Монастырская Анастасия Антатольевна

Этюд в багровых штанах

Тот, кто судорожно цепляется за жизнь,

может погибнуть вместе с ней.

Станислав Ежи Лец

Мы успели — в гости к богу не бывает опозданий.

Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами?

В. Высоцкий

В Питере мокро.

Очередная порция дождей.

В лужах смазанные поцелуи фонарей. Особое удовольствие — наступить на них и пройти дальше.

Где-то неподалеку, на грязной лестничной площадке — она. Большеротая, сероглазая. На шее бьется жилка. Красный цвет ей тоже к лицу.

Сначала все было хорошо, а потом он ее убил.

И началась новая глава.

Сначала длинный сверкающий туннель, извилистый, словно жизнь алкоголика — взлеты и падения, потом пара формальных вопросов. К нам? Или уровнем ниже? Выбирайте. У них компания, у нас условия. Итак…

К вам, к вам! Все души в гости к вам!

После — БЛАГОДАТЬ! Навсегда.

Навсегда?

Скорая помощь должна вот-вот подойти.

Прежде чем захлопнуть лестничную дверь, он набрал «03». Из милосердия. Он не зверь, он человек.

Верую в тебя, Господи! Верую! Сегодня дежурит очень хороший врач. Может, он успеет к той, которая сейчас умирает на грязном полу. Это как повезет.

…От дождя блестит гладкая голова. Да, с волосами ему не повезло. Все остальное в норме: зубы, зрение, сила и ловкость. Подтянутый мужчина средних лет, у которого теперь все в полном порядке. «Эдем» может работать спокойно. Теперь ему ничто не угрожает.

На автобусной остановке объявление:

«Сдаю постель в этом районе. С завтраком или без завтрака, по вашему выбору. Звонить до полуночи.»

Он отрывает белый листочек, похожий на пропуск. До полуночи еще есть время. И теперь можно немного отдохнуть. До следующего аукциона смерти.

ГЛАВА 1

Оптимист говорит, что стакан наполовину полон. Пессимист считает, что стакан наполовину пуст. Нет, не так. Оптимист всегда найдет выход из тупика, пессимист уверен, что этот выход — вход в новый тупик. Опять не то, но теплее. Попробуем так: оптимист утверждает, что наш мир лучший из всех существующих, пессимист догадывается, что это действительно так. Уже ближе. Впрочем, тема оптимизма и пессимизма настолько благодарная, что можно без конца проводить параллели. Если, конечно, на то есть время и желание. Желание у меня есть, а вот времени в обрез. Если уж честно, времени совсем не осталось. Ни минуты, ни секунды.

В сложившихся обстоятельствах придется свернуть философские дискуссии о пользе и вреде оптимизма и перейти на пессимистическую программу действий. Кто «за», прошу поднять руки. Принято единогласно. В воздухе одиноко подрагивает моя рука.

Ну и ладно: пессимизм, так пессимизм, благо повод имеется. Скорей всего, стакан действительно наполовину пуст, а наш мир — лучший из всех существующих. Только кто сказал, что он хорош? Все относительно.

Мои проблемы также относительны. Кому-то они покажутся настоящей катастрофой, кому-то — ерундой, на которую не стоит обращать внимание. Правда, я еще не встречала человека, убежденного в том, что обвинение в убийстве — ерунда. Как минимум, подобное положение вещей будет сильно раздражать, максимум — обвиняемый впадет в истерику и начнет совершать одну ошибку за другой. Например, станет кричать на каждом углу о своей невиновности или, чего хуже, начнет собственное расследование. Возможен и некий промежуточный вариант: впасть в шоковое состояние и не реагировать на окружающий мир, лучший из всех существующих.

Что же мне выбрать? Минута на размышление.

А ведь каких-то два дня назад я была счастливейшей из женщин: дом — полная чаша, вполне дееспособный любовник, выполняющий любое желание, куча внимательных родственников и стабильное финансовое положение. Я работала деканом на престижном факультете культурных отношений, хотя давно созрела к тому, чтобы сменить место работы. Не из-за денег, исключительно из интереса. Справедливости ради признаюсь, что последнее время работала только для того, чтобы не умереть дома от скуки. Деньги мне не нужны: два бывших мужа за границей — в Англии и в Америке — прекрасно обеспечивали и, надеюсь, будут обеспечивать нашу дружную семейку. Причем делают они это настолько хорошо, что в отечественной прессе меня уже называют скромной российской миллионершей. Не совсем верно по факту, но, согласитесь, очень приятно. С детства мечтала быть миллионершей. Собственный самолет, яхта, дом на Багамах и пятнадцать шиншилловых шуб, опять же на Багамах. Только представьте: утро красит нежным светом Багамские острова, вокруг симпатичные аборигены и я — в шиншилловой шубе. Умереть, не встать! Все аборигены будут моими. Может, когда-нибудь моя мечта и сбудется. Кто знает… По крайней мере, бывшие супруги исправно платят алименты и при этом не испытывают финансовых угрызений. Живу я по средствам, скромно и экономно, чего не скажешь о моих родичах. Вот кто любит шикануть на широкую ногу. А нога у них ой, как широка. Дай только волю.

Был у меня еще один бывший муж — Ванька Иванов, первый по счету, обосновавшийся в Канаде. Он тоже не забывал про лучшие годы и молодость, которые ему практически безвозмездно подарила экс-жена. Увы, на этом источнике дохода пришлось поставить жирный крест: прошлым летом, когда Ванька вздумал навестить родные пенаты и подарить мне знаменитый изумруд Лукреции Борджиа, Иванова убили. Впрочем, это совсем другая история.

Родственники, доставшиеся от трех браков, открыли брачное агентство «Гименей отдыхает!». Как ни странно, но дело оказалось на редкость прибыльным. Дед Карл и бабушка Клара (наследство от первого супруга Ивана Иванова, того, кого, не так давно отправили в мир иной) заведуют организацией матримониального процесса, бухгалтерией и всеми кадровыми вопросами. Тетка Соня и дядя Фима (наследство Петра Петрова — второго муженька) занялись психологической и эстетической подготовкой кандидатов в женихи и невесты. Наконец, Ольга и два ее сына-близнеца — Коля и Толя (родичи от третьего брака — жена и дети) особой пользы не приносят, но зато регулярно действуют на нервы. Впрочем, я всегда могу от них скрыться. По задумке архитектора, наш дом поделен на две равные половины. На одной расположилась я, на другой — шумная родня вместе с Гименеем. На половине родичей еще прописаны золотые рыбки-пираньи, у меня обитают крокодил Гена и жаб Жбан.

Все это было вчера. Счастливая жизнь и никаких волнений.

Сегодня мне светит казенный дом годков эдак на десять, если повезет, конечно. Дееспособный любовник спешно пакует чемоданы, готовясь отбыть в неизвестном направлении. Родственников не видать, а по дому прошлось то ли торнадо, то ли цунами (я их вечно путаю). Ящики опрокинуты. Стулья сломаны. Цветы вытоптаны. Кризис жизни. Кризис отношений. Кризис.

Что ж, в своих бедах виновата сама. Не спорю. Кто просил открывать дверь незваным гостям? А уж если открыла, то молчала бы в тряпочку и не следовала дурацким законам гостеприимства: «Чувствуйте себя, как дома, гости дорогие! Кофе? Чай? Потанцуем? Поговорим?». Господи, ну, кто меня тянул за язык?! Кто вообще меня заставил ответить на этот судьбоносный звонок?!

В древности люди правильно говорили: «Когда все идет хорошо, оглянись по сторонам — не притаилось ли худшее?».

Худшее возникло на пороге дома в тот момент, когда мой любовник (или как он любит говорить — сожитель) оперуполномоченный Федор Федорович Федоров делал мне очередное брачное предложение. Шестое по счету. Предыдущие успехом не увенчались. Подозреваю, что Федоров решил потерять свободу после того, как на досуге я прочитала любопытную журнальную статью «Как сделать, чтобы любовник сделал предложение». Поскольку советы были не очень мудреными (никто, к примеру, не требовал, чтобы я исполняла кульбит в постели и травила любовника жареными мидиями в испанском вине), я решила испробовать их на практике. На протяжении вечера говорила только о футболе (причем ни разу не перепутала ЦСКА с «Зенитом»); необъяснимой прелести и повышенной сексуальности блондинок (сама я умеренно рыжая); раз в две минуты хвалила любовника за ум, честь и совесть нашей эпохи. В общем, не успела оглянуться, как процесс пошел. После легкого эротического ужина с прыгающими афродизиаками в салате, пылких объятий в джакузи и массажа левой ступни, у сожителя не осталось сил сопротивляться. Федоров сварился. Сдался. Капитулировал. Выбросил белый флаг и правое колено. Ему спешно потребовалось потерять свою свободу — здесь и сейчас, немедленно и бесповоротно. Если бы в данный момент рядом материализовалась тетенька из ЗАГСа, то он тут же сожрал свой паспорт от умиления и радости.

В общем, Федоров решил жениться.

На мне. Что, в общем-то, и понятно: других кандидаток поблизости не наблюдалось. Только я, жаба и крокодил. В сравнении с последними мои данные только выигрывали.

Лично я радости не испытывала. Свободу терять не хотелось, да и замуж, признаться, тоже не очень хотелось. Весь сыр-бор я затеяла только ради одного: проверить советы всезнающего сексопатолога-психолога-журналиста-женщины на практике. Проверила. И вот результат: разомлевший от еды и массажа Федоров с места в карьер поклялся в вечной любви и верности. Чмокнул в нос и предложил: «Давай поженимся, а то все так здорово!». Ну и где логика? Если здорово, зачем жениться? Вопрос остался без ответа. Федоров сунул мне под нос правую ступню для новой порции массажа и стал дожидаться, когда я скажу стыдливое «да».

Сказать «да» не успела, равно, как и сказать «нет».

В дверь позвонили.

Чертыхнувшись, я накинула халатик на голое тело, подошла к двери, посмотрела в «глазок» и зачем-то впустила в свою жизнь череду проблем и неприятностей.

На пороге стояла молодая и очень красивая женщина. Настроение у меня сразу испортилось. Не могу сказать, что внешне напоминаю бабу-ягу, побывавшую в косметическом салоне, но в присутствии более красивых и молодых мгновенно начинаю комплексовать. То объем собственной талии не устраивает, то длина ног кажется не идеальной, то облупившийся маникюр заставляет стыдиться и прятать руки в карманах. При виде прекрасной незнакомки комплексы полезли как дрожжевое тесто — быстро и необратимо. Сделав над собой усилие, я вежливо процедила:

— Вам кого?

Она очаровательно улыбнулась:

— Мне бы Федю. Можно?

Федя не замедлил себя ждать. Мокрый и взъерошенный, он выглянул в коридор и тут же застыл, чего не скажешь о полотенце, обмотанном вокруг бедер: оно так и норовило сползти на пол.

— Ты откуда взялась? — хрипло спросил Федя, уставившись на гостью. — Сказал же человеческим языком — не вернусь, и не проси. Не поняла? Тогда повторяю — не вернусь.

Почуяв неладное, я на всякий случай поспешила уточнить:

— Это кто?

Воцарилось неловкое молчание, прервать которое осмелилась незнакомка:

— На какой вопрос мне отвечать в первую очередь?

— Ты откуда взялась? — ошалело повторил Федоров.

— Это кто? — не унималась я. Женщина вздохнула и, подумав, сделала свой ход конем:

— Мы так и будем стоять на пороге, друзья дорогие? На улице прохладно. А вы, ребятки, одеты не по погоде. Неровен час, простудитесь, заболеете, умрете. Жалко.

Мы переглянулись с сожителем.

— Ты ее знаешь? — гостеприимство гостеприимством, а про бдительность забывать не стоит. Вдруг у нее пояс какой-нибудь особенный: бац, и нет нашего дома.

— Да знает, знает, — усмехнулась гостья и подтолкнула нас в сторону кухни. — Неплохо устроился, — одобрила она, увидев следы эротического пиршества. — Узнаю источник вдохновения. Журнал «Бабы-леди», статья «Как сделать, чтобы любовник сделал предложение». Ну и как, сделал?

— Сделал, — Федоров с вызовом обмотал чресла полотенцем и пригладил волосы. — Тебя это не касается.

— Сделал, — мне ничего не оставалось, как подтвердить свершившийся факт. Однако это не значит, что предложение было принято. Но как вы догадались? — пробурчала я, поставив джезву на плиту.

— Так я ее написала, — засмеялась она. — Статью. А в качестве подопытного образца взяла вот этого (небрежный кивок в сторону полуголого Федорова). Думаю, что он не устоял, особенно против массажа левой ступни. На подушечку большого пальца жали? Понравилось? То-то. Мое коронное ноу-хау. Дарю и поздравляю. Хотя в любом случае вам придется немного подождать.

— Почему? — я отвернулась, и кофе моментально сбежал.

— Холодной воды добавьте, — посоветовала дамочка. — Так будет вкуснее. На чем мы остановились? А, вспомнила. Вам придется немного подождать. Для начала Федя должен развестись. Со мной.

— Так вы… — пробормотала я, бросив уничижительный взгляд на мгновенно съежившегося Федорова. Вот сволочь, молчал, как партизан на допросе!

— …Его жена. Первая, единственная и пока что законная. Еще вопросы?

— А дети у вас есть?

— Бог миловал. От такого родишь, так сразу на себе крест надо ставить. Кофе у вас отменный. В меру горький и крепкий. Еще чашечку. Может быть, ты нас познакомишь? — обратилась нежданно обретенная супруга к своему первому, единственному и пока что законному мужу. Тот демонстративно отвернулся, не забыв в который раз подтянуть полотенце. Наше время стесняться! Да и перед кем? Под полотенцем нет ничего такого особенного, чего бы мы ни видели.

Гостья пожала плечами:

— Вот так всегда. Все приходится делать самой. Анна Федорова.

— Стефания Андреева. Можно просто Эфа. Меня так все зовут.

— Понятно, — усмехнулась Анна. — Поменял гадюку обыкновенную на более ядовитую и дорогую змею. Узнаю тебя, любимый. Песчаную Эфу так просто на Птичьем рынке не купишь. А вот гадюку в любом лесу найти можно. Дело нехитрое. Но ведь тебе гадюки не нужны? Тебе что-нибудь особенное подавай. Понимаю: мечты о домашнем серпентарии по-прежнему остаются в силе.

Федоров покраснел, фыркнул и, ссутулившись, удалился, не забыв при этом хлопнуть дверью.

— Как ребенок, честное слово, — сказали мы синхронно и переглянулись.

— Жаль, я ведь к Феде по делу пришла, а что касается ваших амурных похождений, так мне до них интереса нет. Со своими бы разобраться. Но разве мужик это поймет? Он ведь до сих пор уверен, что я без него плачу и сохну, сохну и плачу. Теперь будет дуться не менее трех дней. Проверено. Отличный кофе готовишь, Эфа, — неожиданно она перешла на «ты». — Но я бы сейчас выпила чего-нибудь покрепче. Составишь компанию?

— Почему бы и нет? — легко согласилась я. Какая женщина откажется от знакомства с женой своего любовника. Тем более, если та не дура, не стерва, а нормальный симпатичный человек, да еще с чувством юмора?! Я не отказалась. Анна мне действительно понравилась. С ней было легко, интересно и спокойно. У людей подобного склада масса приятелей, но практически нет друзей. В подруги я не набивалась, а вот против приятельских отношений не возражала. Вдобавок перспектива провести время с мрачным Федоровым, которого хлебом не корми, дай только поскандалить и выяснить отношения, не радовала. «Из двух зол надо выбирать то, которое еще не пробовал», — сказал Винни-Пух, переводя взгляд с Пятачка на Кролика.

Вот я и выбрала Кролика, тьфу, Анну.

Найти приличное кафе не составило труда. Вечер трудного дня: народ уже успел выпить, отдохнуть и разбежаться по домам: показывали футбольный матч и новый отечественный сериал, причем одновременно.

К тому же выбранное кафе оказалось не из манерных: никаких запредельных коктейлей, сложных блюд и сомнительных десертов. Банальная карта вин, скромные салатики и холодные закуски, на сладкое — кусок яблочного пирога или мороженое, политое горячим шоколадом. Я остановилась на сухом красном вине и мясном ассорти. Анна презрительно фыркнула и взяла двести грамм коньяку. К нему шоколад. Заметив мой удивленный взгляд, пояснила:

— Терпеть не могу тех, кто закусывает коньяк лимоном. Вкус напитка моментально пропадает. Шоколад, напротив, раскрывает все ноты, которые есть у хорошего коньяка. Равно как и сигара. Но сигары не курю: пусть у мужчин хоть какое-нибудь удовольствие в жизни останется, а то мы, женщины, давно узурпировали все развлечения. Куда ни посмотри — всюду мы, бабоньки. Ну, давай, за нас, оптимистов:

— Мы еще встанем на ноги! В крайнем случае — на четыре ноги.

После столь замысловатого тоста мы легко и непринужденно болтали. О чем? О Федорове, разумеется. Забавно, но мы обе, не сговариваясь, воспринимали мужичка как неодушевленный объект, сомнительный приз, переходящий из рук в руки. Анна с огромным облегчением передала его мне в руки, а я с некоторыми опасениями вроде бы приняла сей бесценный груз.

— Честно говоря, я тебе не завидую, — призналась Аня, согревая бокал с французским коньяком в ладонях. — Жить с Федоровым сплошное мучение. «Божественную комедию» читала? Так вот, дантовский ад по сравнению с тем, что устроит тебе Федя — игрушки. Девяти кругов не хватит. Не спорю, что в конфетно-цветочный период он весьма неплох, при условии, что у него на это есть деньги, но в качестве мужа оставляет желать лучшего.

— Почему?

— Загибай пальцы. Он неряшлив, ленив, занудлив, ревнив, а подчас агрессивен и мнителен. Каждый недостаток можно терпеть по отдельности, но вместе подобный букет становится просто невыносимым. Ты скандалишь, пытаешься пролепетать что-то разумное о своих женских правах, но в конечном итоге, становишься неуверенной, замкнутой и плаксивой. Став женой, ты постоянно оглядываешься на мужа, стремясь получить положительную оценку любым своим действиям. Правильно ли себя ведешь, так ли причесана, одета, напомажена. Так ли приготовила лангет и не перепутала ли его невзначай с эскалопом? Заметь, что, несмотря на все усилия, одобрение получишь лишь в исключительных случаях. В общем, все, что ты ни сделаешь, всегда будет не так. Не плохо, но не так, — Анна отломила дольку шоколада и дрогнувшим голосом призналась: — Может, мы потому и расстались, что я вдруг захотела стать свободной.

— А как вы познакомились? — любопытство в голосе не скроешь, оно, как пузырьки от шампанского, так и рвалось наружу. Внешне Анна и Федор не смотрелись. Она гибкая, смуглая, стремительная, казалось, была воплощением жизненной энергии и уверенности. Он — тугодум, чуть рыхлый, вечно рефлексирующий по поводу и без. Но ведь было нечто, объединившее этих людей?!

— Познакомились на трупе, — бесхитростно сообщила Анна. — Я проходила свидетелем, а потом стала подозреваемой. Труп был моим любовником. То есть тогда он еще не был трупом, но уже был моим любовником. Тьфу, запуталась! В общем, нас свело преступление. Жуткое и кровавое. А вы как?

— Мы на двух трупах, — Тенденция, однако. Да и вспоминать дела давно минувших дней не очень хотелось. — Потом еще два трупа, которые укрепили отношения и направили их в романтическое русло. Федоров говорит, что я действую на криминогенную обстановку так же эффективно, как дождь на грибы. Где я — там проблемы и статьи уголовного кодекса.

— В общем, полный экстрим, — понимающе кивнула Анна и заказала еще коньяку. — Федя любит эстрим. Особенно с душком. Ему бы в средние века жить, каждый день ведьм на костре сжигать. Не работа, а сплошное удовольствие. Меня бы не пощадил, это точно.

— Зачем ты так? если подумать, то Федя хороший, — вступилась я за своего сожителя.

— Хороший он только местами. И если при этом совсем не думать. Эфа, не цепляйся к словам, — пожурила меня Анна. — Мы же не на ток-шоу выступаем. Никто не утверждает, что он плохой. Типичный последователь «Домостроя», которому феминизм наступил на пятки. Знаешь, что такое шовинизм? Мужской шовинизм — это мужской диктат. Как в личной, так и в профессиональной сферах жизни. Сознательное или подсознательное стремление установить свои правила игры для женщины. Хочешь элементарный тест? В офисе десять мужчин-менеджеров и одна женщина, занимающая такую же должность. Вопрос на засыпку, кого из них попросят приготовить кофе перед совещанием? Ответ очевиден. Вот тебе первый пример мужского шовинизма. А вот и второй. Как часто мы слышим о любвеобильном мужчине — восторженно-одобрительное Казанова! Но попробуй женщина обнародовать число своих поклонников, ее мгновенно заклеймят. Так же, как и так называемую старую деву. Почему в тридцатилетней женщине, ни разу не побывавшей замужем, мужчины мгновенно начинают искать недостатки? Мысль о том, что она просто не хочет менять свою свободу на обручальные кандалы, просто не приходит мужчине в голову.

Или истинно мужская фраза «Ты этого все равно не поймешь, потому что тебе не дано». Все! Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. И ты можешь с пеной у рта доказывать, что лучше, умнее, сильнее, чем он думает. Все равно не переубедить.

— Если постараться…

— Даже если очень стараться, все равно ничего не выйдет. Мужчина-шовинист мыслит стереотипно, я бы даже сказала, однолинейно. В его воображении женщина ограничена определенными рамками, которые он же для нее устанавливает. Этого не носить, с этим не общаться, туда без меня ни шагу, здесь помолчи, а вот там все скажи за меня.

— Лучше удавиться, чем так жить.

— Вот именно! — Анна с размаху поставил бокал на столик. Бокал треснул. Картинка маслом: бойцы вспоминают минувшие дни, и плачут, плачут. Дождавшись, когда официантка уберет со стола и принесет новый заказ, она продолжила: — У моей знакомой, к примеру, муж установил следующие правила в доме: она может встречаться только с теми подругами, которые у него вызывают доверие. Первая была отвергнута за слишком свободный образ жизни (научит жену плохому), вторая не подошла из-за чувства юмора, третья оказалась закоренелой феминисткой. Критерии выдержала лишь его престарелая сестра, которая к тому же никогда не являлась в дом с пустыми руками, а всегда с тортиком или плюшками. Муж толстел, жена худела от одиночества.

— Знаешь, на работе тоже можно встретить примеры подобного отношения…

— Да черт с ней с работой! В семейной жизни проявление мужского шовинизма намного страшнее, чем пусть даже и в самом продвинутом офисе. В случае с работой у тебя остается пусть маленький, но вполне реальный шанс ее сменить. С мужем, согласись, не так просто расстаться. Вот нам и приходится постоянно идти на компромиссы. К примеру, надеваешь короткую юбку, а он — куда собралась? На работу? Интересно, что это у тебя за работа такая! Переоденься! Немедленно! А я проверю! Что делает женщина, которая идет на компромисс? Надевает брюки, а, придя в офис, снова переодевается — в ту самую юбку. И волки сыты, и овцы целы.

Жена должна сидеть дома и штопать мужу носки, в перерывах — помешивать суп и подтирать сопли детям, даже если у них нет насморка. Муж в это время находится в засаде. Беспокоить его нельзя ни под каким предлогом. Засада — это святое. По выходным он тоже в засаде, только уж не знаю, в какой. И по праздникам общественный порядок бережет, пока дома салат «Оливье» в тазике подкисает. И не дай тебе бог, нарушить установленный порядок. Будет кричать, возмущаться, осуждать твое недостойное поведение. А после соберет вещи и уйдет в неизвестность. К другой дуре, у которой салат еще не прокис.

— Дура — это я, так надо понимать?

— Дура — это собирательный образ. А ты, Эфа, живой человек. И что-то мне подсказывает, что ты не особо рвешься замуж. Еще вопрос, кто из вас с Федоровым выйдет в дамки. По крайней мере, я не представляю, как ты режешь колбасу для «Оливье». В крайнем случае, если совсем гиря до полу дойдет, пойдешь в супермаркет и купишь готовый, и не с колбасой, а с бужениной. Потому что так вкусней и проще. Да и маникюр не пострадает. У меня все было иначе. Я покорно сидела дома и штопала федоровские носки, пока не поняла, что их проще покупать. От всех дырок все равно не избавишься. Иногда мне казалось, что он их специально делал. Больно аккуратные получались и всегда одного диаметра. Надо же чем-то заниматься в засаде. — Она поморщилась от нахлынувших воспоминаний, закурила и продолжила:

— Потом взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: за год замужества превратилась в толстую неопрятную тетку, от которой постоянно пахло щами. Ненавижу этот запах! А Федоров обожает кислые щи. Ты когда-нибудь мыла кастрюлю после этого блюда? Ужас! Пришлось выпросить у мужа противогаз, меня мутило от кислой капусты, грязных кастрюль и собственного вида. Про оргазм и не вспоминала: какой оргазм, когда крутишься с утра до вечера, а вечером засыпаешь, не дождавшись любимого, единственного и пока что законного. Он ведь в засаде. Любимый город может спать спокойно… А жене не грех и поволноваться.

— И?

— И решила взяться за себя. Первым делом отправила в мусорное ведро все носки мужа и вылила только что сваренные щи в унитаз. Кастрюлю, по-моему, тоже мыть не стала. Выбросила. Дальше было проще: нашла работу, записалась в фитнес-клуб, потратила деньги на новый гардероб и хорошего косметолога. Думала, вот Федя обрадуется: жена опять красавицей стала. Но нет: собрал вещи и ушел. Куда — сказать забыл. Просто ушел. Но перед уходом все-таки высказал ряд претензий: и к моему внешнему виду, и к внезапному отсутствию денег в семейной казне. Оказывается, он копил нам на летний отдых. Хорошая байдарка, палатка, рюкзаки и ай да на Карельский перешеек против течения, навстречу приключениям.

— Переживала? — новый образ сожителя мне нравился все меньше и меньше. Дай только домой вернуться, мигом всю спесь из него выбью. Шовинист! Женоненавистник! Сатрап! Тиран и деспот! — Плакала, наверное. Все-таки муж.

— Честно? — Анна закурила еще одну сигарету, стараясь не смотреть мне в глаза. — Первые дни ревела белугой, а потом, ничего, даже особый кайф нашла в своем женском одиночестве. Никто не указывает, всюду порядок, да и мужским вниманием не обделена. Я Федю не осуждаю. Просто мы разные. Он хотел получить домостроевскую жену, а я… Видимо не умею быть женой. Размер роли не тот. По мне амплуа любовницы плачет. Ну, за любовниц!

— За любовниц! — мы чокнулись и выпили.

— И все-таки Федоров мужик рассудительный, — вдруг сказала Анна, закусив коньяк хорошим куском шоколада. — Я ведь действительно по делу пришла. В такую передрягу, Эфа, попала, страшно признаться. Врагу не пожелаю. И главное, влипла по собственной глупости. Предупреждали ведь: не лезь, куда не надо. Но я же всех умнее и хитрее. Полезла, дура такая. Теперь вот каждое утро просыпаюсь, и боюсь, что этот день станет последним в жизни. Каждый вечер ложусь спать и благодарю Бога, за то, что он мне еще несколько часов пожить дал.

— Ты заболела? — испугалась я. — Рак?

Анна отмахнулась:

— Тьфу-тьфу. Тут другое, — она немного помялась, словно раздумывала, говорить или нет, но потом решилась: — Все равно поговорить не с кем. Иногда хоть волком вой. В общем так… Все дело в моей работе.

— То есть? — я уткнулась в бокал с вином, раздумывая, как бы поскорее закончить разговор, который вдруг стал в тягость. Проблемы на работе еще не повод благодарить Бога за каждый прожитый день.

— Не офис, а морг какой-то. Люди мрут, как мухи. На двери даже можно табличку повесить: «Опасно для жизни».

— Нашла чем удивить, в любом офисе сейчас опасно для жизни. Боссы корпоративную культуру осваивают, работнички план перевыполняют и ждут, когда им повысят зарплату. При этом условия труда оставляют желать лучшего: духота, стрессы, компьютерное излучение и прочие гадости жизни. По собственному опыту знаю. Побывала по обе стороны баррикад: и как работник, и как начальник.

— Тогда скажи мне, и как работник, и как начальник, что делать человеку, которому ежедневно угрожают убийством?

Я поперхнулась вином. Вопрос, как говорится, на засыпку:

— Надо полагать, что счастливица — это ты?

Анна невесело кивнула. Хотя откуда взяться веселью при таком раскладе?

— И как тебя угораздило?

— Случайно. Работаю в крупном рекламном агентстве. «Эдем». Может, слышала? Оно сейчас у всех на слуху. Деньги платят хорошие, люди замечательные, клиенты сплошь состоятельные. В общем, полный креатив. Но есть одно «но»: сотрудников убивают, либо шантажируют. Только за последние полгода погибли две девушки — менеджеры по спецпроектам.

— Несчастный случай?

— Вряд ли удавку на шее и нож под лопатку можно назвать несчастным случаем, — грустно усмехнулась Анна. — Расследование зашло в тупик. Положа руку на сердце, расследованием этих убийств никто особо и не занимался. Отнесли в разряд глухарей и дело с концом. Девчонки были хорошие. Лена — душа компании, умница и красавица. У одной — Дины — двое ребят сиротами остались. Теперь их бабушка воспитывает, по слухам, мегера еще та. Я пришла в агентство через неделю после ее гибели. Случайно, по объявлению. И как ты догадываешься, заняла вакантное место — менеджера по спецпроектам, — Анна сделала добрый глоток коньяка и нервно продолжила: — Через два месяца мне на электронный адрес стали приходить угрожающие письма, потом начались звонки. Мужской голос, хриплый такой, регулярно сообщает, как именно он меня убьет. Только не говорит за что и когда. Вчера я нашла на своем рабочем столе пеньковую веревку и мыло. Ничего шуточки, а? Неделю назад мне подбросили картонный ножик со следами красной краски.

Я боюсь выходить на улицу, боюсь одна возвращаться домой. Любовников сменила — тьму. Когда кто-то есть под боком, немного спокойнее. Уткнусь в мужское плечо, глаза закрою и молюсь. Спаси и помоги. Только где гарантия, что среди них не скрывается убийца… Убийца, судя по всему, входит в мое окружение. Он прекрасно знает распорядок дня, привычки, даже цвет нижнего белья для него не составляет секрета. Несколько раз он был у меня дома.

— Как ты об этом узнала?

— Следы. Мокрые следы. Он их оставил на белом ковре. И в туалете, пардон, конечно, не спустил за собой воду. Рылся в ящиках с бельем и одеждой, разлил духи и шампуни. Я несколько раз меняла замок. Не помогло. Наверняка, брал ключи из сумочки.

— И ты не настояла, чтобы Федоров тебя выслушал? — возмутилась я. — Сейчас ему позвоню, вызову сюда, благо недалеко идти, и вы все обсудите. Тебе нужна охрана. Поживешь у нас, пока ситуация не разрешится. Может, Федоров, как мужик не очень, но как опер, поверь мне, он сто очков вперед даст.

— Он все равно не поверит, — вздохнула Анна. — Решит, что я специально все придумала, чтобы вернуть его внимание. Из ревности.

— Какая к бесу ревность, если речь идет о жизни и смерти? — крикнула я и только после поняла, что на нас стали оглядываться. И чуть тише добавила: — Аня, это не шутки. Речь идет о твоей жизни, как ни пафосно это звучит. Не понимаю, чего ты ждешь?

— Не кричи, Эфа, — тихо попросила Анна. — Криком делу не поможешь. Когда я поняла, что все очень серьезно, то сама начала расследование. Вряд ли гибель моих предшественниц была случайной. Пусть я была и плохой женой опера, но дурой меня вряд ли назовешь. Знаешь, сколько книжек по криминалистике в свободное время прочитала? Я сначала думала, что дело в одном из клиентов. Есть у нас такой банкир. Каримов. В депутаты рвется. Даром что до выборов еще палкой не добросишь, но он уже сейчас почву начал готовить. Первое время я на него и грешила. Девочки вели одни и те же спецпроекты, в большинстве своем занимались политическим пиаром. А где политика, там и грязные деньги. Это тебе любой обыватель скажет. Однако когда лично познакомилась с политической кухней, поняла: деньги там, может, большие и грязные, но никто не будет убирать серую мышку-исполнительницу. Масштаб не тот. Мы — пешки-исполнители и в большой политической игре никакой роли не играем. Получается, что искать нужно в ином направлении. Но в каком? Общих интересов у Дины и Лены не было. Дина — скромная мать-одиночка, Лена — разбитная девчонка, любительница выпить и погулять на славу. Как ни пыталась, я так и не смогла найти никаких точек пересечения. Кроме одной — агентства. А уж когда в своем столе нашла их фотографии, сделанные после убийства, поняла: убивает кто-то из «Эдема». Причем жертвой является только тот, кто занимает должность менеджера по спецпроектам. Теперь я на очереди. Я ведь тоже веду спецпроекты, будь они неладны.

— Аня, надо что-то делать! — воскликнула я.

— А что? В милиции уже была. Там виртуозно послали. Мол, когда найдем ваш труп, тогда и поможем, чем сможем. Думала, Федя посоветует что-нибудь дельное, но видишь, как все повернулась. Не судьба. И потом, Эфа, устала я бояться. Ты вот спросила, чего сижу и жду. Смерти, наверное. Я ее чувствую. По пятам ходит, с целым мешком инструментов. Дай бог, чтобы она была быстрой и безболезненной. Когда страшно, все остальное становится неважным. Страх пожирает тебя, оставляя одну оболочку. И потом я фаталистка — от судьбы не уйдешь. — В этот момент у моей собеседницы ожил телефон, проиграв знакомую мелодию из фильма «От заката до расЮля», странный выбор, однако, для такой женщины, как Анна: — Алло! Слушаю! Кто это? А, узнала… И что ты хочешь? Встретиться? Когда?

Она бросила обеспокоенный взгляд позади меня. Я рефлекторно обернулась, поскольку сидела спиной к окну. На улице давно стемнело, во влажных бликах фонарей отражались беглые тени. Показалось, или действительно от окна кто-то отпрянул, заметив мой взгляд? Анна тем временем уже закончила разговаривать и спешно подкрашивала губы.

— Эфа, я, пожалуй, пойду. Неожиданное свидание, надеюсь, ты меня извинишь за бегство? Но вполне возможно, сегодня моя жизнь изменится. Надеюсь, что к лучшему. Мне обещали защиту. Скорей всего, я даже уеду. — Она тараторила, стараясь заглушить внутреннюю тревогу: — Очень рада была с тобой познакомиться, надеюсь, что мы еще встретимся, не так ли? В спокойной обстановке. Можешь даже Федорова с собой привезти, обещаю, что не буду над ним издеваться, как сегодня. Обещаешь?

Я кивнула. Анна явно торопилась. И только придвинув стул к столику, и взяв нарядную сумочку, вдруг нерешительно замерла:

— Эфа, обещай мне еще одну вещь: если со мной что-нибудь случится, ты обо всем расскажешь Феде. Хорошо? Результаты моих расследований лежат в квартире — голубая папка за собранием сочинений Достоевского. Ключи от квартиры у Федорова есть. Передай ему, что я его очень люблю. И о многом жалею. В том числе и о вылитых щах.

Она криво улыбнулась и побежала к выходу. Так обычно бегут либо навстречу любви, либо смерти. В данном случае верным оказалось второе предположение. Я не знала, что менее чем через час Анны Федоровой уже не будет в живых. Ближе к утру ее тело найдут около кафе, в котором мы так уютно посидели. Не знала я, что именно меня обвинят в убийстве Федоровой. Мой сожитель, помешавшийся от горя и угрызений совести, соберет свои немудреные пожитки и уйдет на свою холостяцкую квартиру. Не догадывалась я и о том, что уже через две недели начну работать в рекламном агентстве «Эдем», а еще через месяц получу первое угрожающее письмо и шелковую удавку в подарок. И бороться за собственную жизнь мне придется самой… Все это было впереди, а пока я сидела за столиком, пила вино и вглядывалась в дождливую темноту за окном, где притаилась смерть.

ГЛАВА 2

— Теперь ты понимаешь, почему я должен уйти, — Федоров умоляюще взглянул на меня (вот только не надо сцен, дорогая). — В сложившейся ситуации я просто не могу остаться.

Ну-ну, какие мы нежные и удивительные! В сложившейся ситуации… Я не могу остаться… Просто петровская ассамблея, да и только. Еще немного, и сделает книксен, сложив тощие кривые ножки в замысловатую фигуру. Пусть. Против ухода сожителя я не возражала: если мужик что-то решил сделать, он это сделает, сколько на нем не висни и не причитай. Виснуть на мужике я разучилась после потери невинности в десятом классе. Как правильно причитать забыла после развода с Ивановым. Не повезло Федорову. Баба я закаленная, жизнью выдрессированная похлеще льва на боксерском ринге. Как там, в песне поется? Без меня тебе туда, любимый мой. В смысле туда тебе и дорога. Хочешь пешком, хочешь на троллейбусе. Подвезти не подвезу — извини, бензин кончился.

Впрочем, Федоров явно был согласен и на трамвай. В первый раз вижу, чтобы любовник так торопился, оставить ложе любви и прочие удовольствия, которые нам приносит адюльтер. Даже вещи в кое-то веки сам собрал: из чемодана виновато торчали синий носок и рукав белой рубашки. Все! Клиент готов. Провожающих просьба выйти из вагонов. Пожелаем ему счастливого пути и попутного ветра! «Он улетел, но обещал вернуться», — сказала баронесса Мюнхаузен вслед просвистевшему ядру. Федоров ничего не обещал. По крайней мере, в данный момент. Но так и норовил усвистать куда подальше. Скатертью дорога!

— Почему ты молчишь? — Федоров топтался на пороге, не решаясь закрыть за собой дверь. Чемодан притулился у его ног, как большой, побитый молью, щенок.

— А разве нужно что-то говорить? — вялый вопрос так и повис в воздухе. Говорить действительно не хотелось, впрочем, как и устраивать шумные скандалы и кричать «Вернись! Я все прощу!». Я мечтала, чтобы он поскорее ушел. Господи, да уйдешь ты, наконец, вместе с этим дурацким чемоданом?! Видеть не могу. Слышать не могу. Помнить не хочу. Ничего не хочу. Милый. Хороший. Любимый. Единственный… Пошел вон!

Мечта исполнилась: хлопнула дверь, и наступила долгожданная тишина.

Так плохо, как сейчас, мне не было никогда. И дело не в том, что последние несколько часов пришлось провести в обществе двух малосимпатичных оперов, играющих в «плохого и хорошего полицейских». Играли они бездарно и неинтересно. Вдобавок от одного пахло чесноком и водочным перегаром, от другого хорошим французским парфюмом. Непереносимый симбиоз! В общем, ничего конструктивного, кроме дикой головной боли, из этой беседы я так и не почерпнула: «За что ты ее убила?» — «Я ее не убивала!» — «Мы знаем, что ты ее не убивала, но все-таки за что?». — «Не убивала я!» — «А где алиби?» — «Алиби нет». — «Ага! А говоришь, не убивала». И так далее, до муторной бесконечности, плавно переходящей в физическую тошноту и усталость. Я им про Фому, они мне про Ерему. Спасибо Федорову, отмазал. Пришел. Ткнул в меня пальцем: «Она не убивала. Алиби есть. Я — ее алиби». Опера было ощетинились, как голодные волчата: мол, еще подозреваемый нашелся. Но вовремя опомнились — С Федоровым в таком состоянии лучше не шутить. С ним вообще разговаривать невозможно.

Так что из милиции мы вернулись в гробовом молчании. Только дома я поняла: он уверен, что Анна погибла из-за меня. Пусть я ее и пальцем не тронула, но ведь могла, теоретически?! Могла же… И о чем это мы с ней так долго говорили? Косточки муженьку и любовничку перемывали? Так-так… Значит, за спиной смеемся, а как беда пришла, на шею бросаемся: Федя, родненький, спаси. Он — герой. Хоть одну, да спас. А мы ему косточки…

Мой спаситель собирал вещи. Я также молча наблюдала за ним, свернувшись калачиком в уголке дивана. В чемодан летели носки, трусы, бритвенные принадлежности, тапочки и рубашки, в меня — умные и правильные слова. Как ни крути, погибла его жена, пусть и без пяти минут бывшая. Жалко? Жалко! Ко всему прочему любовницу (без пяти минут будущую жену) обвинили в убийстве. Жалко? Еще как жалко! Что остается настоящему мужчине? Уйти! Идеальное решение. Он уйдет, и любовный треугольник превратился в параллельные линии, которые, как известно, не пересекаются. Ни вашим, ни нашим. Впрочем, и треугольника как такового не было: мы с Анной встретились один раз в жизни, поговорили и разошлись. Мне она понравилась. Я ей, судя по всему, тоже. В чем проблема? Проблема в стереотипе. Никто не поверит, что жена и любовница могут друг другу искренне симпатизировать и что муж и любовник способен довести ситуацию до подобного абсурда. Вот если бы Аня мне вцепилась в волосы, а я, к примеру, расцарапала ей лицо, то тогда и вопросов бы не возникло. Все правильно. Все так и должно быть. Теперь представим наш вариант. Любовница, то есть я, неожиданно узнает о существовании жены. Идет с женой в кафе и о чем-то с ней беседует. Затем жену убивают. Кто виноват? Тут и к гадалке не ходи — все указывает на разлучницу проклятую. Она и мужа увела из семейного гнездышка, и жену грохнуть решила. Причем весьма удачно, надо сказать. В смысле грохнуть. На мой резонный вопрос, зачем убивать жену любовника, если он собрался с ней разводиться, у нашей доблестной милиции нашелся ответ: чтоб не мешала. Видимо, к такой же версии постепенно пришел и Федоров. Логика всегда была его сильным местом. Вот уж не думала, что у наших отношений будет столь пошлый финал — синий носок в чемодане и «не надо сцен, дорогая!».

Наконец-то, одна. Теперь можно выплакаться всласть и пожаловаться Гене с жабиком на свои проблемы.

Господи, кто же знал, что после ухода сожителя будет так больно?!

И зачем ты, Господи, придумал зуб мудрости?!

Зачем женщине мудрость? Особенно такой, как я. Мне и со своим-то умишком не справиться, а ты мне новую порцию IQ отдарил. Да еще бесплатно. Так сказать, бонус от небесной канцелярии. Живи и радуйся! Ой-ой-ой! Больно! Господи, хочу быть дурой! Чем тебя не устраивало число тридцать два? Зачем мне тридцать третий зуб, твоя любимая цифра? Я разве о нем просила?

Мудрость прорывалась с неожиданной прытью: не прошло и пяти часов, как язык ощутил ее ребристую поверхность. Белый клык и челюсти в одном флаконе. Фильм ужасов. Нервных просим удалиться. Десна ныла и кровоточила, голова кружилась, тело ломило. Судя по всему, летальный конец мне обеспечен. Кривясь от боли и дурных предчувствий, я набрала номер неотложки.

— Ну? — спросила меня дама, зевнув в трубку.

— У меня зуб болит, — пожаловалась я и на всякий случай уточнила: — Мудрости.

— Нашла чем удивить, — зевнула она. — Они у всех болят, когда лезут. Годков-то тебе сколько?

— Тридцать.

— Поздновато проклюнулся, — без всякого интереса протянула она. — Теперь намаешься, может, даже резать придется.

— Что, зуб? — я представила, как проклюнувшийся клык пытаются распилить прямо во рту, и ужаснулась. Картина маслом: пилите, доктор, пилите! — Зуб не дам резать.

— Десну, дуреха! — фыркнула телефонная собеседница. — Кому нужен твой зуб, тем более мудрости?!

— А что сейчас делать?

— Я тебе справочное что ли? Иди к стоматологу! Не хочешь? Почему не хочешь? Ах, сил нет! Тогда выпей водки и спать ложись. Утро вечера мудренее.

Я бросила трубку. Гиппократка чертова! Одной ногой мы стоим в капитализме, другой — давно и безнадежно вляпались в социализм, с его человеческим лицом. Тьфу! Здоровый больному не товарищ, они стоят по разные стороны баррикад. С традиционной медициной разобрались, а что нам посоветуют народные эскулапы? Я открыла «Народный лечебник». Шалфей, водка, крепкий сон. Не густо. Зуб снова сделал рывок вперед. Крепкий сон, шалфей, водка. Я застонала. До утра точно не дотяну. Может, действительно к доктору? Э, нет, туда мы еще успеем. К тому же что он мне сможет предложить? Вырвать зуб? Полдесны снесет, как потом такая кривая ходить буду?! Я теперь девушка одинокая, мне новый поклонник нужен. Экстерьер придется беречь. Водки в моем доме точно нет, а вот насчет шалфея не знаю…

От полной безнадежности набрала телефон родичей. Ответила сонная Клара. Оно и понятно: на часах полпервого ночи.

— Клара, у вас шалфей в доме есть?

— Нет, конечно, — проворчала бабуля. — Зачем нам шалфей?

— Зуб мудрости лечить, — простонала я.

— А зачем нам зуб мудрости? — резонно спросила Клара. — Нам и без него хорошо.

— Тебе, может, и хорошо, а мне тошно, — слезы хлынули как Ниагарский водопад, красиво и шумно. — С меня опять подписку взяли, Федоров ушел, зуб болит, никто меня не любит, никто не пожалеет. Вот простужусь, заболею и умру. Тогда поплачете на моей могиле.

— Так бы сразу и сказала, — забеспокоилась старушка. — А то шалфей, зуб мудрости. Сейчас поможем. Жди.

Семейная «скорая помощь» не замедлила себя ждать. Не прошло и пяти минут, как все домочадцы собрались на моей половине. Соня деловито мешала зубную микстуру, Фима виртуозно ругал Федорова, Клара и Карл гладили меня по голове. Близнецы показывали фокусы. Даже Ольга, питавшая ко мне сложные и противоречивые чувства, снизошла до маленького комплимента:

— Если бы не круги под глазами, ты бы выглядела вполне. Где-то на троечку.

Я огрызнулась:

— Да хоть на единицу, только бы боль прошла.

— Это из тебя присуха выходит, — сообщила жена моего третьего мужа. Близнецы весело заверещали:

— У Эфки присуха, у Эфки присуха!

— Ольга, заткни детей. Мы начинаем! — тетка зажала мне нос, я инстинктивно открыла рот. Язык ощутил вязкую непереносимую горечь. Горло содрогнулось, принимая горячую травяную лаву. Уф! Хорошо пошла. Лучше водки!

Удивительно, но микстура помогла в считанные секунды. Раскаленный огонь в десне в последний раз вспыхнул и погас. Праивльно говорят: клин клином вышибают. Оказав помощь физическую, родичи принялись за душевные раны.

— Ты, Эфа, не расстраивайся. Федорова тоже понять можно. Подумать только, даже нас провел. Двоеженец! А мы его как родного приняли. Даже сынком пару раз назвали, — праведный гнев Фимы поддержала Соня:

— Порядочный мужчина не уходит от любовницы, которую обвиняют в убийстве его жены. Это неправильно.

— А как правильно? — ревниво включилась в разговор Ольга. — Отправиться с Эфкой в ЗАГС? Забыть о том, что у тебя была жена? Кто ее просил на ночь глядя тащиться в кафе с будущей жертвой? Сидела бы дома. Мужика обихаживала. Он даже без массажа остался.

— Кого — ее? — переспросил Карл.

— Эфу, разумеется, — фыркнула Ольга.

— Откуда мне знать, что она жертва? На ней время убийства не написано, — парировала я. — И потом… дело не во мне, а в Федорове. Он меня бросил.

— Конечно, — возмутилась Ольга, имевшая виды на моего сожителя, — Во всем виноват Федоров. Может, это он жену родную и придушил, чтобы под ногами не путалась? А потом и тебя бросил до кучи. Какая из тебя жена опера, если все время трупы под ногами валяются.

— Хорошая жена! — встала на мою защиту Клара. — Она мужу план делает.

— План надо делать по раскрываемости, а не по трупам, — обиделась Ольга. — Конечно, вы сейчас Эфку начнете жалеть и Федорова поносить на чем свет стоит. Дескать. Сам он убийство организовал, и любимую женщину подвел.

— А что, резонно, — хмыкнула Клара. — Странно, что такая мысль до сих пор нам не пришла в голову. По закону детективного жанра именно он и должен стать убийцей. У него, кстати, алиби тоже нет.

— Бабуля, Федя здесь не причем, — в один голос выдохнули мы с Ольгой. — Он, конечно, подлец, но не убийца.

— Смотри-ка, а девчонки наконец нашли общий язык, — засмеялся дед. — Если так и дальше дело пойдет, то на почве Федорова вы станете закадычными подружками. Оно и правильно: мужик сбежал, делить больше нечего.

— Карлуша, перестань, — мягко одернула его Клара. — Девочки и так переживают. Эфочка, а тебя не посадят?

— В ближайшее время нет, — я мрачно оценила свои перспективы, — Но, в принципе, могут. С учетом прошлых заслуг.

Родственники переглянулись, видимо, вспомним мои прошлые заслуги. Просто как в песне поется: четыре трупа возле Эфы. А теперь вот и пятый образовался. Кому понравятся такие перспективы?

— Мы тогда тебе адвоката наймем, хорошего, — горестно вздохнул Фима, — Будем приезжать в Саблино. А там, глядишь, и срок скостят за хорошее поведение. Ты платочки будешь шить — козликом.

Представив, саблинские платочки, я снова зарыдала. Весь эффект пошел насмарку.

— Сеанс семейной психотерапии закончен, — правильно оценила ситуацию Соня. — Пошли, ребята. Женщина должна плакать в одиночестве, иначе ее трагедия превращается в общественный фарс.

Тетка, конечно, была права. Есть что-то неприличное, когда человек плачет на людях. Потом бывает мучительно стыдно за красные глаза, распухший нос. Поэтому родственники деликатно удалились, а я осталась с жабой и крокодилом. Подходящая компания для одинокой женщины, не правда ли?

Я всегда завидовала книжным героиням, которые умеют красиво плакать. Цвет лица у них при этом не меняется, слезы, как жемчужинки, красиво скатываются из уголка глаза, носик очаровательно подрагивает. Эх, велика писательская фантазия! У меня после рева лицо красное, нос, как картошка, глаза — щелочки. В общем, красавица, что и говорить. Шутки шутками, но недавно Ольга записалась на курсы «Царевна-несмеяна», где учат правильно плакать. Вернувшись, она огорошила полученными знаниями:

— Представляете, еще во времена Бальзака светских дам специально обучали искусству лить слезы. Плакать надо с широко распахнутыми глазами, позволяя слезам катиться по щекам, слегка промокая красивым носовым платком, ни в коем случае не вытирая глаза, во избежание красноты.

— Вот еще, — фыркнула Соня. — В плаче что главное? Правильно: широта души, возможность пореветь белугой, повыть себе всласть. А ты платочек, широко раскрытые глаза, во избежание красноты… Тьфу! Не так часто мы и плачем, чтобы ограничивать себя в удовольствии.

— Не скажи, — не согласилась информационно подкованная Ольга. — В год наш организм производит около полулитра слез. Вне зависимости от половой принадлежности. Хотя мужчинам и приходится сложнее: хочется поплакать, а нельзя. Им по статусу не положено.

— Настоящий мужчина не плачет, — авторитетно заявил Фима, которому мы мешали смотреть футбол. Ольга то и дело загораживала своей необъятной попой экран, где бегали маленькие футбольные человечки.

— Настоящий мужчина время от времени должен плакать, — Ольга щелкнула пультом, и судьба ответственного матча канула в неизвестность. — Сдерживать свои эмоции плохо, сказывается на сердечно-сосудистой системе. Я уже не говорю про нервы. Кстати, научно доказано, что секрет глазной железы содержит психотропные средства, уменьшающие чувство напряжения и тревоги. То есть поплакала — полегчало. Сдержала слезы — здравствуй, инсульт! Просто, как в аптеке. Впрочем, в крайности бросаться тоже не следует. К примеру, голландские ученые к слезам относятся очень осторожно. Дабы организм не устал от слез. А то наплачешься до истерической тошноты стараться не доводить себя и не реветь белугой, а тихо так поплакать себе в кулачок.

— Бред, — не поддержала голландцев Клара. — Наш человек так не может. Ему надо плакать в голос, чтоб за три квартала услышали.

В этот момент Фима умудрился отобрать пульт у Ольги, футбольные человечки вновь ринулись в атаку, и дискуссия само собой сошла на нет.

Справедливости ради скажу, что правильно плакать Ольга так и не научилась: ревет она, как и прежде, часто, громко и не интересно. И при этом противно шмыгает. Я тоже плачу громко, но не шмыгаю. В этом наше принципиальное различие. В остальном, бабы они и есть бабы. Голова, две руки, две ноги и все остальное, ну, вы понимаете.

После слез наступила апатия. Я отключила телефон и погрузилась в чтение любовного романа из своей любимой серии. Название соответствовало настроению — «Вековая печаль Годзиллы».

— Никто меня не любит, никто меня не хочет, — пожаловалась Годзилла своей закадычной подруге Серодусте Бабасян, чья бабушка была мудрой армянкой техасского происхождения. — Если так и дальше дело пойдет, то я совсем без поклонников останусь. Старой девой.

— Не останешься, — успокоила ее Серодуста. — В случае чего в Китай рванем. Там мужиков хоть отбавляй. Выберешь себе какого-нибудь апельсина, и будет тебе счастье.

— Не апельсина, а мандарина, — раздраженно поправила подругу Годзилла.

— Какая разница? — удивилась та. — Все равно цитрусовые. У меня на них, кстати, аллергия.

— У меня тоже, — мрачно сообщила Годзилла. — Сразу сыпью покрываюсь. И какое при этом может быть счастье?

Серодуста задумалась:

— Знаешь, Годзя, с мужиками всегда так — либо сыпь, либо душевный геморрой. По-другому они не могут. Придется довольствоваться тем, что есть: тоской по любви.

И они затосковали. Всласть. По-бабьи. Шериф бегал за скотчем и бренчал под окном жалобные песни — лишь бы девоньки угомонились. Городские ковбои отправились в прерию: в городе стало опасно находиться.

Тоска продолжалась ровно три дня и три ночи, после чего подруги отправились в Китай. На поиски спелых апельсинов или мандаринов. К этому моменту им было практически все равно.

Каюсь, я залезла в холодильник и, выудив спелый мандарин, сожрала его тут же, с косточками и кожурой. Может, и мне будет счастье? Интересно, что бы на это сказал дедушка Фрейд? Думаю, ничего хорошего. А раз так, то пусть помолчит, старый развратник.

ГЛАВА 3

Гениальное решение пришло утром: раз в своих проблемах я виновата сама, следовательно, самой и придется расхлебывать сложившуюся ситуацию. Первым делом я освободилась от признаков мужского присутствия в квартире, а заодно и от досадных воспоминаний.

В спешке Федоров умудрился забыть большую часть своих вещей: я безжалостно снесла их на пойку, поклявшись, что отныне в моей жизни больше не будет ни мужчин, ни мандаринов, ни апельсинов. Даже бананов и тех не будет. Все! Баста! Объявляется супердиета! Подумать только, не прошло и нескольких недель, как этот правоохранительный фрукт прочно и, казалось, навсегда прописался в моей жизни: он даже умудрился стереть в компьютере милые игры, типа сексуального тетриса, не говоря уже о пасьянсах. Вместо этого умная и безропотная машина была под завязку забита криминальными сводками. Ради интереса я открыла одну из них: «…После чего подозреваемый Х. в состоянии необузданного возбуждения совершил контрольное изнасилованеи в голову»… Б-р! И эти люди запрещают мне читать любовные романы! Да моя Годзилла, этот нежный цветок душистых прерий, в сравнении с ними, само воплощение литературного стиля и благопристойности сюжета.

В оставшихся от вчерашнего погрома цветах вместо земли оказался табачный пепел. Судя по запаху, Федоров сливал в горшки остатки пива. То-то я смотрю, цветочки в сторону бара наклонились, словно к солнышку. С каждым шагом картина преступления становилась все более и более ужасной. Прожженный сигаретой кашемировый свитер. Туфля ручной работы, у которой каблук болтается на честном слове (узнаю тяжелую поступь Федорова в темном коридоре), разорванные бусы и завязанная в узел золотая цепочка. Не человек, а вредитель!

Я уже молчу про ванную комнату и туалет. В первой — гора грязной одежды (мол, постирай, высуши и прогладь), во втором — полочку с любимыми любовными романами заменила полочка с триллерами и автомобильными журналами. Более того, Жбан, жабка моя лысая, был безжалостно выселен из теплой уютной постели. Теперь мой крошка вынужден мерзнуть по ночам! Гене полностью изменили режим питания: он вынужден столоваться три раза в сутки в строго отведенное время. Крокодил похудел, подурнел и немного позеленел от подобного обращения. Хм! Теперь он выглядит как мой брат близнец. Я тоже за последние дни отнюдь не похорошела.

Ужас! Где были мои глаза, спрашивается? Где были мозги? Где шлялся инстинкт самосохранения? Сказал пару ласковых слов, подарил два цветочка, сводил в кафе-мороженое и все, растаяла, сдалась без борьбы. Еще бы немного, и позволила надеть на себя фату с флердоранжем. О вопль женщины всех времен: какая я дура! Это ж в какой эйфории нужно находится, чтобы забыть о правах на собственную территорию!

По прошествии часа настроение существенно улучшилось: в конце концов, не в первый (но надеюсь в последний) раз меня бросает мужчина. И все-таки хорошо, что он ушел. Как говорится, доброго пути, дорогой товарищ! Я с удовольствием собрала федоровские дискеты, диски, пенку для бритья и парочку тусклых пиджаков и драные кеды. Перечисленные пожитки бывшего сожителя отправились в очередной мусорный мешок.

Дзинь! На пол упала связка ключей вместе с изящным брелоком. Половинка серебряного сердца с выгравированной надписью «Анна». Помнится, у Федорова был точно такой же брелок, только на безделушке красовалось его имя — Федор. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сопоставить очевидные факты — передо мной ключи от Аниной квартиры.

Вот так, наверное, бьет копытом молодая лошадь, перед началом скачек. Глаза блестят, ноздри раздуваются от предвкушения новых приключений. Депрессии как ни бывало. И, слава Богу! Хватит сидеть квашней. Пора действовать! Для начала мне нужен был адрес Анны. Узнать его оказалось очень легко: я как раз несколько дней назад купила соответствующий компьютерный диск. Так, посмотрим… Анна Федорова. Ух ты, сколько их! Вводим дополнительные данные: дату и год рождения (эти цифры выучила наизусть, не зря же я столько в милиции просидела), список сократился. Ага… теперь попробуем дату заключения брака. Есть! Вот она. Литовская улица… Свет не дальний, за полчаса доберусь.

Добралась я за час. Не учла перерыв в транспортном сообщении. При подходе к дому приплясывала от нетерпения и постоянно оглядывалась по сторонам: а вдруг сейчас из-за угла выпрыгнет Федоров, который так же, как и я, ведет свое собственное расследование. Если бы у меня убили жену, я бы носом землю рыла. Но достала бы убийцы. Стоп! У меня нет жены, да и мужа не наблюдается.

Но на всякий случай еще раз оглянулась. Федоров не выпрыгнул. И я беспрепятственно поднялась на шестой этаж. Хм, кто бы сомневался: на двери белела бумажка с печатями. Я аккуратно ее надорвала. Сунула ключик. Извините, ребята, у меня тут дело. Ключ мягко вошел в скважину, и я тенью скользнула в прихожую. Прикрыла дверь. Прислушалась. Тихо. Сыро. Затхло.

Странное дело, еще не прошло и недели с момент убийства Анны, а квартира уже казалась неживой. Цветы пожелтели, на мебель легла корка мертвой пыли, корешки книг потускнели. Дорогая косметика, сваленная в кучу. Одежда, цветными комками лежащая прямо на полу. Надорванные фотографии. Молчаливые часы с застывшими стрелками. И только в изящной вазе огромный букет белых хризантем, неподвластных времени и тлению. Я инстинктивно наклонилась: горький, едва уловимый аромат осторожно пощекотал ноздри. Почему-то стало не по себе, словно я попала в полузабытый зал музея, где выставлены восковые экспонаты.

На одной из полок книжного стеллажа я заметила цветную фотографию. Анна и Федоров. Оба молоды. Оба счастливы. Оба улыбаются. Если женщина хранит фотографии бывшего мужа, она либо его ненавидит, либо продолжает любить. В данном случае склоняюсь ко второму варианту. Даже расставшись, Анна продолжала любить мужа, несмотря на его бытовой шовинизм и вылитые щи. И, судя по реакции Федорова, он также тяжело воспринял новость о гибели своей жены, хотя старался и не показывать боль. Скорей всего, его чувства угасли не окончательно. Только теперь уже ничего не исправишь. Смерть — единственное, что не предполагает продолжения. Она ставит жирную точку в Книге перемен. После смерти перемен не бывает. Они невозможны. Глядя на счастливое лицо Анны, я мысленно пообещала найти убийцу, несмотря на некоторый пафос ситуации. Ну и что? В глазах стояли слезы. Если бы я тогда настояла и вызвала Федора, если бы переступила через внутреннюю ревность (а именно поэтому и не настояла), то Аня была бы сейчас жива.

Фотография из счастливого прошлого стояла как раз на полке с полным собранием сочинений Достоевского. Пусть и поздно, но я оценила черный юмор хозяйки: видимо, их отношения с мужем были чрезмерно экзальтированны и надрывны и, скорей всего, обречены с самого начала. «Черт бы побрал это паровое отопление», — сказала Настасья Филипповна, вертя в руках сверток с деньгами. «Идиот» или «Преступление и наказание»? Не угадала. Пухлая папка скрывалась за романом «Бесы». Помнится. Я читала его в юности, выписывая наиболее понравившиеся фразы в дневник, и до сих пор не нашла в себе сил перечитать. Хотя Достоевского очень люблю. Особенно в промозглые ноябрьские вечера, когда хочется укрыться от непогоды дома: спрятаться под чуть колючим пледом и читать, читать, читать…

Стоп! Ты ж не в библиотеку пришла, библиофилка доморощенная, а по делу! Вот делом и занимайся. Я отодвинула фотографию и вытащила нужный том. А вот и папка (странно, что ее не нашли при обыске). Под пластиковым глянцем покоились несколько газетных публикаций, фотографии и дискета. Глаз выхватил фото худенькой смуглой девушки. На обороте надпись: «Дина-Динама». Кажется, о ней говорила мне Аня. Дина — одна из жертв. Только почему Динама? На другой — маленький лысый человечек в окружении красивых женщин. Ба, да это Каримов, известный питерский Казанова! Он настолько любит женщин, что иногда закрадывается смутное сомнение, а не гей ли он. будь я мужиком, больше пяти минут не выдержала ни одну трещотку-вещалку. Интересно, где штампуют этих блондинок? Хоть бы одним глазком посмотреть на фабрику Барби: стандарты 90-60-90 и ни одной симпатичной извилины в голове, все мысли, как магистраль — прямые.

Я осторожно перебирала содержимое папки. Счета. Копии личных писем. Визитка сомнительного клуба с сатанинской символикой… И в этот момент раздался телефонный звонок. Я вздрогнула, бумаги из папки посыпались на пол. Телефон не умолкал, требуя немедленного ответа. Шут знает, какая у них здесь слышимость, вдруг соседи сбегутся. Более нелогичного повода, чтобы поднять трубку, и не могла придумать. В конце концов, нет ничего криминального в том, что я поговорю по чужому телефону. В проникновении в опечатанную квартиру тоже нет ничего криминального. Ну, почти ничего. Я решилась:

— Алло?

— Ай-ай-ай, какая нехорошая девочка, — голос в трубке был чуть хриплый и очень насмешливый. — Залезла в чужой дом, трогаешь чужие вещи. Стыдно!

Я растеряно огляделась по сторонам. Откуда он знает, что я здесь случайно?

— Кто это?

— Тебе действительно хочется знать? — его голос приобрел леденящую вкрадчивость, словно острый нож разрезал нежную фруктовую плоть. — Счастье, дорогая, в незнании. Пока Ева не попробовала яблоко, она не ведала боли, купаясь в любви и блаженстве. Но она не сумела устоять перед искусителем — попробовала греха. И получила первое в своей жизни наслаждение. Жгучее наслаждение. Кто же знал, что платой за удовольствие станет изгнание из рая?! Роскошный Эдем, великолепный Эдем. Мы все туда стремимся, и все проходим такое же испытание, как прошла праматерь человечества. Подумай, дорогая, в этой истории есть сакральный смысл. Что бы ни случилось, Эдем не должен быть осквернен. Он вне греха. — Голос задрожал от напряжения: — Ты по-прежнему хочешь знать, кто я?

Я молчала.

— Я — твой искуситель. Я — твой грех. Я — твоя смерть.

Тишина.

Пожалуй, впервые в жизни мне стало страшно. Тело била мелкая холодная дрожь, пока я спешно собирала рассыпавшиеся бумаги. Хотя, казалось бы, кого пугаться? Всего лишь голос в телефонной трубке. Он даже не угрожал. Он просто предупредил. Важно не то, что он сказал, а КАК сказал. Теперь я понимала, что именно испытала Анна в последние недели жизни. И это только начало. На мгновение закралась мысль: действительно, легче сразу умереть, чем слышать такое каждый день.

Не помню, как я выбежала из квартиры Анны и кубарем скатилась по лестнице. Домой! Скорее домой. И только оказавшись в машине, перевела дух. Выкурила две сигареты, хлебнула коньячку для стабилизации нервной системы и лишь тогда поняла, что именно меня так испугало. Ощущение зрителя, взявшего напрокат кассету с триллером, и вдруг осознавшего, что события на экране происходят с ним в реальности. Хочу я того или нет, но я уже стала частью игры, только пока не знаю основных правил. Может быть, они заключаются в досье, собранном Аней?

В дороге раздался телефонный звонок:

— Это я.

Я промолчала. А что сказать мужчине, который вчера спасается бегством. А сегодня звонит и униженно сообщает «Это я»?

— Если хочешь, я вернусь.

Так же молча я дала отбой. Поздно, батенька, поздно. О вопль женщин всех времен: милый. Где ж тебя раньше черти носили?! Все! Больше не буду думать о Федорове. Буду думать о том, что я скоро сама найду убийцу. И тогда он попляшет в отделении. Начальник выразит благодарность за поимку особо опасного преступника и подарит именные часы-луковицу, а еще мне дадут грамоту. В конце концов, мне не впервой распутывать страшные преступления. Тьфу! И где я понабралась подобной пошлости? Меньше сериалов нужно смотреть перед сном.

Дома я первым делом вставила дискету в дисковод. По закону подлости она не должна была раскрыться, но в этот раз закон подлости почему-то не сработал. Наверное, у него был выходной.

М-да, негусто. Несколько файлов: «Список сотрудников», «Подозрения», «Угрозы», «Досье», «Фото», «Важно для Федорова», «Динама». Я инстинктивно открыла ярлычок «Угрозы». Врага, как говорится. Надо знать в лицо. В смысле быть готовой ко всему, что он вам сможет предложить. У, как интересно. Богатый ассортимент, ничего не скажешь. Анна не поленилась и свела в один файл все сообщения, приходящие по электронной почте. Любопытный товарищ, этот аноним: тут тебе и фото убитой Лены, и подробности ее убийства, и размышления о том, куда лучше вонзить нож — под сердце мили в горло. Психопат, одним словом! Немудрено, что Анна шарахалась даже от собственной тени. Вторым номером Марлезонского балета оказалось «Досье». Светская хроника, список основных клиентов, сферы бизнеса и кто из менеджеров кем занимался… Любопытно, во всех трех случаях была только одна точка пересечения. Тот самый банкир Каримов. Не мешало бы с ним познакомиться получше, вопрос только: как подобраться. Банкиры в метро не ездят и на звонки не отвечают. Может, прикинуться журналисткой? Я с тоской посмотрела на себя в зеркало: ну, какая из меня журналистка?! В лучшем случае могу претендовать на корреспондента сельскохозяйственного отдела в провинциальной газете «Вести с полей», и то, если оденусь поприличней. Вот парадокс: вроде деньги есть, а времени на себя не остается. В детстве мечтала стать домохозяйкой: дети румяные, здоровые по лавкам сидят, муж молоточком мне на туфли набойки ставит, а сама я с косой до пояса по хозяйству хлопочу щи-борщи всякие изобретаю. Мечты, мечты, где ваша сладость? Осталась на задворках воспоминаний, когда грезила о фате и минимум трех карапузах. В общем, журналистка из меня получится так себе: вопросы формулирую коряво, то и дело скатываюсь на личности, а то вообще жутко зеваю, когда речь заходить о творческих планах героя.

Остается одно: забыть на время про основное место службы (терпеть не могу это слов), оставить студентов на произвол судьбы и переквалифицироваться в менеджеры по спецпроектам. Хочешь, не хочешь, а придется вкусить райской жизни с рекламным оттенком. Оценив свои перспективы, я открыла следующий файл — «Динама».

ГЛАВА 4

…Вот уже вторую неделю вокруг Дины вертелся отвратительный небритый мужичок. Так и норовил подойти поближе, бросая издали воспаленные взгляды. В угол, на нос, на объект. Как будто вознамерился прожить с Диной весь отмеренной ей срок, причем прожить в мире и согласии. Последнее Дину как раз и не устраивало. Равно как и ее маму.

В их скромной и дружной семье текущая пятилетка была расписана буквально по минутам. И спонтанного отца семейства в ближайшей графе пока не стояло. Не спонтанного, кстати, тоже. Зато четко были прописаны права и обязанности каждой из сторон. У мамы права, у Дины — обязанности. Поровну. Ситуация устраивала обеих. От Дины требовалось вовремя приносить деньги и не вмешиваться в воспитательный процесс. Все.

Степку и Иринку баба Лида воспитывала сразу по трем педагогическим концепциям, полагая, что хотя бы одна из них принесет долгожданные плоды. Последние наработки психолога Зайцева развивали детский вкус и творческие способности. Доктор Спок на иностранный манер прививал любовь ко всему миру. Озарения гражданина Макаренки наждачком шлифовали юные ранимые души.

Последствия этого уникального винегрета могли проявиться только через несколько лет. А несколько лет — большой срок, мало ли что может случиться. Лидия Петровна была уверена, что долго не протянет, поэтому расхлебывать придется Дине. Дина также не переживала — здоровье у мамы железное, ей на роду написано понянчить правнуков. Чего не скажешь о молодом поколении: нервное оно какое-то, больное и хлипкое. Сплошные агнцы для жертвоприношения. Кто сказал, что Дина проживет долгую и счастливую жизнь? Может, на нее маньяк нападет, прямо сейчас, прямо в парадном! Кирдык и в дамки…

Наспех докуривая на лестнице, Дина прислушивалась к тому, что происходит за дверью их маленькой, но славной квартирки. Главное определить, кто из близнецов занимает почетное место в углу. Если Иринка, то в прихожей Дину встретит разомлевшая Лидия Петровна с тюрбаном на голове и произнесет знаменитую сентенцию о пользе гороха для подрастающего поколения. Дочка подмигнет из угла, а Степка с гиканьем выпрыгнет из-под вороха одежды и счастливо повиснет на матери. Семейная идиллия закончится мирным ужином.

В этом случае есть шанс выспаться.

Второй вариант развития событий. В углу, набычившись, стоит зареванный Степка. Вопли, крики, битье посуды и бурное примирение часа в четыре утра.

В полвосьмого — на работу.

К счастью, в большинстве случаев вину на себя брала девочка, избавляя тем самым шестилетнего брата и тридцатилетнюю мать от климактерических истерик бабушки. Дина ценила в дочери задатки дипломата, а Степку любила. Что касается отношения к Лидии Петровне, то…

— Девушка…

Дина обернулась. Тот самый. В угол, на нос, на объект. Расстояние — три ступеньки. Она выше. На лестнице хоть глаз выколи. Но глаз как раз колоть и не хочется. В объемной сумке маленький баллончик лака для волос. Где-то на дне, а молния заедает. Да и в сумке бардак: пока найдешь, пока колпачок снимешь, тебя уже трижды разложат на лестнице. Закричать? А вдруг действительно…маньяк? Мама на вопль выскочит. Наверное… выскочит. Тогда этот всех возьмет и порешит. Детей и маму. Лучше уж ее одну. Не так жалко. Как там сказано в инструкции для американских женщин-военных: «если насилия избежать не удается, то закройте глаза и постарайтесь получить удовольствие». Уж она-то постарается, так постарается…

— Девушка, вы только не кричите… У меня сигареты кончились.

— Вы поэтому за мной следите? — голос неоперившимся птахом выкарабкался из горла и теперь балансировал на кончике языка. От мужика шел странный запах — то ли ваниль, то ли хлороформ. Странный, неприятный одеколон. Впрочем, не время разбираться в оттенках парфюмерных нот. Потерпевшая, вы можете описать нападавшего? От него шел очень странный запах. И все?

Небритый улыбнулся. Во рту не хватало трех зубов.

— Вы мне нравитесь…

— И что теперь? — Дина вцепилась в сумку, выставив ее перед собой. Пальцы дрожали. Глаза почему-то щипало.

— У вас тушь потекла.

— И что теперь?

Мужик деловито почесал подбородок. Потом поскреб плечо и, изогнувшись, лопатку, унимая зуд.

— Ничего. Вы мне и такой нравитесь, — потянул носом, улавливая табачный дым. — «Винстон-супер-лайт»?

Гурман, оказывается. Дина дернула молнию. Так и есть — заело. Полезла в карман, вытащила пачку сигарет и кинула, бессознательно целясь в лицо. Он поймает, она убежит. А не убежит, так может, из благодарности отстанет.

Действительно, отстал. Лестница на секунды ожила: пересмешником повторив мужские шаги. Затихла.

Сигареты лежали на ступеньке, словно надорванный пропуск.

Дрожь в коленях, по спине струйка больного пота, а во рту противная сухость. Итак, это случилось. Именно с ней. Одно дело, когда сидишь в плюшевом кресле и смотришь триллер, где заранее расписаны все действия героев, да и финал известен. В живых остаются только любовники. Одиночки подлежат уничтожению. Впрочем, если по сюжету есть ребенок — его, как правило, не убивают. Из гуманистических соображений. Дети — наше все. Но одно дело кино. Совсем другое, когда это происходит с тобой, тут ощущения совсем иные.

Поганые ощущения.

Ключи со звоном упали на черный квадрат коврика.

Скважина подмигнула, расплываясь в щербатой ухмылке.

Дверь, скрипнув, подалась вперед.

Дома.

В углу стоял Степка.

ГЛАВА 5

Строгий деловой костюм, на голове — прилизанные кудри, скромный макияж и черный портфель в руках, позаимствованный у Ольги. Хотя до сих пор не пойму, зачем он ей. Они вместе с портфелем совсем не смотрятся. То ли дело я. В одном из кожаных отделений — резюме и фляжка с коньяком. Резюме по необходимости, коньяк для храбрости. Кстати говоря, на составление первого у меня ушло полдня. Первая закавыка возникла с возрастом. Ну, не хочу я писать эту гладкую, почти юбилейную цифру — 30. рука не поднимается ударить по двум клавишам. Она меня деморализует. Выгляжу на 29 с хвостиком, только вот хвостик в последнее время, как нос у Пиноккио, норовит увеличиться в размерах. В общем, поразмыслив, я честно написала: возраст —29+ (плюс зависит от погоды и настроения). Следующий пункт резюме, вызывающий смутную тревогу, звучал так: «Профессиональные навыки и опыт работы». Я всегда буксую, когда меня спрашивают о профессиональных навыках. В области рекламы, скажем прямо, навыков кот наплакал: могу отличить ролик от модуля, и модуль от слогана. Попроси меня провести полноценную рекламную кампанию, тут же затоскую. Пришлось ограничиться туманным определением: «Навыки хорошие. Прошла несколько стажировок, где получила практический опыт». Любой кадровик убил бы за подобную формулировку. Однако на безрыбье и такое сгодится. «Как вы оценивате перспективы профессионального роста?» А никак! «Ваши планы на будущее?». Вот пристали, тут бы разобраться с настоящим. С трудом заполнив необходимые графы и хлебнув коньячка, я отправилась на свое первое в жизни собеседование. В рекламное агентство «Эдем».

И кто придумал, что есть незаменимые люди, после ухода которых дело мгновенно покроется цементом и забуксует на веки вечные? Незаменимых нет. Нет, и не будет, особенно в условиях жесткого капитализма и не менее жесткой конкуренции.

Так что договориться о встрече — дело недолгое и не хитрое. Не успело тело Анны остыть, как они объявили конкурс на замещение вакантное должности — менеджера по спецпроектам. «Мы предлагаем очень интересную, активную, творческую работу, которая включает в себя сотрудничество с VIP-клиентами. Требования к кандидатам: коммуникабельность, стрессоустойчивость, умение работать с VIP-клиентами, организованность, внимательность, опыт работы в проведении корпоративных мероприятий и вечеринок». Ну и дела, как будто они с меня списывали эти дурацкие требования. Коммуникабельна? Коммуникабельна! Стрессоусточива? А то! Перманентное общение с дорогой милицией закаляет дух и вырабатывает стойкий характер. Про организованность, внимательность и опыт работы я и не говорю. Их мне не занимать. Могу даже поделиться. Так что лучшей кандидатуры на столь убийственную должность вы все равно никого не найдете. Уверяю! Берите, пока не передумала!

Сотрудники компании считали иначе. В приемной толпились соискательницы, желающие работать исключительно с VIP-клиентами. Тощая чернявая секретарша тоненько предлагала чай-кофе, не забывая, тем не менее, следить за кандидатками. «Ходят тут всякие, а потом серебряные ложки пропадают», — сказала Красная шапочка мертвому волку.

Дамочки оказались слишком уж разнокалиберными — разных форм и размеров, но все, как одна хотели получать высокую зарплату (от 1000 у.е.) и не менее высокие премиальные (от 30 % от заключенной сделки). М-да, двойка тебе, Эфа. За предварительную подготовку. Ты даже не в курсе своих будущих обязанностей и тридцати процентов. Я уселась на краешек сломанного стула и прислушалась к разговорам:

— Хотела пойти в стриптизерши, а там полный комплект, да и социальные пакет подкачал. Свалишься с шеста и все, прощай карьера.

— А я вот всю жизнь бухгалтером… Жизнь проходит, ничего, кроме цифр, не видишь. Решила попробовать с людьми.

— А VIP- клиенты — это кто?

— Это, деточка, VIP- клиенты.

— А… А что такое VIP- клиенты?

— Кошмар, что творится на рынке труда! Никто работать не хочет, одна я хочу. Но разве дадут? Пришла в одну фирму — там что ни день, торт едят. Понедельник едет, вторник, среда к концу подходит, а они все его уминают, да еще о сроке годности рассуждают. За испытательный срок пять килограмм прибавила. Пришла во вторую компанию, там еще хуже. В туалет можно только два раза за день. Утром и вечером.

— А если припрет?

— Терпи. Талончик только на два посещения. В сортире бабка-цербер сидит, дальняя родственница босса. Когда входит, чуть ли не обнюхивает: «Кто такая? Зачем пришла? Сколько просидишь?»

— Вот-вот. У нас примерно тоже, только не талончики, а время посещения кабинки. Если проведешь в туалете больше трех минут, дверь автоматически распахивается.

— Обалдеть!

— Еще бы! Туалет-то общий. Один раз не успела. Дверь, как в сказке, скрипнула и распахнулась. Поднимаю голову, а напротив меня мужик. Сидит, понимаешь, на горшке и газетой срамное место прикрывает. А ведь он почти что за мной ухаживал.

— А что поделать, сейчас везде ведется борьба за корпоративную культуру. Ни один человек не понимает, что это такое, а все туда же…

— Да бог с ней, с корпоративной культурой. Хоть обезьяной обряди, только деньги плати.

— Эх, а вот у нас с начальством разговор был короткий: как только деньги задерживал. Мы бастовать начинали. Сядем, бывало в приемной с транспарантом «Прошу отправить меня на курсы повышения заработной платы!» и сидим, чаек попиваем. Хорошо!

— Ничего девчонки, здесь должно повезти. Оклад — закачаешься. Премия — с ума сойти.

— А вы слышали, что здесь кого-то убили?

— За такие условия и умереть не жалко.

Уже через двадцать минут вынужденных посиделок в приемной моя голова гудела как «Титаник» во льдах. Удивительно качество — человеческая наивность, плавно переходящая в человеческую же глупость. Обещанное еще не значит исполненное. Исполненное обычно кардинально отличается от обещанного. Народная мудрость, переработанная веками. Однако поди объясни это будущим менеджерам по спецпроектам. Девицы пребывали и пребывали, занимая живую разноцветную очередь. Каждая надеялась, что выберут ее. Хотели ли они работать? Да боже упаси! Все мечтали только об одном: не сходя с рабочего места получить хрустящие бумажки и премиальные, не затратив при этом ни минуты своего времени. Впрочем, я все-таки ошиблась. Одна кандидатка не хотела ни зарплаты, ни премиальных. Она молча ратовала за идею трудоголизма в отдельно взятом коллективе. Этой идиоткой была я. Во-первых, понятно, что обещанного все равно не заплатят. Во-вторых… Да и во-вторых не заплатят. Изученные накануне материалы подтверждали столь нехитрое умозаключение. Фирма переживала не лучшие времена. Нет, заказы регулярно поступали, но доходы почему-то не росли. По мнению Анны, они просто не успевали вырасти в нужных пропорциях, чтобы дебет сошелся с кредитом. Это как в лесу. Растет, скажем, на пригорке семейство лисичек. Маленькие, аккуратненькие: можно сразу срезать, а можно пару деньков подождать, пока не станут больше. Обычно сразу срезают, не дожидаясь мифических дивидендов. Вот так и в рекламном агентстве «Эдем». Доходы снимали мгновенно, причем сразу с финансовой грибницей. Потребности руководства росли не по дням, а по часам. Чего не скажешь о зарплате сотрудников. Однако кандидатки об этом ничего не знали.

Внешний вид офиса производил должное и запланированное впечатление: стены цвета бедра испуганной нимфы, навесные потолки, лепнина и парочка замысловатых колонн, на которые предполагалось вешать верхнюю одежду. В приемной приятно урчала кофеварка и витал запах тонких французских духов. Все сотрудники были облачены в корпоративную одежду: мужчины щеголяли в бордовых брюках и белых рубашках, женщины — в бордовых же юбках миди и кипенно-белых блузках с фривольными черными галстучками. Экая гадость! Неужели и мне придется носить подобное? Я уже было повернула назад, как меня вызвали на собеседование.

— Проходите! — Секретарша распахнула дверь, словно приглашала войти в новую жизнь. И тихо подсказала: — Директора зовут Роман Григорьевич.

Будто я не знаю. Память услужливо выдала справку из досье Анны Федоровой: «Роман Григорьевич Газета. Директор рекламного агентства „Эдем“. 52 года. Женат. Детей нет. Тугодум. Зануда. Любит самостоятельность, но не терпит инициативы. Шутит редко и очень осторожно. К любой беседе готовится заранее: заносит план в компьютер и всегда по нему сверяется». Анна оказалась очень точной в своей характеристике. Роман Газета соответствовал определению на сто процентов и даже, наверное, немного больше.

— Стефания Андреевна? — сверился он с моим резюме, который услужливая секретарша уже успела внести в компьютер.

— Она самая, — кивнула я, разглядывая кабинет. В первый раз вижу такое: стиль рококо, помноженный на хай-тек. У дизайнера, должно быть, творческое мышление закоротило давно и прочно.

— Вы ведь никогда не работали в рекламе? — он задал этот вопрос со странной интонацией — смесью любопытства и осуждения. Как же так, тридцать лет, а еще ни разу не работала в области рекламы. Не порядок.

— Нет, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Реклама — это не профессия, реклама — это стиль жизни. Что есть реклама? «Реклама — величайшее искусство ХХ века», сказал Маршалл Маклюэн. А Олдос Хаксли добавил: «Легче сочинить десять правильных сонетов, чем хорошее рекламное объявлении». Реклама — это жизнь в иллюзорном мире. Реклама — это искусство превращения полуправды в полную ложь…. Реклама есть средство заставить людей нуждаться в том, о чем они раньше не слыхали… Реклама — это поэзия, а единственные настоящие поэты нашего времени служат в рекламных агентствах. — Я на секунду перевела дух. Газета зачарованно смотрел на мои пальцы, нервно выстукивающие ритм на дорогой столешнице. — Разве можно в данном контексте говорить о рекламе как о работе?! Кощунство! Издевательство! Варварство! Рекламой нужно жить, тогда все получится.

Уф! Стефания Иванова закончила свое выступление. Теперь послушаем оценки судей. За артистизм: десять баллов. За экспрессию: десять баллов. За здравый смысл: ноль. Одним словом: «и чушь прекрасную несли».

Газета благоговейно молчал, переваривая услышанное. Теперь заработали его пальцы: бодро застучали по клавиатуре. Переварив информацию, он не поленился и записал мой бред в отдельном файле. Не исключено, что на следующем совещании он скажет остальным сотрудникам, что настоящий рекламист доложен дышать иллюзиями и превращать полуправду в полную ложь.

— А вы живете рекламой? — Ого, у нас, похоже, возник намек на импровизацию! Похвально! Поддержим товарища?

— Конечно, моя жизнь — сплошной креатив (господи, что за чепуху приходится нести ради истины), ни дня без слогана, ни минуты без VIP-клиента (по-моему, немного переборщила). Я просыпаюсь с рекламой и с ней же засыпаю (как бы не уйти в сторону от главного вопроса). Мечтаю стать менеджером под вашим чутким руководством. В городе только о вас и говорят.

Показалось, или он действительно вздрогнул?

— Какое ваше основное достоинство?

Я ответила в духе Марии Стюарт, чья голова уже скатилась в плетеную корзину:

— Мне не нужна зарплата в 1000 у.е. — После королевской паузы великодушно добавила: — И премиальные.

На паузе он сломался:

— Вы хотите больше?

— Помилуйте, Роман Григорьевич, о каких деньгах идет речь, если у меня есть шанс заниматься любимым делом — спецпроектами?!

— А премия… она действительно не важна?

— Премия для меня — счастливые глаза моих клиентов, ощущение, что я выполнила свой долг до конца, надежда на то, что завтра я смогу работать еще лучше и продуктивнее.

Я сделала паузу, чтобы перевести дух. Когда без остановки несешь полную чепуху, нужно не зарываться, а то не дай бог, начнешь мыслить точно также. Тогда все, полный абзац. Наверняка. В глазах Газеты я выглядела стопроцентной идиоткой. Пришла, рассыпалась словами… Деловой костюм из лучшего бутика, обувь — ах, эта обувь! Ушки сверкают мелкой россыпью бриллиантиков, на пальце огромный сапфир. Понятное дело: девушка живет на содержании богатого папика, мается от безделья, а тут такой шанс — спецпроекты. Явно не знает, что это такое, но думает, что справится. Почему бы и нет? В конце концов, он ничего не теряет… — все это так отчетливо читалось в глазах генерального директора, что я едва не сделала большую глупость: сделала умное лицо. Он снова вздрогнул. Пришлось нацепить блаженную улыбку дорогой дурочки. Еще с минуту мы изучали друг друга, выискивая возможную фальшь, но потом он решился. Нажал кнопку на телефонном аппарате:

— Юля, остальных можешь отпустить. У нас уже есть менеджер по проектам.

«Йесс!» — воскликнула Бриджит Джонс, избавившись от двадцати граммов лишнего веса. Йесс! — мысленно повторила я, заполняя заявление о приеме на работу.

— Когда вы можете приступить? — спросил меня Роман Газета, изучая экран своего компьютера.

— Завтра! — по идее можно было и сегодня, но еще предстояло уладить кое-какие формальности на факультете. Как ни крути, а я все еще декан факультета культурных отношений. Придется скинуть ворох проблем на заместителя и взять больничный. Две сумасшедшие работы я точно не потяну. А то, что работа в «Эдеме» претендует на звание сумасшедшей, я теперь и не сомневалась.

В отделе кадров возражать не стали:

— Вот и ладненько. Мы вам за это время форму подгоним, — сказала Тамара Петровна, руководитель подразделения. — Вы какой размер обычно носите?

— Обычно — сорок шестой, а по праздникам сорок восьмой, — сообщила я и на всякий случай поинтересовалась: — Юбка будет на резинке? Вес у меня плавающий — сегодня минус килограмм, завтра плюс.

— На резинке, — успокоила меня кадровичка, — Многие возражают, а что делать. На всех форму не сошьешь, правильно? Люди увольняются, сдают костюмы, мы их в чистку отдаем, а потом по новой.

— То есть нормальный секонд-хенд…

— Ага! Рада, что вы относитесь к нашей проблеме с пониманием. А то бывает. Приходят, нос воротят: ах, здесь пятно, ах, кто-то носил до меня… Подумаешь! Всем не угодишь. И вообще, раз сказали стандарт, значит, будет стандарт. Бордовые штаны, пиджак и юбка.

— Просто этюд в бордовых штанах…

— Мой любимый цвет, — сообщила кадровичка и доверительно прошептала: — Что касается размера… У нас у всех тут плавающий вес. А что делать? Работа сидячая, бизнес-перекусы, чай с плюшками, вот вам и результат — к зеркалу страшно подходить. Хотя вам, похоже, это не грозит, Стефания.

Я приосанилась:

— Хорошо выгляжу?

— Выглядите вы как все, — Тамара Петровна не стала тешить иллюзий. — Просто работа у вас нервная. Что ни день, то новый стресс. — Она таинственно понизила голос: — Вы четвертая, кто пришел на это место.

— Остальные уволились? — пришлось изобразить жгучее любопытство.

— ИХ. УБИЛИ. — Мне показалось, или в ее голосе действительно прозвучали нотки удовлетворения. — И надо сказать, по заслугам.

— Почему? Они плохо работали?

— Работали они нормально, ничего плохого сказать не могу. А вот что касается личной жизни, то тут разговор особый. На первой — Лене — вообще клейма негде было ставить. По-моему, она поставила себе цель перепробовать всех мужчин в этой форме. Бесстыжая! Заходишь в кабинет к директору, а там она: юбка задрана, блузка расстегнута до пупа, ну, вы понимаете…

— Не совсем.

— Шлюха она была! — Тамара Петровна, как в кабинете стоматолога, выплюнула наболевшее с болью и тайным облегчением. — Господь ее и покарал. А ведь я ее предупреждала: коль встала на такую порочную дорожку, будь готова к неприятностям. Нашли ее в подъезде дома, голую. Перед тем, как убить, он еще и поразвлекался на славу. Непонятно, куда соседи смотрели.

— Может, ее не там убили? — наивное предположение было призвано в первую очередь отогнать пугающую мысль «Во что я все-таки вляпалась?».

— Ну, этого я уже не знаю. Там, не там, какая разница. Главное, что не в «Эдеме». — Моя собеседница от души перекрестилась, попав пальцами в глубокое декольте фирменной блузки. — После Ольги была Дина. Мать-одиночка. Я вначале ее жалела, знаешь, сколько козлов всяких по улицам ходит? — дождавшись моего кивка, Тамара Петровна продолжила: — Но потом присмотрелась как следует и поняла: шлюха еще та. Наши ее так и звали — Дина-Динама.

— Почему?

— Потому. Завлечет мужика, поматросит его, сколько захочет, а затем бросит с торчком в штанах. Динама, одним словом. Да ты не морщись, Стефания! — кадровичка вдруг перешла на «ты». — У нас все по-семейному. Что видим, то и говорим. Кто с кем спит, кто с кем пришел и в чем ушел, все на виду. Санта-Барбара местного розлива.

— А вам ее не жалко? Двое детей сиротами остались…

— Жалко, конечно. Молода. Хоть и шлюха. Ей бы жить да жить. Смерть опять же страшная: зарезали, как рождественского поросенка. Вся лестничная площадка в крови была. «Скорая» опоздала на несколько минут. Так и умерла в одиночестве в двух шагах от собственной квартиры.

— Дина — моя предшественница?

— Твоя предшественница Анна. Ее убили несколько дней назад. Задушили, как и Лену. Только не в парадном, а возле кафешки какой-то. Вчера вот на венок собирали. От фирмы. Мрут и мрут, понимаешь, никакой зарплаты не напасешься. — Тамара Петровна мне нравилась все меньше и меньше. Правильно говорят, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Кадровичка предпочитала промежуточный вариант — грязные сплетни: — Анна тоже шлюха, но только элитная. Просто так путаться не будет. Запросы слишком высокие. Может, за это и поплатилась. Ты бы видела, как она одевалась! Даже костюмчик бордовый на заказ пошила, так у нас все девчонки обмирали от зависти. Идет, бедрами покачивает, каблучками постукивает — и все кобели, которые есть в районе за ней, подняв хвосты. Мол, не надо ли чего?

— А милиция что говорит?

— А кто-нибудь видел ее, милицию-то? — Тамара Петровна всплеснула руками от притворного возмущения. Только нам этих проблем не хватало. Не успеешь устроить одну на работу, она уже на кладбище. А ты говоришь, милиция, да потом по отделениям затаскают.

— Есть за что?

— Ты, девонька, говори, да не заговаривайся.

— Извините, но просто любопытство разбирает: неужели вы сами не думали, кто их убивает?

— Маньяк, кто же еще, — кадровичка привычно оскалилась и потянулась за анкетой: — Хватит лясы точить. Ну, что заполнила? Завтра принесешь остальные документы. И про фотографию не забудь. Три на четыре, черно-белую. Приказ завтра будет готов. Можешь приступать. Все поняла? Вот и хорошо. Кто там у нас следующий?

Любопытно, однако. Версию Тамары Петровны разделял практически каждый второй сотрудник, по крайней мере, все, с кем мне удалось побеседовать в курилке и буфете. Первая жертва — Елена Зотова — была из разряда женщин, чье поведение можно назвать легким. Вторая — Дина Сергеева — обожала флирт, но очень редко доводила его до сексуального завершения. И, наконец, третья, Анна Федорова, предпочитала мужчин состоятельных, причем состоятельных во всех отношениях. С ними она была готова проводить все свободное время. Остальных ждала резкая и безоговорочная отставка. Общее у всех трех жертв было одно — сексуальная озабоченность. Ну, и убийца, конечно, поскольку теперь я не сомневалось, что всех трех убил один и тот же человек. Но за что? За чрезмерную распущенность и доступность? За отказ? За флирт?

Одновременно меня посвятили в тонкости новой должности. Тонкости мне не понравились. В общих чертах, обязанности менеджера по спецпроектам были схожи с тем, чем обычно приходится заниматься эскорт-девице. Встреча клиента, выход в свет, а там, как получится. Получалось обычно до утра. По слухам, именно это и устраивало Зотову, однако очень раздражало Дину и Анну. Приятного мало. Теперь понятно, почему соискательница должна была обладать повышенной стрессоустойчивостью и чрезмерной коммуникабельностью. Без этих качество не обойтись, особенно, если клиент попадется привередливый и капризный. Может, отказаться, пока не поздно? Однако не в моих правилах отступать перед трудностями. Обстоятельства были сильнее. К тому же не покидало ощущение, что я уже в игре, и кто-то, пока не видимый, не только прилежно дергает за ниточки, но и следит за каждым шагом. Спина почувствовала пристальный взгляд еще в офисе. На пороге бизнес-центра он прямо-таки сверлил позвонки — с первого по четвертый, норовя проникнуть под аккуратный узел волос и просканировать тревожные мысли. Почти бегом я добралась до машины и спряталась в ее уютном кожаном салоне. День за два. Я не только умудрилась устроиться на не нужную мне работу, но и узнать немало интересных фактов.

Именно эти интересные факты я и прокручивала по дороге в институт. Любопытно, но никто из сотрудников не проводил параллели между убийствами. Большинство довольствовалось объяснением «несчастливой должности» и «распущенным поведением» жертв. Никто не знал про угрозы неизвестного. Неужели Ольга, Дина и Анна держали их в тайне? Но почему? Меня поразило и то, что многим сослуживцам данная тема вообще была неприятна и неинтересна, их больше интересовал размер моей груди и оклада. Размер груди я не скрыла, чего не скажешь о зарплате: чего не знаю, того не знаю. Вполне возможно, что работать я буду за красивые слова и любовь к рекламе. Почему бы скуповатому Газете не сэкономить на новой сотруднице?

И все же, проведя полдня среди незнакомых людей, я никак не могла поверить, что один из них убийца. Приятные, доброжелательные, они были не похожи на маньяков. Пора признать: я ни черта не понимаю в психологических характеристиках преступников. Да что я! Даже Чезаре Ломброзо, и тот не смог бы провести свой знаменитый тест на гениальность и помешательство — не на ком. Все белые и пушистые, без отклонений: ни тебе гениальности, ни помешательства. Скучновато, конечно, а что делать? Так что итальянский психиатр может спать спокойно: обойдемся и без его методик. Хотя разумное зерно в них все же было. Насколько я помню, Ломброзо полагал, что любой преступник есть дегенерат, отставший в своем развитии от развития всего человечества. Поскольку свое поведение он контролировать не в состоянии, поэтому наилучшая стратегия общества в отношении такого монстра — полная и безоговорочная ликвидация. Больше всего мне в этом учении нравится практический подход: процесс опознания дегенерата. По мнению Ломброзо, основными признаками, свидетельствующими об отставании в развитии и преступных наклонностях («атавистическими признаками») были сплющенный нос, низкий лоб, большие челюсти и т. д. Если верить итальянцу, то дядька Фима давно должен отправиться на сто первый километр, причем прямо на электрическом стуле. Слишком уж у него выдающаяся челюсть. Тетка в минуты нежности так его и зовет: «Мой крокодильчик». Кстати, недавно прочитала, что именно Ломброзо смог выявить, что некоторые преступления носят сезонный характер, а заодно предположил, что гомосексуализм один из факторов ведущих к преступности. Ну-ну, живи этот обличитель преступности в наши дни, голубое движение его точно бы четвертовало, или, в крайнем случае, кастрировало. Даже не знаю, что лучше.

Как бы там ни было, Ломброзо мне в этом деле не помощник. Искать убийцу придется самостоятельно, включив все свои способности — от интуиции до дедукции, хотя последней я вряд ли могу похвастаться. Но все же попробуем, хотя бы из уважения к памяти Анны. Стоп! О чем мы говорили в тот вечер? Помнится, она четко дала понять: искать убийцу нужно в агентстве. Именно там и притаился волк в овечьей шкуре. Оборотень в бордовых штанах. Джек-Потрошитель с тонкой ранимой душой.

Перспектива, надо признать, мало воодушевляет: согласно данным отдела кадров, в компании работает сорок человек. Это ж какую оперативно-розыскную работу придется провернуть! Да еще в столь сжатые сроки. Плюс придется прошерстить VIP-клиентов: кто знает, может именно среди них и скрывается сексуально-озабоченный тип, по каким-то причинам так невзлюбивший менеджеров рекламного агентства «Эдем».

ГЛАВА 6

В институт я подъехала часов в пять вечера, когда все нормальные сотрудники стремились покинуть насиженные рабочие места и отправиться по домам. Охранник встрепенулся:

— Добрый вечер, Стефания Андреевна! Не рано вы сегодня.

— Главное, что не поздно, — все-таки снизошла до общения.

В приемной было тихо: секретарша, пользуясь отсутствием строгой начальницы, уже ушла. Интересно, с педсоставом такая же ситуация? Да нет, только что начались занятия на вечернем отделении. Из аудиторий раздавались отрывочные реплики преподавателей, контролирующих учебный процесс и нестройный хор студенческих голосов, продирающихся сквозь тернии знаний. Так, мне нужен мой заместитель, Тимофей Алексеевич Петренко. Пришла пора порадовать старика: с завтрашнего дня он будет временно выполнять мои обязанности, а с ректором я как-нибудь договорюсь, за долю малую.

Согласно расписанию, у Петренко сейчас шел спецкурс «Психология личности преступника». Очень актуально! Заодно и послушаю. Я проскользнула в аудиторию и уселась в последнем ряду. Может, тряхнуть стариной, и законспектировать ценные мысли?

— Оперирование термином «личность преступника», — Петренко возвышался над аудиторией суровым неподкупным монолитом. Студенты прилежно записывали лекцию в тетрадки, умудряясь при этом перебрасываться записками: — Так вот, оперирование термином «личность преступника» означает так называемое «социальное лицо» человека, совершившего преступление. Повторяю, речь идет о социальном лице, а не о фотороботе в ближайшем отделении милиции. Это понятно? При криминологическом изучении важен анализ личности во взаимодействии с социальной средой, поскольку преступное поведение рождает не сама по себе личность или среда, а именно их взаимодействие. Понятно?

— А что такое социальная среда? — пискнула отличница с первого ряда.

— Социальная среда, девушка, — Петренко мрачно зашелестел бумажками, — это, прежде всего, общество, в котором мы живем. Однако в конкретном случае под социальной средой мы понимаем совокупность объективных условий и обстоятельств, определяющих и воздействующих на поведение человека. К примеру. Если общепринятой нормой считаются драки и поножовщина, то вас за них никто не осудит. Так? Так. В то же время нельзя не учитывать наличие в обществе людей, способных изменять указанные обстоятельства, причем с выгодой для себя. Понятное дело, что чаще всего изменить обстоятельства можно, только нарушив существующее законодательство. Считается, что на поведение преступника в первую очередь влияет социальная среда, в которой сформировались его характер, система моральных ценностей и социальных установок. Поэтому изучая преступность, мы будем исследовать не только совокупность преступных деяний, но и совокупность лиц, которые их совершают. Понятно?

Судя по лицам студентов, они понимали слово через три, мне же с каждой минутой становилось все более интересно. Изучение социальной среды, говоришь? Ну-ну… Любопытно.

— В отечественной психологии приняты два подхода для изучения личности преступника, — привычно забубнил мой заместитель: — социально-типологический и социально-ролевой. В первом случае специалисты анализируют социальную позицию личности, соответствующие ей социальные нормы, их восприятие и исполнение. Социально-ролевой подход исследует ролевые установки преступника, которые в массе своей противоречат существующему законодательству и накладывают на человека определенные обязательства. Выполняя их, он, с одной стороны, оказывается вне закона, с другой — полностью соответствует выбранной для себя роли.

Один из основных вопросов криминальной психологии — выявление внутренних личностных предпосылок, которые во взаимодействии с мотивами личности и с определенными факторами внешней среды могут создать для конкретного человека криминогенную ситуацию.

— То есть настоящий преступник может вылупиться только из того, кто вырос в неблагоприятной среде и сознательно отказался от общепринятых норм? — проснулся один из студентов.

— Настоящий преступник, — парировал преподаватель, — может, как вы изволили сказать «вылупиться», из кого угодно. — Из вас. Из меня. Из нашего уважаемого декана (тут я вздрогнула). В каждом сидит преступный ген, который может продремать до самой смерти человека, а может, неожиданно проснуться в силу определенных обстоятельств. Тут важно понять один момент: психологическая зависимость преступников по своему характеру существенно отличается от аналогичной особенности, которая присуща большинству людей. Каждому человеку уже в силу социального характера его развития и воспитания свойственно стремление к объединению с другими людьми для удовлетворения своих потребностей, достижения личных и совместных целей. В этих объединениях человек неизбежно занимает определенную позицию, в том числе и зависимую, подчиненную. Однако в отличие от убийц право послушные люди способны выйти из группы, уйти от травмирующего их контакта, либо постараются изменить свое отношение (внутреннюю позицию) к таким обстоятельствам.

Для многих убийц, например, ситуация принципиально иная. Контакт с кем-либо другим (в бытовых отношениях- с жертвой преступления) приобретает для них крайне важный, жизнеобеспечивающий характер. При этом сам преступник приписывает жертве способность удовлетворить его потребности, а затем в той или иной форме требует этого удовлетворения

Особо хочется сказать, что в последние годы все больше преступлений совершается в элитных сферах. К примеру, по статистике, среди российских предпринимателей оказалось немало людей с низким уровнем этики и правосознания, которые свое неумение организовать бизнес, а в ряде случаев просто организовать нормальные отношения с окружающими пытались компенсировать свои проблемы актами агрессии. Практически, у этих людей преступное поведение становилось способом разрешения конфликтной ситуации, которую они сами же и спровоцировали.

— А преступления, совершенные на сексуальной почве, можно отнести к этому разряду?

— Разумеется, однако, это тема для отдельного разговора. Но могу сказать, что практически каждое третье преступление, совершенное бизнесменами, имеет сексуальный подтекст.

— А сексуальные домогательства являются преступлениями?

— Да подождите вы со своими сексуальными домогательствами. Перестаньте носить короткие юбки, и не будет никаких домогательств.

— Шовинист!

— От феминистки слышу. Тимофей Алексеевич, расскажите об убийствах…

Незаметно спецкурс превратился в вечер вопросов и ответов. Под конец Петренко только отдувался от студентов, желающих узнать кровавые подробности из жизни отечественных Потрошителей.

— Тяжело вам, — посочувствовала я, когда занятия закончились.

— Просто сегодня тема такая, актуальная, — признался Петренко. — Обычно они спят с открытыми глазами.

— Тимофей Алексеевич, а вы действительно думаете, что для поимки преступника нужно, прежде всего, изучить его социальную среду?

— Да. Способ убийства, мотивы преступления, поведение жертвы — звенья одной цепи. Почему преступник выбирает именно этого человека, а не другого? Какими критериями руководствуется? Почему одних убивает, а других неожиданно отпускает. Все это — загадки среды, в которой он рос. Знаете, я всегда вспоминаю пример, приведенный кем-то из современных классиков: если положить огурец в соленую воду, то хочет он того или нет, он все равно станет соленым. А во всем виновата среда, будь она неладна.

— То есть если у человека есть определенные предпосылки стать преступником, он может им стать?

— При сочетании определенных обстоятельств.

Поразмыслив, я решила рассказать Петренко об убийствах. Может, наука подскажет что-нибудь дельное.

— Ваша погибшая подруга, скоре всего, была права, — кивнул он, — ищите убийцу в агентстве.

— Но как его искать?

— Для начала найдите звено, которое могло бы объединить всех трех девушек. Возможно, в цепочке окажется несколько таких звеньев. Найдите наиболее сильное, оно вас и выведет на преступника.

— Как?

— Стефания Андреевна, до прихода в агентство поведение каждой из жертв было вполне обыденным, оно соответствовало принятым нормам в обществе. Появившись в «Эдеме», девушки, согласно вашим же словам, начали спекулировать своей сексуальностью. Одна играла в развратницу, вторая выбрала амплуа недотроги, третья отличалась особой избирательностью. Три стороны одного треугольника. А теперь подумайте, почему вместо того, чтобы спокойно работать и зарабатывать деньги, они ударились во все тяжкие? Что повлияло на поведение? Отвечаю: атмосфера в офисе. Иными словами, новая социальная среда, в которой они оказались. Не исключено, что некто сознательно провоцирует сотрудниц с тем, чтобы потом получить оправдание для своих поступков. Я убил ее потому, что она шлюха. Я убил ее потому, что она недотрога. Я убил ее потому, что она мне отказала. Угрозы, шантаж, звонки, сексуально-некрофильская символика прекрасно вписываются в картину преступления. Сначала он предупреждает о возможной опасности: измени свое поведение, и я тебя помилую, но тут же провоцирует жертву на новый проступок. Дальше все просто. Я тебя предупреждал? Предупреждал! Теперь пеняй на себя.

— А как бы вы охарактеризовали преступника?

— Сложно сказать, я же многих обстоятельств не знаю. Но в общих чертах… Это зрелый мужчина, скорей всего, имеющий проблемы сексуального порядка, по каким-то причинам он ненавидит женщин. Не исключено, что его могли обидеть в детстве или ранней юности. Психологическая зависимость убийцы формируется в очень раннем возрасте и зависит от отношений, сложившихся в семье. Суть зависимости — в отторжении, неприятии ребенка родителями, и, прежде всего, матерью. Это означает определенное отношение матери к ребенку, когда она либо не может, либо не хочет, либо не умеет своевременно и полно удовлетворить его потребности, в первую очередь естественные (в пище, тепле, чистоте). В результате ребенок оказывается в ситуации, если можно так сказать, хронического дефицита, постоянного неудовлетворения потребностей и постоянно зависит от матери, потому что только она могла бы их удовлетворить.

Кстати сказать, его поступками может руководить кто-то другой, более уверенный в себе и в своих поступках. Практически все психологи говорят, что большинство преступников имеют сильную психологическую зависимость от другого лица. Убийцы в целом относятся к такой категории людей, для которых свободная и самостоятельная адаптация к жизни — всегда трудная проблема.

Факт преступлений показывает, что выход из контакта с жертвой для них — практически невозможный способ поведения. Как только они теряют жертву, то сразу начинают поиски другой. Почему ваш преступник специализируется исключительно на девушках, занимающих должность менеджера по спецпроектам? Значит, в должностных обязанностях есть нечто такое, что постоянно раздражает его внимание.

— И все-таки, зачем он убивает? — в который раз за сегодняшний день я задалась этим вопросом?

— Неужели вы не поняли? — Удивился в свою очередь Петренко. — Он убивает, чтобы продолжать жить самому.

ГЛАВА 7

По дороге домой я заглянула в свой любимый супермаркет. В холодильнике мерзло и пусто, как в Антарктиде. Хорошо бы пополнить свои запасы продовольствия. На беду в последние дни я придерживалась очередной диеты, считала калории и надеялась приблизиться к общепринятым стандартам красоты: 90-60-90. Грудь и попа процентов на восемьдесят им соответствовали, а вот живот вместе с подругой талией объявили забастовку: отказывались двигаться в сторону уменьшения злополучных сантиметров. Придется проявить силу воли и ограничиться апельсинами, кефиром и зеленью. Говорят, если целую неделю ограничивать себя в еде после 18.00, можно существенно похудеть. Черт, как есть хочется! Оглядываясь по сторонам, я рванула в кафе: навернула осетрину-гриль с картошкой и большую порцию черничного пирога, мысленно прибавив три сантиметра на изменнице-талии. Ну и пусть… Дома перед сном выпью кефира и съем апельсин. И будем мне счастье.

Сглазила.

— Сюрприз!

От неожиданности я вздрогнула и выронила пакет с апельсинами — источником витамина С и жизненной энергии. Сюрприз, как не трудно догадаться, подготовили любящие родственники. В лучших традициях голливудских фильмов они устроились в моей гостиной и выключили свет. А потом включили, заслышав мои шаги. «Надо бы сменить замки, — мрачно подумала я, собирая веселые оранжевые мячики с пола. — Эдак они и в мою спальню проберутся в момент интимного свидания». Картинка нарисовалась, прямо скажем, жуткая: в самый ответственный момент у любовного ложа появляются Фима, с его выдающейся челюстью, Соня в папильотках и дед в клетчатых тапочках:

— Сюрприз!

Брр!

— Эфа, ты главное, не сердись, — миролюбиво сказала Клара. — Мы тут решили собраться по-семейному, вина попить. Поговорить о том, о сем… Тебя утешить, если грустишь. Вот и книжек тебе любовных принесли. Хочешь — про Годзиллу, хочешь — про Серодусту Бабасян. Все для тебя.

— А Ломброзо есть? — с надеждой спросила я, проигнорировав дамскую серию.

— Ломброзо нет, — бабуля испуганно переглянулась с остальными, видимо, решив, что от романтических переживаний у ее названной внучки поехала крыша.

— Вот так всегда, вымя есть, а хересу нету, — мрачно сообщила я и опрокинула в рот рюмку коньяка.

Услышав ерофеевскую цитату, родственники окончательно перепугались. «Москву-Петушки» я обычно вспоминаю только в черные минуты депрессии.

— Зачем тебе вымя и херес? — осторожно поинтересовался Фима. — Вон лучше почитай про Годзиллу. Увлекательная вещь. Рекомендую. Читал — плакал: «И он вошел в нее, как нож в масло». Это же поэма! А вот это… — он судорожно пролистнул книжку: «Годзилла трепетала в его объятиях, как влажное белье на ветру. „Укуси меня, съешь меня, я твоя!“ — шептала она пылкому мавру под жарким итальянским небом. И хотя мавр ни слова не понимал, она, в конце концов, все-таки получила свою порцию удовольствия. Что-что, а кусаться и царапаться он умел здорово».

— И ты это читаешь? — подозрительно мирно спросила Соня.

Я снисходительно посмотрела на тетку. Интересно, что с ней будет, если сказать, что иногда я даже смотрю сериалы и пролистываю дорогие глянцевые журналы?

— Иногда.

— И?

— Что, и?

— КАК ты это читаешь? — недоумевала тетка.

— Молча и с удовольствием, — ответила я и хлопнула еще рюмашку коньяку. Гулять, так гулять!

ГЛАВА 8

…Мужичок крутился неспроста. Еще тогда, заметив его на остановке, Дина инстинктивно почувствовала: он пришел именно за ней. Звучит высокопарно, но что есть, то есть. Потом начались звонки: в трубке ТЯЖЕЛО перекатывалось дыхание. Ни слова, только дыхание. Ей казалось, что она улавливает даже запах анонима. Ваниль? Хлороформ? Он звонил в любое время дня и ночи: домой, на работу, друзьям, если Дина была в гостях. Звонки подкреплялись письмами. Она пару раз сменила электронный адрес, но он ее все равно находил. Он всегда знал, где она и с кем. Сообщения — туман и цитаты из песен. Ты будешь моей тысячу раз! Only you! Я хочу быть с тобой! Давай сегодня вечером поиграем в декаданс!

Сегодня он сделал еще один шаг. Следовательно, вскоре будет и второй. А потом и третий. Игра началась.

И что теперь? — задала она свой любимый вопрос. Ничего хорошего. Как, впрочем, всегда.

Итак, ей снова выпала черная карта. Таких календарных отметин судьба почему-то выдает намного больше, чем хороших. Жменя у нее автоматически увеличивается — соразмерно всем бедам и склокам. И кто бы помог разобраться, в чем дело: то ли характер у судьбы тяжелый, то ли у нее наступили критические дни длиною в вечность. Не понять.

Тошно. Вязко. Чувствуешь — никуда. Полный тупик.

А тупиков никто не любит. Дина не исключение. Сидя за своим по европейски недоступным столом, она чувствовала себя отвратительно. Болит живот. На правой ноге белоснежная улыбка стрелки. Другая давно бы проскользнула в соседний отдел. В нижнем ящике Юли, прозванной сослуживцами «наша скорая помощь», находилась запасная амуниция современной деловой женщины: колготки, чулки, презервативы, прокладки, тесты на беременность и сигареты. За небольшую мзду Юля Пономарева скоро оказывала помощь пострадавшим дамам. И весьма успешно, надо сказать. На следующее утро обычно весь коллектив был в курсе назревшей проблемы.

Женщина из ничего может сделать только две вещи: скандал и шляпку. Кто так говорит, тот не знает сути. Сути дела. Женщина из ничего может сделать все. Поэтому именно женщины должны работать в рекламном бизнесе. Быстро, дешево, с комфортом. Заказывайте, господа! Ну же… Телефонный звонок, и Дина, заученно улыбаясь, скрыла зевок в мембрану.

— Рекламное агентство «Эдем». Слушаю вас.

— О, голос-то какой красивый. И сама, наверное, ничего. Так это ты даешь по телефону?

— Не только даю, но и беру, — Шутка не получилась, ее приняли за правило сексуальной игры. Голос неуловимо знакомый, с хрипотцой. Истосковался, малыш. Он по объявлению. Вот же номер агентства черным по белому. Да и название располагает — «Эдем». И пойди объясни этому сексуально озабоченному, что он ошибся. Досадная опечатка. Все виновные наказаны. Это ж надо вместо оплаченного секс-телефона поставить в рекламном модуле свой, рабочий. Звонят уже несколько дней, никак не угомонятся. Сперва объясняла, потом упрашивала, после начала хамить. А толку?

Он же настроился, финансы свои подсчитал, ширинку заранее расстегнул, а тут облом! Не хочет барышня давать по телефону, а зачем тогда завлекала, обманывала? В газету даже обратилась. Вот он щас штаны подтянет и приедет, разберется лично, что за сучка над ним измывается. Ужо он ей покажет. Трубка мягко скользнула в свое логово. Замерла. Не придет. Или все-таки решится? Было бы интересно посмотреть, какой он из себя, ТОТ, КТО МОЖЕТ ТОЛЬКО НА СЛУХ.

Так, еще один желающий.

— Слушаю.

— Дина…

— Да?

— Извините меня за вчерашнее. Я напугал вас. Не так надо было начинать наше знакомство… Но я все исправлю. Мы все начнем сначала. С белого листа. Вы не пожалеете. Обещаю.

Гудки.

Холодно. Страшно. Рассчитанная до миллиметра жизнь рассыпалась. Цифры и вводные изначально были ошибочны. Теперь уже не ты устанавливаешь правила, это сделали за тебя. Сделали и поставили перед фактом. Вопрос, хочешь ли ты что-то изменить? Вопрос риторический, потому что никто не хочет услышать ответ. Откуда он знает твой телефон? Откуда он знает, как тебя зовут? Идиотка, ты же сама его вчера привела к себе домой. Ну, почти домой. На площадке всего две квартиры. Не трудно вычислить все остальное. Перед глазами мелькнули щетина и щербатый рот.

Вы мне нравитесь…

Не так надо начинать наше знакомство…

Господи! Там же мама и дети… А что если он сейчас рванет к ним? Рука потянулась к телефону. На календаре чернильная отметка. Черная карта.

— Мама? У вас все в порядке? Ну, пока-пока.

После они с Юлькой пили чай.

— Слушай, а вдруг он влюбился?

— Юль, не смеши, а? Он преследует меня. Я его вижу каждый день, утром, когда еду на работу, днем, когда обедаю, вечером, когда еду домой. Зачем я ему нужна?

— Ты в зеркало давно смотрела? Не, Дина, не понимаю тебя. Ну, обожглась раз — делов-то всего на девять месяцев. Ну а дальше — молодая красивая. Мужики по тебе сохнуть должны. Вот нашелся один, сам же сказал, что ты ему нравишься. Попытался познакомиться, неловко, признаю, но ведь позвонил, извинился.

— Откуда он знает меня?

— На рынке диск продается: с телефонами, паролями и адресами. Вычислить тебя, родимую, по адресу, не представляет никакой сложности. Плюс горсправки. Платные. Чего ты дурью маешься! Вон на западе в каждой будке справочники лежат, и ничего… Люди знакомятся, женятся…

— Там маньяки почкованием размножаются. Вдруг он из них?

— Ага, из Америки специально приехал. По обмену. И вдруг ты, словно по соцзаказу. Как тут мимо пройдешь!

— У него зубов нет, и щетина…

— Трехдневная щетина — признак мужской сексуальности. У нас на телевидении даже эксперимент проводился. Дикторы в эфир выходили изысканно небритые. Бабоньки млели, рейтинг повышался. Повысился до того, что телевизионную лавочку прикрыли. И, вообще, мне больше мужики с бородой нравятся. Они такие брутальные. И борода так смешно щекочет. — Светка мечтательно закатила глаза, потом недоверчиво посмотрела на подругу.

— Какая-то ты не такая, как все. Зубы, ей, видите ли, не нравятся. У тебя будто все в порядке. Кариес в Питере не спит ни днем, ни, тем более, ночью. От него даже стоматологи не застрахованы. Мы ж в болоте живем. Вот познакомитесь, у него сразу стимул появится: сделает себе голливудскую улыбку, а ты его отмоешь, побреешь, начнешь жить как нормальная баба. Ре-гу-лярно. Ты на себя посмотри. Ты когда с мужиком последний раз была? Можешь не отвечать, и так видно. Месяц точно есть.

— Полтора.

— С ума сошла! Ведь на стенку можно полезть…

— Не лезу. Привыкла. Да и куда я мужика приведу? К маме? К близнецам? У нас две комнаты. В одной Лидия Петровна. В другой — мы.

— Но ведь не обязательно вести к себе. Может, у него своя квартира есть или комната. В крайнем случае, ко мне придете. А я в кино — часика на два-три.

— Юля! Я боюсь!

— Конкретно его или процесса в целом?

— Конкретно! Я его боюсь.

— Ну ладно, не хочешь этого своего анонима, так по сторонам оглядись. Вон у Корнилова жена на три недели в командировку уехала. Он на тебя уже сколько времени облизывается? Вот. — Светка завистливо выдохнула, представив на мгновение Корнилова в стиле ню. — Ладно, была рохлей, рохлей и останешься. Сама все устрою.

— А тебе зачем?

— Из любви к искусству. Слушай, а ты мне потом расскажешь?

— Расскажу.

О чем, собственно? О любви немало песен сложено. Юльке мы еще одну споем. Почему нужно говорить о том, как совокупились мужчина и женщина. Исполнили на бис очередной физиологический акт и разошлись. И об этом надо кричать в курилке? Взахлеб обсуждать размеры инструментов и впадин, частоту фрикций и словарный запас? Б-рр! Хватит ей того, что приходиться вычитывать рекламные объявления сугубо интимного толка, а после отправлять сверстанные модули в редакцию. Дина с тоской посмотрела на свой рабочий стол в стиле евро. Не в смысле самой ходовой валюты, а смысле дизайна. В Европе такой ох, как популярен. Стиль минимализм слыхали? Когда хочется очень много, но приходится довольствоваться малым. Пачкой бумаг, коробкой скрепок и одной шариковой ручкой.

Ручка привычно забегала по бумаге, вычитывая убористый текст.

ГЛАВА 9

Утром я еще раз бегло просмотрела список сотрудников, которых Анна занесла в отдельную папку. По каким-то причинам они вызвали у нее подозрения. Список был составлен с соблюдением должной иерархии:

Первый номер, уже знакомый мне Роман Григорьевич Газета, директор агентства. «Он непонятный. Да, „непонятный“ — правильное слово по отношению к этому человеку. Сегодня он может быть душой компании, завтра — истеричным самодуром. Он лоялен почти ко всем человеческим проступкам, но, тем не менее, ненавидит любые проявления чувственности. При нем нельзя говорить об эротике, сексе, порнографии, контрацепции, нельзя носить короткие юбки и демонстрировать большое декольте. Все так. И вместе с тем, наше агентство ведет несколько проектов, где клиенты не только не могут похвастаться своим моральным обликом, но и… Да что я в самом деле! Если белое — то белое, если черное — то черное, если голубое — то голубое. Иногда мне кажется, что Газета латентный гомосексуалист. Однако доказательств пока что нет, только интуиция. В любом случае в этом человеке уживаются несколько личностей. Возможно, что одна из этих личностей и совершает убийства».

Далее:

Станислав Корнилов — заместитель генерального директора. «Мужчина, приятный во всех отношениях. И к тому же очень положительный. Смотришь иногда на него и думаешь: таких в природе просто не бывает. Ан нет, вот он, прямо перед тобой, тридцати пяти лет от роду. Умный. Красивый, обаятельный и сексуально привлекательный. Его голос просто убивает наповал. С такими данными только в службу „Секс по телефону!“

Фальшь в положительности. Человек не может не иметь недостатков. Пусть хоть один, да будет. А у этого вроде как и нет. В офисе говорят, что в Корнилова была влюблена первая жертва — Елена Зотова. В ногах валялась, сцены устраивала, а тот ее по голове погладит и ай да домой. К жене. Когда Зотовой не стало, он единственный — послал ей венок. Из белых лилий. Если учесть, что лилии — символ целомудрия (а Зотова последним качеством явно не отличалось), прощание получилось с издевкой. Хотя остальные сотрудники моего мнения не разделяют. Девушки Корнилова обожают, мужики — уважают, начальство в лице Газеты не нарадуется».

Сергей Федотов — PR-директор. «Лично мне он нравится. С ним очень легко. По-человечески. Однако руководство, похоже, так не считает. Федотов — вечный стрелочник компании. Даже если в офисе вырубят свет, будет виноват именно он. Время от времени он готов послать все наше окружение в места не столь отдаленные, и, стукнув дверью, навсегда уйти из агентства. Но пока этого не делает. Почему? Вероятно, у Сергея существуют свои причины. Какие? Не знаю. Вряд ли это связано с девушками, работающими в офисе, хотя Сергей и не прочь пофлиртовать. Скорее всего, наш PR-директор прокручивает собственные делишки, прикрываясь вывеской агентства. Кто знает, может, и Динама, и Лена стали нежеланными свидетелями, и Сергей избавился от них таким специфическим образом?!»

Андрей Синицын — юрист компании: «Тип скользкий, хотя и не лишенный природного обаяния. Без восторга следует предложенным правилам игры, не забывая посматривать при этом по сторонам. Если представиться возможность, кинет без особых угрызений совести, а затем еще и разорит для проформы. Чтоб другим неповадно было. К женщинам относится с долей презрения и одновременно сексуального интереса. Пономарева рассказывала, что бывшая жена Синицына после развода оставила его босым, рогатым и нищим. Однако не пропал мальчик, выплыл. Первое время он подкатывал к Лене Зотовой. Поначалу у них даже что-то срослось, но затем парочка рассорилась. Лена увлекалась Корниловым. Не знаю, по этому ли поводу ее обвинили в аморальном поведении и попытались уволить. Она подала в суд на компанию. Но до слушаний дело не дошло. Лену убили».

Михаил Копытин — дизайнер и программист, он же — системный администратор. Когда человек совмещает сразу три должности, скорей всего, он не соответствует ни одной из них. «У человека полностью отсутствует вкус. В чужих глазах — это недостаток, в моих — преступление. Сколько клиентов мы потеряли из-за его выкрутасов и кошмарных шедевров? Красные цветочки на фиолетовом фоне, белые полоски на золотом и тому подобное. Прибавьте сюда плохо прожеванные философские размышления, невыразительную внешность, полное отсутствие чувства юмора и становится совсем тошно. Не могу его видеть. Сколько раз замечала на себе его наглый, раздевающий взгляд. Пару раз подкатывал с предложением пойти пивка попить. Отказала. После этого стал устраивать мелкие пакости и капать начальству.

Информация к размышлению: Копытин имеет необъяснимую власть над боссом. Своего рода, он золотой телец в нашей компании. Копытина нельзя критиковать, нельзя обсуждать, над ним нельзя смеяться. Несколько смельчаков попробовали…и были уволены в тот же день. Любопытно и то, что зарплата дизайнера на порядок выше зарплаты заместителя генерального директора. Интересно, Корнилов об этом знает? При этом Газета и Копытин не общаются. Совсем. Даже по телефону. Более того, встретившись в коридоре, не здороваются. До сих пор не пойму, что связывает этих непохожих людей?».

Итак, у нас имеется пятеро подозреваемых. Перспектива опрашивать всю контору от уборщиц до директора, благодаря стараниям Анны благополучно отпала. Хотя мимо генерального директора пройти не удастся.

С кого начать?

Я решала дилемму, переодеваясь в отглаженную униформу: бордовый пиджачок, белую блузку и бордовую юбку-миди. Форма смотрелась неплохо, может, потому, что этот цвет мне всегда шел. На пиджачке я заметила логотип агентства: змея, обвивающая яблоко. Очень символично! В агентстве тема райской жизни была столь же популярна, как тема секса. О Еве, змее искусителе говорили все кому не лень. Поначалу я никак не могла понять религиозных настроений коллектива, пока кто-то не объяснил: это любимая тема Газеты. Он коллекционирует все, что связано с Эдемом. Будь то афоризмы или сувенирная символика. Может, под этим предлогом напроситься на встречу с боссом? Поговорим о христианских мотивах в мировой истории, глядишь, чего-нибудь и разузнаю.

Однако судьба сама сделала выбор. В женскую раздевалку впорхнула вчерашняя секретарша. Юлия Пономарева, или «Скорая помощь», как ее тут зовут. Юлия Пономарева — офис-менеджер компании. Если принимать во внимание заметки Анны, то Пономареву следует расценивать как идеальный источник информации. Возможно, она знает больше, чем кажется на первый взгляд: «Я давно заметила: если что-то ей говоришь, это мгновенно становится известно всему офису. Несколько раз я сознательно запускала дезинформацию через Юльку, уже через два часа весь офис гудел о „тайне“. В разговорах со мной Пономарева не раз намекала на то, что она кое-что знает об убийствах. Кстати, я совершенно случайно узнала и о ее дружеских связях с обеими жертвами. Не исключено, что Юля завидовала им так же, как и мне сейчас. Женская зависть — странное чувство. Та, которая его испытывает, способна на многое, в том числе и на преступление, не говоря уже о подлости. Может, мне стоит занести и ее в список подозреваемых?».

— Привет! Новенькая? — спросила Пономарева, грациозно скидывая потертую меховую курточку. — А я опять опоздала! — Она пригляделась ко мне: — Ну, конечно, вчерашняя кандидатка, которую взяли после первого собеседования. Сколько здесь работаю, а работаю я здесь давно, в первый раз такое вижу. Интересно, чем ты так покорила шефа? Может, стриптиз ему на столе показала? — Пономарева нервно хихикнула. — Учти, он это очень любит. Ни дня без стриптиза.

— Знаешь по собственному опыту? — я достала из сумочки губную помаду и подошла к зеркалу. — Если так, то покажи, что именно и как именно любит твой шеф. Обожаю перенимать опыт у профессионалов.

— Хм… А тебе палец в рот не клади, — оценила Пономарева. — Ладно, давай сначала. Все-таки вместе придется работать. Я — Юля.

— Я — Эфа.

— Вот это имечко! Как раз для спецпроектов. Наши клиенты любят все необычное. Ленка, к примеру, себя Элен называла. Дина — Дианой. Анька, та вообще приколисткой была, требовала, чтобы ее представляли как Аньку-пулеметчицу. Прямо как в анекдоте. Про Штирлица.

— Про Чапаева.

— Ну, да, я так и говорю — про Чапаева. Ладно, приходи в перерыв, кофейку попьем, посплетничаем. — Она оттеснила меня от зеркала. Чуть наклонив голову, Юля изучала себя топлес. — Черт, опять грудь обвисла. Надо что-то делать…

Терпеть не могу женских бань и женских раздевалок. Кто бы мне объяснил, почему женщину так гордятся своей обнаженной натурой. Неужели нас мужики избаловали? Не спорю, встречаются в природе совершенные линии, гладкая кожа и восхитительно длинные стройные ноги. Однако в большинстве случаев приходится довольствоваться лицезрением целлюлита на попе, «ушек спаниеля» и многочисленных складок на животе. И бог бы с ними! Я за естественность, а не за пластическую хирургию! Но почему нужно разгуливать по раздевалке в голом виде, демонстрируя чуть увядшие прелести? Делать укладку, макияж без нижнего белья?! Подобные демонстрации весьма раздражают. Помнится, я пристала с вопросом к Фиме, большому любителю бань: «Фима, а вы когда в раздевалку проходите, тоже в голом виде разгуливаете?». Он вытаращил глаза: «Мы что, идиоты? У всех пивное брюшко, ноги колесиком, да и остальное, сама понимаешь, лучше прикрывать, чем выставлять напоказ». Вот она мудрость! А здесь… На смену голой Юле пришли еще три грации. Скинув одежки, принялись охорашиваться перед многострадальным зеркалом. Психика дрогнула, и я с облегчением вышла из раздевалки. Где-то тут был мой кабинет, по крайней мере, Газета вскользь об этом упомянул вчера. Но где? Впереди длинный коридор, по сторонам которого уютные диванчики. Рядом с каждым диванчиком по пальме — символом райского дерева на новый лад. Почему символом? Просто несчастные деревца были обмотаны плюшевыми удавами с искусственными яблоками в пасти. Кошмар!

— Что-нибудь ищете? — на диванчике удобно устроился симпатичный молодой человек, в одной руке он держал синюю чашку, в другой сигарету.

— Свой кабинет.

— Вы наш новый менеджер по спецпроектам, — уточнил он, окинув меня оценивающим взглядом. — Так?

— Она самая.

— Тогда я вам покажу ваш кабинет. Точнее, наш кабинет. Потому как он у нас на двоих. Кстати, я не представился. Сергей Федотов.

На ловца и дверь бежит. Через полчаса мы уже были лучшими друзьями. Наш кабинет оказался небольшим, но очень удобным компактным. Два рабочих места, диван и куча бутылок под одним из столов. Проследив мой взгляд, Сергей пояснил:

— Работа нервная. Иногда приходится расслабляться по вечерам. А что делать — куда ни кинь, всюду стресс. Я как-то прочитал, что в Румынии среднестатистический журналист к сорока годам имеет язву желудка, лысину, импотенцию и два развода.

— Мрачноватые перспективы для среднестатистического журналиста.

— И я говорю. Так то в Румынии, у нас еще хуже. Язва появляется годам к тридцати, лысина на два года позже, про проблемы личного порядка лучше не будем. И так тошно.

— Не будем, — легко согласилась я на это трогательное предложение. — А как у среднестатистического журналиста с алкогольной зависимостью?

— Плохо.

Черт подери, мне понравился этот искренний и лаконичный ответ. Неужели я нашла родственную душу? Спокойно, Эфа, спокойно! Не расслабляйся. Перед тобой подозреваемый номер четыре. Вдруг это он тот самый маньяк из подворотни. Сейчас как подкараулит и…

— Может, по рюмочке?

От рюмочки я, поразмыслив, отказалась. Все-таки первый день работы. Да и не привыкла я пить коньяк в десять утра, несмотря на стойкую алкогольную зависимость. Вот если мне предложили выпить часиков в шесть вечера, тогда другое дело. А так…нет. Сосед по кабинету не обиделся, понимающе кивнув:

— Не хочешь, как хочешь. В первый день все такие… закомплексованные. Побудешь здесь с моё, сама кружку начнешь подставлять. Потому как работа не волк, здоровье дороже (содержимое рюмочки отправилось строго по назначению). Хотя в чем-то ты права — день сегодня не подходящий. Пить тяжело. — И деликатно объяснил: — Магнитные бури.

— Говорят, они еще с неделю продержатся. Очередной взрыв на Солнце. Прогнозируют сезонные обострения и раздвоение личности, — последнюю фразу я сообщила под столом, пытаясь найти шнур от компьютера. — В первый раз такую конструкцию вижу.

— Нашли чем испугать. Здесь у каждого второго сотрудника шизофрения и сезонные обострения. Вне зависимости от сезона. Кстати, ты не там шнур ищешь. Под столом его точно нет.

— А где?

— Спроси чего попроще. Не контора, а проходной двор какой-то: никогда не знаешь, где, что лежит, куда это девается и откуда берется.

После долгих поисков шнур нашелся в тумбочке.

— У-у, как все запущено, — протянула я, взглянув на экран компьютера. — Я думала, что менеджер по спецпроектам занимается спецпроектами, а тут что?

Сергей взглянул на монитор:

— Нормально. Реклама, пиар и журналистика — братья-близнецы. Или сестры, как тебе больше нравится. Занимаясь одним, невозможно игнорировать другое. Азы, детка. Привыкай к тому, что здесь ты будешь выполнять кучу бесполезной и бессмысленной работы. Писать отчеты по полдня. Затем еще полдня за них отчитываться в кабинете у директора.

— Отчитываться за отчеты? Это что-то новенькое.

— Не перебивай. Отчитываться за отчеты — еще не самое худшее, что есть в нашей работе. Вот в этой папке лежат объявления в интим-газету. Раз в неделю вычитываешь, потом отправляешь по электронной почте заказчику. Объявления к нам поступают тоже по почте. Главное, не перепутай. А то были прецеденты. Отослали как-то порцию в пресс-службу губернатора. На утверждение.

— И что?

— Утвердили. Им не привыкать. Список VIP-клиентов вот в этой папке. Депутат, рок-звезда местного розлива, парочка бизнесменов и ведущая молодежной радиостанции. Раз в неделю звони, напоминай о себе: мол, не надо ли чего. У депутата свой сайт. Обновление три раза в неделю. Обновлять будешь сама. Журналистов нам на это дело не дали — платить нечем. У нас как дело выгодное наклевывается, так обязательно денег нет. Одно хорошо — депутат говорливый оказался, слова в предложения складывает так, что заслушаешься. В общем, включай диктофон. После расшифруешь текстовку, на несколько частей разобьешь и под видом новостей вывесишь полученные идеологический продукт на главную страницу. Не клиент — а шоколадная конфетка. Истинный пример человека, который работает сам на себя. Мы ему только помогаем.

— В чем?

— Работать на себя, разумеется.

— Остальным клиентам тоже помогаете?

— Как сказать. Рок-звезде пишем креативные тексты для пресс-конференции (кстати, пресс-конференцию сами потом и проводим, список лояльных СМИ в этой папке). Если получится, можешь ему даже текст для песни написать.

— Я?!

— А что, платит хорошо. До тебя девочка была, так она, как Анька-пулеметчица, гениально строчила. Что ни текстовка, то шедевр Музыкант на нее надышаться не мог. Ее, кстати, действительно Аней звали. Бывало, сядет, хлопнет для вдохновения, и пошла по клавишам молотить:

Я помню чудное мгновенье.

Ла-ла-ла.

Ты от меня ушел совсем.

Ла-ла-ла.

Сожрав вишневое варенье.

Ла-ла-ла.

Прощай навеки, мой месье.

Или вот еще:

Я сижу у окна

Бла-бла-бла,

За окном опять весна

Бла-бла-бла,

На часах опять обед,

А тебя все нет и нет.

— Что за бред? — искренне удивилась я. — Рифмы какие-то кургузые: обед-и нет, ла-ла-бла-бла. В жизни подобной ерунды не слышала.

— Между тем, этот бред хорошо оплачивается, — Сергей почему-то обиделся. — Я за свое творческое предложение «ла-ла-ла» месяц семью кормил. Анькина находка «бла-бла-бла» вообще на ура прошла. Конкуренты удавились от зависти.

Не понятно, он шутит или серьезно говорит?

— А что у нас с бизнесменами? — я поспешила перевести разговор в иную плоскость. Шут, с ним, с творчеством.

— У бизнесменов ведем всю пиарную компанию — от сих до сих, вплоть до рекламного аудита.

— Это что еще за фигня?

— О фигне прочитаешь в этой папке. Там все подробно изложено. Если уловишь суть, тогда и мне объясни, лады? Ну, и, наконец, наша прима. Ведущая молодежной радиостанции, по совместительству — президент женского сообщества. Случай тяжелый, излечению не подлежит. Баба стервозная, мужик у нее, правда, еще стервознее. Даже не знаю, кто хуже. Наверное, все-таки баба. После эфира любит приезжать сюда. Ноги на стол и давай про свою исключительность и про то, что всем женщинам пора объединяться. Эфиры у нее по понедельникам, средам и пятницам. Так что можешь сразу занести эти дни в число черных отметин.

— А какой день у нас сегодня?

— Среда. Готовься! — улыбнулся Сергей. — Часикам к пяти точно подгребет, к гадалке не ходи. Может, по рюмочке?

От повторного предложения я не отказалась. В конце концов, если среднестатистический журналист может себе позволить лысину, то почему среднестатистический менеджер по проектам не вправе поднять боевой дух рюмочкой хорошего вина?! Ответ очевиден. Хм, если так и дальше пойдет, то язва желудка, лысина, импотенция мне гарантированы. Утешает одно — два развода мне точно не грозят.

После поднятия боевого духа я села вычитывать объявления:

Ведьма Наталья. Могу все. Дорого. Тел…….

Блиц-секс-приворот. Тел….

Везде! Для всех! Тел…

В любое время… Тел

Быстро. Дешево. Круглосуточно.

Секс-ловушка (жидкий гипноз). И ваши проблемы решены. Тел.

Жду! Тел.

Еду! Тел.

Приехали. Тел…

— А вот и я! — в кабинет впорхнула неизвестная мне дама. Правда, слово «впорхнула» не совсем подходило к этой особе. Размер бюста — пятый, на голове спутанная копна крашеных волос, ног пуговкой и глазки-буравчики. Одета дамочка была в кожаный костюм ядовито-розового цвета.

— Началось, — обреченно прошептал Серега. — Что-то вы рано сегодня, Вера Михайловна.

— От эфира отстранили! Сказали, что я пьяна. Это я-то, кто раньше десяти утра и шампанского в рот не берет. Звери! Дождуться. Что загубят мой талант. О, какая девочка пожаловала в этот райский уголок! — добавила дама, заметив меня. Закинула ноги на стол и привычным жестом поправила гриву на голове:

— Я так устала. Целый день на ногах: сначала один магазин, затем другой, потом третий. И везде примерки, продавщицы грубые, избалованные. Пока дождешься, семь потов с тебя сойдет. А вы, значит, новый менеджер.

— Ага! — Вера Михайловна мне была антипатична. Терпеть не могу подобных людей, уверенных в том, что они стоят на ступеньку выше остальных.

Она оглядела меня с ног до головы:

— Лучше предыдущих, но не идеал. Мне больше нравилась Дина. И кому только в голову пришло ее укокошить? Я Роме говорила, что эта должность проклятая, надо расформировать, а он ни в какую. Мол, нужна, и все тут. А зачем и кому нужна, непонятно. Впрочем… Мужикам она действительно нужна. Им эскорт подавай, а вы, дуры, на это и ведетесь. Ленка мне так и заявила: каждая девушка должна устраиваться в жизни, как умеет. Девушка… Да на ней клейма негде было ставить. Куда ни пойдешь, всюду она. То с одним, то с другим. То с Ромой, то с этим, вашим, Синицыным, то с…

Серега заметно напрягся:

— Вера, пройдемте к боссу, он вас ждет. — он галантно протянул руку гостье, та побледнела и затараторила:

— Сержик, а я что, я ничего. Ну, ляпнула лишнего, ты уж меня прости, — защебетала престарелая красавица неклюже снимая ноги со стола. Из кабинета Сергей ее буквально вытолкнул. — Пока, милочка, желаю вам оставаться… в живых.

Я осталась в живых и в одиночестве. Кто бы мог подумать: несмотря на внешний моральный облик, начальник и его подчиненные вовсе не такие агнцы, как хотят казаться. Значит, перед смертью Лену видели с Газетой под ручку, с адвокатом Синицыным и… Сергеем. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: у Федотова с одной из моих предшественниц был бурный роман. Или я придумываю? Вот это и надо выяснить. И чем скорей, тем лучше.

ГЛАВА 10

В обед я решила воспользоваться любезным приглашением не менее любезного офис-менеджера и попить вместе с ней кофейку. В приемной, помимо секретарши, оказались еще два любопытных субъекта. Один — немытый и нечесаный, в грязном свитере, с очаровательной безуминкой в глазах. Другой — холеный, импозантный и слегка брутальный. Но слегка — именно так, как я и люблю. Моя женская сущность мгновенно сделала стойку, которая не осталась незамеченной для бдительной секретарши.

— Даже и не думай! Станислав Николаевич против романов на рабочем месте. Не так ли, Станислав Николаевич? — и она чуть наклонилась к нему, приоткрыв костлявую коленку, обтянутую весьма неплохим шелком.

— Совершенно верно, — признал Станислав Николаевич. — На работе нет мужчин и женщин, есть только сотрудники, надеюсь. Что вполне компетентные. Хотя иногда, — тут последовал быстрый взгляд в мою сторону, — бывает очень жаль, что есть только сотрудники, особенно, если они так же привлекательны, как и вы, Стефания Андреевна.

Замысловатая тирада, ничего не скажешь. Голос у заместителя генерального директора оказался глубоким и чувственным. Тонкий флер парфюма мгновенно опутал сознание. Оно и понятно. Зарубежные исследователи, к примеру, утверждают, что запахи — важнейший фактор в механизме женского возбуждения. Вдуматься только, 71 % всех женщин использует обоняние как основной инструмент сексуальной оценки предполагаемого партнера. Какие инструменты используют оставшиеся 29 %, история умалчивает. Как бы там ни было, научно доказано, что отдельные молекулы запаха через носовое отверстие попадают прямиком в мозг, вызывая волны эмоций и физиологических реакций тела. Любопытно, что катализаторами женских желаний являются запах свежеиспеченных булочек, запах свежих огурцов, шоколада, детской присыпки… и запаха любимого мужчины. Конечно, заместителя генерального директора вряд ли можно назвать моим любимым мужчиной, но он имеет все шансы стать таковым: ноздри призывно затрепетали, осязая и обоняя. Правда, положа руку на сердца, они также трепетали в присутствии Сергея Федотова (может, сказалось фонетическое сходство фамилия — Федотов и Федоров?) и при одном упоминании Романа Григорьевича Газеты. Несмотря на тараканы (а у кого их нет?), он очень даже интересен с женской точки зрения. Стоп! Отставить крамольные мысли! Подумать только, и недели не прошло, как от меня сбежал мужик, а я уже готова пуститься во все тяжкие. И еще в свою защиту эксперименты ученых привожу. Кстати, еще немного о последних. Те же самые исследования показали, что отнюдь не приятный запах порождает сексуальное влечение, а наоборот — при возникновении у женщины желания по отношению к конкретному мужчине его запах четко ассоциируется с этим желанием. О как! То есть возникает своего рода условный рефлекс, причем совершенно не важно, какой именно запах источается источником желания. Некоторые женщины могут считать какой-то исходящий от мужчины запах неприятным, даже отталкивающим — и, тем не менее, он вызывает у них сексуальное возбуждение. Этим объясняется, например, что в моменты сексуальной близости женщина может испытывать удовольствие и даже наслаждение, вдыхая запах мужского пота, а то и запах его грязных носков. Природный инстинкт, пробуждающийся в женщине при сексуальном контакте, побеждает в ней все другие условности и пристрастия. То, что в повседневной жизни вызывает отвращение или брезгливость, в порыве страсти становится притягательным. Теперь понятно, почему большинство мужчин предпочитают не снимать носки во время интимной близости: мол, если любит, то сойдет от радости осязая это чудо, а если нет, то, по крайней мере, постирает. Здесь, как и в других сферах, в очередной раз проклюнулся мужской шовинизм, от которого не спрятаться, ни скрыться.

Но вернемся к теме мужских ароматов. От Корнилова пахло очень приятно — чуть ванилью, чуть шоколадом и немного мускусом. Взрывоопасная смесь! Я вновь почувствовала приступ опьяняющего желания: вот бы остаться с ним наедине, тогда я бы ему быстренько разъяснила, как правильно нужно относиться к сотрудникам, холить их и лелеять. Не перестаю себе удивляться: жив курилка! Ничем нас не проймешь. А ведь еще вчера умирала от обиды и боли, полагая, что моя женская карьера закончилась, едва успев начаться. И вдруг такой сюрприз! Тьфу, на тебя, Эфа! И пару минут не провела с мужиком, как сразу начала изъясняться подобно смольнинской институтке: с придыханием и должным обожанием. Еще немного, и я начну читать ему стихи Константина Бальмонта. Неужели я их еще помню?

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня…

Я на башню всходил, и дрожали колени…

Эге, опять напутала: в первоисточнике, кажется, дрожали ступени. А вот у меня трясутся коленки, словно я сижу на работающей стиральной машине допотопного образца. Скажи мне: встань и иди, упаду и умру от стыда. Но какой мужик, черт подери!

— А вы как, Стефания, относитесь к аскетическому психоанализу? — чувственный голос перечеркнул эротические фантазии и вернул на грешную землю.

— К чему? — если так и дальше пойдет, то я быстро поумнею: рекламный аудит, аскетический психоанализ. Что день грядущий нам готовит?

— Странно, что вы об этом ничего не слышали, — немытая личность все-таки соизволила ко мне обратиться. Подозреваемый номер пять — Михаил Копытин. Прошу любить и жаловать! М-да, не получится ни того, ни другого. Слишком уж отвратительный. Судя по всему. Они работают в паре, играя на контрасте. — Знаете ли вы, барышня, что благодатные изменения души, идущей по пути спасения, сопровождаются двумя взаимосвязанными и усиливающими друг друга процессами?! По глазам вижу, что не знаете. А жаль… В первом случае в ходе аскетической жизни ум учится воздерживаться от инстинктов и плотских влечений, от связанных с ними чувственности и фантазии. Низшие влечения омрачают ум, делая его рассеянным и бесплодным.

Воцарилась пауза, во время которой я почувствовала нечто вроде стыдливого смущения: подумать только вместо того, чтобы очистить свой ум, я терзаюсь банальными плотскими желаниями. Судя по всему, стыдливое смущение затаилось где-то в глубине души, потому что Копытин взглянул на меня с непередаваемым отвращением:

— С другой стороны, ум через это благодатное очищение восстанавливает одно из своих важнейших качеств — способность контролирования чувств и их торможения. Ум упрощает чувства, избавляя их от того, что искажает восприятие, он вводит их в естественные рамки, анализирует, «философствует». Это становится возможным, поскольку ум обретает способность видеть дурные склонности сердца, влияние и действие страстей. Все это означает возвращение ума к самому себе.

— То есть иными словами, он варится в собственном интеллектуальном соку, — подытожила я. — Участь, прямо скажем, незавидная.

Дизайнер обиженно фыркнул, Корнилов рассмеялся, а Юлия настороженно отхлебнула кофе. Я вдохновенно продолжила:

— Насколько я понимаю, вы выступаете за полную стерилизацию духа и сознания, следовательно, вы не признаете никаких чувств, страстей и эмоций. Но кому нужен такой ум? Именно страсти определяют человеческое поведение и характер. Человек без страстей мертв.

— Он грешен и опьянен этим грехом. Страсть деформирует душу и тело, — взвизгнул дизайнер. — Семь главных страстей есть семь грехов: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, гордость. Только чистый ум способен с ними бороться. Еще святой Григорий Нисский говорил, что если ум воспримет власть над страстями, то каждое из них может превратиться в добродетель.

— Ну, если сам Григорий Нисский… — понятия не имею, кто это такой, но судя по тону Копытина, Григорий Нисский весьма уважаемый тип в рекламной среде, к тому же он сторонник аскетического психоанализа, что делает его просто незаменимым в рабочем процессе.

— Вы зря иронизируете, — захлебывался благочестием дизайнер, — Раздражение порождает мужество, робость — осторожность, страх — благопокорность, ненависть — отвращение от порока, сила любви — вожделение истинно прекрасного, печаль — раскаяние. Очистившись, сам ум становится великой очистительной силой, которая обуздывает душу, покоряет страсти. Освободившись от страстей, он становится огневидным, и непрерывно просветляется созерцанием. А вместе с ним исцеляется тело.

— Огневидный ум — это сильно, — пробормотала я, пожирая глазами Корнилова. — Но мне особенно понравилось про вожделение истинно прекрасного. А вам?

Станислав Николаевич снисходительно на меня посмотрел:

— Огневидный ум — лучше. За что ценю Копытина, так за то, что образного мышления ему не занимать. В прошлый раз он нам рассказывал про либидо Канта. Очень познавательная лекция получилась, даже из соседних фирм зашли послушать.

— Позвольте, но во времена Канта не знали о либидо.

— Ну и что? — улыбнулся Корнилов. — Никто же не говорит, что его не было, ведь так? Просто люди не знали, как обозначить свое весьма специфическое состояние. Миша тогда нам все убедительно доказал на примере бабочки, порхающей в районе чресел Канта в том момент, когда он выводил понятия трансцендентальности. Повторить не берусь: гениальное не повторяется. Вот что значит образное мышление.

— Образного мышления вам всем не занимать, — заглянул в приемную юрист Андрей Синицын. — Нашли время и место для обсуждения страстей человеческих. Мужики, вы бы осторожнее, а то вдруг наши красавицы обвинят вас в сексуальных домогательствах прямо на рабочем месте? Прецеденты уже были. Я только что из суда, — он плюхнулся рядом со мной, с наслаждением отхлебнул свежезаваренного кофе, который ему подала Юля, и уставился на мои коленки.

— А что сейчас считается сексуальным домогательством? — я быстро прикрыла коленки бордовой юбкой, а сверху укрепила газету «Коммерсант», с заголовком на первой полосе «Служебный секс: игра с неизвестными». В тему, ничего не скажешь. Укрепила для надежности: взгляд прожигал и через средство массовой информации.

— Что такое сексуальное домогательство, судьи до сих пор не могут определиться, — усмехнулся Синицын и перевел взгляд на мое декольте. — Есть так называемое «кии про кво домогательство», то есть ты делаешь что-то для меня, я делаю что-то для тебя.

— То бишь отношения босса и секретарши, — перевела я юридическое кво на нормальный русский язык. — Извини, Юля. Но должность у тебя такая, анекдотичная.

— Ничего, она привыкла. В общих чертах мыслишь верно (интересно, а когда мы успели перейти на «ты»?), — одобрил перевод наш штатный юрист. — Подобное домогательство обычно предполагает обещание преимуществ на работе в обмен на сексуальную благосклонность. К примеру, ваш непосредственный начальник уговаривает переспать с ним, обещая продвижение по службе. На это ведется каждая вторая дамочка. Система действует безотказно: как магнит на гвоздик. Она исправно выполняет свою часть договора и ждет того же от начальника, а начальник, натешившись, переключается на другую сотрудницу. Первая остается на бобах и, поплакав, подает в суд.

— Шансы выиграть есть?

— Шансы всегда есть, вопрос только, у кого они есть, — отделался туманной фразой Синицын. — Существует и другая ситуация, которую закон определяет как враждебное окружение на рабочем месте.

— Когда сотрудники выясняют отношения? — кинула пробный шар Юлия и скромно потупилась. Ну, просто пай-девочка, да и только.

— Не обязательно. Сюда подходят намеки, поддразнивание, шуточки, определенные жесты, даже рисунки сексуального содержания или фотографии. Все это в совокупности может рассматриваться как посягательство на права женщины, но во многих фирмах и даже в судах — и даже женщины — находят, что трудно провести различия, какие действия наносят ущерб, а какие нет.

— Нашли, кого слушать, женщин, — пробурчал шовинист Копытин. — Была б моя воля…

— Если бы была твоя воля, мы бы из судов не вылезали, — отрезал Синицын. — Нормальная баба, прослушав твой бред про аскетический психоанализ, мгновенно подала бы в суд. И любой бы суд, Миша, был бы на ее стороне. Это я тебе, как юрист, говорю. Как показывают исследования, мужчины могут расценивать ситуацию совершенно иначе, чем женщины. Многие мужчины чувствуют себя польщенными, когда им делают сексуальные предложения, и думают, что женщины реагируют подобным же образом.

— То есть если мужчина меня гладит по пятой точке, то я могу поступить точно так же? — с неподдельным интересом спросила я и чуть приподняла упомянутую точку, демонстрируя все ее достоинства. Средство массовой информации плавно спикировало на пол. Синицын было потянулся за ним, но остановился уткнувшись мне в бедро. Корнилов заерзал. Юля нахмурилась. Я застыла. Ситуацию разрешил Станислав Николаевич:

— Ладно, друзья мои, пора приниматься за работу. А уж как вы будете трудиться на благо агентства — с просветленным умом или опьяненные страстью, дело ваше. Главное — чтобы был результат. Не так ли Стефания Андреевна? — и его рука ненавязчиво погладила мое бедро. Вот тебе и противник служебных романов на рабочем месте! Однако на тот момент я так и не определилась, можно ли считать поглаживание корпоративной униформы сексуальным домогательством, или же это всего лишь стимуляция руководящего состава. Как бы там ни было, но меня сначала бросило в жар, а затем в холод.

Корнилов задержался, отдавая приказание секретарше, и мы вышли в коридор втроем: Копытин, юрист и я. Не говоря ни слова, Копытин направился в свой кабинет:

— Пренеприятный субъект, не правда ли? — Синицын явно жаждал продолжения банкета.

— Спорить не стану, симпатичного в нем действительно мало.

Возникла тяжелая пауза. Мы топтались около дивана, не решаясь ее нарушить. Змея с пальмы снисходительно на нас посматривала, не решаясь посоветовать что-нибудь дельное. Да и что туту можно посоветовать? Синицын уставился в потолок, а затем небрежно произнес:

— Может, в бар? Обед все-таки.

— Хорошо, но только каждый за свой счет.

— Играешь в независимость? Я не против: давай поиграем, — Синицын подхватил меня под ручку и повел в уютный бар на первом этаже.

— Что будешь, красавица? — он кивнул на долгий ряд пузатых бутылок.

Сговорились они, что ли?! Только вчера дала себе зарок: не пить до семи вечера включительно. С утра один «с рюмочкой», в обед другой — с «бутылкой», интересно, кто и что предложит на полдник?

Синицын нетерпеливо постукивал по дубовой стойке, себе он уже заказал двойную «Кровавую Мери», а теперь вместе с барменом ожидал моего решения.

— Закусь к выпивке имеется? — нарочито грубо спросила я обслуживающий персонал, зевающий прямо в кружки с пивом.

— Имеется, только ее обычно никто не берет, — последовал недоуменный ответ, и передо мной плюхнулась пухлая папка. — Только здесь выбирайте, она у нас в единственном экземпляре.

Здесь, так здесь. Благо набор закусок не пробуждал ни аппетита, ни желания продолжить банкет в предложенной обстановке. Чесночные чипсы, бутерброды с колбасой, бужениной и сыром, салат с курицей и десерт под интригующим названием «Час Х».

— Куриный салат…

— Чипсы не бери, вдруг еще целоваться будем, — заботливо предупредил поборник нравственных отношений на работе. — А курица у них вчерашняя.

— Повторяю: куриный салат, бутерброд с бужениной, если она свежая. Сто грамм красного сухого и счет. — Не дожидаясь юриста, я прошла к свободному столику, усевшись так, чтобы была видна входная дверь. Правило, которое неукоснительно соблюдаю со времен первого замужества. Женщина должна видеть, кто заходит в зал и периодически продумывать пути отступления. На всякий случай.

Синицыну проявленная инициатива не понравилась: плюхнувшись на неудобный стульчик лицом ко мне и попой к залу, он отхлебнул немного алкогольной «кровавости» и заявил:

— Терпеть не могу самостоятельных женщин.

— А терпеть не могу инфантильных мужчин.

Обменявшись мнениями по поводу основных гендерных характеристик, мы помолчали. Адвокат кинул еще один пробный шар:

— А что вечером делаешь?

— Ты у всех новых сотрудников об этом спрашиваешь?

— Только у одиноких и симпатичных. Навел справки.

— По поводу симпатичной или одинокой?

— И того, и другого.

— Давно здесь работаешь?

— Вечность. И еще один день. Скучно — сил нет. Одно и то же: утром в суде, вечером в офисе на совещании, утром опять в суде. Планида у меня. Что ли такая, по судам бегать?!

— Скорее, профессия. Я слышала, что ты решаешь и трудовые конфликты…

— Ты о случае с Ленкой Зотовой? — сморщился юрист. — История была, закачаешься. Представляешь, пришла в контору, ничего не знает, не умеет, кроме того, как ляжками трясти. Мы ее обучили всему, что знали сами. Так сказать, вывели в люди. Познакомили с хорошими людьми. В общем, пригрели змею на груди.

— То есть?

— Шантажировать начала. Дескать, мы склоняли ее к развратным действиям. Больше всего, конечно, мне досталось. На всех углах кричала, что я принуждал ее к сексуальным извращениям. Идиотка! Чуть не убил ее тогда. — Он осекся. — Это я в переносном смысле слова. — А когда со мной дело не выгорело, она на шефа переключилась. Святой человек! Иногда я думаю, что Газета вообще не в курсе, каким образом появился на свет. Он даже когда короткую юбку на женщине видит, тут же краснеет. И вдруг — развратные действия.

— А Тамара Петровна говорила…

— Тамара Петровна — старая перечница, каких свет ни видывал. Ее хлебом не корми, дай кого-нибудь в аморальном поведении обвинить. Ты бы слышала, как она на Динку напустилась однажды. Та в прозрачной блузке на работу пришла. Скандал получился невероятный. После этого Газета и решил обрядить всех в дурацкие корпоративные костюмчики. Спасибо, что хоть комбинезоны на нас не нацепил. Но я на него не в обиде. Представляешь, Ленка ему даже домой звонила, с женой разговаривала и угрожала!

— Может, было за что?

— За хорошую зарплату! Ей, видите ли, не понравилось, что по долгу службы пришлось сопровождать клиентов в довольно специфические места. А служебную инструкцию кто подписывал? Подмахнула, не читая. А там черным по белому написано: сопровождение клиентов на светские мероприятия. Подчеркиваю: сопровождение, а не интим. То, что она под клиентов ложилась, ее личное дело.

— До суда, помнится, дело так не дошло…

— Придушили девушку, — бокал с «Мери» почти что опустел, и язык юриста начал заплетаться. Во, мужики нынче пошли — стакана не держат.

— А тебе Лена нравилась?

— Кто, эта шлюха? — Синицын театрально скривился. — Я других девушек люблю, таких, как ты. Которые сами за себя платят.

Поняв намек, я расплатилась за оба счета. Напоследок Синицын подмигнул:

— Насчет вечера подумай, я мужчина с огоньком.

Веселенькая у меня работка, ничего не скажешь. В глаза говорят одно, за спиной — совсем иное. Поди разберись, где правда, где ложь.

На лестнице я столкнулась с Газетой:

— Стефания Андреевна? Вы уже вышли на работу?

— Да, Роман Григорьевич.

— Похвально. Слышал, что вас интересуют дела давно минувших дней… Вы задаете слишком много вопросов. Не нужно забивать свою хорошенькую головку тем, что вас совершенно не касается. И тогда все будет хорошо. Счастье, Стефания Андреевна, в незнании. Займитесь-ка лучше спецпроектами.

Он ушел, а я осталась. Покурить и подумать. Спецпроекты меня не интересовали, на данном этапе волновал совсем иной вопрос: откуда Газета узнал, что я провожу собственное расследование? Кто ему сказал: Копытин, Корнилов, Федотов или Синицын?! А, может, вездесущая Юлица настучала? Одно понятно: надо быть чуть осторожнее, слухи здесь распространяются быстрее, чем вирусная инфекция. Со скоростью звука.

Рабочий день катился к лузе вечера. Партия складывалась так, что я не жаловалась. За минувший день я умудрилась переговорить со всеми подозреваемыми, отмеченными в досье Анны. Копытин вызвал у меня стойкую неприязнь: терпеть не могу лицемеров и особенно тех, кто разглагольствует о пагубности человеческих страстей. Кто без греха, пусть первым бросит камень. Что-то мне подсказывало: Копытин, дай ему волю, забросает кирпичам любого, кто к нему приблизится. Особенно, если этот любой будет в мини-юбке. И ведь соврет. Грехов у него, думается, не меньше, чем у меня. Давно заметила, что сторонников аскетического психоанализа как притягательного учения у нас в стране много, особенно в среде извращенцев и импотентов.

Если вдуматься, то Корнилов, несмотря на его мужскую привлекательность, тоже не был искренним. Время от времени он сильно фальшивил, разыгрывая свою партию. Похоже, у него, как и у остальных, рыльце в пушку. Вопрос заключается лишь в том, где заканчивается искренность и начинается лицемерие.

Любопытное открытие я сделала и относительно Юлии Пономаревой. Она действительно была в курсе всех событий, происходящих в компании. Поначалу я винила служебные сплетни, однако Федотов меня быстро просветил: телефоны в «Эдеме» установлены на прослушку, плюс офис-менеджер имеет неограниченный доступ во все сетевые документы — от личных файлов и электронной почты до бухгалтерских документов. Прибавьте обыкновенное человеческое любопытство, и портрет секретарши Юли готов. Самому Федотову приходилось, надо сказать, несладко: для важных разговоров приходилось задействовать мобильный телефон и выходить на лестницу. А поскольку важные разговоры случались раз в десять минут, то мой сосед худел прямо на глазах. «Худой, совсем худой!» — воскликнул Кощей бессмертный, встав на электронные весы. Наконец, Федотов выдохся и присел отдохнуть на диванчик:

— Слушай, давай договоримся. Ты ничего не слышишь и не видишь. Я тоже, если надо ничего не слышу и не вижу.

— Договорились. Глухота и близорукость — основные достоинства женщины, кто бы спорил! Мужчины всегда их во мне ценили.

И процесс пошел. К концу рабочего дня я уже перестала прислушиваться к цифрам и фактами, которыми сыпал мой сосед в перерывах между написанием очередного отчета. Халтурил он, надо сказать, виртуозно! Связавшись с одним, тут же перезванивал другому, договариваясь о встрече с третьим. Переговоры с журналистами, желающими иметь твердую копеечку. Переговоры с заказчиками. Разговоры с женой. И снова переговоры с заказчиком, уже с уточнением цены. Я его не осуждаю: кому мешает дополнительный заработок? Пока Сергей обговаривал условия очередной сделки, я флегматично читала Советы подчиненному: «Как снять стресс в рабочее время»:

— Заведите настольный календарь и отмечайте в нем дни, оставшиеся до следующего отпуска. Время от времени заглядывайте на сайты горящих путевок. Как только подвернется подходящий вариант, отправляйтесь «лечить больную тетю» за счет фирмы куда-нибудь к морю.

— Подсчитайте, сколько вы получаете в час. После займитесь каким-нибудь любимым делом: почитайте интересную книгу, прикрыв ее отчетами и бумагами, спишите рецепт низкокалорийного салата в Интернете, поговорите с подругой по душам, пообедайте и под видом важной встречи посетите парфюмерный магазин. В конце рабочего дня подсчитайте, насколько нагрели любимого руководителя.

— Во время разговора с боссом, балансируйте на двух задних ножках стула. Особый кайф — не упасть. Последнее почему-то особенно раздражает начальство.

— Во время неприятного разговора представьте, что на голову вашего руководителя выливают ведро с ледяной водой (для садистов рекомендуем представить ведро с кипятком).

— По возможности, поинтересуйтесь здоровьем руководителя. Мол, в последнее время он так плохо выглядит, может, лучше сразу к врачу. Эффект минимум — он забеспокоится. Эффект максимум — возьмет больничный. Йесс!

— От вас опять требуют отчет по проделанной работе? Ничего страшного. Пишите, но как можно более путаней и сложней. Так, чтобы все слова угадывались, а общий смысл терялся. Верх пилотажа сдавать один и тот же отчет, меняя в нем первый абзац. Купите книгу Джеймса Борена «Анти-Карнеги для бюрократа» и сдувайте оттуда образцы отчета. Не пройдет и месяца. Как вас оставят в покое.

— При встрече всегда улыбайтесь начальнику. Помните, что улыбка работника нервирует руководителя, заставляя его как можно реже бывать в офисе.

— Серега, а как ты снимаешь стресс в рабочее время? — Федотов лениво приоткрыл левый глаз, напомнив мне сытого и потому довольного жизнь кота.

— Ты об этих советах?

— Ага… Самый лучший способ снять стресс на работе — заработать больше, чем твой непосредственный начальник.

— Откуда ты знаешь, сколько в день зарабатывает твой начальник?

— Оттуда… Кто сделки в фирме проводит? Думаешь, Корнилов или Газета?! Ничего подобного. Сергей Иванович Федотов. Тут, Эфка, все от меня зависит. Захочу — отстегну копеечку родной фирме, захочу — ничего не дам. Чаще не даю, потому, как не ценят. Знаешь, когда у меня последний раз выходной был? Три недели назад. В субботу депутату нашему подмогни, в воскресенье презентацию рок-звезде организуй, в следующий уик-энд — вывези всю шайку-лейку на пикник. Думаешь, мне кто-нибудь за это спасибо сказал? Сутками бегаешь, высунув язык, работая на родную фирму, а она тебя же и штрафует.

— За что?

— Да за что угодно! Был бы повод.

— Если ты такой умный, то почему работаешь здесь?

Федотов тяжело вздохнул:

— В обществе, Эфа, идет дискриминация по интеллектуальному признаку. Никто не хочет, чтобы работник был умнее шефа. Шеф, а это сложилось исторически, должен быть тупым и занудным, работник — умный и хитрый. Ну, с почином тебя, Глеб Егорыч! Первый рабочий день закончился. Пора и по домам.

ГЛАВА 11

Рабочий день катился к лузе вечера. Но его сукно сегодня было не высшего качества, поэтому то и дело происходили досадные осечки. Корнилову она отказала в обед. Он воспринял «нет» с хладнокровием самурая. Разве нет, это ответ? Если долго сидеть у реки, то мимо проплывет труп твоего врага. Если долго хотеть женщину, она станет твоей. Или не станет. Но тебе уже будет все равно.

С клиентом Дина разобралась в три. Часа. Счета. Он остался вполне доволен разработкой рекламной концепции (побольше красивых слов и обещаний, пусть сперва заплатит, потом поработаем). Кошачий зевок клиент воспринял как призыв к немедленным действиям. От ужина она рефлекторно отказалась, а после пожалела. Есть все-таки хотелось. Клиент пошел курить вместе с Корниловым, и оба застряли в буфете.

С мамой Дина разругалась в начале пятого. Степка стащил старую помаду и разрисовал бабушкины перчатки. На левой — свастику. На правой — звезду. К счастью, не Давида. Помада не смывалась, перчатки ждали мамашу на туалетном столике. «Фашиста растишь!» — грозно возвестила Лидия Петровна под Степкин рев и повесила трубку.

В шесть стало понятно: партия проиграна. Из Москвы вернулся клиент номер два сотоварищи. Сотоварищи — новые идеи. Поскольку они еще не оформились, ему спешно требовались дизайнер и рекламист — Копытин и Дина. Копытин напоминал члена жюри на пивном фестивале. Под янтарное амбре оригинального, на которое аккуратно легло светлое, петербуржское, его тянуло пофилософствовать. Клиент, почувствовавший родственную душу, с восторгом вторил и отхлебывал портер. Дина уныло смотрела на часы. Ровно в полночь они ее отпустили. Метро закрылось. Денег на такси не было.

Обычный рабочий день, к счастью, закончился.

…Только вот не надо одной поздно возвращаться домой! Это не песня, это аксиома. Чтобы потом не доказывать, что ты сама нарывалась на неприятности. Неприятности, ау! Я здесь! Одна одинешенька! Дина цокола по пустынной улице, то и дело оборачиваясь назад. А зря! Вот одна такая обернулась и в соляной столб превратилась. Оглядываться не надо. Надо идти вперед. Стоп! Послышалось? В цокот вплелся звук шагов. Цок-цок. Шарк-шарк. Дина опять остановилась. Гул ночного города. Где-то там, а здесь ватная тишина страха. Вдруг он за ней? Тот самый, вчерашний и сегодняшний. Зачем она ему? Некрасивая. Неумная. Несвободная. В анамнезе сплошные «не». Зачем она ему? Типичная жертва среднего возраста.

Цок-цок.

Шарк-шарк.

А, может, только таких мужчины и любят. В таких, как она, влюбляются с первого взгляда, бережно ведут под венец и живут в мире и согласии всю оставшуюся жизнь. Сказка? Сказка!

Цок-цок.

Шарк-шарк.

Бежишь-бредешь и про себя думаешь: только бы повезло, дойти и никого не встретить. И каждый раз про себя зарекаешься, все, баста, сегодня последний раз, когда ты забываешь о собственной безопасности. Завтра начнешь жизнь сначала. С работы ровно в шесть. Дома общение с детьми, дружественный ужин и отбой в девять. Гори он синим цветом этот рекламный бизнес. Пора о себе подумать. Или, в крайнем случае, о душе.

Цок-цок.

Шарк-шарк.

Больше всего Дина боялась обернуться и увидеть… Кого? Ответа на этот вопрос она и не хотела знать. Потом, да? Когда-нибудь. Не сегодня. Сегодня — дом без приключений.

Дома ждала заплаканная мама и запах валерьянки.

ГЛАВА 12

Дома меня ожидали гора немытой посуды, голодный крокодил, сонливый жаб и, как выяснилось чуть позже, ликующие родственники. Родственники прибыли аккурат в тот момент, когда я кормила Гену поп-кормом для собак. Зеленый монстр просто обожает «мясные подушечки, запеченные в духовке по особой технологии». Хрустит так, что в Африке аборигены вздрагивают. Сама я собиралась поужинать разогретым гамбургером и картошкой-фри, купленными по дороге домой.

— С ума сошла, — прокомментировала мой выбор бабуля. — В них же сплошной холестерин. Организму он настоящий враг.

— Кому-то может и враг, а мне лучший друг, — проурчала я, наслаждаясь горячей котлетой. — Куда ни плюнь — только и говорят, что о здоровом образе жизни. Звоню, к примеру, сегодня подруге. На часах — полдень. Отвечают: «Она на обеде». Через два с половиной часа: «Обедает». Еще через час: «Сколько можно есть?». Подруга, нисколько не смутившись: «А я калории считала». Тоже мне, Бриджит Джонс нашлась! На обед с калькулятором.

— Ты не права, Эфа, — вмешался в разговор Фима. — Вести здоровый образ жизни сегодня очень актуально. Ведь что есть здоровый образ жизни? Здоровый образ жизни — это ежедневные тренировки в фитнес-зале, завтрак, обед по диет-системе, разработанной личным диетологом, ужин не позже 18.00, прогулки перед сном и полное отсутствие стрессов. Прибавьте сюда регулярный секс, улыбку по поводу и без, литры зеленого чая, рабочий день строго в отведенные часы и латиноамериканские танцы по выходным. Это же замечательно!

— Немудрено, что поклонников здорового образа жизни с каждым днем становится все больше, — пробормотала Ольга. — Только не все выдерживают. Я вот тоже решила приобщиться. Ну, с фитнесом все понятно. Ежедневные занятия мне не осилить, но три раза в неделю вполне реально. Правда, вставать приходится на три часа раньше, но это уже мелочи. Результатов пока не вижу, но как сказал мой спортивный врач: «Главное — не победа, а участие». Эскулапу виднее. Участие, так участие.

Не сговариваясь, мы оглядели ее пышные формы. Эскулапу действительно виднее. Ольга, тем временем, продолжала:

— С диетой сложнее. Разработать-то ее разработали, но вариант получился, прямо скажем, не из дешевых. Поди-ка, объясни, почему сегодня тебе нужна отварная форель без соли и специй, а завтра парная телятина с авокадо, когда Фима приготовил умопомрачительное сациви, в котором столько холестерина, будь он неладен.

— Кто, я?! — взревел обиженный Фима.

— Холестерин! — успокоила его Соня. — Я вон тоже, прежде чем купить бутылку подсолнечного масла, тщательно ее разглядываю: а вдруг именно там и притаилась эта загадочная нерафинированная вражина, источник лишнего веса и целлюлита?

— Можешь не переживать, в продуктах растительного происхождения холестерина не бывает, — сообщил дед, отправив в рот картофелину-фри.

— И все равно, я не теряю надежды похудеть, — упорствовала Ольга. — По крайней мере, я не посещаю фаст-фуды, а это уже большая победа. Гамбургеры и картошка-фри — это жопины уши и складки на талии, — с радостью проинформировала Ольга, с тоской озирая мою пока еще тонкую талию, — Станешь толстой, никто из мужиков на тебя даже и не посмотрит.

— Ну, и фиг с ним, — я достала из морозилки торт из мороженого. — Может, это и к лучшему. Разучу танец живота, наращу складки, и буду выступать в электричках. Успех гарантирован. Кому мороженое? Шоколадное!

Выяснилось, что холестерин, жопины уши и складки на талии в нашей семье мало кого волнуют, что, в принципе, не так уж и плохо. Перспективы воодушевляющие: еще никто в нашей стране не исполнял танца живота в электричках, причем в окружении близких родственников. Я на мгновение представила упоительную картину: дед и Фима начинают зажигательный номер, Ольга и тетка Соня его продолжают, ну а мы с Кларой заканчиваем под шквал аплодисментов. Зрители будут рыдать от восторга. Торт мы разделили по родственному: каждому досталось по холодному шоколадному куску. Дети, к счастью, спали и не претендовали на поздний десерт. Заметив, что родня заговорщицки перемигивается, я решила расставить все точки над «i».

— Вы меня опять спасать пришли? Если так, то просьба не беспокоиться. Я сама себя спасла. Как барон Мюнхаузен, вытащила за кудри из житейского болота. Устроилась на новую работу, познакомилась с интересным мужчиной, записалась в салон красоты. В общем, у меня все отлично. Прошу принять информацию к сведению и организованно порадоваться.

Родственники слушали в пол уха, сосредоточенно вылизывая тарелки.

— Понятно, дорогие мои?

— Ась? — первой подала голос Соня. — Ты что-то нам сказала?

— Я сказала, что у меня все отлично и меня не надо спасать.

— Кто-то собирался спасать Эфу? — вопросил собравшихся дед. — Почему мне не сказали?

— Меня не надо спасать! — Ну, что за пни глухие! Слышат исключительно себя, любимых.

— Ты только не волнуйся. Если надо, то обязательно спасем. А сейчас у нас для тебя новость. Очень хорошая, — пробормотала Ольга и жадно посмотрела на холодильник: — А мороженого не осталось?

— да погоди ты с мороженым! Счастье-то какое! Эфа, он вернулся! — бабуля светилась от радости, впрочем, как и остальные. Со стороны мои родичи напоминали новогоднюю гирлянду с лампочками. Красные, зеленые, синие огоньки… Блин, что за ерунда в голову лезет.

— Кто вернулся? Карлсон? — лучше бы вернулся Карлсон, а не тот гад, о котором я только что подумала.

— Лучше! Федоров вернулся.

Хм, ну, это с какой стороны посмотреть. Если бы мне пришлось выбирать из них двоих, то я бы выбрала маленького толстого человечка, живущего на крыше. Во-первых, время от времени он исчезает, во-вторых, с ним не соскучишься, в-третьих, жрет только варенье и пирожки, в-четвертых, катает на спине с пропеллером. Мечта, а не мужчина. Федоров не может похвастаться ни одним из перечисленных достоинств. Ну, и кому он такой нужен?! Без пропеллера. Но для приличия я все же высказала пониженный интерес:

— Куда вернулся?

— Сюда! — на меня хлынул новый поток родственной радости. — Он сейчас у нас живет. Вернулся. С чемоданом и цветами.

— В качестве кого он у вас живет? — почувствовав растущее раздражение, бабуля затараторила пуще прежнего:

— В качестве жениха. Потенциального. Если не хочешь, так мы его куда-нибудь еще пристроим. Но вообще-то он вернулся к тебе. Знаешь, как в песне поется… Ой, запамятовала. В какой. Помню, что Пугачева пела лет тридцать назад. Там еще мелодия хорошая была. Так на душу ложилась.

— Клара! — дед многозначительно закашлялся: мол, ближе к делу.

— Ну, я и говорю: вернулся как жених. Снова заполнил анкету, прошел психологическое тестирование, теперь ждет романтического свидания. Со своей стороны, мы, как процветающее брачное агентство, пошли Федорову навстречу. Все-таки по второму разу заплатил. Да и жалко его: поизносился, похудел. Из чемодана — не поверишь — носки торчат. Грязные… Ты, детка, подумай, с кем не бывает? Ошибся мужик, струсил в сложную минуту. Но ведь вернулся! Теперь не знает, как попросить у тебя прощения. Говорит, что только на большом расстоянии понял, насколько ты ему дорога.

«Лица к лицу лицом не увидать! — сказал пьяный Маяковский кривому зеркалу и прослезился: — Большое видится на расстоянье».

Ольга тихо сообщила:

— Сегодня он даже плакал.

— Не верю! — вот жук, мало того, что бросил меня, обвинив в убийстве своей жены, так теперь перетянул на свою сторону чужих родственников. Они теперь меня даже спасать от депрессии не станут: какая депрессия. Если он вернулся?! — Не верю! Не верю! Не верю!

Она вздохнула:

— И правильно делаешь. Но зато он обещал жениться и все такое.

— Все такое уже было. (Странно, почему вполне невинная фраза заставила их так покраснеть?!).

Соня обняла меня почти по-матерински:

— Иди к нему, Эфа. Он и так переживает. Сколько можно мужику нервы мотать?!

Где справедливость, спрашивается? Он переживает! Сам манатки собрал, сам себя послал куда подальше, а теперь, значит, переживает. Ну-ну.

— Не пойду, — уперлась я ослицей. — Видеть его не хочу!

— Как не пойдешь? — хор родственников напомнил плач простуженной Ярославны.

— С какой стати? Он меня бросил, а теперь я к нему должна идти мириться, забыв про женскую гордость и честь?!

Тезис о женской чести оказался весьма кстати. В сотрудниках брачного агентства в кое-то веки взыграли родственные чувства. Возникла пауза. Участники бурной дискуссии переваривали мороженое и обдумывали ситуацию.

— А девочка права, — авторитетно запыхтел трубкой дед. — Мальчик сделал свой выбор, мальчик должен уйти. Мы ей другого найдем. Верного и порядочного. Из-за границы. К тому же алименты стали реже поступать, денег в семье не хватает. Нам нужен богатый зять! Без криминального прошлого!

— Отдайте его мне! — взвизгнула Ольга. — Мне и преступный элемент сгодится!

— Не положено! — отказал Фима. — У тебя дети. Он их плохому научит. Потом сама же и расхлебывать будешь.

— Некрасиво получается, — задалась новой проблемой Клара. — Он живет за наш счет и живет без всяких на то перспектив. Эфка его не хочет, Ольга его не получит. Зачем кормить?

— Жрет он действительно много, — признала Соня. — Продуктов не напасешься. Да и заплатил всего лишь два процента от общей суммы.

— И по утрам ванную надолго занимает, — пожаловался дед.

— Гнать? — едва слышно спросила Клара.

— Гнать! — Какой у меня красивый голос, оказывается, когда кричу громче всех.

Поучив установку, родичи гурьбой выкатились на крыльцо.

Спустя несколько минут на соседнем крыльце состоялся уникальный спектакль — изгнание блудного оперуполномоченного из дома. Не стану лукавить, лично мне эта сцена доставила истинное удовольствие. Вслед за Федоровым гордой черной птицей полетел чемодан. Так ему и надо, изменнику!

Закрыв дверь в дом, я улыбнулась своим зеленым питомцам:

— Ребята, а жизнь-то налаживается!

Однако после проверки электронной почты улыбаться расхотелось. Жизнь как всегда выкинула очередной фортель. С фотографии на меня смотрела мертвая Анна. На лице — окровавленное удивление. Тема в письме не внушала оптимизма: «ТЫ — СЛЕДУЮЩАЯ!», впрочем, как и небрежная приписка: «Игра началась».

…Ночью пришла бессонница, за ней последовал страх. Я прислушивалась к крокодильим шорохам и звукам тишины. Анна была права: самое страшное жить в страхе и неизвестности. Страх подобен злокачественной опухоли: с каждым днем ее щупальца захватывают и отравляют новые клетки, пока ты не становишься полностью ему подвластным. Дальше с тобой можно делать все, что угодно. Но что есть страх? Психологи утверждают, что как только жизнь становится комфортной и стабильной, человек чувствует себя более защищенным. Следовательно, 80 % страхов, которые мы испытываем — неестественные выдумки нашего социума и ума, поэтому их следует воспринимать как мобилизационный, встроенный в тело механизм. Иными словами, страх помогает быть в форме. А проблемы у людей начинаются из-за того, что им вдолбили в голову, что страх — это стресс, а стресс — это вредно и плохо. Они начали избегать «вредного», а значит отрицать какую-то части жизни. Например, страх смерти. Психологам, конечно, виднее. Возможно, для кого-то чувство беспомощности и беззащитности — благо, мобилизующее скрытые резервы организма, но только не для меня. Терпеть не могу липкие ладони, нервную дрожь и холодный ком в районе желудка. Игра началась. ОН сделал первый шаг. Но угрозы, какими бы они ни были, это лишь катализатор процессов, происходящих в моем подсознании. Причину страха нужно искать в себе. Я боюсь умереть? Боюсь, конечно. Страх смерти — один из самых сильнейших, который может испытывать человек. Боишься не самого факта физического уничтожения, а внезапной мысли об этом. И того, что будет предшествовать самой смерти. А смерти предшествует игра, где ставкой выступает человеческая жизнь. Банально? В какой-то мере, да. Все мировые сюжеты в той или иной степени затрагивают четыре архетипа: жизнь и смерть, любовь и ненависть. Остальное — производные. Человек изначально заключен в сюжетные рамки, его поступки, характер, выбор и решения меняются лишь от перестановки слагаемых — четырех архетипов. Почему мы уверены, что только в фильмах и литературе возможен жанр триллера? Окружающий нас мир и есть триллер. Только у каждого он свой. Вот и у меня он свой.

Я — следующая, если не сделаю ответный ход. Но какой? Если я и дальше буду расспрашивать сотрудников о гибели девушек, то вскоре лишусь работы. Газета дал понять: любопытство кошку сгубило. Значит, нужно поменьше говорить и побольше слушать. Но так я лишаюсь времени. Убийца не станет ждать, он просто нанесет удар из-за угла. Сначала угрозы, а что потом… Лучше не знать. Счастье в незнании. С другой стороны, отсутствие информации всегда является заведомым проигрышем. «Жизнь — это склеп, и все мы в нем актеры», — сказал бедный Йорик на генеральной репетиции «Гамлета».

На часах было уже три часа ночи, когда я, забыв про сон, листала папку с собранным досье. История Дины-Динамы. Список сотрудников. Вырезки из газет. Информация о VIP-клиентах агентства: депутате Фомине, бизнесмене Каримове, ведущей Вере Хмелевой. Обычные светские сплетни: она была в блестящем платье от такого-то, он надел белый смокинг и всем улыбался. Челюсти свело, наверное. Стоп! А вот это уже интересно. Распечатка с информационного портала в Интернете. Рубрика: «Слухи». Маленькая текстовка и большая фотография. Бизнесмен Каримов в обнимку с чувственной блондинкой. Он — лысый и неинтересный. Она — само воплощение плотского греха. Увидишь такую, и виагра не нужна. Подпись под фотографией «Я, как блондинка, не успела подумать… Ну и что? Со мной лысый парень, который думает за меня». Любопытно… «Пятничный тусовки в ночном клубе „Шиза“ становятся все более популярными. Сюда стекаются сливки петербургского общества, светские львицы, львы и львята, гиены пера и прожигатели жизни, такие, как банкир и политик Олег Каримов. В этом месяце Каримов прожигает жизнь с очаровательной дивой — Еленой Зотовой, сотрудницей рекламного агентства „Эдем“. На протяжении всего вечера девушка нежно прижималась к своему маленькому, но крепенькому кавалеру, демонстрируя пылкие чувства и аппетитные прелести. На вопрос корреспондента, какие отношения связывают ее с известным предпринимателем, Елена ответила: „Я, как блондинка, не успела об этом подумать… Ну и что? Со мной лысый парень, который думает за меня“. Пожелаем же лысому парню больших интеллектуальных, творческих и прочих успехов!».

Я взглянула на дату заметки. Две недели до смерти Зотовой. Выходит, что Елена действительно находилась в близких отношениях с одним из VIP-клиентов фирмы. Только, по словам Андрея Синицына, ей это очень не нравилось. По фотографии не скажешь: на мордочке рекламной кошечки читается лишь полное и безоговорочное удовольствие от происходящего. Я перетряхнула папку: нашлось еще несколько публикаций подобного рода. На всех фотографиях, за исключением одной, Елена. Есть фото Каримова и Анны. Анна выглядит хоть и красивой, но довольно скованной и скучной, словно ее обязали выполнять неприятную работу. А вот фотографий Каримова и Дины нет. Я еще раз перетряхнула папку. Нет. Что это мне дает? Ничего, кроме информации к размышлению.

Ночную тишину разорвал пронзительный звонок. Я нерешительно подняла трубку:

— Тебе понравился мой подарок? — хриплый голос едва не полоснул по уху.

— Подарок? — тупо переспросила я.

— Открытка, которую я тебе сегодня отправил. Не правда ли перед смертью Анечка была удивительно хороша? Но ты лучше. Ты лучше всех. Лена тебе и в подметки не годится. А Дина… серая мышка. Обожаю рыжих женщин. В душе они ведьмы. Сегодня целый день любовался тобой и представлял, как нам будет хорошо в твой последний день. Хочешь узнать, что я с тобой сделаю?

— Не имею ни малейшего желания, — несмотря на то, что голос был твердым, трубка прыгала в руках. Мне действительно было страшно.

— Врешь! Ты очень хочешь знать, что я сделаю с твоим телом, пока душа будет биться в агонии. Я, и только я буду твоим первым и последним любовником. Ты познаешь высшее наслаждение.

— Насчет первого любовника ты крупно просчитался. Я уже три раза как была замужем.

— Что есть супружеский секс? Рутина! — возразил он. — Только смерть откроет тебе настоящее удовольствие! Если бы ты слышала, как они кричали, когда я их убивал и ласкал, ласкал и убивал.

— Извращенец!

— За это слово ты будешь наказана. Готовься, Эфа! Скоро настанет твой последний день. Я приду за тобой!

ГЛАВА 13

Когда Дине предложили сделать ЭТО, она с негодованием отказалась. Первая мысль: «Что скажет мама?», вторая — «А вдруг узнает Степка?», третья — «Я не хочу!». Однако они настаивали.

— Если откажетесь, уволим.

Дина очень боялась увольнения. Зарплата в «Эдеме» была хорошая, даже слишком хорошая, чтобы из-за подобной мелочи от нее отказываться.

— Ну, что ты раздумываешь? — подлила масла в огонь «Скорая помощь». — Если бы мне предложили, так я моментально бы согласилась.

— Тогда в чем проблема? — удивилась Дина. — Иди вместо меня.

— С ума сошла! В таких делах женщина не имеет права проявлять инициативу.

— Тогда я откажусь.

— Дура! На полученные деньги ты сможешь свозить Степку в любой уголок мира.

— Юля! Я позвонками чувствую, что здесь что-то не так. Вон Ленка ТАМ побывала, и ее почти тут же убили.

Юля выразительно посмотрела на дверь начальства:

— Ленку убили за шантаж и чрезмерное любопытство. Ты просто пойдешь туда и сделаешь все, что тебе скажут. А потому будешь рыбой молчать. Поняла? Да не тушуйся, подруга, все будет хорошо.

«Все будет хорошо, — повторила про себя Дина и добавила, — но хорошо не будет».

ГЛАВА 14

Пятница всегда наступает неожиданно. Еще вчера был понедельник, и вдруг — бац! — конец рабочей недели. «Эдем» встретил пятницу разговорами о планах на ближайшей уик-энде, а также общей атмосферой расслабленности и неги. Не только я маялась от безделья. Серега под предлогом важной встречи удрал с работы сразу после обеда. Не забыв при этом так запоролить свой компьютер, что я на него серьезно обиделась. Если человеку нечего скрывать, то зачем устанавливать повышенные уровни защиты?!

Синицын выглядел немного помятым и сонным. Наверняка, накануне прожигал жизнь в одном из ночных клубов. На меня он не обращал ровным счетом никакого внимания, уделяя мужское внимание секретарше и девочкам из бухгалтерии. Я было сунулась к Газете, но бдительная «Скорая помощь» предупредила:

— В пятницу он никогда не является раньше трех. А бывает, что и вообще не приходит. Так что все вопросы и личные встречи в понедельник, дорогуша. Кстати, я бы тебе советовала взять форму на выходные и расставить юбку: видно, как она врезается тебе в живот. Много кушаешь, наверное?

Мысленно показав противной девице язык, я отправилась на поиски Корнилова, изобретая по пути причину разговора. Причина не понадобилась: Корнилов в кабинете отсутствовал, чего не скажешь о бумагах на его столе. Я моментально сунула любопытный нос в еженедельник. В первую очередь меня интересовало алиби Станислава Николаевича в дни убийств. Невероятно! Вот дата гибели Елены Зотовой. Четверг. Чистая страница. И только в графе 20.00 стоит странная аббревиатура К.А.О. Дата гибели Дины. Опять четверг. И опять аббревиатура КАО. Я напрягла память: с Анной мы познакомились вечером в четверг. Точно. И опять загадочные буквы КАО. Совпадение, однако. Если бы еще знать, что это такое.

Из коридора послышался голос Корнилова и другой, женский, очень взвинченный и нервный. Блин, опять влипла! Я судорожно осмотрелась: за занавеской не спрячешься: в кабинете красуются жалюзи. И под столом местечка не найдется: узкая столешница из черного стекла. Дизайнеры! Встречу — убью. Не могли обойтись без изысков. У стола что главное? Правильно — огромная столешница и четыре ноги. И еще чтобы тебе под этим столом не было видно.

Господи, кто обставлял этот кабинет?! Приличной женщине негде спрятаться. Разве что в шкаф…

Все в шкаф, господа, все в шкаф!

Я едва успела прикрыть за собой хрупкую дверцу, как в кабинет ворвался разъяренный Корнилов.

— Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите!

— Все вы понимаете, Станислав Николаевич! — раздался давешний визгливый голос. — Когда вы спали с моей дочерью, то были настроены совершенно иначе.

— Я еще раз повторяю, Лидия Петровна, что я не спал с вашей дочерью! — Корнилов сунул мне в лицо холодное и мокрое пальто и резко хлопнул дверцей шкафа.

— Теперь это все равно не важно, — спокойно сказала женщина. — Дина погибла.

— Дина Сергеевна погибла, — снизил тон Корнилов. — Я сочувствую вашему горю, и…

— Вообще-то я пришла к Газете, но его нет на месте, — судя по скрипу, дама плюхнулась на диван.

— Он никогда не приходит так рано, — зачем-то сообщил Корнилов. — Так что вы хотите?

— Денег, разумеется. У Дины осталось двое детей. На пенсию их не прокормить.

— Простите, любезнейшая, но при чем тут я?

— Вы тут ни причем. Наверное… Однако Дина погибла по вине вашего агентства.

— Вы уверены? — тон Корнилова приобрел знакомую насмешливость. — Вы считаете, что работа в рекламном агентстве представляет угрозу для наших сотрудников? Бред!

— Я имею в виду то, что происходит ПОСЛЕ РАБОТЫ. - отчеканила Лидия Петровна. — У вас два выхода: либо вы платите мне за молчание, либо я иду в милицию. Терять мне нечего. Дочь я уже потеряла.

— У вас остались внуки, — на слове «остались» Корнилов сделал ударение.

— И я должна им обеспечить приличное будущее, — Лидия Петровна сделала вид, то не поняла намека. Многого я не прошу…

— Сколько?

— Четыре тысячи евро в месяц. Для вас это вполне приемлемая сумма.

— Однако… — после паузы Корнилов спросил: — Вы требуете от меня такие деньги только за то, что я якобы спал с вашей дочерью?

— Не за это, молодой человек. Служебный секс в наше время почти не ценится. Я требую денег совсем за другое. К. А. О. Вам знакомо такое убийственное сочетание?

Стараясь не чихнуть, я вцепилась в корниловское пальто: вот это да!

— Не понимаю, о чем вы говорите, — повторился Корнилов, правда, на этот раз менее уверенно.

— Вы все понимаете, Станислав Николаевич. Жду курьера завтра утром. В противном случае в понедельник вы и ваша контора будете разговаривать с милицией. Там разберутся, кто из вас имеет отношение к К.А.О., а кто нет. Всего хорошего!

Раздался мягкий щелчок замка.

— Черт! Черт! Черт! — судя по специфическому пиканью Корнилов набирал номер телефона.: — Привет! Ты в курсе, кто у меня сейчас был? Ах, в курсе! Тогда объясни мне, кто пустил сюда эту старую грымзу?! Меня не интересует охрана! Идиоты! Нет, это ты не понимаешь, чем чреват этот визит. Что, значит, заплати?! Шантажист, дорогой мой, это огромная пороховая бочка. Никогда не знаешь, в какой момент рванет. Зато прекрасно догадываешься о последствиях. Объясни, почему вы не позаботились об этой мочалке раньше? Я так понимаю, что досадный эпизод с Леной Зотовой вас ничему не научил! В общем, так: если ты не разберешься с ней сам, то в следующий четверг можешь заказать венок. Из лучших цветов. Кому? Себе, идиот! Похоронный венок! Я его оплачу. В знак нашей крепкой и долгой дружбы.

Трубка рухнула на аппарат, едва его не расплющив. Затем в стену полетел стакан. Спустя минуту наступила очередь графина. Если так и дальше пойдет, то вскоре он доберется до собственного пальто. Не успел. В кабинете раздался звонок:

— Роман Григорьевич? — тон Корнилова стал заискивающим. Чуть ли не умоляющим. — Да, я с ней разговаривал. Видимо, небольшая утечка информации. Мы решим эту проблему. Вы только не волнуйтесь. Если вы не возражаете, то я сейчас к вам подойду, и мы все обсудим с глазу на глаз. Хорошо, Роман Григорьевич…

Корнилов открыл дверцу шкафа. Я замерла, напоминая кролика в объятиях удава. Не глядя, он засунул руку в карман. Достал сигареты.

— Прав был Мюллер: тяжело работать с непрофессионалами.

Ушел. Я перевела дыхание. И осторожно вылезла из своего укрытия: амплуа Мата Хари явно не для меня. Еще пара таких ситуаций, и я скончаюсь на месте от сердечного приступа. Вот тогда венок и пригодится.

Выскользнув из кабинета, я присела на диванчик. Тупо посмотрела на плюшевого искусителя:

— И что нам теперь делать?

— Простите, у вас не найдется прикурить?

Рядом со мной топтался странный мужичок. У него была смутно знакомая щербатая улыбка:

— Курить очень хочется.

— Возьмите, — я протянула ему пачку «винстона».

— Спасибо, вы позволите присесть рядом с вами?

— Не возражаю. Терпеть не могу курить в одиночестве.

— Я тоже, — он прикурил и еле заметно потерся спиной о спинку дивана. — Извините. Очень чешется. Никак акклиматизацию не пройду. Вы ведь недавно здесь работаете?

— Второй день.

— Нравится?

— Еще не поняла. Люди слишком странные.

— Люди — вообще странные создания. Никогда не знают, чего хотят. Вы вот, например, знаете, чего хотите?

Я задумалась:

— Вроде бы простой вопрос, а ответ на него сразу и не найдешь.

— Только не говорите банальностей: любви, счастья…

— Почему банальностей?

— Потому что за ними ничего не стоит. Что есть любовь? Чувство собственности. Что есть счастье? Кратковременное удовлетворение. Когда человек говорит: «Я хочу быть счастливым!», как правило, он не умеет им быть. Он боится счастья. То же самое касается и любви. Намного проще иметь договорные отношения, чем всепоглощающую страсть. Вспомните историю: любовь и счастье никогда не длились долго, после них всегда наступала черная полоса.

— Почему?

— Потому что люди пугались эйфории. Счастье — страшная штука, ты все время задаешься вопросом: а что потом? Другое дело — горе и страдание: ты успокаиваешь себя, что пройдет время, и наступят лучшие времена.

— Так что получается? Нужно учиться быть счастливым и любящим?

— А вы хотите быть счастливой?

— Нет. Я хочу быть свободной.

— Ответ правильный, — он неуклюже поднялся с диванчика. — Мне пора. Спасибо за сигареты. Может, еще увидимся, Стефания.

— Тогда до встречи… Кстати, а как вас зовут?

То ли он не услышал, то ли решил проигнорировать мой вопрос. Ну и ладно. У меня сейчас другие задачи: нужно узнать телефон Дины И договорится с Лидией Петровной о встрече. Похоже, нам есть, что сказать друг другу.

Телефон мне удалось раздобыть только в половине седьмого вечера, когда большинство сотрудников разошлись, в том числе и вездесущая секретарша. Без ложных угрызений совести, я влезла в ее компьютер. Вуаля! Вот они, заветные цифирки.

Памятуя о прослушке в телефонах, я позвонила с мобильного. Ответил ребенок.

— Детка, позови бабушку!

— Не могу, — ответил мальчик. — Она сегодня пошла за деньгами, и ее сбила машина. Кажется, она умерла. — В его голосе не было ни одной эмоции, только холодная констатация факта.

Я растерялась:

— А как же вы? У тебя вроде сестра есть?

— К нам приехал папа, — сообщил Степа. — Если мы будем хорошо себя вести, он нас усыновит. То есть меня усыновит, а Иру удочерит. Хотите, я его позову?

— Нет, спасибо. Держись, Степка.

— Тетя… — он вдруг понизил голос. — Я хотел спросить. Вы верите в ангелов?

— В ангелов?

— Ну, да. В ангелов-хранителей.

— Наверное.

— А я верю, — серьезно сказал мой собеседник, и перед тем, как повесить трубку, тихо добавил: — Что мне еще остается?

Быстренько сработали, однако. Сутки не закончились, а дело сделано. Была нежелательная свидетельница, теперь ее нет. И главное, не придраться: попала под машину. Ежедневно десятки людей становятся участниками ДТП, так что никаких подозрений эта смерть не вызовет. Несчастный случай. Бабушка плохо видела, стала переходить дорогу на красный свет, и поплатилась. Водителя, естественно, не найдут.

— О! У нас, оказывается, в конторе появились трудоголики! — в приемную заглянул Копытин. Глаза красные, воспаленные, в руке пузатая кружка. Он насыпал в нее растворимый кофе, добавил три куска сахара и налил горячей воды из чайника. — Личная жизнь подкачала? Некуда пойти в пятницу? Так зови подружек, повеселимся вместе!

— И как мы будем веселиться? — Мне вдруг стало неуютно, когда я осознала, что в офисе, кроме нас двоих никого не осталось.

— Поговорим про аскетический психоанализ, к примеру, — гоготнул Копытин. — Придумаем, красавица! Что-что, а это не проблема! Ну, так как, подружек позовешь?

— А я тебе не гожусь?

— Терпеть не могу рыжих. По рыжим у нас Синицын большой специалист. Мне блондинки нравятся. Натуральные. Знаешь, как проверить, натуральная блондинка или нет?

— Фу, как пошло! — я резко направилась к выходу. — Пойду, полистаю записную книжку. Вдруг найдется какая-нибудь…

— Какая-нибудь мне не нужна, — крикнул вслед Копытин. — Мне нужна самая лучшая. Лучше всех. Слышишь?

Я обернулась на вопль. Дизайнер рекламного агентства «Эдем» смотрел мне прямо в лицо. Мертвые глаза живого человека. На ковре растекалась темная лужа от пролитого кофе:

— Мне нужна только самая лучшая, самая… лучшая… мне… мне, мне…хочу…

Схватив пальто и сумку, я помчалась по лестнице. Храни нас бог от сумасшедших, уверенных в своей непогрешимости. Пятница закончилась.

Почти.

В машине меня догнал телефонный звонок:

— Эфа! Нам нужно срочно поговорить, — не терпящим возражения тоном сообщил сын моего третьего мужа — Сидоров-1.

— Хорошо, я все равно еду домой.

— Домой не надо, — подключился к беседе Сидоров-2. — Ты наше отделение милиции знаешь? Тогда дуй туда.

— Что, значит, дуй туда? — возмутилась я. — Ты как со взрослыми разговариваешь, шпингалет близняшный?

— Как умею, — ответил Сидоров-2. — Если моя речь тебя не устраивает, передаю трубку дежурному. Он давно хочет с тобой пообщаться.

Не могу сказать, что телефонный разговор с дежурным отделения доставил мне огромное удовольствие. Я узнала много нового о том, как нужно воспитывать современных детей, прогуливающих школу.

— Вы что же думаете, отправили детей, и все? Можно расслабиться?! — бушевал не известный мне дядька, с удовольствием просаживая мобильные денежки. — Вокруг маньяки бродят, наркоманы, а ваши дети без присмотра.

С трудом мне удалось вклиниться в монолог дежурного:

— Успокойтесь, пожалуйста, у вас еще будет возможность высказать накопившиеся претензии мне в лицо, а сейчас будьте любезны, скажите, что произошло.

— Самое страшное, — сообщил товарищ из милиции и отключился.

Трясущимися пальцами я набрала домашний номер:

— Ольга, ты в курсе, где твои дети?

— Конечно, — зевнула в трубку заботливая мамаша. — Они гулять пошли.

— Давно?

— Сразу после школы. А что?

— Оля, даже при самых скромных подсчетах они гуляют девять часов!

— Погода хорошая! Пусть воздухом дышат, придут — сядут за уроки.

— На всякий случай напоминаю тебе, что сегодня пятница. Ученики начальных классов по субботам не учатся. Зачем им делать уроки в пятницу?!

— Повторенье — мать ученья. Все, Эфа, тут фильм интересный начинается. Пока.

Иногда меня спрашивают, почему я не хочу иметь детей? Отвечаю: потому что не способна быть хорошей матерью. За ребенком нужен глаз да глаз. Ну а после того, как мой третий супруг смастерил близнецов и подкинул их ко мне вместе с матерью, вопрос о продолжении рода отпал как-то сам собой. С меня и младшего поколения Сидоровых хватает.

В отделение милиции я вошла, уже немного успокоившись: голоса детей слышала, значит, оба живы и относительно здоровы. Остальные проблемы будем решать на месте.

Спиногрызы сидели за решеткой и чинно пили чай с сухариками.

— Вас арестовали?

— Нас задержали, — ответили юридически подкованные дети. — А за решетку мы сами сели. Интересно же!

— Что они натворили?

Дежурный мрачно уставился на меня:

— Вы мамаша?

— Можно сказать, что и так. Мамаша смотрит сериал. А я жена их отца. Бывшая. Но к чему вам эти подробности?

— Ни к чему, — согласился мужик. — Семейка Аддамс, да и только. В первый раз таких пацанов вижу. Обычно дети сопли по щекам размазывают, а этим палец в рот не клади — мгновенно спич о своих правах выдали. Золото, а не дети!

— Что они натворили?

— Ничего особенного: шины иномаркам прокалывали. На платной автостоянке. Сумму нанесенного ущерба вам сразу сказать, или сначала валерьяночки?

— Сидоровы!

— Мы!

— У меня только один вопрос: зачем?

— Понимаешь, Эфа, — Сидоров-1 заслонил собой щуплого брата. — Мы на практике проверяли теорию.

— Какую?

— Каким предметом легче всего проколоть шину.

— ?!

— Нам людей жалко! Едешь, к примеру, по улице, напарываешься на шило или гвоздь. И тут же прокол. Непорядок. Или стекло… Или еще что-нибудь… А так мы опытным путем вывели, что лучше всего шины прокалывать шилом, причем в одном-двух местах.

— И что вам это дало? — дежурный слушал их с зачарованно-испуганным видом, словно перед ним внезапно появилась летающая тарелка, которая потребовала в считанные сроки увеличить раскрываемость преступлений.

— Экспериментальные данные, подтвержденные практическим путем. Только и всего. Мы ведь не только иномарки прокалывали, но и наши машины…

— Я этого не слышал! — быстро среагировал дежурный.

— Они этого не говорили, — подтвердила я. — Послышалось.

— Уф! — дежурный вытер пот со лба. — Как вы с ними справляетесь?!

— Зря переживаете, — вступил в разговор Сидоров-2. — Эксперимент над отечественными машинами мы проводили на территории другого района. Не дети все-таки, понимаем, что к чему: вам план по раскрываемости делать надо.

Меня интересовал другой момент:

— А что вы с полученными данными будете делать?

— В компании отправим с просьбой усилить контроль по выпуску шин. Пусть в особо опасных местах заклепки делают.

Тут в отделении появился молодой лейтенантик. Сидоровы вздрогнули, инстинктивно нагнув головы.

— Что тут у вас?

— Да вот, детишек на хулиганстве поймали, — кивнул дежурный. Детишки еще сильнее наклонили светлые головы, уткнув носы в шарфы.

— А, сиротки! — ласково сказал лейтенантик и привычно полез в карман. — Эти безвредные. У них жизнь тяжелая. Врагу не пожелаешь. Мать в беспамятстве. Никого не узнает, лежит сутками на кровати и пузыри пускает. Разноцветные. Отец — сволочь, женился на богатой стерве, а та не дает ему видеться с детьми. Денег и тех не дает. Представляешь? Ребятки голодают. Однажды дал им бутерброд с колбасой, так малыши плакали от благодарности. Вмиг сожрали. Я сам чуть тогда не прослезился. Вчера еще одна история была. Мама от горя перестала пускать пузыри. Близнята испугались и бросились к папе в особняк: «Тятя, тятя, наша мама не пускает пузыри!». Думаешь, помог? Ничего подобного, даже на крыльцо не вышел. Зато его новая жена крокодила выпустила. Салтычиха! Он за малышами до ворот гнался…

— Иди ты! — хмыкнул дежурный, искреннее забавляясь сложившейся ситуацией. — Гоночный какой крокодил попался. Шумахер, да и только!

— Я их каждый день в переходе вижу. То песенку про лягушек поют, то гимн России. Матери на лекарства зарабатывают. Ну-ка, ребятки спойте!

Близнецы угрюмо сопели, боясь встретиться со мной взглядом.

— Спойте, малыши! — мой тон не предвещал ничего хорошего. — А я послушаю. Обожаю песенки про лягушек.

— Вы кто им будете, барышня? — спохватился лейтенантик.

— Салтычиха. Вот только крокодила сегодня не взяла, извините. Сидоровы, я жду!

— … И вот мы на болоте поем опять квартетом, — тоненько затянул Сидоров-1.

— Ква-ква-ква-ква, — подхватил Сидоров-2. — Извините, мы слова забыли.

Лейтенантик уже ушел, когда мы с дежурным вернулись к причине задержания.

— Ущерб возместите?

— Куда же деваться?

— Тогда идите отсюда с богом. Вот только бумаги подпишите.

В двенадцатом часу мы, наконец, вышли из отделения. Холодный воздух проник сквозь пальто. Я взглянула на тоненькие курточки детей. Ну. Ольга, дай только до дому добраться!

— В машину!

Спиногрызы юркнули на заднее сиденье.

— Эфа, ты не сердись только! Нам деньги были нужны.

— На мороженое?

— Не-а. На билет. Мы к папе хотим улететь за границу. Ему там без нас очень плохо.

С трудом проглотив ком в горле, я завела машину:

— Кто бы вас выпустил?

— Мы все продумали, — малышей прорвало. — Папа пришлет вызов, а ты посадишь нас в самолет. Вот и все. Мама даже не заметит. Решит, что мы все еще гуляем. Мы всегда домой поздно приходим, и ничего: она либо с женихами по телефону разговаривает, либо телевизор смотрит. Про любовь. Эфа, а зачем детей заводят?

Хороший вопрос. На засыпку. Самое смешное, что я до сих пор не знаю на него ответа.

— По разным причинам. Кто-то случайно, кто-то, чтобы не оказаться одиноким, кто-то от большой любви.

— А нас зачем завели?

— Вас — от большой любви.

— М-да?! — в синхронном «м-да» послышалось сомнение, опровергающее предыдущий тезис, в справедливость которого не верила я сама. — Нас, Эфа, завели от безнадежности и для надежности. Папа хотел уйти, а мама надеялась, что он останется. Вот она и разродилась двойней. Но папа все равно ушел. К тебе.

— Ребята…

— Все нормально. Было бы хуже, если б он ушел к тете Свете из пятого подъезда.

— К какой тете Свете?! — я резко притормозила.

— С которой он потом за границу уехал. Ты не переживай: она толстая и старая, но у нее тогда были деньги. Правда, они очень быстро кончились, когда папа начал зарабатывать. Теперь он один, без тети Светы.

Оппаньки! Чего только не узнаешь. На всякий случай я решила переменить тему, а то вдруг узнаю еще про какую-нибудь пассию бывшего мужа. Мне, конечно, все равно… но как-то неприятно:

— Голодные?

— Ага!

— Поедем пиццу есть?

— Ура!

По дороге в пиццерию Сидоров-1 выудил очередной шедевр про Годзиллу — «Годзилла и орден черного Феникса».

— Эфа, хочешь, мы тебе вслух почитаем?

— Валяйте! — разрешила я, не подумав о возможных последствиях.

— Здесь заложено закладкой, — Сидоров-2 откашлялся и начал: «Радостная Серодуста Бабасян ворвалась в комнату к Годзилле:

— Годзя! У меня прекрасная новость. Дон Педро берет меня в Бразилию.

— Дуся! Зачем тебе Бразилия? Кроме дона Педро и диких обезьян, там нет никого подходящего. Ты зачахнешь от тоски. — Годзилла отпихнула спящего мистера Поттера: — Гарри, пора вставать!

— Мы начнем новую жизнь! — Серодуста кружилась по комнате, изредка бросая алчные взгляды на любовника Годзиллы. — Он у тебя хорошенький! Картинка!

— С картинкой любовь не построишь, дерево не посадишь и сына не родишь, — Годзилла изучала содержимое его портмоне. — Хотя феникс у него весьма неплох. Уф! На дорогу хватит. Все подруга, мне пора! — она скинула дезабилье и натянула кожаные штаны с заплатками на попе.

— Куда ты собралась?

— В Трансильванию.

— Зачем?

— Там сейчас доноры требуются.

Серодуста бросилась за подругой, но потом остановилась:

— Дон Педро подождет. Посмотрим, правду ли говорят о черном фениксе Гарри Поттера. — Она приподняла одеяло, и увидела…».

— Достаточно, — прервала я ночные чтения. — Мы приехали.

— Эфа…

— Да!

— А что такое дезабилье?

И тут пробило полночь.

Пятница, к счастью, закончилась.

Наступила суббота.

ГЛАВА 15

Последующие дни, проведенные в «Эдеме», показали, что тема секса вызывает у большинства сотрудников неадекватную реакцию. В курилках активно обсуждалось, кто с кем, когда и где был замечен, в какой позе и с какой периодичностью. Дамы хвалились параметрами своих любовников, мужчины хвастались пылкостью партнерш. Но как только они переступали порог офиса, мгновенно превращались в людей-унисекс, для которых межличностные проблемы ровным счетом не играют никакой роли. М-да, побывав в «Эдеме», Эммануэль почувствовала бы себя начинающей дилетанткой, бездарной по определению.

В воздухе витали флюиды секса и неутоленных желаний. В «Эдеме» хотелось всегда и везде, неважно с кем. При этом меня не покидало ощущение, что кто-то весьма умело манипулирует служебной вакханалией, доводя ситуацию до полного абсурда. На доске объявлений красовалась статья о сексуальных домогательствах, тут же притулились приказы о правилах поведения сотрудников в течение рабочего дня: «Запрещается пользоваться Интернетом по личным вопросам (заходить на порносайты); курить более десяти минут в день, отсутствовать на рабочем месте свыше десяти минут, заигрывать с другими сотрудниками. Запрещается приводить в здание посторонних лиц, не связанных с агентством деловыми отношениями. Запрещается вести себя на рабочем месте аморально». Последнее предупреждение для меня так и осталось загадкой. Что, значит, вести себя аморально? Заниматься сексом? Ковырять в носу? Делать маникюр? Приказ, как я успела заметить, имел обратный результат. Потому что сотрудники тайком посещали порносайты, флиртовали друг с другом, а одну парочку я застукала возле туалета. Чем они там занимались, не трудно догадаться… Женщины постарше то и дело обвиняли мужчин помладше в сексуальных домогательствах: «Он смотрел на меня, как будто раздевал взглядом!», «Он погладил меня по попке», «Он меня опять игнорировал». Мужчины вяло отбивались от инсинуаций, обращая плотоядные взоры на молоденьких сотрудниц. Не далее, как в понедельник начальник отдела кадров Тамара Петровна пригласила на собеседование молоденького менеджера по рекламе. На первый взгляд, процедура — занятие вполне безобидное. Но только не в отделе кадров. Менеджер спасся бегством. Тамара Петровна в расстегнутой блузке побежала жаловаться к Корнилову. Корнилов был не в духе и уволил обоих. Менеджера мне было искренне жалко: парень пострадал ни за что.

— Слушай, у вас всегда так? — спросила я Серегу в перерыве между важными звонками, игрой в пасьянс и рюмочками, к которым я теперь прикладывалась с завидным постоянством. Федотов был прав. Через неделю я сама подставляла кружку по утрам, не гнушаясь хорошим коньячком. По ночам мне снилась обиженная печень с лозунгом одуматься, пока не поздно. Что поделать — стрессы, господа. — У вас всегда народ был повернут на сексе?

Он мягко поправил:

— Не у вас, а у нас. И что ты подразумеваешь под словом «так» и «повернут на сексе»?

— У нас все столь сексуально озабоченные?

Примерный семьянин Федотов наморщил лоб:

— Как-то не задумывался. Хотя в чем-то ты действительно права. Раньше намного спокойнее жили, не заостряя внимания на половых вопросах. А после смерти Зотовой все как с цепи сорвались. Что ни день, то новый приказ, форму вот дурацкую ввели, хотя это вроде бы после смерти дины случилось, на порносайты заходить запретили. Но это цветочки, ягодки, чувствую, нас ждут впереди. — Он протянул мне стопку с коньяком и продолжил: — Ты, наверно, слышала о конфликте между Синицыным и твоей предшественницей?

— В общих чертах. Хотя я уже запуталась, кто, что говорит. Каждый тянет одеяло на другого: мол, я здесь ни причем. Сам Синицын утверждает, что Лена обвинила его в сексуальных домогательствах и извращениях, а потом подала на компанию в суд. Вроде так…

— Не совсем, — ухмыльнулся Сергей. — Ты знаешь официальную, я бы даже сказал, кастрированную версию. На самом деле Лена обвинила в сексуальных домогательствах Газету…

— Романа Григорьевича? — удивилась я.

— Ну, да, — Сергей с удовольствием затянулся сигаретой. — Знаешь, а я ей верю. История-то очень мутная.

Елена Зотова появилась в компании случайно. По слухам, эффектную блондинку Газете порекомендовал кто-то из вышестоящих. Дескать, примешь на работу мою подругу, твоей компании на рекламном рынке дадут зеленый свет. Выбирать не приходилось: дела шли не так уж и хорошо. Газета долго не раздумывал: одним сотрудником больше, одним меньше, какая разница? Под Елену была создана странная должность менеджера по спецпроектам, причем, что именно эта должность подразумевала, не понимал никто. Обязанности придумывались по ходу пьесы.

Первое время Зотова вела себя как примерная сотрудница: аккуратно приходила на работу, пила кофе вместе с секретаршей и часами сидела в порнушных чатах и форумах. Так продолжалось около трех недель, пока Елену не приметил один из VIP-клиентов компании.

— Каримов? — интуитивно предположила я.

— Ага, — нисколько не удивился Серега. — Он самый. Уж не знаю, как они договорились с Газетой, но Елене вменили в обязанность сопровождать Каримова на все светские мероприятия. Поначалу Зотова и не возражала: все расходы исправно оплачивал бизнесмен, да и премию ей выписывали не маленькую. Гардероб обновлялся каждую неделю, все наряды Ленка оставляла себе. Поскольку Ленка была не особо умна, то она наивно полагала, что такое положение вещей продлиться очень долго.

— А потом последовали предложения сексуального характера…

— Хуже. Бизнесмен вообразил, что он просто купил сотрудника у фирмы. Как-то он привел Лену в закрытый мужской клуб. Ленка шла повеселиться, а оказалось, придется отрабатывать все средства, вложенные ранее. По ее словам, Каримов приказал делать все, что пожелают присутствующие. Присутствующие пожелали, чтобы хорошенькая блондинка оказала им ряд сексуальных услуг. Лене пришлось подчиниться. Затем ее привезли туда еще раз. И еще. В какой-то момент Зотова взбунтовалась и с трудом вырвалась. Несколько дней скрывалась, не приходила на работу и не отвечала на звонки. Мы уж не знали, что делать. Родственников у нее не было, так что если подавать в розыск, то этим пришлось бы заняться конторе. И вдруг она объявилась. Я в тот вечер задержался на работе и слышал, как она обвиняла Газету и Синицына.

— В чем?

— Синицына в сексуальных извращениях. Газету в том, что он сначала переспал с ней, а потом стал подкладывать под клиентов.

— И ты ей поверил?

— Дыма без огня не бывает. Слишком они правильные. Херувимы в бордовых штанах! Вот ты спросила, всегда ли у нас в конторе было такое отношение к сексу? У них — всегда. А копни чуть глубже — Калигула на Калигуле. В общем, Лена пригрозила подать в суд. Дескать, ей надоело, что к ней относятся как к подстилке, надоело слышать угрозы по телефону, находить на рабочем столе свои фотографии в стиле ню и прочая, прочая, прочая… Обвинений было слишком много, чтоб всех их запомнить. Да я особо и не прислушивался, — слукавил Серега. — Мне в тот день игрушку новую принесли, я ее на компьютер устанавливал.

— А Газета? — я вернула Федотова к теме разговора.

— Газета растерялся и вызвал на помощь Синицына. Тот пустил в ход все свое красноречие. Мол, Лена ошиблась, поняла не так те знаки внимания, которые ей оказывали. Оба уговаривали Зотову уволиться по-хорошему, но, девица закусила удила, — Федотов ухмыльнулся. — Чего только не узнаешь о любимом руководстве! Судя по некоторым репликам, в одном из участников клубной оргии Елена узнала нашего босса, очень порядочного человека и примерного семьянина.

— Все-таки она его шантажировала!

— Про шантаж ничего не знаю. В тот момент я счел благоразумным убраться по-тихому. Не хотелось, чтобы еще и меня обвинили в каких-нибудь грехах. С них станется. Наутро я обнаружил, что из компьютера Лены исчезли все файлы, стол был девственно чист. А еще через пару часов нам сообщили, что ее убили.

— Милиция была?

— Да кому нужна проститутка? Все понятно и так: вела аморальный образ жизни. За что и поплатилась. Задушена в подъезде. Свидетелей нет. Соседи отзываются самым неблагоприятным образом. Легче списать на случайного маньяка, чем копаться в ворохе корпоративного белья. Думаю, что газета кое-кому заплатил, чтобы дело спустили на тормозах.

— Неужели вас даже не допрашивали?

— Допрашивают по другому поводу. Если тебя интересует, беседовали ли с нами о личности убитой. То да, приходили. Однако я предпочел промолчать.

— Почему?

— Лена мне не нравилась, — вздохнул Серега. — Своим поведением она сама напрашивалась на неприятности. На тот момент я не был уверен, что Газета заслуживает брошенных обвинений. Только после смерти Дины начал задумываться и сопоставлять факты.

— Слушай, а зачем ты мне все это рассказываешь? Хочешь в чем-то убедить?

— Рассказываю по двум причинам. Во-первых, давай представим, что я абсолютно пьян, — Федотов взглянул на меня совершенно трезвыми глазами. — Следовательно, имею право нести любую чепуху, которую захочу. С пьяного какой спрос? На следующий день просплюсь, ничего не вспомню. Во-вторых, сегодня мы ждем в гости бизнесмена и политика Олега Каримова. Насколько я понял, ему должны представить нового менеджера по спецпроектам. То есть тебя. На всякий случай сообщаю, Олег Каримов давно не появлялся в свете с новой красоткой.

— И?

— Еще информация к размышлению. До этого ему представляли Елену, Дину и Анну. Все мертвы. Еще вопросы?

Мы помолчали. Я пододвинула к себе бутылку и хлебнула прямо из горлышка. Игра продолжается. Некто вводит нового персонажа. А, может, некто и есть Каримов? Мало ли среди бизнесменов и политиков извращенцев? Не знаю, не считала. Но, видимо, придется.

— Ты знаешь, в какой клуб ее возили?

— Частный клуб, то ли в районе парка Победы, то ли на Синопской набережной. Каждый раз они называют новые адреса. Так что точно не знаю. Кстати говоря, туда возили не только Елену. Дина и Анна также удостоились подобной чести.

— А ты откуда знаешь?

Федотов явно смутился и не к месту процитировал:

— И словно мухи по домам, ходят слухи тут и там… Не помню, кажется, кто-то об этом упоминал в разговорах. О! Телефон! Меня! Срочно!

И он пулей вылетел из кабинета. Очень любопытно. Интересно, кто еще из сотрудников рекламного агентства «Эдем» посещает этот таинственный клуб?

Как бы там ни было, но Федотов оказался прав: минут через двадцать меня пригласили в кабинет к директору. Вблизи Каримов напоминал злобного гнома, которого слишком поздно отдали на перевоспитание Белоснежке.

— Рад познакомиться, — чуть церемонно поклонился бизнесмен и метнул взгляд в сторону Газеты. Тот нервно откашлялся:

— Олег Константинович наш любимый и старинный клиент. Его желания для нас закон. Так что постарайтесь не сердить господина Каримова и выполнять свои обязанности точно и в срок.

— А в чем состоят мои обязанности? — нарочитая невинность вопроса не вызывала никаких сомнений. — Мне, как полагается переспать с господином Каримовым по долгу службы или все-таки обойдемся без интимных услуг?

Каримов довольно рассмеялся:

— Вот это по-нашему! Без бумажек и прочих бюрократических проволочек. Без планов, перспектив развития и вашего дурацкого аудита, в котором даже ты, Рома, ни черта не понимаешь. Она права: нужно сразу определить права и обязанности подчиненного. Так вот, Стефания, право у вас одно: общаться со мной. Зато обязанностей будет намного больше, — взглядом он потискал мою фигуру и, видимо, остался доволен результатом, поскольку продолжил: — То, что надо. Высший сорт. В ваши непосредственные обязанности как менеджера, отвечающего за спецпроекты, входит сопровождение важных клиентов на все светские мероприятия. Когда же вас будут спрашивать о характере наших отношений, нужно сделать пару намеков на то, что у нас бурными темпами развивается любовный роман. По ходу действия будете ко мне прижиматься, обнимать, разрешаю даже закатить сценку ревности, только не увлекайтесь. Царапать морду не дам. Она у меня и так страшная. Это первое…

Про второе он рассказать не успел, поскольку я его перебила:

— Вам не кажется, что мои обязанности немного смахивают на банальный эскорт!

— Да, это эскорт, но только профессионально-рекламный. Вы создаете мне определенный имидж, я щедро оплачиваю ваши услуги. Не волнуйтесь, Стефания, никакого интима не будет. Роман Григорьевич очень строго за этим следит. К тому же вы не в моем вкусе.

Как же! Следит он! Впрочем, мне пока не на что пожаловаться. Напротив, события развиваются в ускоренном темпе, словно кто-то там, наверху, невидимый и опасный, быстрее и щедрее дергает за ниточки. И куда мы так торопимся? Что это за странное желание пробиться к богу вне очереди? Ведь к богу не бывает опозданий…

— Вы меня совсем не слушаете, — укорил злобный гном. — А меж тем, мы уже нынешним вечером должны выйти в люди. В клуб «Шиза», если вас это интересует. Форма одежды вызывающая. Чем больше на вас будет прозрачных штучек, тем лучше. Денег дать на платье?

Я молчала. Газета сопел в углу, делая вид, что он перебирает бумажки на своем столе. Гном скакал по кабинету, потирая толстые пухлые ручки:

— Ну, где мне вас подхватить? Только не говорите, что у вас дома муж, любовник, дети по лавкам и мама на кухне. Особенно про маму не надо. А то ваша предшественница меня просто этим достала. Мама, которая заботится о моральном облике тридцатилетней дочери, анахронизм. Не так ли, Стефания? Так что, дать вам денег на платье?

ГЛАВА 16

У каждого есть мать — хорошая, плохая, но мать. И отношения в семье, согласно незабвенному тезису Льва Толстого, складываются либо плохие, либо хорошие. Плохие — синоним несчастья. Хорошие, безусловно, счастьем в чистом его виде не являются, но… Пусть будет хорошо, чем плохо. Отношения Дины и матери сложились своеобразные. Две женщины, одной из которых природа отвела воспитательную роль, другой подчиненную, внимающую. Две женщины, с не сложившейся личной жизнью. Обязавшиеся любить друг друга до самой смерти, но за годы уставшие от существования под одной крышей.

Лидия Петровна поначалу пыталась воспитывать непутевую дочь-разведенку активно, затем перешла на пассивные действия, после плюнула. Ей в руки достался более гибкий материал — девочка и мальчик. Дина же особа взрослая, самостоятельная, практического интереса никакого, одна головная боль. Впрочем, матерью Лидия Петровна все-таки была положительной. Когда Дине хорошо, мама обличает, когда плохо — скорбно молчит, когда Дина доходит до ручки — Лидия Петровна бросается спасать. Она по-прежнему была уверена: судьба дочери сложилась глупо и случайно. И теперь во что бы то ни стало необходимо эту случайность превратить в закономерность. Нет, не то. Не так. А как? Из цепи случайностей вычленить наиболее здоровое, сильное, звено и подчинить ему все дальнейшее существование. Слабым звеном, по мнению Лидии Петровны, была скудная и однообразная интимная Динина жизнь. Мама, вспоминая собственные половые будни и праздники, пыталась привить дочери любовь к сексу…

— Тебе пора отдохнуть. Вон одни глазюки остались. А запах! — наманикюренный по-французски палец укоризненно ткнул в худое плечо Дины. Завтрак перерастал в диспут.

— Мама! Тут же дети.

— А что дети? Дети должны понимать, что у их матери имеется личная жизнь. За тебя же версту несет запахом голодной сучки.

— Бабушка, а кто такая сучка? — подал голос любознательный Степка.

— Сучка — это собака-женщина, — разъяснила Иринка. — И еще так называют нехороших женщин.

— Мама — хорошая. Бабушка, а почему мама голодная, она же только что поела, — не унимался Степка. — Я сам видел. Мам, а когда у тебя будет личная жизнь, ты чем будешь пахнуть?

— Марш отсюда! Вот видишь, — Лидия Петровна прикрыла дверь. — Даже дети тебя осуждают.

— Мама! Я на работу опаздываю.

— Подождут. От тебя все равно толку что здесь, что на работе — пшик. В общем, так, домой сегодня можешь не приходить.

— Мама, я сегодня не могу.

— Почему не можешь? У вас что, мужиков неболтливых и свободных нет? Ну и контора! Вот когда я на молокозаводе работала…

— Мама!

— Вот потому я и твоя мама, что работала в нормальном, здоровом коллективе, где каждый знал не только свое место, но и место товарища. Мы даже в обеденный перерыв могли…

— Мама!

— Да что с тобой разговаривать, как была ущербной, так и осталась. В общем, так, сейчас семь утра, до вечера кого-нибудь найдешь.

— Мама, у меня…м-м…

— Господи, когда ты научишься связно выражать мысли. Не ребенок, а ходячее косноязычие. Менструация, Диночка, нормальное физиологическое явление для женщины детородного возраста. Который день?

— Четвертый.

— Очень хорошо. Завтра можешь не приходить. Справимся без тебя. Думаю, за день ты сможешь найти нормального мужика. Только, пожалуйста, выбирай почище. Не хватало еще, чтобы ты болезнь в дом принесла. Ну. что расселась? Тебе пора на работу. Деньги на своих поскребышей оставишь в коридоре.

Очередь на маршрутку. Дина — двадцать вторая. Есть шанс попасть во вторую в числе последних, или в числе первых, в третью. Сигарета привычно выжигала запах хороших духов, впитываясь в пряди волос и поры кожи. Противно. Правильно, сучка. И как сучку тебя спускают с поводка. Беги, сучка, беги. Развейся. Но только смотри, не увлекайся… Ни-ни. Трах-трах — можно, в загс-загс — нельзя. Дина иногда думала, что ее первый и пока что единственный муженек сбежал именно от наставлений мамы. Димочка, что вы делаете! Девочке так неудобно. Диночка, подвинься, я покажу… Был еще один, надежный кандидат, забракованный мамой по двум параметрам. Не он, доченька. И… не он. А вот к случайным партнерам мама отпускала Дину с легким сердцем. В сумочке, словно по волшебству, появлялась упаковка презервативов. Не дай бог свяжется с каким-нибудь ЗППП, проблем потом не оберешься.

По поводу демографического сюрприза никто не беспокоился: мама и тут постаралась, сводила девочку куда надо. Двое детей, тридцать лет… Все понятно. Конечно, по закону можно только через шесть годков, но деньги творят настоящие чудеса. Бесплодную смоковницу видели многие, а стерилизованную слабо?

Не было печали… Дина тоскливо всматривалась за линию городского горизонта: маршрутка шла на рекорд. Медленней двигается только черепаха. Кругом — пробки. Народ медленно звереет от холода и ожидания. А ей ничего, вполне может потерпеть. Она вообще очень терпеливая. Дина вспомнила о приказе мамы: завтра можешь домой не приходить. Легко сказать, но трудно сделать. Теперь придется искать мужика, у которого можно переночевать. Проблема? Еще какая!

Конечно, можно закадрить кого-нибудь посимпатичнее прямо на улице. Но ведь за любым банкетом следует его продолжение. А секс Дина не любила. Нет, она испытывала всю гамму полагающихся такому случаю ощущений и даже не без удовольствия для себя. Но… не любила она этот чертов секс. Ведь есть же люди, которые терпеть не могут манную кашу. Хоть с маслом, хоть с малиновым вареньем, хоть со взбитыми сливками. НЕ ЛЮБЯТ! А других, хлебом не корми, дай пожевать сухую манку. У каждого свое счастье и своя правда. Лучше всего Дина спала одна. Глубоко, сладко, до мучительной оргазменной дрожи. Дрожи от ощущения собственной свободы и одиночества. Самые счастливые дни у нее были летом, когда мама вместе с детьми переселялась на дачу, оставляя свободную квартиру дочери. Возвращаясь, она принюхивалась, в поиске следов неизвестного ей любовника. И ведь находила, хотя никаких следов не было. Летние месяцы дина проводила наедине с собой. С работы неслась домой, покупала любимые продукты, наспех готовила ужин и забиралась в постель, засыпая счастливым безмятежным сном. Лето слишком быстро кончалось. А, может, она просто не умела быть счастливой?

Черт, где найти мужика! В очередной раз представим, красивая молодая девочка, ну просто фиалка во плоти, снимает мужика на ночь, приходит в его холостяцкую квартиру, пьет, ест, танцует и смеется. А потом — ни-ни! Дескать, понимаешь, милый, секс терпеть не могу. Понимаешь? Лучше в дурака сыграем. Не-а. Что значит не-а? В дурака, или не понимаешь? Не понимают. Да и в карты, пожалуй, не сегодня. Сегодня нет. За такое впору и василек под глазом получить. Фиалка с васильком. Картина маслом! И ведь получала. Сопротивляйся, не сопротивляйся, но исход предрешен. Некий умник-разумник как-то сказал, что женщину, если она не хочет, силой не возьмешь. Ну-ну… То есть, когда баба мертва, значит, действительно не хотела, а если жива осталась и с переломами — угу, кокетничала. Дина не кокетничала. Расплачивалась за ночлег, но больше всего на свете она в этот момент хотела спать. Мужик считает себя неотразимым, да еще на собственной территории, и какое ему дело, что ей завтра на работу. Он-то будет спать до обеда, так что, извини, до трех-четырех утра, сладкая, покувыркаемся. Вялая ты какая-то, Дина-динама… Вялая? А с чего ей прыткой-то быть?

— Девушка, вы будете садиться? Или место уступите? — ее больно толкнули в спину.

Сядем все! Рядом мужчинка, бороденка намертво застряла на трехдневной отметке: ни туда, ни сюда. Поелозил, потерся спиной о сиденье и застыл, словно разом получил дневную порцию кайфа. И лицо — блаженное, будто вылепленное из старой глины — серое, с мягким голубоватым отливом. Такое же было у приятеля Копытина, загулявшего аж на три рабочих дня. Им заказ крупный сдавать, а ответственного за мероприятие как назло нет, равно как и явок, паролей, адресов. Кому, куда, за сколько. Слава Богу, клиент сам объявился, его ублажили, как умели, наплели что-то. Сдали проект. А спустя еще сутки гуляка является. Грязный, заросший, но бла-аженный! И глаза, словно две синих бусины, промытые спиртовой росой.

— Ты где был?

Молчание.

— Где ты был, скотина?

Бусины мигнули.

— Я был счастлив.

Аргумент.

Ей бы сейчас такой аргумент, но тут не до счастья, тут вариант надо искать, с ночлегом. Так, чтобы не противно было. Юлька, скорая помощь, заговорщицки подмигнула: мол, зайди потом, новостишки кой какие имеются. Дине сейчас не до новостей и слухов, у нее проблемы куда как серьезнее. Ее к генеральному директору вызывают. На совещание. Э, нет… Совещанием тут и не пахнет, а вот разборкой на служебном уровне — пожалуйста. Еще как! О-па! В кабинете вместе с Романом Григорьевичем Газетой мужичонка нынешний, блаженненький. Хорошо, что не вчерашний. В руках у сегодняшнего — текстик рекламный, Диной собственноручно завизированный. Уже и модуль сверстан, а тут вот — неувязочка. Не нравится клиенту текст. Вот хоть что делай, хоть джигу на ковре спляши, а не нравится. Да, сам писал, сам ошибки искал, сам заголовок придумал: «Лучше нас, только круче!» — а вот теперь переделать надо бы…

— Ну, Дина, м-м, Сергеевна, что делать будем?

Газета мрачно посмотрел на Дину. Наградили же родители такой фамилией. Нет, Роман Григорьевич к маме с папой претензий не имеет, чего не скажешь о подчиненных. В коллективе давно уже сложилось неписаное правило: «Лучше сразу сделай хорошо, не то Газета в газете пропишет, а потом замучает». И ведь как мучает. С садистским удовольствием, растягивая наказание как пружину, никогда не знаешь, в какой момент ударит. Знаешь, что ударит и будет очень-очень больно.

— Дина, м-м, Сергеевна, я к вам обращаюсь… Что будем делать?

Что тут поделаешь? Если человек уродился идиотом, то это, простите, навсегда. Это она о присутствующих, но мысленно. Сама-то не идиотка. Идиот от рождения — полбеды, а вот идиот с начатками образования — катаклизм социального масштаба. Так просто не пройдешь, подомнет под себя.

— Дина, м-м, Сергеевна, когда заказ сдаем?

Взгляд на Газету. Потом на блаженненького.

— Вчера.

— Понятно.

— Да вы не волнуйтесь, Роман Григорьевич, я на всякий случай другой вариант подготовила. Мы с господином, э-э, Федорчуком как раз его и хотели обсудить.

Две лысых головы склонились над листом бумаги. Лысина у Романа Григорьевича замечательная: гладкая, блестящая. В коллективе поговаривали, будто из-за этого недостатка у него с женщинами не очень… складывается. Из-за этого и характер испортился. В религию потянуло. Во всем грех видит. Вот в прошлый раз даже от рекламодателя отказался. А заказец хороший был: порнографический сайт. Жаль. Уж она бы развернулась. О сексе лучше пишут те, кто его не любит.

Дина ждала.

Наконец, клиент выдохнул:

— Вот что значит стиль. Блестяще. Особенно мне понравился заголовок. Емко, оригинально, ярко. «Круче нас, только лучше!»

— М-да… Дина, м-м, Сергеевна, вы великолепно сработали, — нехотя признал шеф. Расправа отодвинулось на неопределенный срок. Она уловила флюид раздражения. Неужели уволил бы?

А не получилось. На контрасте сработала. Обычная уловка профессионала, привыкшего работать с идиотами. Идиоты ходят по одной и той же дорожке, дойдут до конца, повернут назад, и так до бесконечности. Сделай их путь интереснее, разукрась его ленточками, шариками, повесь транспаранты ярче и завлекательней. Тогда любая помойка станет дворцом. Текст Федорчук сам написал, стопроцентно. И стопроцентно, что через неделю кто-нибудь из завистников напоет: сапоги должен тачать сапожник, пироги печь пирожник. Ты же писать не умеешь. И доморощенный Гомер со зрением в единицу зарефлексирует. А вдруг не так, а вдруг ошибся. Легче на другого списать собственные ошибки, чем на себя, генерального, любимого. Кстати, а почему генеральный на маршрутке ездит?

Чтобы к народу быть поближе. Он такой генеральный, из новых, еще не пообтесался и не знает, что круче: хаммер или джип гранд чероки. На чем обычно ездят генеральные человеки? Вот! Это ноу-хау. Так тебе и сказали. А ты возьми и придумай свою фишку: да, богатый, да, респектабельный, но демократичный до тошноты. Меня укачивает, а я езжу на маршрутке. А вам слабо? Мне даже текст не слабо самому сотворить, но слабо его поставить. Поэтому в «Эдем»! А там тебя уже поняли, обласкали, новый вариант, профессиональный выдали, да с твоими мыслями и знаками препинания. (Еще бы! Компьютер для чего? Пару абзацев поменяли, несколько слов изменили, готово!) Результат долгих ночных часов. Ай да, Дина, ай да Сергеевна!

А Дина Сергеевна, насладившись произведенным эффектом, разглядывала гостя так, словно пыталась дозвониться по уснувшему номеру. Вроде вот он, только набери условный код, дождись «алло!» и слушай душевный секонд-хенд. Молча слушай, отбирай для себя что получше и посвежее. Потом ты все это можешь использовать. Номер же, зараза такая, молчит. И ты жмешь на кнопочки, пока не осатанеешь. Спрашивается, зачем тебе этот абонент? Просто так. Просто так.

Гость, почувствовав оценку рекламистки, инстинктивно напрягся. Дине на мгновение показалось, что он хочет почесаться, однако сдерживается. Все-таки генеральный.

— Вы меня извините, я на этой должности всего ничего. Как говорится, без году неделя. — Он словно бы извинялся, и Газета мгновенно уловил нотки неуверенности.

— Назначили?

— Вроде. Я ведь топ-менеджером был. По кадрам. Дали задание переманить одного к нам, самого талантливого в городе. Как и полагается в таких случаях, звоню. Он дома на диванчике кофеек попивает. Голос ленивый-ленивый. Словно и не дома на диванчике, а в Монте-Карло, за рулеткой. Пою ему об условиях почище змея в Эдеме.

— А он? — лысина директора даже вспотела от профессионального любопытства. Лысина клиента, напротив, подернулась рябью воспоминаний.

— Он говорит, согласен. Деньги устраивают, должность тоже, коллектив — нет вопросов, хотя нет, есть, говорит у меня одно условие. Я его спрашиваю, какое, говорите, моя фирма на все пойдет, только бы вас к себе заполучить.

— А он?

— А он кофеек знай, себе прихлебывает, причмокивает от удовольствия. Предвкушает. Условие оказалось как раз по моей части. Кадровое. Увольте, говорит, вашего генерального, и я весь ваш — с хохолком и пятками.

— Так-так…

— Я, как последний дурак, иду к хозяину. Генеральный у нас лицо наемное, хозяин, напротив, лицо ответственное и очень серьезное. Настолько, что взял, да уволил генерального. Этого барахла, говорит, найдем сколько угодно, а вот профессиональные дизайнеры на улице не валяются. Дизайнеру хорошо — пришел на полный социальный пакет. А мне каково? Генерального-то нет! Неувязочка в кадрах получается. В общем, меня взяли и поставили на место предыдущего. Ничего не знаю, ничего не умею, но ведь учусь. Вот теперь рекламный отдел поднимаю. Все на мне. Представляете, так похудел, что даже уши появились.

Он растерянно посмотрел на Газету. Улыбка босса смела Дину со стула и отбросила за дверь.

— Дорогой вы наш, да мы вам, да вы для нас, в общем, положитесь на «Эдем», здесь всю рекламную кампанию разработают по высшему уровню…

Дина шла по коридору. В любом офисе есть коридоры, по которым принято ходить. Но даже если и не принято, то все равно где-то ходить надо. Вот она и шла. С целью. Найти ночлег — раз. Найти мужика с ночлегом — два. Корнилов попался на глаза третьим. По сравнению со вчерашним у него даже появились заметные достоинства. И самое главное: холостяцкая квартира и желание увидеть там ее, Дину. Задачка, поставленная заботливой мамой, наконец сошлась с ответом. Дина даже на минуту пожалела, что ее не ждут дома только завтра.

На столе лежали сверстанные модули. Прочитай. Завизируй. Отправь. Эх, окунемся в мир «купи-продай-предложи».

Половое покрытие, не интим. Тел…

Наши руки не для скуки. Сеанс эротического массажа. Круглосуточно. Тел…

Центр нетрадиционной медицины приглашает на собеседование целителей и экстрасенсов. Тел…

Интердевочка. Бюст 7. Тел…

Стабильная потенция. Скидки для ветеранов и участников ВОВ. Тел…

Суперкласспохудение. Тел…

Венерология: хламидиоз и пр. Бесплатная доставка в течение часа. Тел…

Хочешь? Тел…

В приемной, ерзая от бабьего нетерпения, томилась Скорая помощь… Правильно томилась. У Корнилова все рельефом вылеплено. Вот уже десять минут как. Предвкушение, самое лучшее чувство, какое может испытать человек. Вот ты поверил, что все только начинается, и живешь с этой мыслью. До самой смерти. Интересно!

А Дине скушно.

Она могла поспорить, что завтра ее будут ждать три гвоздички, бутылка приторного вермута и сосиски в холостяцкой кастрюльке. Поела? Попила? В койку, девочка. Давай, отрабатывай, пока я добрый. Почему бы и не поспорить на свой лучший зуб? Все будет именно так.

ГЛАВА 17

«Да будет свет!» — сказал бомонд, и жизнь завертелась.

Каждый раз, когда я попадаю на светские тусовки, тут же начинаю злиться и отчаянно зевать. Благо есть, от чего. И что интересного находят люди в ночных клубах? Душно. Жарко. Громко. Скучно. Накурено. Кругом — толпы малознакомых и неинтересных людей, уверенных в том, что они элита. Декольтированные барышни с плохой кожей и налакированными волосами; рафинированные мужчины с подведенными глазами и дурным запахом изо рта; телевизионные знаменитости, чьи достоинства сокрыты в телевизионном эфире, и, наконец, те, кому случайно досталось приглашение на вечеринку избранных. Последних видно за версту. Они нервничают, дергаются без всякого на то повода и без конца озираются: вдруг увидят кого из знаменитостей.

Ночные мероприятия длятся на удивление медленно, к полуночи украдкой зеваешь и без восторга озираешь потные, разгоряченные лица стильных мира сего.

Люди в стильном давно среди нас. Они одеваются только в проверенные подиумом вещи, посещают лишь самых известных стилистов, появляются исключительно на модных светских тусовках. Названия крупнейших торговых марок — Cristian Dior, YSL, Burberry, Dolce&Gabbana, Fendi — легко слетают с их губ, как изысканные колечки дыма от дорогих сигарет. Разговоры, приправленные тонким соусом снобизма, касаются исключительно того, что модно здесь и сейчас. Они — как бы элита Санкт-Петербурга, по крайней мере, так себя считает большинство из них. Утешает одно — в Москве еще хуже. Там и элиты намного больше.

На ночную вечеринку — открытие модного бутика — мы и прибыли с господином Каримовым. Бутик почему-то открывали в ночном продвинутом клубе, где обычно собираются наркоманы. Последний факт собравшихся нисколько не смутил, подозреваю, что даже в чем-то вдохновил. После прохода в VIP-зал гостей ожидал стриптиз, коктейль-бар и модное дефиле. Я еще не встречала ни одной вечеринки, где бы рискнули показать немодное дефиле.

Каримов полуобнял меня за талию, при этом его лысая голова оказалась примерно в той области, где «рексона» чувствует себя наиболее комфортно.

— Улыбайся! — прошипел он и больно ущипнул за ягодицу. С учетом того, что на мне было лишь тонкое прозрачное платье и трусики-стринги, щипок получился особенно болезненным.

Я ослепительно оскалилась, с тоской подумав о новом любовном романе и разношенных тапочках, ожидающих меня дома.

Кругом были одни випы — генеральные директора русских компаний-лидеров, некоторые европейские знаменитости, известные, видимо, только в пределах Европы, бизнес-леди с комнатными собачками на руках, педиковатые юнцы и девушки-Барби разных форм и расцветок. В общем, бомонд Северной столицы. Что тут еще скажешь.

К Каримову подскочил разболтанный патлатый пацанчик с микрофоном руках:

— Программа «Мелочи». Ответьте на несколько вопросов, — заученно он зачастил он, всунув микрофон мне под мышку, где в данный момент находилась голова злобного гнома, — Как вы находите этот сейшен?

Каримов чуть отстранился и привычно сделал умное лицо:

— Мощно. Стильно. Креативно. Чувствуется энергия мысли и несбывшихся желаний, — на «энергии несбывшихся желаний» он окончательно сварился и еще раз дернувшись, затих.

Микрофон мгновенно ощерился:

— А что скажет прекрасная спутница господина Каримова?

— Скука смертная, — я снисходительно посмотрела на пацанчика, ошеломленного моей наглостью. — Каждый год одно и то же: стриптиз, мартини, дефиле. Организаторы подобных мероприятий, как правило, варятся в собственном соку и, как правило, не способны на революционные решения.

— Но ведь вкус диктует публика! — не остался в долгу ведущий.

— Вы считаете, что у этой публики есть вкус? — пальцы злобного гнома вцепились мне в локоть, мол, молчи, идиотка, но я уже закусила удила: — Вряд ли человек, обладающий вкусом и чувством меры, смог бы продержаться в подобном заведении больше двух минут. Особенно, когда не работает кондишн. Вот и у вас грим потек…

— Правда? — испугался он, но тут же взял деловой тон: — Меж тем, вы здесь торчите уже два с половиной часа! — оскалился пацанчик, предвкушая небольшой скандальчик в эфире.

— Во-первых, мы пришли всего лишь тридцать минут назад. Этого времени вполне достаточно, чтобы сделать выводы о качестве мероприятия и успеть заскучать. Во-вторых, я не говорила, что обладаю хорошим вкусом, — спокойно парировала я. — Достаточно того, что у меня он есть. В-третьих, мне совершенно начхать и на публику, и на ночной клуб, и на вас вместе с вашим оператором. На вас, кстати, особенно начхать — апчхи! (Обожаю хамить перед камерами, в этом есть что-то возбуждающее.) Наконец, в данный момент у меня есть магнит притягательнее, чем открытие провинциального бутика, предлагающего бессмысленно дорогой ассортимент. — Я демонстративно чмокнула Каримова в отполированную лысину.

— У вас роман? У вас любовь? У вас…

— У нас все, что вы только в состоянии себе представить, и еще немного больше, правда, моя прелесть? — Я обратилась к ошалевшему гному: — Дорогой, если бы мне пришлось выбирать между тобой и тобой, я бы выбрала тебя. И я готова тебе это немедленно доказать, если ты избавишься от этой телевизионной мухи. — Стройная соблазнительная нога показалась в разрезе платья и змеей обвила коротенькие ножки банкира. Рука скользнула в вырез шелковой рубашки, лаская седую поросль (фу, меня сейчас стошнит!), рот без всякого удовольствия сложился в гримаску «kiss». Мальчик ойкнул и дал знак оператору:

— Отползай! Сейчас рванет!

М-да, показная любовь — это страшная сила. В который раз в этом убеждаюсь.

— Супер, — прошептал Каримов, когда телевизионщики переключились на других персонажей. — Ты — супер, детка. Такого в моей жизни еще не было (господи, что тогда было в его жизни?). Теперь все только и будут о нас говорить.

— Ну, и что здесь хорошего? — вяло возразила я. Роль светской львицы меня порядком утомила. Я даже начала мечтать о горячем молоке перед сном и шерстяных носках. Странное дело, лицу было очень жарко, а ногам холодно. Откуда так дует? — Что хорошего в такой популярности?

— Любая реклама хороша, кроме некролога, — сообщил свежую мысль Каримов и пообещал: — За этот вечер тебе полагается премия.

— Какая? — может, действительно попросить шерстяные носки? Под золотистыми босоножками они будут смотреться оригинально.

— Выбирай! — мой спутник раскланивался со знакомыми.

— Может, пойдем отсюда?

— Ты с ума сошла! Все только начинается! Выбери что-нибудь попроще!

— Тогда принеси мне мороженого с взбитыми сливками.

Мороженое в «Шизе» оказалось так себе, зато сливки были наивысшего качества.

Спустя два часа, когда публика прилично накачалась шампанским, мартини и коньяком с водкой, нас, наконец, пригласили на дефиле. Я упала на стул и постаралась получить удовольствие от происходящего. Торжественное открытие бутика сопровождал показ новых моделей, представленных лучшими европейскими дизайнерами. Тончайшие вечерние платья от Valentino, дерзкие детали и вечная классика от Cristian Dior, и слегка небрежные костюмы от Dolce&Gabbana. В общем, феерия стиля, создающая иллюзию праздничного настроения. «Бочка меда» prЙt-a-porte, но с ложкой российского дегтя. А ложка дегтя все-таки была… У меня давно создалось впечатление, что в отношении моды мы по-прежнему позади Европы всей. Ведь мало открыть модные магазины и рассказать «темному» населению, что туфли и сумка должны быть подобраны в тон. Мало давать советы по уходу за кожей и соблазнять блеском дорогих ювелирных украшений. Стиль — понятие тонкое, почти эфемерное, он либо есть, либо его нет. Стиль может быть врожденным, в конце концов, его можно выработать. Только вот учителя должны быть достойными. Хороший бриллиант дорогой огранки требует… и еще хорошего ювелира. Дорогая вещь, пусть даже и от YSL, сама по себе еще ничего не значит. Она становится СТИЛЬНОЙ ВЕЩЬЮ, только когда находит своего хозяина, умеющего ее, эту вещь, подать. А вот с этим у нас, увы, пока большие проблемы. И дело даже не в том, что за модели ведущих дизайнеров мы переплачиваем втридорога. В конце концов, если ты можешь позволить себе купить туфли за пятьсот условных единиц, то… почему бы и нет?! Другое дело, что в Париже они стоят всего лишь восемьдесят.

У Тэффи есть замечательный рассказ о том, как модный воротничок в корне изменил жизнь хозяйки. Всего лишь воротничок, а здесь великолепные вещи — пальто, костюмы, платья, аксессуары — от известнейших кутюрье. Можно не то, что жизнь, целый мир перевернуть.

Наша основная беда в том, что, стремясь, выглядеть как стильные люди, мы ими пока не являемся. Давно известно, не одежда красит человека, а человек одежду. У нас же все наоборот. Вещи отдельно, люди сами по себе. Вместе они никак не смотрятся. Парадокс, но в моделях от известных дизайнеров намного сложнее сохранить свою индивидуальность, чем в обычной. Ярлычок Cristian Dior или Burberry мгновенно диктует условия, навязывая свой стиль жизни. Но подходит ли он тебе, тот еще вопрос. Из звезд, претендующих на звание самого стильного человека года, с трудом можно выбрать пятерку. Остальные лишь старательно подражают. Как правило, довольно неумело.

Вообще, покупка и примерка эксклюзивной одежды — это своего рода увлекательная игра. Стильного человека не пропустишь. Он становится явлением. Умение выделиться из стандарта, выработать и сохранить свой стиль — задача не из легких, но она вполне достижима. Для этого нужно время, желание и деньги. И еще сеть модных магазинов. Все остальное приложится. Впрочем, люди в стильном вряд ли меня поддержат. Открытие бутика в клубе «Шиза» лишнее тому подтверждение. Народ искренне аплодировал и скандировал «ВАУ!» вперемешку с воплями «Браво!». Я молчала, поскольку на моем плече вот уже второй час покоился спящий бизнесмен, неожиданно уставший от светской жизни.

В тот момент, когда на подиуме появилась долгожданная невеста в белых чулках и кружевном боди, я услышала разговор за спиной.

— По-моему, мы хорошо тогда повеселились. И девочка была вполне ничего. У нее так смешно задница краснела под ударами.

— А кто тогда стал избранным? — проявил интерес второй собеседник.

— Точно не я, — гоготнул первый. — Слушай, а это не Каримов перед нами сидит, с рыжей телкой?

— Он самый. Говори потише, не дай бог услышит.

— Расслабься, здесь такой грохот, что даже я с трудом разбираю твои слова. А телка хороша. Идеальный объект для К.А.О…

— Только для тех, кто ценит строптивость, — не согласился второй. — Мне в офисе таких несговорчивых хватает, за глаза и за уши. Женщина должна быть молчаливой и покорной.

— Расслабься, мы сейчас в «Шизе», а не в К.А.О. И сегодня вторник, а не четверг, — в голосе анонима прозвучала не понятная мне грусть. Впрочем, эмоции второго оказались сходными:

— Жаль. Лично мне одного раза в неделю уже не хватает. Может, попросить Маркиза сделать заседания чаще, хотя бы два раза в неделю?!

— Попробуй. Думаю, остальные тебя только поддержат.

— Еще бы! Не жизнь — а каторга. На работе стресс за стрессом, ни минутки для того, чтобы расслабиться. Жена опять в феминизм играет, дочь-стерва опять по рукам пошла, скоро в подоле принесет, сын наркотиками балуется. Кредиторы, трудовые споры. Отдай! Ублажи! Прогнись! Представляешь, даже секретарша о своих правах заявляет! Я ее с улицы подобрал, отмыл, в люди вывел, и вот благодарность. Вчера говорит: «Сексуальные отношения в обеденный перерыв есть нарушение моих конституционных прав».

— Тяжелый случай! И откуда таких слов понабралась только, дура малолетняя?

— Из профсоюза. Накачали девочку, по самые ушки. А ей много ли надо? Как попугай, заучила фразу и твердит целые сутки. Одна радость — К.А.О. В пятницу просыпаюсь совсем другим человеком. Все могу, ничего не боюсь! Адреналин так и прет. Словно второе дыхание открывается.

— А ты как думал, у кого оно не откроется после таких красавиц?! Что ни четверг, то новая кандидатка — лучше и краше предыдущих. Наверное, они их штампуют на секретном заводе.

— Ничего подобного! Их Каримов приводит. Он всегда сначала появляется с новой кандидаткой в «Шизе», а затем приходит к нам. Сам в зал, девочку на сцену. А кадры действительно роскошные! Высший сорт. Помнишь, в прошлый раз с ним была такая брюнеточка…

— Еще бы… Я ведь ее тогда и…

— Дамы и господа! Давайте поприветствуем организаторов!

Довольно организованно мы поприветствовали организаторов. Народ улюлюкал и пьяно аплодировал. Тяжелая лысая голова Каримова давила на плечо. Нашел подушку! Стараясь сделать это незаметно, я оглянулась назад. Пусто. Представители тяжелой предпринимательской жизни испарились. Однако до конца вечера, меня не покидало ощущение раздевающего взгляда. Кто-то цепко и педантично измерил объемы груди, талии и бедер, снял с меня тонкое платье, намотал длинные пряди на руку, а потом… меня обдала волна липкого страха, словно к шее поднесли тонкое лезвие. Одно неловкое движение…

— Эй! Заснула? — Каримов пьяно-тупо таращился мне в декольте. Что поделать, он маленький, ниже стремени…

— Я с вами, — бодро рапортовала я. Если я все понимаю правильно, то сейчас он потащит меня к себе домой. Интим не предлагать…

— Поехали, — скомандовал он и повис на моей руке. Я потащила его по крутой лестнице, ведущей вниз. Тяжелый. Скотина. Кушает хорошо и спортом не занимается. В гардеробе я прислонила Каримова к стоечке с журналами: — Стоять, Зорька!

Банкир начал медленно заваливаться. Упал. Инстинктивно я бросилась его поднимать, но, подумав, оставила пустую затею: мне что, больше всех надо?!

Чтобы получить свое пальто, пришлось выстоять небольшую очередь, время от времени я посматривала в сторону своего спутника. Тот не менял горизонтального положения. Народ аккуратно обтекал посапывающее тело. Какая трогательная деликатность!

Кое-как мы добрались до машины. Водитель автоматически погрузил хозяина на заднее сиденье и поднес к его носу стакан с виски. Каримов открыл глаза:

— О! Давно не пил! Поехали! — потом стиснул мою коленку, порвав тонкий чулок. — Молодец! Отработала, как надо. Три телеканала, шесть газет и одна радиостанция. Все в восторге! Говорят. Ты мое лучшее приобретение за последнюю неделю. Гип-гип, ура! Завтра все узнают о том, что у меня новая любовница.

Не могу сказать, что данная перспектива порадовала женское тщеславие, но, признаться, не слишком огорчила. Как любит повторять Фима, любая реклама хороша, кроме некролога… Тем временем Каримов выдул виски и, затихая, бурчал себе под нос:

— Завтра повезу тебя в одно место. Закрытый клуб…. Только сливки общества…бомонд такой, что закачаешься… Ох, как меня качает… терпеть не могу мартини… Ненавижу виски…на кой икс надо было смешивать… завтра быть в форме… Завтра лотерея наказания… ты все увидишь сама…

И он все-таки вырубился. Интим не предлагать.

— Куда вас везти, девушка? — сочувственно спросил водитель.

— В Колымяги.

— Так вы не из наших, вы из состоятельных, — шофер недоуменно взглянул на меня в зеркальце. — Деньги есть. Экстерьер тоже. Зачем вам этот гондурас?

— По долгу службы, — вздохнула я. — Шеф приказал.

— «Эдем»? — понимающе уточнил водила.

— Ага!

— Возьми в баре чего-нибудь выпить. С него не убудет.

Воспользовавшись предложением, я налила красного чилийского. Ночной осадок постепенно испарялся. Стало легче. Мы мчались по сверкающему, влажному от непогоды Питеру, словно надеялись догнать ускользнувший день. На пятки наступало утро.

— Вы постоянно его возите?

— Постоянно, — почти искренне улыбнулся мне водила. — Меня, кстати, Вовой зовут.

— Эфа.

— Вожу пятый год. Когда устраивался, думал, что деньги буду грести лопатой. За все время три выходных. В первый застукал жену с любовником. Второй провел в суде: разводился. Третий — он болел. Деньги есть, а куда их тратить? Сижу на полном довольствии. Уик-энды с ним. Праздники с ним. Все время с ним. Женщин вижу только из окна и на заднем сиденье.

— Сколько тебе лет, Вова?

— Тридцать, — вздохнул он. — Вся жизнь позади. Другой уже не придумаешь. С тобой хоть поговорить можно. Обычно он либо дур набирает, либо скромниц. Забьются в угол и смотрят затравленной кошкой — «Что со мной сейчас делать будут?». Чувствуешь себя зверем, а не сказать, что ничего делать не будут. Тут другие интересы.

— Слушай, а ты знаешь, про какой клуб он сейчас толковал?

— Догадываюсь. И мой тебе совет, Эфа, ты лучше завтра больной скажись, из дома не выходи и телефон отключи. Я с прошлого раза еле сиденье от крови отмыл…

До самых Колымяг мы не проронили ни слова.

ГЛАВА 18

«Обнаженная Годзилла очнулась в подземелье. Было холодно, сыро и дискомфортно. По ее нежной коже то и дело пробегали крысиные хвостики. Руки белокурой красавицы сковали наручники. Ноги были широко раскинуты. Годзилла поморщилась: только бы мама не узнала…

— Наконец-то! — этот насмешливый голос Годзилла узнала бы и с закрытыми глазами. — Как долго я ждал этого момента!

Ее тело обожгла плетка. Девушка вскрикнула. От боли и удивления. Она не думала, что ее мучитель так мастерски владеет оружием маркиза де Сада.

— Бить буду больно, но аккуратно! — предупредил палач. — Надоело тренироваться на кошках. Всегда мечтал отходить кого-нибудь покрупнее.

Годзилла молча извивалась, но оковы были крепкими, а удары точными. „И что люди находят в пытках?“ — подумала она, теряя сознание. — „Больно и неприятно“. Ее палач тем временем тихонько мурлыкал себе под нос:

— Я душу дьяволу отдам за ночь с тобой…».

Все-таки литература — великое явление в истории человечества. Несколько сотен страниц, и перед тобой проходят человеческие судьбы, искусно вплетенные в полотно истории. Я отложила в сторону любовно-приключенческий роман «Годзилла в застенках страсти» и сладко потянулась. Лучшего лекарства от хандры и страха не придумаешь. Есть книги, над которыми я громко плачу, переживая перипетии героини, есть те, над которыми смеюсь. Но ни одна из них не вызвала у меня скуки. За что отдельное спасибо автору. Надо бы заказать по интернету новую партию, совсем времени не остается на беготню по магазинам.

А не навестить ли мне родичей? Этот вопрос я задала домашним любимцам — Гене и жабику. Жбан удовлетворенно квакнул и устроился у меня на плече, Гена потребовал взять его на ручки. Ручки содрогнулись от напряжения. Но чего не сделаешь ради любви?

Сгибаясь под тяжестью крокодила, я прошла на половину брачного агентства «Гименей». Профессиональные свахи не обратили на меня никакого внимания, так как были заняты важным делом: сортировкой кандидатур. В левой (толстой) стопке лежали бракованные, в правой (маленькой) — прошедшие строгий и тщательный отбор. Рухнув в кресло, я с облегчением выпустила крокодила и перевела дух. Близнецы мгновенно потянули несчастное животное за хвост. Гена закрыл глаза и притворился мертвым. Он даже не вздрогнул, когда малыши начали разрисовывать его шкуру в цвет российского триколора. И не с таким сталкивался.

— Кошмар какой-то! — пожаловалась Клара присутствующим. — Сплошные извращенцы. На сегодня у нас двести свингеров, полсотни любителей садо-мазо, про сторонников нетрадиционной ориентации я вообще молчу.

— Зачем же всех под одну гребенку? — возразил Фима. — Среди последних много талантливых людей.

— Например? — ядовито спросила Клара, для которой эта тема была особенно болезненной: все-таки человек старой закалки.

— Сафо, Рембо, Уальд, Меркьюри… При желании список можно продолжить.

— Такого желания нет, — пробурчала бабуля. — У меня свой список. Наталья Коршунова. Секретарь-юрист. Мечтает о толстушке-брюнетке, готовой на разные шалости после работы… Карина Мезенцева ищет чуткого и понимающего пса, желательно, породистого… Петр Лиховцев и его жена Марина Лиховцева надеются на знакомство с супружеской парой. Особые предпочтения — эксгибиционизм. Дмитрий Филозов, философ в отставке. Ищет понимающего и чуткого блондина лет тридцати, способного оценить его богатый внутренний мир. О! Или вот еще… Высокопоставленный гей ищет другого высокопоставленного гея с тем, чтобы обсудить концепцию развития России в приватной обстановке. Ну, почему я должна работать с подобными людьми?

Дед весело хмыкнул:

— По-моему, это даже забавно. По крайней мере, люди не стесняются выражать свои желания, пусть и столь оригинальным способом. Клара, у нас уникальная профессия: мы ловцы человеческих желаний.

— Мы — сводники, — упрямо возразила бабушка.

— Пусть так, — согласился дед. — Но в указанных объявлениях я ничего страшного не вижу. Любой человек имеет право на самовыражение в любви. Это лучше, чем часами говорить о наказании и К.А.О.

Услышав кодовое слово, я встрепенулась:

— А кто тут говорит о наказании и К.А.О.?

— Был один, — нехотя ответила Соня. — Неделю назад. Ты тогда в депрессии изволила находиться. Мы тебя и не трогали. Пришел по записи, с по телефону вполне приличный человек, но воочию — мама не горюй! А уж начал говорит, мы не знали, как от него избавиться. Ольга даже пригрозила милицию вызвать.

— Псих! — подтвердила Ольга и поежилась. — Как вспомню его взгляд, так сразу не по себе становится. Глазки в тебя буравчиками ввинчиваются. Сам дерганый какой-то, немытый, нечесаный. И все про грехи спрашивал. Мол, не надо ли отпустить за смехотворно низкие комиссионные? После таких праведников обычно деньги в домах пропадают. Надо, кстати, сигнализацию проверить…

— А что он хотел? — спросила я, отгоняя смутные подозрения. Кого же напоминал таинственный посетитель? Родственники синхронно занервничали:

— Чтобы мы ему самых сексапильных девушек в закрытый клуб поставляли. Дескать, с ними ничего плохого делать не будут, просто хорошо проведут время. Потанцуют, выпьют, познакомятся с богатыми людьми и…

— И? — черт подери, из них каждое слово приходилось тянуть клещами.

— Вот тут начинается самое интересное, — подал голос Фима. — По словам психа, приглашенной девушке — героине вечера — даются несложные задания. Типа стишок в голом виде прочитать, или стриптиз показать. Если она их безропотно выполняет, то получает денежное вознаграждение, если нет — то тогда ее подвергают прилюдному наказанию — порке и т. д.

— Особенно настораживает «и т. д.», — заметила я. — Веселенькая программа, ничего не скажешь… Ваш клиент случайно не упомянул о членах клуба?

— Сказал только, что это бизнес-элита города, — дед раскурил трубку. — Но я ему не поверил. Делать нашим бизнесменам больше нечего, как в общественных местах подвергать наказаниям молоденьких девиц. Им бы с налогами да прочими проблемами справиться, с этим, как его, рэкетом.

— Рэкет — вчерашний день, — вклинились в разговор близнецы. Закончив малевать крокодила, они принялись за монитор от компьютера. — Сегодня в городе орудует организованная преступность.

— Какая разница? — пожал плечами дед. — Рэкет, мафия, организованная преступность… Слова разные, суть осталась прежней. Как бизнес контролировали, так и продолжают контролировать. Все равно не верю, что наш псих представляет интересы предпринимателей. Человек, утверждающий, что плотские желания — грех, больной по определению. Тоже мне, выдумали аскетический психоанализ, и давай им мозги промывать кому не попадя.

— Координаты сохранились? (неужели я вышла на след?)

— Чьи?

— Психа!

— Разумеется, — с достоинством сообщила Клара. — Мы храним все, что связано с психами. Так Федор Федорович учил. — Бабуля осеклась и бросила на меня опасливый взгляд. Упоминание бывшего любовника я проигнорировала. Много чести! Тем более, у нас сейчас разные пути-дорожки. Порывшись в толстой пачке визитных карточек, бабуля выудила самую мажорную — на лазоревом фоне багровые цветы. Есть! Пресс-атташе клуба «Клуб адского огня» Михаил Копытин, номер телефона и адрес. Телефон и адрес принадлежат рекламному агентству «Эдем». И почему я не удивлена?

— Зачем он тебе? — спохватились родственники, но меня уже и след простыл. Зачем, зачем… Могут быть у одинокой девушки свои маленькие тайны?

Лучше всего мне думается во время стирки. Именно поэтому я даже стиральную машину не покупаю. С машинкой, конечно, проще: засунул, нажал, вынул. А где же энергетика процесса? Где полет креативной мысли?! К тому же во время ручной стирки женщина теряет до 500 грамм лишнего веса. Я как-то подсчитала, что достаточно стирать по два часа в день, и в спортзал ходить не надо. Жаль только, Гена мешает. Мое длительное присутствие в ванной комнате он воспринимает как посягательство на собственную территорию. От порошка чихает, от кондиционера — плачет. Никак не могу понять, что производители добавляют в бельевой ополаскиватель, если крокодил рыдает горькими слезами?! Иногда я мечтаю о персональном помощнике — еноте-полоскуне. Было бы хорошо: я утомительно застирываю, он полощет и выжимает, помахивая полосатым хвостом. Вместе мы размышляем о несовершенстве окружающего мира, а затем развешиваем белье во дворе. Мечта! Однако енота мне пока отказываются продавать. Кто-то ссылается на Красную книгу, кто-то на крокодила и отсутствие нормальных условий в доме. Куда только ни обращалась: всюду отказ. В общем, пока приходится обходиться без его помощи и стирать самой.

Ожесточенно оттирая со скатерти винные платья (черт бы подрал Федорова!), я предавалась любимому занятию — размышлению. Как-то слишком все просто получается в этой игре. Не успеваю сделать ход, как выясняется, что меня уже опередили. Более того, мне снисходительно подсказывают, что именно нужно сделать в данный момент.

После двух недель, проведенных в агентстве, можно с уверенностью утверждать, что суть моих обязанностей не понимает никто, включая и руководство. Но что такое спецпроекты и с чем их, собственно, едят? Депутата я так и не видела, впрочем, как и его персонального сайта, ведущая Вера в конторе больше не появлялась. Несколько раз меня попросили набрать пресс-релизы красивым кеглем и разослать факсы в редакции. Все! Допустим, я все равно не получаю зарплату, поэтому и нагружать меня нет смысла. Допустим. Но ведь другие девушки работали за деньги. Неужели они выполняли то же самое? Странная контора, если не сказать грубее.

На третий день мне дали подписать служебную инструкцию, набранную самым мелким шрифтом, какой только можно представить, однако прочитать документ я не успела: «Быстрее, быстрее!». Вот и получается, что в мои непосредственные обязанности входит всего лишь сопровождение клиента на светские и прочие мероприятия. Приказ начальства обжалованию не подлежит. О сексе как бы речи не идет, поскольку в конторе на него объявлен мораторий. И действительно, милашка Каримов никаких поползновений на мою женскую честь не делал. Хотя, возможно, причину следует поискать в чрезмерной выпивке. Если столько пить, то вскоре даже мысли о сексе канут в прекрасное далеко. Идем дальше… С кем бы в агентстве я не общалась, меня уверяли, что все жертвы имели те или иные проблемы сексуального толка. В общем, что ни барышня в агентстве, то сплошная не кондиция. Дину и Лену я не знала, однако Анна при встрече не показалась мне такой уж закомплексованной особой, помешанной на сексе. Где гарантия, что сотрудники агентства «Эдем» говорят правду? Чего нет, того нет. Одно понятно: практически каждому есть, что скрывать. Например свое причастие к таинственному клубу К.А.О. — «Клубу Адских огней», надо полагать? Если пресс-секретарь у них Копытин, то кто Президент?

Как и с другими жертвами, в мой адрес последовали угрозы. Причем с каждым днем они становятся все более ощутимыми. Поначалу это были фотографии мертвых жертв, затем начались звонки и подарки в духе некрофила. Скажем, вчера я получила нож, вымазанный в кетчупе. Очаровательная шутка! Позавчера — был тонкий бельевой шнур с запиской «Может на что сгодится!». Если так и дальше пойдет, то вскоре я обнаружу на рабочем столе отрезанное ухо или еще какую-нибудь часть тела. Все к тому идет.

И вот теперь на горизонте возник закрытый частный клуб, специализирующийся на наказании непокорных девушек, имеющих опять же определенные сексуальные комплексы. Дались им эти комплексы! Уверена, что девушки если и испытывают, то проблемы совсем иного рода — финансовые. Проще говоря, они приходят в клуб, чтобы заработать. Удается не всем. Некоторых выносят вперед ногами.

Спрашивается, случайно ли Копытин появился в «Гименее»? Не исключено, что у них действительно не хватает девушек, способных талантливо сыграть нужную роль перед собравшимися членами клуба. Возможно… Однако наш дизайнер мог преследовать и другую цель: подогреть мой интерес к клубу. Расчет прост: любопытная девица сама сунется в логово врага, якобы по рекомендации «Гименея». А там все просто: порка, наказание и вперед ногами. Действительно, только подумала о том, что хорошо бы сыграть роль подобной красотки, как мне на блюдечке с голубой каемочкой подают два сценария: в первом случае я попадаю в клуб в качестве возможной жертвы, во втором — как сторонний наблюдатель. Забавно, однако. Мой невидимый противник (не Копытин ли?) на сто процентов уверен, что я все равно доберусь до клуба «Клуб Адских Огней», но галантно предлагает выбор. Думай, Эфа, думай! Я бросила скатерть в тазик и принялась за джинсы. Сторонний наблюдатель, конечно, лучше. Не хочется становиться жертвой. С детства ненавижу порку и бессмысленное стояние в углу.

Но как проникнуть в клуб? Ни одна из подходящих профессий не подходит: журналистка — мимо, акул пера в Клубе Адских Огней, как огня (пардон за каламбур) боятся. Утечка информации им совсем ни к чему. Уборщица — бр-р, какая из меня уборщица, я даже пыль протираю как дилетантка. проститутку не изображу, как ни пытайся… М-да… Думай, Эфа, думай! Джинсы отправились в очередь на полоскание. Я взялась за махровый халат. Намокнув, он притянул меня к себе. Нагнувшись к самой воде, я бессмысленно смотрела на яркий узор, почти скрывшийся в мыльной пене.

Стоп! Клуб мужской. Значит, единственный вариант попасть на закрытую вечеринку, один. Надо превратиться в мужчину и получить рекомендацию одного из уважаемых членов. Так всегда поступали в английских и французских романах. Это я точно помню. Не зря же столько лет преподавала зарубежную литературу в институте. Шут, с ним, с халатом, пусть мокнет дальше.

Стирка ушла на рекламную паузу. Отжимая белье, я решала две проблемы: как стать мужчиной и где взять рекомендацию. Ладно, начнем с малого: с перемены пола. Я с сомнением оглядела свою фигуру в зеркале. Без ложной скромности пришлось констатировать — формы женственные и вполне аппетитные, к вынужденной трансформации явно не приспособленные. И что теперь с этим добром делать? Может, стащить у Соньки эластичный бинт и прикрутить бюст к позвонкам?! Хорошо, прикручу, дальше что делать? С лицом? С задницей? Абсолютно женской походкой? Есть же счастливицы, живущие в стиле унисекс. Сразу и не поймешь, кто перед тобой — мужик или баба. У меня знакомая была. Женя. Зимой к ней все обращались как к мужчине: размытые черты лица, хриплый голос, короткая стрижка и опять же имя — Женя. Мешковатые свитера и брюки идеально скрывали фигуру, на ногах — раздолбанные кроссовки. Разговоры исключительно о машинах, компьютерах и бабах. Он? Он! летом народ пугался: у него неожиданно появлялась грудь. И на короткий промежуток Женя, теряя приятелей, становился Евгенией. Зимой история повторялась. Подруги разбегались, друзья возвращались.

Увы, идея с унисексом здесь не пройдет. Нужны кардинальные перемены. А как? Сегодня четверг, и мне срочно нужно стать мужчиной. Глотая злые слезы, я вернулась в ванную комнату.

Гениальная идея посетила меня только тогда, когда я перестирала вещи по новой. В промежутке между джинсами и злосчастной пятноустойчивой скатертью я вспомнила о знакомом визажисте, способном даже из царевны-лягушки сделать Василису Прекрасную. Помнится, он нарисовал мне новое лицо в день свадьбы с Сидоровым. (Накануне торжественного события жених двинул локтем под глаз, случайно, конечно, но картинка была подпорчена; Кеша тогда совершил чудо: выглядела я просто потрясающе.) Кто спасет женщину? Кеша!

Только бы он был дома! Дрожащими пальцами я набрала полузабытый номер. Сколько мы не виделись? Трубку сняли после третьего гудка. В ухо скользнуло манерное «алло». Кеша! Спаситель!

— Говорите, Иннокентий вас слушает.

— Кешенька, солнце мое! Стефания беспокоит, если ты меня помнишь.

Он захлебнулся от восторга:

— Эфа, дорогая моя, сколько лет, сколько зим. Совсем забыла меня, а я скучаю… Как твой муж?

— Свободна, как ветер, — не без иронии сообщила я. Помнится, Сидоров произвел на Кешу неизгладимое впечатление своей первобытной агрессивностью. — Кеша, ты должен меня спасти! Погибаю!

Он замялся:

— Эфа, ты ведь знаешь мой хрупкий организм и неприятие крови… Если это связано с криминалом, то я вынужден отказаться.

— Кеша, это связано с любовью!

— Ну?

— Ты должен сделать из меня мужчину!

Свой восторг Иннокентий выразил нецензурно, что меня удивило. Лучше бы он сказал привычное уху «Вау!». Однако помочь согласился. Все-таки проверенный временем друг.

По дороге к стилисту-визажисту, как гордо именовал себя Кеша, я размышляла о том, как по-разному мы относимся к представителям сексуальных меньшинств. Клара, например, ни на дух не выносит гомосексуалистов, но при этом Кешу просто обожает, считая его самым воспитанным человеком на свете. Даже когда Кеша ругается матом, старушка благодарно кивает, полагая, что мальчик просто упражняется в красноречии. Дед также испытывает теплые чувства, однажды он даже принял участие в старческом дефиле, которое устраивал друг Иннокентия. С тех пор утвердился во мнении: что только японцы и голубые могут с уважением относится к старости. Ольга и Соня с восторгом ходят с Иннокентием по магазинам: Кеша обладает отличным вкусом и умением находить стильные фирменные вещи по умеренным ценам. Фима обсуждает с визажистом рост котировок на бирже, и хотя ни тот, ни другой, ни черта в этом не понимают, оба неизменно остаются довольными беседой. Что касается меня, то я бы, не раздумывая, вышла бы за Кешу замуж. По крайней мере, проблема регулярного посещения салона красоты отпала бы сама собой. Кеша — нежный, чуткий, удивительный человек, с великолепным чувством стиля и юмора. Такие люди в природе встречаются раз в столетие, и то неизменно оказываются голубыми.

И при этом все наше семейство терпеть не может гомосексуализм как явление. В данном вопросе мы не исключение из правил. Споры о причинах возникновения однополой «любви» ведутся давно, но что толку: каковы бы они ни были, проблема все равно остается. Не так давно я смотрела передачу, где добрый дяденька-профессор пытался объяснить, почему на тысячу гетеросексуалов рождаются всего лишь несколько гомосексуалистов. Мне понравилось уточнение «всего лишь». Так вот, дяденька уверял зрителей, что вопрос о том, является ли гомосексуализм врожденным, до сих пор остается открытым. Как известно, каждый из нас обладают равным количеством «мужского» и «женского» генетического материала. Поскольку первая половина наших хромосом и контролируемые ими признаки имеют отцовское, а вторая — материнское происхождение, не важно, какой при этом у нас пол. (Ему, может быть, и неважно, а для меня это принципиальный момент.) Далее говорящая голова в телевизоре сделала еще одно открытие: психиатры давно пришли к заключению, что гомосексуализм не болезнь, а просто иная форма выражения сексуальности. Хотя из-за чего он возникает до сих пор не понятно. Возникает, и все тут! Я, конечно, не врач, но думаю, вряд ли стоит искать универсальную причину. В каждом конкретном случае своя история. К тому же в формировании сексуальных пристрастий может играть роль, как воспитание, так и окружение. К примеру, тот же Кеша как-то признался, что перестал обращать внимание на женщин, став стилистом в салоне красоты: «Когда перед тобой ежедневно проходит тридцать немытых и нечесаных женских голов, хочется чего-нибудь другого, стриженного и мытого». Хотя, возможно, он немного лукавит. Насколько знаю, отец Иннокентия также был сторонником нетрадиционных отношений, от чего мучался всю сознательную жизнь. Так что Кеша пошел по стопам родителя: ведь именно впечатления, оставшиеся с самого раннего детства, связанные с положительными или отрицательными событиями, и влияют на становление человеческой психики. «Когда я приходил домой, то заставал папу в компании мужчин. При мне они не стеснялись сидеть на коленях друг друга и целоваться. — „А мама?“ — Мать совсем не помню. Кажется, она сбежала, когда застала отца в постели со своим братом».

Кстати говоря, не все, испытывающие сексуальное влечение к лицам своего пола, считают себя геями или лесбиянками, а многие даже не готовы назваться бисексуалами. Кому-то мешает полученное воспитание и возможное осуждение со стороны родных и близких, кто-то просто не хочет вписываться в «утвержденные» рамки поведения.

Меж тем, отношение общества к нетрадиционным отношениям постепенно меняется, они уже не кажутся чем-то из ряда вон выходящим. В том же самом Амстердаме однополые браки признаны в порядке вещей, хотя нам, наверное, и кажутся дикостью. Впрочем, оно и понятно, нетрадиционная волна накрыла Запад еще в 60-х годах двадцатого столетия, сейчас у нас на дворе новый век. Нет ничего удивительного, что она наконец-то докатилась и до России. Взглянуть хотя бы на неогероев шоу-бизнеса: андрогинные мальчики-котики, герои без пола и возраста, девочки в школьных юбочках, якобы любящие друг друга. Если говорить о современной моде, то не секрет, что каждый второй известный модельер — представитель секс-меньшинств: Пако Рабанн, покойный Версаче, Джорджио Армани. Именно геи-модельеры дали старт движению «унисекс», которое до сих пор успешно шествует по планете, — через него хозяева такого оружия, как мода, заставили даже гетеросексуалов и гомофобов носить женские рубашки и прокалывать уши. Или вспомним кино. Нет, тут лучше не вспоминать… Совсем тошно становится.

В обществе явно ощущается глобальное поголубение. Кажется, еще немного, и нормальная сексуальная ориентация будет считаться пережитком времени. Почему это происходит? Ведь гомосексуализм существовал всегда — во времена пещерных предков, древнегреческих ученых, русских бояр и средневековых инквизиторов, но никогда принадлежность к «голубым» и «розовым» не была столь модной и притягательной, как в нашем столетии. Возможно, все дело в СМИ и их пропаганде нетрадиционного образа жизни. И действительно, тема однополых взаимоотношений является одной из самых муссируемых. Гомосексуализм так же «нормален» и натурален, как гетеросексуализ — внушают нам наши публицисты и отдельные политические лидеры. В телевизионной рекламе полуобнаженные красотки самозабвенно ласкают друг друга. Большинство российских печатных изданий стараются переплюнуть друг друга: придавая всем «голубым» материалам откровенно сенсационный характер. Что в общем-то, понятно — «клубничка» всегда продается лучше. То и дело появляются статьи о том, что такой-то актер — гей, тех-то певцов видели целующимися и другие подобные «откровения». Во многом именно благодаря влиянию СМИ и поп-культуры, быть геем или лесбиянкой стало не просто модно, но и престижно. Насмотревшись на геев и лесбиянок на сцене (кстати, зачастую эти геи и лесби лишь играют эту роль), люди «рванули в гомосексуализм». По всей стране прокатилась волна «татумании»: девочки-школьницы ходят парами, держатся за руки, прилюдно целуются и кокетливо называют себя «лесби». Мы наблюдаем reality-шоу, похожее на то, что было в нашей стране в начале 90-х, когда на экранах домашних телевизоров и кинотеатров появились фильмы, где люди открыто занимались сексом. Тогда их смотрели как учебные пособия. Сейчас позой из «Камасутры» никого не удивишь, вот и показывают нечто «новенькое»: девушка «спит» с девушкой, юноша с юношей.

Более того, нестандартные сексуальные отношения постепенно становятся бизнесом, причем бизнесом прибыльным и перспективным. Уже появились популярные бары и рестораны, где обслуживающий персонал — геи и лесбиянки; ночные клубы, где опять-таки доминируют голубые и розовые тона. Стало модным приглашать в дорогие салоны красоты стилистов-геев (они, оказывается, очень тонко чувствуют женскую красоту). Поклонниц учения Сафо можно встретить на крутых вечеринках и презентациях — они нередко разводят на деньги богатых леди, которым захотелось острых ощущений вкупе с любовью и лаской. Кстати сказать, в последнее время появились женские коллективы, где большинство сотрудниц придерживаются именно нетрадиционных сексуальных отношений: дескать, мужики все повывелись, что нам, красивым и свободным, еще остается в этой жизни?

Куда как интереснее сложилась ситуация в деловых кругах. Здесь так и не пришли к ответу на вопрос: что делать, если в фирме есть представители, придерживающиеся нетрадиционной сексуальной ориентации. Как правило, такой человек автоматически становится катализатором всех внутренних процессов, протекающих в компании, вне зависимости, хочет он того или не хочет. Его присутствие почти сразу же раскалывает коллектив по группам: тех, кто сочувствует, те, кто втайне завидует, тех, кто, испытывает резкое неприятие и т. д. Да и руководство нередко не может прийти к решению: оставить или уволить. Оставишь, так и тебя могут в ЭТОМ обвинить, уволишь — начнутся упреки другого рода, дескать, принижаешь свободу личности. Вот и получается, что пока одни крупные компании устраивают «охоту на ведьм», другие проявляют чудеса демократии, стараясь не обращать внимания на сексуальную ориентацию своих сотрудников.

«У публики, ведь, что сейчас на уме? Один только гомосексуализм, — писал Венедикт Ерофеев. — Ну, еще арабы на уме, Израиль, Голанские высоты, Моше Даян. Ну, а если прогнать Моше Даяна с Голанских высот, а арабов с иудеями примирить? — что тогда останется в головах людей? Один только чистый гомосексуализм….»

Вот и у нас один чистый гомосексуализм. Право любить является неотъемлемым для любого человека, но зачем же кричать об этом на каждом углу? На этой философской ноте я позвонила в дверь.

Кеша встретил меня, как и полагается радушному хозяину: в бархатном халате и с бокалом вина — в цвет. В элегантной гостиной в золоченой клетке качался огромный нежно лазоревый попугай. Увидев его, я засмеялась:

— Кеша! Да он голубой!

Попугай впал в неистовство: «Кеша не голубой, Кеша — синий, синий, синий!».

— Видишь, довели птичку клиенты, — пожаловался стилист. — Каждый норовит обидеть. Приходят и начинают: «Голубой, голубой, не хотим играть с тобой», а он обижается. Дурное слово — дело нехитрое. Птичку, как и гения, любой может подвергнуть осуждению и инсинуациям.

— Ты — выше инсинуаций. Ты — гений, — я чмокнула его в щеку.

Он галантно поцеловал мне руку:

— Не перестаешь меня удивлять, дорогая! Если бы я мог, то бы, не раздумывая, женился. На тебе. С тобой не соскучишься!

— Кеша, если бы только знал, сколько мужчин мне это говорили!

— За «мужчину» спасибо, — он кокетливо потупился. — Хочешь вина? И зачем я спрашиваю? Конечно, хочешь.

Он вручил мне бокал и усадил в кресло перед огромным зеркалом.

— Чуть-чуть усталости, немного слез и напряжения. Но, несмотря на это, ты прекрасно выглядишь, если бы я мог… Впрочем, я это уже говорил. Не понимаю, зачем тебе становиться мужчиной.

Пришлось спешно придумать историю в духе белокурой Годзиллы. Я — его люблю, он — пока не может определиться в своих чувствах. Чтобы повлиять на решение любимого и заставить сделать мне предложение, нужно совершить что-нибудь романтическое. Например, проникнуть в закрытый клуб, как это сделали героини фильмов «Девять с половиной недель» и «Виктор-Виктория». Помнишь, Кеша? Так вот, когда он поймет, на что я способна ради любви, он… Тут воображение вспыхнуло и погасло. Что делает человек, когда его преследуют? Будь я на месте воображаемого мужика, выпорола бы непокорную бабу, чтобы впредь не путалась под ногами. Но, поди-ка, скажи такое неисправимому романтику Кеше. Он едва не плакал, переживая перипетии моей мифической любви, и осушал бокал за бокалом. Как выяснилось чуть позже, в вине он черпал вдохновение! Затем решительно щелкнул ножницами:

— Будем делать из тебя мужчину!

Я испугалась:

— Наголо побреешь?

— Нет, — отмахнулся Кеша. — Чуть кончики укорочу. Ты будешь мужчиной с косичкой. Теперь так модно. Окружающие решат, что у тебя нетрадиционная ориентация (я поперхнулась). Серьга в ухе — и никаких сомнений. Начинающий гей, внушающий оптимизм своей непорочностью. Твой новый образ! Мужчины выстроятся в очередь. Сейчас начнем. — Он откупорил вторую бутылку и приложился прямо к горлышку. — Я весь горю и очень волнуюсь! Наклею рыжие усики, наложу грим, подберу костюм, потом займемся походкой, и тебя родная мама не узнает. А теперь, девочка, расслабься и постарайся получить удовольствие.

— А говорить-то можно?

— Иногда, — отмахнулся гениальный стилист, — Но лучше задай тему для разговора, мне самому поговорить хочется.

— Тему? А, вот! Кеша, как вы обычно узнаете друг друга? — от удивления ножницы едва не отхватили мне пол-уха.

— И ты туда же, — укорил разом погрустневший стилист. — Что ж вам так неймется?

— Кеша, не в обиду сказано. Ты знаешь, как к тебе отношусь. Была б моя воля, я, не раздумывая, за тебя замуж пошла. Ты хороший. — Ножницы защелкали с преувеличенным энтузиазмом. — Не отхвати мне мою любимую прядь.

— Не беспокойся! — улыбнулся стилист. — Прядь останется на месте. И все-таки, почему тебя интересует этот вопрос?

— Из-за работы. Девчонки говорят, что несколько наших сотрудников — геи, а я не могу определить, кто из них ваш, а кто наш.

— Определяй по глазам. Как говорится, только три типа людей можно отличить по глазам — шпионов, наркоманов и гомосексуалов.

— Спорное утверждение! Получается, если он на меня пристально посмотрел, то либо шпион, либо наркоман, либо…

— Либо голубой, — спокойно подтвердил мой собеседник. — Раз начала, не стесняйся выражений. Если есть явление, то слово, его обозначающее, обязательно найдется. Тем не менее, геи действительно дольше смотрят друг другу в глаза и жмут руку с большим значением, чем натуралы. Это факт. Я всегда смотрю парню в глаза пристально, не моргая, словно хочу прожечь в нем дыру. Если он опустит глаза, значит, боится того, что может произойти. Если отведет глаза в сторону, то, скорее всего, я ему неинтересен, хотя возможно, это всего лишь показное равнодушие. Однако если он отвечает таким же понимающим взглядом, значит, я попал в точку! Он — из наших.

— Хм… Знакомая игра в гляделки. В угол, на нос, на предмет. У нас точно также. Если мужчина смотрит пристально, значит. Я его заинтересовала…

— Не дергайся. У вас — в смысле натуралов? Сказал, не дергайся! Не то что-нибудь нужно отрежу. Шучу, шучу… Итак, на чем мы остановились? Следующий шаг — рукопожатие. Руку нужно задержать в ладони чуть дольше, чем обычно, либо сначала сильно пожать, потом слегка отпустить, а затем снова сжать посильнее, глядя при этом прямо в глаза.

— И что будет?

Кеша задумался.

— Шут его знает! Может, и ничего. Но иногда рукопожатие почему-то срабатывает.

— Одежда имеет значение?

— Значение имеет ее отсутствие, — в очередной раз скаламбурил порядком пьяный Иннокентий. — Раньше было проще: видишь ухоженного, вкусно пахнущего мужчинку, ага! — перед тобой гей. Теперь и натуралы начали следить за собой: шмотки — модные, парфюм — дорогой, украшения — от кутюр. Поди, отличи зерна от плевел.

— Метафоры у тебя, однако, — обиделась я за своих.

— Какие есть, — беззлобно огрызнулся Кеша. — Образное мышление — мой конек. У геев есть стиль. Это факт, чего не скажешь о большинстве знакомых-натуралах: там стилем и не пахнет. Грубые, неприятные, невоспитанные животные. Каждый второй плюет в душу.

— Ты прав, — вздохнула я, вспомнив про Федорова, — грубые, неприятные животные.

— Вот и я говорю, — кивнул Кеша. — Никакого стиля. То ли дело мы: обтягивающие джинсы, майка-сеточка, мелированные волосы, сережки в ушах, стильная стрижка, запах дорогой туалетной воды. Можно перечислять до бесконечности…

— Элегантный полушубок зимой…

— Кожаный жилет на голое тело летом…

— Кожаные штаны на трусики-танга…

— Прозрачные гипюровые рубашки…

— Шейные платки…

— Кружевное белье…

Мы выдохлись.

— В общем, есть много вещей, которые носим мы, геи.

Я согласно кивнула:

— И от которых не откажемся мы, натуралы.

Опять помолчали.

— Кеша, — я вновь осторожно ступила на скользкую почву. — Но ведь одежда, прическа, украшения — не главное, в большинстве случае гея можно определить по интонациям и жестам. Я где-то читала, что в качестве проверки можно попросить мужчину продиктовать какое-нибудь сложное слово по буквам. Для этого люди обычно используют имена, правда? Так вот, говорят, что геи будут использовать преимущественно мужские имена, а натуралы — преимущественно женские или вперемежку. Или вот еще стереотип: если у мужчины чересчур затянутое «а», мягкие переливы голоса, манерность речи и жестикуляции, то он, наверняка, гей. Так?

— И что ты понимаешь под манерностью жестикуляции? — протянул Кеша, любуясь своей работой.

— Слишком экспрессивные жесты, почти женская плавность движений, удивительная гибкость пальцев. Вы слишком утонченны: по-особому держите бокал или сигарету. По-другому садитесь, встаете, снимаете или надеваете пальто… В общем, вы все делаете по-другому.

— Наверное, — Кеша внимательно изучал мое лицо в зеркало. — Знаешь, у нас особое отношение к красоте. Мы можем ее не признавать, но всегда чувствуем.

— Поэтому и обвешиваетесь украшениями, как новогодняя елка?

— Кто сказал?! Лучше качество, чем количество. Серьга в ухе — вчерашний день. Есть как минимум два верных знака принадлежности к гей-движению: колечко из любого металла на мизинце любой руки и колечко из золота трех цветов на любом пальце.

— А если оно обручальное?

— Тьфу, на тебя! Хватит меня сбивать с рабочего ритма. Закрой рот, глаза и сознание. Тебя больше нет. Есть только податливый материал. Глина в моих руках. Все! Молчи, Галатея. Я буду колдовать.

Он колдовал несколько часов. Спину ломило, от грима то и дело хотелось чихнуть. Но я мужественно терпела. Даже тогда, когда фигуру сжали тиски корсета. Грудь, всхлипнув, расплющилась, став одним целым с позвонками. После долгой дискуссии Кеша подобрал мне вещи из своего гардероба, благо мы были одного роста и комплекции. Правда, в ботинки пришлось напихать вату. Размер ноги у стилиста оказался не детский.

Когда я, наконец, взглянула в зеркало, то поняла: будь я женщиной, то, пожалуй, обязательно клюнула бы на этого сексапильного рыжего красавчика и элегантными усиками над верхней губой.

— Хорош, собака, — одобрил Кеша. — Может, тебе потом операцию сделать? Присоединишься к нашим.

— Не надо операции!

— О! Молодец. Чуть ниже голос… И все в полном порядке. Молодой, симпатичный мужчинка.

— То есть гей, внушающий оптимизм. Уйди, противный! — улыбнулась я в ответ и весело ткнула его в бок.

Кеша не успел ответить: из коридора раздался знакомый голос:

— Кеша, ты дома?

— Кто это?

— Моя большая любовь, — расплылся в счастливой улыбке Иннокентий. — сейчас я вас познакомлю. И ты поймешь, почему я выбрал именно эту большую любовь.

— Которую по счету? — недипломатично огрызнулась я, судорожно решая, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Главное — не количество, а качество, — ответил Кеша. — Расслабься. Он член Клуба Адских Огней, следовательно, даст тебе необходимую рекомендацию. Уже вечером будешь охмурять своего любимого в нестандартной обстановке. Сказал — расслабься, значит, расслабься.

Терпеть не могу, когда мне говорят «Расслабься!» — я сразу же напрягаюсь.

Я напряглась и приготовилась встретиться с неизбежным: в комнату вошел банкир Каримов.

«Вуаля! Прошу любить и жаловать! Башню напрочь сносит!» — сказал во время презентации господин Гильотен.

Тишина. Сопение. Я закрыла глаза — сейчас как даст больно…

— Как дам больно! — бушевал банкир. — Кеша! Так подло изменить. И с кем? Какой-то рыжий смазливый прыщ! У него еще молоко на усах не обсохло, а туда же, в большую любовь. Кеша, счастье мое, как ты мог?!

Каримов рухнул на диван и зарыдал, как ребенок. Мы растерянно переглянулись с Иннокентием.

— Получилось, — радостно прошептал Кеша и бросился утешать безутешного любовника.

Я скромной идиоткой стояла посреди комнаты. Или лучше сказать — идиотом?

ГЛАВА 19

…Зуб Дина проспорила. Корнилов приготовил сациви и налил коньяка. В стеклянных объятиях растрепанные хризантемы. Дина, осоловевшая, тоже растрепанная, а в голове одна мысль: как тихо.

— Хочешь, поставлю музыку?

— Лучше тишину.

Закрыв глаза физически наслаждаться разделенным одиночеством. И рядом чуть слышный мужской запах. Флюид желания. Черт! Вот сейчас он подойдет, расплющит губы, сомнет грудь, и будет неинтересно.

На сжавшееся тело скользнул пушистый плед. Мужской запах-шорох стал глуше. И так вечность.

Дина открыла глаза. Одна. В полумраке, на столике ее очки, сумочка, из которой нагло высунулся гондон.

— Я, в натуре, не понял, мы, как, надеваться будем или нет.

Что ж, пойдем спросим.

Корнилов сидел за компьютером, тыкая указательным пальцем в клавиши. Рядом дымился чай.

— Ты ко мне приставать будешь или нет?

— А надо?

— Здрасьте, а позвал зачем.

— Поговорить хотел. Уже забывать стал, что с женщиной можно говорить. Это такая редкость.

Дина была готова ответить тем же. Действительно, умный мужчина, не распускающий к тому же руки, большая редкость. Раритет.

Правда, иногда у таких раритетов случается антиквариат посредине, но здесь, похоже, не тот случай. Косой взгляд на фотографию в рамке.

— Корнилов, а кто твоя жена?

Корнилов сладко потянулся.

— Жена.

— Ну, это, допустим, было понятно с самого начала. Она работает?

— Угу. В больнице

Дина вертела в руках фотографию.

— Рамка красивая. А сейчас она где?

— Это так важно? Ну, в командировке.

— Ты ее любишь?

— Люблю. Тебя это обижает?

— Нет. Муж должен любить свою жену. А она тебя любит?

— Наверное. Почему тебя это так интересует?

— По женщине судят о мужчине. Известная истина.

— Тавтология.

— Не дави интеллектом. Я и так на работе устаю. Слушай, а почему мужики в отсутствие жен тащат в дом какую-нибудь смазливую пигалицу.

— Ты не смазливая пигалица. Ты женщина. Холодная, исковерканная. Почему позвал? Во-первых, действительно поговорить захотелось. А во-вторых… — Корнилов отхлебнул чаю и взглянул на гостью. Та сидела в кресле-качалке, закрыв глаза и мерно покачиваясь.

— Самоутверждение. Вот ты. Ноги обалденные. Грудь красивая. И тебя устраивает то, какая ты есть. Тебе вообще ничего не надо, лишь бы все оставили в покое. А вот мне трудно доказывать каждый день, что я умный, красивый и к тому же гигант в постели.

— Кому доказывать?

— Себе. А так тебя привел, вроде и сам в это поверил. Даже если и не переспим.

— А не переспим?

— Ты же не хочешь. Кстати знаешь, как тебя в отделе прозвали?

— ?!

— Динамой. Мужики даже диспут устраивали, говорили, что у тебя манера такая: напроситься в гости, поесть, попить, повеселиться. Потом сказать: извини, милый, я сегодня не в форме, и уснуть в чужой постели.

— Я не люблю секс.

— Знаю. Ты и не должна его любить. У каждого своя история. У тебя история Динамы. У меня — мужика, который очень хочет заняться с Динамой сексом. Я тебя хочу.

— И давно ли?

— Не очень, но очень хочу. Но давно хотел спросить, тебе нравится использовать мужиков?

— Я их не использую. Они меня кормят и дают ночлег на ночь, я даю им свое тело. Тоже на ночь. Равный обмен. Не всегда они меня кормят тем, что мне нравится, так почему я всегда должна быть в форме?!

— Бартерные отношения?

— Ну да. Ты мне, я тебе.

Корнилов взглянул на Дину. Та же расслабленная поза. Обманчиво расслабленная. Не подходите близко… Тигренок, а не киска. Он принужденно помолчал. Потом все-таки спросил:

— Он тебя сильно обидел?

Она мельком взглянула на экран.

— У тебя компьютер завис. Если ты выходишь из программы, то выходи правильно и корректно.

«Он меня не обидел. Просто у любви, как правило, бывает несколько этапов, у нас же случился лишь один, начальный. Все равно где и когда. Главное, чтобы вместе, наедине и подольше. А подольше, Корнилов, не получалось. Наступал момент, когда он провожал меня в ванную, а сам набирал номер, который я знала наизусть. Если не включать воду на полную мощность, то все можно услышать. Да, малыш. Конечно, малыш. Работа, малыш. Я еду, малыш.

А я слушала, тренировала лицевые мускулы, чтобы потом они складывались в бодрую улыбку женщины, при любых обстоятельствах уверенной в себе».

— Красиво говоришь…

— Отрепетировала. Об этом все мужики спрашивают. Как проститутку, почему она вышла на панель. О себе легче говорить отстраненно и красиво. Тогда не так больно.

«Я всегда улыбалась. Улыбалась, когда в двери поворачивался ключ, разделяя нас. Улыбалась, когда он провожал меня до метро — границы любви и пошлости. Каждый раз старалась коснуться его так, чтобы моя помада оставила на рубашке яркий вызывающий след. Примету лжи. Как хотелось, чтобы третья составляющая нашего треугольника наконец заметила четкий рисунок адюльтера… Но Бог, задумав любящую женщину, сделал ее к тому же глухой и слепой. А, может, он сам стирал свои вещи. Не знаю».

Корнилов, твоя жена тоже глухая и слепая?

— Иногда… Ты сама была такою… в замужестве.

— Недолгом. Животик вырос — муж ушел. Так что мне досталось амплуа случайной любовницы. Динамы, о которой сплетничают мужики — от дизайнера до заместителя генерального директора.

— Обиделась?

— Нет. Говорить-то все равно будут, так что пусть будет что говорить. Я ведь не ангел. Уж куда, а на небеса я точно не попаду.

Корнилов хрюкнул. Позвал временно одинокий мужик красивую барышню в гости. А она ему, ах, оставьте, я не ангел, я Динама…

— Небеса! А ну как попадешь туда?! Все то же, все также, но уже с оттенком безысходности. Это только отсюда кажется, что наверху светло, сухо и хорошо. Недаром на небесную канцелярию работает сеть земных агентов, впитавших с последним вздохом удобную идеологию доктора Моуди. Клиническая смерть — просто идеальный пиар. Два воспаленных полукружья на груди, слезы родственников, вопли медперсонала и вот оно, чудо.

Корнилов перевел дыхание. Дина молчала. Не понять — то ли слушает внимательно, то ли спит. Впрочем, позвал он ее для разговора, ведь так? А, значит, пусть, пусть внимает. Раз секс сегодня не светит. Не станешь же ее насиловать после сациви, коньяка. Вот и на хризантемы потратился. Пускай отрабатывает. Ты — мне, я — тебе. Бартерные отношения, сама призналась. Продолжить? А то!:

— Вот оно, чудо. Пациент открывает глаза. Счастливчик вы наш, ну надо же, откачали! Пара вопросов для параномальной газеты. Что вы там видели? И счастливчик начинает вещать, да как гладко, споро, словно шпарит по бумажке. Длинный сверкающий туннель, тени, взлеты и падения, потом пара формальных вопросов. К нам? Или уровнем ниже? Выбирайте. У них компания, у нас условия. Итак… К вам, к вам! Все души в гости к вам! После — БЛАГОДАТЬ! Навсегда.

— Красиво говоришь.

— Отрепетировал. У меня жена — врач. Приходит домой, рассказывает. Про клиническую смерть. А я записываю. На досуге книгу пишу. «Пасынки херувимов» называется. Хочешь, почитаю?

— Давай. Только коньяку плесни.

«…Навсегда? Вот она, основная ошибка, господа. Не стоит мерить мультипликационный рай на свой земной лад. Что именно скрывается под этим мягким слоем ваты? Каково это, проникнуть в субстанцию, откуда нет выхода? Кто об этом расскажет. Последователи Моуди? Ну, уж нет. Хотим правду, правду и только правду. Так что подать нам сюда ангелов! Блин, предупредил бы кто! Где пухлые карапузы с липким пальчиком во рту? Обыкновенные мужики с трехдневной щетиной, немеренным аппетитом (попробуй проживи на одной манне — брр!) и постоянным зудом. В спине. Крылышки, говорите. Мягкие, шелковистые. Какой идиот выдумал крылья у ангелов. Вроде бы фантазия, ан нет, лучшие сны в рай. Вот и мучайся, ощущая, как эта пакость прорастает в твоей спине. Казалось бы, чего мучаться. Подойди к дереву, почешись, зуд на время утихнет. Так-то оно так, да где ж на небесах деревья. Впрочем, есть парочка. Вам налево, нам направо. Одно — яблоня, но от него понос и, как следствие, изгнание из Эдема. А другое… Пока к Валхалле доберешься, сам загнешься. Это ведь через сколько небесных границ придется переползти-перелететь! С какой целью прибыли в скандинавские чертоги? Почесаться! Да вы в своем уме! И вот тебе новый скандал вселенского масштаба. Пока суд да дело, воспитательные меры, спина-то еще пуще прежнего зудит, ноет. И крылышки, заразой пушистой, белой пробиваются.

Выход один — на землю.

От зуда в спине очень хорошо помогает скраб для тела. Сильной фиксации. Производства российской фабрики „Новая роса“. Всего нескольких процедур, и полгода можешь спокойно выполнять свои обязанности. Скраб в магазине. Магазин — на земле. А ты на небе. Спрашивается, что делать-то? Отправляться в командировку. Другого не дано. Обойдешь канцелярию, соберешь подписи, получишь печать и лети вниз, на все четыре стороны. Только для отчетности, пожалуйста, не забудь — подготовь парочку пиарщиков для новых рекламных акций, пропагандирующих жизнь после смерти. Подойди, спроси, посоветуйся. А без этого домой не возвращайся… А вы говорите, земная бюрократия…»

Дина слушала Корнилова с деланным вниманием, украдкой пряча зевоту в широком бокале. Воспользовавшись паузой, осторожно протиснулась в щелку, оставленную для разговора.

— Корнилов, откуда ты все это знаешь?

— Как, а ты не поняла?

— Нет.

— Я все это придумал.

Дина хмыкнула.

— Это ж надо до такого додуматься, скраб сильной фиксации. Да еще российского производства. А знаешь, Корнилов, я, кажется, не против… Ты вроде бы хотел секса?

Он сглотнул и с надеждой посмотрел на гостью.

— Кажется? Или все-таки не против?

— Не против.

Он губами прикоснулся к ее щеке. Словно пуховка оставила легкий след нежности. Едва уловимый намек на страсть. Нежность, да. А вот страсть за время игр «не хочу-не буду» превратилось в нечто иное. Все-таки она против. Но слушать этот бред, нет никаких сил. Спать хочется. Дина прислушалась к себе: так и есть, ни одного из тех признаков, предвестников оргазмов, о которых пишут в порно-журнальчиках. Только желание быть заговоренной и убаюканной на чужой супружеской постели. Чтобы ей поглаживали ноющую поясницу, шептали глупости на ушко и тихонько целовали. Без всяких туда-сюда. Нет, если он хочет, пусть, но лучше бы без этого… Корнилов делал только то, что хотела она. Поглаживал, разминал поясницу, целовал в шею, проходился игривой щекоткой-поцелуями по спине и прижимал ее усталое тело к своему. Без всякого намека.

Дина умиротворенно вздохнула, чувствуя сладость сна. Осталось сделать только один шаг: и двери откроются. Там нет ничего, кроме покоя и счастья. Счастье — покой. Голова стала тяжелой, веки закрылись, словно две перламутровые раковины. И закружилось, завертелось.

Дзинь!

Корнилов ругнулся и взял трубку.

— Слушаю! Вы хоть знаете, которой час?! Что? Хорошо, сейчас. Дина, проснись, тебя.

— Как меня, почему меня… Ведь никто не знает, что я здесь. — Дина сонно помотала взъерошенной головой и неловко взяла трубку.

— Мама? Что у вас там…

— Доброй ночи, Дина…

— Кто это?

Щербатый заросший голос развеял обрывки сна, выпустив на волю липкий страх.

— Дина, зачем ты пошла к нему? Это нехорошо. Без любви нельзя.

— Кто это?

— Дина, я ведь так надеялся… А ты меня предала. Зачем ты пошла к нему, почему ты лежишь сейчас с ним, а не со мной, позволяешь себя трогать. Везде, даже там. И он трогает тебя. Да? Трогает? А я? Почему не я? Дина! Ты меня слышишь?..

— Да!

— Ты очень нехорошая девочка. Мне придется тебя наказать. Очень скоро.

Гудки.

Ночью все мысли серы. Клубок мыслей. Корнилов спит. Рядом. Она старается не шевелиться, если разбудит, то вопросов не оберешься. И так пришлось наврать: дескать, мамин брат позвонил, завтра улетает. В Баку. За мандаринами. А как улететь, не повидав любимую племянницу! Дядя Леша, он такой, пижон. У него даже джинсы оранжевые под цвет мандаринов. Корнилов иронично хмыкнул, но удовлетворился полученными объяснениями. Она только потом сообразила, что мандарины растут в Грузии, в Баку — гранаты. Но ему, похоже, все равно. Золото, а не мужик.

Итак, он нашел ее даже здесь. Поклонник? Маньяк? Черт, что же теперь делать. В милицию? Ага, насмотрелась дамочка американских боевичков, вот теперь и мерещиться всякое. Самое гадкое, что она не знает, чего он от нее хочет. Не знает или не хочет знать? В конце концов, если только секса, то пусть. Легче отдаться, чем объяснить, почему ты этого не хочешь. После он оставит ее в покое. Кто сказал? Все молчат.

Ну, хорошо, увидел ее мужик на остановке. Втрескался по самые уши. Проводил незаметно. Узнал, как зовут и где живет. Нет, сначала узнал, где живет, а потом, как зовут. Теперь надеется на взаимность. Или нет? Или ему все равно, что она чувствует. Спокойно, Дина, спокойно. Если ему наплевать на ее чувства, то чего он хочет? Как там было в последнем письме: «Я приду и возьму то, что мне причитается». Придет и возьмет. С психами не спорят. Вот полгода назад к ней один зашел. Псих. Руки дрожат. Ноги дрожат. Губы, и те — дрожат. Дескать, к вам пришел как к последней надежде. Рассказывал свою историю больше часа и все норовил ей, Дине, руки поцеловать. За внимание и гуманизм. А суть истории была стара как мир. Когда возникли проблемы в интимной жизни, обратился к рекламе. Поддался на провокацию, купив порошок какого-то древнеиндийского корня. Мол, выпьешь, и станешь таким супербизоном, что мама не горюй. Горюют теперь все: и жена, и мама, и дети, и он сам. Нет, половая функция восстановилась. Он теперь может где угодно и когда угодно, хоть час, хоть два, но… Об этом «но» Дина уже знала: стараясь не дышать и подсесть поближе к окну. Несло от мужика катастрофически. Да что там катастрофически, капитально несло. Экзотическими цветами, помойкой и сыром дор-блю.

— Понимаете, я даже в транспорте теперь не могу ездить — выкидывают на ходу. С работы уволили. Жена ушла. Цветы в доме подохли. И главное, постоянно о сексе думаю, а не с кем, — пожаловался он, плотоядно оглядывая аппетитный динин бюст.

Дина отодвинулась подальше:

— А вы к врачам не пробовали?

— Все перепробовал: и врачей, и знахарей. Даже к прокурору ходил.

— К нему-то зачем?

— Чтобы наказал виновных. Эх, не наказал. Но благодарность объявил: после моего визита исчезли крысы.

— От меня-то что хотите?

Мужик приободрился:

— Найдите того, кто эти порошки выпускает. Может, у них есть какое-нибудь контрсредство? Чтоб и в постели, и… сами понимаете.

После долгих увещеваний Дина его послала. В гомеопатическую аптеку.

А этого анонима как спровадишь? Куда пошлешь? Видела всего один раз. Из примет — ванильный запах. Или это не он. Поди теперь, разбери. Кто ей звонит и пишет? КТО?!

Господи, страшно-то как. А из всех лекарств от страха только муж. Теплый и уютный. Чужой.

….Метро было грязным и душным. Длинные вагонные скамьи — как грядки садовода-любителя: жухлые кустики волос перемежались с буйной растительностью, сочные пятна сменяли унылые гнилостные вкрапления. Сорт пассажирский, размножается в экстремальных условиях.

Слева шумно вздыхала упитанная дама: острый локоть Дины штопором вошел ей в бок. Справа мужчина с задатками интеллигента потягивал пиво — человек, у которого на ближайшие две остановки есть цель. С каждым глотком она приближалась к своему логическому завершению. Мужчина ерзал, тесня Дину к соседке.

Щелкнули двери. Тоскливый голос затянул:

— Люди добрые! Поможите! Сами мы не местные…

Дама слева осторожно вывинтила бок, отодвинулась и закопошилась в хозяйственной сумке. Мужик отрыгнул пиво и забренчал мелочью. Дина закрыла глаза. С возрастом все труднее не поддаваться на подобные провокации. Вагон оживился: звук бренчащей мелочи и шуршащих бумажек сливался с речитативом: «Поможите! Поможите!»

Дина нехотя открыла глаза.

Все как обычно: запах немытого тела, одежда с чужого плеча, пыльные крылья за спиной. В руках бейсболка. Небритый ангел терпеливо ждал, когда Дина отреагирует. Так, как и должно реагировать в подобных случаях. Потом снисходительно посмотрел на пальцы, сжавшие замок модной сумочки.

— Злая ты, уйду я от тебя!

Самый неприятный момент при совместном пробуждении — процесс одевания. Дина и Корнилов старательно не обращали друг на друга внимание. Дополнительная неловкость в том, что между ними ничего так и не было.

— Кофе? — отстраненно спросил Корнилов, надевая измятые брюки.

— Хорошо бы, — в тон ответила Дина, застегивая юбку. И для проформы уточнила: — В ванную можно?

— Можно, — зевнул Корнилов и отправился варить кофе.

Во рту — коньячная сухость, на голове — воронье гнездо, на теле — одежда вчерашнего дня. Набор соответствует настроению. Дина посмотрела в зеркало. Поморщилась. Есть разные зеркала: одни относятся нежно, по-родственному, выгодно подчеркивая твои достоинства. Другие кривятся, ухмыляются, дразнятся. И вот уже синяки под глазами превращаются в синячищи, большой рот напоминает клюв утенка Дональда, а мелкие морщинки множатся, прокладывая новые дорожки на лбу и около носа.

Зеркало в ванной Дину невзлюбило с первого отражения. Еще вчера оно ревниво показало самозванке, что тут ей делать нечего. Корнилов занят. На него исключительные права имеет только гражданка Корнилова. И никто больше. Дина, посмотрев на себя, согласилась. Не имеет. Никому она не нужна. Даже себе.

До работы добирались порознь.

ГЛАВА 20

Никогда не думала, что мужчина может так ревновать. За полчаса Каримов продемонстрировал все свои возможности — Отелло утерся платком Дездемоны и спешно покинул сцену. На счастливого Кешу обрушились потоки слез и оскорблений, затем в ход пошли пощечины. Изящная голова визажиста моталась из стороны в сторону, а с губ не сходила блаженная улыбка:

— Ревнует, значит, любит.

— Я тебе покажу — любит, — взревел злобный карлик и принялся его душить.

Я спряталась за креслом и старалась не привлекать к себе лишнего внимания. А то и до меня очередь дойдет. Однако вскоре силы ревнивца оказались на исходе. Заметив, что Каримов выдохся, Кеша пошел в лирическое наступление:

— Зайцман! Ну, что ты как маленький! Ворвался, набузил, расстроил и себя, и меня. Мальчика испугал (Кеша, за мальчика — ответишь!). Был бы повод, гномик! А это, так… Клиент.

— Правда, клиент? — с тоскливой надеждой уточнил Каримов и шмыгнул носом.

— Клиент, — соврал Кеша, накинув на женские шмотки клетчатый, пушистый плед. — Я же только тебя люблю, шпингалетик, по ночам не сплю. Жду, когда ты с очередной презентации явишься. Люблю, значит, не изменяю. Слово Кеши. Ты хоть раз мне подарок сделал, клен ты мой опавший? Хоть однажды в люди вывел? Денег дал на карманные расходы? Только кричишь и посуду бьешь. За что, спрашивается? За Клиента? Он мне, между прочим, денег принес за услуги и письмо от мамы… От моей бедной мамы, так и не смирившейся с тем, что у нее никогда не будет внуков. Мама попросила, чтобы я устроил протекцию этому пареньку. Не мог же я ей отказать, когда она до сих пор плачет и рыдает!

— Извините, — сказал мне банкир. — Я не знал, что вы клиент. Ужасно неловко получилось. Но я очень ревнив, особенно в отношении Кеши. Кеша — моя самая большая любовь.

Я нерешительно выползла из-за кресла:

— Извинения принимаются. Перед вашим приходом он сказал то же самое. Вы — его самая большая любовь. Последняя.

— Правда? — просиял Каримов. — Вы, кажется, хотите получить рекомендацию в клуб?

— А вы можете ее мне дать? — от пережитых волнений мой голос звучал хрипло, что было весьма кстати.

— Разумеется. Я все могу, — в глазах лысого гнома мелькнула гордость. Ну-ну, как говорится, и жнец, и на дуде игрец. — Я вас встречу у входа в клуб. Адрес, думаю, вы знаете. На Синопской. Итак, сегодня. В 22.00.

Он прильнул к Кеше, давая понять, что аудиенция закончена, и он жаждет принести извинения своему пылкому и нежному другу.

В прихожей я набросила на плечи пальто хозяина (думаю, Кеша меня простит) и вышла на улицу. В голове бился только один вопрос: где и как мне пережить два часа в обличье мужчины?

Вопрос весьма актуальный. Дискомфорт от нового имиджа увеличивался по мере роста нервозности и раздражительности. После того, как очередная девица попросила у меня прикурить и заодно поинтересовалась, не хочет ли мужчина расслабиться, я поняла: нужно где-нибудь укрыться. Кафе с их неоновым освещением для этой цели не подходили: Кеша, конечно, большой мастер, но и я все-таки не мужчина, не ровен час, грим от дождя потечет. Да и в туалет очень хотелось. В мужской не могу, в женский не пустят. До Макдональдса не доеду. Что же делать? Домой? До Колымяг путь неблизкий, куда ближе оказался «Эдем».

Несмотря на поздний час, агентство еще работало, по крайней мере, мне не пришлось снимать сигнализацию. Я проскользнула в клозет, запершись в кабинке. Их в туалете всего лишь две — мужская и женская. И общая раковина.

Какое блаженство! Много ли человеку для счастья надо?! Спешить мне было некуда. Устроившись за закрытой дверкой на подоконнике, я изучала в зеркальце свой новый облик. Особенно усики. Сплошное очарование.

Увы, все хорошее рано или поздно кончается. Я уже было потянулась к кнопке, спускающей воду, как за тонкой дверью послышались шаги.

— Ты уверен, что здесь никого нет? — обычно бархатный и вальяжный, голос Синицына был неприятным и оттого злым.

— Кому здесь быть в такое время? — лениво ответил дизайнер. — Только нам, трудоголикам. И еще Федотову. Но он в игре. Ничего не видит, ничего не слышит и ничего никому не скажет.

— Тогда почему мы беседуем в туалете? — рявкнул Синицын, — что за идиотизм?

— Нормальный идиотизм. Шпионский. Так в фильмах делают. Самые важные вопросы обсуждают либо в ванной комнате, либо в сортире.

— Давай по существу, Штирлиц, — прервал Копытина Андрей. — Время — деньги.

— По существу, так по существу, — согласился Копытин. — В общем так… Газета опять напортачил.

— То есть?

— Мало того, что он взял на работу эту рыжую девку (неужели речь идет обо мне?), язву в попе, так теперь с секретаршей разобраться не может. Считай, что иск о сексуальных домогательствах у нас в кармане. Но это еще цветочки. Завтра появятся ягодки.

— Не у нас, а у вас, — поправил педантичный Синицын. — Я еще подумаю, отмазывать вас или нет. Угомонится он когда-нибудь! Седина в бороду…

— Бес в ребро… — усмехнулся дизайнер. — Он, считай, угомонился. Ему Аньки хватило за глаза и за уши. Помнишь, когда ее того, ну, то есть убили, он целый день из кабинета не выходил. Рыдал.

— Ну и что? Он всегда рыдает, вне зависимости от обстоятельств.

— Ничего подобного! Он даже со своей лахудрой собрался разводиться ради Аньки, так она ему по сердцу прошлась. Да не успел.

— Мы пришли в туалет, чтобы поговорить о наших корпоративных покойницах? — съязвил Синицын. — Может, ты еще Зотову вспомнишь или Динаму?

— Когда надо будет, тогда и вспомню, — с непонятной угрозой произнес Копытин. — Благо есть, о чем поговорить на досуге. Но сейчас речь совсем о другом. О Юльке. Совсем совесть потеряла. Ходит, вынюхивает. Вчера была в корниловском кабинете.

— Ее там видели?

— Нет, но следы остались. Пока Корнилов со старухой беседовал, она в шкафу пряталась. Пальто губной помадой испачкала. Мы оттенок сравнили — такой только у нее.

— Ты вызвал меня из-за секретарши? — Синицын явно был не в духе. — Из-за этой ерунды я приехал в офис в девять часов вечера, оторвавшись от шашлыка и пышного тела случайно знакомой?!

— Случайные связи до добра не доводят. Потом лечиться приходится. А шашлыки зимой плохие, жесткие. Так что ты немного потерял. Проблемы появятся. Если ты сейчас же не вмешаешься в ход игры. Ты это… пойми. Дело серьезное. Кому ерунда, а кому… — Копытин что-то прошептал на ухо Синицыну.

— Это целиком меняет дело, — посуровел тот. — Кто бы мог подумать, что он начнет пилить сук, на котором сидит. Пойдем-ка в мой кабинет. Обсудим.

Как только шаги стихли, я осторожно вылезла из кабинки. Вот сволочь! Язвой в попе обозвал, на себя бы посмотрел — геморрой в носу! Я яростно подкрутила рыжий ус. В зеркале отражался симпатичный мужчина в самом расцвете сил. Смокинг сидел на мне как влитой, только вот корсет сдавливал грудь: еще пара часов, и мой пышный бюст отвалится сам собой — вполне естественным путем. Однако истина, как и красота, требует жертв. Придется помучиться.

В коридоре было тихо. В нашем кабинете на двоих Федотов от души молотил по компьютерным монстрам. Действительно в игре: ничего не видит и не слышит, никому ничего не скажет. Даже если я сейчас войду и попрошу рюмочку, ничего не ответит.

Рюмочку я попросить не успела: хлопнула входная дверь. Синицын с Копытиным. Стремглав и вместе. Очень интересная парочка. Единство и борьба противоположностей. Знать бы только, за что они борются! Меж тем время поджимало. До назначенной банкиром встречи осталось двадцать минут. Если бы я была женщиной, то могла бы и опоздать, а тут — назвалась мужиком, будь пунктуальной. Про полученную информацию я пока старалась не думать. Кто бы мог подумать, что жена моего любовника, променяла мужа на моего босса. Хотя справедливости ради скажу, тогда он еще не был моим боссом.

Ладно, это потом, сейчас меня ждет Клуб Адских Огней!

ГЛАВА 22

Тот, кто создал Клуб Адских Огней в начале третьего тысячелетия в Санкт-Петербурге, хорошо знал историю мирового сатанизма. Действительно, зачем изобретать велосипед, когда все лучшее уже давно придумано до нас. Люди, несмотря на долгую эволюцию, остались такими же: их немного испортил квартирный вопрос и чуть подкорректировала цивилизация. Но в душе дремлет все тот же ген убийства и разрушения. Попробуй его освободить, научись им управлять, и ты станешь властителем человеческих душ. Познай эстетику убийства, и ты познаешь суть жизни и смерти. Когда-то так говорил основатель английского Клуба Адских Огней, спустя сотни лет к этому выводу и петербургский единомышленник.

Все начиналось в старой доброй Англии.

…Мало кто знал живописный холм Вест-Вайкомб, возле маленького городка Букингемшир в западном графстве от Лондона. Провинция, она и в Англии провинция. Здесь никому ни до кого нет дела. Каждый занят своими собственными делами. Тем более никому не было дела, что под этим холмом скрывается обширный подземный лабиринт, чьи страшные катакомбы получили название «Пещеры адского огня». Поговаривали, что в пещерах любит отдыхать дьявол с приспешниками. Может, поэтому местные жители и обходили холм стороной: дети там не играли, скот не пасли. От греха подальше.

В середине XVIII века лабиринт расширили и изменили, согласно тайному плану сэра Френсиса Дэшвуда, лорда Ле Деспенсера, потомственного английского аристократа, который к тому времени занимал самые высокие политические посты. Именно здесь и было положено начало дьявольскому братству, которое и возглавил сэр Дэшвуд — Клубу Адского Огня. Гроты, в которых проходили таинства, были тщательно продуманы. По всему лабиринту протекала мрачная река Стикс, скрывающая Внутренний Храм, укрывшийся за Дверью жизни. Именно здесь проходили магические ритуалы, включая и черную мессу. Самая главная святыня храма находилась в его задней части, противоположной главному входу. Здесь был выстроен просторный зал правильной треугольной формы, с необычайно толстыми стенами. В заднем восточном углу треугольника поставили главную святыню поклонников адского огня. Статую, которую, когда-то, согласно преданию, вручил тамплиерам сам сатана.

Во время черных месс стены пещеры начинали испускать яркий свет. Воздух становился горячим и сухим, Братья ощущали жаркое дуновение, идущее откуда-то снизу, словно открывались врата преисподней. Наркотики, которые употребляли все члены Клуба, становились причинами массовых галлюцинаций. Многие видели, как под воздействием жара статуя медленно оживала, принимая образ молодого и здорового мужчины в черном шелковом плаще. Как только он появлялся, всех присутствующих охватывал мистический огонь. Некоторые слышали его слова, призывающие к убийству и разврату. Исчезал он всегда мгновенно. Исчезал как будто под давлением обстоятельств и времени, помимо своей воли, словно его кто-то внезапно выдергивал обратно в преисподнюю. Случалось даже, что он внезапно пропадал из глаз на полуслов, не успев договорить фразу.

Каждый из братьев на время пребывания в Клубе выбирал себе подругу, с которой участвовал во всех тайных действах, вплоть до их кульминации, которая проходила во Внутреннем храме. Что это была за кульминация, остается только догадывается. Равно и то, куда быстрое течение Стикса уносило тела убитых девушек.

В Клуб Адского Огня допускались лишь избранные британские аристократы, политики, писатели и художники. В заседаниях клуба участвовал даже Бенджамин Франклин, чья связь с Дэшвудом и другими членами группы помогла ему заложить основания нового государства — США.

Впрочем, политика у членов клуба была на втором месте. На первом оставались сексуальные оргии и утонченные убийства. В которых каждый из Братьев мог себя испытать. Все громкие преступления, происходящие в стране, скрупулезно изучались с тем, что затем их повторить, но уже более утонченно и изощренно. Дэшвуд понимал, что для создания истинно прекрасного убийства требуется нечто большее, нежели двое тупиц — убиваемый и сам убийца, а в придачу к ним нож, кошелек и темный проулок. «Композиция, джентльмены, — уверял он, — вот что главное, игра светотени, поэзия, чувство — вот что ныне полагается необходимыми условиями для успешного осуществления подобного замысла». Он отвергал убийство как категорию морали, напротив, утверждал, что хорошее убийство есть эстетическое явление и подлежит лишь одному суду — суду хорошего вкуса. Даже в шелковом шнурке есть своя прелесть, важно лишь ее обнаружить. Прекрасен кинжал, вонзающийся в живое трепещущее тело. Эх, если бы каждое убийство не просто утонченным и прекрасным, но еще и сексуально возбуждающим.

Клуб Адских Огней, по сути, стал уникальной симбиозом сатанизма, секса и насилия, помноженных на мистику и загадку. Идеальный коктейль, который так и хочется выпить залпом.

Именно этот коктейль и соблазнил, в конечном счете, Божественного маркиза — маркиза де Сада, по одной из легенд примкнувшего к последователям Клуба Адского Огня во Франции. На берегах Сены ставку изначально сделали на секс и боль. Парижане были в шоке: ежедневно на улицах города пропадали несколько хорошеньких девушек, чьи обезображенные тела находили в предместьях Парижа спустя недели, а то и месяцы. Призрак Божественного Маркиза безнаказанно гулял по Парижу с кинжалом в руках, распространяя смерть и горе и наслаждаясь эстетикой убийства. После смерти Сада были найдены уникальные документы, повествующие о трех высших степенях сексуального убийства, открытых членами английского Клуба Адского Огня и использованных членами французского Клуба на практике.

Шло время. Документы, оставшиеся после Клуба, покрывались плесенью и пылью. История выплевывала новые организации и секты, рождала новых убийц, забывших, что любое преступление есть подвид искусства. Призрак Божественного Маркиза терпеливо ждал, когда появится его последователи. И дождался. Спустя два столетия Клуб Адских Огней вновь возродился, как Феникс из пепла.

В ХХ веке духовным продолжателем Маркиза де Сада стал Антон Шандор Лавей, проницательный, интеллигентный человек с яркой индивидуальностью и импозантной внешностью. В 1966 году Лавей организовал в американском городе Сан-Франциско церковь Сатаны. Прообразом нашумевшей церкви стал Клуб Адских Огней.

Несколько лет Лавей изучал криминалистику, потом работал фотографом в полицейском департаменте. На работе ему приходилось слишком часто сталкиваться с насилием и кровью: «Я увидел самую кровавую и мрачную сторону человеческой природы, людей, застреленных психами, зарезанных своими друзьями, детей, размазанных по сточным канавам водителями, скрывшимися с места происшествия. Это было отвратительно и гнетуще, Я спрашивал себя: „Где же Бог?“ Я начал ненавидеть ханжеское отношение к насилию со стороны людей, повторявших: „на то воля божья“. Если и совершать преступление, то делать его красивым актом. Убийство может и должно быть искусством, только тогда оно освобождается от гнета морали и общественного осуждения».

Уволившись из полиции, Лавей стал играть в ночных клубах и театрах. Тогда же начал проводить занятия по оккультизму, на которые собирались десятки людей, в чьих душах поселились ростки сомнения. Постепенно сформировался магический кружок, пропагандирующий сатанизм и зло — как высшее благо, дарованное человеку. На своих встречах новоиспеченные братья совершали обряды, разработанные Лавеем или воссозданные им по историческим источникам тамплиеров и «Клуба Адских Огней».

Лавею очень нравились театрализованные ритуалы, во время которых он надевал на себя плащ с алыми полосами и раскладывал вокруг черепа и другие сатанинские предметы. В число членов кружка входили актриса Джейн Мэнсфилд и кинопродюсер Кеннет Энджер.

В конце шестидесятых Лавей разработал собственную элитарную сатанистскую философию, которая мгновенно стала популярной. С его точки зрения, дьявол олицетворяет темные силы природы, правящие земными делами. Истинная натура человека, как утверждал последователь маркиза де Сада, складывается из похоти, гордости, гедонизма и упрямства — атрибутов, сделавших возможным развитие цивилизации. Плоть надлежит не умерщвлять, но прославлять. Индивидуум, препятствующий удовлетворению желаний, должен быть проклят. Однако это удовольствие доступно лишь избранным, остальные должны безропотно им служить.

Но для того, чтобы брэнд заработал, необходимо, его выгодно продать. 30 апреля 1966 года Лавей обрил себя наголо и провозгласил образование церкви Сатаны. Общество испытало шок. Однако Лавей не был бы истинным лидером, если бы не умел управлять толпой. Он предвидел, что сочетание двух несочетаемых слов привлечет к нему последователей, он знал, что почти каждый человек испытывает бессознательную тягу к ритуалам, церемониям и пышным шествиям, особенно, если в них присутствует сексуальный подтекст. Церковь Сатаны стала единственной и неповторимой: все обряды крещения, похорон и свадеб широко освещались в прессе. Журналисты оказывали ее отцу-основателю важную услугу, ежедневно давая бесплатную рекламу в ведущих газетах страны. Особенно им нравился алтарь — обнаженная супруга Лавея, едва прикрытая шкурой леопарда.

Дальше — больше. Дела этого предприимчивого человека шли в гору: он читал лекции в ведущих университетах мира, проповедуя «антиистэблишмент» — отказ от государственных учреждений, самолюбование, все формы наслаждений и мести. «Врагов необходимо ненавидеть и уничтожать, — призывал он с университетской кафедры. — Секс есть высшее достижение человечества. Преступление — это свобода. Готовы ли вы к свободе?». «Мы готовы», — кричали адепты и шли убивать. Любопытно, что Лавей обладал таким личным магнетизмом, что ему не требовались психотропные средства для того, чтобы управлять толпой. Он был почти всемогущ.

По опыту сэра Дэшвуда, Лавей проводил свои службы в пещерах. В одном из залов находилась та самая статуя Сатаны, которую когда-то использовали поклонники Адского Огня в своих черных мессах. Правда, сам Лавей со временем отказался от подобных ритуалов, считая их пережитком.

Церковь Лавея нашла своих последователей и за рубежом. К ней

присоединялись в основном представители среднего класса,

оккультисты, искатели острых ощущений, любопытные, расисты и

политики правого толка. Во времена своего расцвета Сатаны церковь

сообщала о том, что у нее 25 000 прихожан (годом позже бывшие члены

утверждали, что это число преувеличено). Среди них встречались

отдельные знаменитости.

К примеру, кинорежиссер Роман Полански нанял Лавея для участия в создании киноверсии романа «Ребенок Розмари» о поклонении дьяволу.

Лавей исполнил роль Сатаны, а также консультировал Полански по

деталям сатанинских обрядов. Большую часть организаторской

деятельности Лавей возложил на своих единоверцев, а сам начал писать

книги. В 1969 году он выпустил «Сатанинскую библию», за ней в 1972

году вышли «Сатанинские ритуалы». Книга «Совершенная ведьма» была

опубликована в Европе. В 1975 году церковь покинули многие ее члены

с целью организации нового сатанического общества «Храм Сета». Клуб Адских огней вновь пережил реинкарнацию.

В середине семидесятых годов церковь Сатаны преобразовалась в секретное общество и рассыпалась по своим пещерам. Штаб-квартира осталась в Сан-Франциско. Лавей прекратил действовать. В 80-е годы численность

рядов церкви Сатаны снова начала расти. Храм Сета также возник в

Сан-Франциско и в середине 80-х годов насчитывал несколько сотен

членов. Это общество посвятило себя египетскому богу Сету, руководил которыми бывший сотрудник ФБР Аквино. Члены общества не считали Сета воплощением мирового зла, они полагали, что он является прототипом Сатаны. В соответствии с идеологией храма многие тысячелетия назад Сет изменил человеческую генетику, чтобы человек продвинулся на следующую ступень эволюции, превратившись в существо высшего разума. На этом пути пройдены уже три этапа: первый — в 1904 году, второй — в 1966 году с образованием церкви Сатаны и третий — в 1975 году, когда возник Храм Сета. В своих статьях Аквино предрек апокалипсис, во время которого выживут лишь «избранные», то есть члены Храма Сета. Апокалипсиа не произошло. Храм Сета тихо сошел на нет с тем, чтобы возродиться в России.

В России история сатанизма прошла свой собственный путь, однако, как показали последующие события сэр Дэшвуд и мистер Лавей все-таки оказали свое влияние. Клуб Адских Огней возник в Петербурге, на Синопской набережной.

ГЛАВА 23

Закрытый клуб «Клуб Адских Огней» располагался в небольшом особнячке. Высокие ажурные ворота, аккуратные дорожки, элегантная вывеска. Несмотря на поздний октябрь, кругом клумбы с белыми хризантемами. Все это я жадно разглядывала через решетку. В дом меня не пропустили. Злобный, ревнивый гном неприлично запаздывал. Оставалось надеяться, что он все-таки вырвется из объятий моего стилиста и приедет на закрытую вечеринку. А то у меня уже ус от холода отклеиваться начал…

Гном появился минут через пятнадцать. Красный, довольный, мурлыкающий, словно кот, обожравшийся бесплатной сметаной. Коротко кивнул, мол, пошли, и уверенно протаранил мощных секьюрити. Я воспользовалась замешательством охраны и проскользнула следом, игнорируя их зычные позывные: «Куда пошел? А приглашение?».

Начитавшись английских романов, я вообразила себе долгую и утомительную церемонию посвящения. Сначала меня попросят встать на колени, затем, взмахнут старинным мечом и заставят прочитать слова какой-нибудь клятвы. Дальше — проще. Нацепят на шею галстук с эмблемой клуба, дадут выпить горящий пунш (иначе откуда такое странное название NКлуб Адских Огней?) и вперед — навстречу сексу и разврату.

Ничего подобного! В огромном холле Банкир ткнул в меня пальцем и крякнул: «Этот со мной». После чего мне выдали черную полумаску, черный же плащ с красной шелковой подкладкой и бокал с шампанским, в котором плавали белые лепестки хризантем. Эстеты, блин! Кое-как я закуталась в шелковую накидку, нацепила маску на лицо и неторопливо прошла в зал. Гном потерялся в процессе моего облачения. Впрочем, сейчас он бы мне только помешал. Давненько я не была среди такого количества мужчин! Спокойнее, Эфа! Не забывай, что в данный момент ты тоже мужчина, пусть и не навсегда. Эх, нет в мире совершенства.

Собравшись вместе, женщины намного интереснее проводят вечера. Там, по крайней мере, можно встретить хотя бы несколько представителей противоположного пола. «Клуб адского огня» представляли собой симфонию эстетике декаданса, возведенной в клуб идиотизма. В нескольких залах, задрапированных черными тканями, с черепами на костяных полках, расположилось около двух десятков мужчин. Все в черных плащах-накидках и полумасках. В воздухе струился запах белых цветов, мужского парфюма, дорогих сигар и сексуального напряжения. Члены клуба общались в полголоса, обсуждая последние публикации в деловых изданиях (нет, чтобы про футбол поговорить!), и при этом то и дело поглядывали на часы. Судя по всему, пикантный вечер только начинался. Хоть бы программки при входе раздавали. Режиссер такой-то… В главных ролях заняты такие-то… Первый акт продлится столько-то. В общем, не мне их учить! Какая шоу-программа нас ждет, господа?! Объясните новичку! А то от любопытства помру.

Нет, как все просто у женских организаций со светским уклоном. Сначала официальная часть, затем вручение подарков, мужской стриптиз, танцы до упаду. Вместе со стриптизерами, разумеется. Простенько и без выкрутасов. А здесь? На стенах покачивались картины, коим позавидовал даже маркиз де Сад. Мужчины, избивающие и насилующие женщин, женщины, отдающиеся во власть мужчин. На столах плетки, наручники и прочие сексуальные игрушки. Мне стало не по себе, когда я начала догадываться о том, что ждет нас впереди. Беру свои слова обратно.

Куда я попала, черт подери!

Отплевываясь от белых лепестков, я выдула два бокала шампанского и от скуки начала рассматривать картины на стенах:

— Впечатляет, не правда ли? — подле меня остановился седовласый господин, чьи глаза побелскивали в разрезах полумаски. — Насилие всегда завораживает, особенно, когда его создает Божественный Маркиз.

— Разве? — я старалась говорить хрипло и тихо. — Насилие отвратительно, в какие бы формы оно не было облечено.

Мой собеседник рассмеялся:

— Сразу видно, что вы здесь впервые. О, только не представляйтесь — в клубе нет имен и фамилий. Только безличная форма обращения. Так забавнее и безопаснее. — Он прикоснулся бокалом к моему, и продолжил: — Ваша реакция на картины типична: животное любопытство столкнулось с моральными предрассудками, навязанными вам социальной средой. На словах вы уверены, что оба — мужчина и женщина — равны перед богом. Но признайтесь, неужели ни разу вы не хотели оспорить данный стереотип? Кто сказал, что мы равны?! Женщина — сосуд греха, сказано в Библии. И это так. Она вводит в соблазн нас, мужчин. И должна быть наказана.

— Так, как здесь? — я кивнула на стену, где четверо варваров потрошили юную негритянку.

— Хотя бы, — господин любовно прикоснулся к полотну. — А что здесь дурного? Если она совершила проступок, то за ним должно последовать суровое наказание. Именно в этом состоит смысл воспитания жен и дочерей. Суть женщины в ее покорности. У женщины не должно быть собственного мнения. Вне зависимости от обстоятельств, она глупа, как курица. Место курицы на вертеле.

— Прямо «Домострой» какой-то, — пробурчала я, но, заметив злой взгляд собеседника, быстро поправилась: — но в чем-то вы правы. Когда сталкиваешься с феминистками, так и хочется отхлестать их по жилистой попе.

— Вот! — радостно воскликнул он. — Отхлестать! Вы уже прониклись духом нашего клуба. Еще немного, и вы познаете высшую степень свободы — утратите социальные предрассудки и стереотипы. Знаете, я вам даже завидую: у вас все впереди. Новые открытия, новые эмоции и ощущения. Вы почувствуете спасительный жар освобождения, когда собственноручно накажите свою первую женщину. Когда плетка касается ее обнаженной плоти, во мне происходит нечто такое… Нет, это невозможно описать словами, лучше испытать самому. Мы неслучайно собираемся здесь, — он кивнул в сторону присутствующих. — Общество загнало себя в тупик. Вокруг только и говорят, что о равноправии и бессилии мужчин. Женщины мечтают стать стервами и делают все, чтобы унизить нас. Мы же молчим, страдая и уничтожая мужскую сущность. И только здесь, в этих стенах, получаем освобождение. Поверьте, юноша, «Клуб Адских Огней» не просто религиозная организация, собравшая единомышленников. Это новая философия, это катарсис мужского «я».

В свою очередь я постепенно пришла к мысли, что клуб как таковой, конечно, гипотетически может быть катарсисом мужского «Я» и квинтэссенцией либидо, но только не этот. «Клуб Адских Огней» — сборище неврастеников, извращенцев и психов, если кто-нибудь узнает, что я тот самый сосуд греха, только переодетый в смокинг, меня линчуют тут же, посреди шампанского и хризантем. К счастью, сторонник «Домостроя» отвлекся, и я осторожно шагнула за черную портьеру — перевести дух и подумать о том, как уйти отсюда по-английски. Но как? Понятно, что излюбленная версия со включенным утюгом, в этих стенах особого успеха иметь не будет: не уверена, что члены клуба вообще знают, что такое утюг. Варианты «мне нужно позвонить маме» и «разболелась голова» из той же оперы. Черт побери, как же отсюда смыться?!

Ничего путного я придумать не успела: двери торжественно заперли на ключ. Раздался удар гонга и зычный голос сообщил:

— Господа, наш вечер начинается!

Подумать только: ночь на дворе, а у них вечер начинается. Правда, кроме меня, никто из присутствующих особых претензий не высказал. Напротив, по залу пронесся сладкий вздох предвкушения. Мальчики-официанты, склонившись в церемонном поклоне, проводили нас вниз по лестнице, в помещение ресторана, в центре которого возвышалась круглая сцена. Оформление обеденного зала мне не понравилось: те же черепа, только вид сбоку.

— Пойдемте скорее, — ухватил меня под локоть давешний любитель насилия. — Я знаю столик, откуда все замечательно видно. — Резкое движение, и я оказалась за столиком рядом со сценой. По левую руку уселся непрошеный Виргилий, по правую руку — тучный джентльмен в маске не по размеру

— Мы начинаем! — сообщил тот же голос после гонга.

Да когда же они начнут!

В ресторане погасили верхний свет, только тусклые огоньки ламп на столиках. Луч прожектора нервно поджег сцену. Вспыхнули толстые, трупного вида свечи.

— Божественный Маркиз! — выдохнул зал и начал аплодировать.

Тот, кого называли Божественный Маркизом, стоял в ярком круге. У его ног покорно склонилась женская фигура.

— Вы ждали долго, вы мечтали об этом, вы не смели надеяться — его голос, как гвозди впивались в воспаленные от возбуждения глаза. — И вот наступил четверг. На часах — время наказания. Готовы ли вы к свободе?

— Готовы!

— Я не слышу вас!

— Готовы!

— Так-то лучше. Представляю нашу очаровательную гостью — Юлия. — Он резко схватил девушку за волосы и рывком поднял с колен под шквал аплодисментов.

Я с трудом удержалась от возгласа удивления. На сцене стояла растрепанная, испуганная и дрожащая секретарша брачного агентства «Эдем». Божественный Маркиз дернул за лямки ее плаща, и шелковая ткань скользнула на пол.

— Хороша штучка! — цокнул толстяк справа. Сосед слева только презрительно хмыкнул — бывали и лучше.

Мне казалось, что я сижу в кинотеатре и смотрю страшный фильм-сон — симбиоз историй про Анжелику и принца Флоризеля. Черные маски подались вперед, юркие языки нервно облизывали губы, официанты обнесли всех присутствующих бокалами со странным зеленоватым напитком. Принюхавшись, я не стала пить. Еще отравят, не дай бог.

Тем временем Божественный Маркиз перечислял прегрешения своей обнаженной жертвы: строптива, ленива, аморальна, болтлива. От каждого слова Юлия сжималась, как от удара. Она молча плакала и старалась не смотреть в зал. Публика, вошедшая в раж, начала скандировать:

— Наказания! Требуем! Наказания!

— Кто первый? — усмехнулся Божественный Маркиз, поглаживая в руках толстую плетку, на кончиках кожаных усиков болтались металлические нашлепки. Почти все подались вперед. — Кто первым хочет научить эту строптивую девку уму-разуму?!

— Я!

— Я!

— Я!

Проворнее всех оказался мой тучный сосед. Он вскочил на сцену и ударил наотмашь Юлю по лицу. Она закричала. Толпа взревела. Толстяк пнул девушку ногой в живот, и она, взвизгнув, покатилась по дощатой сцене. Зал ликовал. Затем дело дошло до плетки. Палач с удовольствием выбирал орудие наказания, пока слуги привязывали Юлю к металлической растяжке. Руки продели в петли, и она повисла над полом. Луч прожектора высветил белое пятно — изящную спину с чуть выступающими позвонками. Вжик! Первый удар, и на коде осталась ровная алая полоса. Вжик! Второй удар и второй след-близнец. Палч-то был мастак… Тонкие кожаные ремни, вымоченные в воде с солью, без устали хлестали девушку по спине. Сначала она кричала, потом затихла.

— Проси прощения! Проси прощения! Ну! — Божественный маркиз намотал волосы на руки и рванул на себя ее голову. Юля с трудом открыла глаза.

— Умоляю, простите! — ее тонкий голос почти терялся в мужском гуле. Толстяка подначивали почти все, кто был в зале, включая и официантов. И только мой Виргилий молчал. Я скосила глаза, и меня чуть не замутило от отвращения: полуприкрыв глаза от наслаждения, он наблюдал за мучениями девушки, в то время, как его руки совершали недвусмысленные действия под столом. Темнота все спишет.

Через десять минут Юлия потеряла сознание. Публика же свистела и требовала новую жертву.

— Друзья! — призвал к тишине Божественный Маркиз. — Прошла ли эта женщина церемонию очищения или же ей требуется более суровое наказание?

— Прошла! Новую! Новую!

Божественный Маркиз кивком приказал унести бесчувственное тело прочь. Не прошло и нескольких минут, как на сцене появилась новая жертва. Пухлая разбитная блондинка лет тридцати. Как говорится, в самом соку. Одета в красное боди с разрезами и красные же чулки. Зал взвыл! Женщина не плакала, напротив, вела себя на редкость вызывающе. Но и условия игры стали немного другими: плетки исчезли, вместо них ее уложили на кушетку, предварительно дав выпить какой-то напиток. Не прошло и нескольких минут, как она впала в состояние повышенного сексуального возбуждения. Ноги раздвинулись, демонстрируя всем желающим сокровенные женские прелести. Не в силах сдержать желания, дамочка начала сама себя ласкать.

— Ну, кто первый? — Божественный Маркиз и тут задавал игру.

— Я!

— Я!

— Я!

На сцену выскочили сразу несколько желающих.

— Проведем жеребьевку!

Под шумиху я тихонько выбралась из ресторанного зала. Нужно во что бы то ни стало найти Юлю и вывести отсюда. Но где она? Заметив лестницу, ведущую на второй этаж, я инстинктивно поднялась по ступенькам, которые к тому же отчаянно скрипели. Двери, двери — калейдоскоп дверей. За одной раздался приглушенный стон. Ага! Оглянувшись, я скользнула в проем.

Комната оказалась небольшой. Обстановка напоминала стандартный гостиничный номер. На огромной кровати, скорчившись, лежала обнаженная Юлия.

— Юля!

Она медленно повернула голову: под глазом расплывался огромный синяк, на спине запеклись глубокие багровые полосы. Хорошо же ее отделали! Бедняга.

— Кто вы?

Черт, я забыла, что выгляжу немного иначе.

— Друг, — более банального определения на тот момент найти не удалось. — Друг, который пришел тебе на помощь. Собирайся. Я вытащу тебя отсюда.

— Вот еще! — презрительно фыркнула жертва, устраиваясь поудобнее на кровати. — Больно, но терпимо. Они мне еще не заплатили!

— Заплатили?

— А ты как думал! Что я, ради собственного удовольствия должна терпеть этих извращенцев. Удары плеткой ценятся гораздо выше, чем сексуальная оргия, — с непонятной гордостью добавила она. — И за синяк они заплатят. Несколько сот баксов, если не тысячу.

— Ты пришла сюда добровольно… — догадался Штирлиц в моем лице.

Юля слегка приподнялась на кровати:

— Добровольно, ха! Да я несколько месяцев упрашивала, чтобы мне позволили прийти в Клуб! Другим девчонкам сразу предлагали, а я вот не ко двору пришлась. До сих пор не пойму, почему… Вроде все при мне.

— Но такое унижение, боль, — пробормотала я, пытаясь понять женскую психологию. Может, у нее шок? — Неужели тебе не стыдно?

Шоком здесь и не пахло.

— Унижение, когда ты не можешь позволить себе то, о чем мечтаешь годами, — прервала меня Юлия. — На мою зарплату я даже поесть нормально не могу, не говоря уже о дорогих шмотках, украшениях, поездках за границу. Шрамы заживут, зато теперь я год могу не беспокоиться, получу ли зарплату или нет. А если понравлюсь, то меня еще раз пригласят или премируют. Знаешь, как я завидовала тем, кого сразу приводили в «Адские Огни»? Они еще сопротивлялись. Дуры. Такой шанс выпадает только раз в жизни.

— О каких девчонках ты говоришь? — на ответ я, впрочем, и не надеялась. Странно, что она вообще со мной разговаривала. Будь я на ее месте, наверное, выла бы от боли, а эта рассуждает о грядущих переменах в своем социальном статусе. Однако, приглядевшись, поняла: Юлия находилась под воздействием легкого наркотика и почти не чувствовала боли. Состояние эйфории сказалось и на болтливости. Жертве хотелось поговорить. — Так что за девчонки? Я их раньше видел?

— Не знаю. Может, и видел. Но вряд ли запомнил. А вот меня ты запомнишь надолго, правда, рыженький? — она кокетливо положила обнаженную ногу мне на плечо. — Таких, как я, не забывают. Таких, как я, мужчины носят на руках, и поют серенады под окном. Правда?

Я скинула ногу с себя и коротко кивнула. Кто бы мог подумать, что под маской исполнительной секретарши скрывается такая себялюбивая дура?!

— А как ты узнала о клубе?

— Случайно подслушала в туалете, как они говорили о девушках. Мол, срочно нужна красивая и покорная. А я за деньги знаешь, какая покорная?! Потом поговорила кое с кем в офисе, мне пообещали протекцию, а взяли Ленку. И чего они в ней нашли? Ни кожи, ни рожи, коленки кривые, в общем, один снобизм. Они скоро поняли, что совершили ошибку. Лене здесь не понравилось, впрочем, как и Дине. Дина вообще увольняться собралась на следующий день — плакала и кричала, что в милицию пойдет. Но не успела. Ни уволиться, ни в милицию.

— Почему?

— А-а! Несчастный случай, — отмахнулась она. — Ее то ли зарезали, то ли задушили. Неважно. Я опять попросилась в клуб, а взяли Анну. Ханжа! Ненавижу! Прикинулась моей лучшей подругой. Все ходила, чего-то выспрашивала, а потом меня обошла. Ей знаешь, сколько здесь заплатили?

— Сколько?

— Много! И ее тоже убили. И Лену. Так что никого не осталось, — Юлия почти кричала. — Одна я.

— Тише! А то и тебя убьют.

— Меня не убьют! Я все о них знаю. Все, все! Именно поэтому они сюда меня и привели. Чтоб заплатить за молчание.

— Да кто, они?

Ответить Юлия не успела. Едва я скользнула за штору, как в комнату вошел человек.

— Вставай!

— Зачем? — спросила Юля.

— Они тебя снова хотят. Требуют.

— Деньги вперед! — пискнула жертва.

— Получишь в двойном размере.

И он буквально выволок Юлю из комнаты. Я выждала для надежности пару минут и выглянула в коридор. Пусто. Тихо. Все внизу. Что ж, поскольку я ничем не могу помочь нашей секретарше, пора уносить ноги самой. А то неровен час, и меня попросят на сцену. Получив в гардеробе Кешино пальто, я вышла на улицу. Холодный воздух освежил и выветрил остатки шампанского. Только во рту остался горький привкус хризантем.

Вечер в клубе «Клуб Адских Огней» закончился. И я твердо себе поклялась, что больше никогда и ни за что не буду мужчиной.

ГЛАВА 24

Через час после клятвы, я сделала новое обещание: даже если я когда-нибудь и соглашусь стать мужчиной, то сделаю это тайком от родственников. Исключительно из гуманистических соображений, а также руководствуясь инстинктом самосохранения.

Ну, хорошо, допустим, я переоделась в мужчину, приклеила роскошные рыжие усы (которые, признаться, мне очень нравятся) и с помощью грима изменила черты лица. Допустим. Что в этом такого? Каждый имеет право на свои маленькие слабости: один обожает спать, обвив себя гигантским удавом, другой предпочитает носить женское белье, третьего хлебом не корми — дай совершить самоубийство. Женщины также не лишены чудачеств. Моя знакомая обожает заниматься сексом в туфлях на высоченном остром каблуке. Говорит, что так она возбуждается намного быстрее, чего не скажешь о тех, кому посчастливилось стать ее партнером. Пор меньшей мере дюжина поклонников сейчас проходит курс сексуальной реабилитации, залечивая тяжелые последствия полученных травм. Самое удивительное, что никто не держит зла на девушку и ее туфли: в конце концов, они сами сделали свой выбор.

Вот и я сделала свой выбор: придумала себе новый имидж и почти вовремя вернулась домой. Ровно в полночь. Почти. На часах, когда я открыла входную дверь, было два с секундами. Я тихонько щелкнула замком и тут же получила удар по голове.

… Это только в мультфильмах в подобных ситуациях из глаз вылетают птички, искорки и прочая мультяшная мишура. В реальной жизни все происходит намного проще и неинтереснее. Навалившаяся темнота, шишка на затылке и ощущение дурноты.

Очнулась я на диване в собственной гостиной. Осторожно приоткрыла правый глаз. Так и знала: родственники, вооружившись кухонным инвентарем, окружили мое скорбное ложе.

— Федор Федорович, звоните в милицию, — просипела бабушка куда-то в сторону. — Пока он в коме.

В поле зрения появился оперуполномоченный Федоров:

— Я сам милиция, разберусь, — взял меня за запястье, пытаясь нащупать пульс. — Странно, где-то я уже видел эти руки.

— На стенде «Их разыскивает милиция»? — игриво предположила Ольга, прижимаясь крутым бедром к тощей заднице Федорова. Ну, подождите, дайте только встать…

— Там обычно висят фотографии, — проинформировал всех присутствующих дед. — В профиль и анфас. Наверное, вы их видели в лаборатории дактилоскопии, когда брали у преступника отпечатки пальцев.

— Нет, не там, — мучился сомнениями Федоров. — Но где же, где же…

— Какая разница, где, — Соня уверенно потрясла моей сковородкой. — Ясно одно — перед нами преступник, пробравшийся в чужой дом. Надо его допросить, пока Эфка не вернулась. А то она всю обедню испортит! Начнет кричать, это мой преступник, он залез в мой дом, значит, допрашивать его должна я. Нам ничего не достанется!

— Точно, — радостно воскликнул Федоров. — Такие руки я видел у Стефании. Только у Эфы был маникюр.

Воцарилась нехорошая пауза. Первым опомнился Фима. Опустив молоток для отбивки мяса, он неуверенно спросил:

— Эфа!

Я с трудом поднялась с дивана, прилаживая на место отклеившийся ус.

— Интересно, а кого вы ждали?

— Мы сидели дома, ждали тебя, — принялась оправдываться бабушка. — Вдруг видим, в дом лезет посторонний мужчина. Ну и решили его встретить… по-родственному.

— По голове зачем надо было бить, пинкертоны чертовы?! Больно же! У меня теперь сотрясение будет.

— Извини, — бабушка нерешительно взглянула на Федорова. — Мы просто испугались. Думали, преступник. Схватили, что первое под руку попалось, и хрясть!

Федоров тем временем жадно изучал мой новый облик.

— Ты сменила пол? — с тайной грустью осведомился и усугубил комплиментом: — Тебе очень идет.

— Дурак! — я вежливо поблагодарила бывшего возлюбленного за комплимент и, спотыкаясь, отправилась в ванную комнату.

— Куда ты? — хором спросили заботливые родственники.

— Перевоплощаться, — заслышав шипение хозяйки Жбан юркнул под подушку. Уж он-то знает, что подобные звуки ни к чему хорошему не приводят.

Уже в дверях я запоздало поинтересовалась:

— А что, собственно. Вы опять делаете на моей половине? Медом вам что ли здесь намазано?

— Мы соскучились, — сообщил Фима и виновато опустил скалку, которой полчаса назад огрел меня по башке.

«Я дурею в этом зоопарке!» — пожаловался Кинг Конг Чебурашке. Тот не ответил, поскольку строил из песка очередной домик дружбы.

Я присела на краешек ванны и перевела дух, нащупывая под волосами набухающую шишку. Голова трещала. Удивительные у меня родственники, не перестаю удивляться. Они, видите ли, без меня скучают! Федоров, надо полагать, скучает вместе с ним, за кампанию. Почему скучать нужно на моей территории?! Тосковали бы у себя перед телевизоров, слова дурного тогда бы не сказала.

Я намеренно долго плескалась в ванне, надеясь, что домочадцы не выдержат и отправятся спать. Все-таки три часа ночи. Нормальные люди в это время видят свой десятый сон. Так то нормальные! Наша семья — мечта для сотрудников Кащенко или Скворцова-Степанова. Все психические заболевания в одном доме. Можно десять диссертаций написать и защитить. Господи, сделай так, чтобы они сейчас ушли. Устала, умираю — спать хочу. Может, и они зевают? Ведь не железные, право слово! Как бы не так! Когда я вернулась, они чинно сидели в гостиной и скрупулезно разглядывали обои в цветочек, словно надеялись найти там цветик-семицветик.

— Ну? — я вложила в это междометие все свои надежды и веру в то, что когда-нибудь в моей жизни наступят лучшие времена.

Надежда не оправдалась.

— Знаешь, Эфа, — высказала общую мысль тетка. — Мы пришли к выводу, что разрыв ваших отношений с Федей сказался на тебе весьма плачевно. Ты ушла с престижной работы, устроилась в сомнительную контору, то и дело пропадаешь по ночам, теперь вот — игра в переодевания. И это только начало. Вчера на твое имя принесли посылку. Мы ее открыли, потому что Гена едва не сошел с ума от любопытства. Когда он прогрыз обертку, мы были вынуждены вскрыть пакет. Там была мертвая крыса.

Федоров задумчиво изучал мое лицо, а Соня продолжала:

— Тебе постоянно звонят сомнительные субъекты с угрозами. И ладно бы придумали что-нибудь оригинальное, так нет: обещают тебя зарезать или удушить. Я вполне понимаю твоих поклонников: у любого нормального человека возникнет точно такое же желание. Правда, Федор Федорович? Вот видишь, он кивает.

Ты перестала читать любовные романы и переключилась на труды по сексуальной психиатрии. Мы теряем тебя, Эфа! Твое поведение нельзя назвать адекватным, более того, оно становится опасным для общества.

— Чем это интересно? — я с трудом успела вставить фразу в теткин монолог.

— Всем. Например, твои переодевания в мужчину могут негативно сказаться на половом развитии близнецов. Или взять твои поздние возвращения. Сегодня на страже стоял Фима, он остановил потенциального врага, то есть тебя. Но завтра он решит, что враг — это опять ты, и не остановит преступника.

— И пусть, — сладко зевнула я.

— Что значит, пусть? — возмутилась тетка. — Он же потом с ума сойдет от переживаний.

— Кто, преступник?

— Фима!

Не знаю, как остальные, но мой интеллектуальный уровень резко снижается после полуночи. После полуночи я всегда хочу спать. И правильно делаю, между прочим, поскольку отсутствие сна, приводит к повышению артериального давления, нарушению контроля уровня сахара в крови, и снижению уровня лептина, гормона подавляющего аппетит. Недаром совы- трудоголики поглощают в ночное время в два раз больше высококалорийных продуктов. Считается также, что недостаточный сон облегчает развитие в организме воспалительного процесса в различных органах и тканях. Ну, а про раздражительность я вообще молчу.

Поди объясни моим беспокойным друзьям, что врачи рекомендуют ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, для того чтобы настроить свои внутренние биологические часы. Не одобряют они и приема алкоголя перед сном (это касается Фимы и Федорова, которые смакуют уже вторую порцию бренди). Алкоголь по ночам вреден! Это я вам по собственному опыту говорю. Несмотря на то, что после него наступает приятная сонливость, он же делает сон более поверхностным. Проснешься, бывало, в холодном поту и думаешь: зачем пил? Однако до регулярных физических нагрузок и занятий физкультурой, призванных улучшить сон, я пока не созрела. Не до грибов, господа, пока ягоды не собраны. Так что совет заниматься шейпингом не позже чем за три часа до отхода ко сну, не для меня. И уж точно не для присутствующих. А вот бабуле во второй половине дня следует уменьшить потребление кофе, чая и других напитков, содержащих кофеин. Вон с каким удовольствием пьет третью чашку кофе. И куда смотрит ее лечащий врач? В любом случае, только нормальный здоровый сон спасет меня от синдрома ночной раздражительности, плавно переходящей в утреннюю. Рассвет не за горами, а мы еще не пожелали друг другу «Спокойной ночи!».

И, похоже, скажем кодовую фразу еще очень не скоро, чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на серьезные лица родственников. Они явно вознамерились наставить меня на путь истинный. Черт, что же такого придумать? Я затравленно посмотрела на родню, жаждущую ночного общения… А может…

Гениальные идеи, как известно, приходят в экстремальных ситуациях. Тот, кто скажет, что моя ситуация — не экстремальная, ошибется в момент. Еще какая экстремальная! Просто форс-мажор навсегда!

— Мне хотелось бы поговорить с Федором Федоровичем…

Слезы на глазах, обманчивая хрупкость в толстом махровом халате. Круги под глазами. Полное раскаяние. Не мудрено, что суровые сердца дрогнули и позволили остаться нам с Федоровым наедине. Один за другим родственники на цыпочках покинули мою половину. Федоров вложил в голову всю свою нежность:

— Эфа, я был неправ…

Мои руки тем временем развязывали пояс халата.

— Иди ко мне!

Старший оперуполномоченный устремился ко мне, теребя пуговицы на рубашке:

— Я так ждал! Я так надеялся! Я верил! Ты святая! Ты прекрасна…

Я распахнула полы халата.

— О-о!

Федоров впал в ступор. Остальное — плевое дело. Задача, с которой справится и стыдливая девица, что уж говорить обо мне, женщине, прожженной во всех отношениях. Задача номер один: взять объект. Впавший в ступор, за руку, тщательно проговаривая ласковые слова. Задача номер два: вывести объект, впавший в ступор, на крыльцо, дав волшебного пинка под задницу. Задача номер три: закрыть входную дверь и улыбнуться. Спи спокойно, дорогой товарищ! Раньше надо было думать, когда шмотки собирал.

Уже в постели, блаженно вытянувшись на шелковых простынях, я подумала, что вовремя прочитанная заметка в Интернете, иногда может помочь разрешить сложнейшую ситуацию. Кажется, там было так:

«Последняя новость часа. Вид обнаженный женщины заставит любого мужчину застыть в немом восхищении. Но как оказывается, у представителей сильного пола отнимается не только язык, но и мозги теряют все свои способности к мыслительной деятельности.

Канадский психолог, доктор Мартин Дали, решил продемонстрировать этот тезис на практике. Для этого, во время демонстрации эротических фотографий, он предложил своим студентом по $20 с условием: либо взять себе деньги сразу, либо вернуть, а через неделю получить ту же сумму, но уже увеличившуюся на $5.

Практически все студенты оставили деньги себе, упустив тот факт, что они упускают выгоду в пять условных единиц.

Доктор Дали сделал из этого забавного эксперимента далеко идущий вывод — голая женщина лишает мужчину разума, а мозги превращаются в кисель.

Вид прелестей, которых мужчины лишены от природы, заставляет мужские мозги думать только о женских формах. Правда, Дали упустил тот факт, что природа все таки создала предохранительный клапан для защиты мужского пола — потеря интеллекта временна, и быстро проходит. За что природе огромное спасибо, потому что невозможно постоянно думать об одно и том же, и одновременно двигать цивилизацию вперед».

Черт с ней, с цивилизацией! Цивилизация не имеет никакого значения, когда можно спокойно выспаться в собственной постели, правой рукой нежно обнимая крокодила, а левой, прижимая к себе упитанного жаба! Вот оно, женское счастье.

ГЛАВА 25

Все-таки в должности декана есть свои преимущества: на работу можешь приходить часам к двенадцати, а не к девяти, как от меня потребовали в рекламном агентстве. Еще куда ни шло, если ложишься спать в десять вечера, а если в полчетвертого утра?

В семь часов будильник стал главным и единственным врагом. Шатаясь от усталости, я попыталась сделать себе кофе. Проснулась на табуретке от горелого запаха. Выключила плиту и начала разыскивать джинсы. Не нашла. Юбку тоже. Равно как и многочисленных кофточек. Платьев, джемперов и прочих женских радостей. В шкафу одиноко болталось шифоновое вечернее платье с люрексом. И все. Ни одежды, ни вешалок. Пусто. Ничего не понимаю. Одно дело, когда в холодильнике исчезают все продукты: можно предположить, что ты их съел. И совсем другое, когда гардероб поступает в духе английских традиций — уходит, не прощаясь. Остается надежда, что я вторглась на чужую территорию?

Я осторожно закрыла дверцу и тупо осмотрела гладкую ореховую поверхность. Нет, вроде мой. Все признаки указывают на это. Во-первых, шкаф находится в моем доме. Значит, гипотетически он принадлежит мне. Во-вторых, вот пятно от серебристого лака для ногтей. Несколько дней назад сделала маникюр и тут же полезла за шелковой блузкой — посмотреть, как лак гармонирует с пайетками. Лак, естественно, смазался. Пришлось утром мчаться в салон красоты. Но, впрочем, песня не о том. Многоуважаемый шкаф, где мои вещи?

Ответ на столь жизненно важный вопрос скрывался в игривой записочке, пришпиленной к вечернему наряду.

«Эфа! У нас сломалась стиральная машина. Мы на время позаимствовали твою. Все равно ты покупаешь порошки для ручной стирки. В качестве компенсации забираем твои вещи — вернем чистыми. Бабушка.

П. С. Все остальное мы тоже взяли — в чистку.»

«О, горе мне, горе!» — воскликнул папа, встретившись с Мойдодыром в маминой спальне. О, горе, мне, горе! А ведь только обновила гардероб, пробежавшись по сезонным распродажам. Изверги, а не родственники! Я бессильно опустилась на пол. Будто не знаю, как стирает моя вибрирующая малютка: она каждую вещь аккуратно раскладывает по ниточке. Вынимаешь после стирки маленькие клубочки неопределенного цвета. О, горе, мне, горе!

Печаль печалью, а на работу все же надо идти. Пижама — скажу прямо — не подходит. Игривые фиалки на залитом солнцем поле — не лучший способ повысить работоспособность коллег.

Эх, была — не была!

Хорошо, что все спали, когда я появилась во дворе: красное вечернее платье с золотым драконом на пупе (и откуда оно только взялось, вроде не покупала такого), черные колготки (бежевые сгинули вместе с гардеробом) и кроссовки с подсвечивающимися подошвами. Обувь родичи также экспроприировали. Остается только догадываться, зачем они это сделали. Решено: сегодня же меняю замки. Сколько раз зарекалась, но, видимо, пришел долгожданный момент страшной мести. Больше без моего ведома в дом не войдет никто. А на пороге поставлю капкан. На медведя.

Хорошо еще, что до офиса добралась без приключений. Быстро и раздраженно. Раздражения прибавил и тот факт, что я пришла на работу первой, на что мне мягко намекнула красная лампочка сигнализации. Черт, теперь еще код вспоминать, звонить в отделение вневедомственной охраны. Понятно, что секретарша после своих ночных подвигов появится еще не скоро, да и куда ей, с фингалом, в приемную. Но вот где остальные сотрудники?!

Кое-как я открыла дверь и бросилась звонить на пульт с мобильного телефона. Не ровен час, прозеваешь минутку, и нагрянут ко мне два дюжых молодца с автоматом и немецкой овчаркой. Поучив «добро» и заверения, что овчарка сегодня выходная, я перевела дух. Терпеть не могу немецких собак и дюжих молодцев при исполнении.

В кабинете первым делом приоткрыла окно, чтобы выветрился табачный дух, оставшийся в наследство от Сереги Федотова, и включила компьютер. Так. посмотрим, что нам пишут… На экране высветилась ерническая надпись: «Сюрприз!» в обрамлении оскаленных черепов. И подпись — аноним. Когда же ему надоест пугать добропорядочных гражданок?! Придумал бы что-нибудь поинтереснее.

А не испить ли мне начальственного кофейку, причем в приемной?! Буду сидеть на месте секретарши и встречать сотрудником грозным возгласом: «Па-а-чему опоздал?!». Особо провинившихся занесу в служебный кондуит, даюы не расслаблялись. Хорошая мысль!

Последующие события показали, что пить кофе босса, без его разрешения — не лучшая идея. Хотя два глотка мне сделать все-таки удалось.

Наверное, во всем была повинна темнота. Я не стала зажигать свет, ограничившись полумраком. Насыпала в чашку сухой порошок, развела его горячей водой и, обжигаясь, отхлебнула. Раз… Два…

И только потом поняла, что в приемной я не одна.

Медленно повернула голову. Рука дрогнула. Кожу обожгло.

Черт!

А что еще можно сказать, когда видишь труп?!

Черт! Черт! Черт!

А что еще можно повторять, когда неожиданно видишь труп, да еще в полумраке?!

На подсвечивающихся кроссовках я подошла к выключателю. Зажмурилась, нажав на кнопку.

Потом медленно открыла глаза.

Она сидела на своем рабочем месте. Деловая. Печальная. Обнаженная. Под глазом — синяк. Грудь в глубоких порезах, словно кто-то долго и бессмысленно кромсал ее тело тупым ножом. На шее удавка. На веревке алеет матерчатая роза — прощальный дар убийцы. Во рту — долларовая купюра. Прощальная плата убийцы.

Преодолевая брезгливость и страх, я коснулась руки Юлии. Еще теплая.

Телефонный звонок полоснул по нервам. Обернув трубку краешком шифонового платья, я ответила:

— Правда, веселая картинка? — спросил он меня.

— Обхохочешься! — подтвердила я, не отводя глаз от трупа.

— И ведь совсем не сопротивлялась. Тварь продажная! Пока душил, она все про деньги спрашивала. Мол, когда заплачу по счетам.

— Заплатил, — тупо подтвердила я, все также глядя на тело секретарши. — Если не ошибаюсь, целых пятьдесят баксов. Твоя щедрость просто поражает.

— Ага! Заплатил! За молчание! — согласился он. — Теперь у меня освободилось время, чтобы заняться тобой вплотную. До этого она постоянно мешала.

— Зарежешь или убьешь? — поинтересовалась я.

— Как примитивно!

— Ты сам примитивен. Все твои жертвы умирали либо от ножа, либо от удавки.

Он снова хихикнул:

— А ты уверена, что это мои жертвы?

Трубка давно посылала сигналы SOS, а в голове крутилась эта фраза —

А ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО ЭТО МОИ ЖЕРТВЫ?

…Федоров смотрел на меня чуждо и неприязненно. Прямо как в первые минуты нашего с ним знакомства.

— Вырядилась-то зачем? Грудь вон торчит!

Налицо мужской шовинизм. Вместо того, чтобы заниматься расследованием убийства, он пытается сделать мое декольте мелким и безобразным.

— Хорошо еще ума хватило надеть приличную обувь!

Я с сомнением взглянула на собственные ноги. Если эти семафоры можно назвать приличными, то, что уж говорить о непристойной обуви с точки зрения Федорова?! Надеюсь, что я этого никогда не узнаю.

Федоров, тем временем, гнул свою линию:

— Ну, и кто он?

— Кто — он?

— Герой твоего нового романа? Хоть бы показала счастливчика.

Я разозлилась:

— Зачем?

— Поговорили бы, обменялись опытом. Так сказать, обсудили бы детали, — он выразительно посмотрел на меня.

— Вы бы лучше делом занялись, Федор Федорович, — от всей души посоветовала я. Желание запустить коготки в эту холеную самодовольную морду возрастало с каждой секундой.

— Значит так? — с непонятной угрозой переспросил Федоров.

— Именно так.

— Отлично, — он перешел на сугубо деловой тон. — Итак, вы пришли на работу…

— Ровно в девять утра. Сняла сигнализацию, и…

— И только тогда заметили труп.

— Труп я заметила чуть позже, когда решила сделать себе кофе, — Объяснила я, начиная накаляться. Господи, и с таким идиотом я прожила больше месяца! Где были мои глаза! Где были мои мозги! Где была я?!

Дальше началась скучнейшая процедура, знакомая до мельчайших подробностей. Потому и не интересная. Федоров изо всех сил пытался привлечь мое внимание провокационными вопросами, я же думала о своем, о девичьем.

Неладно что-то в датском королевстве. Неладно. Анна была абсолютно права, когда говорила о том, что маньяка нужно искать в собственном агентстве. Только тот, у кого были ключи от офиса, мог привезти Юльку сюда ранним утром. А потом убить, аккурат перед началом рабочего дня. Ключи есть у всех подозреваемых — Газеты, Корнилова, Копытина, Синицына и Федотова. Теоретически каждый из них могу проделать этот замечательный фокус-покус с убийством. А практически? Насколько я знаю, для убийства необходим мотив. Так кому помешала шумная эгоистичная секретарша, чье любопытство давно вышло за рамки нормы?

К примеру, какой мотив мог быть у Газеты? Первое, что приходит на ум — банальный шантаж. Ситуация тоже банальная: связка начальник-секретарь. Секретарь знает о жизни своего босса почти все, плоть до цвета носков и нижнего белья, которое она же и покупает. Неделю назад Юлька как раз жаловалась на то, что он время от времени дает ей список, где после пункта «оплата мобильного телефона» идут пункты «прокладки для жены» и «презервативы для друга». Как ни крути, но секретарша — идеальный мальчик для битья. Сделай, позвони, купи, принеси и снова позвони. При всех плюсах, есть один минус — она знает про тебя так много, что вполне может потребовать плату за молчание. Если, конечно, боссу есть, что скрывать. А Газете есть, что скрывать. Странную природу взаимоотношений с Копытиным. Пылкую страсть к Анне и возможное раскаяние, что не сумел уберечь любимую женщину от гибели. У меня из головы не выходила давешняя фраза дизайнера о том, что у начальника возникли проблемы с секретаршей. Может быть, именно он и привел ее в клуб в обмен на молчание? А потом убил? Мотивчик, так себе, ни шаткий, ни валкий, но вполне сойдет на первое время.

Поехали дальше. Копытин. Личность колоритная. Как ни приходишь, он здесь, как ни уходишь, он опять здесь. Однако именно сегодня нашего дизайнера не видать. Мобильный не отвечает, дома тоже глухо. Возникает вопрос, где же бродит наш маленький любитель психоанализа? Кстати сказать, клуб «Клуб Адских Огней» идеальное место для таких, как он. Вполне возможно, что он мог пригласить секретаршу в клуб и пообещать денег, а потом привести ее сюда. Пошлая роза и долларовая купюра — его почерк. И что такого он мог бы рассказать о бывших сотрудницах агентства, упоминание о которых весьма напугало штатного юриста?! Вопрос не ко мне, а к юристу. Но мотив, Эфа? Тут я пас. Допустим, Юлия отказала Копытину в сексуальных поползновениях. Он приставал, она со смехом отвергла и пообещала рассказать об этом всем. Он вспылил и придушил строптивую девицу.

Теперь юрист. Мотив — шантаж. Что, опять шантаж? Не рекламное агентство, а контора половозрелых шантажистов. Федотов как-то упомянул, что пару раз Синицына чуть не поймали на нарушении закона о коммерческой тайне. За смехотворно низкие комиссионные с несколькими нулями он продавал информацию конкурентам. И якобы засекла его именно Юлия. Так что вырисовывается и второй мотивчик — месть, блюдо, которое стоит подавать холодным. Кто знает, может, он опять взялся за старое? Если так, то и Юля вполне могла вспомнить былые времена и пригрозить, что стукнет куда следует, то есть Газете.

И, наконец, Федотов. Мотива нет, сколько ни ищи. Только личная неприязнь к покойной. Благо есть за что. Стучала Юлька, как в фильме про разведчиков. Быстро и очень эффективно. Однако, возможно, мотив стоит искать именно в его отсутствии. А что, это тоже мотив, Эфа! Кое-что вызывает подозрительность: про клуб знает, про угрозы тоже наслышан, к каждой из девушек подкатывался. Плюс подозрительные отлучки, странные звонки…

— Вы только на нее посмотрите! — Федоров стукнул кулаком по столу. От неожиданности я подпрыгнула. — Извольте отвечать на вопросы, барышня!

— Сколько можно отвечать? — взорвалась я. — Меня, что, опять подозревают?

— Опять! — легко согласился Федоров, автоматически переходя на «ты». — А как иначе? Как только у тебя появляется новый мужик, тут же всплывает труп, как только появляется труп, всплывает новый мужик. Порочный круг. Ты же социально опасный элемент, Стефания! Из-за тебя криминогенная обстановка в городе существенно превышает норму.

— И пусть превышает! — взорвалась я. — Причем тут мои мужики?

— При том! — заорал Федоров. — В офисе траур. Все люди как люди — оделись скромно. Ты же вырядилась в прозрачные шмотки, нацепила вызывающие колготки в сеточку, как у портовой шлюхи, и в придачу кроссовки. Словно, не на похороны, а на свидание в ночной клуб собралась.

— Ты не забыл, что именно я и нашла труп?

— Вот и я про то говорю, — продолжал бесноваться мой бывший. — Ты разве хоть что-нибудь стоящее можешь найти? Только трупы и неприятности.

— Ах, так!

— Да так!

— Ну, вот и поговорили, — довольно миролюбиво произнесла я уже в дверях. — Вся твоя сущность шовиниста и показалась во всей красе. От меня только трупы и неприятности. Так вот, я избавляю тебя от неприятностей!

— А труп? — автоматически ляпнул Федоров.

— О! Его ты можешь оставить себе. На память. О неприятностях.

И после этого мне будут говорить, что с любым мужиком можно найти общий язык! С Федоровым общий язык можно только потерять, с ним вообще перестаешь разговаривать. Правильно мне Анна говорила — шовинизм и домострой. Никакой свободы и собственного «я». Никакого креатива. Все — развод, и тумбочка между кроватями. Пусть только подойдет, я ему покажу такой креатив…

Стоп! Как же я раньше не дотумкала. Чтобы присылать такие картинки, коими меня регулярно одаривал аноним, нужно обладать стандартным дизайнерским пакетом. Прибавим сюда ненависть к женскому полу, извращенное чувство юмора, и кто у нас получается?

Правильно! Копытин.

Я вдруг поймала себя, что стою около его кабинета, дверь приоткрыта, ничто не мешает войти и залезть в компьютер. Змеей проскользнула внутрь, прислушалась, вздрагивая от тишины. Минут десять у меня есть: дизайнера сейчас допрашивает один из федоровских удальцов. Почему бы и не рискнуть?

Осторожно присела на расшатанный стул — и как он с него не падает? Прикоснулась к мышу, призывно подрагивающему красным глазом. Так и думала: пароль… Хм… Какой пароль может быть у нашего доморощенного философа? Логос? Сознание? Психоанализ? О! Фрейд! Наше почтение господину Зигмунду. Старик не подвел. Рабочий стол подмигнул разноцветными значками. Вряд ли он хранит эти фотографии прямо на рабочем столе. Нужно искать на диске. Нервничая, я нажала кнопку поиск. Папка «Елена». Мимо. Папка «Дина». Мимо. Папка «Анна» мимо. Папка «Эфа». Есть! Ого, как запрятал, прямо Кащей бессмертный, да и только! Сразу и не доберешься, если не знать, где искать.

А я вот нашла. Аккуратненько копируем папочку по сети: а то откроешь, потом проблем не оберешься. На досуге ознакомлюсь с секретными материалами господина Копытина.

Уф! Успела. Когда дизайнер вошел в кабинет, я сидела на гостевом стуле, лениво листая глянцевый журнала.

— Что ты тут делаешь? — задал он мне вполне ожидаемый вопрос.

— Тебя жду, — вполне ожидаемо ответила я и небрежно кинула журнал на маленький кожаный диванчик. — Уютно у тебя. Когда у меня стресс, душа требует уюта. Вот я и зашла на огонек.

— Помнится, свет я выключил, — он бегло и испуганно оглядел кабинетик.

— М-да, образное мышление у тебя хромает, — поставив диагноз, я неторопливо вышла в коридор. — Дверь закрыть?

— Закрой, если тебя не затруднит, — Копытин почему-то смутился. — А зачем приходила? — спохватился он.

— Не помню, но за чем-то важным.

Едва сдерживая нетерпение, я бросилась к компьютеру.

— Ты чего такая… взъерошенная? — спросил флегматичный Федотов, который в этот момент что-то высчитывал на калькуляторе.

— Так ведь убийство! Милиция! Допросы! Пытки! Угрозы!

— Бывает, — философски изрек он. — А то я подумал, может, случилось чего… Блин! Опять обсчитали, сволочи! Сколько раз зарекался не иметь с ними дел, и на тебе, опять поддался на уговоры! — он раздраженно отшвырнул калькулятор.

— Слушай, Серега, а ты вчера ничего подозрительного в офисе не видел?

— Начальство рано свалило.

— Что в этом подозрительного?

— А то, что оно никогда раньше десяти вечера не покидает рабочего места.

— Под начальством ты имеешь ввиду…

— Газету и Корнилова, — Серега вкусно потянулся. — Синицын тоже удрал, но потом вернулся вместе. Исчез уже вместе с Копытиным. Потом мужик приходил. Стройный и рыжий. Заперся в сортире. Посидел немного, отжурчал свое и тоже исчез. — Федотов насмешливо посмотрел на меня: — Не знаешь, кто бы это мог быть?

Вот тебе и «ничего не видит, ничего не слышит и ничего никому не скажет». Не дрогнув, я выдержала взгляд самого наблюдательного сотрудника фирмы:

— Понятия не имею. Но это очень подозрительно.

— Подозрительно — не то слово, «наводящее на размышление» будет намного вернее. Интересно, куда наши зайчики отправились?

— Может, по делам?

— Может, и по делам. Вопрос только, по каким делам. Любопытно, что дела у них находятся аккурат перед убийством. Грешным делом, я даже решил, что сегодня сообщат о твоей гибели. Мол, с глубоким прискорбием сообщаем. В расцвете сил и органов жизнедеятельности, скончалась такая-то… Хотел даже цветочков прикупить, но потом опомнился: купишь букет — и добро пожаловать в каталажку! Дескать, откуда вы знали про убийство? А чего тут знать! Элементарная дедукция! Прихожу, и точно — труп, да еще на своем рабочем месте. Вот это профессиональный рост! Вот это я понимаю! Про таких говорят сгорел на работе!

— Скорее, работа задушила.

— Можно и так, — согласился Федотов. — Спорить не буду. Пусть и постфактум, но Юльку я зауважал. Это ж какую силу воли надо иметь, чтобы в избитом состоянии приползти на работу и отдаться в руки убийце! Ай, молодца!

— Ты циник.

— Так же, как и ты. Все сентиментальные люди — циники. Но в душе — только никому не говори — я гуманист, а значит, ничто гуманистическое мне не чуждо.

— Тебе Юлю разве не жаль?

— Жаль. Но и только. Она мне не нравилась. Я, вообще, людей не люблю. Животные — другое дело. Вот у меня дома кот и лаечка. Кот разговаривает и может рюмочку на грудь принять, лаечка улыбается и борется с котом за трезвость.

— Высокие отношения!

— А то! Высокие и правильные! Не то, что у нас, у людей. Животное не может быть подлым. У него даже убийство оправдано, — он вдруг резко сменил тон и с тревогой посмотрел на меня: — Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, Эфа, ты будешь следующей.

— Следующей?

— Следующей жертвой. Смотрела «Карьерное убийство»? Там в каждой серии кого-нибудь убивали, пока в офисе не осталось никого, кроме уборщицы и рыбок в аквариуме. У нас тоже своего рода «Карьерное убийство». Вот я и не хочу, чтобы ты разделила участь девчонок.

— Если не хочешь, тогда посоветуй, что мне делать…

— Увольняться.

— Иными словами, убийца — кто-то из офиса?

— Я не знаю, — Серега сосредоточенно изучал содержимое одного из ящиков в своем столе.

— Но догадываешься…

Он резко отодвинул компьютерное кресло и направился к выходу:

— Ты не представляешь, во что ты ввязалась.

— Почему же не представляю? В убийство.

— Если бы только в убийство. Если бы…

ГЛАВА 26

— Мама, я по тебе скучал.

— Я тоже. — Дина обняла Степку. На кухне Иринка и баба Лида лепили пельмени. Перемазанная в муке и важности Иринка выставила мать и брата за дверь. Дескать, нечего вам тут…

Дина прилегла на диван. Степка мигом нырнул к ней под бочок. Посекретничаем?

— Знаешь, мам, я вчера решил, что буду президентом. А сегодня передумал.

— Почему?

— Это очень тяжелая профессия. Сердце болит, почки. И ответственность. А кругом дураки. Я лучше вырасту и женюсь на тебе.

— Передумаешь! Я к тому времени старая стану, некрасивая.

— А разве нужно жениться только на молодых и красивых?

— Не знаю.

— Мам…

— Что?

— А вдруг меня жена не будет любить.

— Будет. Я же тебя люблю. Вот и она будет.

— Ира говорит, что наш папа ушел, потому, что ты его не любила, что ты никого не любишь.

— Я тебя люблю. А папа ушел потому, что ушел. Тебе без него плохо?

Степка тяжело вздохнул.

— Я его не помню. Он, наверно, потерялся. Хотел вернуться, но забыл, где наш дом.

— Может быть… Так часто происходит.

Степка уцепился за палец Дины. Рот сковородником, еще минута, и заплачет.

— Я боюсь. Вдруг и ты потеряешься?

— То есть? — Дина приподнялась.

— Я вчера сказку слушал. Когда тебя не было. Там были люди-потеряшки. Они всю жизнь кого-то искали. Некоторые даже умерли. Но так и не нашлись. Ушли и не вернулись.

— А что было потом?

— Не знаю. Я заплакал, и бабушка радио выключила. Сказала, что я твое отродье и буду сам по себе. А я плакал и боялся, что ты больше не придешь…

…Дина накинула кофту и вышла на лестницу покурить. Степка заснул. Иру укладывает бабушка. Пельмени в холодильнике. Дом — полная чаша. Все есть и потому очень страшно. Страшно потерять и потеряться. Он опять позвонил. Поначалу то же тяжелое молчание. Потом спросил:

— Ну и как тебе прошлая ночь? Было хорошо.

— Что вам от меня нужно?

— А ты не догадываешься? Я знаю твое имя, твой телефон, твой адрес, имена твоих детей и любовников. Я всегда рядом. А ты обо мне не знаешь ничего. Только то, что я хочу быть с тобой, моя Динама.

— Вы и это знаете?

— Меня ты не продинамишь. Сперва у нас все будет очень хорошо.

— А потом?

— А потом я тебя убью. Хочешь?

ГЛАВА 27

Любопытные материалы я скачала у Копытина. В папке «Эфа» оказались еще две: «Фото» и «Газета». Я открыла первую, и сразу стало понятно, кто отправлял некрофильские послания на мой адрес. Вот вся история преступления в рекламном агентстве «Эдем». Фотографии Лены, Дины и Анны в офисе, на улице, в кафе. Фотографии, сделанные сразу после убийства. Лужи крови и вспухшие багровые полосы на шее. Анна и Газета. Дина и Корнилов. Лена и Синицын. Федотов с Леной и Юлей на корпоративной вечеринке. Может, по рюмочке? Все счастливы, все смеются и надеются на лучшее. Фотограф щелкает, и птичка вылетает!

А вот и мое личико. В коридоре: «Эфа, хочешь, я тебя увековечу? Скажи: пармезан!». Очень неудачный ракурс. Здесь чуть получше, по крайней мере, волосы не растрепаны и глаза не выпучены — я на улице. Хм… Похоже, я недооценила господина-оформителя: он даже умудрился снять меня около дома, с Геной на руках. Я около машины. Я в магазине. Какой же нужно быть простофилей, чтобы не заметить за собой слежку!

Щелк-щелк по мыши, и на экране лица убитых девушек. Часть снимков оформлены как открытки, их-то Копытин и отправлял мне по электронной почте.

Что ж, похоже, убийца найден. Самое время вернуться в приемную, где Федоров продолжает опрашивать сотрудников и заявить: «Вот он! Хватайте, люди добрые!». А там, пусть милиция разбирается. Федоров может сказать мне спасибо, если, конечно, сочтет нужным. Виват Стефании Ивановой! Она раскрыла преступление века. Но почему так тяжело и тошно?! Словно я поставила точку с запятой, и далее следует продолжение?!

Скорее по инерции, я щелкнула по второй папке — «Газета», и…

Согласно файлу, озаглавленному «финансы», за минувший год Роман Григорьевич Газета заплатил Михаилу Копытину триста тысяч условных единиц, разумеется, не облагаемых налогом. Из рук в руки. Педантизм дизайнера воплотился в таблице: он четко фиксировал не только дату выплаты, но и дни внеплановых премий и бонусов. Премия в двадцать тысяч рублей и поездка в Египет. Премия в тридцать тысяч рублей и поездка в Швейцарию. Невероятно, но Копытин умудрялся оформлять это как командировки, и фирма щедро оплачивал транспортные и прочие расходы. Господи, да он же просто паразитирует на «Эдеме»!

И с удовольствием шантажирует генерального директора агентства. Чтобы убедиться в этом, достаточно прослушать аудиозапись, сделанную в день убийства Анны.

ГАЗЕТА (надрывно и неуверенно). Я больше не буду тебе платить. Из-за тебя агентство в долгах.

КОПЫТИН (снисходительно). Я здесь совершенно ни при чем. Во всем виноваты вы и только вы.

ГАЗЕТА. Я терплю огромные убытки, клиенты жалуются на работу дизайнера, сотрудники ропщут, зная о твоих привилегиях. Господи, и откуда ты взялся на мою голову?!

КОПЫТИН (с угрозой). Откуда? Вам напомнить, откуда я взялся?

ГАЗЕТА (кричит). Не надо!

КОПЫТИН. Так-то лучше. (Пауза). Каждый месяц одно и то же. Почему я должен выбивать из вас то, что мне и так причитается? Вы опять унижаете меня, Роман Григорьевич, унижаете и злите. Меня не надо злить. Меня надо слушаться. Иначе потом будет очень-очень плохо. Всем, в том числе и вашей неожиданной пассии. Вы хотите, чтобы Анна пострадала так же, как и Дина?

ГАЗЕТЕ (в истерике). Не говори мне про Дину. Молчи!

КОПЫТИН. Хорошо, давайте поговорим об Анне.

ГАЗЕТА. Послушай, ты! Если с ее головы упадет хоть один волос…

КОПЫТИН. Ай-ай, страшно! Уже боюсь! А что сделаете вы, Роман Григорьевич, если с ее головы упадет хотя бы один волос? Когда я просил вас пощадить Дину, вы и пальцем не пошевельнули… Хотя, что я… Как раз пошевельнули, да еще как! Она истекала кровью на лестнице, не понимая, за что ее убили! А я даже не знал, что ее убили. Пока вы не принесли мне ее фотографию. Вы фотографировали ее, пока она билась в агонии!

ГАЗЕТА. Не надо, Миша… Не надо. Все искуплю. Все. О прошлом ни слова. Я хочу начать новую жизнь. С чистого листа. Квартиру оставляю жене. Тебе достанется фирма. Все по-честному. Мы уедем. Я искуплю… Только не трогай Анну.

КОПЫТИН (горько). Да кто я такой, чтобы ее трогать? Я — всего лишь пешка в игре. Судьбоносных решений не принимаю. Но была бы моя воля, провел бы вас сквозь все круги ада.

ГАЗЕТА (с надеждой). Значит, нас отпустят?

КОПЫТИН. Вас — да.

ГАЗЕТА. Анну тоже отпустят?

КОПЫТИН. Ее уже… отпустили. Полчаса назад. Приговор приведен в исполнение.

ГАЗЕТА. Скажи, что это неправда! Скажи, что она жива!

КОПЫТИН. Приговор приведен в исполнение.

ГАЗЕТА. Что же ты за чудовище?

КОПЫТИН. Я — ВАШЕ НАКАЗАНИЕ.

ГЛАВА 28

В дверях «Эдема» ее встретила Скорая помощь… «Начинается!» — уныло подумала Дина.

— Начинается! — бодро провозгласила Юля. — Где ты бродишь? Собрание начинается. Газета про тебя уже спрашивал.

В кабинете директора собрались все сотрудники. Юля и Дина оказались замыкающими. Газета, осуждающе поглядел на опоздавших. Но промолчал. Дождался, когда стихнет скрип стульев и шуршание бумажек, прокашлялся.

— Итак, доброе утро, господа! Рад видеть вас в добром здравии. На повестке у нас несколько вопросов. Во-первых, доклад о становлении корпоративной культуры в нашей корпорации… Ответственный…

Дина украдкой посмотрела на Корнилова. Он сидел на небольшом диванчике и делал вид, что записывает мысли руководства. Дину он подчеркнуто не замечал. Юля швырнула записку: «Ну, как все было?» Дина пририсовала жирный восклицательный знак и перекинула записку обратно.

— Дина, м-м, Сергеевна, не отвлекайтесь. Теперь переходим ко второму вопросу. О творческой доминанте нашей работы.

Господи! Где он таких слов понабрался, подумала Дина. Корпоративная культура, творческая доминанта, дефиниции, инсталляции, фрустрации… Почему нельзя по-русски? Потому что! Слова-амебы. Они завораживают и подчиняют. Работники должны чувствовать интеллектуальный напор руководящего состава. Интеллект босса, словно фановая труба, прорвал давно. И теперь периодически осчастливливал коллектив новациями. В прошлый раз был запрет на компьютерные игры во время рабочего дня, в позапрошлый — их со Юлькой отчитали за аморальный облик, выразившийся в том, что обе надели прозрачные блузки. Юля — черненькую, а Дина — беленькую. Выговор за то, что мужики не работали, а на сослуживиц смотрели. Газета тогда заявил: «Немедленно снять!» Юля хмыкнула и начала пуговки расстегивать. «Отставить!» — побагровел Газета. В дальнейшем им запретили приходить на работу в сексуальной одежде. Но поскольку понятие «сексуальной» никто не расшифровал, то Юля с Диной продолжали носить то, что хотели. А на малейшие укоры резонно возражали: «И это вы называете сексуальным?»

В этот раз Газета решил позаботиться о душе своих подчиненных.

— У кого из вас есть нательный крест? — спросил Газета, перейдя к пункту «Разное».

— В принципе, или на теле? — переспросил осторожный Корнилов.

— На теле, — с достоинством укорил-подчеркнул Газета.

— У меня, — скромно потупилась Юля. — А что?

— Вы сегодня можете это крест освятить. В торжественной обстановке! — голос Отдачи зазвенел от духовного напряжения.

Коллектив встретил сообщение босса не менее торжественным молчанием.

— Дело в том, что я решил освятить наше агентство. Дела в последнее время идут не очень, так что божья помощь нам не помешает.

— А священник? — последовал невинный вопрос.

Газета усмотрел в нем издевку.

— Батюшка согласен! Его уже везут.

— Откуда? — включился в обсуждение Корнилов.

— С Сенной. Он там всегда свои услуги предлагает… Ждите.

Дина и Юля сидели в кабинете, вслушиваясь в происходящее в коридоре. Только что привезли попа. Тот явно успел с утра опохмелиться, но все же кое-какие координационные проблемы остались. Войдя в агентство, батюшка от души перекрестился, рыгнул и весомо произнес:

— Бесовское место.

Газета согласно закивал и повел дорогого гостя к себе, облачаться для обряда.

Юля еще немного послушала россыпь голосов за дверью и интимно спросила:

— Ну и как тебе Корнилов?

Дина не успела ответить. В кабинет ворвался Газета.

— Молодцы девочки, работаете? Работайте хорошо, с отдачей, так, чтобы потом было не стыдно в глаза посмотреть. Кстати, у вас ваты не найдется…

Дина покраснела, Юля наоборот фыркнула:

— Сейчас ватой никто не пользуется. Есть прокладки. С крылышками и без. И тампоны, с аппликатором. Вам какие и зачем?

— Не мне, батюшке.

— У батюшки критические дни?

— Наверное. Ему очень вата нужна.

Юля пошла выяснять, сколько ваты нужно попу, Дина, по размышлении, присоединилась. В кабинете Газеты творилось что-то невообразимое. Батюшке, помимо ваты срочно потребовался тазик с горячей водой. Секретарша помчалась ставить электрический чайник, вслух размышляя, где они возьмут тазик. Потом поп потребовал отключить телефоны, компьютеры и свет, дабы бесовская сила не помешала священному процессу. Время от времени прикладывался к замызганной бутыли, после чего заметно приободрялся. Газета рвал с юлькиной шеи нательный крест и требовал освятить тут же, в миске с теплой водой. Юля отказывалась, Газета не унывал. Коллектив с энтузиазмом следил за перепалкой.

— Итак, чады мои, с чего начнем?

Газета выпустил Юльку и оглядел собственные апартаменты.

— Может, с бухгалтерии? Глядишь, и деньги быстрее пойдут.

— Можно и с бухгалтерии, — согласился батюшка, — только дьяволиц своих уберите. Вон как недобро смотрят, вдруг еще порчу наведут.

Газета засопел:

— Девочки, миленькие, ну-ка на выход. Не мешайте.

Дина с секретаршей выкатились в коридор. Процессия во главе со священником двинулась в бухгалтерию. Поп размахивал кадилом и бормотал что-то заунывное. За ним шел Газета, сжимая в потной ладони золотой крест. За Газетой — группа товарищей, скандирующая на разные лады: «Аллилуйя!». Все скрылись в бухгалтерии.

— Дурдом! А мы, как всегда, все самое интересное пропустим. — Юля с сожалением взглянула на дверь. — Покурить, что ли.

— Юль, это грех.

— И ты туда же. Тоже мне, грех нашла. Так как там наш Корнилов? — затянулась Светка.

— Нормально. Про ангелов мне рассказывал.

— Ну, вы ребята даете. Секс по-херувимски. Было хоть чего? Динама ты наша!

— Было. Все. Много.

— Ну, Слава Богу. Слушай, а мне тут тоже один стал названивать. Голос мой ему понравился. Давайте, говорит, девушка, с вами встретимся. А я, что, назначила свидание у Большого театра. Сама, разумеется, не пришла. На следующий день он мне опять звонит. Мол, ждал вас, ждал. Не хорошо динамить. Я ему говорю, почему ж, сразу динамить. Приходила. Видела. Вы мне не понравились. Адье! А мужик недоверчивый попался, спрашивает, что у него на лице было. Я схохмила — слезы! Оказалось, в точку попала. Он очки носит, «слезы» называются. Представляешь?

— Представляю.

Тем временем группа из бухгалтерии направилась в рекламный отдел. Затем — в дизайнерскую. Затем — в креативную мастерскую. И так из комнаты в комнату. Газета невменяемо завывал «Господу помолимся!», перекрывая хиленький тенорок священника. Наконец, поп вытер пот со лба и оглядел офис. Ну, просто Винни-Пух — съел все, но уходить не хочет.

— Хотите я вас от порчи избавлю? — от запаха кадила мутило всех, но директор пожелал полную освятительную программу.

— Хотим!

— Какая порча, батюшка! — встрял Корнилов. — РПЦ, она же русская православная церковь порчи, как-то и сглаза не признает. За ересь считает.

Поп не смутился.

— Место у вас черное, гнилое. Где гниль, там и порча. Ну так как?

Газета охнул — палец священника размазал кривой черный крест на дорогих итальянских обоях.

— Теперь чертенята к вам не пройдут.

— Но пассаран! — не к месту взвизгнула Юля.

— А херувимы? — ревниво спросил Корнилов.

— Хер…ик. имы пройдут, — заверил батюшка. — Они всегда проходят.

Девушка 25 лет ответственная и аккуратная. Имевшая опыт работы с большими деньгами, ищет вакансию. Лоток и интим не предлагать. Тел…

Похудеть — навсегда! Тел…

Фирма ищет уборщицу на конкурсной основе. Резюме присылать по факсу. Тел…

Сведу с ума. Настя. Тел…

Люкс. Тел…

На рабочем столе Дина обнаружила хризантему. Благодарно посмотрела на Корнилова. Тот отвел глаза. Нет, не он. Собственно, разве совместно проведенная ночь — обещание? Нет, это просто совместно проведенная ночь. Тем более, он даже перед женой чист: ничего не было. Карандаш покатился по черному глянцу стола, быстро-быстро, словно пытался догнать ускользающую мысль. На краю замер, балансируя, и упал. Дина нырнула за ним. Выпрямившись, больно ударилась боком о столешницу.

— Вы очень неосторожны, Дина Сергеевна.

Он сидел на гостевом стуле. Нога на ногу. Старался выглядеть элегантно, но не получалось. Нервничал. Дина тоже села, держа перед собой кохинор. Палочка-выручалочка.

Мужик понимающе кивнул.

— Средство самообороны, надо полагать? Если у вас есть карандаш, ткните его в глаз, желательно, чужой. Если у вас нет карандаша, ткните пальцем. Эффект тот же. Какой вариант предпочитаете, Дина Сергеевна?

Середина рабочего дня. Кругом народ. Помещение освятили. Черт не пройдет, разве что тихий ангел пролетит. Чего, спрашивается, бояться? Вот он, задай ему вопрос.

— ЧТО. ВАМ. ОТ. МЕНЯ. НАДО?

Посетитель поерзал.

— Стулья у вас неудобные. Слишком рекламные.

— ЧТО. ВАМ. ОТ. МЕНЯ. НАДО?

— Ничего. Уже ничего. У вас сейчас нет ощущения, что жизнь просыпалась сквозь разорванный мешок. А чем мешок был наполнен — солью или сахаром — не понять.

Дина молчала.

— Вы мне нравитесь. Хотел помочь. Мама-удавка, дети-обуза, каждый день похож на предыдущий. И еще, как там, у Чехова, спать хочется. Вам ведь, Дина только и хочется, что заснуть. А не получается. Если не заснуть, то хоть жизнь свою изменить. Почувствовать к ней вкус. Хотите?

— Убирайтесь отсюда. Или я вызову охрану.

— Вы даже от мужчин, с которыми спите или не спите, удовольствия не получаете. Мама послала, и вы пошли. Вчера. Сегодня. Завтра. А что дальше? Вырастут дети. Сына вы любите, не спорю, по-своему, конечно, но любите. И поэтому он будет несчастлив. Маленький, загубленный человечек. Потеряшка. Найди то, не знаю, что. Он ведь очень на вас похож. А дочь? Вырастет вторая Лидия Петровна. Вы же в семье промежуточное, очень слабое звено. Стерильное… Молчите. Значит, я прав. Дина, это страшно, ощущать себя никакой. Вы заметили, ни один из ваших мужчин не приглашает вас во второй раз к себе. С вами никак. Да и не зачем. Хотите, все изменится?

— Пошел вон!

— И все-таки вы мне нравитесь.

— Вон!

— Уже в пути. Не понимаю, зачем вам такая жизнь?

Встал. Ссутулившись, направился к двери. Дина поймала себя на том, что сидит в кинозале и смотрит старую мелодраму. Герой уходит, и зритель понимает, ничего не исправить. Слишком поздно. Хочется вскочить и закричать: «Эй, режиссер, ну что ж ты, все это не то, не то…». Но все сидят и смотрят, как становится слишком поздно.

Он классически замер на пороге. Она классически подалась вперед.

— Это вы мне принесли хризантему?

— Я.

— Спасибо. Вчера зачем звонили?

— Я не звонил.

На полу осталось белое перышко. Тонкое. Изогнутое. Время цветения хризантем. Впрочем, ей не до психологических тонкостей. У нее работа. Звонки, денежные клиенты, сверстанные модули, электронные письма. Вот сообщение новое пришло. Отправитель: tot kto tebya bereshet. И одно слово — СЕГОДНЯ!

Время цветения хризантем? Продано!

ГЛАВА 29

Кусочки головоломки почти сложились в единую картину. Как все просто. И как страшно. Кто бы мог подумать, что в основе всех этих преступлений — сексуальные отклонения одного человека, который однажды позволил себе взять своим чувствам вверх.

Считается, что для женщины флирт с коллегами по работе всегда заключает в себе долю риска. Там, где заканчивается служебный роман, начинаются сексуальные домогательства. Именно поэтому психологи рекомендуют придерживаться основного правила: если у вас нет твердой уверенности, что вы «среди друзей» в вашей конторе, избегайте слишком приятельских отношений с мужчинами, с которыми вместе работаете. Если вы будете вести себя стереотипно — говорить мужчинам комплименты, поправлять галстуки или поддерживать хорошие отношения с человеком, который делает вам авансы, — вы, скорей всего. Попадете в группу риска. То же относится и к женщинам, которые ведут себя в манере, близкой к мужской — используют непристойные словечки, отправляются поразвлечься «с мальчиками» и вообще ведут себя развязно.

Но что, значит, вести себя развязно? Для многих мужчин короткая юбка и ослепительная улыбка — уже сигнал к боевым действиям. Мужчина мыслит примитивно и однолинейно: «Она мне улыбнулась! Значит, я ей нравлюсь! Раз я ей нравлюсь, значит, пора действовать!». И осуществляет то самое действие через секс. Помнится, моя знакомая устроилась секретаршей. Уже на второй день начальник сделал ей непристойное предложение. «Я сказала ему, что никогда не завожу романы там, где работаю, — рассказывала потом Лялька, захлебываясь слезами, — но он продолжал преследовать меня. Мог целыми днями торчать около моего стола, спрашивать, не нужно ли мне чего-нибудь, говорить о пустяках. Несколько раз предлагал встретиться, и каждый раз я отказывалась. Я перестала есть. Перестала спать. Когда дверь кабинета открывалась, я вздрагивала. Он ни разу не намекнул, что в случае отказа я буду уволена, но я украдкой начала подыскивать работу. В конце концов, он был владельцем фирмы. Однажды я вдруг увидела, как он медленно проехал мимо моего дома; у меня мурашки по спине побежали». Ляльке пришлось уволиться. Но во второй фирме все повторилось. Так продолжалось, пока Лялька не основала собственную фирму, куда теперь принимают только женщин.

Признаю, что не каждая женщина подвергается на работе сексуальным домогательствам. Но рискую предположить, что каждая вторая. В крайнем случае, каждая третья. Когда я училась в институте, на занятиях по социологии нам все время приводили в пример классическое исследование, проведенное американским Комитетом по защите профессиональных качеств работника. Дескать, у них работающая женщина то и дело подвергается насилию и мужскому шовинизму. Может, поэтому 42 процента опрошенных женщин заявили, что подвергались сексуальным домогательствам на рабочем месте; 62 процента женщин отметили, что к ним прикасались недвусмысленным образом, а 20 процентов сообщили, что были изнасилованы или столкнулись с попытками изнасилования на работе. 75 процентов женщин считали, что их рабочие показатели ухудшались, так как они оказывались не способными концентрировать внимание, теряли уверенность в своей компетенции, не видели стимулов в работе, потому что ожидали отместки. Почти у всех этих женщин наблюдались симптомы психологического стресса, такие, как напряженность, нервозность, гневливость, страх и беспомощность. Некоторые женщины страдали от серьезного дистресса, сходного с тем, который бывает у пострадавших от изнасилования или жертв инцеста. Имели место также чисто физические расстройства, включая тошноту, головные боли и хроническую усталость. Некоторые женщины даже прибегали для снятия напряжения к алкоголю и наркотическим средствам. Более того, выяснилось, что если женщина подавала в суд, то нередко суд приходил к заключению, что «мужчины имеют право обращаться с женщинами, одежда которых слишком плотно прилегает к телу, менее уважительно, чем с женщинами в более свободной одежде». Что поделать, излишки демократического общества!

В общем, заявлял тогда старенький профессор, будьте довольны и счастливы, что живете в свободной стране, где нет половой дискриминации. Врал старенький профессор. Сексуальные домогательства существовали в нашей стране всегда. Другое дело, что данный факт мы скрывали. Впрочем, как и наличие секса. Теперь пожинаем плоды.

В рекламном агентстве «Эдем» тоже пожинали свои плоды. Тело Юлии давно увезли. Федоров удалился по-английски. Сотрудники разошлись по домам, воспользовавшись печальным поводом. А я все прокручивала запись разговора Газеты и Копытина. Казалось бы, вот он, обличающий звуковой файл: Газета признается в том, что убил одну из своих сотрудниц. Я не знаю ни причин, ни обстоятельств, но факт остается фактом он лишил жизни одну из сотрудниц. Дину-Динаму. Но почему? Какой мотив? Она отказала в сексуальной близости? Есть масса способов сделать жизнь своего подчиненного невыносимой, не мне об этом Газете рассказывать. Более того, Копытин умолял своего начальника не убивать Дину, следовательно, он знал о готовящемся преступлении. Знал он и об убийстве Анны. Не исключено, что информация о гибели Лены Зотовой также не стала для господина-оформителя большим сюрпризом. Я снова и снова складывала кусочки головоломки, но не находила ответа, который бы успокоил сознание. Какая-то деталь постоянно ускользала от меня. Какую роль в убийствах играет Синицын? Кто он, пешка, или фигура, заслуживающая внимания. А Корнилов? Федотов? Каримов? Слишком много игроков, чтобы сделать единственно верный ход в этой жуткой и запутанной игре.

Однако тот, кто стоит на месте, всегда проигрывает тому, кто не боится рисковать. Я осторожно выглянула в коридор. Темно. Тихо. Рискнуть? Пожалуй. Бесшумно прошла в приемную, отгоняя от себя призрак утреннего дежа вю. Из кабинета Газеты вибрировала тонкая полоска света. Воздух в легкие, кулаки сжаты, и стук в дверь:

— Роман Григорьевич, можно? — не дожидаясь разрешения, я вошла в кабинет.

— Стефания Андреевна, вы-то почему так поздно? Работали? — тусклый голос, мешки под глазами, дрожащие руки. Физическое воплощение безысходности на фоне музыки Моцарта.

— Нет.

— ?!

— Роман Григорьевич, вы не задумывались, почему в вашей фирме люди мрут, как мухи? За полгода четвертая смерть. Согласитесь, это настораживает, — я взяла высокий старт и теперь чувствовала, что не справляюсь, — падаю куда-то вниз, цепляясь за края хрупких фраз. Газета вяло кивнул головой:

— Соглашусь, а дальше что? — только сейчас я заметила, что он пьян. На столе стояла хорошо початая бутылка виски. — Люди, Стефания, мусор, пожухлые листья. Их сметешь, и чисто. Просторно! Хорошо! Потому я и не люблю людей. Хотите выпить?

— Почему вы убили Дину?

Рука дрогнула, и янтарная жидкость пролилась на черный матовый стол.

— Вы знаете про Дину?

— А также про Лену, Анну. А теперь вот и про Юлию.

Он опрокинул в горло стопку. Лицо — восковая маска, на которой проступили иероглифы вен.

— Вы умная женщина. Моя ошибка в том, что я взял вас на работу.

— Возможно, в этом ваше спасение.

Он равнодушно пожал плечами:

— От чего вы можете меня спасти? От смерти? Я давно мечтаю о ней. Сердечко работает не так, как прежде, с перебоями. А я ему помогаю. Пью. Курю. Сплю с женщинами. Так от чего вы можете меня спасти — от жизни? От нее может спасти только смерть. Вы не в состоянии меня защитить даже от воспоминаний, в отличие от этой бутылки, — и он вновь наполнил стопку.

— Роман Григорьевич, — решилась я. — Почему Копытин вас шантажирует?

Он впервые за все это время внимательно посмотрел нам меня:

— У него есть на то право.

— Право?!

— Он мой сын.

Двадцать пять лет назад Роман Газета был молод, счастлив и доволен. В скором времени жизнь обещала стать сплошным праздником. После окончания университета он по распределению попал в престижный НИИ, где семимильными шагами начал делать карьеру. Вскоре Рома, теперь уже Роман Григорьевич, занял руководящую должность и получил в свое распоряжение небольшой, но симпатичный кабинет, и не молодую (в понимании Газеты), но симпатичную секретаршу.

Нине к тому времени исполнилось 35 лет. С каждым днем ее надежды изменить собственное семейное положение таяли, как сливочное мороженое — медленно, но необратимо. Из последних сил она держала форму, но все чаще задавалась сакраментальным вопросом: а зачем? Зачем тратить и без того скудные деньги на модистку и салоны красоты, если милый, дорогой единственный давно променял белого коня на бутылку водки и не особенно спешил к своей суженой. Подруги выходили замуж, рожали детей. Шумно разводились и вновь выходили замуж, а Нине не везло. Ни с замужеством, ни с любовником, ни с ребенком. Повезло с начальством.

Появление молодого симпатичного руководителя из хорошей семьи Нина поначалу восприняла как наказание: ее он, наверняка, уволит, а на вакантное место возьмет смазливую мордашку восемнадцати годков от роду. Однако шли дни, месяцы, а Нина по-прежнему занимала свое место. Отношения с Газетой сложились ровные и доверительные. Нине часто приходилось задерживаться после окончания рабочего дня — печатать документы, приказы и распоряжения. Иногда она ловила себя на мысли, что молодой начальник ей очень нравится, и она была бы не прочь начать неформальные отношения, но тут же одергивала себя: разница в десять лет и неравное социальное положение — пропасть, перепрыгнуть через которую могут лишь единицы. Она не могла. И все же продолжала мечтать, как однажды он подойдет к ее столу и предложит руку, сердце и собственную зарплату.

Однажды он подошел к ее столу и попросил задержаться вечером. Нина радостно согласилась: хоть час, но рядом с любимым человеком. Однако в этот вечер ей не пришлось печатать приказы и распоряжения. Дождавшись, когда здание НИИ покинут все сотрудники, Роман пригласил ее в кабинет. Нина захватила блокнот, ручку и… застыла на пороге.

В кабинете горели свечи. На столике стола бутылка шампанского, два фужера, фрукты и букет роз в изящной вазе. Начальник Нина, в рубашке с закатанными рукавами, стоял тут же.

— Блокнот можешь положить, Ниночка, — попросил он. — Сегодня мы не будем работать. Мы будем отдыхать. Шампанского?

Нина слабо кивнула, чувствуя, как пушистый ковер под ее ногами скользит, словно она босая стоит на мокром гладком полу. Одно неверное движение, и упадет… Точно упадет. Голова кружилась от сладкого предчувствия, вот сейчас, вот в эту минуту…

— Шампанское — это не просто игристое вино с трехсотлетней историей, это особое мировоззрение, — философствовал тем временем Роман, потягивая шампанское из тонкого бокала. — В Америке, например, без него не обходится ни одна свадьба. В руках у невесты вместе с традиционным букетом обязательно должен быть фужер, наполненный до краев. Иначе счастья не будет. Немцы обожают пить шампанское в самолете, символизируя тем самым свою временную свободу от проблем. Англичане распивают бутылочку другую после игры в гольф. В Японии хорошее игристое стоит очень дорого, именно поэтому молодые японки из хороших семей намеренно заказывают этот напиток в ресторанах, демонстрируя тем самым свою экстравагантность и финансовую независимость.

— А французы? — пискнула Нина и тут же возненавидела себя за этот писк. Она старалась не думать о нежных пальцах обожаемого босса, которые аккуратно исследовали ее стройную ногу.

— У французов отношение к шампанскому особое, — поддержал беседу Роман Григорьевич. — Я бы даже сказал ревностное. Не дай бог тебе на какой-нибудь вечеринке неодобрительно отозваться об этом вине или что еще хуже помешать проволочкой (ее еще называют мюзле) в бокале, чтобы исчезли пузырьки. Это величайшее оскорбление. Тебе даже могут отказать от дома.

— Правда?

— Правда, — усмехнулся Газета и переместил руку чуть выше колена. — Мне отец рассказывал. Он часто во Франции бывает. По служебным делам. Но особенно шампанское почитают в Шампани, провинции известной на весь мир своими винами. Именно здесь триста с лишним лет назад и появилось это вино. По одной легенде его открыл монах Дом Пьер Периньон, заметивший, что при повторном брожении виноградный сахар в вине начинает выделять углекислый газ и вино как бы становится искристым. По другой, не менее популярной версии, удивительные свойства шампанского обнаружили монахи другого монастыря, в винных подвалах которого вдруг стали взрывать тонкостенные бутылки одна за другой. Когда молитвы не помогли усмирить «чертово» вино, пришла пора анализировать события. Постепенно, шаг за шагом, виноделы того времени нашли оптимальное соотношение виноградных сортов, придумали особые бутылки из толстого стекла и корковую пробку, способную вместе с проволокой мюзле укротить непокорное вино. Никто и не заметил, как этот бизнес начал стремительно развиваться. Практически не осталось ни одной страны, которая бы смогла устоять перед игристым вином.

— Но ведь сначала у вина был осадок, — спросила Нина, чувствуя, как умелые мужские пальцы уже оттянули резинку ажурных трусиков.

— Действительно, — согласился Газета. — Поначалу даже самое лучшее шампанское имело осадок. Проблему решила знаменитая мадам Клико. Она приказала сделать специальные подставки для бутылок, чтобы они размещались горлышком вниз. Каждый месяц бутылки осторожно поворачивали на несколько градусов. Таким образом, осадок скапливался у пробки. Потом вино замораживали. И вуаля! Из бутылки вынимали верхний кусочек льда, само же вино оставалось прозрачным.

— Ох, уж эта мадам Клико! — Нина достойно принял пас, несмотря на то, что Газета тесно прижимался к ней всем телом, вминая в диван. — Накануне войны двенадцатого года она контрабандой ввезла в Россию свое лучшее шампанское. На каждой бутылке красовалась затейливая этикетка. Шампанское веселой вдовы называли «вино Кометы», поскольку выпущено оно было в 1811 году, как раз тогда комета и прошла около Земли. Может поэтому, его стали считать напитком людей, любящих риск?

— Не знаю, — прохрипел Роман Григорьевич, расстегивая пуговицы на ее блузке. — Но те, кто стал выпускать шампанское в России, поначалу действительно шли на риск. Кто бы осмелился конкурировать с иностранцами? И все же… В самом начале XIX века русский князь Лев Голицын совершил настоящий переворот. Он привез в Париж, на Всемирную торговую выставку собственное игристое вино. Европа была поражена.

— Я тоже, — простонала Нина.

— К черту шампанское, — прошептал Роман Григорьевич. — Я хочу тебя!

Больше разговоров об игристом вине они не вели, зато отныне и от души предавались страсти по вечерам и в обеденный перерыв. Нина расцвела, похорошела и строила планы о совместном будущем. Разница в возрасте? Какая ерунда! Если помножить его гиперсексуальность с ее зрелой чувственностью, то получится весьма неплохая основа для счастливого будущего. Неравное социальное положение? Ха-ха! Сразу же после замужества она уйдет в декрет, и проблема рассосется сама собой. Правда, ее немного настораживало, что Рома избегал разговоров о свадьбе, но с другой стороны, в последнее время у него столько проблем, что… Дальше «что» размышления Нины не шли. Точнее, она боялась думать дальше «что».

А думать надо было. Спустя три месяца после беседы о шампанском Нина поняла, что беременна, о чем с гордостью сообщила своему любовнику. Тот отреагировал довольно спокойно: «Раз беременна, будешь рожать. Какие проблемы? А теперь извини, мне нужно в министерство». И уехал на целый день. Нина сидела в приемной, лучась от счастья. Если родится мальчик, назовем его Романом, если родится девочка, назовем ее Ниной. Жизнь прекрасна и удивительно, думала она, уходя с работы.

Жизнь ужасна и непредсказуема, решила Нина на следующее утро. И была абсолютно права. На ее месте сидела длинноногая блондинка с нецензурно накрашенными глазами.

— Вы кто? — спросила Нина, предугадывая ответ.

— Секретарь Романа Григорьевича, — сообщило юное создание, изучая свое изображение в маленьком зеркальце. — А вы, женщина, по какому вопросу?

— По личному, — упавшим голосом сказала Нина.

— По личным вопросам они сегодня не принимают. Только по вторникам. А сегодня…

— Сегодня среда…

Она безропотно написала заявление по собственному желанию, получила расчет и стала готовиться к родам. 35 лет для первых родов — возраст, прямо скажем, не лучший. Прогнозы врачей пугали, но она уперлась — буду рожать, и все тут. Какие проблемы? Потянулись месяцы нищеты и отчаяния, несколько раз Нина встречалась с бывшими сослуживицами, которые рассказывали о последних событиях. Роман Григорьевич соблазнил свою юную длинноногую секретаршу. Ту самую, с нецензурно накрашенными глазами. Она быстро забеременела и обвинила босса в сексуальных домогательствах. Под давлением общественности и угрозами папы своей пассии Газета женился. Через две недели после свадьбы у молодой жены случился выкидыш. Нина восприняла эту новость со смешанным чувством:

— Видишь, малыш, если бы у меня был хороший и заботливый папа, то ты бы родился в браке, как и положено.

Ребенок родился на две недели позже срока и чуть не убил свою мать. Нина назвала сына Михаилом в честь своего отца, не дожившего до рождения внука. Выйдя из декретного отпуска, она устроилась на работу, не переставая следить за успехами бывшего любовника. С маниакальным постоянством она собирала о нем информацию, скрупулезно занося данные в пухлую тетрадочку.

Михаил Копытин прочитал летопись о своем отце в четырнадцать лет и люто возненавидел и его, и мать. Мать ненавидел за постоянное прикладывание к бутылочке шампанского и вечную отговорку «Разберись лучше сам, какие проблемы?» Отца — за подлость и предательство. В восемнадцать он познакомился со своей сводной сестрой — Мариной. В четырнадцать лет она была трогательно некрасива и потому закомплексованна. Михаил притворился влюбленным и поступил, как велела ему фамильная честь — обрюхател и бросил. Девочка плакала и умоляла жениться, он равнодушно смотрел на ее слезы. Потом снизошел и согласился встретиться с отцом, но только тогда, когда прошли все сроки для аборта.

Газета кричал и угрожал отдать растлителя малолетних под суд. Молодой Михаил Копытин с интересом изучал лицо родителя: внешне они удивительно походили друг на друга.

— Написать заявление в милицию — ваше право, — холодно заявил Миша. — Только на следующий день во всех газетах появится трогательная история о том, как вы девятнадцать лет назад соблазнили свою секретаршу, которая родила от вас сына. И как спустя восемнадцать лет он обрюхател вашу дочь, свою сводную сестру. Драма в духе мексиканских сериалов. Народ будет рыдать от восторга. Кажется, вас ждет неплохое назначение? Можете о нем забыть. Я сделаю все, чтобы уничтожить вас.

Роману Григорьевичу не оставалось ничего, кроме как замять дело. Он действительно ждал назначения в капстрану, на руководящую должность. Публичный скандал грозил поставить крест на карьере. Пожалел и Марину: девочка надеялась, что ее обожаемый Миша одумается и, увидев своего ребенка, переменит решения. Газета взял тайм-аут.

Дочь Газеты умерла в родах. Ребенок тоже. А Миша исчез на несколько лет, чтобы потом, как ни в чем ни бывало, появиться в рекламном агентстве «Эдем» и потребовать себе должность дизайнера.

— По твоей вине я потерял дочь, — задохнулся от гнева Газета. — И ты еще смеешь…

— Смею, — спокойно возразил Копытин. — Ты мне много чего должен. У твоей дочери, по крайней мере, было счастливое детство: мандарины каждый день, заграничные поездки и развлечения. Мне же достались пьющая мать и нищета. За подлость надо платить.

— И ты мне говоришь о подлости? — Газета с ужасом смотрел на плоть от плоти своей. Копытин развалился в кресле, заложив ногу на ногу. Муки совести и раскаяние его точно не терзали, он чувствовал себя спокойно и комфортно. — Твоя мать была взрослой женщиной, когда приняла решение переспать со мной. Ты же — растлитель малолетних.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — подытожил Копытин и выложил на стол пачку глянцевых цветных фотографий. — Может, хочешь ознакомиться? Я потратил не один месяц, снимая твои шашни с малолетками. За такое можно и на зону отправиться. Ну, так как? Нравится? Вот здесь ты особенно хорошо получился. И когда успел брюхо отрастить?! По рукам? Где мое рабочее место? Показывай.

— Я не буду с тобой разговаривать.

— А мне и не нужны разговоры, только плати и не вмешивайся в мою жизнь, папаша.

— Он шантажирует меня уже полтора года, — признался Газета между пятой и шестой стопками. — После смерти Дины совсем с цепи сорвался. Если бы я знал, что за Диной последует Анна, то… — он уронил голову на руки и пьяно заплакал.

— Зачем вы убили Дину? — я никак не могла понять мотива этого странного убийства.

— А вот этого, Стефания, вам знать совершенно не нужно. Счастье в незнании, — прошептал мне в ухо знакомый голос.

Газета оцепенел от ужаса:

— Не надо ее убивать.

— С вами, Роман Григорьевич, мы поговорим чуть позже, — знакомый голос потерял свою притягательность. Я скосила глаза. Черные дорогие ботинки, бордовые брюки с безупречными стрелками, белая рубашка и равнодушный взгляд человека, который привык убивать.

Вот тебе и этюд в бордовых штанах. Глупее не придумаешь. На лицо скользнула мягкая салфетка. Бодрящий запах, от которого резко потянуло в сон. «Хлороформ», — запоздало догадалась я. «Идиотка», — также запоздало припечатало сознание.

Стало тихо, темно и спокойно.

ГЛАВА 30

Когда сознание освобождается от наркоза, то оно воспринимает окружающий мир зыбко и фрагментарно. Первым ощущением при пробуждении стал дикий холод. Инстинктивно я подобрала под себя ноги и обнаружила, что они связаны. Рот залеплен скотчем. Я с трудом пошевелила головой: в висках разорвались миллиарды острых осколков. Черт, как же больно! Хотелось пить. Хотелось спать и хотелось бежать из этого места. Спасибо, что он еще оставил на мне шелковую полупрозрачную сорочку. Нагота — последнее, что мне сейчас нужно.

— Пришла в себя? — его насмешливый голос раздался где-то рядом. Все те же черные ботинки, белая рубашка. Только вместо корпоративной бордовой формы низкого качества и плохого покроя — дорогие джинсы. — Ай-ай-ай, девочке хочется поговорить. Извини, дорогая, но мужчинам нравятся молчаливые женщины. Скоро сюда, — он обвел рукой сцену, — придут самые уважаемые люди Питера. И начнется шоу! Ты согласна с тем, что шоу должно продолжаться?! Молчишь. Как только речь заходит о собственной шкуре, все вы делаете шаг назад. Все вы молчите. Трусы!

Я бессильно помотала головой, пытаясь освободиться. Да где там: узлы только больнее впились в кожу, а дыхание перехватило. Мой обаятельный мучитель усмехнулся:

— Всей птичке пропасть, коль увяз огонек. Ты зачем к боссу направилась, прелесть моя?! На путь истинный его хотела наставить? Ну и как, успешно? Да по нему уголовный кодекс слезами горючими плачет. Знаешь, сколько он девчонок несовершеннолетних перепортил? Гумберт, хренов! Лавры Набокова ему спать не дают: решил, видите ли, мемуары написать — «По местам половой славы». И сыночек его туда же — извращенец, каких только поискать, правильно говорят: яблочко всегда к яблоне прикатится, — он с отвращением сплюнул на грязный дощатый пол. — Ну, что девонька, любопытство гложет? Мол, зачем мы, изверги такие, невинных и прекрасных девушек жизни лишили? Ну, прямо сказка о Синей Бороде получается, да и только. Почему вы привыкли сочувствовать героине? За то, что муж ее едва не убил за маленький проступок? Действительно, подумаешь, открыла запертую комнату без разрешения.

А что если взглянуть на ситуацию с другой стороны? — он проверил прочность узлов и ласково ударил меня по почкам. Я взвыла:

— Больно, лапушка? То ли еще будет. С твоего позволения я продолжу. Итак, молодой сексапильный мужчина, чей единственный недостаток — синяя борода, берет в жены симпатичную девушку, окружает ее любовью и роскошью, безоговорочно выполняет любые прихоти и желания и просит только об одном — не отпирать потайную комнату. Дескать, это его комната, и он не хочет, чтобы туда входили посторонние. Кто знает, может, эта клетушка была его рабочим кабинетом, и он там стихи писал при луне, но стеснялся в этом признаться. В любом случае, Синяя Борода отстаивал свое право на уединение. Пусть и столь изощренным способом. Что делает молодая жена? Она с обидой восклицает: «Я не посторонняя!» — и начинает подбирать ключи. Что именно она нашла в каморке, думаю, рассказывать тебе не надо. Примерно то же, что и ты. Муж был в ярости, впрочем, как и я, хотя не имею счастья быть твоим супругом. Ну да ладно, немного отвлекся. Вполне понятно, что за проступок последовало наказание. Может быть, излишне суровое, не спорю, но ведь и времена на дворе стояли не сахарные, средневековые, не так ли, птичка моя?

И снова удар по почкам. Господи, больно-то как! М-да, неудачный я выбрала месяц, чтобы сменить работу. Видимо, осеннее обостреннее сказалось на всех, кто до этого страдал психическими отклонениями. Интересно, он скотч со рта отклеит, задыхаюсь, сил нет. Пол вонючий, грязный, холодный. Ноги уже заледенели. Неужели он не понимает, что создал для нашей встречи абсолютно некомфортные условия?! Хотя один плюс все же пока имеется — не убил, и ладно. Интересно, сколько времени я уже здесь? Если мне не изменяет зрительная память, то в данный момент нахожусь на сцене закрытого частного Клуба Адских Огней. Возможно, через пару часов здесь соберутся любители наказаний. Вопрос на засыпку: что они будут делать с маленькой рыжей и очень любопытной девочкой? Стоп! Ответа знать не хочу. Лучше послушаю продолжение истории о синей бороде.

— Героиню в последний момент спасли, — распинался тем временем душегуб-сказочник. — Синяя Борода лишился не только бороды, но и головы. А я вот все думаю, за что, собственно, мужик пострадал? Каждую из жен он просил всего лишь о маленьком одолжении: не входить в каморку, которую оставил за собой. Не его вина, что в качестве жен выбирал любопытных и несдержанных баб. За что и поплатился. Справедливости ради, и любопытная супруга пережила стресс: в силу непредвиденных обстоятельств распалась крепкая средневековая семья. А ведь могли жить душа в душу.

И какая мораль, спрашивается? А мораль, Стефания, проста, — он намотал мои волосы на руку и дернул. — Не лезь туда, куда тебя не просят! Любопытство кошку сгубило, Эфа, и тебя погубит. В самом скором времени. Ты так хотела подробностей? Ты их получишь. Узнаешь обо всем на собственной шкуре. Мата Хари местного розлива!

Когда он ушел, я немного перевела дух. По крайней мере, пока что убивать меня не собираются. Стараясь не зареветь, судорожно пыталась найти выход из положения. Положение, признаться, не радовало. Что ж, для начала поиграем в перекати-поле. Оттолкнулись, перевернулись. При виде моей грации Колобок сгорел от стыда! Еще толчок, кувырок вперед ногами. А вот и ступени… «Ступени, милорд!» — сказала Анна Австрийская, скатившись под ноги герцогу Бэкингему. Я неуклюже оттолкнулась и начала считать всеми впуклостями и выпуклостями неровный помост. Бамс! И вот мы уже в зале — нос в сантиметре от железной ножки стола. Покатились, Эфа, дальше, — к входной двери и не забудь одернуть сорочку, а то вид слишком неприличный.

Не знаю, сколько времени ушло на то, чтобы добраться до двери, но несчастные секунд не наблюдают! Уф! Ты сделала это! — завопил мой внутренний голос и тут же осекся: — Но зачем? Она ведь все равно закрыта на ключ. «А затем, — гордо ответствовал другой мой внутренний голос, — чтоб согреться. Холодно бревном лежать, а так вроде и время провела, и не замерзла».

Так меня и нашли у входа и перенесли обратно на сцену, причем данная процедура у местных охранников заняла намного меньше времени. Одно спасибо — по приказу Божественного Маркиза мальчики на время развязали мне руки и ноги. Однако побегать по сцене и размять онемевшие конечности я не успела: мое усталое прекрасное тело тут же распяли на перекладине. Ноги при этом болтались, а вот руки были крепко прикручены. Не особо удобно, но вполне терпимо. Смущали два момента: не слишком нарядная сорочка и по-прежнему заклеенный рот. Одним словом — симбиоз Мальвины и Буратино.

В этот раз гостей не стали мариновать в холле. Они сразу же проходили в зал и усаживались за столики. Молчаливые официанты разносили закуски и напитки. Мужчины придирчиво изучали представленный лот, который время от времени почесывал одну ногу другой (никак не могу запомнить, к чему чешется левая нога). Несмотря на понимание опасности, очень хотелось есть (всегда, когда нервничаю, лопаю за четверых, кажется, это называется булимией), да и глоток согревающего коньячка сейчас бы точно не повредил.

Наконец, зазвучали местные тамтамы, и на сцену поднялся мой душегуб, правда, теперь он был в образе Божественного Маркиза.

— Господа! Шоу начинается.

Медленно погасла люстра, и наступила полная темнота.

Я увидела, как на меня надвигается вереница свечей. По залу пронесся вздох удивления. Нервно танцуя, свечи окружили мою перекладину. Стало чуть телпее. На каждом столе вспыхнуло по небольшому факелу, освещая мрачный зал и маски присутствующих.

— Добро пожаловать в «Клуб Адских Огней», — возвестил маркиз и щелкнул по полу кнутом. Раздались негромкие аплодисменты. — Этот вечер особенный. Сегодня не четверг, но господа, это совсем неважно. Довольно привязываться к дням и датам, если душа требует постоянного освобождения. То, о чем мы раньше мечтали, наконец, свершилось. — Он указал на меня. Сегодня мы отступим от правил. Привычного для вас аукциона смерти не будет. Напротив, вас ждет особое зрелище: один из членов клуба, тот, на кого падет жребий, убьет эту падшую женщину на глазах у всех. Виват господа!

В руках Маркиза оказался кинжал. Я инстинктивно зажмурилась, затем открыла глаза: надо внимательно рассмотреть оружие, которое собираются тебе вонзить прямо в сердце. Или он перережет мне горло, как любопытному куренку?

В зале тем временем наблюдалась растерянность. Похоже, большинство шутов в масках оказались не готовы к подобному сценарию. Одно дело пощекотать себе нервы и отшлепать девицу, которой заплатили деньги, и совсем другое — убить эту девицу, да еще при двух десятках свидетелей. Почувствовав общее настроение, Божественный Маркиз занервничал.

— Поднимем кубок огня! — возвестил он. В воздухе просвистел кнут, и мое левое плечо обожгла алая полоса. Я вскрикнула. В зале пробудился интерес. Кнут лег второй раз — теперь уже на правое плечо. Некстати вспомнилась несчастная леди Винтер. Над ней тоже перед смертью поизмывались.

Мужчины жадно пили из сверкающих бокалов и приветствовали происходящее слабыми одобряющими возгласами. Не знала, что в нашем городе столько садистов. Хотя если учесть, что все поклонники Адского огня — довольно успешны в политике и бизнесе, то удивляться не приходиться. Правила игры в этих сферах априори предполагают жестокость и цинизм, но не убийство?

Третий удар располосовал тонкую сорочку. Я билась на веревках, плача от боли. Последние остатки разума подкинули теперь уже не нужный вопрос: неужели гибели Лены, Дины и Анны предшествовала такая же пытка?!

— Внесите ТАРО! — Божественный Маркиз едва сдерживал свое нетерпение. Официант в маске поочередно обнес столики: каждый тянул по карте. Угасающим сознанием я успела уловить, что у многих дрожали руки. — Теперь пусть жертва сама выберет себе палача! Говори!

Я непонимающе уставилась на Маркиза.

— Назови карту!

— Не буду! — во мне проснулась ослица.

— Назови! — тонкое острие прижалось к моему горлу.

— Шут! — выкрикнула я.

— Шут! — ликующе возвестил Маркиз.

Из-за ближайшего столика медленно поднялась дрожащая фигура.

— Поприветствуем палача! — в зале раздался вздох облегчения и настороженные хлопки.

Мой палач с трудом поднялся на помост. Его руки так тряслись, что врученный кинжал с тонким звоном несколько раз падал на пол.

— Смелее, мой друг, смелее! — приободрил его Маркиз. — Сначала трудно, но затем ты испытаешь необыкновенные ощущения. Знаешь, как нож входит в женское тело?

— Я не хочу! — прошептал палач, и по голосу я поняла, что он совсем юн. Мальчик, который шел в бордель, а попал в ад. — Я не хочу ее убивать! Я ее совсем не знаю! И я очень боюсь!

— Я тоже боюсь, — еле слышно прошептала я. — И не хочу умирать!

Маркиз начал терять терпение. Вложив кинжал в руку юнца, он подвел ее к моей левой груди:

— Целься сюда! Твоя душа требует отмщения! Наказания! ВЫ хотите наказания?

— Наказания! — привычно проскандировали поклонники адского огня.

— Ты слышишь? Они требуют наказания! Сделай это! Освободи свою душу для пламени очищения.

— Ну и бред! — пробормотала я.

— Молчи, тварь!

— От твари слышу, — неожиданно приободрилась я. Хоть умру достойно. — Что ты к пацану привязался? Если твоя душа требует очищения, так сам и соверши акт возмездия. Он-то причем? Это наш и только наш конфликт.

Кинжал плясал у моей груди.

— Я… меня… это… сейчас стошнит, — предупредил палач и тут же исполнил обещанное.

— Ну, вот, превратил молитву в фарс, — прокомментировала я. — Чем вы его накормили? Осетриной второй свежести?

— Заткнись! — прошипел Божественный Маркиз и обратился к остальным: — Он не выдержал испытания. Но я исправлю оплошность! Смотрите все, что есть адский огонь.

Нож опять оказался у моей груди. Острие легонько вспороло кожу и на мгновение застыло, чувствуя, как по нему потекла тонкая струйка крови. Похоже, на этот раз все куда как серьезно. Шутки кончились. Сейчас меня убьют.

В горле разрастался ком тошноты, в желудке — заледенел страх.

Ну, вот и все, допрыгалась!

Я осторожно вздохнула и великодушно разрешила себе потерять сознание.

На всякий случай.

ГЛАВА 31

Как тяжело карабкаться из черной дыры сна. Удушливая волна вновь и вновь сбивала с ног, и я с криком проваливалась в огненно-ледяную бездну, распарывая тело об ледяные иглы. Но крови не было. Затылок ломило от боли и дурных предчувствий. Из последних сил я подтянулась на кончиках ускользающих мыслей, и открыла глаза.

Зрачки резанул яркий свет в конце тоннеля. Боль усилилась, сделавшись почти невыносимой. Ко мне склонилась знакомая щербатая улыбка.

— Это рай или ад? — слова едва не застряли в пересохшем горле.

— Смотря для кого, — улыбка стала еще шире, закрыв собой острые блики света. — Для меня ад, для вас — рай.

— Почему?

— Как вам объяснить? — ветер нес нас сквозь миллиарды огней и теней, к концу сияющего тоннеля. — Я заперт здесь, вы же через мгновение получите свободу.

— Я умерла?

— Не думаю, — он бережно смахнул с моей щеки маленькое изогнутое перышко, похожее на лепесток хризантемы и вытолкнул навстречу слепящему свету. — С возвращением!

ГЛАВА 32

— С возвращением! — сказал молоденький врач и коснулся моего лба. — Вы там что-нибудь видели?

— Там это где?

— По ту сторону смерти.

Подумав, он с любопытством уточнил.

— Вы первый случай в моей практике, я имею в виду случай клинической смерти. Потому и спрашиваю, есть ли там что-нибудь интересное?

— Свет. Тоннель. Тени. Ангел.

— И все? — разочарованно спросил он.

— Все.

— Так об этом еще Моуди писал, — нелогично укорил меня врач. — Неужели нельзя было по сторонам посмотреть?

— Мне вернуться? — холодно спросила я.

Медработник испугался:

— Ну, что вы, мы и так вас с того света с трудом вытащили, отдыхайте.

Первым делом после его ухода я ощупала собственное тело. Руки, ноги на месте, голова пока соображает. Могло быть хуже. Грудь сдавила повязка, на которой проступили капельки крови. Я прислушалась к собственным ощущениям — боль медленно отступала, но дышать по-прежнему неудобно.

На прикроватной тумбочке лежало зеркало. Пора взглянуть на себя, любимую. Свет, мой зеркальце, скажи, кто на свете… Какой кошмар! Все-таки мужчины в массе своей грубые неотесанные мужланы. Испортить такую красоту! На правой щеке тонкий запекшийся след, под левым глазом очередной фингал. Любопытно, когда его мне умудрились поставить? Неужели после смерти? Если так и дальше пойдет, то вскоре мне потребуется пластический хирург со стажем.

Из коридора раздался женский визг:

— Мама!

Хм, это не мама. Это мои родственники пришли навестить бедную девушку, пережившую клиническую смерть. Причем в компании крокодила и жабы.

Обеспокоенные домашние ворвались в палату, сметая по пути медсестер, пациентов и врачей.

— Живая! — с облегчением констатировал дядя Фима мое плачевное положение. — Гип-гип, ура!

Хлопнули пробки от шампанского, золотой напиток приятно зашипел в одноразовых стаканчиках.

— Больным нельзя! — дед ласково, но твердо отвел мою руку. — Когда организм напичкан лекарствами, алкоголя нельзя, ни-ни!

Ласковые мучители осушили по стаканчику и стали изучать мой синяк под глазом.

— Знатный цвет получился, — отметил Фима тоном профессионала. — Били аккуратно, но больно. Дня четыре будет держаться.

— Ладно, тебе, над девочкой издеваться, она и так чуть копытца не отбросила, — Соня от души приложилась к бутылке. — Эх, хорошо пошло! Следующую открывайте.

— Не многовато ли? — подала голос уставшая Клара.

— Так ведь стресс снимаем, — стала оправдываться Соня, — Пока она тут на койке лежала, мы в приемном покое нервничали. Я на целый килограмм похудела.

— А я на полтора, — пискнула Ольга.

— Уволь от подробностей! — поморщилась Соня. — Твои личные проблемы никого не волнуют.

И они снова уставились на меня. Я гладила мурлыкающего Гену, лежащего у меня на животе. Жбан уютно устроился в декольте ночной рубашки.

— Ближе к делу, — Клара бесцеремонно встряхнула крокодила за хвост. — Мы тебе его принесли не случайно. Вот, гляди, — из кармана бабушкиной кофты появилась сложенная газета: — Сенсация! «Австралийские ученые разработали методику создания заместителя человеческой крови, в основе которого лежат… гены крокодила».

— То есть Гену вы принесли сюда для опытов? — уточнила я, аккуратно освобождая зеленый хвост из цепких бабушкиных рук.

— Не отвлекайся. Дело серьезное, — не поняла шутки Клара. — Продолжаю. «Столь необычный выбор „источника генов“ был сделан генетиками из Института ядерной науки и техники Австралии не случайно. Дело в том, что гемоглобин крокодила, в отличие от гемоглобина человека, можно вводить прямо в кровь (попытка переливания раствора человеческого гемоглобина приведет к нарушению функций почек). Кроме того, способность гемоглобина крокодила связывать кислород выше, чем у гемоглобина человека». Вот!

— Ну и что?

— То, что мы решили не делать тебе переливание обычной крови, — усмехнулся Фима. — Пусть Генка донором послужит. Каждый день жрет, спит и плавает, больше от него никакой пользы.

— От Жбана, надо полгать, тоже должна быть польза? — словно почувствовав, что речь зашла о нем, жабеныш, перекатываясь, забрался под одеяло: мол, не трогайте меня, если и я вас не трогаю.

— Твоя ирония неуместна, — дед откашлялся и достал свой газетный листок. — Где это я читал? А. вот! Слушай: «Во многих странах с жарким климатом, где водятся крупные земноводные, их мясо употребляют в пищу». Нет, не то. Ага! «Вполне съедобны и европейские лягушки, однако вследствие той огромной пользы, которую они приносят (так же, как жабы и другие земноводные), их нужно всячески охранять».

— Охранять, а не на опыты пускать!

— Не перебивай! Лежи и слушай! Кто-нибудь, подлейте дедушке шампусика! Итак, на чем мы остановились… «Земноводные уничтожают вредителей сельскохозяйственных культур, а также переносчиков и распространителей различных болезней человека и домашних животных (мух, комаров и др.). Лягушек очень широко используют в научных лабораториях для постановки опытов по медицине и биологии. Именно они оказались первыми позвоночными животными, которые в марте 1961 г. были подняты на советском космическом корабле и благополучно вернулись обратно». Поняла теперь всю важность земноводных?! То-то же. «Лягушек, жаб и тритонов используют в научных и учебных лабораториях всего мира в качестве подопытных животных для экспериментов по медицине и биологии. Учеными сконструирована электронная модель лягушачьего глаза — ретинатрон, различающая контур движущихся объектов. Ретинатроны вместе с радиолокаторами используются на аэродромах для обеспечения безопасности полетов авиалайнеров». Опять не то, авиалайнеры сейчас не к месту. Наконец-то: «Жабы и лягушки — великолепный материал для заживления ран. Правда, в силу бытовой неграмотности лягушка иногда вызывает у людей отвращение. Самое распространенное на этот счет мнение: прикоснувшись к ней, вы заработаете бородавку. Но не стоит забывать, что есть ведь и другие народные поверья. Издавна лягушку специально клали в молоко, чтобы оно сохраняло холод и не кисло. В русских народных сказках это неприглядное земноводное в итоге превращается в красивую и трудолюбивую царевну. В медицине же именно на лягушках и собаках ставится большинство научных экспериментов». Опять двадцать пять, покоя им не дают эти научные эксперименты. «Кроме того, в восточной мифологии лягушка едва ли не обожествлена. В христианстве же она вообще сравнивается с образом Христа, а коварная и злобная жаба — с дьяволом».

— Пафос в чем?

— Пафос в том, что жаба способна заживлять раны, — терпеливо объяснила мне Соня. — Положи ее себе на фингал и постарайся расслабиться.

Разве может больная, беспомощная женщина, побывавшая в самом сердце ада, сопротивляться силе и ловкости пятерых здоровых родственников?! После долгих пререканий ошалелого Жбана водрузили мне на лицо. Он недовольно квакнул и укоризненно уставился на меня своими выпученными глазками.

В этот момент открылась дверь в палату, и на пороге появился оперуполномоченный Федоров. Не один. С бутылкой шампанского и букетом цветов. Завидев серо-зеленый нарост на левой щеке обожаемой женщины, он выронил игристое и горько заплакал.

Ситуация усугубила Соня:

— Видишь, Эфа, любовь настоящего мужчины не знает границ. Федор Федорович — настоящий мужчина и полюбит тебя всякую… Не так ли, Федор Федорович?

В ответ раздался горький всхлип.

«У-у, как все запущено», — сказал Королев, наблюдая за стартом Юрия Гагарина.

ГЛАВА 33

— Переживает, — одобрительно прошептал Фима и сунул мне под нос принесенный Федоровым букет цветов. — Наслаждайся! Все для тебя! А мы пока пойдем, покурим, на косяки птиц посмотрим.

— Какие косяки птиц?

— Да это я так, для разрядки ситуации, — зачастил дядька. Негоже женщине смотреть на скупые мужские слезы. — И добавил: — Настоящие мужчины плачут редко, мало и в одиночку. Ничто так нас не украшает, как скупая слеза, — и надрывно продекламировал:

Улиткой соленой скользит по щеке

мужская слеза.

Я плачу.

По мне, слезы Федорова, скорее, напоминали плач Ярославны у Ниагарского водопада. Но разве кто-то захочет выслушать мнение бедной женщины, прикованной к больничной койке голодным крокодилом, пересушенным жабом и снопом воняющих цветов?! Разумеется, нет. У родственников появился магнит попритягательней: дед и Фима изо всех сил сдерживали любопытный напор женской половины нашей семьи. Бабоньки действительно вошли в раж: когда еще увидишь рыдающего оперуполномоченного на осколках любви и шампанского?! Бабушка старательно гладила Федора по намечающейся лысине, Соня подталкивала крутым упругим бедром к двери, а Ольга рвала на груди кофточку. Смысл последнего действа так для меня и остался загадкой. Но как ни странно, именно это и привело Федорова в чувство: увидев шарообразные прелести, Федоров икнул и попятился к выходу. За ним устремились остальные. На полу остались цветные шарики, пластиковые стаканчики и пустые бутылки от шампанского.

От полной безнадежности я принялась разглядывать подаренное чудо флористики. В середине цветочной композиции красовалось нечто, внешне напоминающее мутирующий ананас — красно-зеленого цвета с отвратительными прожилками и сушеным ирокезом. Ананас обнимали веточки с игольчатыми листьями. На каждом листочке сидело по божьей коровке. Божьи коровки, все без исключения, гнусно улыбались. Общее впечатление скрашивали парочка сморщенных роз и редкие кустики ярко-красной гвоздики. В качестве вспомогательных аксессуаров неизвестный мне мастер использовал птичьи перья, выкрашенные в кислотный цвет и гофрированную упаковку с огромным бантом. На банте болталась маленькая открытка: «Пусть этот букет выразит мои чувства к тебе».

Народ безмолвствует. Безмолвствует народ. Я еще раз внимательно изучила креативное творение. М-да, чувства, впрочем, как и вкус, у моего бывшего явно хромают. Ты сказать-то что хотел, милый друг?! Что, к примеру, означают перья и божьи коровки? С первыми у меня ассоциируется только местная птицефабрика, со вторыми — детская считалка. Языка цветов, я, можно сказать, и не знаю. Воспринимаю флору чисто интуитивно, хотя полным профаном себя не считаю. Помню, к примеру, что роза во все времена считалась королевским цветком. В Древней Индии и Египте пользовалась особым почетом. У индусов даже существовал закон, по которому каждый принесший царю розу мог просить у него все, чего только пожелает. Как представлю эту картину, сразу бегу в цветочный магазин. Закупать розы. Во времена царствования Нерона разведением роз занимались сотни садовников. Император обожал пиры, где его гостей осыпали лепестками роз. В древнегерманских сагах роза посвящалась царице неба Фригге, во многих местностях до сих пор ее называют Фриггадорн. Рвать ее позволялось только в пятницу — день, посвященный Фригге. По другим легендам, роза росла на местах, где прежде были капища и где совершались кровавые жертвоприношения. С чайной розой все понятно — измены, разлуки и нахрапистость отечественного шоу-бизнеса. Голубая роза перестала быть мечтой, а стала японской реальностью.

Нет, чтобы мне подарить голубую розу! Вручил ананас и красные гвоздики. Ананас, бог с ним, к нему претензий не имею: штука полезная и вкусная, даже в таком неприглядном виде. Но вот гвоздика… Цветок революций и похорон. Ай да, Федор Федорович, уважил!

С трудом дотянувшись до телефона, я набрала номер Ляльки, продавщицы цветочного бутика «Орхидея в заснеженном саду». Лялька отозвалась так быстро, словно сидела и ждала моего звонка.

— Привет, Эфа! Какими судьбами? — затараторила она.

— Да вот, вернулась с того света и решила позвонить.

— Как там погода? — совершенно серьезно спросила подруга.

— Холодно. Ветер. Темнеет рано.

— У нас также, — проинформировала она меня. — И еще дождь.

— Осень, — подытожила я содержательную беседу. — Ты в языке цветов разбираешься?

— А то! — с воодушевлением воскликнула Лялька. — О них я могу говорить часами. Знаешь, что искусство дарить цветы появилась около двух тысяч лет назад?

— И тогда же люди придумали гофрированную упаковку?

— Опять шутишь! Особое отношение к цветам существовало почти во всех странах, кроме России.

— Опять мы позади планеты всей!

— Эфа! В Китае, к примеру, был культ пиона. А в Японии уже в XII веке устраивали празднества в честь цветения сакуры, хризантем, других цветов. В Стране восходящего солнца даже высший орден носит название цветка — орден Хризантемы. О как! Только вдумайся — орден Хризантемы. А уж об искусстве икебаны не слышал только ленивый. Японскими теоретиками икебаны разработана сложная концепция, элементы которой заимствованы флористами всего мира.

— Вот-вот, с этого места поподробнее, — попыталась я перебить подругу. Но Лялька уже закусила удила и мчалась по цветочным Европам галопом:

— Более двух веков назад на одном из домов Амстердама появилась плита с надписью: «Этот дом в 1634 году был куплен за три луковицы тюльпанов». Представляешь, один дом за три луковицы!

— Не представляю. У нас дом не купишь и тонну луковиц, хоть каких: тюльпановых или репчатых. Мне про тюльпаны не надо! Мне надо про язык цветов.

— Вот я и говорю, любой образованный человек должен знать все о тюльпанах.

— Опять двадцать пять!

— Молчи и слушай. В свое время тюльпанная лихорадка охватила голландцев всех сословий. Люди продавали имущество, давали расписки за луковичку тюльпана, которую можно было посадить осенью, а весной разбогатеть. За одну луковицу платили до 13 000 гульденов. Из Голландии тюльпаномания перекинулась на соседние страны и «расползлась» по Европе.

— Давай поближе к нашей стране, — взмолилась я, изнывая от любопытства. Черт побери, что же означает этот кошмарный ананас?

— Ни в языческой, ни в христианской Руси почтения к цветам не было. — Лялька выстрелила новой порцией цветочной информации. — Садовники в царских дворцах появились лишь в XVIII веке. Поэтому у нашего народа не сложилось ни традиций, ни вкуса. В доме — буржуазная герань. В офисе — кактус с наклеенными глазками, в подарок — исключительно километровые розы.

— Ляля! Повешу трубку!

— Ну, хорошо, хорошо, — снизошла подруга. — В прошлом веке существовал целый «язык цветов». Каждый цветок отождествлялся с какой-то фразой, например: «Вы, прекрасно поете», «Когда мы встретимся?», «Оставьте меня в покое» и т. д. например количество колокольчиков на веточке ландыша указывали время любовной встречи. Незабудки гарантировали хорошую память дарителя. В наше время основные правила забыты. Есть только некоторые условности.

— Какие?

— Розы принято дарить только женщинам, мужчинам — гвоздики. И вообще, цветы мужчинам вручают редко — исключительно на юбилеи. Ярких, огненно-красных цветов, как правило, не дарят пожилым и замужним женщинам: когда-то такой подарок расценивался как пылкое признание в любви. Невестам часто вручают белые букеты — символ чистоты и невинности. Хотя в последнее время приоритет стал отдаваться красным розам. Видимо, с чистотой и невинностью в стране наметилась напряженка. Некоторые предпочитают не дарить желтые цветы, символ измен и разлук. Не дарят каллы — цветы смерти. Хотя, на мой взгляд, это тоже условность.

Так, что там у нас еще… Количество цветов в букете, согласно традициям, должно быть нечетным. Дарить букет можно в целлофановой или бумажной обертке, корзинках, а также в горшках. Получивший должен развернуть цветы сам. Если в гости приходит пара, цветы хозяйке следует вручать мужчине.

Гармоничными цветовыми сочетаниями в букете считаются: желто-фиолетовый, красно-зеленый (листья), оранжево-голубой. Более или менее допустимы такие сочетания, как желто-красный, сине-красный, желто-синий, фиолетово-оранжевый. Белые цветы отлично смотрятся с любыми другими. Очень красивы бывают букеты из растений одного цвета, но разных оттенков, например, из роз — от темно-вишневых до бледно-розовых. Во всех случаях я рекомендую букеты, составленные из цветов одного вида. С другой стороны, некоторые цветы нельзя объединять вместе. Например, розы не выносят чужого присутствия и в этом случае погибают очень быстро. А вот такие цветы, как ландыши, нарциссы, резеда, душистый горошек, наоборот, губительно воздействуют на своих «соседей». Что касается гвоздик, то они тоже не терпят чужаков: и сами погибнут, и соседа изведут. Размещать цветы в букете нужно не слишком густо. Головки цветов не должны касаться друг друга. Более крупные и темные цветы должны располагаться ближе к центру букета, чем мелкие и светлые. При составлении букета можно использовать не только цветы, но и листья, травы и даже плоды.

— О! Наконец-то мы подобрались к самой сути, — прошипела я, выдергивая букет из пасти крокодила. — Что означает ананас?

— Ананас? — задумалась подруга.

— Слушай, у меня в середине букета торчит то ли фрукт, то ли овощ, отдаленно схожий с ананасом. Что сие означает?

— Сие надо понимать буквально, — ответила подруга. — Тебе надо худеть. Ананас ведь идеальное средство для похудания.

— Сволочь! Это я не тебе. А чертополох что символизирует, на нем еще божьи коровки приклеены.

— Сколько божьих коровок? — деловито переспросила Лялька.

— Тринадцать, — после секундного замешательства ответила я.

— Черт его знает. О! Поняла! Чертова дюжина да еще на чертополохе. Намек на твой отвратительный характер.

— А птичьи перья кислотно-голубого цвета?

— Ты можешь быть ангелом, но не в этой жизни.

— Еще и издевается, гад! Тут еще две чахлые розы неопределенного оттенка и ярко-красные гвоздики.

— С этим все понятно: розы означают любящие сердца, вынужденные пребывать в разлуке, а гвоздики — мятежный дух дарителя.

— А в комплексе?

— Понятия не имею, — вздохнула Лялька. — Сейчас такие идиоты приходят. Вот сегодня один такой для своей любимой женщины попросил составить романтический букет. Спрашиваю его: мол, какой характер, внешность. Он в ответ: характер идиотский, внешность ведьмы. Ну, я и составила. У нас еще с прошлой презентации валялся «ananasys vulgaris», немного подпорченный, весь в прожилках, обвила чертополохом, божьих коровок налепила для смеху, гвоздик жутких и перышек добавила. В общем, убойный вариант получился. Мы с девчонками потом так смеялись. Вот повезло кому-то! Романтический букет…ОЙ!

— Ляля!

— Эфа, я не хотела… Честное слово…

— Когда найдешь в себе аргументы для извинений, позвони, я тебя выслушаю.

Букет отправился в мусорное ведро. Крокодил в реанимацию — бодрить безнадежных больных, а жбан — в лабораторию, руководить опытами. Я же, с трудом передвигаясь, побрела на поиски родичей.

Посетители обнаружились в ординаторской в ответственный момент спаивания медперсонала. Молоденькие сестрички прижимались к Федорову, Ольга пыталась охмурить толстого главврача, остальным дед показывал карточные фокусы.

— А вот и Эфа! — неестественно воскликнул Федоров, стряхивая с колен миниатюрную сестричку. — Знакомьтесь, девочки… наш засланный казачок. Мы ее… это самое, ик, в берлогу к убийце засунули…, ик, то есть в логово… то есть в агентство…

— Как романтично! — прошептала одна из девиц. — Прямо как у Агаты Кристи.

— Не, лучше, — протянул Федоров. — Как у братьев Вайнеров.

Может, мне в обморок упасть? Тогда и внимание на меня обратят!

— Так вот, — продолжал Федоров, кося на меня масляным взглядом. — Есть такое понятие «на живца». Вот Эфа и стала живцом. Вывела нас на секту. А мы их и повязали… Прямо на месте преступления. Если бы вы знали, девочки, как она была хороша: полуобнаженная, у горла кинжал…

— У груди, — внесла я важную поправку.

— Сначала у груди, а потом уже на горле, — не смутился Федоров.

— Как бы я хотела быть на ее месте, — медсестричка в притворном испуге прижалась к рассказчику.

— Значит, ты все знал, — я смотрела на него упор.

Федоров покраснел:

— Почти, — и заторопился в объяснениях: — Я знал, что в «Эдеме» не все чисто. Три трупа за полгода — не шутка. Но как бы я раскрыл убийство Ани? У меня нет ни людей, ни времени, ни средств. А ты бы все равно туда влезла, что я, тебя не знаю! Ведь влезла же… Я специально оставил ключи от Аниной квартире, при обыске мы не тронули ее папку с расследованиями. А потом оставалось следить за каждым твоим шагом. Ты сама привела нас к убийце. И за это огромное тебе человеческое спасибо.

— Огромное тебе человеческое пожалуйста. Ты был в зале, когда меня собирались убить! Был и ничего не сделал!

— Я бы сорвал операцию! — Федор сорвался на мужской визг. — Тебе ничего не угрожало. Ну, остался бы шрам на шее или на груди. Зато мы их всех взяли. С поличным.

— И маркиза?

— И Маркиза! — он кивнул на газету в руках у врача. — Вот он, во всей своей красе.

Меня била слепая ярость: мало того, что этот гад подарил мне букет, составленный из вторсырья, так он из меня сделал посмешище. Про «живца» я и вовсе молчу:

— А ну-ка, девочка, слезь! — сестричка безропотно покорилось. Иногда со мной лучше не спорить. Я подошла к Федорову и, взяв, его за ворот, рывком подняла с места. В груди снарядом разорвалась дикая боль. Притянув ошарашенного Федорова к себе, я нежно поцеловала его в губы:

— Это тебе за блестящее раскрытие убийства.

Он улыбнулся:

— Я всегда говорил, что ты умная женщина…

— Когда женщине говорят, что она умная, подразумевают, что она круглая дура, — подала голос Ольга.

— Эфа — не дура, она умная, человечная и очень красивая, — расслабился Федоров, решив, что все плохое уже позади.

— А еще она идиотка и ведьма, — спокойно добавила я и дала ему пощечину: — А вот это тебе от меня. За все хорошее.

Боль в груди раздирала на части, с трудом повернувшись, ковыляя и мысленно поскуливая, я направилась к выходу, но на мгновение остановилась:

— Знаешь, Федоров, а он даже в чем-то лучше тебя, — я кивнула на газету. — По крайней мере, он не обещал ничего невозможного: он просто хотел меня убить.

С фотографии по-прежнему беззаботно улыбался Станислав Корнилов, еще один мужчина, которым пусть и на минуту, но я позволила себе увлечься.

ГЛАВА 34

— Ну, что, по рюмочке? — спросил Федотов, озирая европейский бардак офиса. — А то и часа не пройдет, начнут вещи выносить, тогда уже и не посидишь спокойно.

— По рюмочке, так по рюмочке, — вяло отозвалась я, стирая свои файлы из общественного компьютера. — Только мне чего-нибудь полегче.

— Шампанского?

— Лучше сухого, красного.

— Есть! — радостно воскликнул Серега, доставая из под стола бутылку итальянского вина. Заказчик вчера принес. Так сказать, прощальный бонус.

— И куда ты теперь?

— Не пропаду! В любом случае будет лучше, чем здесь.

Мы синхронно взглянули на фотографии. Лена. Дина. Анна. Юлия.

— Каких девчонок загубили!

— А я ведь тебя подозревала.

— Почему? — искренне обиделся Федотов.

— Ну, слишком много косвенных улик. И про клуб ты знал, и про обстоятельства убийств, и про угрозы, да еще и звонки странные…

— Я ведь в прошлом — криминальный репортер, сюда случайно попал. За два месяца до убийства Лены. Сначала даже и не понял, что смерти девчонок связаны между собой. Спасибо Ане — раскрыла глаза. Мы ведь вместе этим расследованием занимались, но Корнилов оказался хитрее.

— Знаешь, Эфа, я все-таки главного не пойму, — сказал он после паузы, — как им удалось провернуть эту комбинацию? Двадцать первый век на дворе, взрослые люди, а все им мало — играют в сатанистов. И ведь не пацаны, вполне вменяемые мужики, добившиеся успеха в жизни.

— Сатанизм, Серега, всего лишь прикрытие. Магнитик для дураков. Они собирались не за этим. Смысл, как ты выражаешься, корниловской комбинации, состоял в другом: власть и деньги. Большая власть — большие деньги. А они никогда не выходят из моды. Будь то восемнадцатый век или двадцать первый.

— Но как ему удалось подчинить себе столько людей?

— Кажется, Толстой сказал: можно придумать все, кроме психологии. Корнилов — великолепный психолог. Все остальное он просто придумал.

Лет до четырнадцати Стасик Корнилов был уверен — он растет в «неправильной» семье. В правильных семьях все обстояло намного иначе, чем у них с мамой: еда была вкуснее и разнообразнее, игрушки — интереснее и ярче, одежда — моднее, отношения — искренними. И самое главное — в правильных семьях всегда были папы, способные решить любую проблему.

Мать Стаса — усталая, рано состарившаяся женщина выбивалась из последних сил, чтобы сын выглядел не хуже других. И все равно — он всегда был хуже. Отношения Стаса к родительнице балансировали от любви до ненависти. Любил он ее потому, что сыну полагается испытывать нежные чувства по отношению к матери, ненавидел — именно за эту обязанность любить. И еще за нищету. И за невозможность быть таким, как и все. В общем, для ненависти было немало причин.

Именно поэтому он никогда не водил в дом друзей, не принимал участие в вечеринках одноклассников и не ухаживал за девочками, когда пришла пора ухаживать. Все свое свободное время Станислав тратил на психологию: читал умные книжки, ходил на бесплатные лекции, пару раз ему даже удалось побывать на университетских факультативах, когда в гости к студентам приезжали мировые светила психологии. Именно там шестнадцатилетний Станислав Корнилов впервые услышал сладкое и правильное слово: «манипулирование».

— У каждой эпохи свои манипуляторы и интриганы. Искусство управлять людьми сложное, но вполне достижимое, — говорил на лекции столичный профессор. — В чем оно заключается? В умении к каждому подобрать отмычку. Вот как писал в старину мудрец: «У каждого своя страстишка — они разные, ибо различны природные склонности. Все люди — идолопоклонники: кумир одних — почести, других — корысть, а большинства — наслаждение. Штука в том, чтобы угадать, какой у кого идол, и затем применить надлежащее средство, ключ к страстям ближнего. Ищи перводвигатель: не всегда он возвышенный, чаще низменный, ибо людей порочных больше, чем порядочных. Надо застать натуру врасплох, нащупать уязвимое место и двинуть в атаку ту самую страстишку — победа над своевольной натурой тогда обеспечена». Какое средство можно предложить для воздействия на эту самую страстишку? Средств, друзья мои, сегодня предостаточно: аферы, махинации, мошенничество, блеф, манипуляции, психологические и рефлексивные игры, политические интриги и мистификации, провокации, пропаганда, дезинформация — вот далеко не полный перечень понятий, которыми манипулятор способен поработить сознание человека. Нужно только правильно выбрать, чтобы добиться собственной цели. Таким образом, хорошие манипуляторы в повседневной жизни разыгрывают сразу несколько типовых сценариев манипулирования. Можно ли сказать, что они играют? Разумеется. Но только в особые, психологические игры. Если угодно, то это высшие игры разума.

— А что это такое? — спросил юный Стасик Корнилов со своего места.

Профессор, казалось, не удивился вопросу:

— Позвольте вам ответить цитатой из работы Эрика Берна, молодой человек: «Игрой мы называем, — пишет Берн, — серию следующих друг за другом скрытых дополнительных трансакций с четко определенным и предсказуемым исходом. Она представляет собой повторяющийся набор порой однообразных трансакций, внешне выглядящих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотивацией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох. Игры отличаются от процедур, ритуалов и времяпровождений, на наш взгляд, двумя основными характеристиками: 1) скрытыми мотивами; 2) наличием выигрыша. Процедуры бывают успешными, ритуалы — эффективными, а времяпровождение выгодным. Но все они по своей сути чистосердечны (не содержат „задней мысли“). Они могут содержать элемент соревнования, но не конфликта, а их исход может быть неожиданным, но никогда — драматическим. Игры, напротив, могут быть нечестными и нередко характеризуются драматичным, а не просто захватывающим исходом».

С этого момента все изменилось. В жизни подростка появилась ЦЕЛЬ — деньги и власть, власть и деньги. А также способы достижения поставленной ЦЕЛИ. Теперь Корнилов учился искусству манипуляции.

По прошествии времени Корнилов был даже готов поспорить с Берном. Психологические игры никогда не бывают чистосердечными, их исход вполне может быть как счастливым и выгодным для всех сторон, так и драматическим для одной из них. Все зависит от сценариста, от манипулятора. К восемнадцати годам Станислав сделал еще одно открытие: человек слаб своим сознанием. Более того, человеческое сознание ограничено в своих возможностях переработки информации — и по объему, и по времени. Уже на первом курсе факультета психологии Станислав задался целью доказать, что сознание можно «обойти», «размягчить», «продавить», «перегрузить». Как? Очень просто — воздействовать на подсознание, где формируются эмоции человека, его установки, намерения, отношение к социальным процессам. Несмотря на молодость, он вошел в научно-исследовательскую группу, надеясь, что со временем ему не только удастся занять свое место под солнцем, но и сделать его максимально комфортабельным.

Время шло, а все более-менее приемлемые местечки ускользали. Вскоре Стас понял: чтобы занять лучшее место под солнцем, необходимо не только знание человеческой натуры, но и хорошие связи. Папины и мамины сынки и дочки, выросшие в правильных семьях, могли не беспокоиться о своем будущем: за них все делали родители. Мать к тому времени к великому облегчению Корнилова умерла, отца он не знал. Пришлось рассчитывать на собственные силы и, в первую очередь, мужское обаяние. Если нет приличных родителей, то почему бы не найти достойного тестя. Несколько возможных партий Корнилов по размышлению отверг: слишком уж невесты были хороши. Корнилову требовалась страшненькая старая дева, отчаявшаяся найти достойного мужа.

Зина Степанцова, дочь крупного питерского предпринимателя, соответствовала всем требованиям. Некрасивая. Не очень умная. Но и не полная дура. С отдельной квартирой и мечтой о любящем муже. С надеждой в недалеком будущем родить ребенка. Блестящему манипулятору не составило труда обаять девушку, а затем и ее отца. Сыграли свадьбу. В качестве подарка тесть подарил зятю хорошую машину и место заместителя генерального директора в небольшом рекламном агентстве.

— Теперь все в твоих руках, сынок, — сообщил он за ужином в модном ресторане, когда новобрачная отлучилась попудрить носик. — Ради счастья дочери ничего не пожалею. Но мужчина должен зарабатывать деньги сам. Своим умом. Реклама нынче дело прибыльное, работай, богатей, чем смогу, тем помогу.

И действительно помогал, чем мог. Хотя в одном тесть ошибался: реклама была прибыльным делом до кризиса 1998 года. Тогда на роликах и модулях делались целые состояние, благо и те, и другие для народа были в диковинку. После дефолта все изменилось. Каждый руководитель мнил себя знатоком в рекламном бизнесе и не спешил расставаться с гигантскими суммами на рекламную кампанию в масс-медиа.

Денег Корнилову не хватало: слишком много уходило на любовные шалости, тщательно скрываемые от жены и тестя. Заказчики в «Эдем» не рвались, предпочитая решать свои рекламные нужды в других местах. Корнилов затосковал, да так, что стал все чаще и чаще прикладываться к бутылочке. Нашелся и собутыльник — дизайнер Копытин. Весьма интересный объект с точки зрения психологии. Особенно Корнилова интересовали странные отношения Копытина с боссом.

— Слушай, а почему он тебя так боится?

Копытин пьяно усмехнулся:

— Он не меня боится, а компромата. Вот, гляди, — на экране замелькали пикантные снимки. — Молоденьких, гад, любит. Папаша!

— Хм, оказывается, я пью с великим шантажистом! Мое почтение! — признал Корнилов. Ему было очень неприятно осознавать, что не очень умный и талантливый дизайнер умудряется воплотить в жизнь то, чему он так долго и успешно учился в университете.

— Подумаешь, — разоткровенничался польщенный дизайнер. — У меня и на других кое-что найдется. Вот, к примеру, Синицын. Внешне — ну прямо Перри Мейсон, да и только. А копни глубже? Знаешь, какое его уязвимое местечко? Девок обожает сечь. У него даже в кабинете, в нижнем ящике стола плетка лежит. Наша секретарша уже на пару бриллиантовых сережек плеточкой заработала. У меня и запись есть…

Корнилов стремительно трезвел. Память услужливо подкинула полузабытые слова университетского профессора: «У каждого своя страстишка — они разные, ибо различны природные склонности. Все люди — идолопоклонники: кумир одних — почести, других — корысть, а большинства — наслаждение. Штука в том, чтобы угадать, какой у кого идол, и затем применить надлежащее средство, ключ к страстям ближнего. Ищи перводвигатель: не всегда он возвышенный, чаще низменный, ибо людей порочных больше, чем порядочных. Надо застать натуру врасплох, нащупать уязвимое место и двинуть в атаку ту самую страстишку — победа над своевольной натурой тогда обеспечена». Неясная мысль поднималась из подсознания, принимая более четкие формы.

— Я ведь их много перевидал. У каждого свой скелетик в шкафу, — философствовал тем временем Копытин. — И знаешь, что самое любопытное: все эти «скелетики» имеют сексуальный подтекст. Поразительно, но как только человек добивается успеха в бизнесе, он ищет сексуального раскрепощения. Один обожает лупить свою секретаршу, другой домогается до девочек-подчиненнных, третий спит и видит, чтобы его как следует отходили на рабочем же столе, четвертый…

— Стоп! — прервал разбушевавшегося Копытина Корнилов, — устрой-ка мне завтра встречу с нашим штатным юристом.

— С Андрюхой?

— С ним, но только за пределами фирмы. И распечатай фотки. Крупно и на цветном принтере.

— Зачем? — насторожился Копытин.

— Затем, Миша, что со мной у тебя есть шанс стать намного богаче, а заодно отомстить твоему папаше, который, признаться, и у меня сидит в печенках.

К утру мысль почти оформилась, требовалось только несколько завершающих штришков.

— Как часто подают в суд за сексуальные домогательства? — спросил Корнилов юриста в небольшом бистро. За минуту до этого бледный Синицын просмотрел собственное, весьма соблазнительное портфолио.

— Мало, — вздохнул юрист. — Никто работу не дает. В основном предпочитают решать в частном порядке. Однако в беседах жалуются на строптивость персонала: мол, работать не хотят, только деньги тянут. Наказать с юридической точки зрения невозможно, а с моральной — ни силенок, ни умения не хватает.

— А если хватит?

— Тогда они все будут вашими.

Мысль дернулась и превратилась в идею. Необходим закрытый мужской клуб, куда членов будут принимать только по рекомендации и где они смогут решить все свои сексуальные проблемы. Если хочешь выпороть девицу, вот тебе и девица, и плетка. Хочешь, чтобы это сделал она, опять же, вот и девица и плетка. И так далее. Для большей эффективности в клубе должен быть соответствующий антураж и ореол таинственности. Почему бы не взять за основу нашумевший когда-то английский «Клуб Адских Огней»?

Не прошло и месяца, как идея заработала. Постепенно отладили и механизм. Юридической базой ведал Синицын. Будущих членов искал Копытин, у которого оказался настоящий нюх на проблемы сексуального толка. Дальше — проще. Устраивали слежку за кандидатами, делали компрометирующие снимки, потом за долю малую возвращали негативы и в качестве бонуса предлагали решить проблемы в уютном частном клубе. В первый раз человек попадал туда бесплатно, но, как правило, увидев шоу-программу, сразу же оплачивал годовой взнос и оставался навсегда. В Клубе было несколько спален, где наиболее пылкие члены могли уединиться с понравившейся красоткой и воплотить в жизнь сокровенные фантазии. Странно, но никому не приходила в голову мысль о скрытых камерах. Вскоре у предприимчивых организаторов накопилась неплохая видеотека. Если бы кто-нибудь и вздумал сорваться с крючка, ему бы этого просто не позволили сделать. Отступников Корнилов карал сам — жестко и безжалостно.

Для себя Корнилов выбрал роль Божественного Маркиза. Ему нравилась сама атмосфера: маски, скрывающие лица, черные шелковые плащи, поклонение дьяволу, обнаженная женская плоть, и деньги пополам с властью. Никогда он еще не ощущал себя столь могущественным. На работе он все чаще сдерживался, чтобы не рассмеяться, глядя на толстого, одышливого Газету. Уж он-то, Корнилов, прекрасно знал, чем занимается Роман Григорьевич в голубой спальне его закрытого клуба.

Но власти и денег оказалось недостаточно. Хотелось еще. Вдобавок по прошествии времени Корнилов заметил, что членам клуба несколько приелась программа, многим хотелось чего-нибудь остренького.

Эх, если бы пощекотать нервы!

Ваше желание, господа, для нас закон! Вам надоели порки, ошейники с шипами, золотой дождь? А как насчет убийства? Страшно?! То-то же. Никто не заставляет вас убивать тут же, при свидетелях. Вам дается время, чтобы осуществить задуманное. Скажем, ровно неделю. От четверга до четверга. Если вы отказываетесь, то мы открываем охоту на вас. Устраивает? К тому же никто не говорит, что убивать придется именно вам. Лотерея, господа, лотерея страха! Аукцион смерти!

Станислав даже и не думал, что его идея вызовет подобный восторг. Видимо, в каждом человек сидит ген убийцы. Пару раз все прошло без сучка без задоринки: Копытин нашел двух смазливых проституток, которых умертвили спустя неделю без особого шума.

Однако жизнь усовершенствовала свои правила: вскоре члены клуба проявили инициативу, предложив новых жертв — собственных сотрудников. Зачем приводить сторонних людей, когда есть человек, который ежедневно раздражает, и которого ты втайне мечтаешь убить?! Однако кому-то на это не хватает сил, кто-то не знает, как создать себе идеальное алиби. Клуб Адских Огней прекрасно решал проблему. Девушку привозили в клуб, предварительно пообещав крупную сумму денег. Отказов не случалось: на деньги соблазнялись все.

На сцене девицу для проформы ударяли несколько раз плеткой и якобы отпускали. Остальное дело техники — тому, на кого выпадал жребий, оставалось ее только убить. А это не так и сложно, когда знаешь о жертве все. Адрес, телефон, привычки. Способ убийства каждый выбирал сам, своих братьев Божественный маркиз не неволил. Свобода выбора, господа! Все для вас. Чаще всего братья пользовались удавкой или ножом, реже — пистолетом с глушителем. Иногда случались и досадные ДТП.

Ситуация вышла из-под контроля, когда Газета привел в клуб свою сотрудницу Елену Зотову. Очень уж она ему понравилась с интимной точки зрения. Хотелось от души позабавиться, не забывая про особые предпочтения в сексе. В офисе девица играла в недоступность, в Клубе Газета получил возможность делать с ней все, что он хотел. Неприятность заключалась лишь в том, что Зотова быстро смекнула, что к чему, и начала шантажировать участников увлекательного проекта. Поначалу они попытались ее припугнуть: Копытин с удовольствием угрожал девушке по телефону, а потом принялся отправлять письма по электронной почте. Ни то, ни другое должного эффекта не возымели. Елена только набивала цену. Пришлось пригласить ее во второй раз, а затем устроить аукцион смерти. По иронии судьбы, нужная карта выпала Андрею Синицыну. Понимая, что у него нет выхода, он придушил девицу в подъезде ее дома, вызвавшись проводить после корпоративной вечеринки.

На место Зотовой пришла тихая, молчаливая Дина. Вскоре она получила прозвище Динама — молодая женщина терпеть не могла все, что связано с сексом. Тут уже завелся Корнилов. Пригласил в отсутствие жены в гости, был, как говорится, готов на все, и вдруг облом. Не готов он на все. Более того, после того вечера у Станислава начались проблемы интимного толка. Виагра и та не помогала. Винил он во всем, разумеется, Дину. Обманом ее затащили в клуб и разыграли в аукцион смерти. И опять ирония судьбы — убить девушку должен был Газета. Содрогаясь от омерзения, он воткнул в ее тело нож, и сразу же вызвал «скорую». Дина умерла через несколько минут, не дождавшись помощи. Кто бы мог подумать, что тишайший Копытин, рассуждающий о вреде плотского греха и угрожающий по телефону, припас Динаму для себя. Когда он узнал о гибели недоступной красавицы, то поставил себе цель уничтожить отца.

Ситуация стремительно выходила из-под контроля. С одной стороны, в клубе Корнилова еженедельно собирались сливки общества, готовые платить за убийства своих же сотрудников (их они приводили с огромным удовольствием, руководствуясь принципом «Нет человека — нет проблемы»). С другой стороны, Корнилову приходилось держать в узде обезумевшего Копытина, стремительно деградирующего Синицина, который панически боялся разоблачения, и влюбившегося на старости лет Газету. Объектом смутного желания стала Анна Федорова, занявшая место Дины. Возможно, не начни угрожать ей дизайнер, все бы и обошлось. Газета женился бы на своей сотруднице и отписал фирму Корнилову. Клуб бы постепенно сошел на нет, и история нескольких убийств так бы и осталась нераскрытой. Если бы… История не терпит сослагательного наклонения.

Копытин поставил себе цель извести отца и его новую пассию. Пассия оказалась не промах и совместно с Сергеем Федотовым начала свое собственное расследование. Весь проект трещал по швам и, несмотря на мольбы босса, Корнилов принял решение убить надоедливую девицу. Самостоятельно, без посредников клуба. Он позвонил Анне на мобильный и пригласил в ресторан для важного разговора. Анна согласилась. Убив девушку, Корнилов по традиции сделал контрольный снимок и отдал его в архив дизайнеру. И только дома он вдруг осознал, что влип. Одно дело сводничество и игры в сатанистов, совсем другое — убийство.

Проанализировав ситуацию, Станислав Корнилов решил пока не поздно вынуть из дела все свободные деньги и под благовидным предлогом отправиться в кругосветное путешествие, оставив на растерзание Копытина, Синицына и Газету.

Принятое решение отнюдь не означает, что оно будет реализовано. Синицын предвидел подобный ход и обезопасил себя и подельников от «банкротства». Пока Корнилов судорожно пытался найти выход из положения и ретироваться по-английски, на сцене появилась я. Наступила третья часть Марлезонского балета!

Я активно лезла туда, куда меня не просили, и задавала вопросы, от которых всю шайку бросало то в жар, то в холод. К тому же от меня был без ума постоянный член клуба бизнесмен Каримов. Платонически, разумеется.

Корнилов чуть не скончался от удара, когда на экране одной из камер в Клубе увидел симпатичного рыжего паренька, напоминавшего новую сотрудницу. Сложив два и два, он получил сигнал SOS. Но делать было нечего: шоу должно продолжаться! Облачение в костюм Божественного Маркиза заняло время, поэтому он не успел одобрить приглашенных на вечер красавиц.

Увидев на сцене довольную Юлю, Корнилов чуть было не скончался второй раз за ночь. Кто ее привел? Разумеется, Газета, соображавший все хуже и хуже, и совершавший ошибку за ошибкой.

Кое-как проведя шоу и отлупцевав от души повизгивавшую от боли и удовольствия секретаршу, Корнилов бросился на мои поиски. Однако рыжего господина и след простыл, зато довольная Юля поведала: мол, был тут один такой красавчик, предлагал спасти. Это так романтично, не правда ли господин Корнилов? Ой, простите, Маркиз!

Корнилов едва сдержался, чтобы не придушить ее тут же. В его голове созрел грандиозный план: нужно убить секретаршу в офисе, так, чтобы все улики пали на Газету. Того арестуют, фирма перейдет к Корнилову, а там, глядишь, он разберется с остальными — дизайнером и юристом. Задача минимум — избавиться от шантажистки и нежелательной свидетельницы. Задача максимум — прикрыть Клуб и успеть скрыться.

В офисе Юлия вела себя игриво, согласилась раздеться и сесть за свое рабочее место. Затянуть удавку на тонкой шее не составило труда. Корнилов предусмотрительно «забыл» в сумочке секретарши носовой платок Газеты, а в кулачке убитой — пуговицу от модного пиджака босса. Обставив таким образом мизансцену, он тихо удалился. Поставив агентство на сигнализацию. В качестве фамилии сдающего Станислав Николаевич назвал фамилию босса.

Ему и в голову не могло прийти, что сразу после него на место преступления явится Михаил Копытин. Дизайнер решил разыграть свою карту: подставить Корнилова и Газету, с тем, чтобы фирма осталась ему, как единственному наследнику, имеющему к тому же законное право. Так на веревке появилась роза, а к пуговице и платку добавилась именная зажигалка Корнилова. Последний штрих — американская банкнота во рту убитой — и довольный дизайнер разрешил себе удалиться. Сдавая контору на сигнализацию, он назвал фамилию Корнилова. Забавно, не так ли?

Завидев меня на лестнице, Михаил поднялся на проем выше, выждал некоторое время. И только затем позвонил, чтобы поинтересоваться моими чувствами.

Пока я вызывала милицию и пила валерьянку, в рядах противника наметилось смятение. Газета и Синицын пили горькую. Копытин без ведома Станислава принялся за старое: начал шантажировать членов клуба пикантными видеопленками. В общем, наметился полный разброд и шатание.

И психолог сорвался. Встретив меня в кабинете Газеты, он принял решение — заметать следы, пока не поздно. Оставив пьяного Романа Григорьевича, он перевез мое бесчувственное тело в клуб, задавшись целью напоследок устроить фейерверк с убийством. Спешно разослал приглашения, пообещав небывалое зрелище. Что ж, Корнилов не обманул братьев. Зрелище действительно получилось незабываемым. В тот момент, когда на глазах одурманенных свидетелей, Корнилов приложил к моей груди нож, раздался выстрел. Рука дернулась, и нож прошел по касательной. Я осталась жива.

— А кто стрелял-то, — спросил Серега?

— Мой бывший, — горько ответила я.

— Так радоваться надо, — жизнерадостно сообщил Федотов. — Если спас, значит, любит. За такой подвиг пора перевести мужика в разряд настоящих.

— Перебьется, — мрачно ответила я. — Пока он разглядывал мои прелести, я получила шрам под грудью. Кстати, ты не знаешь, сколько стоит пластический хирург?

ЭПИЛОГ

Пластический хирург, к счастью, не понадобился. Заросло, как на собаке. Даже следа не осталось. Я перестала посещать частного психиатра и начала улыбаться. Сплю тоже хорошо. По ночам не просыпаюсь. Валерьянку не пью. Время от времени без дрожи смотрю американские триллеры, каждый раз приговаривая: «Нам бы их проблемы». Единственно, что теперь ни на дух не выношу, так это шампанского.

Жизнь медленно, но верно налаживается: я вернулась на старую работу и теперь готовлюсь к очередной сессии. Пусть у нас в институте скучно, зато не так часто убивают.

Родственники успешно трудятся на брачной ниве Северной столицы: недавно нашли очередного жениха для Ольги. Он видел жену моего третьего мужа по фотографии и заочно влюбился. Теперь едет к нам из тюменской провинции знакомиться, жениться и все такое. Наличие детей-сорванцов тюменского мачо не пугает, чего не скажешь о расходах на дорогу. Поэтому бабуля выслала будущему зятю кругленькую сумму. С тех пор он что-то затих, третью неделю ни слуху, ни духу. Видимо, вещи пакует. Однако Ольга не теряет надежды. Она отправила парню новый перевод и свою фотографию в неглиже. Ну-ну. Что-то мне подсказывает, что и в этот раз Купидон пролетит мимо нашего дома. Может, оно и к лучшему.

Близнецы взялись за ум: перестали просить милостыню в переходах метро и больше не прокалывают шины у иномарок. В свободное от учебы время они занимаются химическими опытами. Вчера у нас взорвалась кастрюля, позавчера — лопнула сковородка. Кухня на половине родственников напоминает полотно абстракциониста — вся в желтовато-зеленых потеках, и пахнет тухлыми яйцами. Поэтому на время дегазации родичи переселились ко мне. Новые замки не помогли. Иногда мне кажется, что дегазация теперь будет длиться вечно.

Роман Григорьевич Газета умер от сердечного приступа в камере предварительного следствия. Его вдова продала рекламное агентство «Эдем» какому-то московскому бизнесмену, мечтающему открыть свое дело в Питере. После долгих дебатов московско-питерскую контору предложили возглавить Сереге Федотову. Он не отказался. Поскольку дела медленно, но верно идут в гору, Серега напрочь забыл о халтурах, компьютерных игрушках и рюмочке. На мой взгляд, он перешел в самую тяжелую стадию человеческой зависимости — стал неисправимым трудоголиком. Общаться с Серегой теперь невыносимо: он упорно не пьет и говорит только о работе. Рядом с ним чувствую себя неисправимой лентяйкой. Кстати, первый приказ Федотова был посвящен корпоративной форме. Времена жутких багрово-бордовых костюмов канули в Лету: все сотрудницы щеголяют по офису в пикантных полупрозрачных одежках, радуя взоры и прочие члены своих сослуживцев. Работоспособность и сплоченность коллектива выросла в несколько раз, равно как и креативный потенциал. Видимо, в чем-то психологи все-таки правы: разумная атмосфера неутоленных и чуть прикрытых желаний только улучшает рабочий процесс.

Клуб Адских Огней прикрыли. Но я не удивлюсь, если вскоре у него появится новый хозяин. Уж больно идейка хороша, да и бизнесменов у нас в городе, как котов в марте: все хотят урвать свою порцию удовольствия. Так что если вскоре вы услышите про открытие каких-нибудь «Цветов зла» или «Клуба маленьких зеленых человечков», то значит, дело сэра Дэшвуда и Станислава Корнилова продолжает жить и побеждать.

Кстати о последнем… Вскоре состоится суд над Корниловым и Копытиным. Во время следствия оба обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Однако следствие, как нам любят обещать в отечественных детективах, вовремя разобралось и разделило грехи почти что поровну. Так что от колонии строгого режима им, похоже, не отвертеться. Смешно, но среди постоянных клиентов Клуба оказался и тесть Корнилова. Узнав о медвежьей услуге зятя, он теперь делает все, чтобы тот поскорее вышел на свободу. Уверена, что высокопоставленный тесть является тайным поклонником судебной системы Линча. В чем-то я его даже понимаю: быстро, результативно и надежно. В общем, как ни крути, Корнилову будет лучше отправиться на сто первый километр и благополучно там отсидеться, чем оставить любимую супругу молодой вдовой.

Андрей Синицын терпеливо ждет психиатрической экспертизы. По-моему, он очень талантливо играет в сумасшествие, хотя у Федорова на этот счет сложилось совсем иное мнение. Он считает, что убийство и постоянный панический страх сделали из подающего надежды юриста законченного параноика. Федорову виднее. У него опыт и наметанный глаз.

С Федоровым мы так и не помирились. Несмотря на опыт и наметанный глаз. Федор Федорович искреннее не понимает, почему я отказываюсь с ним разговаривать, не отвечаю на звонки и упорно возвращаю сюрреалистические икебаны. Как ни крути, именно он спас мне жизнь, следовательно, теперь эта жизнь принадлежит ему. Мужская логика, что тут поделаешь! Как объяснить, что я терпеть не могу долгов, особенно, если я не разговариваю с тем, кому должна?!

Кеша и его банкир неправдоподобно счастливы и готовятся вступить в законный брак. Для этого оба собираются поехать в Амстердам. До сих пор не поняла, собираются они туда навсегда или на время. Но своего решения парочка менять не собирается: дескать, только в Амстердаме идеальные условия для таких нетрадиционалов, как они. Меня пригласили в свидетели со стороны невесты. Теперь я гадаю: кто из них невеста и чей я свидетель. Перед отъездом влюбленных я записалась на прием к Кеше, решив напоследок сменить свой имидж.

— Ну, что, опять будем делать из тебя мужчину? — игриво спросил меня без пяти минут новобрачный.

— Нет, будем делать женщину. Что-нибудь скромненькое и со вкусом. Губы — бледные. Волосы — темное золото. Остальное додумай сам.

Когда я через два часа открыла глаза, то на мгновение решилась дара речи.

— Кто это? — просипела я через паузу, изучая в зеркале красноголовую красотку с тонкими бровями, лисьими ресницами и наглым изгибом темно-коралловых губ. В глазах Кеши скакали бесенята.

— Это ты дорогая, — великодушно сообщил стилист. Теперь тебя даже мама не узнает. Я постарался.

— Зачем ты это сделал? — взвизгнула я.

— Затем, что ты такая. Хватит скрывать природные данные. Пора выставлять их напоказ.

Выставлять — громко сказано. Еще ни разу мое лицо так вызывающе и неприлично себя не предлагало. И что мне теперь с этой красотой делать, спрашивается? Ведь даже до дома не доеду — украдут. Напоследок Кеша действительно постарался, создав из пегой мышки райскую птицу, на которой так и написано: «Меньше 500 у.е. за час не предлагать».

Домой добиралась дворами, закутавшись в шарф, как в паранджу. А я еще не верила, что обычная краска для волос и перманентный макияж способны столь кардинально изменить внешность. Интересно, что скажут родственники, увидев подобную метаморфозу?

Родственники не сказали ничего. По той простой причине, что их не было дома. Когда они не появились и через неделю, я поняла: пора бить тревогу. Ведь не могут пятеро взрослых и двое детей бесследно раствориться в воздухе?! Возникает вопрос: куда они подевались?

Ответ на этот вопрос не принес мне ничего, кроме новых проблем и головной боли. Но обо всем по порядку…

Content

Монастырская Анастасия Антатольевна
Этюд в багровых штанах

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34