему только что дали новенький трактор, а тут сын нарушает советский закон. И Олави решил молчать.

Несколько вечеров подряд Володя Мелькин провел в школе. Ползая на коленях по полу, где был расстелен большой, склеенный из нескольких кусков лист бумаги, он старательно рисовал план школьного лесничества. И вот сегодня яркая карта лесничества украсила стену пионерской комнаты.

На ней было обозначено все: и лесные просеки, и вырубки, и гарь, где в прошлом году бушевал лесной пожар и ребята вместе со взрослыми целый день боролись с огнем. Южной границей участка школьного лесничества стала речка Неженка. А две лесные ламбы, синевшие в центре карты, тоже перешли теперь к ребятам.

Василий Егорович не пожалел для школы леса. Девятьсот гектаров площади отвел он пионерскому лесничеству.

Но пока еще никто из ребят не знал, что же им делать в этом лесу, какую работу должны вести бригады. Ясно было одно — зимой надо собрать как можно больше шишек.

Первое занятие кружка лесоводов решено было провести в субботу. Ребята с нетерпением ждали этого дня. Сразу после уроков все прошли в спортивный зал, расставили там стулья, скамейки, принесли карту лесничества, повесили ее на стене, И зал как-то сразу преобразился.

Вечером, когда все были в сборе, в зал вошел Семен Аркадьевич Шелест. Он принес с собою несколько плоских коробок и разложил их на столе. Ребята вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же в коробках. Но уже через несколько минут, увлеченные рассказом ученого, ребята забыли о них.

— Три года назад, — начал Аркадий Семенович, — над нашим городом пронесся небывалой силы ураган. Ветер заворачивал жестяные листы на крышах, опрокидывал афишные тумбы, ломал флагштоки на зданиях и рвал провода. Тропической силы ливень превратил улицы в бурлящие потоки. Потом ливень сменился таким крупным градом, что кое-где в домах выбило стекла.

Все пожарные машины города выехали на откачку воды из затопленных подвалов. Это был первый случай, когда пожарники боролись не с огнем, а с водой.

А прошлым летом произошло другое событие. Стоял теплый солнечный день. Окна всюду были открыты настежь. И вдруг в помещения стали залетать крупные жуки с длиннющими усами. Многие не придали этому значения, но некоторые недоумевали: откуда такое нашествие насекомых на город.

Оказалось, что событие это теснейшим образом связано с прошлым ураганом.

За городом, по берегам речки Лососинки, на протяжении пяти километров ураганным ветром повалило множество деревьев.

В лесу деревья сдерживали напор ветра, а здесь на открытых местах ураган валил подряд вековые ели и сосны. И вот на этот бурелом накинулись полчища всяких жуков и короедов. Уже через год их стало в сотни раз больше, начался небывалый вылет жуков. Расселяясь по окрестным лесам, они уничтожали десятки деревьев. Случалось, что усачи, долгоносики и синие златки залетали даже в город.

Людям пришлось срочно выезжать на борьбу с лесными вредителями. Мне тоже довелось побывать там. Химикатами люди обработали большую площадь леса и уничтожили жуков-короедов.

Вот, ребята, какая связь оказывается между ураганом и жуками-усачами.

Я рассказал вам об исключительном случае в жизни леса. Но ведь вы стали теперь лесоводами, должны знать, что лесу нужна ваша помощь.

Семен Аркадьевич передал по рядам коробки, в которых оказалась настоящая коллекция бабочек, жуков и мух, и рассказал ребятам о том, как они должны в своем школьном лесничестве ухаживать за деревьями.

— Прежде всего надо провести прочистку и прореживание, санитарную рубку, и все это своими руками, — сказал Семен Аркадьевич. — А защитить лес от насекомых-вредителей вам помогут птицы и муравьи. Чем больше в вашем лесничестве будет птичьих домиков, дуплянок и других искусственных гнезд, чем больше муравейников вы расселите в своем лесу, тем надежнее он будет защищен от вредителей.

Вы только сосчитайте, сколько самых разных птиц гнездится в дуплах. Это синица и поползень, горихвостка и стриж, пищуха и самый уважаемый лесной доктор — дятел. И для каждой из них вы должны сделать домик, и не один, а сотни по всему лесничеству.

Все, о чем я рассказал, вы проделаете сами. И я, конечно, вам помогу в этом, а также Василий Егорович. Но и ваша помощь мне будет нужна. Ведь вспышка снежного шютте обнаружена на вырубке вашего лесничества. И бороться с этой болезнью сеянцев нам придется вместе. Когда сойдет снег, мы будем спасать пораженные деревца. Тут уж без вашей помощи мне не обойтись.

7

Войдя на кухню и притворив за собой дверь, Сашка бросил сумку с книгами на первый попавшийся стул. Повесив пальто и, как всегда, забыв помыть руки, он принялся греметь кастрюлями.

Сашка знал, что стоит погромче хлопнуть крышкой кастрюли, как сразу же на кухне появляется мама, и вскоре перед ним стоит дымящаяся тарелка со щами.

Но на этот раз, как Сашка ни громыхал посудой, на кухне никто не появлялся.

— Пашка! — громко позвал он. — Ты обедал?

Ответа не послышалось. «Значит, не пришел еще», — подумал Сашка и присел к столу.

— А сам ты налить себе не можешь? — раздался вдруг голос отца.

Он стоял в дверях комнаты и хитро улыбался.

Сашка и забыл вовсе, что у бригады лесорубов, где работает отец, в этом месяце выходные по понедельникам.

Братья Тергуевы любили, когда у отца выходной. В такие дни они обязательно мастерили с отцом что-нибудь.

В прошлую зиму к старой бензопиле «Дружба» отец пристроил большой пропеллер, а потом они втроем сделали аэросани. И даже катались на них по поселку. Ну и смеху было, когда они на своем грохочущем чудище промчались тогда по главной улице Ташкан.

А нынче не получается у братьев Тергуевых с отцом. У них выходной — воскресенье, а у отца — любой другой день недели.

Колючие смешинки, застрявшие в уголках отцовских глаз, ярче слов говорили о том, что отец давно наблюдает за всем, что происходит на кухне.

— Конечно могу! — и недовольная гримаса, с которой Сашка исследовал кастрюли, мигом исчезла с его лица. Он кинулся было к шкафчику за поварешкой, но отец остановил его.

— А где должна висеть сумка с пятерками?

— На гвозде! — отчеканил Сашка и повесил сумку на место.

— Ну, а если еще и руки помоем, у нас будет полный порядок.

Каждый веселый укор отца заставлял Сашку выполнять то, чего он совсем не собирался делать.

Когда Сашка налил себе суп, нарезал хлеб и сел за стол, отец устроился рядом на табуретке.

— Интересно бы узнать, почему ты так неласково обошелся со своим багажом знаний?

Отец частенько задавал сыновьям такие вопросы, которые порой сбивали их с толку.

— Какой багаж, никакого багажа я не видел. Это, наверно, Пашка… — начал было оправдываться Сашка.

— Я говорю о твоей сумке, И Павлик тут вовсе ни при чем, — пояснил отец.

— А-а-а, — протянул Сашка. — Да ну их…

— Давай-ка выкладывай все начистоту, — сказал отец. — Что-то мне не ясно, чем тебе ребята не угодили.

И хотя Сашке не очень хотелось вновь перелистывать эту печальную страницу своей биографии, рассказать все-таки пришлось.

Минувшая неделя для пятого «А» была полна такими драматическими событиями, что Сашке и рассказывать об этом не хотелось. Но поскольку его роль в этой истории была не последней, то он решил поведать обо всем отцу. А произошло вот что:

Олави Лесонен задачки про яблоки или про путешественников решал не хуже других. Но как только в пятом «А» начались задачи про бассейны с трубами, тут все и пошло. Никак Олави не мог взять в толк: почему, когда вода вытекает через две трубы, а втекает только через одну, бассейн даже не пустеет, а наоборот — наполняется.

— Так не бывает, — говорил Олави. — Ведь через две трубы воды выльется больше, чем через одну!

И уж если задавали задачу на бассейны и трубы, каждый в классе с тревогой ждал, какую оценку получит Олави. Но выше двойки он так и не смог подняться. И нельзя сказать, чтобы он не старался.

В общем, сколько раз в пятом «А» решали задачи про бассейны, столько двоек появилось у Олави в дневнике.

— А вы-то куда смотрели? Почему не помогли парню? — спросил отец. — Ведь трудно ему на первых порах приходится. И это называется друзья-однокашники.

— Да мы… — начал было оправдываться Сашка, на ничего не придумав в свое оправдание, вспомнил о Рюхине. — Олави с Венькой Рюхиным дружить начал, а тот в шестом второй год сидит. Мы думали, Венька поможет. Ему эти задачи — пустяк.

— Ой-ой-ой, голубчик, — протянул отец. — Как-то ты живешь непонятно. Одно за тебя делает мама, другое Павлик, а когда дело тебя самого касается, так ты в сторону.

Сашка прекрасно понимал, о чем отец ведет речь, В душе ему было страшно стыдно, но виду он не подавал, Наоборот, последние слова отца будто придали ему силы.

— Да я еще не все рассказал, ты слушай. Когда дело зашло слишком далеко, собрался совет нашего отряда и председатель совета Нютка Петрова сказала:

— Лесонена обсуждать мы не будем. У него, кроме арифметики, по всем предметам благополучно. Он сознательный. А что трубы в голове у человека не укладываются, так мы ему должны помочь. Я предлагаю прикрепить к Олави сильного ученика, например Сашу Тергуева. Меня, значит.

— Молодец, девочка! Раз ты сам не догадался товарищу помочь, тебе и надо это поручить. Правильно! — сказал отец.

— Может, и правильно, — продолжал Сашка. — А я всё-таки удивился, почему именно меня, ведь есть же в нашем классе ребята и посильнее, кто еще лучше решает задачи.

— И отказался?

— Ну что ты! Во-первых, на совете отряда неудобно отказываться, а во-вторых, Олави живет недалеко, и мне ничего не стоит сбегать к нему домой.

— Верно решил, — похвалил отец. — Ну, а что же было дальше?

— В тот же день Лидия Ивановна задала на дом две задачки про бассейны. После уроков я сразу спросил Олави: «У нас будем решать или к тебе прийти?»

— Можно и ко мне. Только знаешь что, — говорит он, — я попробую сам решить эти задачи, а потом к тебе приду, и мы сверим ответы. Ладно?

«Отчего не попробовать, — думаю я, — лишь бы человек научился решать».

Так и сделали.

Днем я быстро решил задачки, выучил все остальные уроки и только собрался идти к Олави, как он сам заявился.

— Ну как? — спрашиваю. — Решил?

— Ничего, — говорит, — не получилось.

— Ну, не горюй, — говорю я, — садись, сейчас мы быстренько разберемся…

Я достал свою тетрадку с решенными задачами и показываю Олави.

— Пиши, — говорю. — Сколько литров воды вытекает из первой трубы за пять часов? Сто литров — это за час, за пять — пятьсот. Умножь. Сколько проходит воды через вторую трубу за семь часов? В час — пятьдесят, за семь — триста пятьдесят. Записал?

И тут Олави вытаращил на меня глаза и говорит:

— Так не бывает. Почему это в одной трубе вода бежит быстрее в два раза, чем в другой? Что ж, по-твоему, один насос сломался? Да? Испорченный насос воду выкачивать не поставят. Раз воду качает, значит, исправный, Значит, тоже сто литров в час.

— Да какое тебе дело, — говорю, — испорченный-неиспорченный. Раз в задачнике написано, значит, так надо. Нарочно так придумали, понимаешь.

— А двойка? — не унимается Олави.

— Что двойка? — не сразу сообразил я.

— А то, что двойку мне за эту задачу поставят не нарочно, а на самом деле.

Тут уж я закипятился.

— Ты, — говорю ему, — не спорь, а пиши. Я головой ручаюсь за то, что ответ у меня правильный. Раз меня к тебе прикрепили, значит, слушай, что я говорю, и пиши.

В общем, пришлось ему со мной согласиться. Он переписал мои решения и ушел домой.

— Н-нда! — крякнул отец и провел ладонью по голове.

— На следующем уроке арифметики Лидия Ивановна вызвала Лесонена к доске и попросила решить задачу, которую на дом задавали.

Я сижу довольный, как на именинах. «Ну, думаю, сейчас-то Олави решит как надо. Пусть ребята сами увидят, что не напрасно меня к нему прикрепили».

А тот знай себе по доске мелом стучит. Вижу, записал решение первого действия, второго, третьего, четвертого.

— Теперь, Лесонен, объясни, что надо было узнать в каждом действии, — спрашивает Лидия Ивановна.

И тут Олави понес такую чушь, что я со стыда чуть не сгорел.

— Нам, — говорит, — надо узнать, почему поставили выкачивать из бассейна плохой насос. Из-за этого по третьей трубе столько воды в бассейн натекло, что, того и гляди, через край польется. А раз в задачнике про плохой насос ни слова, значит, нам в этом и надо разобраться.

Отец хохотал до слез.

— Вот это парень! — проговорил он, переводя дух. — Все ему подай в самой тонкости. А учительница что?

— Лидия Ивановна удивленно посмотрела на Олави и говорит: «Ну что ж, Лесонен, выходит, ты опять не понял смысла задачи. Придется поставить тебе двойку».

После этих слов отец посерьезнел, будто веселой минуты не было и в помине.

— Ох и грустную же ты мне историю рассказал. Я-то думал, что мой сын никогда не подведет товарища. А ты… Даже поручение и то не сумел выполнить как следует.

Сашка потупился. Невеселые мысли вновь вернулись к нему, и он продолжал:

— После уроков в нашем классе снова собрался совет отряда. Ребята ругали не Лесонена, а меня. Говорили, что я с поручением не справился. К Олави прикрепили саму Нютку Петрову, она отличница у нас. А меня открепили. За что? До сих пор понять не могу…

— А что тут понимать? — ответил отец. — Ты не задачи решать учил, а списывать. После твоей учебы парню еще переучиваться придется. Нет, поделом тебя «уволили». Ну ладно, пообедаешь, иди на улицу, а меня в контору вызывают. Павлик придет, так вы тут не бузите, чтобы мирно все было!

Сашка обрадовался тому, что отец не стал его корить. Он быстро собрал со стола посуду и, на ходу одевая куртку, выскочил во двор.

8

Отшумели новогодние утренники и вечера. Наступили каникулы. И сразу работа в лесничестве закипела: одни бригады по-прежнему собирали шишки, другие плотничали в столярной мастерской школы, изготовляя домики для птиц. Дело в том, что совет лесников решил в конце каникул провести День птиц.

Сначала все удивились, как это так: День птиц в середине зимы, в самые трескучие морозы. Ведь птичий праздник в школе всегда проводится весной. Но лесники объяснили ребятам, что лесничеству нужны сотни дуплянок. А когда же их делать, если не на каникулах, когда времени свободного хоть отбавляй. Многое можно успеть. Да к тому же дуплянки надо успеть развесить зимой, чтобы снег и ветер, а потом весенние дожди обмыли их и придали птичьим домикам такой вид, будто бы к ним никогда и не прикасались рубанок, сверло и стамеска. Так сказал лесникам на совете Виктор Петрович.

Прошло три дня, и в углу мастерской появилось десятка три дуплянок и птичьих домиков. Здесь были и сделанные из досок домики-ромбики для мухоловок, и выпиленные из дуплистых стволов синичники, и даже метровой длины чурбаки, полые изнутри, — для летучих мышей и сов. Первые такие домики ребята делали строго по чертежам и под наблюдением Виктора Петровича. Потом, глядя на готовые, начали смелее мастерить дуплянки.

Сразу после нового года ударили тридцатиградусные морозы. Вечерами тысячи звезд зябко мерцали в бездонной черноте неба. По ночам мороз потрескивал в стенах домов. А утром ленивое зимнее солнце кололо огненными копьями лучей пелену плывущего над Ташканами дыма.

Через неделю мороз сдал. На окрестных горках с утра до вечера звенели ребячьи голоса. Крутые бока горок в один день были разлинованы лыжами вдоль и поперек, украшены «елочками» и «лесенками». Мальчишки на лыжах играли в казаки-разбойники и носились по заснеженным холмам, забывая про усталость.

Однажды в полдень, когда добрая половина всех ташканских ребят каталась на лыжах, подъехал Саша Тергуев. Он остановился под горой и, раскручивая над головой лыжную палку, закричал:

— Эй, ребя, скорей сюда!

Мигом все склоны опустели. Мальчишки спустились под гору и плотным кольцом обступили Сашку.

— Читали? — без обиняков спросил Сашка.

— Что?

— Где? — наперебой начали спрашивать ребята, не понимая, о чем идет речь.

— О, так вы, значит, еще ничего не знаете? Возле школы вывешен сигнал дружины, завтра в десять общий сбор.

— А куда?

— Опять за шишками?

— Что там еще написано?

— Да я и сам толком ничего не понял, — выпалил Сашка. — Айда в школу!

И ватага ребят с шумом направилась к поселку. Всем не терпелось прочесть новый сигнал дружины, в котором сообщалось:

«Завтра в десять утра объявляется общий сбор. Все лесоводы Ташканского пионерского лесничества будут участвовать в операции «СОС». Иметь при себе лыжи, топоры, пешни. Кто прочел, передай товарищу.

Совет дружины. Совет лесников».

— Павлик, Сашка! В чем дело?

— Что это за операция «СОС»?

И ребята начали тормошить братьев Тергуевых.

— Да не были мы на этом совете, и сами ничего не знаем, — отговаривался Павлик.

А Сашка, польщенный тем, что ребята назвали его лесником, не утерпел и пустился в пространные объяснения.

— «СОС» — это у моряков сигнал бедствия. Когда корабль идет на дно, радист азбукой Морзе подает этот сигнал, и к тонущему судну спешат на помощь корабли.

— А мы-то тут причем? — удивились ребята. — Мы же не на море.

— Ну, мы тоже… вроде того… Уж если пишут «СОС», значит, без нас ну никак нельзя обойтись. Понятно?

Но такое объяснение никакой ясности не могло внести. Ребята пошумели еще несколько минут, теряясь в догадках, и разошлись.

Все прояснилось лишь на следующее утро, когда лесники собрали свои бригады и Володя Мелькин сообщил, что накануне вечером состоялось экстренное заседание совета лесников. Всех лесников не успели пригласить. Совет дружины передал нам сигнал «СОС» — это значит «спасите от смерти».

Володя на секунду замолчал, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели на ребят его слова. Но никто не проронил ни слова. В глазах каждого можно было прочесть неподдельное удивление: кого спасать, кому грозит смерть?

Наконец Володя решил объяснить все.

— Дома для птиц мы готовим? Готовим. А каково им в мороз еду добывать — об этом забыли. Значит…

И ребята сразу зашумели. Всем стало ясно, что надо спасать птиц-зимовщиков.

— Тихо, голубчики! Дайте закончить, — поднял руку Володя и продолжал: — А зайцам каково? Снег глубокий, по самые уши проваливаются. Их тоже подкормить надо. Вспомните, сколько в прошлом году на Сяргиламбе плотвы погибло от заморов: кислорода подо льдом не хватило. Рыбу надо тоже спасать. Совет лесников постановил: сегодня все бригады лесничества участвуют в операции «СОС». Итак, что кому делать.

Бригаде Тани Калитиной развесить подкормку для птиц по восточной просеке лесничества.

Лесникам братьям Тергуевым отобрать в своих бригадах группу лесоводов. Вам поручается срубить двадцать осин для зайцев.

Бригада Тюрина и все остальные идут на Сяргиламбу проруби делать. В пять часов вечера лесники должны собраться в пионерской комнате и доложить о результатах проделанной работы. Все ясно?

— Ясно! — загалдели ребята и вскоре двинулись в путь.

Таня Калитина накануне была на совете лесников, поэтому знала уже обо всем и успела предупредить почти всю свою бригаду. Четвероклассники на следующий день пришли в школу с кулечками и свертками, в которых были завернуты кусочки сала, мяса, мясной фарш и семена подсолнечника.

Трудность теперь заключалась в том, чтобы растянуть все угощение на два километра просеки.

Ребята шли по одной лыжне. Время от времени останавливались, натыкали на острые сучки промороженные кусочки сала и, сбивая с пней снежные шапки, раскладывали на них мясные крошки, фарш и семечки.

К обеду Танина бригада добралась до квартального столбика в конце просеки. Когда возвращались домой, ребята увидели, как на кормовых столиках и на ветках, где развешено было угощение, уже хлопотали птицы. Больше всего было синиц. Эти белощекие непоседы первыми отыскали угощение и поспешили оповестить всю свою многочисленную синичью родню. Но встречались и непрошеные гости — сороки, сойки и вороны. Они тоже не прочь были полакомиться даровым угощением.

Танина бригада раньше других вернулась в Ташканы.

Ровно в пять вечера Володя Мелькин открыл совет лесников.

— Ну, кто что наработал, рассказывайте, — спросил Володя: — Я в дневник занесу. Начинай, Таня!

— Я со своей бригадой еле до конца дошла. Не успели мы корм разложить, а птицы тут как тут. Ребята смотрят во все глаза, как синицы кувыркаются, сало клюют, и ни с места. Замерзли все, а знай твердят: давай посмотрим еще. Насилу уговорила дальше идти.

— А что, ребята, может, мы и поручим птиц Таниной бригаде? Пусть четвертыши будут птичьими кормильцами. Только чтобы всех ребят не гонять по лесу, ты, Таня, установи график дежурства, — предложил Володя. — Человек по десять пусть ежедневно на просеку выходят. Решили! А как у вас, Павлик?

— Десять осин срублено вокруг вырубки, — выпалил вместо него Сашка. — Пять на берегу Мустоламбушки и пять вдоль реки. Теперь туда со всего леса зайцы сбегутся кору грызть.

— Молодцы, — похвалил Володя. — Дней через десять пробегите-ка снова по тем же местам. Может, где еще добавить придется. Ну, а у Тюрина как дела?

— Сорок прорубей… — Петька хотел было отчеканить так же, как Сашка Тергуев, но сразу же запутался и стал рассказывать по порядку.

— Мы вдоль берега шли группами. Одна пешня и один топор на пятерых. Лед толстый, поэтому пешней поработать пришлось каждому. Мозоли набили — первый сорт! А кто лед не долбил, тот с топором еловые лапы заготовлял. Виктор Петрович показал, как надо накрывать проруби, чтобы снегом не забивало и не промерзало быстро. Накрывали каждую прорубь и вешку ставили, чтобы рыбак какой случайно не залетел. А еще… — и Петька замялся, соображая: говорить или нет. То, о чем он хотел сказать, не имело отношения к докладу, и он колебался. Но потом все же не выдержал: —…Одна пешня у нас на дно ушла… утопили.

Ребята рассмеялись. У Петьки при этих словах был такой вид, словно у него самого только что пешня выскользнула из рук и ушла в черную темень подледного царства.

В предпоследний день каникул в школе было шумно и весело. Толя Лушин принес свой баян, и получился настоящий праздник. Ребята хором пели все песни про птиц, какие только знали. А некоторые из них переделали по-своему. Спели, конечно, и песенку про чибиса, известную всем ребятам. Потом Толя отложил баян и сказал:

— Знаете, эту песню можно не только спеть, а даже «ахнуть». Я дома пробовал, так самому понравилось.

— Как это «ахнуть»? — удивилась Нина Васильева. — Что-то я никогда не слыхала, чтобы песни не пели, а «ахали».

— Да погоди ты, — зашумели на Нину ребята.

— Пусть он объяснит что к чему.

— Ты спой сам сперва.

— Дело тут простое, — сказал Толя. — В первом куплете песни есть слова: «Ах, скажите, чьи вы?» Так вот это самое «Ах» надо крикнуть разом, да погромче. И вставлять его после половины каждого куплета. Вот послушайте, — и Толя, поставив на колени баян, запел:

Не кричи, крылатый, не тревожься зря ты.

Не войдем мы в твой зеленый сад.

Ах!

Видишь, мы — ребята…

— Поняли! Давай сначала! — закричали ребята, разобрав, что в Толином предложении никакой сложности нет.

И «ахнули», да так, что в зале стекла зазвенели. Очень понравилась ребятам эта поправка к песне.

Олави Лесонен не знал слов песенки про чибиса, но когда ребята повторяли припев, он подтягивал вместе со всеми.

— А я знаю танец «Молодые петухи», — сказал Олави, когда песня была закончена.

— Научи девчонок, — предложил Сашка. Сам-то он считал, что мальчишке танцевать — это только людей смешить.

— Почему девчонок? — удивился Олави. — Его должны танцевать мальчики.

Сашка хитро улыбнулся и сказал:

— А я что говорю? Конечно, мальчишки лучше станцуют. Вот и научи. — И не успел Олави возразить, как Сашка подбежал к Толе Лушину и громко объявил:

— Слыхали? Олави хочет показать новый танец — «Молодые петухи».

— Что ты, Сашка! Мне же неудобно. Скажут: выскочка. — И Олави дернул его за рукав.

— Нашел чего бояться! — отмахнулся Сашка.

Тут все сразу пододвинулись поближе, и Олави ничего не оставалось, как выйти в круг. Сам Сашка тотчас юркнул за спины ребят.

— Давайте, станцуем с кем-нибудь, — сказал Олави.

Но добровольцев не оказалось. Ребята минуту стояли в нерешительности, подталкивая друг друга и подзадоривая выйти в круг. Наконец Павлик Тергуев не выдержал и решился.

— Была не была! Показывай!

— А что играть? — спросил Толя Лушин.

— Польку, если можешь, — ответил Олави и, взяв Павлика за руки, присел и дважды шаркнул по полу ногой. Ребята прыснули со смеху. А Олави со всей серьезностью объяснял, что должен делать молодой петух, когда встречает своего приятеля. Сашка смеялся вместе со всеми, глядя, как Павлик с усердием повторяет за Олави все фигуры танца.

Через пять минут спортивный зал превратился в «поле боя молодых петухов». Ребята, разбившись на пары, старательно шаркали ногами, притопывали и, втянув головы в плечи и расставив руки словно крылья, кружились друг возле друга.

А когда танец закончился и раскрасневшиеся «молодые петушки» расселись по скамьям, чтобы перевести дух, девчонки окружили Олави.

— Ты обязательно в наш танцевальный кружок приходи, — сказала Таня Калитина.

— На тебя глядя и другие мальчишки придут, — поддержала подругу Нина Васильева. — Они важничают, а сами тоже хотят танцевать. Смотри, все в пляс пустились.

— Мы костюмы сошьем и этот танец в клубе покажем, — предложила Таня. — Так что обязательно приходи.

Олави смущенно улыбался и в знак согласия кивал головой. А Сашка стоял рядом и снисходительно похлопывал Олави по плечу. Вид у него был такой самодовольный, словно не Олави, а его, Сашкина, заслуга в том, что танец захватил всех ребят и что всем в этот день было очень весело.

9

Быстро миновал январь, аза ним и февраль. Дел в лесничестве с каждым месяцем прибавлялось все больше и больше. И вот уже март просверлил капелью первые дырочки в снегу и развесил по краям крыш звонкие сосульки.

Целыми днями в поселке, на лесных опушках и в зеленых борах серебряными колокольчиками звенели непоседы-синицы и скромненькие желтые овсянки. На крышах домов галдели и дрались шумные компании воробьев. У птиц с прибавлением света начались весенние хлопоты.

Пятьсот скворечников, развешанных во всех кварталах школьного лесничества, ждали новоселов. По чертежам Виктора Петровича ребята смастерили из дуплистых осин двадцать почти метровых ящиков. Эти птичьи дома, а скорей домищи, предназначались для утки-нырца с необычным названием — гоголь. Ребята решили развесить домики по берегам Мусто и Сяргиламбы.

А все Пашка Тергуев. Достал где-то «Справочник егеря» и вычитал, что есть такая утка на наших озерах, и что самое странное — гнездится она в дуплах.

На одном из заседаний совета лесников кто-то из ребят предложил установить контроль за дуплянками и скворечниками. Тогда-то и решили назначить старшего охотоведа.

— А ружье дадут? — первое, о чем спросил Сашка.

— Это зачем же тебе ружье? — с ехидцей проговорил Володя. — Первокласснику ясно, что летом с ружьем по лесу ходят одни браконьеры.

— Постой, Володя, — перебил его Пашка. — Я, например, думаю, что ружье надо достать обязательно, сорок и ворон поубавить. — Пашка говорил веско и для убедительности после каждой фразы взмахивал рукой. Видно, прочитанный «Справочник егеря» он теперь знал назубок. — Или взять болотного луня, ястреба-тетеревятника… Что ж, перед ними шапку снимать? Да в егерских участках за пару лапок этих хищников патрон дают! Это я точно знаю.

Виктор Петрович, не скрывая улыбки, следил за перепалкой ребят.

— Конечно, надо ружье!

— А где его взять?

— Купим!

— У Василия Егоровича можно попросить!

Предложения сыпались одно за другим. Ребята так расшумелись, что даже забыли, с чего и разговор зашел. Наконец в разговор вмешался Виктор Петрович.

— С ружьем решить можно и позже. Сейчас у нас речь идет о том, кого выбрать охотоведом.

Ребята сразу приумолкли. На секунду в пионерской комнате стало тихо-тихо, потом лесники разом повернулись в Пашкину сторону и дружно закричали:

— Тергуев…

— Пашка…

— Пусть будет Пашка Тергуев.

Сказали как припечатали. Пашка покраснел от волнения до самых ушей, встал и счастливыми глазами взглянул на ребят, не зная, как их благодарить за такое доверие.

А Сашка, опустив голову, сосредоточенно царапал ногтем крышку стола. В этот миг он считал себя самым несчастным человеком на свете. А когда представил, что его родной брат идет по лесу с ружьем на плече, у Сашки от зависти даже под ложечкой засосало. «И везет же этому Пашке. В охотоведы выбрали. А про него даже и не вспомнили», — думал Сашка, и ему показалось, что несчастнее его нет человека на белом свете.

— Ну что ж, — сказал Виктор Петрович, — пусть старшим охотоведом будет Павлик Тергуев. Тебе, Павлик, надо подобрать группу ребят, человек пять-семь для патрульной службы в лесничестве. Книги о животном мире наших лесов я вам найду. Подготовьтесь с ребятами так, чтобы знать лес как свои пять пальцев. Ваша группа должна держать постоянную связь с лесниками.

— А как же моя бригада? — спросил Павлик. — Ведь я же — лесник.

— Бригаду передадим другому. В вашем классе каждый может быть лесником.

Сашка услышал лишь одно: Пашке поручено подобрать группу охотоведов. И у него зародилась искра надежды. «Упрошу… буду делать все, что прикажет, а упрошу…»

Верный пес Василия Егоровича, старый Дон, уже давно привык к тому, что во двор к ним нередко шумной гурьбой приходят ребята. В такие дни ему десятки раз приходится «давать лапу» и в ответ на настойчивую просьбу «Голос!» громко лаять.

Дон уже наперечет знал всех ребят, которые с лыжами и санками приходили к домику лесника. От них пахло снегом, зеленой хвоей и сосновой смолой. А старый Дон хорошо различал эти запахи. Они веселили его, Дон прыгал, носился по двору, опрокидывая санки и мешки, и звонко лаял. Вот и сегодня Дон веселится со своими друзьями, которые запрудили весь двор лесника. Наступили весенние каникулы. И лесные бригады последний раз ходили в лес за шишками. На занастившемся снегу ребята кое-где подобрали несколько крылатых сосновых семечек, которые вылетели из просушенных мартовским солнцем шишек. Это была первая весть, что пришла пора кончать сбор семян.

Опять во двор были вынесены весы, и Василий Егорович аккуратно подвешивал гирьки.

— Да вы никак нынче больше всего насобирали, — удивился Василий Егорович, пересчитав подвезенные к весам мешки с шишками. — Смотрю, наловчились вы за зиму. Этак скоро вы у меня план за все лесничество выполнять станете.

Но ребята тут же объяснили леснику, что сегодня их наст выручил. Дело в том, что шишки, падая вниз, не проваливались в снег. Все до одной подобрали.

Володя Мелькин и Павлик Тергуев, ожидая своей очереди, сидели на мешках.

— Ты знаешь, сегодня Василий Егорович «жалованье» будет выдавать, — сказал Володя.

— Какое жалованье? — не понял Павлик.

— Ну то, что мы заработали, за шишки. И понесем мы, как Плюшкины, свои копейки-рубли в кулаке. Малыши конфет накупят, а мы разной чепухи.

— Ну, а если заработали, так куда же эти деньги девать?

— Понимаешь, я уже думал об этом, — Володя на секунду замолк. — Вот мы шишки возим или там дуплянки разные — все на себе. Зимой на лыжах это легко. А летом? Пешком ходить все-таки далековато. Да и носить тяжело. Вот бы в школе своя машина была, чтобы бригады на ней в лес ездили…

— Так ты предлагаешь купить машину? — удивился Павлик.

— А что? На новую, конечно, денег не хватит, а подержанную леспромхоз нам продаст. Они же и отремонтировать помогут…

У Павлика даже дух захватило от этих слов.

— Вот это да! Своя машина! Ох и поездим…

— А еще можно купить палатки и поставить их где-нибудь у Мустоламбы. Свой лагерь там разбить, чтобы целым классом в лесу жить и работать.

— Нет, лагерь лучше сделать у Сяргиламбы. Там красивее. Только не классом переселяться туда надо, а всей школой. Ну и голова же у тебя, Вовка! И как я сам до этого додуматься не смог? Ведь каждое лето половина ташканских ребят уезжает в лагеря. А зачем ехать куда-то за тридевять земель, когда и здесь можно отлично отдохнуть.

— Значит, ты «за»? — без обиняков спросил Пашку Володя.

— Конечно, «за».

— Тогда поддержи меня, если кто будет за свои копейки трястись.

Весть о том, что Василий Егорович будет рассчитываться, уже облетела всех. Ребята не расходились. Они сидели на санках, на завалинке и оживленно спорили о том, что лучше купить.

— Ну вот, Олави, сегодня же пойдем выбирать тебе велосипед, — и Венька с силой хлопнул своего бывшего приятеля по плечу, будто между ними никакой ссоры и не было. — У меня уже тридцать пять рубликов скопилось. Я их сразу же получил. Не хотел со мной дружбу водить. Уже давно был бы с велосипедом. А я, знаешь, что куплю? Транзистор… Чтоб на любой волне музыка. Пусть тогда Толька Лушин со мной потягается.

Олави вздрогнул от неожиданности. Со дня ссоры он ни в школе, ни на улице не заговаривал с Венькой. Да тот и не искал больше встреч.

И сейчас Олави с улыбкой слушал Веньку и на каждое слово его согласно кивал головой. В душе он радовался тому, что наконец-то пойдет покупать велосипед на свои деньги. Олави представил, как удивятся дома отец и мать, когда он, едва приотворив калитку, начнет звенеть велосипедным звонком на всю улицу.

Наконец последние мешки были перенесены с весов в сарай. Василий Егорович сходил в дом и вынес небольшой железный сундучок. Ребята разом окружили лесника.

— Ну, давайте рассчитываться. Бери, Володя, книгу и смотри, кому сколько полагается за труды, — сказал Василий Егорович и отомкнул крохотным ключиком блестящий замочек на сундучке.

Володя взял конторскую книгу, в которой Василий Егорович отмечал, кто сколько сдал ему шишек, и обвел глазами сгоравших от любопытства ребят.

— Начинать надо с нас! — хором кричали пятиклассники.

— Да-а, всегда мы были первыми, — доказывали ребята из четвертого.

Но Володя что-то медлил.

Вот он встал на санки, сунул книги с записями под, мышку и негромко начал:

— Ребята! Василий Егорович сдержал свое слово, и он готов нам выдать деньги. Но вот что я думаю. Когда деньги наши лежат вот в этом сундуке, то их много. А когда мы рассуем их по карманам, это капля, мелочь. На них дельного ничего не купишь.

— Приемник куплю! — с вызовом крикнул Рюхин.

Володя усмехнулся в ответ:

— Бедный Рюхин, и как он только до сих пор жил без приемника.

Ребята зашикали на Веньку, а Володя продолжал:

— А вот если мы на все эти деньги купим машину, то от нее польза будет каждому и всей школе.

Что тут началось! Ребята загалдели, захлопали в ладоши… Володя поднял над головой книгу и попросил выслушать его до конца.

— А еще на эти деньги можно купить палатки и устроить в лесу лагерь для всей школы.

— Лагерь?.. Тебе хорошо, — выкрикнул Венька. — Опять командовать будешь! Давай то, сделай это. Ты и шишки-то не собирал, все распоряжался. А я, может, не хочу в твой лагерь…

Слова Веньки были громом средь ясного неба. Все разом стихли, ожидая, что ответит Володя.

— Старшим лесничим, Рюхин, меня назначил совет дружины. Шишек я и вправду собрал меньше, чем ты. Но зато и чужих не воровал, — и Володя сделал паузу.

Ребята как-то подались назад, зашептались. А Венька остался перед Володей один на один, с каждой секундой краснея все больше и больше.

— …как некоторые, — добавил Мелькин, так и не назвав ничьего имени. — Но если ты не хочешь в лагерь, то можешь заработанные деньги взять себе. Покупай приемник и вешай его на пузо.

Ребята расхохотались. А у Веньки сразу от сердца отлегло. Чтобы как-то смягчить этот неприятный разговор, он сказал как можно веселее:

— Я что… Я за себя не беспокоюсь… — он кивнул на Олави и добавил: — Вот и Олави, например, собирался на эти деньги велосипед купить…

— Что ж, пусть купит, — сказал Володя. — И вообще, кто желает, тех Василий Егорович рассчитает.

Но тут вскочил Пашка Тергуев и громко крикнул:

— Да что нам торговаться. Решили лагерь и точка!

Олави подошел к Володе, и, тронув его за руку, сказал:

— Я хотел велосипед купить. Но если все ребята решили строить лагерь, я тоже с ними буду. Не надо мне никаких денег.

— Ну что ж, Вениамин, подходи, расписывайся. За прошлое я тебе уже платил, а последний раз ты сдал, мне шишек на семь целковых пять гривен, — с этими словами Василий Егорович взял у Володи книгу и протянул Рюхину.

Венька, втянув голову в плечи, подошел к столу, быстро расписался в книге и, скомкав деньги, сунул их в карман.

Сразу стало тихо. Все, кто был в это время во дворе, не спускали с Веньки презрительных взглядов.

И вдруг натянутая тишина словно взорвалась. Пока Венька шел через двор, вслед ему неслись обидные слова:

— Частник!

— Хапуга!

— Мы тебе это припомним!

А Олави, словно очнувшись от какого-то тяжелого сна, крикнул:

— Капиталист!

Слушая, как ребята отчитывают Веньку, Василий Егорович ухмыльнулся и шепнул Виктору Петровичу:

— Дело задумали, молодцы! А распетушились-то как.

Виктор Петрович удовлетворенно кивал головой:

— Замечательные у нас ребята…

10

Весна пришла ранняя и дружная. Уже к половине апреля забурлили ручьи и вскрылись реки. О недавней зиме сейчас напоминали пятна серого снега в лесных оврагах и старых ельниках.

Ташканские улицы звенели десятками птичьих голосов. Это скворцы вернулись из дальних стран к родным скворечникам и распевали от зари до зари. Как только обнажилась земля на пришкольном участке, девчонки из юннатского кружка начали копаться на своих грядках. Еще зимой на одном из занятий по лесоводству Семен Аркадьевич предложил ребятам заложить на пришкольном участке питомник древесных пород, чтобы выращенные на нем сеянцы можно было пересадить на вырубки. Для питомника нужен был участок. И девочки надумали вскопать целину и обнести участок забором. Ну а это чисто мужская работа, не то что всякие там ситечки-носилочки. Мальчишки с невиданным усердием взялись за дело, и девочки не могли нахвалиться своими помощниками.

— Ай, какие же вы у нас молодцы!

— Вот что значит дело мастера боится!

Мальчики пожимали плечами, улыбались, всем своим видом показывая: «Знай, мол, наших! Еще не то можем».

В субботу вечером, когда ребята еще работали на пришкольном участке, возле школы остановился «козлик». Из машины вышел Семен Аркадьевич. Ребята тут же кинулись навстречу гостю и, обступив его, с шумом проводили до школьного порога.

В руках у Семена Аркадьевича был небольшой ящик, в каких обычно отправляют на почте посылки.

— Вот вам гостинцы от нашего института, — сказал он и присел на крылечке. — Все ученые уже знают о том, что у вас собственное лесничество, поэтому и решили преподнести кое-что на обзаведение. Как говорится: с миру по нитке — вашей школе лес. — И Семен Аркадьевич вскрыл ящик, где оказались семена древесных пород.

Мешочки пошли по рукам. Ребята громко читали надписи.

— Жимолость! Ух ты! А что это такое? Трава?

— Сам ты — трава! Это дерево.

— И не дерево вовсе, а кустарник, — пояснил Володя Мелькин.

— Кедр сибирский! А орехи на нем растут?

— Лиственница! Эту я знаю, в городе видел.

— Карельская береза! Девочки, сюда! — воскликнула Нютка Петрова, и девчонки, расталкивая локтями ребят, устремились к ней.

Таня Калитина развязала мешочек и положила себе на ладонь щепотку крохотных семян, похожих на ромбики.

— Только не чихните нечаянно, — предупредила она, — не то семена разлетятся. Они же легкие как пушинки.

Когда любопытство было удовлетворено и мешочки снова перекочевали в ящик, Семен Аркадьевич рассказал ребятам о деревьях, которые со временем вырастут на пришкольном участке из этих семян.

— А жимолость, когда разрастется, может служить живой изгородью, ее только подрезать надо.

— А когда сеять начнем? — спросил кто-то.

— Через недельку, не раньше. Пока что землю будете готовить, А завтра… — и Семен Аркадьевич подмигнул братьям Тергуевым. — Завтра пойдем «шутки шутить». На вырубку. Снежное шютте хоронить. Как, есть у вас настроение силами померяться со «снежным шутом»? А?

— Есть! — хором закричали ребята.

Утром следующего дня бригады, лесоводов вместе со своим учителем, Семеном Аркадьевичем и лесником отправились в путь.

Ребята шли молча, и только пустые ведра, захваченные из дому, позвякивали на ходу. Василий Егорович о чем-то разговаривал с учителем, и все считали, что приставать к ним с расспросами просто неудобно. По каким-то едва приметным тропинкам лесник вел школьные бригады к вырубке.

Вскоре сплошная стена леса расступилась, и показался лесной холм.

— Ну вот и добрались, — поджидая отставших, сказал лесник. — Тут этот самый «шут» и поселился. Давайте его всем колхозом в шоры брать.

Семен Аркадьевич вместе с лесником и учителем обошел всю вырубку. Через четверть часа они вернулись. В руках у Семена Аркадьевича была полуметровая сосенка, нижние ветки которой обволакивала серая паутина.

— Вот это и есть снежное шютте, — сказал ученый. — Работать надо очень осторожно, чтобы ни одна хвоинка не упала на землю или на соседние деревца. Если сеянец полностью поражен, его лучше удалить с корнем. Всю пораженную хвою надо собрать. Что ж, начнем?

Лесники разделили бригады на звенья. Каждому звену выдали по ведру. Вытянувшись цепью, ребята пошли по вырубке. Всю хвою, покрытую пепельным налетом и паутинками, они обрывали и ссыпали в ведра. Семен Аркадьевич ходил от звена к звену и показывал, как это лучше делать.

Под большими сеянцами ребята подбирали каждую хвоинку, кое-где снимали даже мох. Десятка два сосенок пришлось удалить вместе с корнем.

Когда ведра у ребят наполнились хвоей, на вырубке заполыхал костер. Всю хвою, собранную с больных сосенок, высыпали в огонь.

— Так-то оно надежней будет, — смеялся Василий Егорович. — Допечем «шута», чтоб ему неповадно было по вырубкам шляться.

Хвоя потрескивала на огне, и к небу взлетали желтые искорки. Ребята то и дело подкидывали в костер сухой валежник.

— Ну вот, друзья, большое дело мы сделали сегодня, — сказал Семен Аркадьевич, когда последние ведра пораженной хвои догорели в пламени костра. — Спасибо вам за помощь.

— И от меня спасибо, — добавил лесник.

— Теперь вам надо подсев сделать на этой вырубке. Чтобы на месте удаленных сеянцев выросли новые. Я упрошу Василия Егоровича, чтобы он семян вам дал.

— И просить не надо, — проговорил лесник. — Сам давно об этом думку имею. Пять килограммчиков я для них специально оставил. Могу выдать хоть сегодня. Пусть сеют и на вырубках и в своем питомнике.

Перемазанные сажей и копотью, лесоводы возвращались квартальной просекой в Ташканы. Василий Егорович неспроста повел ребят этим путем. У него были свои соображения. Во-первых, ребята лучше узнают свой лес, а во-вторых, он решил за это время кое-чему научить их.

Едва вырубка осталась позади и ребята углубились в старый высокий лес, Василий Егорович остановился.

— Кто знает, как эта дорога зовется? И кто проложил ее?

— Тропа! — первым отозвался кто-то из пятиклассников.

— Просека! — выкрикнул Сашка Тергуев.

— Это квартальная просека. А прокладывают ее лесники. Они же следят за тем, чтобы просека не зарастала и во время обходов вырубают кустарник и молодую поросль, — обстоятельно, как на уроке, ответил Володя Мелькин.

— Верно! — лесник кивнул головой в знак согласия и подмигнул Семену Аркадьевичу, дескать, видал мол наших. — А теперь скажите, что это такое?

С этими словами Василий Егорович нагнулся и почти без всякого усилия выдернул из земли небольшой стесанный с двух сторон колышек.

Ребята повертели колышек в руках, ощупали его, разглядели со всех сторон — колышек как колышек.

И вдруг кто-то воскликнул:

— Смотрите, на нем зарубка! Это Василий Егорович поставил колышек и зарубку сделал…

— А кто ж еще кроме меня? — усмехнулся тот. — Раз я лесник, значит, моя работа. Но вижу, с этим делом вы впервой сталкиваетесь. Придется объяснить. Так вот, начнем с квартальной просеки. Как они по лесу идут?

— С запада на восток!

— С юга на север!

— Верно. А где они скрещиваются, там что?

— Квартальный столбик.

— Тоже верно. А от столба до столба, если просекой добираться, сколько километров?

— Один.

— Два километра!

— Три…

Ребята называли все большие и большие цифры, пока Василий Егорович не замахал руками.

— Арифметику вы знаете, верю. Но в лесном деле своя арифметика. Квартальные столбы ставят обычно через два километра. Бывает, правда, и после километра и после четырех, но чтобы через десять — такого не встречал. А от столба к столбу бегут эти колышки. Нам они на обходе время веселят. Дошел до колышка — одна поперечная зарубка. Соображаешь: сто метров прошел. Уже ногами проворней хлопочешь, чтобы вторую зарубку поскорей увидеть. Прошел километр, столбик встречает тебя косой зарубкой — крест на крест. А там к кресту снова поперечины добавлять начнешь через каждую сотню метров, пока до столба не доберешься. Пришел к столбу и иди на все четыре стороны, куда душа желает. Уразумели?

Дальше ребята пошли веселее. Возле столба, где обозначены были номера кварталов, они остановились, поджидая, когда подойдут Семен Аркадьевич, учитель и лесник.

— А что без дела сидеть! — воскликнул Сашка Тергуев. — Смотрите, сколько валежника в лесу. Айда соберем на просеку.

К тому времени, когда подошли взрослые, на просеке выросли три огромных кучи из валежника и хвороста.

— Большой прива-а-ал! — нараспев крикнул Володя Мелькин.

Ребята расположились вдоль просеки, развернули прихваченные из дому пакеты с едой и принялись за обед.

А чтобы было веселей, подожгли весь собранный валежник. Три костра вспыхнули разом. Яркие языки пламени плясали над кострами. Смолистые сучья трещали в огне, и десятки искр, взлетая, прятались под мохнатыми лапами старых елей.

11

Попробуй усиди дома, когда весь лес звенит чистыми, как весенняя капель, песенками зябликов, дроздиными переливами и посвистами, когда барабанная дробь дятла с вершины засохшей сосны разносится на многие километры вокруг и уже невольно ждешь, что вот-вот раздастся сигнал зовущего в поход горна.

Гудящий десятками птичьих голосов лес словно магнитом тянул ребят из поселка. Едва кончались уроки, как школьные бригады рассыпались по лесу. Работы шли по составленному на совете лесников графику: две бригады под наблюдением Василия Егоровича сеяли лес, две другие окапывали противопожарную полосу по границам лесничества, собирали упавшие деревья-мертвяки; остальные работали на пришкольном участке, под командованием Тани Калитиной — на закладке питомника.

Немало хлопот было и в группе охотоведов. Сашка и Павлик Тергуевы вместе с ребятами подолгу торчали возле дуплянок и записывали в дневник, какие птицы в них поселились. Больше всего времени они провели возле гоголиных домиков. В пяти уже поселились утки, и ребята ждали, когда гоглюшки займут остальные.

Уж так повелось в Ташканах, что на праздничные вечера вместе со взрослыми в клуб приходят и ребята. Так было и в этот первомайский вечер. И никто не удивился, когда начальник лесопункта Иван Петрович Готчиев объявил торжественное заседание открытым и сказал:

— Первое слово первомайского рапорта предоставляется пионерской дружине Ташканской школы.

Таня Калитина, сжимая в руках белый листок бумаги, прошла через весь зал и поднялась на сцену. Но тут листок выскользнул из ее, рук и, отлетев, опустился на пол, Сашка и Олави, сидевшие в первом ряду, тотчас подобрали его.

— Шпаргалку потеряла, возьми! — зашептал Сашка.

Но Таня не слышала его. Она была уже на сцене и только тут обнаружила, что листок с записями пропал. Таня растерянно посмотрела по сторонам.

— Говори, не волнуйся, — послышались ободряющие голоса.

— Давай без бумажки.

— Расскажи своими словами…

Таня улыбнулась и, преодолев робость, начала:

— Наши родители работают в лесу. А мы решили не отставать от них. В начале зимы в школе было создано пионерское лесничество. Прошло всего пять месяцев, но сделано уже немало. Все ученики с четвертого по восьмой класс учатся в кружке лесоводов. Мы многое уже умеем. Собрали пять тысяч тридцать килограммов сосновых шишек. Лесные бригады на шести гектарах посеяли семена сосны, прокопали два километра противопожарной полосы, заложили на пришкольном участке лесной питомник. По всему нашему лесничеству развешано четыреста птичьих домиков и дуплянок, — Таня смолкла, припоминая, что же еще сделали лесоводы школы, но так ничего не вспомнив, закончила: — Вот и все наши дела.

В зале зааплодировали, а Иван Петрович вышел из-за стола президиума и крепко пожал Тане руку.

А потом рапортовали бригадиры лесопункта. Они говорили о том, сколько сверхпланового леса заготовили их бригады для новостроек Родины.

Но вот Иван Петрович взял в руки небольшую красную книжечку и сказал:

— Накануне праздника лучшим рабочим лесопункта присваивается высокое звание ударника коммунистического труда. Первое удостоверение ударника я хотел бы вручить нашему передовому трактористу Армасу Ивановичу Лесонену.

Услышав свою фамилию, Олави схватил Сашку за рукав.

— Это же мой отец!

— А кто ж еще! — воскликнул Сашка.

Все присутствующие в зале стоя аплодировали до тех пор, пока отец Олави не поднялся на сцену. Прижав к груди красную книжечку ударника, он поклонился залу и что-то прошептал. Зал затих.

— Я мало еще сделал, — с трудом подбирая слова, сказал отец Олави. — Но я люблю, когда есть работа. Меня очень, волнует, что в вашей… нет, я неправильно говорю… в нашей советской стране так умеют ценить рабочего человека.

Олави захотелось броситься к отцу и своими глазами посмотреть, что написано в его красной книжечке. Но он сдержался и вместе со всеми начал хлопать в ладоши.

А потом на сцену прошли другие трактористы, чокеровщики, сучкорубы и раскряжевщики, которых так же горячо приветствовал весь зал.

Но вот закончилось поздравление ударников, и перед залом вновь появилась Таня Калитина.

— Пионерская дружина горячо поздравляет наших отцов — ударников коммунистического труда, — зазвенел ее бодрый голос. — Совет дружины и совет лесников решили преподнести вам пионерские подарки. Мы дарим каждому ударнику коммунистического труда пять кустов крыжовника и смородины, выращенных на пришкольном участке.

На ее слова зал ответил дружными, аплодисментами.

Праздничный вечер удался на славу. В концерте вместе со взрослыми выступали и школьники. Самые лучшие номера школьной самодеятельности были включены в программу. А танец молодых петухов по требованию зрителей пришлось повторить дважды.

За два-три дня лес оделся в нежную мягкую зелень. Едва отцвела мать-и-мачеха, как на лужайках запестрели одуванчики, голубые фиалки выглянули из-за стебельков травы, вытянули свои желтые головки навстречу солнцу купальницы. Расцвел ландыш. Весь лес наполнился запахами цветов перволетья и душистой черемухи.

Приближались летние каникулы, и свободного времени у ребят стало совсем мало.

В школе шли контрольные, прибавилось работы и в просыхающих от вешних вод лесных кварталах. С полудня бригады отправлялись в лес. Правда, девочки почти совсем перестали в лес ходить. Им хватало дел на пришкольном участке и в питомнике.

Были у девочек и другие заботы. Как-то Таня Калитина пришла в школу в новом темно-зеленом берете. И подружки сразу же стали примерять его. Берет «пошел по головам».

— Ой, девочки, а что если мы сошьем такие береты для всех наших лесоводов, — предложила Нютка Петрова. — Пусть это будет наша лесная форма.

А уж если девчонкам что в голову взбредет, они от своего не отступятся. Через несколько дней они принесли в школу швейную машину и по вечерам долго сидели в пионерской комнате, кроили и строчили береты. Мальчишки забегали к «портнихам» и примеряли обновки.

— Вот вам цветные нитки, иголки, можете вышить свои инициалы. А получите береты в день открытия лагеря, не раньше, — смеялись девочки.

В один из выходных дней Виктор Петрович и Володя Мелькин съездили с попутной машиной в город и привезли десять больших палаток и небольшой цинковый ящик.

— А тут что? Патроны? — спросил Павлик.

Володя подмигнул ему и нарочито громко ответил:

— Есть кое-что… Отличная вещь! Вот жаль только, на ружье денег не хватило.

Много интересных событий было в мае. И все же ребята ждали, когда в школе прозвенит последний звонок и наступят каникулы.

А они пришли в свое время, вместе с летом, ярким теплым солнцем и… комарами. В первый же день каникул лесные бригады отправились на берег Сяргиламбы. Уже к вечеру у подножия высоких сосен ровными рядами выстроились палатки и на белой тонкой мачте под самые кроны деревьев взвился красный флаг. Подъем флага в честь открытия лесного лагеря прошел, правда, без боя барабанов и сигналов горна. На это была своя причина. Над тропкой, что вела в лагерь, висел плакат со словами: «Не шуми, ты не на перемене». Хозяева лагеря не хотели беспокоить своих соседей — птиц и зверей.

На торжественной линейке в честь открытия лагеря Виктор Петрович рассказал, чем будут заниматься здесь бригады лесоводов, а потом зачитал письмо от пионеров Волгограда. Это письмо до сих пор хранится под стеклом в школьном музее.

С берегов Волги незнакомые друзья писали пионерам Карелии:

«Мы хотим дружить с вами и переписываться. Наши юннаты узнали, что в лесах Карелии растет особенная карельская береза. Сейчас мы закладываем большой парк Мира. Вы, наверно, слыхали о Мамаевом кургане, где шли жестокие бои с фашистскими захватчиками. Наш парк раскинется неподалеку от кургана, на священной земле, политой кровью героев. В парке мы решили посадить деревья из разных областей и республик нашей страны. Очень просим вас прислать нам семена или сеянцы карельской березы. Мы посадим их на земле героев. И они станут символом нашей дружбы и живым памятником защитникам Родины».

Едва Виктор Петрович кончил читать и красное полотнище флага поднялось к вершине мачты, как позади строя салютовавших ребят что-то зашипело, и в воздух взвилась красная ракета. Все разом обернулись и увидели сияющее лицо Володи Мелькина.

Приложив к глазу картонную трубку фальшфейера, он обвел взглядом удивленных ребят и, смеясь, проговорил:

— Ну как сигнализация? Здорово? Только больше я палить не буду, и не уговаривайте. Хорошего помаленьку, и то ради торжественного случая…

Это была очередная Володина выдумка. В городе он упросил учителя купить ящик фальшфейеров.

— Мы из рогаток запускать будем. Ни выстрела, ни шума, а получится не хуже сигнальных ракет.

Вечером все вместе составляли ответ пионерам Волгограда. Ташканские лесоводы обещали, что просьбу обязательно выполнят.

Среди обычных дел, которые вошли в распорядок лагерного дня, были такие, о которых ни один лесовод не имел ни малейшего представления. Попробуй догадайся, как расселяют муравейники, как ловят лесных мышей и землероек. Как все это делается, никто еще не знал.

Но были в распорядке и другие дела. На каждый день выделялись дежурные по кухне, звено дровосеков, звено рыбаков и два ночных сторожа. Сюда желающих уже в первое дежурство было хоть отбавляй.

Шли дни, и жизнь в лагере постепенно входила в привычное русло. После подъема флага лесные бригады, захватив топоры и тяпки, отправлялись в дальние кварталы на прочистку просек.

Володя Мелькин велел лесникам сделать рогатки для запуска фальшфейеров. Это дело было знакомо каждому ташканскому мальчишке, поэтому уже на следующий день все бригадиры были «вооружены». Теперь, когда бригады уходили в лес, старший лесничий снабжал лесника двумя ракетами-фальшфейерами. Одна — сигнал «Жду помощи», две — «Жду помощи начальника лагеря».

12

— Эй, Олави! А ну-ка, заворачивай сюда!

Услышав оклик, Олави затормозил и оглянулся. За забором пришкольного участка он увидел Таню Калитину и Нютку Петрову.

— Ты давно из лагеря? — спросила Таня.

— Только что.

— А обратно когда?

— Вечером… часов в девять. К отбою надо успеть.

— Вот и хорошо, что ты появился, — затараторила Нютка. Бери-ка ведерочки и за водой. А вечером вместе в лагерь пойдем. Бери, бери ведра! У нас с Таней уже руки не гнутся. Хватит велосипедом хвастаться.

Олави уже не раз вспоминал, как в тот мартовский день он не стал расписываться вместе с Венькой Рюхиным в книге лесника. Как хорошо, что он понял: ему идти вместе с ребятами.

В тот день Олави, пожалуй, первый раз после приезда в Ташканы сам решил, как ему поступить. Он тогда же почувствовал, как относятся к Веньке ребята, и прекрасно понял, что означает обидное слово «частник».

С тех пор Олави перестал дружить с Венькой. Тем более, что мечта его сбылась — отец купил Олави точно такой велосипед, о котором он думал.

Но теперь слова Нютки больно кольнули Олави.

— А я и не хвастаюсь, — не то удивленно, не то испуганно проговорил он. — Если вам надо помочь — пожалуйста.

Целых полчаса Олави громыхал ведрами на берегу Неженки и поливал участок. Когда все было закончено, он поставил ведра у забора и присел отдохнуть.

— Олави! — окликнула Нютка.

— Что? — встрепенулся тот, ожидая, что сейчас последует еще какая-нибудь просьба.

— А как ты думаешь, Олави, — Нютка сощурила глаза и наморщила нос. — Сколько литров воды попало бы на наш участок, если бы вместо твоих ведер на берегу стоял электрический насос?

Олави понял Нюткин намек на свою историю с арифметикой и рассмеялся.

— О, тогда можно было бы устроить настоящий дождик! Ну ладно, я пойду покатаюсь.

— Не забудь перед лагерем за нами зайти! — крикнула вдогонку Таня.

В июне что вечер, что ночь, что утро до восхода солнца — одинаково светло. Когда Олави, Нютка и Таня вышли из Ташкан, солнце еще катилось по горизонту, цепляясь за вершины деревьев. Но едва ребята вошли в лес, как сразу стало темнее, косые лучи солнца не пробивались сквозь зеленую стену. Казалось, в лесу разом настали сумерки.

Ребята шли по старой, давно заброшенной лесовозной дороге, которая вела к просеке.

В низинах дорога была вымощена посеревшими от времени бревнами-кругляками. А пригорки и холмики много лет назад были срезаны бульдозерами. От этого деревья оказывались выше дороги, и на песчаных осыпях торчали их оголенные, уродливые корневища.

На откосе показался квартальный столбик. До лагеря оставался всего километр пути, и ребята прибавили шагу. Вдруг Нютка подпрыгнула на одной ножке и вскрикнула:

— Ой, мамочки родные! Постойте!

Олави и Таня остановились. Никак Олави не мог привыкнуть к Нюткиным восклицаниям. Ее «мамочки родные» могли одинаково выражать и радость, и испуг, и удивление, и вообще все что ей в голову взбредет. Но на этот раз ничего особенного не произошло. Просто-напросто Нютке в башмак попал острый камешек. Ребята присели на песчаный откос, ожидая, когда Нютка вытряхнет песок из ботинка.

Вдруг Таня насторожилась и тронула Олави за плечо.

— Тс-с-с… Слышите?

— Что? — в один голос спросили Нютка и Олави.

— Пилят… Слышите?

Ребята прислушались. Где-то за поворотом дороги раздавались глухие, отрывистые звуки: зень-шарк, зень-шарк, зень-шарк. Потом звуки разом оборвались и через несколько секунд ребята услышали тяжелый вздох упавшего дерева.

— Наш лес кто-то пилит. Побежали узнаем, в чем дело? — тревожно проговорила Таня и первая бросилась вперед. За нею спрыгнул с откоса Олави.

— Мамочки родные! — только и успела проговорить Нютка и пустилась вдогонку.

Справа от волока, на заросшем ягельником бугре, зеленела сосновая куртина[1]. Когда ребята добрались до нее, оттуда доносился уже стук топора, Олави велел девочкам спрятаться в кустах у дороги, а сам, крадучись между деревьями, подошел к месту, откуда слышались голоса.

Возле поваленной сосны Олави увидел двух человек. Они только что закончили обрубать сучья и, присев на ствол дерева, закурили. Пламя зажженной спички на миг осветило их лица, но ни того, ни другого мальчик не узнал. Неподалеку Олави разглядел еще несколько спиленных деревьев.

— Как думаешь, сейчас разделаем? — спросил один из незнакомцев.

— Можно и сейчас, а можно, когда Иван подъедет. Теперь торопиться некуда.

Олави ловил каждый звук, боясь пропустить хоть одно слово. Но в это мгновенье почувствовал, как что-то тяжелое навалилось ему на ногу. Он обернулся и увидел за спиной знакомые фигурки Тани и Нютки.

— Вы зачем здесь? — прошептал Олави.

— Тебя выручать, — так же тихо ответила Таня. — Чем в кустах прятаться, так лучше с тобой. Хоть знать будем что к чему.

— Слышали, про что они говорят? — спросил Олави.

— Нет, — испуганно выдохнула Нютка, и глаза ее округлились. — Это браконьеры? А ружья у них есть?

— Про ружья ничего не говорили. Ждут какого-то Ивана…

В сумерках красными светлячками светились раскуренные папиросы незнакомцев. Вот один из них достал из кармана часы и проговорил:

— Без пяти десять… Что-то задерживается Иван. Боюсь, не перехватили бы его в поселке?

— Проскочит, — ответил второй. — Иван огни и воды прошел. Не такие дела обтяпывал.

Олави плохо понимал, о чем ведут разговор незнакомцы. И хотел было еще послушать, но тут Таня потянула его за полу куртки и прошептала:

— Скорей в лагерь, ясно, что за люди!

Ребята тихонько отползли к дороге и, добежав до просеки, помчались в лагерь.

На площадке, возле поста дежурного, горел небольшой, но яркий костер. Здесь собрались все, кто не пошел на ночь в Ташканы. Ребята помогали Володе Мелькину вязать продольник и слушали его рассказы об ископаемых чудовищах, которые стали вдруг появляться в разных странах.

— Я читал в «Комсомольской правде», что где-то и у нас в Сибири нашли небольшое озеро, площадью и квадратного километра не будет — меньше нашей Сяргиламбы. Так в этом озере огромный стегоцефал живет. Питается травкой, живет себе в воде и никому не мешает. Его только человек пять и видели. Я тоже видел… в газете. Вот поедем в Ленинград на экскурсию, обязательно в зоопарк сходим, может быть, его туда привезут.

Ребята слушали Володю затаив дыхание, а он, все больше вдохновляясь, начал уже фантазировать.

— А знаете, может, в нашей Сяргиламбе живет такая монстра, которая еще ни одному ученому не снилась. Вот бы нам ее на этот продольничек подцепить…

Володя не успел закончить свою мысль, как послышались шаги и у костра появились запыхавшиеся Олави, Таня и Нютка.

— Где Виктор Петрович? — выдохнула Таня.

— Виктор Петрович ушел с ребятами муравейники накрывать. Завтра три муравейника будем переселять на новые места. А что?

— Там лес рубят! За старой дорогой… — сказал переводя дух Олави.

— Кто? — Володя вскочил с чурбака, на котором сидел, и шагнул к Олави.

— Двое их, несколько сосен из семенной куртины уже срубили. Какого-то Ивана ждут. Мы их разговор подслушали, — объяснила Таня. — Надо что-то делать.

— А может, им Василий Егорович разрешил? — проговорил Павлик Тергуев.

— Не может этого быть. Ведь он сам говорил, что в нашем лесничестве никаких рубок не будет лет двадцать, — ответил Володя. — Вот что, Пашка, бери сигнальные ракеты, пойдешь со мной. И еще кого-нибудь захватим. До прихода Виктора Петровича за командира в лагере остается Таня. Если потребуется ваша помощь, будем вызывать двумя ракетами.

— Тюрин — срочно в Ташканы, к Василию Егоровичу. Расскажешь ему про все. Сашка, прихвати топор!

Пока Сашка бегал за топором в землянку, Павлик заскочил в палатку Виктора Петровича и взял четыре ракеты. Две он передал Володе Мелькину, две заткнул себе за пояс.

Четвертым в погоню отправился Олави. Ребята спешили. Володя по пути все расспрашивал Олави, но тот ничего нового добавить не мог, Таня уже обо всем рассказала.

Когда прошли половину пути, Павлик взглянул на идущего позади всех Сашку и удивился. В руках у него была пила, Обмотанная тряпками.

— А пилу зачем тащишь? — удивился Павлик.

— Может, пригодится, — ответил Сашка.

— Ты как Иванушка-дурачок, — съязвил Павлик. — Чтобы воры в дом не забрались, так он дверь за собой понес.

— Сам-то ты дурачок, — огрызнулся Сашка. — Тебя бы заставили в темноте топор искать. Хорошо еще, что этот сверток нашел. Здесь пила и топор вместе. А развязывать некогда было.

— Ну ладно, ладно, — миролюбиво ответил Павлик. — Устанешь, скажи, помогу нести.

— На, неси! — с готовностью выпалил Сашка. — Я уже устал.

Павлик взял сверток под мышку и молча стал догонять ушедших вперед Володю и Олави.

Мальчики уже подходили к концу просеки, как со стороны поселка донесся рокот мотора. Они остановились и прислушались. Сомнений не было — по дороге в сторону леса двигалась машина.

— Вот вам и Иван объявился, — произнес Володя.

— Давай заляжем в канаве и заметим номер. А если она бревна повезет, остановим, — предложил Сашка.

— Может, лучше сейчас остановить? — сказал Павлик. — Эх, нет с нами Виктора Петровича!

Но рассуждать уже было некогда. Из-за поворота, мигнув огоньками подфарников, вылетел ЗИЛ. В нескольких метрах от ребят заскрипели тормоза. Мальчики бросились врассыпную. А из окна кабины высунулся шофер с перекошенным от злобы лицом и погрозил кулаком.

— Вы что, оглохли, дьяволы! Бродят тут по ночам!

В следующий миг мотор взревел, набирая скорость. Павлик первым заметил, что вдоль всего заднего борта машины спущено брезентовое полотнище.

— Специально номер завесили! — с быстротой молнии мелькнула мысль.

В два прыжка Павлик нагнал машину и, подтянувшись на руках, перевалился через борт. Не успели ребята опомниться, как Павлик был уже в кузове удаляющейся машины:

— Если подам сигнал, делайте завал! — крикнул он.

К счастью, сидевший за рулем шофер ничего не расслышал. Он выжимал полный газ, торопясь туда, где его ждали.

Машину подбрасывало на ухабах, лязгали бортовые затворы. Павлика кидало из стороны в сторону. Крепко вцепившись в борта, он не смел и головы поднять.

Путешествие Павлика продолжалось не более пяти минут. Затем машина свернула с дороги и, поколыхавшись по пням и кочкам, словно попавший в шторм корабль, остановилась.

— Ну как, Иван? — раздался в сумерках голос.

— Полный порядок! — ответил шофер, вылезая из кабины.

— А мы уж думали, что тебя в поселке задержали. Никого не встретил?

— Да каких-то пацанов недалеко отсюда. Наверно, с рыбалки возвращались. А у вас как?

— Тоже порядок! Давай грузиться, — ответил один из незнакомцев.

Пока трое возились с бревном, Павлик спрыгнул на землю и, прячась за колесом, подкрался к номеру у стоп-сигнала. «ЕШ 29–31, надо запомнить», — подумал он и юркнул в кусты.

Незнакомцы кряхтя грузили в кузов одно бревно за другим.

— Как думаете, полсотни выручим? — спросил шофер.

— Без звука! Из этого леса полдома срубить можно.

Минут двадцать длилась погрузка, и все это время Павлик, притаившись в кустах, наблюдал. Наконец последнее бревно было поднято в кузов. Шофер включил подфарники и достал из кабины сверток.

— Такое дело надо смочить, — сказал он. — Прошу к столу.

Все трое собрались в кружок на освещенном подфарниками пятачке. Из свертка шофер достал бутылку водки, хлеб, большую селедину и алюминиевую кружку. Кружка тотчас пошла по кругу. Затем появилась вторая бутылка, и голоса стали громче.

— А ты, Иван, не боишься инспектора? — спросил один из незнакомцев.

— Я? Ха-ха, испугал медведя малиной! Еще тот инспектор не родился, чтобы меня за рулем выпившим застал. Когда мы в город приедем, все инспекторы давно баиньки лягут. Ну а если он во сне меня увидит, я не возражаю…

Все трое дружно загоготали.

Когда наконец бутылки опустели, незнакомцы встали. И тут из-за кустов им навстречу вышел Павлик.

— Выгружайте бревна! — гневно сказал он.

Незнакомцы вздрогнули от неожиданности и разом обернулись.

— А т-ты кто такой? — протянул шофер.

— Кто бы ни был, а лес вам здесь не разрешали рубить.

— Валяй, валяй, парень, отсюда! — наступая на Павлика, сурово сказал шофер.

— А я вас не боюсь, я не один здесь, нас много. Разгружайте машину!

— Вон оно что. Ты, парень, видно, из какой-нибудь там лесной охраны? — совсем иным голосом заговорил шофер. — И думаешь, что мы без разрешения лес увозим. Так вот же накладная, нам ее в леспромхозе выписали. — С этими словами шофер достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумажку и протянул Павлику.

Павлик аккуратно развернул листок и поднес его ближе к глазам, чтобы прочитать в темноте, но листок был абсолютно чистым. Кровь разом хлынула к лицу, застучало в висках. Павлик шагнул вперед, но шофера рядом уже не было. Он сидел в кабине и давил на стартер. Мотор взревел, и машина сдвинулась с места.

— Стойте! — закричал Павлик и вскочил на крыло машины.

Но шофер с силой толкнул плечом дверцу кабины, и Павлик, отлетев в сторону, упал в малиновый куст.

Все произошло так неожиданно, что Павлик не успел даже испугаться. Продираясь сквозь цепкие, колючие стебли, он выбрался из малинника. Слезы обиды застилали глаза.

«Все пропало, уехали и лес увезли», — в отчаянии подумал Павлик. — «А номер? Номер-то помню?» — Эта мысль немного успокоила и обрадовала Павлика. И он быстро зашагал к дороге.

— Ловко ты его, Иван, — осклабился один из седоков.

— Молокосос, а туда же, в прокуроры, — с напускным спокойствием проговорил шофер. На душе у него в этот миг скребли кошки. «Тут что-то нечисто, — с тревогой подумал он. — Ночью пацаны просто так по лесу не болтаются. Наверно, выследили…»

И, словно отвечая своим невеселым мыслям, вслух проговорил:

— Не беда, проскочим…

Но едва они успели добраться до поворота, как шофер вдруг резко остановил машину. Стоявшая у самой дороги старая разлапистая ель тряхнула всеми своими ветвями и рухнула поперек дороги.

— Все! Влипли по всем статьям, — вздохнул шофер.

Впереди мелькнули светлые огоньки машины. Навстречу, весело подпрыгивая на ухабах, мчался леспромхозовский козлик. В нем сидели лесник Василий Егорович, два дружинника и Петька Тюрин.

Не успел Павлик подойти к месту происшествия, как увидел бежавшего навстречу Виктора Петровича.

— Ну как, разведчик, живой? — с тревогой и нескрываемой радостью спросил учитель.

Павлик улыбнулся.

Ребята тотчас окружили его.

— Мы думали, они связали тебя, — проговорил Сашка. — Потом видим, сам идешь, и успокоились.

— Вы успели завал сделать? — спросил Павлик. — Вот здорово! А я ведь ракеты потерял, не успел сигнал подать.

— Все в порядке, мы успели, — отозвался Володя. — Вот только елку жалко. Но иначе бы нам не задержать.

— Василий Егорович спасибо тебе просил передать, — сказал Виктор Петрович. — Молодец, не струсил.

— Так их всех схватили? — спросил Павлик.

— Чего их не брать, сами остановились. В штабе дружины разговор с ними будет короткий, — ответил Володя. — Ну так что? Тушим костер и в лагерь!

В этот вечер лагерь долго не мог уснуть. Участникам ночной вылазки подробно пришлось рассказывать ребятам о необычной операции.

13

История с лесными ворами так взбудоражила жителей лагеря у Сяргиламбы, что теперь браконьеры начали мерещиться ребятам за каждым кустом. И на это были свои основания. Уже через неделю обнаружились новые следы браконьеров.

Дело было так. Отправляясь в обход, Павлик и Сашка Тергуев захватили две положенные сигнальные ракеты и двинулись к берегам Мустоламбы. Там на деревьях они весной повесили десять гоголиных домиков. Семь из них уже были заселены, и Павлик ждал, скоро ли в остальных появятся новоселы. Через каждые два-три дня он ходил к этой ламбушке. На боку у Павлика висела полевая сумка, где лежали дневник и ракеты.

— Пашк, а что, если мы бабахнем одну ракету? — робко спросил Сашка. — Ведь можно и не вверх, а в какую-нибудь цель.

— Тебе что, легче от этого будет, если всех птиц переполошишь?

— Попробовать бы, а… — не унимался Сашка.

— Разве не слышал, как Виктор Петрович говорил — сигналы давать только в особых случаях, когда браконьер появится или еще что.

— И знать же никто не будет. А ракету, скажем, потеряли.

— И это ты меня еще врать учишь? Большое спасибо. Придем в лагерь, я Виктору Петровичу расскажу, какой ты охотовед…

Угроза Павлика подействовала. До конца пути Сашка больше словом не обмолвился о ракетах.

Вскоре показалась ламбушка. Передохнув минутки две-три на скале под соснами, ребята спустились к берегу, чтобы отыскать плот, спрятанный накануне в камышах. Но плота на месте не оказалось. Он исчез куда-то.

Проходя мимо старой осины с гоголиным домиком, братья в недоумении остановились. У самого комля была скручена проволочная петля для ноги. Сомнений не было; кто-то взбирался на дерево.

Вмиг Павлик сбросил с плеча полевую сумку и, вставив ногу в петлю, начал подниматься вверх по стволу. Едва он добрался до ящика с широким треугольным летком, как над озером появилась гоглюшка. Она с тревожным кряканьем пронеслась над головой у ребят и скрылась за деревьями.

— Слезай обратно, — проговорил Сашка. — Видишь, гоглюха перепугалась. Она еще с ламбушки тебя заметила.

Но Павлику оставалось подняться всего на полметра. Он последний раз подтянулся на руках и заглянул внутрь домика.

— Ну что? — с нетерпением спросил Сашка.

— Пусто! Ни одного, все забрали.

В это время гоглюшка вновь с испуганным криком пронеслась над осиной.

— Слезай скорей, — зашептал Сашка. — Может, она не бросит гнездо и новых яиц нанесет, раз так тревожится.

Опустившись на землю, Павлик размотал петлю и откинул проволоку далеко в сторону.

— Давай сигнал подадим, — затормошил брата Сашка. — Наших позовем и облаву устроим. Раз уж тут кто-то был, значит, и в других домиках гнезда унесены. Дай я выстрелю…

Павлик помолчал, подумал и наконец ответил:

— Не будем сигнала давать. Лучше засаду устроим и выследим. А сейчас айда к другим домикам. Может, и там все разорено.

Но опасения Павлика были напрасными. Остальных гнезд браконьеры не тронули.

Возвращаясь в лагерь, братья обогнули ламбушку. И в дальней губе обнаружили свой плот. Он стоял у берега, припертый колом.

— А может, его кто-нибудь из наших сюда перегнал? — предположил Сашка.

— Спросим, — односложно ответил Павлик.

В лагерь братья Тергуевы вернулись лишь к обеду. Здесь уже собрались все бригады, и дежурные по кухне Нютка Петрова и Витька Сорокин разливали по мискам душистую уху.

Павлик сразу же рассказал о том, что случилось у Мустоламбы.

Выяснилось, что ни одна бригада в эти дни там не работала и плот никто из ребят не трогал. Значит, это опять дело рук браконьеров.

— Мамочки родные! — заохала Нютка Петрова. — Эти браконьеры и на нас скоро нападут.

— И тебя первую украдут, — в шутку заметил Володя Мелькин.

Ребята дружно захохотали.

— Ты теперь в своей палатке с краю не ложись, — смеясь проговорила Нина Васильева.

— Просись каждый раз в ночные сторожа — там и спать не надо, — вставил Олави.

И все же весть, принесенная братьями Тергуевыми, тревогой осела в душе у каждого.

Уже светлые сумерки опустились над лесом, а ребята все сидели у костра и говорили о браконьерах. Одна история была мрачнее другой. Там браконьеры лося убили, там рыбу глушили, там перегородили целое озеро сетями. Но все эти истории были слышаны от кого-то. А вот так столкнуться с делами рук браконьеров, как сегодня случилось братьям Тергуевым, никому из ташканских ребят пока не приходилось.

Когда страшные истории о браконьерах мурашками забегали по спине у лесоводов и охотоведов, Виктор Петрович сказал:

— А вот мне рассказывали не сказку какую-нибудь, а самую настоящую быль. Да еще и старик тот жив, от которого я слышал эту историю.

Ребята пододвинулись потеснее к учителю и приготовились слушать.

— Было это перед войной. В Пялозере тогда хорошо ряпушка ловилась. И в нерест шла гораздо раньше, чем в Мунозере. Мунозерские мужики целый месяц ловили в Пялозере.

Вечером придут, поставят сети и домой. А утром идут рыбу снимать, сети сушить. Ходьбы от озера до озера всего-то на прямую километров восемь.

Да заприметили хозяева озера, что многовато сетей ставят мунозерские рыбачки, и решили поубавить их число.

Короче, пришли мунозерцы, видят — нет сетей. Крепко рассердились мужики и решили отомстить за это. Вернулись они назад, наловили в Мунозере два кошеля раков и выпустили их в Пялозеро. В этом озере никогда раньше раки не водились.

— А зачем это они сделали? — спросил Олави.

— Ясно зачем. Рак сети своими лапами путает и попавшую рыбу ест. С той поры больше двадцати лет прошло. За это время в Мунозере все раки вымерли, зато в Пялозере столько их развелось, что каждое лето в Ленинград отправляют.

— Значит, браконьеры доброе дело сделали, — усмехнулся Павлик.

— Трудно сказать, — возразил учитель. — С одной стороны, чем больше в озере живности, тем лучше! Раки, кроме того, санитары хорошие, все что на дно попадает, они едят, не брезгуют. Но, с другой стороны, рыба икру свою на дне откладывает: одна на камни, другая на песок, третья на водоросли. А рак заберется куда хочешь.

Рассказ Виктора Петровича отвлек ребят от страшных браконьерских историй.

— Виктор Петрович, а Что, если мы раков поселим в наших ламбушках? Будут жить? — спросил Павлик.

Лукавые искорки блеснули в глазах учителя.

— Вот что вы надумали. Ну что ж, в Сяргидамбе, я думаю, будут. Берега здесь каменистые, дно песчаное, всего лишь одна губа заболоченная. А вот в Мустоламбе — вряд ли. Там больно илистое дно. Да и вода бедна кислородом, — болота со всех сторон.

— Так мы завтра в Неженке наловим и принесем. Можно?

— Кто же пойдет?

— Я, Володя Мелькин, Сашка, еще кто-нибудь, — соображая, кого бы еще взять с собой, ответил Павлик.

— Виктор Петрович! — обиженно взмолилась Таня Калитина. — Почему мальчишкам всегда привилегии? А мы что, не можем?

Учитель рассмеялся.

— Ну, Павлик, говори, сколько тебе людей надо назавтра?

— Человек пять-шесть, быстрей наловим, — ответил Павлик.

— Значит, пойдут три мальчика и три девочки. Поровну, чтобы не обидно. Ты, Саша, Володя, Таня, Нюта и Нина. А сейчас отбой.

14

На следующее утро небольшой отряд лесоводов покинул лагерь. У Павлика Тергуева и Володи Мелькина за плечами были огромные рюкзаки, и в каждом по пустому ведру.

Павлик повел всех сначала к Мустоламбе. Там они с Сашкой накануне оставили плот. Осмотрев дуплянки, ребята свернули на квартальную просеку, которая через полчаса вывела их к берегу Неженки. Володя и Павлик сбросили с плеч рюкзаки, достали ведра и принялись подворачивать шаровары. Глядя на них, начал разуваться и Сашка.

— А нам что делать? — спросила Нютка.

— О, многоуважаемые леди! — с глубоким поклоном и прижав руки к груди, проговорил Володя. — Рыцари лесных замков Сяргиламбы приглашают вас полюбоваться на сверкающие струи реки. Смотрите, какой прелестный пейзаж!

— Тебе что, голову напекло? — с ехидцей спросила Таня. — Что-то ты заговариваться стал. Если тебе пейзаж понравился, так и любуйся на здоровье, а мы раков ловить пошли.

Таня взяла одно ведро и крикнула подругам:

— Идем, девочки! Мы и без них справимся. Тоже мне, рыцари…

И девчонки скрылись в кустах. Вскоре на реке послышались всплески и пронзительный крик Нютки Петровой:

— Мамочки родные! Смотрите, ликует, ликует!

Мальчишки, услышав крик, выскочили из воды и побежали по берегу. За кустами они увидели такую картину: Таня, Нина и Нютка стояли в реке. Нютка держала за ус большого рака, а тот, пытаясь вырваться, хлопал хвостом по воздуху. Мальчики расхохотались.

— Ничего себе ликует! Тебя бы так подвесить за ухо и посмотреть, как бы ты заликовала, — сказал Володя.

— Сколько штук вы уже поймали? — спросила Таня. Но, увидев пустое ведро в Сашкиных руках, тут же добавила: — Вызываем на соревнование, кто скорей наловит.

Мальчики вернулись на свое место и с еще большим усердием начали ворочать коряги, ощупывать каждую подводную норку в берегах Неженки.

По тому, как визжали девчонки, можно было подумать, что они напали на большую рачью стаю.

У мальчиков тоже была кое-какая добыча. Уже с десяток раков копошилось в ведре, царапая лапами его эмалированные стенки.

Не прошло и часа, как на берегу раздвинулись кусты и к самой воде спустилась Таня Калитина. Она махнула рукой и подозвала ребят:

— Мальчишки, мальчишки, сюда! Смотрите, что мы нашли! — и Таня протянула ребятам гибкий ивовый прут, К нему был привязан метровый жилковый поводок с небольшим крючком-тройником на конце.

— На форель ставили… — задумчиво произнес Володя. — Павлик, Сашка, вы отправляйтесь вниз по обоим берегам, а я с девочками вверх пойду. Через полчаса здесь же соберемся. Найдете самоловки, тащите сюда.

В назначенное время все собрались в условленном месте. Полтора десятка самоловок, поставленных по берегам реки, обнаружили ребята.

— Вот где надо засаду устроить, — сказал Володя. — Кончай ловлю, айда в лагерь. Надо рассказать Виктору Петровичу.

В полдень ребята добрались до Сяргиламбы. Правда, улов у них был не очень богатый, всего около сотни больших и маленьких раков. Но зато им удалось добыть двенадцать рачих с оранжевыми икринками на хвостах.

«Раководы» сразу же вышли на берег и одного за другим отправили клешнястых зверей в воду. Серые усачи по-разному отнеслись к новоселью. Одни сразу же разворачивались, вытягивали клешни и, часто загребая хвостом, устремлялись в глубину. Другие неторопливо отползали подальше от берега. И только рачих ребятам пришлось устраивать особо. Каждую из них мальчики осторожно опускали под каменные навесы и в расщелины, чтобы ни одна не попала бы в зубы щуке или крупному окуню.

А потом все участники похода собрались в палатке Виктора Петровича и рассказали учителю о браконьерских снастях, которые они нашли на Неженке.

— Пожалуй, между гоголиным домиком и этими самоловками есть какая-то связь, — заметил учитель. — Я согласен с вами. Надо выяснить, кто ставил самоловки, В котором часу вы пришли на берег Неженки?

— Около восьми, — ответил Володя.

— Значит, браконьер побывал там незадолго до вас, предположил учитель. — Если выйти из Ташкан с восходом солнца, то к семи часам можно добраться до верховья. Решено, я пойду вместе с Павликом. А тебя, Володя, попрошу тоже подняться на рассвете, останешься здесь за старшего.

В этот вечер лагерь уснул раньше обычного. У костра сидели ночные сторожа Толя Лушин и Олави Лесонен. Отблески огня плясали на крышах палаток и на блестящих боках кастрюль, что стояли на кухонном столе неподалеку от поста.

— Да-а, хорошо бы с Виктором Петровичем пойти в засаду, — мечтательно произнес Толя.

— Конечно! — не спуская глаз с пляшущих в костре огоньков, отозвался Олави.

— А тут какой интерес, даже браконьера настоящего не увидишь. Уж если Виктор Петрович с Пашкой и поймают кого, так не поведут же сюда, а сразу в Ташканы.

Олави кивнул головой.

Время приближалось к полуночи. Затихли птицы, чахлые сосны на болоте за ламбушкой исчезли в призрачных сумерках.

Олави принес свежую охапку хвороста, подбросил несколько сучьев в огонь и растянулся на траве, подперев ладонью щеку. Глаза его слипались.

Сидевший на обрубке дерева Толя, увидев дремлющего Олави, покровительственно сказал:

— Хочешь — поспи. Если что, я разбужу.

Длинной палкой Толя пошевелил дрова в костре, потом поднялся и обошел весь лагерь. В палатках деловито посапывали уставшие за день ребята.

Повернув обратно к костру, Толя с ужасом увидел, как кастрюли одна за другой со страшным звоном полетели со стола на землю.

К берегу Сяргиламбы метнулась какая-то тень.

От грохота кастрюль проснулся Олави и увидел, как Толя торопливо спускается к берегу ламбушки.

«Наверно, кастрюля упала, запачкалась, а он ее мыть пошел», — подумал Олави и присел на чурбан, ожидая товарища. Но прошло пять минут, десять, пятнадцать, а Толя все не возвращался. Тогда Олави вышел к берегу и негромко, чтобы не разбудить ребят, позвал:

— Толя, ты где?

Ответа не последовало.

— Толька, если не отзовешься, я разбужу всех, — уже с угрозой повторил Олави.

И снова в ответ ни звука.

Испуганно озираясь по сторонам, Олави со всех ног? пустился в лагерь и разбудил учителя:

— Виктор Петрович, беда, Толя Лушин пропал.

— Как пропал, куда пропал, а ты где был?

— Я дремал, потом кастрюли упали, и Толя пошел к берегу. Я ждал-ждал, а его все нет. На берег сходил, и там нет.

От этих слов сердце глухо застучало в груди учителя. Он мигом вскочил и, наспех одевшись, побежал вместе с Олави к берегу ламбы. Но Толи нигде не было. Возле тропинки они нашли только зеленый берет мальчика.

Известие, принесенное Олави, с быстротою молнии облетело все палатки. За две-три минуты ребята были на ногах и ждали Виктора Петровича.

Когда учитель вернулся к палаткам, там уже Володя Мелькин выстроил ребят.

— Сколько отрядов пойдут искать Лушина? — спросил Володя.

— Как можно больше. В каждом отряде по пять человек. Но далеко по лесу не разбредаться, — отдавал распоряжения учитель. — Володя, Павлик, Саша, Тюрин, Сорокин, Таня Калитина, отбирайте людей, будете в своих отрядах командирами, каждый берет по ракете. Если что-либо обнаружите, сразу же подавайте сигнал. Идем в обход Сяргиламбы. Я думаю, за полчаса Толя не мог далеко уйти.

Володя пересчитал, сколько ребят уходит на поиски, и выдал каждому командиру по фальшфейеру.

Один за другим отряды начали спускаться с крутого берега. И в этот миг со стороны самой дальней, заболоченной губы Сяргиламбы донесся не то протяжный плач, не то вой.

Виктор Петрович остановил ребят, прислушался.

— Мамочки родные, это волки! Наверно, они и утащили Лушина. Ой, я боюсь! — прошептала Нютка Петрова.

— Молчи ты, нюня, — напустился на Нютку Павлик Тергуев. — Волки только в августе выть начинают. Это, скорей, гагара.

Через несколько секунд звук повторился снова, и трудно было разобрать, кому он принадлежит — зверю или какой-либо ночной птице. Снова потянулись томительные, долгие, как часы, секунды ожидания.

И вдруг в ночных сумерках над болотом взвился красный огонек сигнальной ракеты, За ним второй. Это означало, что требуется помощь самого начальника лагеря.

— Все остаются здесь, — сказал Виктор Петрович, — Со мной идет только Павлик Тергуев.

Ребята поднялись на высокий берег Сяргиламбы и, вслушиваясь в каждый звук ночи, ждали, не покажется ли снова сигнальная ракета.

Павлик едва поспевал за Виктором Петровичем.

— Скорей, скорей, — подбадривал учитель. — Надо спешить.

Через четверть часа они добрались до болота.

Еще с крутого лесистого берега в серых сумерках белой ночи учитель и Павлик увидели посреди болота Толю Лушина. В руках у него была палка.

— Э-ге-гей! — крикнул учитель. — Толя!

— Скорей, скорей! — обрадованно прокричал он в ответ и почему-то сел.

Павлик и Виктор Петрович спустились на болото. Под ногами оседали зыбкие кочки и хлюпала мутная жижа. Чем ближе они подходили к Толе, тем громче становилось чавканье.

Наконец путники, с трудом вытаскивая ноги из коричневого месива, добрались до Толи. И тут увидели такое, что мурашки по спине забегали.

Увязнув в ржавой болотной грязи, по пояс в воде стоял Венька Рюхин. Куртка и фуражка его были сплошь заляпаны тиной. Счастливая улыбка на Венькином лице ярче слов говорила о том, как он рад неожиданной подмоге.

Виктор Петрович тотчас подал Рюхину жердь и потянул за другой конец. Бочага запузырилась, захлюпала, неохотно освобождая пленника. И вскоре Венька очутился на кочке, где стояли его спасители.

— А теперь, голубчики, рассказывайте, что это за фокусы, — строго проговорил Виктор Петрович.

— Венька ночью в лагерь пришел, — начал Толя. — Я заметил и погнался за ним. А потом он провалился в трясину и стал вязнуть. Может, слышали, как он кричал. Я сразу жердей принес, стал тянуть, но силы не хватило, больно глубоко Венька завяз. А чтобы его не засасывало, я Веньке жердей накидал, и он на них грудью навалился.

А потом я говорю Веньке, что в лагерь пойду за подмогой, а он не отпускает меня. «Утону», — говорит. Я говорю, были бы с собой ракеты, мигом бы ребят вызвали, А Венька мне пару ракет из-за пазухи и достает.

Виктор Петрович укоризненно покачал головой.

— Ай, Рюхин, Рюхин.

— Виктор Петрович… С этого дня все кончено… Слово даю…

Ужас, который только что испытал Венька, лишил его былого красноречия. Он говорил путанно и сбивчиво.

— Виктор Петрович, это я в дуплянку лазил и форелевые самоловки тоже мои. Я вам все объясню, только скажите ребятам, чтобы меня в лесничество приняли.

— Ладно, Веня, идем, — ответил учитель. — Из-за тебя сегодня весь лагерь не спит. А вопрос о том, быть тебе в лесничестве или нет, ребята решат сами…

Уже солнце позолотило вершины деревьев, когда спасители Веньки Рюхина и он сам появились в лагере. Трубные звуки кричавших на заре журавлей неслись над сонными водами Сяргиламбы.

В лагере никто глаз не сомкнул в эту ночь. Чтобы разогнать знобящий холодок раннего утра, ребята набросали в костер побольше хвороста и расселись в кружок. Трудно передать, как все удивились, увидев Веньку.

— Ну, Рюхин, раздевайся, присаживайся к огню, а заодно и о своих подвигах расскажешь, — сказал Виктор Петрович и подошел к костру.

— По порядку рассказывать? — стаскивая с себя мокрую куртку, переспросил Венька.

Учитель улыбнулся:

— Давай по порядку.

— Ребята, я хочу жить в лагере… — начал было Венька, но чей-то возглас, хлесткий, как пощечина, прервал его.

— Платы потребуешь!

— Погодите, ребята, высказываться потом будете, — строго произнес Виктор Петрович. — Говори, Рюхин.

— А что говорить… Я как волк один вокруг лагеря рыскаю. Не могу больше. Не захотел тогда вместе с вами в лесничество записываться, а теперь локти кусаю. У всех — дело, один я, как тунеядец. Возьмите меня к себе.

— Самоловки твои? — спросил Володя.

— Мои, — тихо проговорил Венька. — Но я не браконьерил, а только чтобы в лесу поесть — рыбу ловил.

— А дуплянку кто разорил? — выпалил Сашка Тергуев.

— Не разорял я дуплянку, — ответил Венька, и в глазах его блеснул озорной огонек. — Я все девять яиц расселил по остальным дуплянкам. Хотел посмотреть, нанесет ли гоголюха новых…

— Будто тебя просили… — буркнул Павлик, а сам подумал, почему эта мысль не пришла раньше ему самому ведь так легко можно увеличить выводок в каждой дуплянке.

Венька разложил у костра шаровары, куртку, рубашку, майку и, оставшись в одних трусах, переминался с ноги на ногу, не зная, о чем еще говорить.

— А шишки, что зимой у Калитиной пропали, и срубленная сосна — твоя работа? — спросил Володя Мелькин.

Венька удивленно огляделся вокруг, ища взглядом Олави.

— Я думал, Олави вам еще тогда рассказал, — пожимая плечами, ответил он. — Да что вспоминать… Если б я знал тогда, что такое лесничество, так ни в жизнь… Не прогоняйте меня, ребята, — голос Веньки дрогнул, и он почти шепотом добавил: — Виктор Петрович сказал, вы будете решать…

Все взгляды разом устремились на учителя, а тот, как ни в чем не бывало, помешивал хворостиной угли в костре и молчал.

Ребята думали. Никто первым не решался быть Венькиным судьей.

Но когда молчание затянулось слишком долго, Виктор Петрович произнес:

— Решайте поскорей, нам еще выспаться надо.

— А что решать, конечно, пусть с нами будет, — отважилась наконец Таня Калитина. — Надо же человека воспитывать. Нам бы на его месте…

Когда девчонки брались кого-нибудь «воспитывать», мальчишки всегда поднимали их на смех. Но на этот раз никто даже не улыбнулся. Слишком горькими показались всем Венькины мытарства.

— Пусть к нам в бригаду идет, — предложил свои услуги Петька Тюрин.

— Значит, решено! — поднялся Володя Мелькин. — Только я предлагаю Рюхина пока в бригаду не включать. Мы должны испытать его на деле.

— Давайте любое! — с готовностью отозвался Венька.

15

Первые дни своей жизни в лагере Венька ходил в лес то с одной, то с другой бригадой лесоводов. Вместе с ребятами он расчищал квартальные просеки, собирал валежник в кучи, ходил ночью с добровольцами закапывать на вырубке ведра для ловли лесных мышей.

Рюхин ждал, какое испытание приготовят ему лесники. Ждать долго не пришлось.

Как-то, вернувшись из Ташкан, Виктор Петрович подозвал к Себе Павлика Тергуева.

— Был у меня в Ташканах разговор с дедом Тимохой. Дед просит подпаска. Уж больно козы у негр шкодливые.

— Я тоже с ним говорил, — воскликнул Павлик. — Он пасет свое стадо на полянах у Неженки. А это же наша территория. А знаете, какие твари эти козы. Нет, чтобы траву пощипывать — на дерево лезут.

Виктор Петрович рассмеялся:

— Прямо так уж и лезут?

— Честное слово! Сам видел, встанет эта рогулина бородатая на задние копыта, вытянет шею и рвет листья вместе с ветками. Я говорю деду: «Не видишь, что они делают?» А он поглаживает свою бороду и говорит: «Иди откуда пришел, мил человек. Козе тоже пропитание надобно». Но если эта орава и дальше так будет наступать, у нас все деревья посохнут. Ведь коз у деда штук пятьдесят, не меньше. А пес у него — Жук — почище всякой козы. Носится по лесу, всех рябчиков да тетерок перепугал.

— В общем, я вижу, ты со мной согласен. За дедом Тимохой нужен присмотр, — сказал Виктор Петрович. — Кого же из ребят ты предлагаешь в подпаски?

— Да я сам пойду!

— Сам еще успеешь, — Виктор Петрович хитровато улыбнулся. — В подпаски нужен кто-то другой…

Павлик с минуту подумал, перебирая в памяти имена ребят, и вдруг просиял:

— Венька Рюхин! Он не только за козами, но и за самим дедом присмотрит.

— Ну что ж, вот ему и испытание нашлось…

Веньку Рюхина Павлик отыскал на западной просеке лесничества. Вместе с Олави они сидели за стволом старой ели и о чем-то спорили.

— У меня дело к тебе, Венька. В пастухи к деду Тимохе хочешь?

И Павлик рассказал, почему именно его, Веньку, назначили в подпаски.

— Раз надо, так надо! — сказал Венька. — Пусть только Олави меня навещает, хотя бы через день, — А то с дедом-то не больно весело.

В первое же утро Венька проспал. Когда мать разбудила его, рогатое стадо уже пылило по дороге за поселком. Наскоро собрав в сумку провизию, Венька пустился догонять деда Тимоху.

Пастух оглядел с ног до головы своего помощника и сказал:

— Парень ты, вижу, шустрый, но на службу опаздывать не гоже. На первый случай я тебя прощаю, но наперед знай: проспишь — отправлю обратно. Пусть ваш учитель нового ищет.

Венька заверил деда Тимоху, что опаздывать больше не будет, а про себя подумал: «Больно нужны мне твои рогатые чудовища. Если бы не поручили мне это дело, я бы твое стадо за десять верст стороной обошел».

Едва стадо рассыпалось по полянке и дед со своим новым помощником присели на зеленый бугорок, как в лесу послышался звонкий лай Тимохиного Жука. И вдруг над головой у пастухов с тревожным квохтаньем пронеслась тетерка, а следом за ней на поляну выскочил черный пес. Проводив взглядом улетевшую птицу, Жук подошел к хозяину и прилег рядом на траве.

— Хорошая у меня собака, — поглаживая пса, хвастал дед Тимоха. — Есть всякие породы, а мой хоть и беспородный, да дело справляет. Вот на той неделе тетеру за крыло приволок…

— Ну и куда вы ее? — не выдержал Венька. — В торбу, конечно.

Венька ненавистным взглядом посмотрел на Жука и в сердцах подумал: «Чтоб тебя деревом где придавило!» А дед Тимоха продолжал нахваливать пса.

— Лучшей мне собаки и не надобно. Даже рябец, уж на что сторожкая птица, не сидит под собакой, а Жук посадит. Тихохонько заскулит — мне даст знать. Ну я, конечно, на мушку того рябца. По осеням мы с ним отлично охотимся. И тетеря садит и мошника — глухаря, значит.

Жук умильно поглядел на своего хозяина, потом поднялся и затрусил через поляну в лес.

— Ищи, ищи, милый, — бросил ему вслед Тимоха.

Не прошло и пяти минут, как из лесу донесся пронзительный лай собаки. Венька кинулся на голос.

Жук стоял у высокой сосны и, не спуская жадных глаз с развесистой кроны, молотил себя по бокам хвостом. Венька глянул вверх и увидел на толстом сосновом суку двух крапчатых птенцов тетерки. Схватив Жука за ошейник, Венька потащил его подальше от тетеревиного выводка. Углубившись в лес, он снял с себя поясной ремень и накрепко привязал пса к дереву.

— Хватит гавкать, посидишь тут до вечера, может, поумнеешь, — сказал Венька.

— Ну что там? — встретил Веньку дед Тимоха.

— Да так, кажется, зайца погнал, — не моргнув, соврал Венька.

— А мне показалось, что мошника посадил. Вроде в одном месте лаял. Он всегда на мошника так с подвывом.

Жук молчал не более четверти часа, а потом огласил всю округу таким нутряным воем, что даже козы перестали жевать и с тревогой посмотрели в сторону леса, Чтобы не вызывать подозрений у деда Тимохи, Венька юркнул в кусты и побежал к собаке. Жук рвался и кусал ремень. Он, видимо, решил, что его привязали к дереву навсегда. Как все шкодливые собаки, Жук не отличался большой храбростью и до смерти перепугался, оставшись один. Увидев Веньку, пес сразу же успокоился и приветливо замахал хвостом.

— Ну чего заныл, браконьер несчастный, — отчитывал его Венька.

Потом достал из сумки прихваченный из дому кусок мяса и хлеб с маслом и оставил все это Жуку.

— Вот, это тебе. Будет скучно, так вместо того, чтобы гавкать, мясо грызи. — И со вздохом добавил: — По твоей милости я без обеда остаюсь.

— Жука не повидал? — вопросом встретил Веньку дед Тимоха. — Чтой-то мне почудилось, будто он лихо-лихо взвыл.

— Мне тоже почудилось, — ответил Венька и, взяв хворостину, пошел выгонять коз из лесу.

16

Хорошо, когда лагерь недалеко от дома. За неделю каждый из ребят успевал побывать у родителей, навестить своих младших братишек и сестренок.

Однажды Олави Лесонен вернулся в лагерь возбужденный и улыбающийся.

— Еду на Каспийское море! — объявил он. — Отцу в рабочкоме путевку дали. Читал, в газетах писали про канал Волго-Балт? Вот я по этому каналу и поеду на теплоходе до самого моря. Всю Волгу от начала до конца увижу.

Весть о том, что Олави Лесонен едет по Волге и обязательно побывает в Волгограде, быстро облетела все лесные бригады. Это было очень кстати — Олави мог отвезти волгоградским юннатам сеянцы карельской березы.

Олави уезжал в конце недели. Таня Калитина прожужжала все уши Володе Мелькину о том, что она с девочками выкопает в школьном питомнике сеянцы карельской березы и подготовит их для Олави. Но от услуг Тани пришлось отказаться.

Как-то после обхода в лагерь завернул Василий Егорович. Ребята рассказали ему обо всех своих делах, о предстоящем путешествии Олави. Похвастали, как на самоловки ловили щук в Сяргиламбе, а Сашка Тергуев обещал сводить лесника в конец ламбы и показать гоголиных утят, которые вывелись в их дуплянке. Но Василия Егоровича больше всего заинтересовала поездка Олави по Волге.

— Давно я не бывал на Волге-матушке, — мечтательно произнес лесник. — Почитай с довойны. Ты уж поклонись ей от меня, старика, — сказал он, обращаясь к Олави. — Хорошая поездка у тебя будет. Всю страну повидаешь. Только вот сеянцы ваши не доедут, малы больно, и года им еще нет, не окрепли.

После этих слов ребята приуныли, забеспокоились:

— А как же быть?

— Ведь мы же письмо написали, обещали…

— Выходит, обманем?

— Тогда волгоградские ребята и дружить с нами не станут.

Но лесник успокоил их.

— Помогу вашему горю. Раз уж слово дали, держать его надо. Есть у меня в лесу карельская береза. Сам сеял. Отряжайте гонцов через два дня, самые лучшие березки выкопаем, пошлем в подарок городу-герою.

В назначенный день Павлик и Сашка Тергуевы, а также Таня Калитина с девочками отправились к Василию Егоровичу.

Лесник повел ребят вниз по Неженке, где в лесных кварталах его обхода были старые вырубки. Ребята несли с собой лопаты и мешки. Через час они свернули с просеки на вырубку, засеянную невысокими деревцами.

— Это и есть карельская? — не удержался от вопроса Павлик.

— Она самая, — ответил лесник.

— Да она ничем не отличается от простой березы! — удивились ребята.

— Верно, — сказал Василий Егорович. — Пока молода, сразу и не отличишь. Зато повзрослеет, тут и узор по древесине пойдет и крепость необыкновенная появляется. Недаром ее и прославили мастера-краснодеревцы. Хоть видом неказиста, да цена ей от человека большая дадена.

Василий Егорович сам выкопал десяток полуметровых березок. А ребята, смочив мешки в Неженке, осторожно завернули в них корневища деревцев, вырытые вместе с землей.

Олави с родителями уезжал на следующий день. Вместе с ними в одном автобусе ехал до города и Володя Мелькин. Ему прислали вызов из техникума. Пора было сдавать вступительные экзамены.

Провожать Олави и Володю пришли и Таня с девочками, и братья Тергуевы, и Виктор Петрович.

Девочки обшили корни березок рогожей и поставили их в ведро. Виктор Петрович принес бутыль с питательным раствором, чтобы в дороге Олави мог менять воду, и подкармливать саженцы.

Ребята долго прощались. Потом шофер закрыл дверцы автобуса и машина тронулась.

— Володя, сдавай на пятерки!

— Олави, передай привет волгоградским юннатам!

— За нас по разику в море нырни!

— Смотри, чтоб березы не завяли! Напиши, как приедешь! — кричали вслед ребята, а Олави и Володя махали им руками из окон автобуса.

Вскоре автобус скрылся за деревьями, и все отправились в лагерь.

В тот же день ребята написали письмо в Волгоград. Лесоводы просили волгоградских пионеров встретить теплоход «Циолковский», на котором ехал Олави, и сообщить в Ташканы, как приживутся деревца. Письмо отправили авиапочтой.

В субботу утром еще до подъема флага в лагерь пришел Венька Рюхин. На веревке он тащил черного пса.

— Все, не могу больше! — сказал он и присел под зеленым грибком дежурного.

— А что случилось? — спросили ребята.

— Ничего не случилось. Но если мне еще раз придется пойти к этим образинам рогатым, то обязательно случится. Околею! Вот этот пустобрех меня в могилу сведет.

С этими словами Венька с такой силой дернул поводок, что Жук взвизгнул от боли.

— Да ты погоди, — сказал Павлик, — расскажи толком, что произошло.

— А то, что этот Жук, как и его хозяин, самый настоящий браконьер. Рябчиков давит, тетерок ловит. Я его привязываю в лесу, а чтоб не выл, свой обед отдаю. И так всю неделю голодный. Мать спрашивает: не заболел ли?

— Что, брат, трудное дело тебе досталось, — улыбнулся Виктор Петрович.

— Трудное, — с горечью ответил Венька. — Не могу больше… пусть другой кто-нибудь хоть недельку за меня поработает, пока я отъемся.

Ребята рассмеялись. Но Таня Калитина оборвала их.

— Да перестаньте вы! Нашли чему смеяться. Сами бы так попробовали, как Рюхин.

Ребята стали думать, кого послать к деду Тимохе вместо Рюхина.

Предложения сыпались одно за другим. Наконец Павлик сказал:

— Только коз по лесу не распускай, гони на поляну, а то они и пенья и коренья сожрут, — предупредил Венька.

Сашка сразу же отправился в путь. Деда Тимоху он нашел на поляне у Неженки. Дед сидел в тени развесистой елки и, разложив на газете припасы, обедал.

— Здравствуйте, дедушка! — как можно ласковей проговорил Сашка. — Приятного аппетита…

— Ем свой, а ты гляди да стой, — неприветливо ответил дед Тимоха.

— Я вас ищу, дедушка, — продолжал Сашка, а про себя подумал: «Что-то дед не в духе».

— Это зачем же я тебе, мил-человек, понадобился?

— Меня зовут Сашкой. Я к вам в подпаски назначен.

— А что, Вениамин не придет больше? — поинтересовался дед.

— Он заболел, радикулитом… — брякнул первое, что пришло в голову, Сашка. — Поправится, может, и придет.

Дед как-то странно посмотрел на Сашку, машинально потер ладонью поясницу и, не спуская с Сашки проницательного взгляда, спросил:

— А кто ж это, с позволения сказать, назначал тебя?

— Лесники… Ну школа, значит.

— Ну тогда другое дело. А жалко Вениамина, — притворно вздохнул дед. — Уж больно шустрый парнишка. Такому и стадо доверить не боязно. А ты вроде с виду тоже ничего, — дед изучающе оглядел Сашку и добавил: — Впрочем, пастушья наука нехитрая. Обрисую все как есть в лучшем виде. Поначалу сгони-ка коз покучнее. Уж больно они разбрелись какая куда.

Сашка выломал увесистую хворостину и начал собирать стадо на поляну. В это время в стороне Сяргиламбы раскатисто прогремел выстрел.

17

Такого счастливчика, как Вовка Шилов, не было среди ребят всего Вагозера. Еще бы! Ни один из них не мои похвастаться собственной ижевкой тридцать второго калибра. Вовка получил ее в подарок от своего ленинградского дяди и с нетерпением ждал каникул. Он уже договорился и с отцом и с матерью, что на лето уедет к бабушке в Ташканы. Правда, о том, что он решил взять с собой ружье, Вовка даже и не заикнулся.

И вот наконец настал день, которого Вовка так долго ждал. Едва он прибыл на место и ответил на все вопросы бабушки, как сразу же начал собираться в лес.

— И что тебе не сидится с дороги, — говорила бабушка. — Или в Вагозере леса не стало?

— Какой там лес, — ответил Вовка. — Всю дичь распугали.

— А ты не заблудишься в нашем лесу?

— Что ты, бабуся, да мне дядя Сережа такую карту нарисовал, что я по вашему лесу с закрытыми глазами пройду.

Видя, что внука не удержать, бабушка вздохнула и сказала:

— В добрый час, охотничек.

Долго бродил Вовка по лесу, пока не вышел к ламбушке. Деревья на берегу расступились, и тысячи солнечных зайчиков запрыгали по волнам. Они словно смеялись над Вовкой: «Мол, вот мы где, а ты нас не поймаешь».

Лишь в мрачных, загубинах, окруженных лесом, вода была недвижна. Туда ветру доступа не было. Сосны и ели своими широкими спинами укрывали загубины от малейшего дуновения ветерка и, легонько покачивая ветвями, гляделись в зеленоватую воду ламбы.

«Так вот она какая, Сяргиламба! — восхищенно подумал Вовка. — Красивая!»

Он опустился к самой воде, присел на корягу и достал из кармана свернутый вчетверо листок бумаги.

— Все верно, — рассуждал вслух Вовка. — Так мне дядя Сережа и рисовал. Вот просека, а от нее напрямик через лес в каких-то ста метрах ламба. Значит, это она и есть. А за ней болото.

Вовка спрятал в карман схему и берегом стал пробираться к болоту. Вдруг впереди за кустами что-то зашлепало по воде. Вовка мигом сдернул с плеча ружье и замер. Он до рези в глазах вглядывался в поросший ивняком берег ламбушки, но не заметил ни утки, ни зверя. «Ондатра так плескаться не будет, — рассуждал про себя Вовка. — Она ныряет бесшумно. А может, это медведь?»

И Вовке стало не по себе. Он тотчас зарядил ружье пулевым патроном.

Всплески то замирали, то раздавались с новой силой, — но на берегу никто не показывался. В конце концов Вовке надоело сидеть в кустах. Он осторожно поднялся и, удаляясь от берега, стал обходить это место стороной.

Когда Вовка взошел на горку и почувствовал себя в безопасности, он оглянулся. Вода хорошо просматривалась сквозь прибрежные кусты. В том месте, откуда доносился плеск, берег был устлан подушкой из старого тростника. Волны набегали на слежавшийся тростник и, подымая брызги, откатывались назад.

— Эх, а я-то испугался! — обрадовался Вовка. — Прибойную волну за медведя принял.

Вскоре он увидел приколотый шестом плот.

С трудом вытащив затянутый илом шест, он погнал плот туда, где Сяргиламба вдавалась в болото. Толкать плот было совершенно бесполезно: вязкое дно засасывало шест, и поэтому Вовка начал грести. Плот рыскал то вправо, то влево, но все же двигался вперед.

Не прошло и четверти часа, как он мягко ткнулся в зыбучий берег. Вовка закрепил его шестом и отправился открывать неизвестные земли. Прежде всего он решил исследовать болото с крохотными озерками посредине.

Но не успел он пройти и сотни шагов, как раздался резкий трубный крик: «Кру-ру!» Вовка поднял глаза и рванул с плеча ружье. Над ним, медленно махая крыльями, проплыла огромная птица. По длинной шее и таким же длинным вытянутым назад ногам Вовка узнал журавля. Но пока он любовался на птицу, журавль отлетел далеко и стрелять было поздно.

«Эх я, ворона! — сетовал на себя Вовка. — Упустил такого красавца. Но ничего, пока я живу в Ташканах, я до него доберусь».

К озеркам Вовка так и не добрался. Метров триста не доходя до них мох начал оседать под ногами, сапоги с трудом вылезали из вязкой жижи.

«А ну их, — подумал Вовка, — чего доброго в какой-нибудь зыбун провалюсь».

По твердому мху Вовка перебрался через болото и берегом Сяргиламбы зашагал туда, где стоял его плот.

Вдруг он услышал тревожное квохтанье «вак-вак-вак» и в тот же миг увидел перед собой какую-то птицу. Она пробежала по стволу упавшего дерева и остановилась, настороженно вытянув шейку. На этот раз охотник не собирался упускать добычу. Едва плечо ощутило приклад, Вовка поймал птицу на мушку и нажал на спуск. Звук выстрела показался ему особенно громким. За дымом нельзя было разобрать, попал он или нет. Вовка пригнулся и в тот же миг заметил, как от поваленного дерева к лесу полетела серая птица.

«Неужели смазал?» — подумал Вовка и побежал к упавшему дереву. Там возле побелевшего от времени ствола лежала белая в рыжих пестринках курочка. Это была куропатка. Мохнатые лапки ее вздрагивали, а когда Вовка взял птицу в руки, из клюва упала на мох яркая капелька крови.

«Хорош выстрел! — радовался Вовка. — Жаль, вторую сразу не заметил, улетела. Ладно, в другой раз я сюда заверну».

Солнце уже высоко поднялось на небе. Стало жарко. Охотнику захотелось поскорей добраться до дома, разуть тяжелые сапоги и снять прилипшую к спине куртку. Но самое главное, что влекло Вовку домой, — это желание похвастать бабушке своей добычей.

Вовка вернулся к плоту, переехал через Сяргиламбу и только спрыгнул на берег, как увидел перед собой двух девчонок и мальчишку такого же роста.

Они вынырнули откуда-то из-за кустов. На голове у каждого был зеленый берет, украшенный золотыми листьями дуба.

— Ты стрелял? — спросил без обиняков мальчишка.

Вовка обрадовался возможности похвастаться и, дернув плечом, будто поправляя висевшее на нем ружье, с гордостью ответил:

— А то кто ж еще? Конечно я. Вот и добыча. — Вовка поднял на вытянутой руке подстреленную куропатку. — Королевский выстрел!

Вовка в каком-то журнале вычитал такое выражение, хотя и сам не знал толком, что оно обозначает.

— Ой, мамочки, да это же куропатка! — жалобно произнесла одна из девчонок и взяла из рук Вовки птицу.

— Не куропатка, а куропач, — сказал мальчишка. — Куропатка сейчас вся серая. А самец, видишь, еще наполовину в белом пере. Это они так приспособились. Куропатка на гнезде сидит, и ее не видно. А куропач охраняет и лисиц от гнезда отводит.

Вовка удивился, когда услышал, почему эта куропатка с белыми перьями, а та, которая улетела, была серая. Раньше он этого не знал. Но тут девчонка передала куропача своей подруге. Вовку задело такое бесцеремонное обращение с его добычей.

— Эй-эй, полегче, перья не сомните!

Но в ту же секунду мальчишка подскочил к Вовке и, схватив за ствол ружье, дёрнул к себе.

— Шею бы тебе намять… Давай сюда ружье!

Такого оборота дела Вовка не ожидал.

— Осторожно! Оно заряжено!

— А ты не волнуйся, мы разрядим. Если ты с ружьем не умеешь обращаться, так мы умеем. — С этими словами мальчишка переломил ружье, вынул из ствола патрон и сунул его в карман. — А теперь пойдешь с нами.

— Отдай ружье… Никуда я с вам не пойду. Вы что, грабители какие? Ружье забрали, куропатку забрали… В милицию заявлю…

— Ну что ж, не хочешь с нами идти, не надо. Только знай, в милицию пойдешь, совсем с ружьем простишься. Таня, Нютка, идем!

И ребята скрылись за кустами.

Одна из девочек, обернувшись к Вовке, сказала:

— А ты, оказывается, трус! Смотри, потом будет поздно, нас отыскать не так-то просто…

Качнулась ветка, и зеленый берет исчез. Вовка постоял несколько секунд, силясь понять, что же все-таки произошло. «Может, это какая лесная охрана? — думал он. — Береты зеленые, золотые листья…»

В следующий миг он закричал что есть мочи:

— Эй, вы! Подожди-и-те!

18

Вовка очень удивился, когда на крутом берегу ламбы увидел десять белых палаток и флаг на тонкой мачте. «Вот это да. Вот тебе и глухая ламбушка! Да тут целый лагерь».

Мальчишка в зеленом берете оставил девочек охранять «пленного», а сам пошел в дальнюю палатку.

Посмотреть на Вовку собрались ребята всего лагеря. Они уже прослышали про браконьера, который объявился у них в лесу.

— Что с ним чикаться? Судить его и в двадцать четыре часа выселить из Ташкан, — говорили ребята.

— Эй, парень, а я тебя знаю, — заявил один из мальчишек.

Вовка обрадованно улыбнулся и спросил:

— Ты в Вагозере бывал?

— Нет, я в Ташканах родился и сроду никуда не выезжал. А все равно я знаю, кто ты такой. Ты браконьер. Самый натуральный. И как же нам не знать тебя, когда ты единственный браконьер на все Ташканы. У нас последнего браконьера видели лет этак пятнадцать назад. Старики рассказывают, а нас тогда и на свете не было.

Все, кто стоял вокруг, рассмеялись.

Наконец пришел тот мальчишка, который унес Вовкино ружье, и привел за собой взрослого. По тому, как все называли его по имени и отчеству — Виктор Петрович, Вовка догадался, что это их учитель.

— Ну что, собрание считаем открытым, — не то шутя, не то серьезно проговорил Виктор Петрович. — Итак, молодой человек, кто ты такой?

— Шилов… Владимир Шилов, — опустив голову, ответил Вовка.

— Откуда пожаловал к нам и в каком классе учишься?

— Я из Вагозера приехал, к бабушке на каникулы, я в шестой класс перешел. Бабушка в Ташканах живет.

— В шестой класс, говоришь? Значит, у тебя еще и паспорта нет? Жаль, жаль… А скажи-ка, Владимир Шилов, когда у вас в Вагозере охота закрылась? Ты не в курсе?

— Десятого мая… — еле слышно проговорил Вовка.

— Правильно, молодец, — словно за ответ на уроке похвалил Вовку учитель. — У нас тоже десятого мая, а сейчас какой месяц?

— Июнь, — выдавил Вовка.

— Как ты думаешь, можно ли сейчас охотиться?

— Нет… Пусть они мне ружье отдадут, я больше не буду, — Вовка приготовился было пустить слезу, но вспомнив, как девчонки обозвали его трусом, сдержался.

— Понимаешь, Шилов, Вот все эти люди, — учитель повел рукой, указывая на собравшихся ребят, — очень, много делают, чтобы сберечь лес и все его население. Все они — лесоводы. Они сеют лес, берегут его от огня, строят дома для птиц и делают много других полезных дел. Вон, посмотри, в рюкзаках, которые лежат возле палатки, — три муравейника. Их мы будем расселять по лесу. Потому что муравьи — отличные лесные санитары. А вот в клетках — землеройки. Это очень полезные зверюшки. Сами по десять граммов весом, а в сутки одна землеройка уничтожает насекомых в два раза больше, чем весит сама. Этих зверьков мы тоже будем расселять. Так что ты попал к вполне цивилизованным людям, — улыбнувшись, сказал учитель. — Ружье ты можешь взять обратно, но охотиться с ним тебе никто не позволит. Впрочем, ты можешь охотиться в нашем лесничестве на ворон, луней, тетеревятников. Знаешь этих птиц?

— Ворону знаю, а остальных, что вы назвали, не знаю, — проговорил Вовка, радуясь, что ружье он все-таки получит обратно.

— Виктор Петрович, — сказал один из ребят, — а может, мы ружье ему отдадим, когда он обратно в свое Вагозеро поедет?

— А может, он пожелает стать охотоведом и жить в нашем лагере? — вопросом на вопрос ответил учитель.

— Какой из него охотовед, если куропатку от куропача отличить не может? — ехидно усмехнулся парень.

— Научится. Ты же и поможешь ему стать настоящим охотоведом. Ну как, Шилов Владимир, хочешь жить у нас в лагере и учиться на охотоведа?

У Вовки глаза загорелись от радости.

— Конечно, хочу! — с жаром ответил он. — Только надо предупредить бабушку.

— А ты не торопись. Давай недельку поживи в Ташканах, потом приходи. Запиши его, Павлик, в охотоведы. А ты, Таня, покажи гостю наше хозяйство.

Почти до вечера Вовка Шилов бродил по лагерю и все удивлялся. Таня рассказывала ему о школьном лесничестве, о том, как родилась у них эта идея, что они успели сделать за это время. И Вовка подумал: «А чем наше Вагозеро хуже? Лес — такой же. Ламбы, озера тоже есть. А вот лесничество никто не догадался сделать. Ладно, приеду домой, расскажу обо всем ребятам. И у вас обязательно будет свое лесничество».

Прошло пять лет.

Давно покинули родные Ташканы братья Тергуевы, Олави Лесонен и другие ребята-лесоводы. Зелеными рядами поднялись на вырубках школьного лесничества березки и сосны. Но так же, как и пять лет назад, на берегу Сяргиламбы в солнечный июньский день наполненными ветром парусами встали палатки. В Ташканах и Вагозере, в больших и малых поселках вышли в путь по лесным тропинкам новые отряды лесоводов. И самой первой тропинкой была та, которую проложили ташканские Магелланы.

Примечания

1

Куртина — участок леса, оставленный для обсеменения вырубок.

Content

Данилов Владимир Михайлович Магелланы с берегов Неженки

Владимир Михайлович Данилов Магелланы с берегов Неженки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Примечания