Анастасия Антатольевна Монастырская

Фарш Мендельсона

Кто знает меру — не знает разочарований.

Кто ведает предел — не ведает поражений

Лао-Цзы

ГЛАВА 1

Уезжать в дождь — хорошая примета. А возвращаться? Я стояла в аэропорту Пулково и терпеливо ждала, когда закончится летний питерский ливень. Торопиться некуда, а, если вдуматься, то и незачем. Позади — солнце и Средиземное море, впереди — смерть, с ее извечным вопросом «Почему это случилось именно сейчас?». Так что дождь оказался на руку, разграничив два цвета времени: вчерашний яркий глянец и нынешние черные будни. Сама я оказалась строго посредине. Межвременье. Стоит сделать шаг вперед, как мой восхитительный отпуск навсегда останется в прошлом, а ему на смену придет ощущение необратимости и бессмысленности происходящего. Смерть — единственное в жизни, что невозможно изменить. Тем более, смерть близкого человека.

Именно шаг вперед мне пока не давался. Дождь давал пусть временную, но столь необходимую отсрочку. Я по-прежнему пребывала в уверенности, что все случившееся — дурной сон. Пройдет немного времени, я открою глаза и вновь проснусь на золотом песке, где до этого меня убаюкал теплый прибой. Увы, золотой песок остался в прошлом. Я давно поняла: именно такие сны обычно и становятся кошмарной реальностью.

Пора сделать вдох, набраться мужества и признать неоспоримый факт: моего мужа больше нет в живых. Моего первого мужа. Моего бывшего мужа. Со статусом экс-жены я давно смирилась и даже научилась получать от нашего разрыва удовольствие, но увидеть Ваньку Иванова мертвым — данный факт разум пока что отказывался принять.

Как обычно пишут в любовных романах? «Вначале была встреча, изменившая всю ее жизнь. Она увидела его, он увидел ее. Они полюбили друг друга и жили долго и счастливо, и умерли в один день». Примерно так. Встреча с Ивановым оказалась совсем из другой оперы. Это документальный роман с очень печальным финалом. По меткому выражению классика, знакомство с Ивановым меня перепахало. Вдоль и поперек. Благодаря этому роковому событию, судьба пустилась во все тяжкие: сделала себе пластическую операцию, набралась дурных привычек и записалась в неисправимые циники. Я даже не успела осознать, как из скромной преподавательницы зарубежной литературы Стефании Ивановой (дамы скромной и приятной во всех отношениях) превратилась в Эфу — ядовитую стерву, а по совместительству декана института культурных отношений. Правда, по мнению некоторых знакомых, даже столь кардинальное изменение социального статуса по-прежнему позволяет мне оставаться дамой, приятной во всех отношениях. Хотя лично я ничего приятного в себе не нахожу. Характер отвратительный, внешность так себе, единственное, чем могу похвастаться — чувство юмора, исключительно в черных тонах.

Со дня знакомства с Ивановым прошло несколько лет, а я успела обрасти кучей родственников (все они — фамильное наследство моих трех мужей); обрести финансовое благополучие (опять же, спасибо первому, второму и третьему экс-супругам); и, наконец, пришла к выводу, что все зло для женщины скрывается в марше Мендельсона. Именно с него и начинаются наши мелкие, а затем и крупные беды. Поначалу ты просто мечтаешь о свадьбе, потом сдуру выходишь замуж, а после годами проклинаешь день, когда набралась решимости и потащила своего ненаглядного в загс, чтобы узаконить ваши отношения. Ну и как, узаконила? Он получил права, а ты обязанности. Причем права и обязанности растут в геометрической прогрессии. Через несколько лет счастливого супружества ты с завистью смотришь на одиноких подруг и мечтаешь о разводе. Ха-ха! Какой, спрашивается, может быть развод при совместном хозяйстве, детях и общих знакомых?! Вот и приходится мучиться, пока смерть не разлучит их. Зачем женщине выходить замуж, если она и так решает все свои проблемы сама? Из любой проблемы мужчина стремится сделать подвиг. Скажем, надо женщине вбить гвоздь в стену. Стенки в большинстве домов, как известно, железобетонные. Значит, простой молоток не поможет. Разумеется, если у женщины есть под боком мужчина, она попросит его помочь. Что он сделает в свою очередь? Подойдет к решению проблемы глобально: сначала найдет в Интернете всю информацию по поводу стен, гвоздей, ознакомится с технологией проделывания дырок в стене и так далее. Через две недели он проанализирует полученную информацию и наметит оптимальные пути ее решения. А еще через две недели обнаружит, что гвоздь забит. И устроит по этому поводу скандал. «Как тебе это удалось? Где ты вязла дрель? Почему ты обратилась к чужому мужчине, если я занимаюсь проблемой?». Потому что ей нужен этот гвоздь здесь и сейчас. А не через полгода. И так происходит во всем. Женщина намного быстрее и эффективнее справляется с трудностями, в то время, как мужчина лежит на диване и жалуется на творческий кризис и служебные конфликты. Вот и возникает вопрос, зачем ей выходить замуж, если практической пользы замужество все равно не принесет? Секс? Так она может заниматься сексом и без штампа в паспорте. Ребенок? А кто мешает ей рожать? Все равно весь воз проблем придется тащить на себе.

Лично я придерживаюсь народного постулата «бог троицу любит». Так что в четвертый раз маршем Мендельсона меня вряд ли соблазнишь. На антресолях пылятся мечты о белом платье, семейном отдыхе и традиционном сексе перед сном. В душе появилась первая рассада феминизма. Еще немного, и я, пожалуй, запишусь в их ряды. Женщине — личную свободу и равные права с мужчиной! Тьфу! Что за ерунда лезет в голову? Забавно, но даже в том, что я постепенно становлюсь феминисткой, виноват опять Иванов. Моя вечная заноза в сердце.

Мне казалось, что я была очень в него влюблена. Только потом поняла: Иванов, как и большинство слабых, увлекающихся мужчин все эти годы спокойно паразитировал на мне. Впрочем, как второй и третий муж. Наверное, инстинктивно я выбираю слабых мужчин. Потому что с сильным и уверенным в себе могу не справиться. (Отдельно спасибо отцам психоанализа за то, что я способна рассуждать на столь сложные и парадоксальные темы).

Мы разводились с Ванькой в такой же дождливый летний день. Детей не нажили, совместного имущества тоже, так что развели нас в загсе быстро и, надо сказать, весьма неинтересно. Без скандалов, слез и царапанья лиц. Штамп, штамп и готово! Вы свободны! Поздравляем! Следующий! То ли дело дургеи пары: какие драмы разворачивались в коридорах. Женщины валялись в ногах у мужчин, мужчины разыгрывали из себя Отелло, дети визжали и умоляли купить им мороженое, пока у родителей еще общий семейный бюджет («Потом у папки точно ничего не допросишься!»). Счастливые супружеские пары, только что переступившие порог ада, нежно лобызались под крики «Горько!». На этом фоне мы с Ивановым смотрелись бледновато и невыигрышно. От чего оба немного рефлексировали.

Когда же вышли из здания, где регистрируют общественное и личное счастье, мгновенно промокли до нитки, попав под теплый ливень. Иванов пригласил к себе: погреться и обсушиться, а заодно как следует отпраздновать наступление долгожданной свободы. Выражение «долгожданная свобода» меня возмутило, и я отказалась от приглашения. Бывшему пришлось довольствоваться посещением заведения, которое он условно называл «что-то типа кафе»:

— Ты, Эфка, главное не плачь. Жизнь со мной, конечно, не облагораживает, но зато закаляет, — разливался он соловьем в ближайшей распивочной, приняв на грудь двести грамм «беленькой». — После меня у тебя с любым мужиком дело на лад пойдет. Гарантия!

Я обиделась:

— Значит, ты у нас как экспериментальная модель: налаживаешь чувствительный женский организм, а после сваливаешь, так?

— Ага! Умная ты у меня баба, не пойму, и зачем я с тобой развелся? — пригорюнился он на секунду. Но проглотив еще сто грамм, вдруг воспрянул духом: — Слушай, а, давай, как в старые добрые времена опять начнем встречаться. В кино ходить, по выходным в постели кувыркаться. Глядишь, и я опять на тебе женись.

Ну уж нет! Столь перспективное предложение Иванова пришлось вежливо, но твердо отклонить. Тем более что дома томились его ближайшие родственники — дедушка Карл и бабушка Клара, оставленные мне бывшим мужем на постоянное попечение. Вообще в выражении «бывший» есть что-то непристойное: еще вчера ты с этим человеком делила крышу, постель и санузел, сегодня ты с огромным облегчением выбрасываешь общие воспоминания на помойку. И не дай бог, кому-нибудь эти воспоминания реанимировать. Есть женщины, которые после развода не могут слышать имени своего экс-супруга. Моя приятельница Лялька, разведясь с мужем Олегом, вычеркнула из круга своих знакомых всех мужчин с таким же именем. А потом была вынуждена сменить работу, потому как ее нового босса звали так же, как и бывшего супруга. Босс пытался удержать ценного сотрудника, соблазнял заграничными командировками и ежемесячными премиями, но Лялька уперлась: уйду и все. Без объяснений. Теперь, кстати, очень о том решении жалеет. Найти в наши дни хорошую работу не так уж и просто. А уж найти хорошего начальника и вовсе нереально. Такой, чтобы зарплату, и заграничные командировки, и ежемесячные премии.

Мужчины в вопросе имен, напротив, проявляют завидное постоянство: знаю нескольких российских мачо с брюшками, у которых жен зовут одинаково. Как-то я даже поинтересовалась: зачем? Ответ лежал на поверхности: чтоб не путаться. Некоторые поступают еще проще: придумываю ласковое прозвище (рыбка, солнышко, котенок) и награждают им каждую последующую пассию, вне зависимости от того, жена она ли любовница. Посмотришь иногда на котенка весом в центнер и диву даешься: мужская душа — потемки.

Ну да, я отвлеклась. Вернемся к Иванову. В следующий раз мы повстречались, когда я была замужем за Петькой Петровым, а Ванька находился в очередном поиске смысла жизни. Если быть совсем точной, он искал сокровища, о чем хвастался каждому встречному. Я также не стала исключением.

— Эфка! Ты баба умная, поэтому беру тебя в дело! — Иванов развернул замусоленную карту и показал на кривые красные кресты, расставленные по всему Невскому проспекту, отчего главная городская магистраль выглядела довольно специфично.

— И кто это у нас вдоль дороги с косами стоит?

— Опять смеешься, змея! Ты только вглядись: это же места предполагаемых сокровищ. Видишь сколько их? Масса! Когда белогвардейская контра бежала из города, она прятала деньги и ценности в стенах своих квартир. Поняла?

Чего уж тут не понять? В Петербурге время от времени появляются подобные кладоискатели. Под разными предлогами они проникают в старые квартиры, в стенах которых якобы скрываются невиданные сокровища. Однако найти ценности суждено лишь единицам. На своей памяти знаю только два таких случая: сверток с золотыми монетами в нише стены и шкатулку с драгоценностями в старой печке с изразцами. Все это торжественно передали в фонд государства. Хотя, скорей всего, в природе встречаются и более удачливые кладоискатели, предпочитающие не распространяться о своих находках.

— Откуда сведения, Иванов?

— Как откуда? Из архивов. Я полгода над этим планом работал. Все газеты прошерстил.

Как ребенок, ей-богу! Если у нас кто и верил печатному слову, так это Иванов. Не менее десяти изданий по подписке, еще столько же покупал в газетных киосках. Особенно Ванька любил «желтую» прессу, которую прочитывал от корки до корки. Наиболее понравившиеся публикации вклеивал в большую бухгалтерскую тетрадь. Затем анализировал прочитанное. За годы подобной работы с источниками у него скопилось около двух сотен таких тетрадей: факт, раздражавший меня безмерно. Выбрасывать накопленное «богатство» Иванов запрещал под страхом смертной казни. Полученную информацию применял на практике. Помнится, был период, когда Ванька искал вампиров, оборотней, золото партии и вот теперь переключился на фамильные бриллианты.

Присоединиться к охотникам за истинно петербургскими сокровищами Ванька уговаривал меня долго. Целых двадцать минут. Но и это лестное предложения я, подумав, отвергла. Врываться в квартиры мирных граждан с вопросом: «Вы не против, если мы тут у вас стеночку по кирпичикам разберем, а затем обратно ее сложим?» — затея не для меня. На том и расстались: я побежала к тоскующему без любви и обеда Петрову, он отправился на поиски клада. При этом не забыл взять у меня денег в долг. На технические расходы. Долг, кстати сказать, он так и не вернул.

Когда я рассталась с Петровым и увлеклась Сидоровым, Ванька пришел к нам в гости: поцеловал бабулю; пожал руку деду; познакомился с тетей Соней и дядей Фимой (наследство, доставшееся от супруга номер два):

— Нормально живете! — изрек он, оглядывая нашу комнатушку в коммунальной квартире. — Чистенько, уютно. Вижу, Эфа, что два брака пошли тебе на пользу. По крайней мере, убирать места общего пользования ты уже умеешь (вот сволочь!). А я скоро уезжаю. И, наверное. Навсегда.

— Никогда не говори никогда, навсегда и быть может, — фыркнула я. Известие меня не очень огорчило: одним мужиком в моей жизни станет меньше. А вот его родичи не на шутку расстроились:

— Куда уезжаешь, Ванечка? — вскинулись старички.

— В Канаду. Всю жизнь мечтал попробовать кленовый сироп и праздновать день святого Патрика.

— Стоит ради этого уезжать, — пробормотала я, выжимая грязную половую тряпку в грязное же ведро. — У нас кленов — завались. Собери листьев, свари сироп и наслаждайся жизнью хоть все 365 дней в году… То же касается дня святого Патрика: кто тебе мешает праздновать здесь? Выкраси лицо зеленкой и отправляйся в ближайший пивной бар. Какие проблемы?

— Наконец я понял, почему с тобой развелся! — торжествующе заявил Ванька, прошлепав по вымытому полу грязными ботинками. — В тебе нет романтики. А человек без романтики — мертв. Это еще Ницше говорил.

— Не клевещи на классика. Такого он не говорил, — пропыхтела я, заново драя пол. — Про человека, который животное, говорил. А про романтику нет.

— Может, и не говорил, — на удивление покорно согласился Иванов. — Зато о женщинах он всегда отзывался крайне негативно. Женщина — существо приземленное, не способное оценить чувственные порывы и романтические настроения истинного мужчины.

— Кто бы говорил! Истинный мужчина, надо полагать, это ты? А приземленное существо — я?

— Зачем воспринимать приведенный афоризм столь буквально?

— Ноги подними! — Я ожесточенно драила пол. — Затем, что вы без нас и дня не проживете. Покорми, постирай, убери, в постели ублажи. А потом насчет себя любимой упреки выслушай и с ними согласись. Разве это жизнь?

— Да ты феминистка! — изумился Иванов. — Не ожидал! Между прочим, любая феминистка — рассадник моральной смуты. Смотри, у таких, как ты, Эфа, личная жизнь никогда не складывается. Думаешь, почему мы разошлись? Потому что ты подавляла мое внутреннее эго.

Я чуть было не стукнула по его внешнему эго. Видали! Пришел в чужой дом, наворачивает борщ, который я сварила на три дня (без учета голодного Иванова), добавляет в него рыночную сметану (купленную на мои деньги) и рассуждает о личной жизни женщины, которая не имеет к нему никакого отношения… Я уже собиралась разъяснить Иванову, почему его моя личная жизнь теперь не касается, как в спор вмешалась Клара:

— Ванечка, может, ну, ее, эту романтику? Жил ты здесь и дальше проживешь, — прошептала бабуля, схватившись за сердце. — Пропадешь ты в этой Канаде! Как же мы без тебя?

— У вас Эфа есть, — сказал, как отрезал: — Она обо всем позаботится. — А я не пропаду. Я еще вас к себе перевезу в огромный дом с окнами на море. А вот тебя, Эфка, не возьму.

— Да я и сама к тебе не поеду. Ты же жрешь как голодный крокодил: глотаешь все, что видишь и не пережевываешь. На тебя продуктов не напасешься. А ну, положь сметану, не для тебя куплена!

Иванов обиделся:

— Ведь мы же интеллигентные люди, расстались по-хорошему. А ты буянишь. — И затем виновато уточнил:

— Эфа, надеюсь, ты меня в аэропорт проводишь? Все-таки родину покидаю.

Конечно, я его проводила. Феминистка, как же! Дотащила на себе потертый чемодан со сломанной застежкой (зачем покупать новый, если этот еще вполне годится?); вручила пакет с домашними пирожками (будет, чем подкрепиться в дороге); пригладила взъерошенную шевелюру бывшего муженька и расчесала клочкастую бороду (вдруг таможня такого не пропустит, возись с ним потом!). Вокруг нас крутились сомнительные личности, которых Ванька представил как своих лучших друзей. Личности шуршали пакетами, совали Ваньке записки в карман и брали с него страшные клятвы, что как только его нога вступит на канадскую землю, он обязательно позвонит Семену Степанычу (Анне Кирилловне, Михал Петровичу и так далее). Меня оттеснили в сторону, так что за сценой расставания я наблюдала со стороны. С каким-то товарищем Ванька посекретничал минут десять, причем товарищ то и дело оглядывался на меня. Подозреваю, сколько гадостей бывший муженек наговорил про бывшую жену: мол, и готовить не умеет, и деревяшка в постели, и характер такой, что сразу вешайся. На прощанье Ванька склонился в шутовском поклоне (дескать, простите, люди добрые за все и не поминайте лихом), и отбыл в свою провинциальную Канаду, страну, где, по рассказам, очень синее небо, хотя с нашим его и не сравнить, впрочем, как и дожди, косы, разумеется…

По праздникам он присылал копеечные открытки, иногда звонил, а потом ни с того ни с сего сделал мне денежный перевод на очень крупную сумму. И даже не в рублях. Одновременно так же поступили Петров и Сидоров, эмигрировавшие вслед за Ивановым. Один отправился покорять Лондон, другой Калифорнию. Дела у двух моих бывших также шли хорошо, вот они и решили, что надо помочь бедным родственникам, оставшимся в заложниках у российского государства. Конечно, помощь была оказана в свободно конвертируемой валюте. Честно говоря, мы не особенно возражали. На тот момент деньги стали настоящим подарком судьбы.

На полученные средства я купила дом и перевезла туда многочисленную родню. После развода с Сидоровым членов семьи значительно прибавилось: мне пришлось заботиться о его законной жене Ольге и двух семилетних близнецах — Коле и Толе. Это, не считая старичков и тетки с дядей. Помимо них, у нас проживают золотые пираньи, крокодил Гена и жаба мужеского пола по имени Жбан. Как говорится, с нами не соскучишься! У нас весело…

…Было весело. Пока несколько дней назад не убили Ваньку Иванова, так некстати и не вовремя посетившего родные пенаты.

Дождь закончился. Вздохнув, я пошла на остановку такси, волоча за собой чемодан на колесиках. Колесики сломали еще по дороге в Грецию, так что теперь приходилось обходиться собственными силами. Чемодан был тяжелым. Ведь помимо собственного гардероба, мне пришлось накупить подарков для всей семьи. Траур трауром, а без подарков не смей возвращаться. Иначе все обидятся.

Народ мгновенно рассосался по маршруткам, автобусам и личным авто. Свободных «такси» было хоть отбавляй. Поэтому я еще не успела сказать «Такси!», как уже сидела на заднем сиденье черной «волги».

— Куда едем, девушка?

— В Колымяги.

— Хорошее место, — одобрил шофер. — Хлебное. Я туда часто езжу. Одного в аэропорт доставь, другого — домой из аэропорта, третьего — из кабака забери и не растряси на плохих дорогах. Что ж у вас дороги плохие? Скинулись бы всем поселком да и отремонтировали бы. Всяко польза. Хотя на заказы не жалуюсь — с утра до вечера, то к вам, то от вас. Вечером подсчитаешь выручку — месяц можно жить.

— В Колымягах люди очень щедрые потому, как очень богатые, — поддерживать эту бессмысленную беседу не хотелось, но шофер жаждал общения. Тема «принц и нищий» ему явно пришлась по вкусу. — Богатство делает человека добрым и сострадательным (он презрительно фыркнул в ответ). Вообще, ученые доказали: чем больше у человека денег, тем ему проще быть щедрым.

— Врут ваши ученые. Они бы с моё поездили, сразу бы поняли, ху из кто в этом мире, — неожиданно разозлился мой собеседник. — Ишь ты, ученые! И откуда среди вашего брата столько скупердяев? Ума не приложу! Иной и за копейку готов удавиться. Счетчик тикает, а он с него глаз не сводит: вдруг обсчитаю. А чего мне, спрашивается, его обсчитывать? Я разве вор? Я — честный человек. Беру только те деньги, которые заработал.

Нет, лучше всего иметь дело с пьяными. Вот где щедрость! Видите часы? — он потряс левой рукой, на которой красовался отличный швейцарский механизм. — Это мне на днях мужичок один подарил. Лицо, говорит, у вас располагает к доверию.

Я с сомнением взглянула на его физиономию, заросшую трехдневным мхом. Левый глаз заплыл, на руке подозрительная наколка. Впрочем, что мы знаем о доверии? К примеру, наша тетка Соня не доверяет очкарикам. Она уверена, что все, кто носит очки, потенциальные преступники и сволочи. Хороший человек не будет скрывать глаза за стеклами, пусть и прозрачными. Тезис о плохом зрении Сонька отметает сразу: можно носить линзы, на худой конец, сделать операцию. Было бы желание. Из этого правила есть только два исключения: Карл и Клара. Им она доверяет безоговорочно. Мы прожили вместе достаточно, чтобы убедиться в благих намерениях по отношению друг к другу. Подозреваю, что и в аду мы окажемся все в той же веселой компании. Чертям на забаву.

Самое смешное, что в последнее время у Фимы, мужа Соньки, наметились проблемы со зрением. Доктор выписал очки, носить которые Фима боится. Ходит, щурится, но заветный футляр не вынимает. Сонька и так его уже обвинила во всех смертных грехах: от прелюбодеяния до чревоугодия. Очков их брак точно не выдержит. По секрету скажу, что сама я давно перешла на линзы после того, как тетка выбросила в мусорное ведро две пары дорогих очков. Никакие уговоры не действовали: «Ты слишком молода, чтобы ходить в этих страшных окулярах!». Пришлось изменить привычки, хотя без очков чувствую себя раздетой. Когда у тебя на лице «окуляры», ты словно отгораживаешься от мира. В линзах нет такого эффекта: глаза в постоянном напряжении, цвета намного резче. Поэтому, когда тетка ложится на очередную пластическую операцию, мы с Фимой становимся очкариками. А все из-за теткиного недоверия.

Задумавшись, я не заметила, как мы проехали центр и устремились на север города. Водитель тем временем продолжал знакомить меня со своей личной философией. Оказалось, мы уже перешли на «ты»:

— Нашу щедрость с иностранной не сравнить, — шофер резко свернул влево, избежав тем самым столкновения с трамваем. — Иностранцы щедры по определению, поскольку выросли в нормальной человеческой среде. Для них наша коммуналка — кошмар во плоти. Ни один человек оттуда не поймет, как можно жить в коммунальной квартире, где кроме тебя обитают еще десять жильцов. Как минимум десять. Им не понять, а нам — в кайф! Я всю жизнь прожил в коммуналке и ни на что ее не променяю. Квартира в самом центре, коридор — что моя жизнь — такой же извилистый и темный. На кухне четыре холодильника и четыре плиты. На холодильниках замки. В ванной никто мыло не оставляет. В туалете четыре рулона туалетной бумаги. Сделал дело: поставь отметку, а то вдруг сосед воспользуется. По утрам — очередь в туалет и в ванную комнату. И ничего — живем! Без щедрости, но живем!

Вот этого за океаном и не понимают, понимаешь? Американцы без гуманитарной помощи просто жить не могут. Она у них в крови, эта гуманитарная помощь. Мы говорим: «Не нужен нам секонд-хэнд»! В ответ слышим: «Берите, берите, у нас еще есть». До того дело дошло, что в городе уже появился элитный секонд-хэнд. Ты только вдумайся: элитный! Будто мы нуждаемся в том, что есть у них?! Прикинь, они даже чаевых дают в два раза больше. Потому как в наших ценах не ориентируются. Называю сумму — не верят. Думают, что я скромничаю. Мол, национальная гордость не дает мне попросить больше. Что они знают о моей национальной гордости? Они ее видели? Щупали? Хотя и среди иностранцев встречаются исключения: все-таки приезжают к нам нормальные люди.

Вот скажем, неделю назад вез к вам в Колымяги такого интуриста. Пегий. Толстый. И с бородой. Смешной, черт. Сверх счетчика знаешь, сколько дал? О! Сумму не назову, вдруг ты из налоговой инспекции. Много вас таких в Колымягах, оборотней симпатичных, — он подмигнул мне в зеркало. — Так вот… Сам он из наших будет, правда, теперь в Канаде живет. Всю дорогу рассказывал про свою жену. Имя у нее еще какое-то змеиное: не то Гадюка, не то Кобра. Представляешь, она его бросила, рога с другим мужиком наставила, а он к ней назад приехал — мириться-жениться и все такое. Все в Канаде бросил и приехал. Вот и не верь после этого в любовь. Даже подарок этой змее подколодной привез — колечко обручальное, с камушком. Затейливый такой перстенек. С зеленым камнем. Сразу видно, не новодел. Ты чего, плачешь?

— Соринка в глаз попала.

— Бывает. У моей тоже, что ни повод, то соринка. Бабы они и есть бабы — чуть что, сразу плакать. Ну, все, красавица, приехали! Вот твои Колымяги.

ГЛАВА 2

Этого момента я боялась больше всего. Кларе и Карлу за семьдесят. Для своего возраста они выглядят и чувствуют себя великолепно. Однако любое потрясение может стать причиной сердечного приступа. За Клару я особенно беспокоилась, зная, как она была привязана к своему непутевому внуку. Отъезд Иванова старики пережили тяжело: потребовалось немало времени, чтобы они вышли из глубокой депрессии и вернулись к нормальной жизни. Я давно заметила: чтобы избавиться от неприятных мыслей, старики пускаются на различные авантюры. Помню, как-то Клара заподозрила своего мужа в измене с кассиршей из ближайшего супермаркета. Кассирше исполнилось сорок пять лет, и по мысли Клары, эта краснощекая пухлая ягодка являлась для нее очень опасной конкуренткой. Дескать, на тридцатилетних дед внимания не обратит — слишком молоды, а вот на такое чудо обязательно клюнет. В качестве вещественного доказательства выступали… магазинные чеки. Дело в том, что обслуживая деда, дама все время ошибалась, причем в его пользу. Иногда она просто пробивала ноль и отдавала Карлу покупки даром. Подозреваю, что дед вводил кассиршу в ступор своими армейскими анекдотами, от которых в нашем доме даже цветы вянут, а рыбки обнаруживают, что разучились плавать. Лично я, когда дед рассказывает очередную шутку, готова снять с себя последнее, лишь бы он замолчал. Представляете Жванецкого, который говорит «Э-э» через каждое слово, причем каждое второе «э-э» вряд ли можно назвать цензурным. Вполне понятно, почему несчастная дамочка за кассой, заслышав сакраментальное «приходит прапорщик Рабинович к поручику Ржевскому», выбивала на аппарате странные суммы, стремясь поскорее отделаться от докучливого покупателя. Но разве объяснишь это ревнивой жене? Тем более, если жена уверена: анекдоты ее муж рассказывает блестяще. По крайней мере, бабуля всегда хохочет, когда слышит про похождения поручика Ржевского. В общем, Клара вбила себе в голову: «Виновен!». А раз виновен, пора подумать о наказании. Поговорив с потенциальной разлучницей, она только укрепилась в своих подозрениях. Услышав про деда, кассирша впала в истерику: «Видеть его не могу! Сделайте хоть что-нибудь!». Бабуля решила сделать широкий жест и пожелала «молодым» супружеского счастья, выстроенного на ее старых костях.

Чтобы забыться и пережить виртуальную измену мужа, Клара пошла на курсы экстрасенсов. И добилась небывалых успехов: благодаря телекинезу, в нашем доме летали тарелки, прыгали ножи, а крокодил заговорил человеческим голосом. Я его понимаю: в то время вонь в доме стояла страшная. Бабуля постоянно варила отворот из конского навоза и листьев базилика, который пробовала на несчастном крокодиле. Не мудрено, что Гена взял за привычку выползать в коридор и громко жаловаться домочадцам на свои пищеварительные и обонятельные проблемы: «Ой! Ой-ой-ой!». Увидев страдания Гены, дед наотрез отказался пробовать отворот, невзирая на слезные уговоры всего семейства. Семейство хотело только одного — поскорее забыть весь этот кошмар.

На соперницу Клара навела порчу: теперь при виде деда кассирша билась в эпилептическом припадке. Нам пришлось сменить супермаркет и уговорить бабулю заняться чем-то более приятным, нежели гадания на силосе и приготовление отворотных средств с помощью конского навоза. К счастью, старушка послушалась мудрого совета и записалась на курсы по вождению мотороллера. Дед вернулся в лоно семьи, и на короткое время мы все вздохнули с облегчением. Потом Клара увлеклась мойщиком машин с бензоколонки, и вся история повторилась, но уже в обратном направлении.

Каждая авантюра стариков есть ни что иное как ответ на стресс. Защитная реакция организма. Но сейчас об авантюрах и речи не идет. Наверняка, у нашего дома сутками дежурит «Скорая». Еще бы, потерять единственного внука! Такое горе любого выбьет из равновесия.

…«Скорой» у ворот не наблюдалось, вместо нее вибрировала небольшая разноцветная очередь. Я растрогалась: настоящие друзья даже в горе не забывают! Наверное, пришли выразить соболезнования и попрощаться с покойным. Минуточку! Но почему их не пускают в дом? И почему в очереди оказались одни женщины? В душе всколыхнулась запоздалая ревность. Иванов и половой аскетизм — вещи несовместные, но я в жизни не поверю, что он смог соблазнить такое количество красивых молодых женщин. Это невозможно, потому что этого не может быть. И никто не убедит меня в обратном.

Такси давно уехало, так что волочь чемодан к воротам пришлось самой. Я попыталась обогнуть живую колонну и пройти к дому, но потерпела сокрушительную неудачу. Очередь оказалась не только разноцветной, но и очень нервной.

При ближайшем рассмотрении дамочки оказались не такими уж красивыми и молодыми. Одинаково заштукатуренные лица, легкая озлобинка в глазах и выставленные напоказ пожухлые прелести говорили сами за себя — хочу замуж! Судя по нервозности, царившей в очереди, дамочки остро переживали пик своего желания. То есть замуж они хотели прямо здесь и сейчас, и пожалуйста, поскорее. В качестве объекта сгодился любой мало-мальски привлекательный мужчина. Поэтому мое появление (да еще с чемоданом) было воспринято как вторжение соперницы, от которой требовалось избавиться как можно скорее:

— Куда лезешь, корова! — и почему в женском лексиконе слово «корова» выражает высшую степень оскорбления?

— От коровы и слышу. Лезу в дом! — не осталась я в долгу. — Еще не хватало пасовать перед собственным крыльцом. За дверью меня ждут Гена, Жбан и горячая ароматная ванна. — Пропустите!

— Так мы тебя и пустили! Становись в хвост! Мы тут уже с утра стоим.

Хороший аргумент тот, который сбивает тебя с ног. Данный аргумент был просто отличным: мы тут с утра стоим. Ну и что? Если им так понравился наш дом, пускай и дальше стоят, мне не жалко. Может, кто-нибудь от зависти и скончается. Я сделала еще пару попыток затесаться в ряды женского движения — результат оказался таким же. Растерянно посмотрела на родные пенаты. Черт подери, что тут происходит? Соня открыла салон красоты? С нее, честно говоря, станется. Тетка помешана на рецептах Клеопатры, Нефертити и прочих дам, оказавших существенное влияние на развитие косметологической индустрии. Но чтобы она решила сделать счастливыми столько бабонек одновременно, в это ни за что не поверю. В душе тетка эгоистка, но никак не альтруистка.

Упорства мне не занимать. Однако сделав еще несколько попыток проникнуть в дом через парадные ворота, я поняла, что это невозможно. Рассерженные фурии стойко держали оборону. Подумав, я встала на чемодан (все равно он испорчен) и посмотрела на дом через ворота, благо они у нас не высокие.

М-да! Похоже, я недооценила силу воли своих стариков. Над крыльцом красовалась яркая растяжка: Брачное агентство «Гименей отдыхает!» Гименей отдыхает, мы работаем! Справки по телефону…. Ага, телефон наш. Дамочек провожали в дом по одной, выходили же они через черный ход. Хм, может и мне этим воспользоваться? Только сначала нужно перелезть через забор. Тряхнем стариной, Эфа? Тряхнем!

Сначала я перекинула чемодан. Картинка маслом: силач Бамбула поднял четыре стула… Судя по жалобному стуку, чемодан в данный момент уже агонизировал. Жаль! Еще месяц назад это была стильная и очень дорогая вещь. Теперь ваш выход, маэстро! Я подтянулась на руках и повисла безвольной тряпкой. Еще одну попытку, скандирует зал! Я собралась с силами и на второй раз с трудом перебросила тело через забор, едва не порвав джинсы. Через пять минут уже была на своей половине дома. Бросила чемодан в прихожей. Убедилась, что все цветы погибли (конечно, поливать их никто сюда и не приходил), мебель покрылась слоем пыли. Ну, и родственнички у меня! Сплошные забота и внимание. Гименей, говорите? Посмотрим, какой такой Гименей. С мобильного я набрала наш номер. Ответила Соня:

— Добрый день, вы позвонили в агентство «Гименей отдыхает!». Вы сделали правильный выбор. Только мы сможем решить все ваши проблемы.

— Это вряд ли, — буркнула я.

— Почему вы так категоричны? — голос тетки как расплавленный сахар был липким и приторным.

— Потому что такие родственники, как вы, означают постоянную мигрень и перманентные проблемы.

— Эфка, это ты?

— А кто же еще?

— Ты где?

— В Караганде, блин! — вызверилась я. — Что у вас здесь творится? Какие-то бабы у ворот, в дом меня не пустили. Пришлось как вору через черный ход пробираться.

— Так ты у себя, — догадалась Соня. — Подожди, я сейчас приду и все тебе объясню. Только ты сюда не ходи, здесь сейчас полный дурдом.

Успокоила, нечего сказать! Ладно, посидим, подождем визитеров на своей законной половине. Архитектура нашего дома особенная. Условно говоря, он разделен на две половины. У каждой свое крыльцо и свой отдельный вход. На одной живут все мои родственники, на другой — я. Правда, это не мешает родичам приходить ко мне покушать, посплетничать и посмотреть телевизор в мое отсутствие. На все упреки они невинно отвечают: мы — семья, у нас все общее.

Надо отдать должное тетке: сегодня она не копалась, а примчалась через пару минут. Видимо, ситуация была намного серьезнее, чем я предполагала.

— Эфа, ты только не сердись, — сказала она, обнимая меня. — Мы не знали номер твоего рейса, поэтому и не встретили (зачем тогда я телеграмму отправляла, спрашивается?). Наши еще не знают, что ты приехала (Ну, конечно, не знают, просто не хотят знать). Ну-ка покажись: выглядишь не очень (с учетом того, что мне пришлось прервать свой отпуск, я, конечно, выгляжу не очень). Плохо отдыхала? (Отдыхала хорошо!) Устала? (Перелезь через забор, а после задавай подобные вопросы!) Ты мне подарок привезла? (Я же говорила!) Красивый? (Только попробуй сказать, что он тебе не нравится!). Ой, я как раз такое и хотела. (Слава богу, угодила!). Умница!

— Отниму, если не объяснишь, что здесь творится, — пригрозила я после того, как тетка облачилась в бесформенную майку с надписью: «Афродита».

— Мы открыли брачное агентство! — торжественно возвестила Соня. — Была замечательная презентация, приехало телевидение, нас всех показали в вечерних новостях. Правда, потом телевизионщики прислали счет за услуги, но думаю, теперь, когда ты вернулась, мы сможем решить эту маленькую проблему. Ведь ты по-прежнему распоряжаешься деньгами в нашей семье, а доходов «Гименей» пока не приносит. Но обязательно принесет, вот увидишь, Достаточно посмотреть в окно, чтобы в этом убедиться. Видишь, сколько желающих!

— По-моему, вы спятили! — грустно констатировала я, выглянув в окно. Очередь стала заметно длинней. — И кто же из вас работает свахой на дому?

— Мы. Все. Представляешь, несколько дней работы, а у нас уже есть пара заявлений в загс. И это не предел. Дай нам только развернуться, и мы весь город переженим (какая жуткая картинка). А все старики, они «Гименея» придумали!

— Допустим, Гименея придумали древние греки. Клара и Карл опоздали со своей новаторской идеей.

— Зря иронизируешь, — обиделась тетка. — У них знаешь, как башка варит? Как скороварка от Мулинекс или Тефаль. Я всегда их путаю. Клара тут даже книжек по маркетингу накупила. Только читать времени нет. Клиент попер, как рыба во время нереста. Оказывается, в этом сезоне очень модно жениться. Кстати, ты у нас почетная клиентка.

— Расшифруй, пожалуйста, что такое быть почетной клиенткой, — попросила я, чувствуя, что проблем в моей жизни с каждой минутой становится больше. Ехала на похороны — прибыла на свадьбу.

— С удовольствием. Тем более, что без тебя нам не обойтись. Слушай внимательно и запоминай. Ты — невеста номер один. Ольга — невеста номер два. Она хотела быть первой, но дед сказал, что ты главнее. Ты — наше брачное ноу-хау.

— То есть? — ситуация оказалась намного сложнее, чем представлялась с самого начала. — Брачное ноу-хау? Вы меня что, запатентовали?

— Хорошая идея! Надо старикам сказать. А то столько желающих перебежать нам дорогу. В общем, объясняю. Понимаешь, такого, как ты, нет ни у одной брачной конторы. Благодаря тебе, мы придумали рекламную фишку: жена, которая делает своих мужей богатыми. Причем только тогда, когда они уже с ней разведутся. Мужики слетелись как саранча. Все хотят быть богатыми и холостыми. А поскольку на личико ты вполне, да и фигурка не подкачала, что жениться на тебе пока что никто не отказывается. Про твой отвратительный характер мы не говорим. После свадьбы узнают. Как тебе идейка? Правда, блеск? Бестселлер. Мы твою историю во всех газетах опубликовали. От мужиков телефон дымится. В общем, теперь выбираем самого достойного и перспективного. Дальше просто: ты выходишь за него замуж, потом разводишься. Он быстренько богатеет и начинает оказывать нам материальную помощь. Рекламный ход — закачаешься!

Большего идиотизма в жизни не слышала.

— Эфа, доверься профессионалам! (Видали, профессионалы нашлись!) На вас с Ольгой сегодня самый большой спрос. Клара специально отсев проводит, чтобы вам лучших женихов найти. Ольга, правда, на Федорова запала, ну, помнишь, на оперуполномоченного, который тебя чуть в тюрьму не посадил за убийство твоего босса? Но он тебя ждет. Видимо, в тюрьме опять свободные места образовались. Значит так, принимай душ и вперед, на встречу с будущим мужем. У нас как раз один такой, перспективный, сейчас анкету заполняет.

— Повторяю: мне женихи не нужны.

— Тебе, может, и не нужны, а семья нуждается в новом источнике дохода. — И после паузы все-таки добавила. — Иванова больше нет. Денег стало меньше. Расходы растут.

— Не думала, что вы такие меркантильные!

И тут тетка неожиданно заплакала:

— Эфочка, не разгоняй агентство. Старики на «Гименее» только и держатся. К вечеру так устаешь, что с ног валишься. Думать уже не хочется. Вдобавок Клара вбила себе в голову, что они с дедом стали для нас обузой. Хотят, зарабатывать деньги, чтобы не быть тебе в тягость.

Ради стариков я решила сменить гнев на милость:

— Ладно, показывай вашу брачную контору. Но учти, замуж все равно не пойду! Даже не упрашивайте!

ГЛАВА 3

Первым, кого я увидела в нашем доме, был оперуполномоченный по особым делам Федор Федоров. Наши отношения складывались весьма непросто: сначала он обвинил меня в двух убийствах,1 в ходе расследования мы оба испытали нечто похожее симпатию, но затем вдрызг разругались. Повод не хуже любого другого: я — богачка, он — бедняк, нам не встретится никак. Не скрою, был момент, когда я искренне поверила в то, что Федоров станет моим четвертым мужем. Но… не срослось. Может, оно и к лучшему. Если я после нашей ссоры переживала всего два часа, то вряд ли нас связывала любовь. Сегодня месяц, как мы не разговариваем. И мне от этого ни жарко, ни холодно. Ну, почти не жарко и почти не холодно.

Федор Федорович встретил меня по-мужски: спрятал за спину листок бумаги с логотипом брачной конторы (неприлично пузатый мужик, обвитый цепями — вылитый гегемон в оковах капитализма) и отвернулся! Я сделала ответный ход — прошла мимо, даже не поздоровавшись: еще чего, много чести! Скажите, пожалуйста, какая цаца! Мымр!

В гостиной кипела работа. Кандидатки топтались на пороге, ожидая своей очереди. Важная баба Клара за компьютером подыскивала претенденткам наиболее подходящие кандидатуры. Дед проверял клиенток на честность (после службы в разведки ему это раз плюнуть). Клиентки строили Карлуше глазки и тем самым нервировали Клару. В качестве мести старушка подыскивала развратницам самых непрезентабельных женихов.

Соня и Фима взяли на себя сложнейший процесс подготовки невесты или жениха к встрече со своим будущим счастьем. Фима отвечал за психологию, Соня — за внешний вид. Невесты и женихи безропотно выполняли все рекомендации сотрудников «Гименея». «Женюсь? Женюсь! Какие могут быть игрушки?» — воскликнул король Генрих, когда голова Анны Болейн скатилась с плахи. У клиентов «Гименея» в благополучном исходе своей затеи сомнений не возникало. Они были в нем уверены.

Завидев меня, Клара сухо кивнула и не отрываясь от компьютера, дала ценные указания:

— Завтра начнешь встречаться с женихами. Подойди к Соне, она даст тебе телефон косметолога и стилиста. Совсем в своей Греции опустилась. Черная как головешка, волосы выгорели, нос облез. Стыдись, Эфа, ведь ты — наша визитная карточка.

— Здравствуй, бабушка, рада тебя видеть, — черт, как же спросить про похороны Иванова, ладно, времени нет, попробуем сразу с места в карьер. — Я, собственно, вот по какому вопросу…

Спросить я не успела. Мне заткнули рот и потащили как муху из сказки — в уголок. Справедливости ради стоит отметить, что муха сопротивлялась как могла. В частности укусила мягкую ладонь. Ладонь дернулась и освободила рот:

— Какого черта!

— Тише! — бледный Федоров оглянулся по сторонам. Наверное, именно так наши прадедушки искали шпионов в своих домах. Активно и безрезультатно.

— Оригинальный у вас способ мириться, Федор Федорович! — прошипела я, отплевываясь. Руки у Федорова пахли машинным маслом, которое, признаться, я не очень люблю. Говорят, в нем очень много канцерогенов и этого… холестерина. Увидев такую демонстрацию искренних чувств, Федоров обиделся:

— Я с вами и не собирался мириться, Стефания Андреевна! Просто вы не в курсе последних событий. Мы все оберегаем покой стариков. Одно неосторожное слово, и нам снова придется звать врача для Клары Михайловны. В этом доме об Иванове не говорят.

— Ценю вашу заботу, Федор Федорович, — съязвила я. — От нашей семьи большое вам спасибо. Но если все будут молчать, проблема не исчезнет, не так ли? Иванова все равно придется похоронить по-человечески. Или вы не согласны? Предпочитаете, чтобы он и дальше мерз в городском холодильнике?

Федоров обиженно заморгал, переживая мой выпад:

— Разве вы не знаете?

— О чем?

— Но…ведь его уже похоронили. Несколько дней назад. На этом настояла Клара Михайловна. Странно, что никто из родственников вас не поставил в известность об этом печальном событии. Похороны были очень скромными и тихими. Сразу же после похорон ваша родня открыла агентство «Гименей отдыхает». Была презентация. Они пили и танцевали. Как сказал бы психолог, налицо посттравматический шок. Но лучше такой шок, чем капельница в больнице. На сегодня все ваши домочадцы пришли в себя. Как видите, отбою от клиентов нет. Дело процветает.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — беспомощно всхлипнула я. — Я даже его проводи-ить не успела… Даже не попрощалась… Ване-ечка! И отдохнуть толком не успела! Почему я такая невезучая? — я зарыдала в полный голос, не забывая краем глаза наблюдать за реакцией Федорова.

Что остается мужчине, когда он видит плачущую женщину? Причем женщину, которая ему далеко не безразлична. Разумеется, он попытается ее обнять ее и как следует утешить. Федоров не стал исключением. Обнял и начал утешать. В процессе мы помирились. Досадный повод для ссоры был благополучно забыт.

— Ну, теперь рассказывайте, — приказала я через полчаса. Мы уже переместились на мою половину и теперь пили вино на кухне.

— О чем? — удивился немного разомлевший Федоров.

— Об убийстве моего мужа.

— Вашего бывшего мужа, — напомнил педантичный опер. — А с чего вы решили, что я в курсе?

— Иначе, что вы делали в агентстве «Гименей»? И не надо сказок, что просто решили заполнить анкету, воспользовавшись гибкой системой скидок.

Федоров так покраснел, что я заподозрила неладное. Судя по всему, он действительно решил попытать счастья в сомнительной конторе моих родственников. Интересно, а кто невеста? Не может быть! И тут же себя оборвала: Эфа, даже не мечтай! Отставить романтические мысли! Первым делом, преступленье, ну а Федоров потом.

ГЛАВА 4

Иванов вернулся на родину теплым летним днем. Свалился родственникам как снег на голову — без телеграммы и звонка. Просто вошел в дом и сказал: «Привет!».

Когда первая эйфория улеглась и Клара и дед отплакали свое, стариковское и родственное, Иванов поинтересовался, куда, собственно, делалась его бывшая жена. Мол, он приехал не в гости, а насовсем — к своей законной супруге. Тот факт, что законная супруга, то есть я, успела еще два раза сходить замуж, Ивана нисколько не волновал. Мы оба совершили ошибку, расставшись, и теперь только в наших силах эту самую ошибку исправить. В общем, настроен Иванов был весьма серьезно. В качестве доказательства предъявил бархатную коробочку, в которой мерцало кольцо с изумрудом. Ольга презрительно фыркнула, предположив, что колечку — грош цена. Подумаешь, несколько тысяч долларов. Разве это деньги? Иванов оскорбился и устроил неприятную сцену, во время которой все присутствующие узнали, что больше года живут на его, Иванова, деньги. Вечер воспоминаний явно не удался. Незваный гость напился как свинья и отправился храпеть на половину супруги. Старики долго извинялись перед остальными участниками семейного шоу, а участники их утешали, как могли. Мол, что с внуков возьмешь, тем более таких — м-м, слишком уж экстравагантных.

— А вы откуда знаете такие подробности, Федор Федорович?

Федоров опять покраснел:

— Я присутствовал при этом. Случайно в гости зашел.

«Ну, чисто как дети!» — сказал Распутин, доедая пятое пирожное в доме Юсупова. Не умеет Федоров врать, хотя по роду службы вроде и должен обладать подобным навыком. Ан нет! «Случайно в гости зашел»! Как же, как же… Случайно только дети получаются, да и то не у всех. Однако забавный фортель выкинула судьба: познакомив человека, которого я когда-то очень любила, и человека, который чуть было меня не посадил. Причем о факте знакомства судьба почему-то забыла предупредить. А я меж тем лицо, если не главное, то, по крайней мере, заинтересованное.

И?

— Ну, и встретились мы с вашим бывшим. Хоть о покойниках и не принято плохо говорить, однако личность была отвратительная. И что вы в нем нашли, Стефания Андреевна? Рыхлый. Наглый. И с бородой.

И чем ему не угодила борода? Для многих женщин растительность на лице партнера — сексуальный стимул (допинг?). Вечно я путаю эти понятия. Но факт остается фактом: жесткие волоски способны пробудить эрогенные зоны даже у Снежной королевы. Хотя, признаться, борода Иванова меня всегда раздражала своей неухоженностью и колючестью. Не борода, а чертополох какой-то. Все равно — чертополох, куделя или губка для мойки посуды — это была мужнина борода. Кто дал право так плохо Федорову отзываться о покойном? Такое право есть только у ближайших родственников: у меня и старичков. Впрочем, мотивы Федорова понятны.

Я еще не встречала ни одного мужчину, который бы отозвался о бывшей пассии своей возлюбленной мало-мальски положительно. Мы, например, изощряемся в комплиментах: «Дорогой, как я понимаю тебя! Мимо такой женщины не пройдешь: глаза как у золотой рыбки, такие же выпученные; ножки тоненькие, стройные, как у паучка. А какая у нее грудь! Ушки кокер-спаниеля просто отдыхают». Мужики скроены по-другому: что думают, то и говорят. «Он же идиот (урод, дебил, свинья и т. д.) и что ты в нем нашла?!» — самая распространенная оценка. Но когда женщина влюблена, она разве думает, что ее избранник идиот (урод, дебил, свинья и т. п.)? Интуитивно она, конечно, догадывается об прискорбном факте, но времени на то, чтобы свести воедино логику и чувства, нет. Сначала чувства, потом логика. И все ради того, чтобы потом выслушивать от последующего претендента на руку и сердце: «Он же идиот (урод, дебил, свинья и т. п.), и что ты в нем нашла?!».

Видимо, Федоров считает меня своей собственностью уже процентов на шестьдесят, раз позволяет себе столь скоропалительные оценки по отношению к моему бывшему. С одной стороны, приятно, с другой обидно — неужели я любила столь ничтожное существо. Ведь особой скорби у родственников я не заметила. Так воспринимают смерть едва знакомого человека: жалко, конечно, выполним свой последний долг и все, баста, жизнь продолжается. Факт любопытный: значит, за эти несколько дней произошло нечто такое, заставившее Клару и Карла изменить свои чувства к внуку. Пожалуй, вот с кем стоит потолковать тет-а-тет. А пока продолжим беседу с лучшим опером страны:

— Ваши оценки, Федор Федорович, меня нисколько не интересуют (вру, конечно, но разве он проверит?). Что было дальше?

Иванов прожил на моей половине несколько дней. К старикам он являлся пьяный и наглый. Постоянно требовал меня. Пару раз ему кто-то звонил по телефону. Отвечал Иванов односложно и несколько испуганно. Встревоженная Клара обратилась к Федорову с просьбой поговорить с внуком и наставить его на путь истинный. Федоров, естественно, согласился. Он очень любит наставлять на путь истинный. Зануда, каких еще поискать! Однако разговор так и не состоялся, поскольку Иванов пропал. Вещи, документы остались, а Иванов и кольцо бесследно исчезли.

Впрочем, справедливости ради скажу, что бесследно исчезло только кольцо с изумрудом. Иванова нашли. На скамейке. В сорока километрах от Питера. На маленькой станции под названием «Горы». Труп обнаружила дежурная и сразу же вызвала милицию.

— Может, сердечный приступ? — наивно предположила я.

Федоров отмахнулся:

— Если нож в сердце вы считаете сердечным приступом, то, конечно, ваш бывший муж скончался от сердечного приступа. Только от очень острого сердечного приступа.

— Кто это сделал?

Федоров хмыкнул и сделал попытку погладить меня по руке:

— Удивительно, но именно этот вопрос задают каждый раз, когда происходит убийство. Я всегда даю один и тот же ответ: не знаю. Следствие установит.

— А кольцо действительно пропало?

— Да. Мы просмотрели вещи. Впрочем, у меня большие сомнения насчет ценности этого кольца. Судя по всему, у покойного были большие комплексы. Я заметил, что он любил прихвастнуть.

А вот голословных обвинений не надо! Иванов, конечно, считался записным хвастуном, но ко всему, что касалось денег, относился более чем серьезно. Деньги для него были фетишем. Поэтому, если сказал про ценность кольца, значит, в данном вопросе ему стоит доверять. Может, именно здесь и надо искать мотив убийства?

Но разве можно говорить с влюбленным мужчиной о чем-то важном? Разумеется, нет. Пришлось перейти на сомнительное чириканье и цитирование классиков: «Я помню чудное мгновенье…». На «мимолетном виденье» мы решили сделать паузу и еще немного подумать о своих чувствах. Прощаясь, мы застряли в коридоре. Причина — поцелуй. Как сказали бы в самом откровенном ток-шоу: мы никак не могли сделать это. Федоров топтался в коридоре, не решаясь приблизится ко мне. Я мечтала, чтобы он поскорее ушел — страсть была сейчас последним делом, о чем я беспокоилась. В общем, прощание вышло как в проходном советском кинофильме: мы пожали друг другу руки и разошлись. Только когда за ним закрылась дверь, я сообразила: на «ты» мы так и не перешли. Кошмар! Теряю квалификацию. Нужно срочно выпить. Вино всегда помогало очистить сознание и принять верное решение. Однако перелет и стресс сделали свое дело: не успела я подумать. Как неприлично наклюкалась.

Зачем Иванов сюда приехал? — мысль, не дававшая покоя. В Канаде у него был неплохой бизнес, вменяемая женщина, и дом, купленный в кредит. Неужели все это великолепие он был готов променять на отсутствие работы, отсутствие жены и дом в Колымягах, чужой ему по определению? Верится с трудом. Значит, существовало нечто такое, заставившее сорваться с насиженного места и вернуться в исходную точку А. Любовь? В зале — гомерический хохот. Мы развелись более пяти или шести лет назад. Все время забываю. Надо бы в паспорт заглянуть и уточнить. Вряд ли по прошествии столь долгого времени у Иванова возникли романтические намерения. Не верю! Не верю! Не верю! Романтика и Иванов — как тропики и мороженое, представить их вместе, конечно, можно, но только не в этой жизни. Более циничного человека я не знала. Даже в период ухаживания он умудрялся превратить любое романтическое действие в отвратительный фарс. Помнится, я попросила кофе в постель. Нет проблем. Он принес. Чашку растворимого пойла и два толстых куска вареной колбасы. А потом искренне удивлялся, почему я запустила в него сначала кофием, а затем колбасой. И так во всем.

Выпроводив Федорова (что уже сродни подвигу) я быстро обыскала свои апартаменты. Охотно верю, что Иванов провел свои последние дни именно здесь. В раковине грязная посуда, под креслами фантики и рваные газеты, апельсиновые шкурки. Кошмар, у меня даже тараканы появились! Ну, что за человек! Сколько себя помню, где Иванов, там и тараканы. Они что его, по запаху находят?! Вещей у моего бывшего мужа было немного. Хотя не исключено, что основной багаж сейчас томился на чердаке. Я бегло просмотрела содержимое спортивной сумки. Ну-ну! он остался верен себе. Иванов как Есенин привез на родину грязные шелковые рубашки и носки. И больше ничего. Я аккуратно сложила вещи в сумку, как вдруг услышала стук в дверь.

На пороге стояла Клара, она заговорщицки спросила:

— Тебе не кажется, что нам нужно поговорить?

— Сама к тебе собиралась. Проходи.

Бабушка прошла в комнату, и при электрическом свете я увидела, как она постарела за последние недели:

— Знаю, можешь даже ничего не говорить, — предупредила она мой вопрос. — Выгляжу очень плохо. Спортзал забросила, в бассейне две недели не была. Смерть Ивана далась очень тяжело. Хотя Иваном этого человека назвать было очень сложно.

— То есть?

Она тяжело опустилась на диван:

— Плесни и мне вина. С тобой выпью. Понимаешь, когда расстаешься с близким человеком, подсознательно прощаешься с ним навсегда. Даже если он вернется, все придется начинать заново. Заново узнавать друг друга, приноравливаться к чужим привычкам, вспоминать старые шутки и фотографии. Что же касается Ивана, то мы ему с дедом только мешали. Как и остальные вокруг. Поэтому он и сбежал от нас, — Клара глубоко вздохнула. — Эмиграция стала прекрасным выходом для всех: вроде бы он жив, здоров, счастлив и вместе с тем его нет. Виртуально он давно для нас умер. Как и для тебя, Эфа. Давай посмотрим правде в глаза: он умер в тот момент, когда сел в канадский самолет.

— Но теперь он вернулся, бабушка, — мягко напомнила я.

— Он прибежал, поджав хвост, — резко парировала Клара. — И как трус спрятался за женскими спинами. Так Ваня поступал с самого детства: натворит бед, а потом ведет себя как дите малое-неразумное: «Ой, это не я! Ой, бес попутал. Спасите! Помогите!». И мы, дураки старые, помогали. Из каких только передряг его не вытаскивали. Сколько авантюр было в его жизни. Так ведь сейчас не восемнадцатый век! Это тогда авантюристы были в почет, а сейчас на любое правонарушение ответ один — закон. А вот с законом он как раз и не ладил. Единственно мудрым поступком Ваньки стала женитьба на тебе, за это я ему могу многое простить. Потеряла внука, нашла любимую внучку. — Она замолчала в нерешительности, но затем продолжила:

— Ты ведь не знаешь главного… На следующий день после приезда Иванова нам звонила его канадская дама сердца.

— Вернись, я все прощу? — улыбнулась я, вспомнив амурные подвиги бывшего мужа.

— Если бы! Она холодно проинформировала, что после того, как этот русский мучачос сбежал, прихватив ее деньги, к ней в дом наведались другие русские мучачос. В результате, дома у канадской дамы больше нет, а сама она находится в больнице. Еще вопросы есть?

— Если учесть, что слово «мучачос» обозначает женщину, то понятно, какого мнения эта дама была о нашем Ваньке. В любом случае не знала, что в Канаде женщины знают слово «мучачос».

— В Канаде женщины и не то знают. У них на все один ответ «mental cruelty». На сексуальные домогательства, немытую посуду, на отсутствие комплиментов. Не нравится ей поведение мужчины, она тотчас же звонит в 911 и говорит кодовую фразу: «Он меня mental cruelty». Далее следует наказание: несколько суток тюремного заключения и разбирательство в суде.

— Следует понимать, что mental cruelty — сродни духовному изнасилованию?

— Каждая канадская женщина вкладывает в данное понятие свое значение.

— Не мудрено, что Иванов там заскучал.

— И вляпался в очередную авантюру, которая весьма скверно пахнет.

— Но теперь об этом можно забыть. Ване уже ничем не поможешь, — и не выдержав укорила. — Могли бы хоть меня дождаться с похоронами.

Клара поморщилась:

— Не до тебя было. Я специально ускорила все процедуры. Ваньке действительно ничем теперь не поможешь, а нам что делать прикажешь?

— Мы здесь причем?

— При том! Про колечко слышала?

— Он об этом даже таксисту похвастался.

— Идиот! — простонала Клара. — Весь Питер в курсе. Знает один, знают два, знают двадцать два. Значит, пора готовится к приему гостей. И не могу сказать, что сей факт внушает мне большую радость.

На мгновение мне показалось, что Клара от горя повредилась в рассудке. Какие гости? На дворе без пяти минут полночь. Однако дальнейшие события показали, что мышление Клары острее, чем бритва. Да и соображает она намного быстрее, чем я. Что ни мысль, то мозговой штурм:

— Ты электронную почту смотрела? — деловито спросила она, осушив второй бокал вина и промокнув губы салфеткой.

— Нет, конечно, я же только сегодня вернулась.

— Посмотри, — приказала бабушка.

Включить компьютер и вбить пароль — минутное дело. На экране поползли сообщения. Спам, приветы от институтских коллег, слезные просьбы студентов не отчислять их с факультета и…

— Вот оно! — торжествующе воскликнула Клара. — Я так и думала.

Тема сообщения: «Новую жертву заказывали?»

Текст сообщения: «Прими соболезнования. Собаке — собачья смерть. Вору — воровская. Если не отдашь, будут новые жертвы».

Адрес отправителя: doctorsmert@rambler.ru

— По крайней мере, у отправителя есть чувство юмора, — заметила я. — Доктор смерть, надо же до такого додуматься. Где-то я уже слышала такое сочетание.

— Книжек надо меньше читать, — огрызнулась Клара. — Ничего смешного я в этом не вижу. Тебе угрожают.

— По-моему, это глупая шутка, — я постаралась успокоить встревоженную бабулю.

— Хороша шутка — нож в сердце. Эфа, пойми, наконец, кто бы ни был этот Доктор смерть, у него самые серьезные намерения. Ваня очень боялся. Он даже к двери не подходил. Повсюду таскал за собой Гену, словно крокодил мог его защитить. Думаю, что пил и хамил он исключительно от страха.

— Ну, хорошо, допустим, Иванов натворил дел в своей благословенной Канаде и приехал сюда прятаться. Допустим, он подставил меня, дав понять русским мучачос, что у его бывшей жены есть то, что их так интересует.

— Ты не догадываешься, что именно? — прищурилась Клара.

— Абсолютно.

— Тогда читай, — Клара привычно вбила адрес в поисковую систему. На экране появилась надпись: «Роковые драгоценности». Еще несколько ударов по клавишам, и я увидела изображение кольца. Большой, светло-зеленый изумруд в необычной золотой оправе, словно опутанный тонкой паутиной. Рядом с картинкой — текст. Прочитав, я присвистнула от удивления.

— Не свисти, денег не будет, — Клара укоризненно посмотрела на меня. — Теперь все понятно?

— Почти, — мне стало не по себе. — Во что мы вляпались?

— Вляпались мы, детка, в очень скверную историю. Как видишь, биография у камушка весьма непростая. Одни имена чего стоят: Лукреция Борджиа, Эдгар По, Эва Перон… Да и цена, даже по самым приблизительным подсчетам, немалая. Миллионы. Все-таки, изумруд Лукреции, — она брезгливо взглянула на экран компьютера. — Так что выход у нас, Эфа, один. Найти перстенек раньше, чем его найдет наш загадочный Доктор смерть. Иначе вся семья в скором времени окажется там же, где и Иванов. На кладбище. Какие будут предложения? Давай решай, что мы будем делать?

Особенно мне понравился вопрос «Что делать?». Не мудрствуя лукаво, Клара потребовала с ходу дать ответ на философскую категорию, которая вот уже без малого двести лет является камнем преткновения для любого просвещенного человека. А просвещенных людей в нашей стране не так уж и мало. Если даже Николай Гаврилович по этому поводу не смог сказать ничего вразумительного, то чего вы ждете от нетрезвой женщины из ХХI века? Опыт предыдущих товарищей подсказывал — надо выпить. Хорошее вино прочищает мозг и внушает оптимизм, главное — знать меру. Под неодобрительный взгляд Клары я снова сделала хороший глоток и задумалась. Может, скинуть все проблемы на Федорова, раз он для нашего семейства стал практически родным? Пускай порасследует это загадочное дело в свободное от работы время. А я заодно посмотрю, серьезные у него намерения или так себе, на время:

— Федор Федорович знает?

— Знает, но не верит. Говорит, что если кольцо такое драгоценное, то вряд ли Ваня смог бы его провезти через границу, — вздохнула Клара.

— Будто на нем написано, что это изумруд Лукреции, — фыркнула я. — При желании по воздуху и слона можно перевезти, никто не заметит. Просто Федорову Иванов не нравится. Он как лев, пытается уничтожить следы своего соперника.

— Где? — Клара с подозрением посмотрела на недопитый бокал вина. — Где уничтожить?

— Во мне! — я гордо оглядела себя в зеркале. — Львы всегда так поступают. Уничтожают семя соперника, а заодно и его приплод. А Федоров по знаку Зодиака как раз и есть тот самый Лев. У них с Ивановым полная зодиакальная несовместимость. Я проверяла.

— Проверяла она! Ложись-ка спать, — Клара подтолкнула меня по направлению к спальне. — Ты переутомилась. Плохо соображаешь.

— Кто? Я!!!

Наверное, я действительно плохо соображала, поскольку мгновенно провалилась в черную дыру сна.

ГЛАВА 5

«Изумруд — самая редкая и наиболее ценная разновидность берилла. Свой таинственный „изумрудный“ цвет камень получил из-за присутствия в своем составе хрома (ванадия). Бездефектные кристаллы весом выше 5 карат (1 г) ценятся выше равновеликих алмазов. Их стоимость на мировом рынке может доходить до 25 тыс. долл. за грамм. Первым драгоценным камнем, на который обратил внимание человек, был изумруд. История зеленого камня исчисляется тысячелетиями. Особенно популярным он был в Древнем Египте, где его считался „камнем бессмертия“. Изумруд же стал одним из священных драгоценных камней на панцире Аарона, первого верховного священника Израиля. Христиане видели в изумруде символ воскресения, а последователи пророка Магомета почитали его за зеленый „священный“ цвет. В греческой и римской мифологиях древние связывали смарагд с именем Венеры, богини любви. В Индии верили, что изумруд обладает некой волшебной силой и позволяет узнавать будущее. В Бразилии изумруд почитался как талисман удачи, обладая которым можно не волноваться за свое будущее. Ныне главными поставщиками изумрудного сырья на мировой рынок считаются Танзания, Замбия, Зимбабве, Колумбия, Бразилия и Урал».

Все-таки правильно говорят, книга — источник знаний. Едва проснувшись, я бросилась в библиотеку Фимы, где иногда можно найти самые неожиданные работы. Например, парочку советских изданий, посвященных истории драгоценных камней. На их изучение у меня ушло все утро. Подумать только, насколько меркантильными могут быть люди: вместо того, чтобы описать мерцающие грани какого-нибудь «Кохинора», авторы углубились в дискуссию о порочной системе капитализма, не позволяющей честным советским гражданам покупать бриллианты на тринадцатую зарплату.

Вооружившись нехитрыми познаниями о различных системах государственного строя и распечатав на цветном принтере изображение знаменитого кристалла, я уже битых два часа бродила по ювелирным магазинам, рассматривая колечки, серьги и браслеты, выложенные на бархате. Не обошла своим вниманием и ломбарды. Увы, безрезультатно! А чего я, собственно, хотела? Поймать вора и убийцу с поличным в тот момент, когда он будет сдавать кольцо в скупку? Или увидеть изумруд Лукреции среди стандартных бриллиантов? Эх! А ведь какая красивая была версия: кража, замаскированная убийством! Рано или поздно убийца решить продать камушек, вот тут-то его и надо поджидать. Наверняка, в городе есть ювелиры, скупающие краденые ценности. Воображение услужливо подкинуло картинку: сидит в магазине седенький дедок и спрашивает каждого вошедшего: «Нет ли у вас чего-нибудь красивого и незаконного на продажу?». Втереться в доверие к такому старичку пара пустяков: и вуаля, убийца уже за решеткой!

Если все было так просто! Никто не спешил мне навстречу, никто не задавал наводящих вопросов, да и седеньких старичков я тоже не увидела: за прилавками скучали худощавые блондинки. И где их только штампуют в таком количестве? Пришлось делать вид, что я интересуюсь ювелирной модой. Признаться, интерес у меня получался на удивление плохо: вместо обсуждения каратов и стоимости изделий, я то и дело скатывалась на криминальную хронику: «А вот помните, как в 1975 году обокрали Пассаж? Унесли драгоценностей на миллион рублей». Поскольку блондинки появились на свет гораздо позже, то в большинстве своем оставались равнодушными к моим словам, предлагая примерить «вон то симпатичное колечко». Правильно говорил Миллер, тяжело работать с непрофессионалами.

В каждом магазине приходилось примерять все эти колечки, брошки, серьги и цепочки. С ума сойти, как оказывается человек любит украшения! Впрочем, на это есть свои причины. Возьмем для наглядного примера дикий мир природы. Там все продумано до мелочей, даже окрас животных и птиц, который одновременно является и маскировкой, и украшением. Тигр, к примеру, щеголяет яркими полосками; рысь — элегантными кисточками на ушах, змея — удивительным узором на стройном гибком теле. В общем, каждый зверь, каждое насекомое может при случае похвастаться чем-нибудь эдаким в своей внешности. Даже таракан! Где еще вы найдете такую гладкость и насыщенный рыжий цвет?! Спрашивается, что осталось человеку? Кожа да пучок волос. К тому же пучок имеет склонность со временем редеть и становится тусклым и некрасивым, кожа покрывается морщинами и пигментными пятнами. Все это заставило гомо сапиенса напрягать свой ум и придумывать, как исправить сию вопиющую несправедливость. Мне кажется, что украшения появились именно из-за неутолимого желания стать красивым и привлекательным для представителей другого пола. Немудрено, что за несколько тысячелетий украшения прошли свой эволюционный путь.

Интересно, а какими были первые украшения рода человеческого? — задумалась я, примеряя коралловое ожерелье с острыми зубчиками.

— Неужели вы этого не знаете, — заулыбалась продавщица в элитном магазине на Невском проспекте. — Ведь так просто догадаться. Золота не было, серебра тоже, куда ни посмотри — везде дикие животные. Что оставалось человеку? Правильно — использовать когти и клыки убитых зверей. Первобытные люди считали, что такие ожерелья охраняли человека от злых духов и придавали ему небывалую ловкость и силу. Конечно, со временем примитивные вещицы всячески шлифовались и менялись. Так, появились браслеты, кольца, затем пришла пора для тонко заточенных булавок. В Древнем Египте, к слову, с их помощью закрепляли длинный парик; в Греции — ими скалывали пеплос, это такая разновидность хитона. Я читала, что именно такой булавкой разъяренные греческие матроны как-то с легкостью закололи сильного воина. Интересно, чем он греческим бабонькам не угодил?

— Понятно, чем, — хихикнула продавщица на улице Марата. — Попробуй-ка, сразу осчастливь, такое количество женщин! Посмотрите, вот у нас золотые булавки, сделанные по римскому образцу. Можете попробовать их на своем любовнике. Сразу почувствуете себя гречанкой. Вот где были настоящие женщины, не то, что в Риме. Так это опасное оружие мгновенно превратилось в милую безделушку: с помощью длинных костяных и медных шпилек знатные римлянки укладывали башни завитых волос. Выглядели они при этом очень забавно!

— Да что там римлянки! — пропел рафинированный мальчик на Гороховой. — Вот кельты, это да! Вот где феерия функциональности и стиля, вот где настоящее проявление мужественности. Такие мужчины, просто ах! Между прочим, дама, у кельтов, викингов и англосаксов сложились свои понятия о красоте. Каждое украшение имело свой сакральный смысл, считалось магическим и оберегало жизнь и здоровье владельца от вмешательства потусторонних сил. Застежки, подвески, пояса в виде переплетенных цепочек, кольца украшались рунами и изображениями духов зверей. Вот такой подход мне по душе: всегда относился с уважением к талисманам и амулетам.

У меня кружилась голова от полученных знаний, но продавцы, словно сговорившись, вываливали на меня информационный мусор.

— У нас особые украшения, — уговаривала меня худенькая девушка в ювелирном бутике, — они вобрали в себя все мировые тенденции. Знаете, что по ним многое можно сказать об обычаях и традициях народа. Скажем, в XV–XVII веках модные аксессуары не только подчеркивали женскую красоту и мужскую привлекательность, но и указывали на социальное положение человека, который их носил. Действительно, того, у кого на туфлях блестели бриллиантовые пряжки, трудно было назвать бедняком. Не так ли? Посмотрите на эти пряжки! По-моему, они достойны, чтобы украсить ваши туфли.

— Подумаешь, пряжки! Главное — заколки, — не согласилась с девушкой ее товарка. — В Средние века особое внимание уделялось волосам. Поскольку распущенные развевающиеся волосы были отличительным признаком ведьмы, то порядочные женщины делали все, чтобы скрыть локоны и кудри от любопытных глаз. Вот вас, дама, сразу же пригласили бы на костер. Рыжие кудри — признак ведьмы. Это не укор, это комплимент. Сегодня все любят ведьм. Женщина, постойте! Примерьте вот эти изумительные заколки для волос. Видите, как переливаются бриллианты?! Нам сейчас намного легче, чем дамам прошлого. Ведь у них на создание прически порой требовалось несколько часов. Представляете, сидишь восемь часов перед зеркалом, бац. А день-то уже кончился! Для знатных дам в качестве «маскировочных» средств предлагались красивые валики, покрытые жемчужной сеткой; венцы с коробочками, куда убирались косы; не менее популярным был и венец с рогами, на которые накидывалась тонкая прозрачная вуаль. Выглядели дамы весьма экстравагантно, но на мой взгляд, не слишком привлекательно. Глядя на картины той эпохи, так и хочется сказать: «Идет коза рогатая».

— Нет-нет, красавица, вам пойдут украшения, стилизованные под эпоху Возрождения, — уверял меня кавказский толстячок в небольшой лавке. — В эпоху Возрождения в украшениях стали появляться античные и римские мотивы. Это вас стиль, это ваш образ. Посмотрите, какая тонкая работа. Прямо как в стародавние времена. Богатые люди жить не могли без толстых золотых цепей, перстней с изображением античных богов, тонких ожерелий, стилизованных под работы старинных мастеров. Как я их понимаю… Не правы те, кто считает, что старинные кольца и броши далеки от совершенства, а их форма и камни слишком грубы и плохо обработаны. Что вы так на меня смотрите? Думаете, что на Кавказе только про баранов знают? Я, между прочим, читал мемуары Челлини, — и скромно добавил: — в оригинале.

Посетив еще парочку магазинов, я узнала, что настоящий взрыв в моде произошел во время царствования короля Солнца — Людовика XIV. К каким только вариантам не прибегали придворные, чтобы вызвать восхищение в глазах короля. Перья, искусственные и настоящие цветы, драгоценные камни — все шло в ход. Мода на одежду и аксессуары менялась так часто, что человек, рискнувший уехать из Парижа на месяц, возвращался обратно уже в безнадежно устаревшем костюме. Немудрено, что ювелиры, перчаточники и портные сколачивая себе небывалые состояния, удовлетворяя взыскательный вкус королевского двора.

В отделе экстремальных украшений (есть у нас, оказывается, и такие) сообщили, что особого внимания сегодня, впрочем, как и всегда, заслуживают траурные кольца. Смертность в стране большая. Так что нужно позаботится об этом заранее. Как наши предки, например. Поскольку траур по усопшему длился целый год, то его ближайшие родственники должны были носить черную одежду и особое траурное кольцо, которое выдавалось им сразу же после погребения. Со временем траурная индустрия приобрела большой размах, как бы там ни было, но эти предметы символизировали человеческое отношение к смерти. Мастера на траурных кольцах изображали скелеты, гробы, кресты и все, что относится к кладбищенской тематике, нередко привнося в них элемент юмора и здорового цинизма. Вот это можно было бы взять на заметку. В XIX веке выпуск траурных аксессуаров стал массовым, эти предметы были обязательны для всех социальных слоев. Но для богатых людей подобные вещицы по-прежнему делались на заказ: кольца заменили дорогие броши из золота, эмали и черного оникса. Траурное кольцо мне сейчас бы не повредило. Однако то, что предлагают современные ювелиры, вряд ли придется по вкусу. Таскать на себе вот этот оскаленный череп с двумя рубиновыми глазками? Б-р-р! Увольте.

В одном из торговых комплексов я сломалась и решила взять тайм-аут в небольшом кафе. Интересно, откуда столь обширные познания? Неужели все продавцы организованно посещают курсы квалификации и слушают лекции по истории украшений? Верится с трудом, но кто знает, может, это действительно так? Надо же чем-то занимать покупателя, пока он делает сложный выбор между тем бриллиантом и этим рубином! Если я права в своих догадках, то скоро милый сердцу шопинг превратится в пытку: продавцы, кассиры, охранники будут состязаться друг с другом в остроумии и полученных знаниях. Вообще в истории костюма меня больше привлекает конец ХIХ века — особая страница в истории украшений. На эту тему я даже курсовую в институте писала. Было дело. Небывалую популярность снискал жемчуг, им расшивали вечерние платья, украшали перчатки, из него делали пуговицы. Чрезвычайно распространенными были броши, изображающие цветы и насекомых. Украшением служили птичьи перья и тонкое кружево. Красота! На протяжении ХХ века отношение к модным аксессуарам менялось на глазах. То отдавалось предпочтение гарнитурам из драгоценных камней самых известных ювелирных фирм, то золото и бриллианты провозглашались устаревшими пережитками прошлого, и люди ратовали за дешевую и практичную бижутерию. Что касается последнего, то бессменным фаворитом здесь стала Чехословакия, наладившая массовый выпуск сверкающих безделушек, стилизованных под Картье. В середине 80-х в СССР чешская бижутерия шла нарасхват, считаясь признаком вкуса и достатка в доме.

В ХХ веке было все: и военные брошки, сделанные вручную из пробок от бутылок; и безвкусные бриллианты величиной с грецкий орех, сверкающие на жилистом пальце; бисерные и кожаные фенечки, которые мастерили себе хиппи; наконец, странные массивные железяки и цепи, коими молодежь, украшала себя от уха до пяток. Сегодня мода лояльна и демократична. Приветствуется все, что нравится. Правда, на нашем рынке по-прежнему господствуют китайские и итальянские штамповки. Во всех магазинах, где я сегодня побывала, продавцы, словно сговорившись, уверяли, что на Западе, который все еще является координатором моды, настоящее золото, серебро и платину никто не носит. Дескать, богатые люди предпочитают стильную бижутерию, а драгоценности хранят в сейфах. Вот дураки, правда? Посмотрите, какие очаровательные бриллиантики! Примерьте, они вам так к лицу. Как приятно общаться, с состоятельными покупателями, которые к тому же обладают столь изысканным вкусом.

За изысканный вкус спасибо, не ожидала получить такой фальшивый комплимент! Что касается бриллиантов, то выбор был просто великолепным, чего не скажешь о пресловутых смарагдах. Пару раз я перепутала их с хризолитами и была вынуждена ретироваться — сконфуженная и злая. В магазине на Невском после того, как я попросила «точно такой же, но только в четыре раза крупнее и зеленее», мне открытым текстом рекомендовали отправиться в Эрмитаж, в Золотую кладовую. Если и не куплю, так хоть насмотрюсь вдоволь, благо там есть, из чего выбрать.

Я давно заметила, что самые умные люди в нашей стране — это продавцы. Они всегда знают, куда и насколько послать надоедливого покупателя. Эрмитаж! Видали! Они бы меня еще в Лувр направили: там тоже есть достойные предметы искусства, на которые стоит посмотреть. Улыбка Моны Лизы, например! Хотя мне больше по душе улыбка Чеширского кота. По-моему, она намного философичнее, чем уголки губ Джоконды. Тебя нет, а улыбка осталась.

Хотя, если поразмыслить, идея с посещением Эрмитажа не так уж и плоха. Именно об этом я размышляла, облачаясь в бесформенные войлочные тапочки. Когда б еще нашла время на посещение музея? Понятное дело, что не в этой жизни. У меня не остается времени подумать о диете, где ж тут задаться вопросом о спасении души с помощью высокого искусства?! И вообще, я все больше скатываюсь в массовую культуру: популярная музыка, любовные романы, яркие таблоиды, мелодрамы сомнительного происхождения и карнавалы. В общем, налицо все признаки массового человека. Наверное, с позиции завзятого интеллектуала, мои вкусы — верх безвкусицы, но… Это «но» я всегда ощущаю на модных тусовках, где разговоры то и дело крутятся вокруг загадочного «постмодернистского контекста». Что это за штука и с чем ее едят, мне никто не может объяснить. Но почему-то современную жизнь принято рассматривать именно с точки зрения этого таинственного «постмодернистского контекста». Поэтому я лучше побуду массовым человеком, лишь время от времени интересующимся элитарным искусством. Так проще.

…Тапочки то и дело сваливались с туфель. Я останавливалась, заново изучала сложную войлочную конструкцию, а потом пыталась их закрепить с помощью двух драных веревочек, переживших не одно поколение туристок на каблуках. И каждый раз терпела поражение. Веревочки норовили развязаться в самый неподходящий момент. Наконец, я с трудом доковыляла до билетерши:

— Да ты не ходи, а скользи, — пожалела меня ярко-рыжая бабулька, оценив мои буйные тициановские кудри. — Тут все скользят.

— А если не получится? — прошипела я, в очередной раз прилаживая левый тапок. — И кто только придумал эту музейную обувь.

— Умные люди придумали! — обиделась билетерша. — Не чета тебе. Не можешь как все, тогда вставай на цыпочки.

Ну-ну! Цыпочки оказались не лучше тапочек. В Египетском зале я плюнула на этикет и сняла туфли, оставив войлочную обувь около саркофага жреца Па ди Иста. Может, она ему еще пригодится? Как раз вчера в самолете прочитала очередную историю об этой несчастной мумии. По прогнозам одного из доморощенных египтологов, Па ди Ист вот-вот восстанет из мертвых и пойдет мстить Петербургу за плохое с ним обращение. На моей памяти, Па ди Ист принимает такое решение достаточно регулярно, раза два в год — весной и осенью. Понимаете намек? На него тоже действует перевод часов. Только в этот раз он что-то поторопился. Видать, совсем невмоготу стало. Оно и понятно, возраст насчитывает тысячелетия, залежался поди. Может, когда-нибудь жрец действительно решит размять старые кости. Дороги у нас плохие, для мумифицированных ножек не привычные. Вот тут-то тапочки и пригодятся.

Наверное, со стороны отсутствие обуви на мои красивых ножках выглядело неприличное, но, честно говоря, я наслаждалась новыми ощущениями. Гладкие прохладные полы, мраморные ступени, мягкие ковры и шелковые чулки итальянского производства — полный гламур! Так я и вошла в Золотую кладовую: держа в руках остроносые туфли на высоченных каблуках. Мне повезло: шла экскурсия. Я незаметно пристроилась рядом и терпеливо рассматривала романовские диадемы, броши и фермуары. Красиво, не спорю! Но где же знаменитые изумруды?

— В Британском музее естественной истории, — казалось, экскурсовод даже не удивился моему вопросу. — Именно в Лондоне находится самый крупный и известный смарагд — изумруд герцога Девонширского. В 1831 году был подарен доном Педро, бывшим императором Бразилии, шестому герцогу Девонширскому. Цвет этого камня — классический для изумруда, темно-зеленый. Весит он почти 1384 карата. Однако для ювелиров этот кристалл не представляет особой ценности: в нем слишком много трещин.

— А поближе ничего нет? До Лондона долго добираться, — огляделась я по сторонам.

— Поближе — только Алмазный фонд. Там представлены ограненные изумруды, в том числе и великолепный «колумбиец» — знаменитая «Изумрудная таблица». Изумруд относится к числу регалий русского двора. Высота шесть сантиметров, вес — 132,25 карата. Подойдет?

— Я подумаю, — после продавщиц в ювелирных магазинах этот музейный червячок был мне не страшен. — Значит, в Питере ничего достойного нет? Правильно я понимаю?

Он невозмутимо оглядел меня, не оставив без внимания и босые ноги:

— Правильно понимаете. Не холодно?

— Прохладно. Но зато полы в полном порядке, — судя по всему, мой ответ экскурсоводу понравился. Похоже, у всех сотрудников музея сохранение полов в их первозданном виде давно стало идеей фикс.

— А почему вас так интересуют изумруды? Купить хотите? — с ума сойти, он даже хамил интеллигентно. Я улыбнулась, дав понять, что по достоинству оценила шутку:

— Только посмотреть. Драгоценные камни женщине должны дарить мужчины, К сожалению, финансовое состояние моих мужчин оставляет желать лучшего.

— Сочувствую, — он снова оглядел меня, теперь уже снизу вверх. — Но здесь вы состоятельного мужчину вряд ли найдете.

— А изумруды?

— Изумруды тоже вряд ли найдете. Их мало и они мелкие. Вас же, насколько я понимаю, интересуют крупные камни?

— Честно говоря, меня интересует изумруд Лукреции. — и я ткнула ему под нос изображение камня.

Уф! Произнесла! И тем самым подтвердила, что подобная проблема все-таки существует. Изумруд Лукреции. А ведь еще вчера я не верила в этот бред. Мой собеседник задумчиво окинул взглядом резко опустевший зал. Только мы и драгоценности.

— Знаменитый камешек. И что же вас интересует?

— Все!!! — выдохнула я сексуальным контральто. Если сейчас он попросит денег, дам не раздумывая. Если попросит чего-нибудь еще, то, пожалуй, возьму тайм-аут. Секунды на две. А потом… Все, что угодно за информацию!

— Подождите минуту, — бросил мне экскурсовод и скрылся в служебном помещении. Я осталась в полутемном зале одна: за стеклом загадочно мерцали бриллиантовые слезы, рубиновые капли и сапфировые гроздья. Я невольно сравнила их с ювелирными штамповками, которые примеряла не далее как два часа назад. Среди них попадались красивые безделицы, но и только. Посмотрел и забыл. У этих украшений была история, в них до сих пор жила душа. Пожалуй, я впервые поняла, что, значит, стать их рабом. Стоит мне примерить вот это бриллиантовое ожерелье, и я уже не смогу с ним расстаться. Или розовые слезки-серьги. Чьи ушки они украшали? Да, в доме Романовых было особое отношение к ювелирным украшениям. Больше всего мне нравятся истории о подготовке царских невест к свадьбе. Например, все царские невесты в день свадьбы надевали серьги Екатерины Великой — настоящее произведение искусства из бриллиантов и изумрудов. Серьги закрепляли золотой проволокой, иначе они своей тяжестью могли разорвать мочки ушей. Правда, счастья они не принесли никому, впрочем, как и другие царские сокровища.

Чтобы не потерять свой блеск, драгоценные камни должны постоянно соприкасаться с человеческим телом. Если этого не происходит, они умирают. Так, по крайней мере, утверждали древние алхимики. Мертвый камень раскалывается на части и тускнеет. Мертвый жемчуг становится желтым. Драгоценным камням, как и людям, отмерен свой срок. Если так, то изумруд Лукреции можно считать долгожителем.

— Вот, держите! — давешний экскурсовод протянул мне изящную визитную карточку. — Этот человек знает об изумрудах все. Правда, не факт что он захочет с вами разговаривать.

— Почему? — удивилась я.

— Вы слишком эксцентричны! — поморщился музейный работник и, заложив руку за спину, привычно заскользил по натертому полу. Тапочки на нем держались как родные.

Я взглянула на карточку: Иаков Мендельсон, ювелир. И номер мобильного телефона. Что ж, посмотрим, какой такой Мендельсон!

ГЛАВА 6

Оказавшись на улице, я позвонила. И почти тут же испытала разочарование. Кто бы сомневался: в данный момент абонент находился вне зоны досягаемости. Вот так всегда: хочешь здесь и сейчас, получаешь — там и когда-нибудь потом. Впрочем, что мешает мне позвонить господину Мендельсону завтра? Тем более что пока я бродила по Золотой кладовой, наступил душный июльский вечер. Пора бы вернуться в свои Колымяги. Однако предварительно стоит подкрепиться. «Привет, мой сладкий! — сказал Карлсон Малышу. — Как долго ждал я этой встречи!». При мыслях о еде, мой желудок встрепенулся раненой птицей: наконец-то хозяйка за ум взялась. А то с утра обезжиренный кефир и два капустных листа.

Вот дела: ресторанов пруд пруди, а выбрать не из чего. Ведь помимо хорошей кухни, мне еще нужен и отличный сервис. А то бывает, закажешь закуску, горячее и десерт, так тебе сначала десерт приносят — его готовить не надо. На домашние харчи я и не рассчитывала. Дома хоть шаром покати. Я еще вчера заглянула в родственный холодильник и поняла: обедами и ужинами в этом доме больше не пахнет. На нижней полке в гордом одиночестве красовалась засохшая редиска, на верхней — тосковал пакет кефира четырехдневной давности. Да и домочадцы выглядели так, будто недавно вернулись со стажировки, проходившей в жарком Сомали. Что поделаешь, когда ты вершишь чужие судьбы, нужды собственного желудка отходят на второй план. Зная упрямство своих родичей, я знала: скоро в нашем городе ожидается брачный бум. То-то владельцы свадебных салонов порадуются! А вот владельцев ближайших супермаркетов придется огорчить: на нас не рассчитывайте! Мы голодаем ради высокой идеи! Долой вереницу тележек с продуктами у маленького, но скромного семейного джипа!

После долгих мытарств, когда желудок уже пел свою лебединую песню, я набрела на небольшой, но очень уютный ресторанчик. Еда была вкусной, сервис — отменным, тишина — умиротворяющей. За бокалом вина я постаралась привести взъерошенные мысли в относительный порядок. И, прежде всего, определить свое отношение к происходящему. Отношение, мягко говоря. Не очень хорошее. В первую очередь оно касалось личности бывшего мужа. Даже после смерти Иванов продолжал впутывать меня в свои проблемы, словно их было мало еще жизни?! Вспомнить хотя бы как я выплачивала за него долги, вызволяла из вытрезвителя. Или, скажем, тот случай, когда Иванов возомнил, что страдает синдромом ХУ. Он мне тогда так и заявил: «Иногда жизнь высасывает из нас все соки. Остается лечь — и умереть». Разумеется. Я не могла допустить, чтобы он умер (лежать он давно лежал — на диване — уставившись в потолок). После консультации в частной клинике выяснилось, что Иванов страдает чем угодно, но только не синдромом хронической усталости. Хроническая усталость была у меня. От мужа, от его многочисленных друзей-философов (именно с тех пор Иммануил Кант занесен в список личных врагов), наконец, от сомнительных авантюр Клары и Карла. До сих пор не пойму, как я выжила: в конце концов, можно было скинуть Иванова с дивана, лечь и умереть.

И все-таки я очень переживала, когда муж подал на развод. Еще бы, воспитанная в духе тургеневских барышень, я собиралась с ним прожить до тех пор, пока смерть не разлучит нас. Смерть разлучила. В наследство достались Ванькины проблемы. Где ж он умудрился добыть изумруд Лукреции? На дороге такие камушки не валяются. Интересно, он догадывался об истинной ценности подарка?

Допустим, перед отъездом мой бывший попал в нехорошую истории. Вернувшись в Россию, он наивно полагал, что в Колымягах его точно не найдут. Хм! В Питере можно найти кого угодно, главное — задаться целью. А уж Колымяги это или Озерки — неважно.

Из аэропорта Иванов ехал на такси. Значит, его никто не встречал. Клара сказала, что несколько раз Иванову кто-то звонил по телефону. После этих звонков Ванька напивался и буянил. По опыту знаю, что попойки Иванова всегда были ответом на сильный стресс. Между прочим, после нашего развода он встал на путь трезвости, из чего я сделала нелицеприятный для себя вывод: главным источником раздражения и стресса для него служила моя персона. В нашей супружеской жизни он не просыхал.

И все-таки неясно: что ему понадобилось на станции «Горы». Для встреч место не очень подходящее: час езды от Питера. Да и то, электрички здесь не всегда останавливаются. Будь моя воля, я бы плюнула на эту историю и постаралась бы обо всем забыть. Но как быть с Кларой? Она убеждена, что нам всем грозит опасность. Сама я в это не особенно верю, но покой бабули — святое. На Федорова рассчитывать не приходится: во-первых, засмеет, во-вторых, у него и без того дел по горло. На память пришло сообщение за подписью доктора смерть. Может, студенты развлекаются? И тут же сама себе ответила: смысл? Смысла и логики в подобных развлечениях не вижу. Эх, если бы знать, с кем в последнее время общался Иванов, было бы намного легче. Однако если вспомнить, что Иванов был хакером, и, судя по доходам, весьма неплохим хакером, определить круг его знакомств вообще не представляется возможным. Звонить в Канаду его пассии также весьма проблематично: где теперь ее найдешь, когда от дома остались одни головешки. М-да, куда ни кинь, всюду клин. Остается искать изумруд Лукреции. Уверена, что это замечательное колечко Иванов вез в подарок кому угодно, но только не мне. Наверняка, вез на продажу. Следовательно, нужно искать покупателя. Как там говорила Элиза Дулитл? «Кто шляпку спер, тот и тетку пришил». С другой стороны, неужели в цивилизованной Европе или взбалмошной Америке не нашлось достойного покупателя?

Я неторопливо шла по направлению к метро. Белые ночи уже приобрели новый оттенок — теплый бархат южных ночей. В воздухе пахло пивом, потом и надвигающейся грозой. Я ускорила шаг и вскоре была уже в вестибюле станции. Жетон, парочка «желтых» изданий, и вниз по лестнице, ведущей вверх. Уже в вагоне я раскрыла одну из газет в ожидании новой порции сплетен и слухов. И замерла. Потому что увидела себя. Точнее, собственную фотографию годичной давности. Фото мне не очень нравилось, но проблема состояла не в этом. Проблема заключалась в тексте. Под крупным заголовком — «СВАДЕБНЫЙ ДЖЕК-ПОТ» шло пространное интервью с сотрудниками брачного агентства «Гименей отдыхает!». Все они убеждали читателя, что все в жизни поправимо, не стоит отчаиваться даже тем, кому немного за тридцать. Шанс удачно выйти замуж или жениться всегда есть. Причем у каждого. Следовательно, грех этим шансом не воспользоваться. Загляните в брачное агентство «Гименей отдыхает!», и вскоре будете примерять обручальное колечко. Для потенциальных невест предлагались перспективные женихи изо всех уголков мира, для женихов — предлагалась я, так сказать, во всей своей природной красе. Моему будущему мужу обещали блага цивилизации и скороспелое богатство. Плюс жаркие страстные ночи. Оказывается, я мастерски владею сексуальными техниками народов мира — от классической «Камасутры» до южноафриканского племени ой-ё! От жениха требовалось всего ничего: жениться на мне, заключив предварительно брачный договор, пожить где-то с полгодика, после тихо мирно развестись и отбыть за границу. Прочитав интервью, я почувствовала себя упитанной золотой рыбкой, молча исполняющей любые мужские желания. Впрочем, и царевна-лягушка — неплохой образ. Тоже молчаливый. Если вспомнить первоисточник, то она выполняла за дурака-мужа все домашние обязанности, а по ночам, скинув зеленую шкурку, еще его и ублажала по полной программе. Заботливые родственнички, ничего не скажешь. Интересно, как они потащат меня в загс: на аркане или же сделают милость — предварительно дадут убойную дозу снотворного?! Я торопливо пролистнула второе издание: и тут то же самое. «НЕВЕСТА С ДВОЙНЫМ ДНОМ». Убивать надо за такие заголовки! Я поймала себя на мысли, что незаметно пытаюсь ощупать собственное тело в поисках загадочного двойного дна. Ужас! Углубившись в чтение, я узнала о себе кучу новых фактов, примерно из той же оперы, что и «двойное дно». Так-так, похоже, кое-кого ждет очень серьезный разговор. Я еще понимаю, когда родня посягает на мое финансовое благополучие: теоретически они на это имеют право, но терпеть вмешательство в мою личную жизнь не буду.

При выходе из метро я не поленилась и просмотрела всю прессу за неделю. Результат — сродни набату. Не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе! Я представила гору мужских носков, вечно развязывающиеся галстуки, батарею пивных бутылок, залежи газеты «Спорт-экспресс», жареную картошку в десять часов вечера и содрогнулась. Мне снова придется прятать любовные романы под ванну, отвечать на вопросы «Где была?» и «Что делала?»; готовить завтраки-обеды-ужины и не спать по ночам. Все вышеперечисленное — мой жизненный опыт — багаж, который я с честью вынесла из трех замужеств. А что потом? Потом он со мной разведется. На мою голову свалятся новые родичи, новые проблемы и затяжная депрессия. Я опять буду терзать себя вопросом: почему меня, такую красивую, умную, сексапильную, владеющую сексуальными техниками народов мира — от классической «Камасутры» до южноафриканского племени ой-ё, банально бросили через шесть месяцев после замужества!

Не-е-ет! Не дождетесь!

Понятно, в каком состоянии я оказалась в Колымягах. Нервном. Я мечтала о немедленном отмщении. Не заходя домой, сразу же бросилась на половину родственников, благо ключ от двери пока что имеется. В доме стояла подозрительная тишина. Впрочем, темнота была не менее подозрительной. Из чего я заключила, что никого из сотрудников «Гименея» нет дома. Нас нет дома! Нет дома нас! Где же вы, черт вас побери! Испарились что ли? Или черт побрал? Ладно, поговорю с ними завтра, а пока… приму ванну и почитаю новенький любовный роман.

Никогда ничего не планируйте, все равно из этого ничего путного не получится. Тезис, пригодный на все случаи жизни. И, кстати сказать, очень правильный. Даже если план очень хорош, всегда найдется парочка обстоятельств, которые сведут всю его эффективность на нет. Именно поэтому я иронически относилась и отношусь к загадочной конторе под названием «Госплан». Как может государство планировать что-либо, когда его граждане не справляются даже с тем, что записано у них в ежедневниках?! Я — не исключение. Напротив, меня можно считать классическим подтверждением озвученного правила. Если я что-нибудь запланирую, это не сбудется. Проверено. Доказано. Причем неоднократно.

Вот и сейчас. Мечтала полежать в ванне и отрешиться от навалившихся проблем? На, получай! В моей гостиной с удобством расположилось все семейство. С удовольствием опустошая запасы моего бара, они проводили собеседование с претендентом на мои же руку и сердце. Претендент, похоже, уже оценил достоинства невесты (внешность, образование, счет в банке и обстановку дома) и теперь обсуждал условия брачного контракта. Иногда обсуждение заходило в тупик, и тогда Клара доставала альбом с семейными фотографиями и начинала убеждать по-новому:

— Посмотрите, Семен Семенович, вот это Эфочка с первым мужем. Правда, прекрасная пара? А вот она со вторым супругом. Замечательно смотрелись вместе, а уж жили-то как хорошо — душа в душу. Не так ли, Соня? Не обращайте внимания, она молчит, потому что с детства немая. О, заговорила! Вы приносите нам счастье, Семен Семенович! Оля, покажи нашему гостю фотографии Эфочки и твоего мужа. Не удивляйтесь, Семен Семенович, мы все здесь родные. Семья, одним словом. Общие радости, общие печали. С вами также будет. Нравится?

— Очень, — восторженно пискнул Семен Семенович, чем-то похожий на подпорченный гриб-боровик, который забыли срезать, — У вас замечательная семья. Жду счастливого мгновения, когда познакомлюсь со своей невестой.

— Зачем же ждать, Семен Семенович? — дрожа от ярости, сказала я, появляясь в дверях гостиной. — Вот она, я.

Боровичок подпрыгнул, приглаживая куцые волосенки, и расшаркался: мол, очень рад, сегодня особенный день, для него праздник познакомиться с такой прекрасной женщиной, как я, он надеется… Господи, на что же он надеется? Ах, да, он мечтает о том счастливом моменте, когда два любящих сердца будут биться в унисон, и когда… Не без тайного злорадства я прервала поток изъявлений и потребовала объяснений у притихших родственников:

— Прежде всего, почему эта радостная для всех присутствующих встреча проходит в моей гостиной?

— У тебя удобнее, — пробормотала Клара. — Светлее и просторнее.

— Какие еще будут варианты? — я оглядела присутствующих. — Может, вам подсказать? Комфортнее, интереснее, ярче, фантасмогоричнее, неожиданнее, волнующе…

— Стефания Андреевна, — обратился ко мне жених. — Это целиком моя вина. Хотелось посмотреть на то, как вы живете, оценить, так сказать…

— Оценили? — беззлобно поинтересовалась я.

— Конечно, — Семен Семенович запоздало сообразил, что ляпнул лишнее. — Оценил ваш вкус, чувство стиля, стремление к гармонии… В этом доме видна душа.

— И? — я позволила себе кротко улыбнуться. Так улыбается акула, завидев упитанного пловца.

— Я восхищен! Надеюсь, что наше знакомство перерастет в нечто продолжительное и романтическое.

— Это вряд ли, — мой тон был почти миролюбивым. Правда, родственников он в заблуждение не ввел. Знают, что провинились и знают, что уже в скором времени будут примерно наказаны. — Видите ли, Семен Семенович, больше всего я ценю в людях вежливость и такт. Ваше вторжение в мой дом вежливостью и тактом назвать никак нельзя. Скорее, это хамство и беспардонность. К тому же на первое свидание принято являться с цветами и конфетами. В этом доме помимо указанной души, я вижу лишь одинокий кактус. Абсолютно уверена в том, что его принесли мне не вы. Поэтому попрошу на выход. И больше мне на глаза не попадайтесь. Все ясно?

— Но позвольте, — начал боровичок, — я сейчас все вам объясню. Видите ли, мне очень нужны деньги…

— Кому они сейчас не нужны! Но ничем помочь не могу.

— Стефания Андреевна! Они мне нужны по-особенному: срочно и быстро.

— Может, мне срочно и быстро милицию вызвать?

— Не надо, — вдруг обиделся он. — Сам уйду. Я очень в вас ошибся.

В прихожей хлопнула дверь. Из окна я проследила, чтобы мой несостоявшийся муж благополучно покинул нашу территорию, а после обратилась к неугомонной родне:

— На повестке два вопроса: первый — Семен Семенович и все, что с ним связано. Второй — публикация моих фотографий в прессе. Предлагаю подумать на досуге о своем поведении и сделать соответствующие выводы. Сейчас даю пять минут на то, чтобы разойтись по комнатам и лечь спать. Через пять минут отключаю свет и воду. Время пошло!

«Иногда со мной лучше не спорить», — сказала как-то ночью Екатерина Медичи. В данный момент могу с ней только согласиться. Со мной также лучше не спорить. За стеной копошились родственники, пытаясь разобрать постели и почистить зубы в отведенный срок. Хм! Господа, ваше время истекло! Я с нескрываемым удовольствием отключила свет и воду на той половине дома. А затем набрала воду в ванну и скользнула в ароматную сказку. В соседней ванне, дремал Гена. На его длинной морде уютно устроился сонный Жбан. Сладкая парочка опять вместе! В который раз я похвалила себя за сообразительность. Когда пару месяцев назад после убийства соседа, мне в наследство досталась эта половина дома, встал вопрос о ремонте. Именно тогда я настояла на том, чтобы в ванной комнате были две ванны. Одна для крокодила и жабика, другая для меня. Еще не хватало, чтобы нас испортил ванный вопрос.

В ночной тишине послышался грохот, звон разбившейся посуды и ругань Фимы. Так вам и надо: нечего водить в чужие гости сомнительные элементы. В следующий раз — будут проблемы с канализацией. Это я вам обещаю. «Жизнь-то налаживается!» — воскликнул самоубийца в районе тридцатого этажа. В доказательство этого тезиса я открыла новый роман о приключениях белокурой Годзиллы — «Суфражистка на западе»:

«Как надоели мужчины! — Годзилла с отвращением скинула с себя пьяного ковбоя Мальборо. — Грубые, неотесанные создания! В них нет ни капли… тут она снова посмотрела на спящего ковбоя. Ну, да, так и есть. Нет ни капли романтики. Везде одно и то же: сначала они клянутся в верности, затем исчезают в неизвестном направлении. Скучно! „А ведь старость не за горами“, — подумала Годзилла, которой месяц назад исполнилось двадцать пять лет. — Пора подумать о себе. Подамся-ка я в племя амазонок по ту сторону Ориноко. Буду сидеть с сестрами у костра, смотреть в звездное небо и думать о чем-нибудь хорошем. Например, о мужских скальпах! Собственно, зачем ждать? Начну, пожалуй, прямо с этого… — Годзилла достала большой острый мачете и приблизилась к отвергнутому любовнику. Теперь он ей ответит за все!»

ГЛАВА 7

Утром я принимала делегацию: Фиму и Ольгу. После длительных переговоров обиженная сторона (то есть я) согласилась принять извинения другой стороны (в лице делегатов) и вернуть блага цивилизации. В качестве залога и подтверждения мирных намерений мне вернули ключи от входной двери и торжественно пообещали, что вчерашний эпизод никогда не повторится. Я сделала вид, что поверила. На том и расстались.

Не сомневаюсь, что уже к вечеру родственники найдут способ, чтобы обойти данные клятвы, с них станется. Но пока у меня есть передышка, и этим надо воспользоваться. Я снова набрала номер Мендельсона — та же картина. В какой же недосягаемости находится этот абонент?! Стоп! Может, он состоит в каком-нибудь творческом союзе? Если так, то информация должна быть в интернете. Ай да, Эфа! Гениальная голова!

Я включила компьютер и залезла в поисковую систему. Ого! Две тысячи ссылок. Открыв первые десять, я поняла, что в своем расследовании не продвинулась ни на йоту. Иаков Мендельсон действительно был ювелиром и специализировался на изумрудах. На этом ценная информация заканчивалась. В творческих союзах он не состоял, интервью не давал, выставок не устраивал. Работать предпочитал с индивидуальными заказчиками. Даже персонального сайта и того у него не было. В общем, от чего ушли к тому и пришли. Впервые встречаю ювелира, который не афиширует свою деятельность. Хотя, казалось бы, фигура харизматическая (вон какой красавчик!), способностями не обделен, почему бы ему ни заняться собственным продвижением в ювелирном мире?! Ан нет! Судя по всему, он сознательно сторонится публичности. Почему? Не понимаю.

Автоматически я открыла свой почтовый ящик. За минувшие сутки Доктор смерть не дремал. Пятнадцать сообщений: одно хуже другого. Доктор Смерть пообещал расправиться со всей родней, не забыв упомянуть Гену и Жбана. Судьба Гены — стать симпатичной сумочкой. Жбана с нетерпением ожидали умелые руки шеф-повара во французском ресторане. Представив своего зеленого принца в кипящем бульоне, я поежилась. Жалко животное! Он-то ни в чем не виноват. Справедливости ради, стоит отметить, что и другим членам моей семьи в грядущем не поздоровится. Доктор Смерть оказался на удивление кровожаден. О! Новое сообщение. Шестнадцатое. Это уже по мою душу. Меня разорят и пустят по миру. Хм! С логикой у товарища явная напряженка. Он предлагает взаимоисключающие понятия. Я не видела еще ни одного нищего, который бы путешествовал по миру. Это, во-первых. А, во-вторых, как. Собственно, он собирается меня разорять? Догадываюсь, что способов много, но вот какой выберет мой загадочный адресат? Подумав, я решила вступить с ним в переписку.

Адрес отправителя: efa_prostosyper@yandex.ru

Тема: Какого черта?

Текст сообщения: Уважаемый, доктор Смерть! Хотя я и не испытываю к вам уважения (только идиот может взять себе такой псевдоним), все же правила приличия заставляют обращаться к вам с уважением. Так вот, сколько можно терзать мой электронный ящик. Он, как и мои родственники, ни в чем не виноваты. Вы не могли бы пояснить, что именно вы хотите от меня получить? Может, тогда наше общение станет более конструктивным.

Щелк! И письмо улетело электронной ласточкой. И тут же раздался телефонный звонок:

— Стефания Андреевна, это Николай, заместитель декана по учебной части. Вы не могли бы срочно приехать на факультет?

— Что-нибудь случилось?

— Боюсь, что да. У нас проверка. Из министерства приехали. Требуют вас.

Когда меня избрали деканом факультета культурных отношений, я думала, что попала в служебный рай. Со стороны кажется, что нет ничего лучше, чем руководящая должность. Ни перед кем не отчитываешься, со всех спрашиваешь, придумываешь различные приказы, а время от времени уезжаешь в загадочные командировки. На самом деле я попала в ад, где царят бардак и бюрократия. Теперь я днями, а иногда и ночами сидела на бесконечных совещаниях, заседаниях, научно-практических конференциях и прочих мероприятиях, вызывающих изжогу. Меня без конца вызвали в вышестоящие инстанции и требовали «привести ситуацию к стандарту». Когда же я просила огласить весь список «стандартов», меня называли разными нехорошими словами и просили не забивать свою хорошенькую головку всякой ерундой. Ну и где логика? Я ведь не против хорошей работы, я просто хочу, чтобы мне не мешали хорошо работать. Как бы не так! Мне постоянно суют оглобли в колеса. То и дело в институте устраивали проверки, запрашивали учебные планы и программы занятий, проводили сложнейшие тестирования как для студентов, так и для преподавательского состава. Помню, какой шок я испытала, когда увидела институтских профессоров и доцентов, заполняющих тест-листы. Шок стал сильнее, когда из министерства пришли результаты. Согласно им, практически весь педагогический состав сочли профнепригодным. Я с трудом дожила до отпуска, надеясь, что хоть летом эта катавасия уляжется. Не тут-то было. Несмотря на июль, она продолжается. Я все чаще ловлю себя на мысли, что надо поскорее увольняться.

На факультете царила легкая нервозность, имеющая все шансы перейти в панику. Судя по лицам сотрудников, эта проверка оказалась не только незапланированной, но и довольно опасной для нашего общего благополучия. Подчиненные надеялись на меня, я надеялась на себя. Неплохой расклад для встречи с противником, оценить потенциал которого хватило минуты.

До тридцати не дотягивает. Уже плохо. Терпеть не могу своих ровесников. Предпочитаю мужчин постарше. Блондин. Еще хуже: у меня на них стойкая аллергия! Лицо стандартное, а потому не запоминающееся (на таких смотришь и теряешься в догадках, где видел раньше). Худощавый, но мускулистый, сразу видно, что регулярно посещает тренажерный зал. Не бедствует. Последний вывод я сделала, взглянув на обувь проверяющего. Ручная работа. Цена в районе тысячи у.е. Впрочем, и ботинки, и костюм на нем сидели как-то скованно, такому бы подошла военная форма цвета хаки и армейские ботинки.

— Рад познакомиться, Стефания Андреевна, — (вежливый гад, что уже хорошо) Меня зовут Вячеслав Янович. Фамилия — Непарада. В ближайшее время нам с вами придется тесно общаться.

— Зачем? — более глупого вопроса в этот момент я не могла задать.

— Затем, чтобы я смог составить положительное мнение о вашем учебном заведении. Такой ответ вас устраивает? Кстати, вы очень красивы. — последнюю фразу он выпалил по-мальчишески и сразу покраснел. С каждой минутой, он мне нравился все меньше и меньше. Если так и дальше пойдет, то сначала он потребует взятку, а потом пригласит заглянуть к себе в постель.

— Спасибо за комплимент, — я сознательно сделала паузу, чтобы успокоиться. Непарада буквально излучал флюиды опасности и неприятия. При этом он старательно улыбался и делал вид, что я ему очень нравлюсь. Вот это-то меня и смущало. — С чего хотите начать?

— Думаю, нам стоит уединиться в вашем кабинете, чтобы определить график проверки.

— Что, простите, нам нужно определить? — я подумала, что ослышалась.

Он несколько смутился:

— График проверки. Она ведь потребует не один день. Мне кажется, я все правильно говорю, не так ли? (в первый раз такого странного проверяющего вижу, видали, график проверки!) Больше всего меня интересует состояние учебных планов и программ на будущий учебный год. Прошу вас к завтрашнему дню их подготовить. Чтоб нам было гордо.

— Чтобы что нам было?

— Гордо! Я что-то неправильно сказал? — в его голосе послышали нотки угрозы.

— Что вы, вы все понятно и прекрасно излагаете. У вас изумительная речь: чистая, правильная.

— А раз так, то подготовьте все документы к завтрашнему утру, — уточнил обиженные Непарада.

— Все? — надеюсь, в моем голосе не прозвучало того ужаса, который я испытывала на самом деле.

— Конечно, — впрочем, и в его тоне не было необходимой уверенности в своей правоте. На мгновение мелькнуло ощущение, что мы оба дилетанты в этой области, пытаемся произвести друг на друга должное впечатление. Со мной все понятно, но вот с Непарадой… Тьфу, ну и повезло мужику с фамилией.

— Стефания Андреевна, вы же понимаете, что для эффективной работы вам необходимо создать нам оптимальные условия… Проверяющий должен приходить на проверку с чистым сердцем, радостной душой и надеждами на лучшее. Знаете, что говорят у нас в отделе? Ничто так не вселяет уверенность в людях, как своевременная предоплата.

Я сразу поняла, куда он гнет. Чего уж тут не понять. Ситуация стара как мир: дай мне взятку, расстанемся хорошими друзьями. На некоторое время. Человеческая алчность — штука интересная. Жадность — это болезнь. Как, впрочем, и патологическая честность. Аномалия. Ведь нормальный человек чужого не возьмет, но и своего не отдаст. По мнению врачей, абсолютно свободных от психологических отклонений людей в принципе не существует, все мы в большинстве своем — потенциальные воры. Однако и это большинство делится на тех, кто «в принципе может» и кто «делает». Взяточники как раз входят в последнюю категорию.

Психологи утверждают, что угадать желания нечестного на руку начальника или проверяющего можно по мимике и жестам. Если он ерзает на стуле и прикрывает рукой рот — то товарищ обеспокоен и не уверен, правильно ли вы отреагируете на его просьбу. Если потирает переносицу и брови, то это означает следующее: «я уже дал ему понять, чего хочу. Почему он медлит?». Когда он рисует на бумажке кружочки, крестики, барашков и чертиков, то тем самым предоставляет посетителю время обдумать свое решение. Если уверенно откинулся в кресле и сложил руки — он убежден, что вы в его власти и ни в какую милицию не пойдете.

Еще немного, и Непарада протрет в правой брови большую дырку. М-да, без взятки не обойтись. Хотя шанс, что его только что укусил комар, все же остается. Пусть минимальный, но остается. А если все-таки взятка? Беда в том, что я их совершенно не умею давать. Как это делается? В конверте? Положить ему в карман? В портфель? Дать в какой-нибудь папке? Что же делать? Ладно, для начала дадим понять господину проверяющему, что его намек понят, а дальше будем думать:

— Скажите, Вячеслав Янович, а как-то побыстрее нашу проблему нельзя решить? Лето на дворе, сезон отпусков. Народ волнуется.

— Лето — это маленькая жизнь, — он задумчиво посмотрел на меня. — Понимаю (он, оказывается, знает бардовскую песню, вот уж не думала!). Я подумаю, как правильно ответить на ваш вопрос. А пока начинайте готовить учебные материалы к проверке. Встретимся здесь завтра в десять. До свидания.

Эх, и почему мне так не везет? Лежала бы сейчас на пляже, пила бы холодный чай с лимоном и слушала шум моря. Вместо этого — апчхи! — приходится доставать пыльные папки с не нужными никому планами и трястись перед проверяющей комиссией. Заодно бегать по городу в поисках мифического изумруда. В сердцах я снова набрала номер Мендельсона и вдруг…

— Слушаю вас, — чуть усталый, но очень приятный голос. Прекрасное дополнение к образу делового, но отзывчивого человека.

Волнуясь, я изложила свою проблему. Мол, у меня есть крупный «колумбиец», хочу проконсультироваться со знающим человеком о его реальной стоимости. А затем вставить камень в брошь. Господина Мендельсона мне рекомендовали как специалиста экстра класса, который к тому же умеет хранить конфиденциальность. Мендельсон молчал очень долго, видимо, раздумывая, стоит ли вообще со мной связываться. Я тоже молчала, опасаясь его спугнуть. И, наконец, услышала:

— Хорошо. Я посмотрю вашего «колумбийца». Записывайте адрес и время. Прошу не опаздывать. Больше десяти минут уделить вам не смогу.

— Большое спасибо, Иаков… Простите, не знаю вашего отчества.

— Еремеевич.

М-да… Иаков Еремеевич Мендельсон. Чудны дела твои, Господи.

ГЛАВА 8

Все-таки я идиотка! Дав отбой, я вдруг сообразила, что в моей жизни появились две проблемы. Меньше, чем за сутки мне нужно достать «колумбиец» в хорошем состоянии и научиться давать взятку. С чего начнем? Автоматически я взглянула на часы: 17.00. Допустим, всему, что связано со взятками, меня обучит Фима. Ему и не такие уроки приходилось давать. А вот что будем делать с «колумбийцем»? Где ж раздобудешь хороший камень в несколько каратов? Разве что в антикварном магазине. В пятом по счету я задала все тот же вопрос, не надеясь, правда, на ответ:

— У вас изумруды есть?

— Вам поштучно или сразу килограмм?

Вспыхнувшая радость мгновенно угасла. Еще издевается, гад! Тут, можно сказать, человеческая жизнь вист на волоске, а он упражняется в сарказме. Понимаю, что со стороны выгляжу, мягко говоря, не очень умной. Но ведь не для себя стараюсь. Хоть это можно понять? Слышите, я стараюсь не для себя! Борясь со слезами, я отошла к огромной уродливой вазе. Табличка рядом гласила, что это не просто ваза, а ночной сосуд генералиссимуса Суворова. Подумать только, как хорошо сохранился. И годы ему ни почем, и генералиссимус Суворов…

Лавка вообще оказалась весьма любопытной. Помимо описанного предмета, в ней обнаружились ярко-алые подвязки Екатерины Великой (не знала, что у императрицы были такие странные вкусы); настоящий дневник князя Юсупова и диванчик мадам Рекамье. Каждая вещь оценивалась в многозначную цифру. И ведь, наверняка, желающие найдутся. Магазин предоставит сертификат подлинности, который новоявленный хозяин повесит на стенку в рамочке. Пока я знакомилась с предметами глубокой старины, в лавку зашла старушка. Настоящая, питерская. Таких старушек с каждым годом становится все меньше и меньше. Пережив революцию, блокаду, они по прежнему держат спину и надевают кокетливые шляпки с вуалетками. Помню, как однажды я ехала к репетитору в переполненном троллейбусе. Рядом со мной стояла такая вот старушка. Вокруг кричали, толкались, ругались. Она презрительно молчала. И только на остановке, сделав несколько безрезультатных попыток выйти, она вдруг крикнула: «А ну, кухаркины дети, посторонитесь!». Народ молча расступился. Голубая кровь, белая кость.

Эта старушка была такой же: в ней мгновенно чувствовалась порода. Я подошла поближе. Старческая рука в тонкой нитяной перчатке аккуратно выкладывала на стекло свои нехитрые сокровища — затейливую табакерку, нитку пожелтевшего жемчуга, веер, часы-луковицу, и… я замерла. Последней на витрину легла тяжелая брошь, в середине которой был невыразительный тусклый камень. Зеленый. Еще днем я перепутала хризопраз с изумрудом, но сейчас интуиция подсказывала: передо мной если не «колумбиец», то точно изумруд. Главное, не выдать своего волнения. Если его возьмут в лавке, то, увидев мой интерес, сразу заломят цену…

Продавщица неторопливо осмотрела каждую вещь и после некоторых сомнений отобрала веер и табакерку. Я делала вид, что заинтересовалась лаковым столиком на кривых ножках, принадлежавшим, если верить табличке, поэту Александру Блоку. Зачем Блоку такая безвкусица? Может, он приобрел сокровище со скидкой для своей Незнакомки? История, правда, об этом умалчивает. Получив расписку и небольшой аванс, старушка с достоинством удалилась. Я бросилась за ней.

— Простите, пожалуйста, — от волнения мой голос вибрировал струною. — Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

— Что вам угодно? — из-под короткой вуалетки на меня с испугом взглянули выцветшие глаза. Руки в перчатках инстинктивно сжали сумочку.

— Ваша брошь… Я видела ее в магазине, но там ее не взяли. Сколько вы за хотите за это украшение?

Старушка надменно улыбнулась:

— Разве вас не учили, барышня, что бестактно спрашивать о цене вещи, тем более у незнакомого и пожилого человека?

— Я понимаю, что веду себя очень невежливо. Но поверьте, я никогда бы не рискнула обратиться к вам, если бы не обстоятельства…

— Обстоятельства еще не повод для столь вызывающего поведения, — незабудки на шляпке осуждающе качнулись.

— Простите, — что ж, все и так понятно. Голубая кровь. Белая кость. Остается только незаметно ретироваться. Я сделала несколько шагов, как сзади раздался повелительный окрик:

— Подождите!

Я с надеждой обернулась. Старушка невозмутимо разглядывала меня. Этой позе могла бы позавидовать и королева. Старушка царственным жестом указала в сторону ближайшей кофейни.

— Может быть, чашечку кофе? — и, не дожидаясь моего ответа, она с достоинством направилась к кофейне. Мне оставалось только последовать за ней.

Через десять минут мы сидели за уютным столиком и пили кофе: я — капуччино, она — обжигающий черный двойной с перцем и корицей. Видимо, на здоровье Юлия Афанасьевна Давыдова, именно так звали мою новую знакомую, не жаловалась.

— Итак, я вас слушаю, Стефания, — она сделала глоток, а затем закурила. Удивительное создание! — Только давайте обойдемся без сентиментальных историй о том, что именно эта брошь способна украсить вашу коллекцию антикварных ценностей. Вы совсем не похожи на поклонника старых вещей.

— Совершенно верно, Юлия Афанасьевна, — я решила рассказать все, как на духу. — Признаться, антиквариат терпеть не могу. Неприятно, когда какая-то вещь принадлежала кому-то другому. Может, это и смешно, но мне кажется, что на старых вещах оседает энергетика бывших хозяев. Хорошо, если они были счастливыми людьми, а если нет? Получается, что посредством старых вещей ты приносишь в дом неприятности их прошлых владельцев.

— И, несмотря на свои убеждения, вы готовы расстаться с деньгами, чтобы заполучить старую тусклую брошь, которой, возможно, владели несчастливые люди, — Юлия Афанасьевна внимательно изучала мое лицо. Только сейчас я заметила, что маникюр у старушки явно сделан в дорогом салоне. Давыдова все больше меня интриговала. Сколько же ей лет?

— Просто мне очень нужен изумруд, — наивно пробормотала я. — Не навсегда, а на время. Я его покажу одному человеку, ювелиру, а после верну. Честное слово.

Никогда не видела, чтобы пожилой человек так искренне и заразительно смеялся. Казалось, она даже помолодела. На мгновение, мне представилось, какой была Юлия Афанасьевна в юности: красивой, беззаботной и очень счастливой. Вряд ли ее брошь причинит мне вред. Если, конечно, старушка согласится ее продать.

— Вы очаровательны, Стефания! В вас есть детская непосредственность, поверьте, деточка, сейчас это большая редкость, — весело сказала Юлия Давыдова. — И все-таки позвольте полюбопытствовать, зачем вам нужен изумруд.

На изложение истории много времени не ушло. Я постаралась быть предельно честной, поскольку врать не умею. Юлия Афанасьевна задумалась:

— Вы знаете, Стефания, я уже слышала об изумруде Лукреции.

— От кого?

— От своей подруги, Лизы Калитиной.

Я понимающе кивнула: сейчас мне расскажут про дела давно минувших дней. До революции практически в каждой дворянской семье были свои фамильные украшения. Почему бы в коллекции Калитиных не быть знаменитому изумруду?! Но как выяснилось, мои выводы были ошибочными.

— Наверное, она вам давно о нем рассказывала?

— Почему? — удивилась Юлия Афанасьевна. — Мы с ней созванивалась на прошлой неделе, тогда Лиза и упомянула о колечке. Признаться, я не особо вслушивалась. С годами Лиза стала, как бы это выразиться, не от мира сего. Прошлое она помнит прекрасно, а вот с настоящим временем у нее то и дело возникают проблемы.

— Юлия Афанасьевна, вы не могли бы дать ее телефон? — не веря в собственную удачу, спросила я.

Давыдова усмехнулась:

— Так что вам все-таки нужно, дорогая: брошь или телефон?

— И то, и другое, — снахальничала я.

Давыдова протянула мне свою визитную карточку, на обороте которой написала телефон Калитиной.

— Спасибо. А брошь, значит, не продается?

— Вы очень упрямая, Стефания. Это не лучшее качество для женщины, — задумчиво сказала Юлия Афанасьевна. — Но вы мне нравитесь — в вас нет хамства. Продать брошь не смогу. Подождите, я еще не договорила. Забавно, правда? В антикварный магазин снесла, а хорошему человеку не могу. Вы правы насчет старых вещей, иногда они приносят несчастье. Это брошь моей матери. Она умерла в Гражданскую войну. Да и у меня жизнь была несладкой. Зачем переносить на вас мои несчастья? Так что брошь я могу вам одолжить на время, но только с одним условием:

— Под залог?

Вместо ответа Давыдова положила украшение в мою раскрытую ладонь. Тусклый камень, словно проснувшись, вдруг заиграл зелеными гранями. Бриллиантовые капельки вспыхнули цветами радуги. Я почувствовала. Как от старой броши исходит нежное, почти родное тепло.

— Так я и думала, — удовлетворенно сказала Юлия Афанасьевна. — Изумруд признал вас.

— А если бы не признал? — удивленно спросила я.

— Значит, вы бы его не получили. Изумруд — камень капризный, он всегда сам выбирает себе владельца, пусть даже и на время. Когда он вам станет не нужен, верните его, пожалуйста. Мои координаты есть на визитке.

— Вы отдаете его первой встречной, вот так, без залога?

— Что поделать, я верю в честных людей, — и она с достоинством удалилась, оставив меня за столиком с изумрудной брошью в руке.

Домой я вернулась в прекрасном настроении, не переставая себя хвалить. Ай да, Эфа! Ай да, молодец! Подумать только, всего за несколько часов я умудрилась взять напрокат драгоценный камень, узнать массу полезной информации и пообщаться с удивительным человеком. Мне очень везло. Оставалось только получить мастер-класс в отношении взяток, и день можно считать на удивление удачным. А кто меня может научить этой премудрости, как не дядя Фима? По-моему, нет таких вопросов, на которые он не мог бы ответить.

Однако на половине родственников не до вопросов. Честно говоря, не до ответов тоже. Посредине гостиной театрально рыдала Ольга. Рядом с ней смущенно топтался Федоров. Родственники разделились: на стороне Федорова воинственно застыли Соня и бабушка. Интересы Ольги представляли дед и дядя Фима.

— По какому поводу общий сбор? — я благоразумно заняла нейтральную позицию, проигнорировав тот факт, что завидев меня, Федоров приосанился и сделал шаг ко мне. Символический шаг, надо сказать.

— Федор Федорович отказывается жениться, — сообщил дед. — Мы пытаемся повлиять.

— И повлияем, — с угрозой пообещал дядя Фима. — Поиграл, понимаешь, с порядочной женщиной и бросил. Чуть двух детей сиротами не оставил.

Интересно, что здесь произошло, пока я разыскивала драгоценные камни напрокат? Неужели Федоров банально изменил. Вот этого, признаться, от него не ожидала! Стоп! Причем здесь дети-сиротинки?

— Ты в ответе за тех, кого приручил, — продолжал свою обличительную речь Фима.

Ольга благодарно всхлипнула. Соня и бабушка плотнее прижались к обманщику. Видимо, в качестве моральной поддержки. Как же он все-таки хорош, чертяка!

— Позвольте, но это не мои дети! — стал открещиваться Федоров. — Они — Ольгины. И вообще… Не понимаю, почему поднят именно здесь и сейчас вы подняли вопрос о женитьбе. Я подавал заявку на другую кандидатуру (тут он выразительно посмотрел на меня). И надеюсь, что эта кандидатура ответит мне согласием.

— Обманщик! — горестно просолировала жена моего третьего и, к счастью, бывшего мужа. — Ты на меня смотрел, слова ласковые говорил, детей пару раз в Зоопарк сводил. А теперь, значит, у тебя другая появилась!

— Ага! — расплылся в блаженной улыбке идиота Федор Федорович. — Появилась! Два дня назад. Стефания, в присутствии всех заинтересованных лиц я прошу вашей руки и сердца.

Час от часу не легче! Просто каннибал какой-то: руки, понимаешь, ему мало, теперь и сердце понадобилось. Глядишь, вскоре предъявит право собственности на мою нервную систему, и пошло-поехало. Почки, печень, Ю селезенка. Черт, как не вовремя он вылез со своим предложением! Ольга опять зарыдала, только еще жалобнее. Родственники синхронно повернулись ко мне: мол, видишь, как из-за тебя хороший человек убивается и никак убиться не может. Я почувствовала себя героиней сказки «Морозко». Захотелось сказать: бери его, Марфушенька-душенька в свои белые ручки, и будьте счастливы. А меня оставьте в покое. В этот момент мне был не нужен ни Федоров, ни Ольга. Я остро жаждала общения с Фимой. И чем скорее, тем лучше. Утро не за горами, а у меня еще взятки подходящей нет. Может, свернем матримониальные планы, хотя бы до завтра, а? Мое предложение не прошло, как, впрочем, и предложение Федорова. Но как выяснилось, у родичей на ближайшее будущее были совсем другие задачи:

— Нет, Федор Федорович, — нахмурился дед в приступе родственной ревности. — Так не пойдет. Вам нужна Ольга, и точка. На всякий случай, мы проверили вашу психологическую и физиологическую совместимость. Вы — совместимы. Так что давайте закроем этот щекотливый вопрос и пойдем готовиться к свадьбе. И нечего смотреть на Эфу. Эта ягодка не для вас. На нее сегодня огромный спрос.

— Вы преступники! Вы разбиваете сердца! Вы манипулируете людьми! Вы… вы…торгуете телом! — ни к селу, ни к городу процитировал старую кинокомедию обиженный опер.

— Это наше тело! — парировал Фима. — Хотим, и торгуем.

Я поняла, что пришла пора вмешаться в дискуссию, иначе за последствия не ручаюсь. Дай волю, родичи такого нагородят, что вовек не расхлебаешь:

— Это тело (я ткнула себя в грудь) — мое. Следовательно, распоряжаться им буду я, и только я. Для особо непонятливых объясняю последний раз: замуж выходить в ближайшие пятьдесят лет не собираюсь. Это и вас, Федор Федорович, касается. И не надо сопеть: вы не в песочнице, а я не пластмассовое ведерко, которое у вас отобрали. Кстати, кто так предложение делает? Где кольцо с бриллиантом? Букет роз и путевки в кругосветное путешествие. Где романтика, я вас спрашиваю? Совсем мужики совесть потеряли: прошу руку и сердце. А взамен что?

— Рука и сердце, — пробормотал сконфуженный Федоров. — Мои.

— Невыгодный обмен. У меня пальцы длиннее и красивее, вам больше Ольгины колбаски подойдут, — огрызнулась я. — А теперь прощу прощения, мне срочно нужно поговорить с Фимой.

— Это заговор, — заверещала Ольга, — она сейчас дядю перетянет на свою сторону, и не видать мне мужа.

— Уймись, — дружески посоветовала я подруге по общему несчастью. — А то передумаю, и сама замуж за Федю выйду.

— Вот видите, он для нее Федя, — завелась Ольга по новой.

Когда мы с дядькой выходили из гостиной, я услышала, как все, за исключением хлюпающей носом Ольги, утешают Федорова:

— Не расстраивайтесь, Федор Федорович. Первый блин всегда комом. Второй всегда удается. Зачем вам Эфа? Она ведь стерва. То ли дело наша Оленька…

Может, они действительно правы: и Ольга с Федоровым созданы друг для друга? Тогда не буду мешать. Любовные треугольники не для меня. Из геометрических фигур мне больше импонируют ромбы. Пусть фрейдисты теперь повертятся, решая, что бы это значило.

— Ну и зачем ты мужика обидела? Что он тебе плохого сделал? — укорил Фима, пока мы поднимались на второй этаж.

— А что хорошего? — парировала я. — Сначала в любви клянется. Потом на другую смотрит. Слова ласковые ей говорит, чужих детей в Зоопарк водит. Ты считаешь это нормальным?

— У каждого свои недостатки, — уклонился от ответа дядька. — Федоров мужик неплохой, а то, что на других смотрит, так это пройдет, со временем.

— Ага, когда у него зрение будет минус двадцать пять, — усмехнулась я. — Ладно, Фима, оставим мою личную жизнь в покое. Не до нее сейчас. Я к тебе по другому вопросу. — И, дождавшись, когда он закроет дверь к себе в кабинет, выпалила:

— Как правильно давать взятки?

Фима изумился:

— А тебе зачем?

— Что за дурацкий вопрос? Хочу дать взятку. Правильно, чтоб не поймали. Так что давай рассказывай, что и как именно дают в приличном обществе.

Фима на минуту задумался, а затем осторожно поинтересовался:

— Эфа, а тебе известно, что взятка есть уголовно наказуемое деяние?

Я отмахнулась:

— Ты про Уголовный кодекс? Знаю, читала. Ну и что? Рискуют обе стороны. И тот, кто дает, и тот, кто берет. Я, между прочим, рискую меньше: если поймают, то светит около восьми лет. А вот моему товарищу по несчастью можно только посочувствовать — двенадцать лет.

— Восемь лет тоже не шутка.

— Если с умом подойти к вопросу, то сумею выкрутиться. К тому же меня могут освободить от уголовной ответственности: расскажу правоохранительным органам, что у меня вымогали деньги, составлю заявление в прокуратуру в трех экземплярах, и дело в шляпе.

— В трех-то зачем? — устало поинтересовался Фима.

— Один экземпляр нужно отдать адвокату, другой — оставить дома, третий — иметь при себе. Если все пройдет нормально, заявления уничтожу. Если хочешь, съем для надежности.

— Не подавись только! Голова бедовая! И где ты этого нахваталась? — простонал дядька, плеснув себе коньяка для спокойствия.

— На сайте: «Помог себе, помоги — товарищу», — бодро отрапортовала я. — А что разве неправильно? Там даже наглядные примеры были.

— Эфа, давай как на духу: в какую историю ты влипла на этот раз?

— Фима, мне просто нужно дать взятку одному неприятному типу в институте. Он у нас сейчас осуществляет проверку. Вот и все. Делов-то! Я не прошу тебя написать мне индульгенцию, просто расскажи толково: как ему давать?

— Послушал бы тебя сейчас кто-нибудь, — вздохнул Фима и осушил бокал с коньячным спиртом. — Ладно, давай по порядку. Ты с ним условия оговаривала?

— Нет.

— Умница. Условия договора ни в коем случае не оговаривай вслух. Правило номер один. Правильный взяткодатель пишет цифру на бумажке и передает ее «товарищу». Если кивнул, значит согласен. Если нет, то нужно написать еще одну бумажку. С цифрой побольше. А потом еще одну, если консенсус не достигнут. Правило номер два. Взятка дается без лишних слов и свидетелей и по возможности не в помещении. Деньги вложишь в конверт. Конверт положишь в папку с какими-либо документами.

— Просто Кощей Бессмертный на новый лад. Папка-то зачем??

— Затем, что твой проверяющий, не испытывая особого страха, возьмет взятку. К тому же человек, который давал взятку, всегда может сказать, что конверт по ошибке забыл в папке главный бухгалтер. Мол, отложил себе на новые сапоги, шубу, машину, а потом по рассеянности забыл. Понятно?

— Угу. Только у нас бухгалтер в отпуске. Слушай, дядя, а обязательно деньги давать? Может, еще что-нибудь сгодится?

— Борзыми щенками, конечно, лучше. Поди потом докажи, что это взятка. Только кому сегодня нужны борзые щенки?

— То есть для начала мне нужно выяснить круг его интересов, а потом как бы невзначай сделать подарок, так?

— Для начала тебе необходимо выкинуть этот бред из головы. Может, твой проверяющий кристально честный человек. А ты своими действиями его разозлишь.

— Кристальной, дядя, бывает только водка. Да и то, если она от хорошего производителя. Ладно, спокойной ночи. Наши вроде угомонились, я тоже пойду.

— Куда?

— Тренироваться.

— На кошках?

— На крокодиле. Буду Гене взятку давать. Авось, к утру наловчусь.

Давать взятку крокодилу — дело неблагодарное. Начать с того, что он вообще отказывался брать в зубы сомнительную папку, в которой лежал пухлый незапечатанный конверт. Или его надо запечатать? Может еще адрес надписать? Десять минут я размышляла над этой дилеммой, гипнотизируя зеленые бумажки. Потом приволокла крокодила за хвост (уже успел удрать, паршивец!) и начала процесс заново. С тем же результатом. Конверт то и дело падал на пол, а Гена порывался вернуться в ванну, где его ожидал преданный и покинутый Жбан. Наконец, я сжалилась над зеленой скотиной и отпустила его к другу. В качестве тренажера прекрасно подошло большое зеркало в прихожей. Протягивая собственному отражению злополучную папку, я репетировала торжественную речь:

— Добрый день, Вячеслав Янович! Как вы себя чувствуете? Руки не дрожат? Прекрасно! Будьте любезны, возьмите вот эту симпатичную папочку. Зачем? Ну и вопросики у вас! В ней деньги лежат.

Тьфу, не так! Еще раз.

— Добрый день, Вячеслав Янович! Какой у вас модный галстук! Жена, наверное, покупала. У вас нет жены? Какая радость! Хотите мы вам ее найдем? За скромные комиссионные. Вот вам папочка, ознакомьтесь, пожалуйста, с расценками. Брачное агентство «Гименей отдыхает!» устроит вашу судьбу. Быстро. Надежно. Конфиденциально.

Уже лучше! Но по-моему речуга смахивает на прямую рекламу товаров и услуг. Как бы меня еще и в сводничестве не обвинили. Может, еще одну попытку?

— Добрый день, Вячеслав Янович! Вы пунктуальны, я — тоже, вы сообразительны, и я все схватываю на лету, вы умны, и я не дура. Давайте дружить. Хотите домами, хотите — семьями. И в качестве залога примите эту симпатичную папку. В ней вы найдете массу полезных вещей.

Уф! Опять меня не в ту степь понесло. Ладно, на месте разберусь, как удобнее всунуть ему подношение. А будет противиться, куплю борзого щенка на Птичьем рынке. В подарок. За патологическую, нет, кристалльную честность.

ГЛАВА 9

— Опаздываете, Стефания Андреевна! — с укором сказал мне патологически честный человек, встретив утром следующего дня на институтской лестнице. — Я вас уже сорок минут дожидаюсь. Время, знаете ли, это деньги.

Вот вам и честность! Вот вам и патология! Вот вам и кристальной души человек! Не успел поздороваться, как стал заниматься прямым вымогательством. Ну, ничего, еще мгновение, и ты увидишь наш ответ Чемберлену. Я полезла в сумку:

— Извините, Вячеслав Янович, сейчас мы решим вашу проблему с деньгами, ой, простите, со временем. Сейчас… Черт, куда же она подевалась?

— Вы что-то ищите? — в его голосе звучало вежливое любопытство, плавно переходящее в ярость.

— Да! Папку. Прозрачную такую на молнии. Мне ее нужно вам отдать.

— Зачем?

— Затем, что в ней деньги. Для вас. Типа взятки.

Сначала подумай, потом скажи, — и почему я никогда не прислушиваюсь к народной мудрости. Сначала сказала, потом подумала. Теперь придется как-то исправлять ситуацию, к тому же я умудрилась забыть эту злополучную взятку у зеркала в прихожей.

— То есть не взятка, а это… Вроде недорогого подарка… — принялась оправдываться я. — Во избежание возможных недоразумений. Вы же сами вчера говорили о создании комфортных условий для вашей работы? Ведь говорили же? Почему вы молчите?

Все! Выдохлась. Больше не придумаю и запятой. Непарада смотрел на меня сверху вниз: так и должен смотреть человек, который находится на две ступеньки выше вас. Другое дело, что мне не нравилось, КАК он на меня смотрел. С брезгливым сочувствием. Словно я рассказала пошлый и несмешной анекдот в дворянском собрании. Постепенно до меня стала доходить степень случившегося конфуза. Теперь он точно закроет институт. И виновата в этом буду я. Как там вчера Фима говорил, правильно данная взятка — взяткой не считается. Потому как это искусство. Поздравляю, Эфа, ты годишься только в подмастерья, да и то, если кто-нибудь тебя пожалеет. Какой позор! Сейчас он закричит, затопает ногами, будет говорить о том, что я его не поняла. А потом меня вытолкают взашей из институтских стен, оазиса культуры и искусства. И пойду я на все четыре стороны. Студентов разгонят, педагогов разгонят, стены снесут. И не будет больше в нашей стране оазиса культуры и искусства. Я чуть не плакала, когда Непарада меня пожалел. Или просто сделал вид:

— Неожиданный поворот сюжета, — грустно сказал он, видимо, мысленно уже распрощавшись с деньгами. — Вам кто-нибудь говорил, что вы очень оригинальная женщина?

— Да, только его после этого убили.

— Оригинально! А вам кто-нибудь говорил, что вы непредсказуемая женщина?

— Да, только его тоже убили.

— Кто бы мог подумать! А вам кто-нибудь говорил, что с вами не соскучишься?

Я вздохнула:

— И не раз. Только его тоже нет в живых.

Непарада хмыкнул:

— Пожалуй, я лучше помолчу. Идемте работать. Нас ждут великие дела.

И ведь не соврал: дела в виде толстых папок нас действительно ждали, но работали мы очень странно. Почему-то в моем кабинете. Подчиненных Непарады интересовали исключительно шкафы, столы и тумбочки в кабинете и приемной. Они тщательно перебирали бумаги, внимательно исследовали содержимое папок и при этом задавали массу вопросов, мало касающихся научной деятельности института. Зато финансовые нюансы неизменно вызывали в проверяющих рядах бурное оживление. Ага, понятно! Никакое это не министерство образования, а самая что ни на есть налоговая инспекция. Я порядком струхнула. Как законопослушный гражданин в своей частной жизни исправно плачу налоги, чего не скажешь об общественной деятельности. Вдруг они счета начнут проверять? В сейф полезут? Что тогда? Я ведь в этом ничего не понимаю! Я даже не знаю, что лежит у меня в сейфе. У меня и ключей нет. И ведь если что, отпор дать не смогу.

— Вы куда-то торопитесь? — спросил Непарада, оторвавшись от одной из папок с документацией, плотоядно озирая ящики моего стола. Я в этот момент искала в них свою любимую губную помаду, оставленную здесь перед отпуском.

— Пока нет. Черт, куда она подевалась? А почему вы меня спросили, Вячеслав Янович?

— Вы очень нервничаете, словно скрываете страшную тайну, — И без паузы добавил. — Пообедаем вместе?

Я обреченно кивнула: а что еще остается делать? Говорила же: сначала взятка, потом постель. Где-то в ежедневнике у меня записан телефон местной феминисткой организации. Может, позвонить? Вместо этого я ответила, как и полагается тургеневской барышне:

— Пообедаем, но только не сегодня.

— Завтра, — уточнил он и, повернувшись к своим коренастым помощникам, скомандовал: — Здесь ничего нет. Идем дальше. По кафедрам. Смотрите очень внимательно. Не дай бог вам пропустить. Убью! А вы, Стефания Андреевна, на сегодня свободны. И хорошенько отдохните. Я люблю пылких женщин, с хорошим аппетитом. И с тугим кошельком.

Я осталась одна в своем распотрошенном кабинете. По-моему, кто-то здесь снова поднял вопрос о взятке. И, кажется, я даже знаю, что именно Непарада потребует завтра во время обеда.

«Годзилла сидела в дешевой цирюльне и хмуро смотрела на себя в зеркало.

Цирюльник задавал ей один и тот же вопрос уже в двадцать пятый раз:

— Вы действительно решили покрасить волосы в черный цвет, а потом их остричь наголо?

— Действительно! — хмуро подтвердила Годзилла. — Тогда меня больше не будут звать белокурой и доступной Годзиллой.

— Но такие роскошные кудри, — грустно заметил цирюльник, стараясь расстегнуть блузку на своей симпатичной клиентке.

В мгновение ока он оказался на полу со сломанной рукой:

— Мне надоели мужчины, которые любят блондинок, — рявкнула Годзилла, отыскав на столе опасную бритву.

Цирюльник покорно закрыл глаза:

— Если бы вы знали, как мне надоели блондинки, которые не любят мужчин.

Вжик!»

М-да, роман «Годзилла возвращается» не даром значится среди списков бестселлеров. Мощная вещь, для женщины, которую ежедневно осаждают толпы женихов, в самый раз. Я захлопнула книгу и вышла из метро. Настроение подстать Годзилле! Только что мне отзвонился очередной претендент на руку и сердце, остро нуждающийся в деньгах. Интересно, есть хоть один мужчина в этом городе, который пашет изо дня в день, чтобы обеспечить свою семью?! Пока что мне попадаются закамуфлированные альфонсы, вполне понятно, почему желания посадить их на свою шею до сих пор не возникло.

Добраться до Иакова Мендельсона оказалось не так уж и трудно. Его небольшой магазинчик располагался почти в самом центре Петербурга. С виду даже и не поймешь, что он принадлежит ювелиру. В витрине выставлены безвкусные безделушки: нечто среднее между китайскими и японскими предметами масскульта. Искусственные бонсаи, фигурки разнокалиберных божков, монеты, приносящие счастье, деньги и любовь. Мелодичный колокольчик возвестил о моем приходе. Навстречу загнанной лошадью метнулась продавщица:

— Вам что-нибудь подсказать?

Откуда я могу знать, если только переступила порог этого заведения? Впрочем, на один вопрос она, пожалуй, может ответить:

— Могу ли я видеть господина Мендельсона?

Она мгновенно переменила ко мне отношение: как покупательница я больше не представляла для нее интереса, но не как соперница, тем более соперница более удачливая. Бледные губы скривились, глаза сощурились, пучок на голове скукожился от ненависти:

— А вы с ним договаривались о встрече?

Получив утвердительный ответ, тщательно сверив мои паспортные данные с записью в журнале, она скрылась в служебном помещении. Какая здесь конспирация, однако! Ленину в его шалашный период подобная таинственность даже и не снилась. Если Мендельсон также бережно относится к анонимности своих клиентов, то, пожалуй, с ним будет очень трудно договориться. Я сжала изумрудную брошь в кармане пальто, уколов палец.

— Стефания Андреевна?

Я обернулась и обомлела: передо мной стоял идеальный мужчина. Именно о таком в своих тайных грезах мечтает любая женщина в возрасте от 15 и выше, испытывая при этом самые, что ни на есть греховные желания. Понятно, почему давешняя магазинная моль так расстроилась, завидев потенциальную соперницу. Такого ни с кем не хочется делить. Думается, даже белокурая Годзилла отбросила бы в сторону свои феминистские замашки и отправилась с ним под ручку прогуляться при луне. Со всеми вытекающими обстоятельствами. Впрочем, как показывает практика, именно подобные самцы равнодушно относятся к женским чарам, предпочитая чары мужские. Но не будем о грустном.

Вне зависимости от сексуальной ориентации Мендельсона, от него веяло мужской силой. Он был абсолютно уверен в себе, этот Иаков Еремеевич, несмотря на заведомо проигрышные имя, отчество и фамилию. Мне захотелось взять его за руку, закрыть глаза и отправиться куда-нибудь на край света. Желательно, на необитаемый остров со всеми удобствами и «все включено». С этим мужчиной у меня все было бы как в первый раз (мужья и любовники не в счет). Несчастный Федоров мгновенно стал досадным воспоминанием: он действительно создан для Ольги, Ольги и еще раз Ольги. Счастья вам, друзья мои! Мендельсон создан для меня. За эти несколько минут я мысленно прожила с ним всю оставшуюся жизнь: вот мы находим изумруд Лукреции, вот отправляемся в романтическое путешествие, вот проводим уютный зимний вечер перед камином. Вот… меня бросило в жар. Ну, прямо белокурая Годзилла в ее лучшие сексуальные времена.

Мендельсону хватило одной фразы, чтобы разрушить мои страстные иллюзии. В одно мгновение он оценил мое женское IQ и снисходительно обронил:

— Кажется, вы просили оценить одну антикварную вещицу? Тогда прошу. Могу уделить вам десять минут.

Краем глаза я заметила торжествующую улыбку магазинной моли: дескать, и не надейся, не твой лотерейный билет. Посмотрим! Еще ни один мужчина далеко от меня не уходил. Готовность номер один: включаем женские чары. Декольте на две пуговицы, орудия к бою! Нам есть. Чем поразить противника. Пройдя по длинному узкому коридору (не перестаю удивляться топонимике петербургских домов), мы оказались в просторном светлом зале. Указав на кожаное кресло, Мендельсон приказал:

— Камень!

Поднес брошь к свету и вынес вердикт:

— Это не «колумбиец».

Ясное дело, что не «колумбиец»! Откуда у простой российской женщины, прожившей полжизни на скромную зарплату, «колумбиец»? Однако я притворилась полной незнайкой (не забыв показать свои чудные ножки в тонких чулках):

— Вы уверены?

— Стефания Андреевна, — он дал мне понять, что оценил по достоинству и декольте, и ножки, и страсть в голосе — в том, что касается изумрудов, я уверен на сто процентов. Камень неплохой, но в нем есть пара изъянов, снижающих его ювелирную стоимость. То есть если вы захотите его продать, то его цена будет не очень высокой, а вот для ювелирного украшения он прекрасно подойдет. Естественно, оправу лучше сменить.

Воцарилась тишина. Мендельсон дал понять, что аудиенция окончилась, я же мучительно искала тему для разговоров. Уходить так сразу не хотелось: я даже не знала, какого интереса во мне больше — женского или детективного. И вдруг брякнула:

— Расскажите мне об изумрудах.

Мендельсон положил брошь на стол и уставился на меня:

— Вас интересуют изумруды? Почему?

— Это мой камень. Говорят, он приносит удачу и счастье в любви, — господи, что я несу? Кажется, от внезапно вспыхнувшей страсти немного тронулась головой.

— Допустим, — усмехнулся ювелир. — Счастье в любви говорите? Изумруды, говорите? Пусть будет так. О них можно рассказывать бесконечно. Знаете ли вы, например, что именно сквозь изумрудные линзы император Нерон смотрел на горящий Рим, а затем обвинил в поджоге христиан. Казни этих несчастных он также наблюдал сквозь изумрудные пластины. Зеленый цвет очень успокаивает нервы. Проверено на собственном примере. Сколько красивых слов сказано в честь смарагдов. Плиний Старший, к примеру, писал об изумрудах: «Нет цвета, который был бы приятнее для глаз. Ибо мы с удовольствием смотрим только на зеленую траву и листвие древесное, а на смарагды тем охотнее, чем в сравнении с ними никакая вещь зелени не зеленеет». — Он процитировал эту фразу, полуприкрыв глаза и наслаждаясь каждым словом. А затем бережно взял длинную шкатулку со стола и раскрыл ее передо мной. На черном бархате в небольших углублениях лежали изумруды.

— Какой вам нравится?

Я осторожно дотронулась до крупного камня светло-зеленого оттенка.

— Вот вам и «колумбиец», — заметил Мендельсон. — Между прочим, не лучший образец. Я люблю яркие, густо-зеленые камни. В таких, словно застыла горячая кровь матушки-природы. Эх, вот раньше люди знали в изумрудах толк. Камни тогда ценились больше человеческой жизни. Помните легенду про Поликратов перстень? А ведь в ее основе реальная история жизни одного тирана. Пытаясь захватить остров Крит, он, чтобы умилостивить богов бросил в море перстень с резным изумрудом. Но боги отказались принять столь ценный дар: на следующий день он был обнаружен в пойманной рыбе, которую готовили для Поликрата. Потом он по досадной случайности лишился перстня и вскоре погиб.

Он перевел дух и заметно напрягся, увидев, что я роюсь в сумке. Но расслабился, когда я достала платок: неожиданно заслезились глаза.

— Забавно, что у вас выступили слезы. Вот и не верь после этого арабам, которые утверждали, что если перед змеей подержать изумруд, то из ее глаз польется вода, и она ослепнет.

— Вы считаете меня змеей?

— Женщина — сосуд зла. Красивая женщина особенно, — он словно невзначай дотронулся до рыжей пряди волос, упавших мне на лицо. Меня снова бросило в жар. — Но мы отвлеклись. Возьмите вот этот камень (он осторожно положил мне на ладонь кристалл в форме капли) и почувствуйте его душу. У каждого изумруда она своя, как, впрочем, и свои тайные свойства. Один излечивает от ипохондрии, другой предотвращает кошмары, успокаивает биение сердца, третий рассеивает любовную тоску. Изумруд не терпит нравственной нечистоты, он разрушается при удовлетворении преступных желаний своего владельца.

— И вы в это верите? — спросила я, чуть покачивая тяжелый камень на ладони, от него шло едва ощутимое тепло.

— Разумеется. Ведь именно этот камень выбрали оккультисты для создания Tabula Smaragdina — Изумрудной скрижали, с помощью которой можно было открыть секрет философского камня и познать смысл всех законов бытия. Обладатель Tabula Smaragdina получил бы всю славу мира.

— Любопытная теория, — я вернула камень в шкатулку. Но вы забываете, что слава не бывает без крови. Наверное, со многими изумрудами связаны истории преступлений. Неслучайно самые известные изумруды носят имена своих владельцев. К примеру, изумруд Лукреции.

Мендельсон побледнел:

— Откуда вы знаете о нем?

— По-моему, это открытая информация, — пробормотала я, не ожидая столь странной реакции на мои слова. — Откройте любой сайт, посвященный драгоценным камням, и вы прочтете об этом загадочном кристалле.

— Эх, женщины, женщины, — разочарованно протянул Мендельсон. — Корыстные вы создания! Я вас откровенно соблазняю…

— Вы меня соблазняете? — спросила я, не веря его словам. Губы от волнения пересохли.

— Соблазнял, — жестко сказал Мендельсон, — пока не понял, что вы преследуете конкретную цель. Сразу бы и сказали, что вас интересует этот камень.

— Очень интересует, — подтвердила я. — Впрочем, как и вы. Думаю, вы это и так поняли (в ответ на это Мендельсон промолчал). Кстати, почему его называют изумрудом Лукреции?

— Когда-то он принадлежал Лукреции Борджиа. По крайней мере, существует ряд свидетельств о неком изумруде, с которым Лукреция Борджиа практически не расставалась. Однако если учесть, что в семье Борджиа были исключительно отравители, то в названии скрывается дополнительный смысл. Дело в том, что древние говорили, что изумруд представляет собой самое действенное из всех существующих противоядий. Если человеку, принявшему яд, дать два карата изумруда с верблюжьим молоком, то он с Божьей помощью спасется: яд из него выйдет с испариной. Когда постоянно работаешь с ядом, то нужно иметь противоядие. Не так ли? Впрочем, лучше начать с самого начала. Кофе не хотите? История предстоит долгая.

ГЛАВА 10

…В истории рода человеческого встречалось немало злодеев, которые ради своих амбиций, без особых колебаний, торжественно шествовали по трупам. Семейка Борджиа оказалась из этого числа. Удивительно, как на протяжении нескольких веков они передавали своим потомкам одни и те же черты — безудержную жажду власти, чувственность, любовь к роскоши и невероятное тщеславие. Их называли демонами во плоти, настолько красивыми и порочными были эти люди, возомнившие себя богами. Однако судьба нередко смеется над гордецами — каждый из Борджиа в итоге получил ту смерть, которую и заслуживал…

Для того чтобы стать Папой, Родриго Борджиа пришлось немало потрудиться. Это ведь только в священных книгах все происходит по мановению ока, а в жизни, увы, за каждую радость приходится дополнительно платить. К столь высокому сану Родриго шел долго, умело манипулируя желаниями и амбициями как церковников, так и мелких, а иногда и крупных, итальянских князьков.

И вот в августе 1492 года папский престол вновь освободился. Вокруг него разгорелась нешуточная борьба. Претенденты-кардиналы подсчитывали свои голоса и вербовали сторонников. В ход шли любые способы: золотые дукаты, в крайнем случае, яд или кинжал. Так, меньше, чем за неделю в городе произошло 220 убийств. Каждый день из канала вытаскивали очередную парочку трупов. Родриго Борджиа стоило поволноваться: от папского престола его отделяло отсутствие всего одного голоса. Но он, со свойственной ему хитростью, быстро решил эту проблему, воспользовавшись слабоумием одного из престарелых кардиналов.

В день избрания на папский престол он выбрал для себя имя Александр, имя, исполненное особым смыслом. Александром звали императора, который осмелился бросить вызов Фридриху Барбароссе. С другой стороны, не стоило забывать и об Александре Македонском, чьи подвиги даже спустя века прославлялись в легендах.

Амбиции Александра VI поражали воображение даже самых честолюбивых лиц той эпохи. Он вознамерился стать богом на земле и самому решать, кого казнить, кого миловать, кому царствовать. Тщеславие нового владыки в полной мере удовлетворяли полуобнаженные девушки, декламировавшие в его честь сочиненные вирши: «Рим был велик при Цезаре. Теперь он еще более велик. Цезарь был человеком. Александр есть бог».

Впрочем, папский титул нисколько не мешал Борджиа вести разгульную и приятную жизнь. Приятную во всех отношениях. Он по-прежнему имел самых красивых любовниц, пил лучшие вина и купался в небывалой роскоши. Золото текло нескончаемым звенящим потоком. Но самое главное — Папа Римский мог вершить суд на земле, практически не обращаясь за советом на небо. На редкие слова о том, что слуге Божьему так вести себя не престало, Борджиа неизменно отвечал своим излюбленным фамильным способом — ядом.

Яд Борджиа был хорош тем, что практически не оставлял следов. Кроме смерти, разумеется. Жертва обычно поначалу чувствовала легкое недомогание, что-то сродни несварению желудка. Потом оно проходило. Спустя несколько дней возникали сильные боли в горле, мигрень, кашель, хандра и озноб. После смерть.

До наших времен дошло лишь несколько упоминаний о том, что на самом деле представлял собой яд, применяемой этой великодушной семейкой. По одной из версий, это был неизвестного происхождения белый порошок, весьма приятный на вкус. По другим — мышьяк. По третьим — порошок из шпанской мушки. Для него высушивали жуков-навозников и добавляли несколько ядовитых трав. Как известно, шпанская мушка в небольших количествах вызывает сильное сексуальное возбуждение, однако если увеличить дозу, то этот препарат вызывает повреждение некоторых внутренних органов, что может привести к летальному исходу. Как бы там ни было, у яда Борджиа существовало два отличительны признака: смерть наступала только через несколько дней после отравления. Симптомы болезни, как правило, напоминали простуду. Вторым признаком было то, что тела жертв в течение долгого времени не разлагались.

У Александра в жизни были две слабости — крупные изумруды и его дочь Лукреция, отличавшаяся редкой красотой. Уже в десять-одиннадцать лет она слыла искусной куртизанкой. Зеленоглазой соблазнительнице приписывали роковые качества — якобы все ее избранники как один умирали от точного удара в грудь кинжалом. Как позже выяснилось, их убивал ее брат Чезаре, влюбленный в сестру. И отнюдь не платонически. Точно такие же отношения у Лукреции были и с отцом. Александр не устоял перед блеском зеленых глаз, так напоминающих ему изумруды.

Александр VI сделал ставку именно на красоту дочери. Она стала пешкой в хитроумной политической комбинаций, где каждый шаг был рассчитан на несколько лет вперед. Ее выдавали замуж, сводили с нужными людьми, руководствуясь своей собственной выгодой. Правда, случались и казусы. Обладая взрывным темпераментом и чувственностью, Лукреция постоянно в кого-нибудь влюблялась, чем доставляла отцу и брату существенные хлопоты. Мало того, что они ее ревновали, так еще порой последствия этой влюбчивости оказывались весьма не к месту. Так, когда Александру VI потребовалось развести ее с первым мужем, Лукреция должна была предстать перед священным судом и утверждать, что по причине импотенции мужа она так и осталась девственницей. В принципе, подобное заявление не составляло труда, если бы не пикантный факт. Лукреция в этот момент находилась на шестом месяце беременности. И это после пребывания в монастыре! Но родственникам удалось замять скандал. С мужем развели, любовника зарезали, ребенка пристроили в хорошие руки. Так что вскоре семнадцатилетняя красавица была вновь готова удовлетворять политические прихоти отца. Поговаривали, что покорность дочери отец купил за крупный, удивительной чистоты изумруд. Лукреция не смогла устоять перед подарком: огранив камень, она всегда носила его на золотой цепочке. Перед каждой трапезой Лукреция опускала изумруд в бокал с вином, искренне веря, что камень спасет ее от отравления. Возможно, он и уберег ее, в отличие от отца. Человека, который возомнил себя богом, банально отравили. Причем ядом, не имеющим никакого отношения к рецепту Борджиа. Он промучился всего пару дней, используя в качестве противоядия толченые изумруды с молоком. После смерти, тело папы начало стремительно разлагаться, так что слугам пришлось вдавливать его в гроб. Похороны были на редкость тихими.

Лукреция умерла в сорок лет, когда от ее красоты, после многочисленных родов и выкидышей, практически ничего не осталось. С этим фактом она так и не смогла примириться. Одно время Лукреция надеялась на помощь своего талисмана — изумруда, якобы способного открыть секрет вечной молодости. Но изумруд тянул из нее угасающие силы и не спешил помочь. До самой смерти она не выпускала из слабеющих рук подарок отца, надеясь унести его в могилу. Но где там! Не успело ее тело остыть, как изумрудом любовался овдовевший супруг. Но именно тогда выяснилось, что у изумруда Лукреции есть свой характер. Он сам выбирал себе хозяина. Если хозяин ему не нравился. Он просто исчезал.

Почти все известные владельцы изумруда Лукреции — люди неординарные и с точки зрения нравственных качеств весьма далекие от нормы. Взять, к примеру, Эдгара Алана По. Он выиграл камень в карты. И поначалу не оценил тот дар, который играючи бросила ему судьба. Но, тем не менее, изумруд, уже лишившейся своей золотой оправы, незаметно руководил поступками молодого человека. Больше всего на свете он хотел литературного признания и семейного счастья. Что ж, хотел — получай. Семейное счастье составила его четырнадцатилетняя кузина Вирджиния. Неравный брак породил немало толков, впрочем, все они угасли, когда одно сборники По один за другим становились популярными. Дав насладится пьянящим ароматом славы, изумруд отнял любовь. После странной смерти жены Эдгар По впал в затяжную депрессию, пытался покончить с собой, но… неудачно. Он умер только два года спустя, будучи загадочным алкоголиком. Перед смертью его преследовали жуткие кошмары, из которых убийство на улице Морг — самый невинный.

И свою следующую владелицу изумруд Лукреции выбрал сам. Кто знает, может быть, судьба аргетинской проститутки Марии Эвы Дуарте и сложилась бы иначе, не оставь ей один из клиентов в качестве оплаты неприглядный камушек, который она поначалу приняла за подделку. Но камешек обладал удивительной силой: взяв его однажды в руки, с ним уже было невозможно расстаться. Он нашептывал, подсказывал, направлял, он манипулировал. Иначе как объяснить, что уличные забавы маленькой Эвиты продолжалась совсем недолго. Она пошла другим путем. Знакомясь и сходясь с состоятельными и влиятельными мужчинами, переходя из рук в руки, она продвигалась по карьерной лестнице вверх, в высший свет аргентинского общества. А параллельно снималась порнографических журналах. Один любовник сменял другого, еще более богатого и расточительного, пока однажды двадцатичетырехлетняя Эва не встретила перспективного политика Хуана Перрона. На момент их знакомства ему исполнилось сорок восемь. Вскоре они поженились. На волне нацистской пропаганды Хуан Перон вскоре стал диктатором Аргентины, а Мария Эва Дуарте превратилась в Эву Перон — первую леди страны, купавшуюся в роскоши и удовольствиях. Через счета ее личного фонда, открытого якобы для процветания Аргентины, прошли миллионы долларов, часть из которых осела на собственных швейцарских счетах Эвиты. Однажды изумруд, считавшийся талисманом первой леди, исчез. Она обвинила в воровстве прислугу, но даже после тщательных допросов камень так и не смогли найти. Совпадение или нет, но сразу после этого благополучная жизнь посыпалась как карточный домик. В 33 года Эва умерла от рака матки.

Затем, по слухам, изумруд оказался в руках французского поэта Жана Кокто, чьим тайным пристрастием было пристрастие к опиуму. Говорят, в такие моменты он любил смотреть на мир сквозь зеленое стекло. Кто знает, может, изумруд Лукреции решил на время задержаться во Франции? Однако частые наркотические опыты, в конечном итоге, и погубили поэта. 11 октября 1963 года он находился в больнице, жалуясь другу: «Меня вырвали из лап смерти, но не вернули к жизни». В этот момент передали сообщение о смерти Эдит Пиаф. Кокто прошептал в состоянии шока: «Корабль идет ко дну». А после добавил: «Ее сжег огонь собственной славы». Точно такой же огонь сжег и поэта через несколько часов после известия. Последнее желание Жана Кокто — быть похороненным в собственном саду — не исполнилось. Власти не разрешили. Изумруд исчез, чтобы вскоре оказаться в коллекции голливудской актрисы Натали Вуд. Но тоже ненадолго. По официальной версии, 27 ноября Натали Вуд вместе со своим мужем Робертом Вагнером отправилась в двухдневный круиз на собственной яхте. Вместе с ним был друг Натали — Кристофер Уолкен. Спустя два дня Роберт заявил в полицию об исчезновении жены. Тело актрисы нашли в воде, недалеко от берега. Медицинское заключение гласило, что, находясь в состоянии алкогольного опьянения, Вуд поскользнулась и упала за борт. Так ли это было на самом деле, никто не знает. В тот вечер Натали надела в качестве украшения кулон из цельного изумруда. Кулона на теле не нашли.

Возможно, на этом можно было бы поставить точку, — вздохнул Мендельсон, если бы не одно обстоятельство. Камень подобен Фениксу: каждый раз, когда думаешь, что он утрачен навсегда, изумруд Лукреции возвращается. Скажем, пару месяцев назад прошло сообщение о том, что вскоре изумруд Лукреции будет выставлен на продажу. Откуда он взялся, не знаю. Стефания Андреевна, вам нехорошо? — он с показной тревогой посмотрел на меня.

Мне было…никак. Уже в середине истории я почувствовала, что со мной происходит нечто странно: разум был чистым и ясным, но тело отказывалось повиноваться. Передо мной проходили герои истории — рыжеволосая Лукреция, Эдгар По с несчастным, испитым лицом, Эва Перрон, страдающая от диких болей, безумный Кокто и хорошенькая Натали Вуд. Были и другие, но их образы казались бледными тенями. Потом на глаза набросили пленку, от чего все вокруг превратилось в грязный туман. Я сидела в коконе одеревеневшей плоти и не могла пошевелиться. Неужели кофе? Привкус у напитка был действительно необычным, но я отнесла это за счет восточных добавок — корицы и кориандра.

— Стефания Андреевна, что с вами? Вы можете ответить? — Мендельсон склонился надо мной, щелкнув пальцами перед лицом. Из моего горла вырвался испуганный хрип и тут же затих. Мне стало страшно, когда ювелир удовлетворенно хмыкнул и быстро набрал номер с мобильного телефона.

— Готова. Можешь заходить.

— Почему так долго? — раздался знакомый голос. — Неужели с ней нельзя было разобраться быстрее? Кому нужны твои байки?

— Дорогой мой, красивые женщины требуют времени и внимания. Тем более, если они от природы любопытны. — Он осторожно провел по моим волосам. Я это даже не почувствовала, а поняла по движению руки. — Красивый цвет. В духе Лукреции. Ты уверен, что изумруда у нее нет?

— Не уверен. Но сейчас не до этого. Сматываемся!

— Красивая девочка, — руки ювелира коснулись моей груди, — сама чувственность.

— Может, хватит лирику разводить? Опаздываем! — рявкнул невидимый собеседник.

Мендельсон снова склонился ко мне:

— Очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Сложись они иначе, у нас могло быть очень интересно настоящее и не менее интересное будущее. — Он коснулся моих губ. — Простите… — Последние слова я почти не слышала. Сознание вежливо сказало «пока!» и отключилось.

ГЛАВА 11

Первым, кого я увидела, очнувшись на больничной койке, был мрачный Федор Федорович в белом халате. В его взоре можно было прочитать все, кроме сочувствия. Наверное, именно так смотрели варвары, совершая очередной набег на мирное поселение. Я сделала вздох и задала самый банальный вопрос, который только могла придумать:

— Где я?

— В больнице, — мрачно проинформировал Федоров. — Уже неделя прошла.

— А что я делаю в больнице?

— А что делают в больнице в состоянии тяжелого отравления? — ответил Федоров вопросом на вопрос. — Пытаются выкарабкаться. Вас нашли на скамейке в парке. Еще бы час, и все — уже не спасти.

— Это Мендельсон.

— Эфа, сейчас не время думать о браке.

— Вы не поняли, Федор Федорович, я говорю об Иакове Мендельсоне.

— Ювелир? — проявил чудеса эрудиции опер.

— Да. Мы с ним встречались, было очень хорошо, я его хотела, а потом мне стало плохо.

— Случайные половые связи еще никого до добра не доводили, — огрызнулся Федоров.

— Эта связь не могла быть случайной, — откашлялась я. — Встреча с Иаковом мне предначертана самой судьбой. Он меня поцеловал, а потом…

— Давайте без подробностей, — взмолился красный как рак оперуполномоченный. — Постыдились бы.

— Мне нечего стыдится! — ишь ты, он еще меня станет попрекать! — Все было вполне невинно. К сожалению…

Последнюю фразу я, наверное, добавила зря. Федоров ревниво засопел и обиженно отвернулся.

— Там еще был один человек, — вдруг вспомнила я. — Его Мендельсон вызвал после того, как мне стало плохо. Мы уже с ним встречались.

— С кем, с Мендельсоном?

— Да нет, с этим, вторым.

— Эта встреча тоже была предначертана судьбой? — саркастически спросил Федоров.

— Шут его знает! Я гуляла по Эрмитажу, а там он — экскурсовод в Золотой Кладовой. Это он мне дал визитку ювелира.

О! Ищейка почуяла след. От обиды и ревности не осталось и следа. Воодушевленный перспективами Федор Федорович задал еще несколько вопросов и спешно ретировался. Я без сил откинулась на подушки: а погладить по голове? А пожалеть? А водички попить? А кря-кря поднести? И никого. Остается лишь предвкушать, как встречусь с обоими отравителями на очной ставке. Вот тогда я все выскажу красавчику.

Лучшие мечты сбываются редко, почти никогда. Уже через несколько часов обескураженный Федоров сообщил, что все экскурсоводы в Золотой Кладовой — особы женского пола. Это раз. По указанному мной адресу расположен не магазин подарков, а офис турфирмы. Это два. И, наконец в квартире Мендельсона обнаружены пятна крови на полу и в ванной комнате, плюс моя сумочка, тоже в крови. Это три. Группа крови на сумочке соответствует группе крови ювелира. Из чего можно сделать нелицеприятный вывод: скорей всего, Иакова Мендельсона уже нет в живых. А я становлюсь главной подозреваемой.

Признаться, подобного кульбита от судьбы я никак не ожидала. Чтобы сразу и столько неприятностей — тут надо было хорошенько постараться. Ощущение, что меня обвели вокруг пальца, только усилилось, когда Федоров весьма пренебрежительно отнесся к истории об изумруде Лукреции.

— Вы просто находка для мошенника, Стефания Андреевна, — нетактично заметил он. — Вам рассказывают байки, а вы верите. Наверное, не стоит доверять первому встречному, тем более вступать с ним в неформальные отношения. Подумать только, вы оставались с ним наедине! Он вас целовал! Кто знает, что он с вами еще сделал!

— Думаю, ничего, — грустно ответила я. — Ничего хорошего.

— Честно говоря, я был о вас лучшего мнения. Ольга и то сообразительнее. По крайней мере, она не встречается с чужими мужчинами и не пьет отравленный кофе.

— Ну, так идите к ней, — опрометчиво посоветовала я. — Нечего сидеть около моего одра, я пока что на тот свет не собираюсь.

— И пойду, — вскочил взбешенный Федоров. — Не собирается она на тот свет! Да кому вы там нужны?!

Оставшись в одиночестве, я заплакала. Что происходит? Почему меня воспринимают как законченную идиотку. Один чуть не убил, другой позволил себе усомниться в моих умственных способностях и высокоморальных качествах. Третий… Стоп! Отношение мужчин к моей персоне можно анализировать еще долго. Меж тем, это от них должен идти хоть какой-то позитив. Впрочем, какой к черту позитив, когда меня даже на том свете не приняли. С одной стороны, это хорошо: жизнь продолжается. С другой стороны, ничего хорошего в своем пребывании на этой планете, пока что не вижу. Кругом сплошные проблемы. Голова кружится, желудок болит, все время пить хочется. На душе мартовские коты. То скребут, то орут.

Завернувшись в теплый халат, я побрела в холл, где стоял допотопный телевизор. Кроме меня, в холле никого не было. Я включила первый канал. Шла передача «Человек и закон». Очень актуально. Да и тема подходящая. Кража драгоценностей. Мрачный ведущий методично сообщал:

«В последние годы участились кражи драгоценных металлов и камней. Вот только некоторые факты. В 1982 году из Музея естественной истории в Нью-Йорке были украдены 25 изделий из золота и драгоценных камней, в том числе бриллиантов и изумрудов. Кража пока не раскрыта.

В 1983 году из штаб-квартиры Бразильской федерации футбола был похищен всемирно известный спортивный трофей — Кубок Жюля Римэ, называвшийся также Золотой богиней. Пресса назвала это похищение кражей века. Перипетии длительного судебного расследования не сходили со страниц газет почти пять лет. Наконец грабители были найдены, преданы суду, понесли заслуженное наказание. В ходе следствия выяснилось, что кубок был переплавлен. И хотя ювелиры изготовили его копию, пропали изумруды, украшавшую Золотую богиню.

В 1986 году был ограблен Национальный музей антропологии в Мехико. В Пропали 144 экспоната, в том числе редчайшие образцы искусства доколумбовой эпохи. Изделия из нефрита, обсидиана, бирюзы, изумруда.

В 1988 году прокатилась серия ограблений в Перу. Были обчищены могилы, пирамиды и ритуальные платформы.

В середине девяностых годов прошла волна ограблений частных коллекций. К сожалению, мы не можем раскрывать имена их владельцев, прежде всего, из соображений этического порядка. Так, например, был украден уникальный изумруд, который, по некоторым сведениям принадлежал Лукреции Борджиа. Несмотря на то, что кража не раскрыта, в этом деле пока рано ставить точку».

Вот за это я и люблю средства массовой информации: они вселяют уверенность в собственных силах и неуверенность в завтрашнем дне. Еще десять минут назад я была готова сдаться. Но не теперь! Пусть мое настоящее по-прежнему неопределенно, а прошлое уныло. Зато я с оптимизмом смотрю в будущее. Как только Мендельсон попадется мне в руки, я из него сделаю фарш. Причем высшего качества. А в том, что наши пути пересекутся. Даже не сомневаюсь. Интерес-то один — изумруд Лукреции.

Домой я вернулась на следующий день. Поскольку за время моего отсутствия, никто из родственников навестить меня так и не удосужился, я также не спешила нанести им визит вежливости. Равно как не собиралась встречаться с господином Непарадой. Злость, кипевшая в душе, требовала немедленного выхода. Первым делом я решила вымыть крокодила.

— Лучше не сопротивляйся! — предупредила я ошарашенного Гену. — Во-первых, я не в том настроении. А во-вторых, личная гигиена превыше всего. В конце концов, ты вращаешься в лучших кругах и должен выглядеть соответственно. Гена скалил зубы, наблюдая, как я намыливаю жесткую щетку. Жбан, испуганный безумным видом хозяйки, спрятался за пластиковой занавеской — вдруг и до него дело дойдет. Я прижала крокодилий хвост и начала яростно намыливать зеленое бугристое тело. Гена обреченно закрыл глаза и постарался получить удовольствие. Единственный момент, когда он попытался вырваться, был связан с зубной щеткой:

— Зубы надо чистить каждый день, — уговаривала я, пытаясь открыть ему пасть. — Иначе у тебя будет кариес. Штука страшная и неприятная. Открой ротик, радость моя. Твои зубки сразу станут белыми и здоровыми.

Радость сопротивлялась из последних сил, но затем покорно распахнула пасть. Закончив с крокодилом, я взглянула было на жабика, но вовремя перехватила ревнивый взгляд Геннадия: «Со мной делай, что угодно, а его не тронь. Друга в обиду не дам!». Ладно… Не хотите — как хотите.

Мытье крокодила, генеральная уборка апартаментов, стирка (вручную), глажка белья и приготовление обеда по поваренной книге Елены Молоховец немного сняли нервное напряжение. Однако не настолько, чтобы я сейчас могла встречаться с людьми. Когда приготовленный обед отправился кормить туалет, а сломанный от чрезмерного усердия пылесос оказался на помойке, злость в душе забурлила с новой силой. Что там предлагают психологи? Вышивание козликом, вязание крючком или создание красочных аппликаций. Поразмыслив, я выбрала компьютер. По эффективности компьютерные пасьянсы не уступают вышеозначенному «козлику», да и электронную почту не мешало бы принять, наверняка, за мое отсутствие скопилось немало писем, требующих немедленного ответа.

Ба! Знакомые все письма. Доктор Смерть проявился. Как говорится. Не ждали. И что же хочет наш уважаемый адресат? Уважаемый адресат хотел кольцо с изумрудом. Ха! Он бы еще подвески королевы попросил. Тоже ценная вещь, к тому же с историческим подтекстом. В сердцах я отправила ему ответ:

Адрес отправителя: efa_prostosyper@yandex.ru

Тема: Достал!

Текст сообщения: Изумрудов нет! Кончились! Есть только рубины — оптом и в розницу. Справки по телефону: 02 и 911.

Ответ не замедлил себя ждать. Гениальный до лаконичности — «Убью!».

Нашел, чем испугать. Я сама, кого хочешь, сейчас могу убить без всякого сожаления. Например, тех, кто в неимоверных количествах отправляет спам на мой ящик.

И все-таки, каким оптимистом я бы ни была, пора признать: в жизни наступила жирная черная полоса. Кто его знает, сколько она продлится. Может быть, вечность и один день? Одно за другим я мрачно удаляла рекламные сообщения, как вдруг наткнулась на заманчивое предложение — «Стерва, или как добиться успеха»: «Вы чувствуете, что жизнь проходит мимо? (Ха! Жизнь как песок — утекает сквозь пальцы). Вы устали быть игрушкой в руках судьбы? (А то!). Вы хотите наладить свои отношения с мужчинами? (можно сказать, что и так, но данное утверждение справедливо лишь в общих чертах). Вы хотите, чтобы с вашим мнением считались? (Еще бы!). Тогда вам нужно стать стервой (ничего себе заключение, не так ли?)! Приходите к нам, и ваши мечты исполнятся!». Ну, что ж, за язык вас никто не тянул: не сходя с места, я набрала номер телефона и записалась на стервозный треннинг.

— Вам очень повезло, — сообщил автоответчик. — занятия начинаются завтра. Запишите адрес. С собой иметь паспорт и 200 у.е. По окончании курсов выдается диплом негосударственного образца.

Бип-бип-бип.

Для благого дела денег не жалко! Всегда мечтала стать стервой с дипломом негосударственного образца.

Слово «стерва» у меня неизменно ассоциируется со словом «ведьма». Если не вдаваться в подробности, то суть у них одна — только ведьма достигает желаемого с помощью магии, а стерве приходится обходиться собственным умом, хитростью, а также необыкновенным хладнокровием. Результат, как правило, один — власть над людьми. Впрочем, сами люди весьма неодобрительно отзываются о стервах, будь то женщины или мужчины. Это слово обычно является синонимом подлого человека, обуреваемого низменными желаниями. Стоит ли говорить, что подобное мнение ошибочно? Стерва — это особое мышление, особый образ жизни, постичь который, значит — познать женскую суть как таковую. Стерва — это целый набор понятий и свойств, уложенный в одно-единственное емкое слово. СТЕРВА. Так что в современном понимании стерва и есть настоящая женщина. А кто из женщин не хочет быть настоящей?

По дороге меня перехватили. Энергичный колобок на ножках, пристроившись рядом со мной, радостно пропищал:

— Вы к стервам? Да? Ой, и я тоже. Так волнуюсь. Представляете, несколько часов, и вся моя жизнь изменится к лучшему. — Я угрюмо молчала, думая о своем. Не обращая на мое настроение, дамочка продолжала: — Я так долго выбирала среди женских движений, к кому бы примкнуть. Их так много: бизнес-леди, феминистки, последовательницы Сафо. Я хотела примкнуть к последним, но они такие агрессивные, — розовые ротик восторженно округлился. — В общем, я от них ушла. Потом были бизнес-леди. Но и от них я тоже ушла. Слишком умные. А потом были феминистки, я немного подумала и снова убежала. Слишком уж они активные. Вот теперь к стервам бегу.

— Не боитесь, что от них не уйдете? — решила я нарушить добровольный обет молчания.

— Почему?

— Слишком уж они стервозные.

— Что вы, — всплеснул пухлыми ручками энергичный колобок. — Ведь главное — мотив. Я специально изучала мотивацию женщин, которые примыкают к ЖД.

— К чему, простите?

— К женским движениям, сокращенно ЖД. Понимаете, любой человек принимает решение участвовать в том или ином движении, руководствуясь определенным мотивом. К примеру, мотив может быть эмоциональным. К примеру, бизнес-леди постоянно ходят на светские тусовки, если ты хочешь приобщиться к светской жизни, то станешь предпринимателем.

— Потрясающая логика! — фыркнула я.

— А вы как думали! — Колобок даже приосанился от собственной значимости. — Есть еще ценностно-рациональная мотивация, она предполагает сознательный выбор ценностей в конкретном движении. Мотив традиционности связан с предпочтениями среды, в которой воспитывается человек. Если мать долгое время состояла в рядах феминисток, то ее дочь, скорее всего, пойдет по стопам родительницы. И, наконец, рационально-преднамеренная мотивация сводится к личной выгоде: вступив в ряды этого клуба, я смогу получить то-то и то-то.

— И какой мотив у вас?

— Ой, никакого! — засмеялась она. — Но я так хочу стать стервой! Заплачу любые деньги за этот курс. Всю жизнь была воспитанной, интеллигентной девочкой. А теперь надоело! Сколько можно мной помыкать, а? Молчите! То-то же. Помните песню Макаревича «Она идет по жизни смеясь»? Это про стерву. Я тоже хочу, смеясь.

Мы не заметили, как подошли к месту, где из серых, тихих мышек штампуют настоящих стерв.

Тренинг для начинающих стерв проходил в средней школе, чье помещение сдали на лето магистру стервозных наук. В коридоре томились пухлые тетеньки, так же, как и я, решившие изменить свою жизнь. Чувствовали мы себя, честно говоря, не очень комфортно. Это продолжалось до тех пор, пока в актовом зале не появился маленький человечек в мятом костюме. Он забрался на небольшую сцену и заявил: «Я пришел, что сделать каждую из вас!», помолчал и добавил: «Стервой!». Дамы разбились на кучки-группы и стали сообща постигать науку стервологии:

— Быть стервой сегодня не просто модно, но и очень удобно. Едва стерва произносит «Хочу!», как ее окружение мгновенно исполняет озвученное желание. Заманчиво? Я научу вас этому. Главное — ежедневные тренировки. В качестве тренажеров используйте кого угодно: мужчин, родственников, подруг, сослуживцев и просто случайных знакомых. Итак, правило первое и, пожалуй, самое главное: научитесь говорить — «Хочу»! Это правило поможет вам справляться со своими проблемами, преодолевать трудности и людское сопротивление, это слово научит вас манипулировать другими. Вы узнаете, как даже в самых сложных обстоятельствах суметь отстоять свою точку зрения

Человечек перевел дух и вдруг уставившись на мою соседку, рявкнул:

— Понятно?

Та пролепетала тусклое «да».

— Что именно вам понятно? Повторите!

Женщина окончательно растерялась и стала оправдываться., что, конечно, она не все запомнила, но основную мысль все-таки уловила.

— Стоп! — человечек соскочил со сцены и подбежал к нам. Ткнув пальцем к ее пышную грудь он прошипел: — Никогда не оправдывайтесь! Оправдываются только такие безмозглые толстые курицы, как вы.

Женщина разразилась слезами и, подхватив свои авоськи, направилась к выходу. Психолог посмотрел ей вслед с нескрываемым отвращением. Следующей жертвой стала я.

— Ну а вы что скажете? — он наклонился к моему креслу.

Я спокойно посмотрела на него снизу вверх:

— Отодвиньтесь, милейший, от вас пахнет.

Он восхищенно констатировал:

— Вот стерва! Что еще скажете?

— По-моему, я достаточно заплатила за то, чтобы немного помолчать и внимательно послушать.

Мужичок искреннее улыбнулся:

— Вот! Берите с нее пример. Настоящую стерву интересует только ее мнение, она ни перед кем не отчитывается и не оправдывается. Она как кошка — гуляет там, где хочет и тогда, когда хочет. Забудьте про жалобы, слезы, обиды и страхи. Все это осталось в прошлом. В настоящем вас ждут спокойствие, уверенность, ирония и хладнокровие. Не думайте о том, что подумают о вас окружающие: вам на это наплевать.

Теперь правило номер два: любите себя и управляйте другими с помощью своих чувств. Меняйте роли и маски, будьте непредсказуемыми. Но для этого вам придется узнать о себе все. Задайтесь вопросом, какая я? И постарайтесь ответить на него честно и откровенно. Вот этим мы сейчас и займемся. Перейдем к практическим занятиям…

В ходе практических занятий я выяснила, что настоящая стерва никогда не подставляет щеку для первой пощечины, а уж тем более для второй; она никогда не смолчит, если ее обсчитали в магазине; увидев мужа подруги, постарается его тут же охмурить; она не ноет, не жалуется и не плачет (а если ноет, жалуется и плачет, то это хорошо продуманные маневренный ход; она не признается в своих ошибках; обожает соблазн, флирт и прочие пикантные штучки; и ведет себя так, как будто вчера выиграла миллион сразу в нескольких телевизионных играх. Настоящая стерва — здоровая эгоистка, уверенная в собственной исключительности и неотразимости; когда она говорит «хочу!», ее желание мгновенно исполняется; когда она говорит «пошел вон!», ее поклонник становится покорным псом. Ее девиз: «здесь и сейчас, побольше и поскорее».

— Стервы бывают разные, — разглагольствовал наш тренер.

— Ага! Зеленые, желтые, красные, — неудачно пошутил кто-то из учениц.

— Молчать! — оборвал он возникшее веселье. — Вопрос, на самом деле, очень серьезный. В нашем обществе любую стерву воспринимают как законченную истеричку, которой море по колено. Она специально делает людям гадости и испытывает от этого непередаваемое удовольствие. Иными словами, она шагает по трупам. У нее всегда все в порядке — от чулок до личной жизни, она преуспевает, не прикладывая к этому никаких усилий. Захотела мужика — получила, решила сделать карьеру — сделала и так далее. Их боятся, им завидуют. Но вот парадокс: успех стервы люди склонны объяснять именно ее истеричностью и безнравственностью. Так?

— Так, — согласились мы.

— А если взглянуть на проблему с другой стороны? — задал вопрос этот стервец. — Может быть, стерва сегодня — это нормальная, уверенная в себе женщина, которая не боится отстаивать свои интересы. Ей нравится жить так, как она живет, она не хочет ни перед кем отчитываться за свои решения, поступки, образ мышления. Она независима, и в этом ее главное оружие. И почему она должна испытывать сострадание к тем, кто пытается сесть ей на шею? Почему она должна помогать людям-паразитам? Ее право — жить для себя.

Слова стерволога проникали мне прямо в сердце и согревали душу. Не могу сказать, что они стали каким-то откровением. Все это я знала раньше. Достаточно открыть любую психологическую книжку, написанную феминисткой, чтобы убедиться в справедливости данной позиции. Недаром, психологи учат нас почаще говорить «нет». Действительно, а что плохого в здоровом эгоизме? Сколько себя помню, меня всегда обвиняли в этом недостатке. Мол, слишком много думаю о себе; с окружающими не считаюсь; в общественной работе участия не принимаю; макулатуру не собираю; и вообще, более асоциального субъекта, чем я, мир, похоже, еще не видывал. Не скрою, долгое время такое положение вещей вполне устраивало. Но затем случилось страшное: ни с того, ни с сего я решила начать новую жизнь. Что послужило тому причиной, уже и не вспомнить, сейчас грешу на магнитные бури и питерское межсезонье. Именно они обычно и располагают к подобному идиотизму. Тем не менее, случилось.

Первым делом пришлось дать себе зарок — избавиться от эгоизма. Задачка, скажем сразу, непростая, но выполнимая. Впряглась в общественную работу, погрузилась в скучнейшие миры знакомых и приятелей. Собственные желания, планы, надежды остались в далеком прошлом. Забыла слово «нет» и с упорством попугая повторяла «да». Казалось, еще мгновение, и люди ко мне потянутся. Результат не замедлил себя ждать. Теперь в жизни было все, к чему я так упорно стремилась: перманентные претензии окружающих, полное отсутствие свободного времени, куча бесполезной работы и обязательств, без пяти минут язва желудка и начальная стадия депрессии, когда еще что-то можешь, но почему-то уже ничего не хочешь. Последней каплей стали собственные нервы, исполнявшие пляску святого Витта в любое удобное для них — не для меня — время.

На новой жизни пришлось поставить жирный крест.

Эгоизм принял обратно без обид и упреков — каждый имеет право на ошибку. В нем, как в старых джинсах, оказалось привычно и удобно. И главное — правильно. Ведь если понимать эгоизм как нормальный инстинкт самосохранения, тогда все становится на свои места. «Я есть мой мир» сказал Людвиг Витгенштейн. Но мир, который тебе дорог, принято оберегать от внешних посягательств, не так ли? Так почему здоровый эгоизм — это плохо, а бескрайнее человеколюбие — хорошо?

Известно, что эгоисты добиваются больших успехов на профессиональном поприще, спят спокойнее, да и выглядят здоровее. Парадокс, но их даже любят больше. Человек, занимающийся проблемами окружающих, никогда не будет им интересен. Вряд ли кто-нибудь станет воспринимать жилетку, пусть даже и очень любимую жилетку, как личность, с мнением которой стоит считаться. Оговорюсь сразу, никто и не просит вас впадать в нарциссизм: речь идет исключительно о здоровом эгоизме, когда проблемы окружающих не наносят ущерба вашим; когда вы знаете, где кончается личное и начинается общественное; наконец, когда вы умеете сказать твердое «нет» и при этом не испытывать чувства вины. Несколько нехитрых правил позволяют сохранить нервы и вкус к нормальной полноценной жизни. А еще они дарят чувство защищенности и психологического комфорта. В конце концов, эгоизм — гарантия остаться личностью во всех ситуациях, даже когда вас и обвиняют в этом самом эгоизме.

То, о чем сейчас вещал хитрый стерволог, конечно, вряд ли можно считать основой новой науки — стервологии. В психологии давно известно такое понятие как «демонстративность характера», или «выразительность поведения». У человека, который постоянно демонстрирует свой характер, свою исключительность, можно найти все признаки истероидности. Ведь очень часто, говоря «стерва», мы подразумеваем «истеричка». На самом деле «истеричка» и «стерва» суть разные вещи. В этом я не перестаю убеждаться. «Демонстративность характера» — это набор качеств, характерных для слабой, импульсивной личности, коей стерва вряд ли может себя назвать. Истеричка стремится во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих; стерве безразлично мнение окружающих. Истеричке необходимо постоянно подтверждение собственной неотразимости, стерва это и так знает. Истеричка чрезмерно обидчива, причем эта обидчивость, как правило, переходит в злобность и мстительность. Стерва выше обид. Эмоциональная жизнь истериков крайне неустойчива, чувства поверхностны, привязанности непрочны и интересы неглубоки; они редко сосредотачиваются на чем-то одном, редко доводят дело до конца, их суждения противоречивы и нелогичны. Будучи неистощимы и неразборчивы в средствах, они лучше всего чувствуют себя в атмосфере скандалов, сплетен и дрязг. Стерва скандалов сторонится. Истерикам необходимо, чтобы о них постоянно говорили, и для достижения этого они не брезгуют никакими средствами. Стерве это не нужно: она говорит по существу и не о себе. Горе истерической личности в том, что у нее обыкновенно не хватает глубины и содержания для того, чтобы на более или менее продолжительное время привлечь к себе достаточное число поклонников Счастье стервы в ее здоровом эгоизме, практичности и эмоциональном Настоящая стерва обладает умением анализировать и сопоставлять факты, владеть ситуацией и находить выход из любой, даже невероятной ситуации.

… Домой я буквально приползла, будучи эмоционально и физически опустошенной. Возможно, это последствия отравления, возможно — зарождение во мне стервозного начала. Не успела я заварить чай, как раздался звонок в дверь, вопросительный и вежливый в своей интонации. На пороге стоял упитанный мужчина в шляпе. В одной руке он держал букет цветов. Розы. Как это банально, но мило! В другой руке — поводок. Я взглянула вниз и обомлела: около его ног лежал небольшой белый крокодил. Крокодил посмотрел на меня и… описался. М-да, с недавних пор мою жизнь скучной не назовешь.

— Простите, это от нервов, — мужчина приподнял шляпу и поклонился. С букета посыпались лепестки. Прямо на крокодила. Розовое на белом — смотрится красиво. — Она когда нервничает, всегда делает лужу. А когда очень-очень нервничает, делает очень-очень большую лужу.

— Что вам угодно? — я постаралась быть максимально вежливой, хотя еще минуту назад в мои планы не входило подтирать лужу за чужим крокодилом. Хватит с меня того, что я и так чищу Генкину ванну каждый день — утром и вечером.

— Я на собеседование, по интересующему нас обоих вопросу, — пояснил мужчина и зачем-то дернул поводок. Крокодил поднял голову и с тоской посмотрел на хозяина — мол, тебе нужна помощь? Так я с удовольствием. Скорее, показным, чем искренним. Ты только скажи, и я все сделаю, но за поводок дергать больше не надо. Горло болит.

— По какому вопросу, простите? — спросила для проформы. Мне и так ясно, что последует в ходе незапланированного визита — «Дайте денег и станьте моей женой»! «Можно просто дать денег, а со свадьбой погодим!» Знаю, уже проходили.

— По вопросу женитьбы, — он умоляюще взглянул на меня. — Вы разрешите войти? Воздух очень холодный, а Фара после болезни.

Почему-то я сразу поняла, кто такая Фара. В должной мере оценив изобретательность жениха, я пригласила его в дом. Не каждый рискнет прийти к будущей жене с крокодилом. Надеюсь, у него за пазухой змеи нет.

— Хотите чаю?

— Хочу, — почему-то обрадовался гость. — Разрешите представиться: Сергей Сергеевич.

— Фамилию можете не называть, сама догадаюсь.

— Мне говорили, что у вас очень сложный характер, признаться, я готовился совсем к иному приему. А вы оказались совсем другой. Доброй и мягкой (и это после треннинга по стервологии! Двойка тебе, Эфа!). Простите, Стефания, а где Геннадий? Фаре не терпится с ним познакомиться.

— Имя у вашей крокодилихи странное, — заметила я, разрезая пирог и наливая чай.

— Вообще-то, она — Фараон-Себек.

— В древнеегипетской мифологии Себек — это бог разливов Нила, сын Нейт. Так?

— Люблю говорить с образованными людьми. Крокодил — священное животное египтян. Себек изображался с головой крокодила и считался защитником богов и людей, враг сил тьмы. Поэтому когда мне подарили крокодила. Я решил его назвать Фараоном-Себеком. Мы сначала думали, что — это он, а после выяснилось — она. Но я не жалею. С девочкой даже как-то приятнее. У нее интуиция лучше. Так мы сможем познакомиться с Геннадием?

— Гена, к тебе пришли! — несмотря на иронию, в моем голосе, Гена послушно пошел на зов хозяйки. Сначала из коридора послышались шлепки мокрых лап. Потом в гостиную вползло мое зеленое сокровище. К счастью, без Жбана. Красавец! Все-таки хорошо, что я его вчера вымыла.

— Здравствуйте, Геннадий! — Сергеев вежливо ему поклонился и по всем правилам представил крокодилов друг другу: — Знакомься, Фара, это твой жених — Гена. Геннадий — это ваша невеста Фара. А это моя невеста (он указал на меня) — Эфа. Ребята, я так счастлив, что сейчас заплачу.

Сама я не знала, плакать или смеяться. Ситуация анекдотическая: пришел мужик свататься, да не один, а с крокодилом. Спокойствие, Эфа, спокойствие. Хладнокровие тебе сейчас ой, как понадобится! Воспринимай данные обстоятельства с нескрываемой иронией. Могло быть хуже… Вдруг ко мне посватается жених, у которого в питомцах окажется медведь гризли или противная морщинистая игуана. Как на это посмотрит Гена?

Гена, как и положено гостеприимному хозяину пополз показывать Фаре свои владения, мы с товарищем женихом остались одни.

— Стефания, вы умная женщина, поэтому не буду говорить про одиночество и поиск родственной души. Я — вдовец, поэтому о браке знаю все. Брак — это ежедневная изматывающая работа, груз ответственности и несвободы. Утешает только одно: с другим человеком могло быть хуже. Я бы никогда не женился во второй раз, если бы не обстоятельства. Мне очень нужны деньги, Стефания. Признаюсь сразу и очень надеюсь, что вы оцените мою откровенность должным образом. Вы — мой свадебный джек-пот. За те полгода, пока мы будем вместе, обещаю, что не стесню вашей свободы и не стану вмешиваться в ваши дела. Продолжайте жить так, как сочтете нужным. Через шесть месяцев мы тихо разведемся, и я уеду за границу. Обязуюсь, что после того, как разбогатею, высылать ежемесячное пособие вам и вашим родным.

— По крайней мере, интеллигентно и честно, — сказала я, выслушав эту речь. Жених мне нравился. Опять же пришел не один, с крокодилом. Все как в лучших домах Европы. — А на что вам нужны деньги, Сергей Сергеевич?

— На исследования. Я исследую паранормальные явления, — сообщил он, с наслаждением откусывая кусок пирога с черникой. — Вы сами пекли? Потрясающе! Теперь у меня появились и другие мотивы для женитьбы. Вы — потрясающая кулинарка! Можно еще кусочек?

Я всегда вру, когда меня спрашивают, сама ли я готовила. Конечно, сама. Кто ж еще так вкусно приготовит?! В жизни предпочитаю покупать замороженные или уже готовые продукты. Пусть и дорого, но зато они здорово экономят время. Да и вкусно. Вон как Сергеев уминает пирог. Если пирога будет мало, пожарю котлеты, тоже оттуда. Готовые продукты — это настоящее спасение для таких лентяек как я.

— Сергей Сергеевич, а что значит исследователь паранормальных явлений?

— Вы тоже в это не верите, верно? В иной мир мало кто верит, но он существует. Сейчас я занимаюсь тем, что собираю свидетельства очевидцев, видевших призраки своих родных.

— В Петербурге?

— В Петербурге. Наш город наполнен призраками прошлого. Просто вы — те, кто не верит — не умеете их видеть. А те, кто видят, рассказывают удивительные вещи. Знаете ли, что на набережной, около Эрмитажа часто видят призрак Екатерины, жены Петра Великого. Она держит в руках отрубленную голову своего любовника и, плача, просит у него прощения за совершенное предательство. Или Обводный канал, куда приходили топиться бедняки. Там до сих пор можно услышать их стоны. А петербургские сфинксы? Парапсихологи не советуют долго находиться рядом с этими статуями — можно потерять волю и разум. Про призрак Павла Первого, думается, наслышаны. А про призрак Распутина? Еще не приходилось? Выберете время, и посетите Юсуповский дворец где-нибудь ближе к вечеру. Вы обязательно почувствуете присутствие иных сил. Если захотите, конечно.

— Сергей Сергеевич, вы верите, что старые вещи несут в себе энергетику своих бывших владельцев?

— Конечно. Причем со временем энергетика разных людей как бы наслаивается одна на другую. Если среди хозяев доминировали люди с негативной энергетикой, то и сама вещь несет зло. Известно, что нельзя смотреться в чужие зеркала, особенно в те, перед которыми было совершено убийство.

— Драгоценные камни тоже могут впитывать энергетику своих владельцев?

— Разумеется. Ведь неслучайно именно с драгоценными камнями связано столько загадочных историй. Камень, несущий смерть, не выдумка — это реальность. У камня, как и у дерева, есть своя душа, чем-то схожая с душой человека. К сожалению, получается так, что чем драгоценный камень совершеннее, тем большее зло он несет.

И тут я решилась:

— Сергей Сергеевич, вы внушаете мне доверие. Тем более вы не отрицаете паранормальных явлений.

— Более того, я в них верю, — сказал он, отрезая себе еще кусок пирога. Прожорливый у меня жених, однако.

— В таком случае позвольте рассказать вам одну странную историю, которая недавно приключилась со мной и спросить совета.

Он внимательно выслушал:

— Стефания Андреевна, вашу проблему можно разделить на две части. С одной стороны, давайте договоримся, что изумруд Лукреции действительно существует. Я сам слышал о нем, причем от людей уважаемых и знающих. Среди его владельцев очень много известных людей. Причем заметьте, людей неординарных и очень далеких от нормы с точки зрения психологии. Поскольку каждый из них владел камнем в течение долгого времени, то изумруд впитал в себя их энергетику. Для каждого последующего хозяина он нес больший негатив. Не исключено, что смерть вашего бывшего супруга — результат прямого и длительного взаимодействия с камнем. Есть еще обстоятельство, на которое вы, кажется, не обратили должного внимания. Камень остается с человеком до его смерти, а после таинственным образом исчезает. Я более чем уверен, что этот изумруд возникнет и в вашей жизни. Понимаете, Стефания, язык драгоценностей и камней — это язык чувств. Причем и камень, и его владелец должны говорить на одном языке. Камни способны дарить энергию, которая способствует тому, что происходит в вашей жизни в данное время. Однако при встрече с камнем доверяйте своей интуиции. Когда камень общается с вами, то вы слышите его голос — своеобразную вибрацию, прислушайтесь к ней. Ведь самоцветы обладают особой магией, секрет которой они таят в себе. Они появляются и исчезают, теряют свой блеск, когда мы больны, и искрятся, когда мы счастливы. Их можно использовать для того, чтобы усиливать внушение, сообщать информацию, фокусировать энергию, пробуждать любовь.

— Однако изумруд Лукреции, скорее, несет зло, чем позитивную энергию, — возразила я, поддавшись внушению со стороны своего собеседника.

— Возможно, но тогда спросите себя, почему камень ищет вас? Потому что хочет причинить вам зло? Или же наоборот оградить от него? Почему в последние дни вы думаете только об изумрудах? Почему, будучи стопроцентной атеисткой, вы верите мне, человеку, посвященному в таинство магии?

— Может быть потому, что хочу найти убийцу своего бывшего мужа.

Сергеев улыбнулся:

— Лукавите. Больше всего на свете вы хотите примерить это кольцо. Еще до встречи оно поработило ваш разум. Давайте договоримся, что если вы его найдете, то сразу позвоните мне.

— Зачем?

— Я смогу помочь вам, — он нежно поцеловал мою руку. На коже осталось несколько черничных пятнышек. И почему-то мне стало физически неприятно. Я постаралась изменить направление разговора:

— А в милиции считают, что я все выдумала.

— Но зачем вам выдумать? — мягко спросил Сергеев. — Поверьте моему опыту, я могу отличить фантазера, рассказывающего о трогательной встрече с инопланетянами, и человека, который действительно столкнулся с непонятным и необъяснимым явлением. Правда, в поступках Мендельсона ничего необычного я не вижу. Обыкновенное мошенничество. Вы угодили в хитро расставленную ловушку, Стефания. Таких мошенников сегодня — пруд пруди. Кто-то специализируется на драгоценных камнях, кто-то на наперстках. Способы разные, суть одна — обмануть доверчивых граждан.

— Но зачем им расставлять ловушку? Ведь я Мендельсона видела в первый раз в жизни, не говоря уже о том противном экскурсоводе.

— Который оказался фальшивым, — улыбнулся Сергеев. — Вы-то, может, видели их и в первый раз, а они? Вы уверены, что не стали объектом пристального внимания для тех загадочных русских мучачос, от которых в свое время бежал ваш супруг?

— Какое отношение к ним имеет Мендельсон? Я читала о нем в Интернете, Иаков Еремеевич — уважаемый и порядочный человек!

— Который подсыпал вам яд в кофе, — добавил Сергеев. — Очень порядочно, не спорю. Поступок, достойный восхищения и подражания. Если все ювелиры начнут своим клиентам сыпать яд в кофе, то вскоре и клиентов не останется, равно как и выгодных заказов. Поймите, Стефания, люди, провернувшие эту аферу, не дилетанты-одиночки, это профессионалы. Поэтому вам остается либо выйти из игры, либо…

— Либо?

— Либо принять ее условия. И постоянно опережать их на шаг. Как минимум. Подумайте, что еще мог привезти с собой ваш муж из Канады и где он мог это спрятать. И когда вы ответите на эти вопросы, вы не только найдете своих обидчиков, но и обретете волшебный изумруд Лукреции. Боже, как я вам завидую: вы на пороге разгадки. Еще немного, и вас можно будет поздравить с успехом. Позвоните мне, пожалуйста, очень хочется порадоваться вашей победе.

Расставались мы как старые друзья. С трудом вытащили Фару из ванны, где она нежилась вместе с Геной и Жбаном. Причем Жбан устроился посредине. Фара сопротивлялась, не желая расставаться с новыми друзьями. Гена вел себя так же, как типичный мужик- делал вид, что женские капризы, ласки и прочие эмоции его нисколько не интересуют. С момента нашего появления в ванной комнате Фара для него не существовала.

— Ты бы хоть попрощался! — призвала я его к хорошим манерам. — Девушка уже уползает, чуть не плачет, переживает из-за разлуки, а ты даже хвостом не шевелишь. Гена отвернулся: мол, не напасешься на всех вас приятных слов. Наше прощание с Сергеевым получилось намного лучше. Пожали друг другу руки, посмотрели в глаза со значением, и пообещали встретиться еще раз. Правда, что-то мне подсказывало, что больше мы не увидимся. Вряд ли кому-нибудь подойдет невеста с криминальным настоящим и туманным будущим. Призраки и духи намного лучше — от них проблем, конечно, много, но все-таки не каждый день. Признаться, лично меня в данный момент волновал только один момент: что сделал гена с Фарой, пока мы беседовали с Сергеевым. Надеюсь, что через некоторое время не подсунут корзинку с яйцами — дескать, это ваша партия приплода. Вы и распоряжайтесь. Совершенно не представляю себя в роли крокодильей мамочки.

Вымыв посуду, я решила на ночь глядя почитать. Как раз сегодня купила новый роман из серии про белокурую Годзиллу: «Секс на большом ранчо».

«Мне здесь не нравится! — заявила Годзилла своей подруге Серодусте. — Мужиков приличных не осталось, а те, кто лезут ко мне в ковбойские штаны, не стоят внимания. Потому как плохо лезут. Неправильно».

— Перевелся мужик на западе! — согласилась Серодуста. — Вот раньше экземпляры были. Помнишь Большого Лижу и Маленького Тру. Вместе они составляли весьма неплохой дуэт.

— Пора бороться за наши права, — заключила Годзилла. — Иначе сядут на шею, ножки свесят и поедут. И так во всем. Хозяйство веди, детей рожай, еду добывай, даже любовника и того — сама ищи. Доколе?

— Ну, с детьми, ты того, пожалуй, переборщила. — пробурчала Серодуста. — А в остальном абсолютно. Пора поднимать знамя борьбы!

На этой идеологической ноте я разобрала постель и проверила электронную почту. Доктор Смерть не спал. Мне пришла трогательная открытка: труп повешенного с надписью «Последнее предупреждение».

ГЛАВА 12

Ночью мне приснился Мендельсон в рваных штиблетах и в изумрудных сережках. В руке он держал засохшую розу.

— Миль пардон, мадам, — он шутовски поклонился. — По вашему велению, по моему хотению явился.

— И зачем ты мне такой босяк нужен, — спросила его я.

— Так ведь вы, Стефания, из меня давеча фарш намеревались сделать.

— Намеревалась, и что?

— Так вот он я! Фарш Мендельсона! Прошу любить и жаловать!

Я проснулась в холодном поту. Чем нелепей сон, тем большую смысловую нагрузку он несет. В любом случае упоминание фарша плюс рваные штиблеты — плохой знак. Я очень серьезно беспокоилась о родне: родственники не казали носа вот уже почти две недели. Случай небывалый и для нашей семьи совсем не характерный. Если принять во внимание недавние угрозы таинственного доктора Смерть, то и вызывающий серьезную тревогу. Может, он их всех давно украл? Или еще чего похуже? Тогда почему меня никто не беспокоит требованием о выкупе? Почему правоохранительные органы не стучат в мои двери новенькими кирзовыми сапогами? Почему я вдруг стала отрезанным ломтем, на который никто не разевает свой роток? Подытожив вопросы, я решила проникнуть на другую половину дома. Свежие разведданные еще никому не повредили.

Надев мягкие тапочки, проникла в стан врага через черный вход. Женские голоса на кухне мгновенно меня успокоили: не знаю, как дед с дядькой, но Клара, Соня и Ольга покамест живы и здоровы. А мужики… Мужики сами о себе позаботятся. Бабуля и тетка занимались приготовлением обеда. Ольга страдальчески грызла морковку (неужели села на диету) и активно участвовала в беседе старшего и среднего поколений.

— На свадьбу позовет Петрова и Сидорова, — бабуля ставила галочки в факсовой простыне. — Вот этого вычеркиваем. Он Эфке еще долг не отдал.

— Сидорова нужно обязательно позвать на свадьбу, пусть полюбуется на счастье своей жены, — кивнула Соня, очищая чеснок. — Оля, не чавкай и не хрумкай.

— А какое у меня будет платье? — спросила Ольга в перерыве между хрумканьем и чавканьем.

— Из подаренного ветром крепдешина, — не к месту процитировала Соня. — И когда ты только угомонишься? Федоров предложения тебе еще не сделала. Он до сих пор Эфку не может забыть.

— Забудет, куда денется, — отмахнулась Ольга. — А предложение должен вот-вот сделать. Его, по-моему, наша брачная контора своими рационализаторскими предложениями совсем доконала. Он даже от безысходности стал изучать историю свадеб на Руси. Представляете, оказывается. сто с лишним лет назад свадебные платья шили только из шелка, сатина, бархата и парчи. Это мне Федор Федорович рассказал. По ткани определяли, к какому сословию эта одежда относится: крестьянскому, дворянскому или царскому.

— Сто с лишним лет царей уже не было, — пробормотала Соня, запихивая куски мяса в мясорубку. — В любом случае в парче ты бы смотрелась не очень хорошо.

К счастью, Ольга не услышала ее слов, потому как продолжала взахлеб рассказывать байки от Федорова:

— Самые тяжелые времена для невест были во времена Елизаветы. Несмотря на то, что она забила нарядами все шкафы, императрица была весьма прижимистой, поэтому купцы, провали такни не ей, а придворным дамам. Елизавета очень злилась. И даже портила платья. А дамы долго плакали. Вот.

— Немного изменилось за века, — заметила бабушка, перекрикивая шум мясорубки. — Ты тоже, помнится, Эфкин деловой костюм чернилами облила.

— Я случайно, — стала оправдываться Ольга.

— Вот и Елизавета также говорила. Изрежет, бывало, платье фрейлине и плачет — случайно получилось, не досмотрела я, простите люди добрые! — судя по тону бабушки Ольга успела порядком ей надоесть. — И вообще, Оля, ты совершенно неправильно относишься к семейной жизни. Думаешь, наденешь фату, посетишь дворец бракосочетания и будет тебе сказка. Ан нет! Для семейной жизни ты пока не приспособлена. Между нами, девочками, ты вообще ни к чему не приспособлена. Тем более к супружеству. Жена должна обожать мужа. Раньше, в дореволюционной России, даже предмет такой в женских гимназиях был — обожание. Понимаешь? Обожанию учились. А ты?

— Я Федора Федоровича обожаю, — захрустела новой морковкой Ольга. — Вон даже худею ради него.

— Ты худеешь ради себя. Тебя уже полы с подогревом не выдерживают. Пар из половиц идет, когда ты проходишь, — саркастически отметила Соня.

— Девочки, только не ссорьтесь, — заметил дед, войдя на кухню. — Ссоры вредят пищеварению. Вкусно пахнет. Что готовим?

— Приворотное средство, — заявила Соня. — «Фарш Мендельсона» называется. — Будем угощать несговорчивых кандидатов. Не захотят — насильно в глотку запихнем. С подливкой должно легко пойти.

— А с водочкой еще лучше, — захихикал дед. — Попробуем на Федорове и Эфе.

— С Эфой нехорошо получилось, — вслед за дедом на кухне появился Фима. — Девочка в больницу попала, никто не пришел. Домой вернулась — никто не встретил. Будто нам до нее и дела нет.

Повисла гнетущая пауза.

— Мы были заняты, то собеседование, то знакомство, то знакомство, то собеседование, — начала оправдываться Соня. — Хотя… Ты прав, мы все виноваты. Забыли…

— Но она тоже хороша, — заявила Ольга, вгрызаясь в капустный лист. — Кто в прошлый раз воду отключил, когда я мылась? Эфа! Кто жениха у меня отбивал и продолжает отбивать? Эфа! Кто мужа увел? Опять Эфа!

— Оля, прекрати! — Фима оборвал Ольгу. — Тебя послушаешь, так Эфа виновата во всех смертных грехах. Зато мы белые и пушистые как ангелочки из божьего инкубатора. Постыдились бы! Девчонка чуть на тот свет не отправилась, а мы ей претензии морального порядка предъявляем. Наслушались инсинуаций Федорова, и в больницу не ногой. Мол, она нашу семью позорит.

Домочадцы молчали, однако мне стало понятно, кого стоит винить в их равнодушии. Не думала, что Федоров такой ханжа и ревнивец: с виду вполне положительный мужчина.

— Давайте сделаем Эфе подарок, — воодушевилась Клара. — Подарим ей любовных романов, цветы… Купим вина, тортик, и хором попросим прощения за доставленные неприятности.

— Не поймет, — Соня ловко лепила приворотные котлеты. — Не поймет и не простит. Я бы тоже не поняла. Мы ее бросили в самый тяжелый момент жизни. И поди объясни, почему бросили, если и сами толком не понимаем. Одним словом, бес попутал. Тоже мне, семья называется.

На этой трогательной ноте я тихо ретировалась. Если бы не тренинг, то я бы действительно всерьез и надолго обиделась на родню. Но истинная стерва не обижается, поэтому, когда притихшее семейство явится ко мне с извинениями, шампанским и тортиком, то встречу без упреков. Мол, с кем не бывает… Тем более, не только в Федорове дело. Клара и Карл, например, панически боятся больниц. Пациент, оказавшийся на больничной койке, для них перестает существовать. Уже потом они оправдываются, извиняются, пытаясь загладить свой проступок, и при этом испытывают чувство неловкости. Все понятно: налицо инстинкт самосохранения. Человек — разумное животное, и он старается оградить себя от неприятности и стресса. То же можно сказать и об Ольге с Фимой. Если они забудут, к примеру, поздравить кого-нибудь с днем рождения, то потом не станут общаться с именинником еще года два. Исключительно из чувства стыда и раскаяния. Про Ольгу вообще лучше умолчать: поступки данной особи не поддаются анализу. Либо не обращай на них внимания. либо принимай такими, какие они есть.

Как ни странно, но по размышлении, мне стало легче. Родственники — ужасный народ, но без этого народа не обойтись. Одиночество еще хуже, как бы мы его ни призывали после очередной семейной ссоры. Как сказал английский критик Ричард Олдингтон: родственники не вносят в нашу жизнь ничего хорошего и считают, что это дает им право вмешиваться в наши дела. Именно поэтому я собиралась подержать родню в состоянии вины. Хотя бы до вечера. Поэтому задача номер один — исчезнуть до их виновато-торжественного визита. Задача номер два — наведаться в институт и посмотреть, как идет проверка. И, наконец, задача номере три… Но об этому чуть позже.

В институте было тихо, пустынно и очень грязно. Словно по этажам смерч прошелся. Повсюду лежали папки, бумаги, книги, меловые кучки и обрывки старых газет. Хуже всего досталось моему кабинету. Вспоротая обивка кресел, вывороченные ящики стола, расколотые цветочные горшки и растоптанные цветы. Черт подери, что здесь произошло? Мозг услужливо подсказал: обыск. Здесь явно что-то искали. На разбитом мониторе криво висела записка. Держалась она на жевательной резинке. Записка гласила: «Последнее предупреждение. Верни кольцо и карту. Доктор смерть». Уф! Мой кабинет — замечательные декорации для ремейка фильма «Неуловимые мстители. Часть вторая». Аппетиты у доктора растут не по дням, а по часам. И почему у нас опять «последнее предупреждение», вчера вроде точно такое же получили. Неужели под доктора кто-то работает? Забавно.

Я еще раз прочитала записку. Час от часу не легче. Про кольцо знаю, затерялось куда-то. А карта здесь причем? И какая, собственно, карта? Санкт-Петербурга? Ленинградской области? Европы? Хоть бы подсказал, я бы пошла в магазин и скупила все товары в топографическом отделе. Пусть изучает себе на здоровье. От себя добавила бы бонус — карту мира. Пусть доктор порадуется.

Я уже засунула записку в карман, как позади раздался негодующий возглас:

— Что здесь происходит?

В гневе Непарада был прекрасен. Более того, он был восхитителен. Настолько, что я даже на минуту ему поверила.

— На ваш вопрос Вячеслав Янович, я не могу ответить. Вот вернулась на работу после больницы и застала такой разгром. Вы, наверное, здесь бывали чаще меня, так что сможете пролить свет на происходящее…

— Стефания Андреевна, честное слово: вчера все было в порядке. Я сам удивлен. Вы ничего странного здесь не заметили?

— А вы считаете подобный бардак в норме вещей? — в свою очередь спросила я.

Непарада смешался:

— Я имею в виду что-нибудь другое.

— Например?

— Например, угрозы…

— Угроз не было, — записка предательски шуршала в кармане.

Мы помолчали.

— У меня идея, Стефания Андреевна, я сейчас вызову уборщиц, чтобы они привели факультет в порядок. А мы с вами пойдем пообедать. Помнится, вы обещали мне это удовольствие.

Пришлось согласиться. Спустя полчаса я искренне пожалела о таком решении. Непарада искренне старался быть галантным. За великолепным обедом мы беседовали о погоде, курсе валют и литературе. Хотя про литературу ему лучше молчать. Микки Спилейн не относится к числу моих любимых авторов, равно как и Джеймс Хэдли Чейз. Пару раз Непарада попытался поинтересоваться моим семейным положением и финансовым состоянием. Поскольку я не среагировала на провокацию, мы переключились на нейтральные темы: кухню народов мира и уровень образования в России. Наверное, со стороны, мы выглядели как добрые приятели или потенциальные влюбленные. Наверное… Однако на протяжении всего обеда я ловила себя на мысли, что мне хочется встать и бежать от этого человека как можно дальше.

При ближайшем знакомстве Непарада оказался энергетическим вампиром.

Честно говоря, я сама очень долго не верила в подобные сказки, но потом заметила: есть люди, от которых без видимой на то причины у вас вдруг портится настроение, появляются сильные головные боли, все валится из рук. Не хочется ничего делать, поскольку уровень личной энергии, увы, находится на нуле. Ощущение такое, что вас выжали, как лимон. Поначалу, испытывая подобные чувства, я грешила на синдром хронической усталости. И только потом поняла, что это повторяется вновь и вновь, только когда я общаюсь с определенными знакомыми.

Иногда я задаюсь вопросом, а существуют ли вампиры? И отвечаю: в том виде, в каком мы привыкли их обычно представлять, вряд ли. Белые клыки, красные воспаленные глаза, черный плащ, наконец, массивный гроб в качестве постели — нет. Согласитесь, существовать в таком виде, слишком тяжело и обременительно, как с моральной, так и с финансовой точки зрения. При нашей сумасшедшей жизни ни один потомок Дракулы не протянул бы и трех суток. Эпоха не та. Да и кровушка у современных людей оставляет желать лучшего: больная, нехорошая, пропитанная лекарствами и никотином. Не дай Бог, выпьешь — отравишься, так себе дороже выйдет. Ну и как скажите работать в подобных условиях? Так что не верю я в Дракулу и ему подобных. А вот в вампиров, влияющих на чужое биополе, верю.

Внешне они ничем не отличаются от обычных людей. Милые, обходительные, симпатичные и… «питающиеся» за ваш счет. Точнее, за счет вашей энергии. При этом сам вампир может об этом факте и не догадываться, поскольку подобный «обмен», как правило, происходит на бессознательном уровне. Просто ему физически и психически хорошо подле конкретного человека, ему нравится с ним общаться, после этого вампир чувствует себя отдохнувшим и посвежевшим. Чего не скажешь о его собеседнике…

По мнению некоторых экстрасенсов, все люди в мире делятся на доноров и вампиров. Проще говоря, одни дают, другие забирают. Такой вот энергетический круговорот веществ в природе. Причем, доноров встречается гораздо меньше. Есть и смешанные типы: один и тот же человек в разных ситуациях оказывается то вампиром, то чистейшей воды донором.

Энергетические вампиры не могут жить без своих жертв. Причем в прямом смысле этого слова. Своего личного донора они постоянно ограждают от внешнего мира, окружают его повышенной заботой и вниманием. Оно и понятно. Без донора упыри чувствуют себя изможденными и больными. Однако зачастую энергии персональной жертвы оказывается недостаточно, и тогда вампиры, что называется, выходят в люди. В качестве донора им подойдет любой человек, чье биополе окажется на тот момент слабым и беззащитным. Так что если после встречи со своим знакомым вы ощущаете дискомфорт, недомогание, испытываете хандру и беспричинную раздражительность — значит, скорее всего, ваш приятель — вампир.

Могу сказать, что энергетические вампиры на редкость мнительные люди, вдобавок они еще и зануды и эгоисты. Они не слышат собеседника, поскольку мнение окружающих, их чувства, мысли и проблемы вампиров не волнуют. Есть мнение, что в присутствии вампиров постоянно ломается любая техника и вянут комнатные цветы. Также они обожают скопление народа: очереди, демонстрации, большие магазины. Всюду, где возникает скандал или отвратительная склока, ищите вампира. Скандал — источник для дополнительной энергии. Вампиры всегда раздражают и выводят из себя. Делают они это постоянно. Поводом для изматывающей ссоры обычно служит какая-нибудь мелочь. Еще один любимый способ «подпитки» — унизить собеседника в присутствии окружающих. Вампир ревнив и мстителен, он постоянно старается напомнить о себе: надоедливыми визитами, криками в коридоре, похлопыванием по плечу и монотонными рассказами: «А вот я на вашем месте…».

При этом совсем не значит, что энергетический упырь — наглый, омерзительный тип. Среди них встречаются очаровательные и добрые люди, которые просто не замечают своего негативного воздействия на окружающих. А если и замечают, то очень обижаются.

Я давно создала свою классификацию энергососущих. Самыми распространенными являются случаи бытового вампиризма. Это когда один из родственников живет за счет энергии другого. Иногда это выражается в постоянных семейных скандалах. Вот Ольга, к примеру, самый натуральный бытовой вампир. По крайней мере, после разговоров с ней мне хочется принять анальгин и лечь спать: настолько болит голова от этой инфузории в туфельках. Впрочем, бывают иные ситуации. Например, семья наших знакомых внешне производит впечатление идеальной, однако почти все ее члены постоянно болеют. Выздоравливают они по странному стечению обстоятельств, только тогда, когда глава семьи отправляется в очередную командировку. И дело здесь совсем не в порче и сглазе, просто он, сам того не зная, забирает чужую энергию от жены, тещи и детей.

Служебный вампиризм также встречается довольно часто. Самый распространенный пример, когда группа людей работает под руководством энергетического вампира. Переспорить такого начальника невозможно, убедить — нереально, остается лишь проявлять чудеса дипломатии и постоянно защищать себя от вампирских посягательств босса. Упырь не выносит, когда вокруг него царит хорошее настроение, он обязательно сделает так, чтобы его испортить.

Еще один любопытный вид энергососущих — секс-вампиры. Древние говорили, что в сексе происходит обмен энергии инь и ян. В момент оргазма человек представляет собой открытую космическую систему, которая наполнена положительной энергией. Однако вампиры забирают эту энергию, не давая ничего взамен. После сексуального контакта с энергососущим человеком его партнер вместо легкости и удовлетворения ощущает дисгармонию, раздражение и агрессивность. Секс-вампиры, среди которых чаще всего встречаются женщины, обожают и отвратительные сцены ревности, они намеренно создают ситуации, в которых их поклонники начинают выяснять отношения. Упырицы при этом получают особое психологическое удовольствие.

В свое время я не пленилась и обратилась к психотерапевту. Мол, как бороться?

— Чтобы бороться с энергетическими вампирами, — ответил психотерапевт, — Вам необходимо признать тот факт, что они существуют. Более того, возможно, вы одна из них. Что вы так побледнели, девушка? Ничего страшного в этом нет. Как говорят французы, селяви. Однако вампир вы или нет, ваша энергия принадлежит лично вам, и никому больше, поэтому стоит принять меры безопасности, дабы она не досталась кому-нибудь другому.

Во-первых, ни в коем случае не раздражайтесь. Нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Ваше раздражение та самая ахиллесова пята, в которую и будет целиться вампир. Если нет возможности избежать ссоры, сдержите вполне понятный порыв наговорить лишнего. Просто уйдите.

Не общайтесь с людьми, которые вам неприятны и неинтересны. Не привлекайте к себе их внимание, не вступайте в полемику, не совершайте в отношении их добрых поступков. Вас все равно не оценят. Почувствовав слабину, вампир от вас не отстанет до тех пор, пока не заберет энергию.

Блокируйте свое биополе. Для этого во время разговора с вампиром скрестите руки и ноги, а еще лучше держите фигу в кармане. Очень действенный способ!

Если нет возможности избежать встречи с энергососущим существом, постарайтесь воспринимать своего собеседника с юмором, а на все его грубые высказывания отшучивайтесь. Юмора вампиры вообще не понимают. Еще один способ. Представьте, что между вами и неприятным вам человеком находится толстое зеркало, обращенное отражением к вампиру.

Полученные когда-то знания я сейчас и постаралась воплотить в жизнь. Но надо сказать, не слишком удачно. Толстое зеркало, мысленно поставленное мною, Непарада постоянно разбивал. Моя ирония его не раздражала. Он говорил так много и часто, что в какой-то момент я задумалась: может, у него есть кнопка, нажав которую, Непараду можно выключить. Итог обеда лично для меня оказался печальным: мигрень, раздражение и боли в пояснице. Окончательно настроение испортило последнее замечание сотрапезника:

— Хотя проверка, Стефания Андреевна, еще не закончена, уже сейчас могу сказать, что я нашел массу несоответствий, противоречащих государственному стандарту. У вас как у руководителя высшего учебного заведения могут возникнуть большие проблемы.

Я устало вздохнула и потерла виски:

— Ваши предложения, Вячеслав Янович?

— Люблю конкретных женщин. На самом деле у меня два предложения. Выбирайте, которое вам более по вкусу.

— Слушаю — в голове стучали не менее десятка дятлов, отчего я соображала все хуже и хуже.

— Предложение первое: м-м, я бы назвал его меркантильным. Дело в том, что у меня возникли проблемы, скажем, финансового порядка. А вы будучи женщиной состоятельной и отзывчивой, могли бы мне помочь.

— Сколько?

Он написал на бумажке цифру и протянул через стол. Однако, у Непарады губа не дура. На такую сумму можно прожить несколько месяцев на лучшем курорте, ни в чем себе не отказывая. А что у нас на второе?

— Я бы сформулировал иначе: что у нас на десерт? Вы мне нравитесь, Стефания, смею надеяться, что и я вам не отвратителен, по возрасту мы друг другу подходим. По темпераменту также сложностей не возникнет, так что я бы с удовольствием провел с вами уик-энд где-нибудь на природе. Надеюсь, вы меня пригласите.

Каков, нахал! Мало того, что он претендует на мою постель, так еще и за мой счет. Так дело не пойдет. Хотя если вдуматься, а как оно пойдет? Денег тоже давать не хочется. Шантажисты на единовременном пособии никогда не останавливаются, требуют еще и еще. Глядишь, не пройдет и полгода, как этот проверяющий разденет меня до нитки. И ради чего? Ради института, который мне не приносит ничего, кроме головной боли. Я вдруг вспомнила, насколько просто мне жилось, когда занимала скромную должность преподавателя зарубежной литературы. В институте появлялась строго по расписанию — три раза в неделю, ни за что не отвечала, груз ответственности не тяготил мои хрупкие плечи. А теперь? Проверка за проверкой, взяточник за взяточником, как только нам задерживают зарплату, в приемной выстраивается очередь: мол, ты богатая, так поделись своим богатством с другими. Меня постоянно ругают и обсуждают, невзирая на хорошие и плохие поступки. И это при всем при том, что руководить людьми я совершенно не умею. Выпить стопочку-другую могу, а вот приказать что-нибудь сделать — не-а, моральных силенок не хватает. Спрашивается: может, пришла пора отказаться от занимаемой должности? А раз так, то, и взяток платить не буду. Про тело не говорю. Слишком много желающих на мои прелести развелось в последнее время.

Непарада тем временем занервничал. Видимо, своим молчанием, я нарушала все законы жанра.

— Ну, так как, Стефания? — позволил он себе очередную фамильярность.

— А никак. Меня ваше предложение не интересует, — я достала кошелек и положила на стол две стодолларовые бумажки. — Надеюсь, этого хватит, чтобы оплатить обед? Всего хорошего, Вячеслав Янович. Кстати говоря, как собеседник вы так себе…

На улице я проглотила две таблетки анальгина и решила, что быть стервой не так уж и плохо. По крайней мере, уверенность в своей правоте позволяет обрывать надоедливых собеседников, говорить «нет», когда тебе действительно хочется сказать «нет» и, наконец, поступать так, как считаешь нужным. Жаль, что я не посетила тренинг до встречи с Мендельсоном. Теперь расстановка сил была бы иной. Попробовал бы он мне подсунуть отравленный кофе! «Леди Винтер, а что вы всыпали в бокальчик? — Натрийсульфат фенофилбарбитуратверонал. И две маслинки, чтоб ты подавился». Вот и Мендельсон у меня бы так подавился, что хватило бы на всю оставшуюся жизнь. А уж что бы я сотворила с «приятелем» из Эрмитажа: работал бы на одни музейные тапочки.

Музейные тапочки… Тапочки музейные. Неожиданно я вспомнила, как этот человек легко и непринужденно скользил в войлочных копытцах. Просто Сихарулидзе какой-то! Обычному человеку даже после года тренировок не добиться подобного мастерства. Дело даже не в том, как умело он это делал, а в том, с какой уверенностью: мол, я здесь свой, и мне все позволено. А значит… Значит он действительно может работать в Эрмитаже, вот только кем? Служителем? Старшим, а то и младшим научным сотрудником? Зав. отделом? Гардеробщиком? Фу, это пошло. У нас что ни злодей, то обязательно гардеробщик. Пора бы пересмотреть традицию. Нет, мой «приятель» из Эрмитажа будет кем угодно, но только не гардеробщиком.

Я не заметила, как уже бодрым шагом направлялась прямо к Эрмитажу. Четкого плана действий у меня не было, его я списала на типично женское авось: мол, уткнемся — разберемся. Ну и? Только купив билет, я сообразила, что без четкого плана поиски грозят затянуться до самого закрытия.

Вопрос: кого мы ищем?

Ответ: мужчину.

Комментарий: как это свежо и оригинально!

Вопрос: какого мужчину?

Ответ: злодея.

Комментарий: как это свежо и оригинально.

Вопрос-задача: укажите приметы мужчины-злодея.

Ответ: у него глаза, рот, руки, ноги и вообще…

Комментарий: без комментариев.

М-да, и вот с этим уникальным инструментарием я собираюсь прославиться как великий сыщик? Стефания Андреевна, вы слышите, как смеется народ? Слышу: он неприлично ржет. Я присела на скамеечку в небольшом закутке около парадной лестнице. В Эрмитаже всегда проводились дополнительные занятия для младших и старших школьников. Два-три раза в неделю ребята слушали лекции по истории искусств. В мое время попасть в число слушателей можно было только по блату или благодаря хорошим знаниям предмета. Не знаю, изменилось ли что-нибудь сейчас? На стене висели объявления, призывающие старшеклассников записаться на курсы по археологии, средневековому, античному или современному искусству. Тут же красовались правила приема на курсы и фамилии преподавателей. Рядом с некоторыми фамилиями были фотографии. Я равнодушно скользнула взглядом по списку и вдруг застыла: вот он, третий снизу. Попался голубчик! Старший научный сотрудник, кандидат искусствоведческих наук, С. П. Меморин. Ну, просто memento mori какое-то получается! Честно говоря, я не ожидала, что все будет так быстро и просто, настроилась на долгие и бесплодные поиски и вдруг… на тебе. Memento mori. К доске объявлений подошла симпатичная девчушка и начала переписывать информацию в аккуратный блокнотик. Колготки в сеточку, короткая юбочка. В большом вырезе маленькие мячики грудей. Встреть я ее где-нибудь в районе Невского проспекта, приняла бы за пра-пра-внучку Незнакомки, остановившуюся в своем развитии.

— Добрый день, ты не могла бы мне помочь? — от волнения мой голос слегка дрожал, губы пересохли.

Она вопросительно уставилась на меня круглыми ярко-голубыми глазами. А вот теперь похожа на Лолиту. Да что это со мной: постоянно на литературщину с эротическим подтекстом тянет. Если так и дальше пойдет, то я про Эммануэль вспомню. К делу, Эфа, к делу:

— Дело в том, что я хочу устроить свою племянницу на один из курсов, Его, кажется, ведет Меморин. Но не знаю, как это сделать.

— К Семену Петровичу очень сложно попасть: у него конкурс как в театральном вузе. Минимум пятнадцать человек на место. К тому же курс уже набран. Меня записали одну из первых. — В ее голосе послышалась гордость за собственную исключительность. Пусть у некоторых есть продвинутые богатые тетки, зато она, добилась всего сама, своими способностями и умом. Наивная дурочка! По себе знаю, как быстро проходит очарование собственной личностью и вера в экстраординарные способности. Пара жестких спаррингов с судьбой, несколько нокдаунов, и все — от наивности не останется и следа. Оставшуюся жизнь будешь как грогги: на ногах стоишь, глаза открыты, но ведешь себя как законченный идиот. На всю жизнь сохранишь синяки и будешь по-прежнему завидовать более обеспеченным, более состоятельным, в общем всем, у кого есть что-то более… Но сейчас я решила ей польстить, благо у девчонки еще есть время на иллюзии:

— Молодец! Если бы моя Катька была такой, как ты, я бы спокойно занималась личной жизнь. А так на женихов даже времени не остается (господи, что я несу этому голубоглазому младенцу с двумя куцыми хвостиками?!) Может, ты мне поможешь? На тебя вся надежда. Иначе мой парень меня бросит… Родителей у нас нет, так что я в ответе за сестру. Она примерно твоего возраста.

Девица презрительно фыркнула, судя по всему, последняя фраза ей не очень понравилась. И то верно. Как неизвестная девица с удовлетворительным поведением может равняться с ней и быть примерно ее возраста?! Тем не менее, именно мой бред в конечном итоге все-таки сработал. Любой девчонке приятно будет поучить уму-разуму богатую тетеньку, испытывающую к тому же проблемы в личной жизни:

— Официальным путем идти не советую. В этих стенах он вас пошлет (и это в лучшем вместилище отечественной культуры!). Вы ему лучше домой позвоните. Он любит красивых женщин, хотя и старый.

Девчонка давно ушла, а я осталась, держа в руках бумажку с телефоном. Шок, это по-нашему! Видали! Пятнадцатилетняя соплюха, выросшая в бедной, но интеллигентной семье (ох, уж мне эти бедные, но правильные семьи), нисколько не сомневаясь, дает совет, который может дать только прожженная интеллигентная шлюха, выросшая, кстати, в бедной интеллигентной семье.

Пробить телефон по адресной базе оказалось проще простого. Счет мобильного телефона слегка оскудел, зато в руках у меня был адрес научного сотрудника Меморина. Будем надеяться, что живет он по месту прописки, или, как сейчас говорят, регистрации. Хотя у меня слово «регистрация» ассоциируется исключительно с маршем Мендельсона. Еще раз привет фрейдистам! Ведь без Мендельсона здесь дело не обошлось.

Жил Меморин на проспекте Непокоренных. Конечно, свет не дальний. Но и не ближний. Пока я добралась, наступил вечер. И какой черт меня дернул оставить машину в гараже? Мол, перетрудилась, бедняжка, на улицах пробки, пусть моя красавица отдохнет. На улицах действительно пробки. Самое время запастись хорошим и прочным штопором. Но одно дело сидеть в салоне своего автомобиля, слушать свое любимое радио, и совсем другое — быть втиснутой в грязное сиденье маршрутки между потной толстой бабой и потным тощим мужиком. Да и водитель попался лихой, сразу видно — любитель американских горок и русского экстрима. Мы постоянно кого-то обгоняли по пешеходному тротуару (подозреваю, что пешеходов), с кем-то ругались (опять же с прохожими), застревали в проходных дворах вместе с такими же маршрутными лихачами. Когда я выползла из салона, ноги не держали, голова кружилась, а цвет лица чем-то напоминал шкурку Жбана. Даже Гена и тот выглядел бы сейчас намного лучше меня. К тому же выяснилось, что я вышла в начале проспекта Непокоренных, а мне надо было в самый конец. Пока шла на своих каблуках ругала всех: себя — за все, Петра Великого за широкие улицы и питерские болота, водителя маршрутки — за тупость, не известных мне непокоренных товарищей — за проспект, названный в их честь. Больше всего ругательств досталось тем, кто укладывал асфальт в моем больном, неправильном, но прекрасном городе. Поставить бы этих мастеров на самые высокие и тонкие каблуки и пустить как табун коней в город. Пусть на собственных щиколотках и икрах почувствуют, каково быть женщиной в Северной столице. «Я помню все твои трещинки, — сказал каблук неровному асфальту». Мои ноги загодя чувствовали каждую трещинку, впадинку, рытвину, ямку — что там у нас есть еще? Они сжимались, но мужественно топали, цокали, спотыкались. Пальцы ныли, пятки болели, коленки угрожали преждевременным отложением солей. А поясница… Господи, ты слышишь, как у меня болит поясница?! За что?! За что нам, питерским женщинам, такие дороги. Ведь мы же не дуры, в конце концов.

И все-таки признаюсь, мы — дуры. Потому что только дура наденет в такую жару высокую шпильку, а потом будет проклинать все, что причиняет ей неудобство и боль. Все рано или поздно кончается. Кончился и проспект Непокоренных. Разумеется, дом Меморина оказался самым последним. Разумеется, на двери был код. Разумеется, новый. Поэтому отгадать его не представлялось возможным. Я потопталась, демонстрируя, что мне очень надо и срочно. Прошло минут пятнадцать, как дверь открыл мужик с полным мусорным ведром. Кажется, встретить такого не к добру. Или в приметах сказано о русской молодке с коромыслом наперевес? Не помню.

Лифт не работал. Этаж последний. Если бы я так долго и мучительно сюда не добиралась, давно бы плюнула и отложила визит вежливости на другой раз. Но поскольку за плечами был проспект Непокоренных, то я не пожелала покориться судьбе. И поползла на последний этаж. Еще немного! Еще… Еще… Ноги, как кандалы — тянут вниз.

Вот она, долгожданная квартира. Я не задумывалась, что именно скажу Меморину: опять сработал принцип: уткнемся — разберемся. Ну и?

На звонок никто не вышел и не приветил усталую путницу. Однако как выяснилось, в этом не было надобности. Дверь сама распахнулась, и я вошла.

Задним умом мы все крепки. Уже тогда мне надо было бежать от этого места на своих высоченных бессмысленных каблуках. Уже тогда стоило забыть о Меморине, изумруде Лукреции и мертвом Иванове. Даже когда я вошла, у меня еще оставался шанс выйти сухой из воды. Оставался он и в тот момент, когда прикрыла дверь. Я им не воспользовалась. К собственной интуиции, умолявшей меня бежать, так и не прислушалась. А зря. Потому что в квартире старшего научного сотрудника Эрмитажа Семена Меморина я обнаружила труп. Комментарий? Без комментариев!

ГЛАВА 13

Как-то социологи провели опрос среди населения, задав вопрос: как бы вы хотели умереть? Большинство ответило — во сне, другие склонялись к быстрой смерти — «Главное, чтобы я ничего не понял».

После жизни всегда наступает смерть. Не мы придумали этот странный закон бытия, и не нам его менять. Может быть, поэтому практически каждый человек стремится запланировать собственную смерть, заранее сделать ее красивой и по возможности безболезненной. Но разве можно быть уверенным на сто процентов, что умрешь в собственной постели и во сне?! Люди публичные относятся к своему последнему часу с большей ответственностью. Если оплошать в последний момент, то вся популярность пойдет насмарку.

Жизнь любого известного человека рано или поздно становится достоянием гласности. Это аксиома. Однако исторически сложилась, что обстоятельства смерти великих людей подчас являются запретной темой. Официальные справочники сухо информируют: скончался в таком-то году, а далее, как правило, следует пелена неизвестности. Почему? Нередко на эти вопросы так и не находится ответа. Парадокс, но чем человек популярнее, тем каверзнее становится его судьба, преподнося прощальный подарок — смерть. К примеру, балетмейстер Сергей Дягилев мечтал о спокойной старости и тихой кончине. Не сбылось. Умер в Венеции, с первыми лучами солнца, после долгих мучений. Все, кто знал этого талантливого русского, приходили в ужас от одного его внешнего вида: перед смертью Дягилев похудел, его лицо было землисто-серым, а все тело покрывали язвы. Что поделать, в те времена лечить диабет еще не умели. Хотел ли он такого финала? Вряд ли.

Болезни настигли и Марлен Дитрих, этого «голубого ангела», который до самой смерти не переставал удивлять зрителей. Когда Марлен Дитрих танцевала на сцене, никто не догадывался, что обе ее ноги практически восстановлены из кусочков: столько в ее жизни было тяжелых переломов и мучительных операций. Здоровье не позволяло предаться и самой любимой привычке — курению. Актриса страдала от болезни кровеносной системы, развившейся после сорока лет постоянного курения. Она философски относилась к смерти, повторяя: «Бояться нужно не смерти, а жизни». Марлен Дитрих умерла в Париже, в страшной нищете. По горькой иронии судьбы в дни Каннского фестиваля, который был посвящен ей. Гроб накрыли французским флагом и торжественно отправили в Германию. В Берлине тело актрисы обернули трехцветным немецким флагом и опустили в могилу на кладбище ее родного города. А ведь она мечтала совсем о другой смерти.

Обладательница трех «Оскаров», Ингрид Бергман как-то сказала: «Я не боюсь умереть, я прожила интересную жизнь и вполне довольна ею». Эта красивая женщина являла собой пример необычайного мужества и жизнелюбия. Во время съемок фильма «Убийства в Восточном экспрессе» она совершенно случайно обнаружила опухоль в левой груди. Опухоль оказалась злокачественной, и грудь пришлось удалить. Актриса нашла в себе силы продолжать работать и жить. Вскоре удалили вторую грудь, в которой также образовалась злокачественная опухоль. Рак медленно разрушал ее организм: сначала позвоночник, потом оба легких. Актриса скончалась 30 августа 1982 года в половине четвертого утра, находясь в бессознательном состоянии.

Говорят, что Мао Цзэдун, страдавший болезнью Паркинсона, как-то спросил своих единомышленников: «Немногие доживают до семидесяти лет. Мне уже за восемьдесят. Я давно должен был умереть. Неужели никто из вас никогда не думал, что мне пора отправиться на встречу с Марксом?». Соратники по партии не нашлись, что ответить. Впрочем, вскоре эта встреча состоялась. Паркинсон сделал свое дело.

Жизнь Айседоры Дункан напоминала медленную смерть. Она потеряла все: детей, любимого человека, карьеру. Финальной точкой ее сломанной жизни стал красный шарф, который, зацепившись за колесо автомобиля, задушил великую актрису и удивительную женщину. Однако в смерти она сумела превзойти своих знаменитых любовников, создав красивую и печальную легенду. Что-то мне подсказывает, что в тот день она нарочно выбрала длинный шарф, волочившийся по земле.

Но бывают исключения. Автор триллеров, Альфред Хичкок больше всего на свете боялся смерти. Будучи суеверным, он отказался участвовать в приготовлении к церемонии награждении Американской академии киноискусств в марте 1979 года. И только после длительных уговоров согласился туда прийти: «Такое впечатление, что он присутствует при чтении собственного некролога и не хочет быть при погребении», сказал кто-то из присутствовавших. Пребывая в состоянии затяжной депрессии, он постоянно плакал и жаловался окружающим: «Я скоро умру». Однако именно его судьба и пощадила: он умер безболезненно, во сне, в собственной постели. Как мечтает большинство из нас.

Иаков Еремеевич Мендельсон, наверняка, также мечтал о тихой смерти в старости. Хотя не исключено, что он об этом даже и не задумывался. Кто бы мог предположить, что смерть настигнет его в самом расцвете мужской красоты?! Да еще в чужой квартире, в грязной ржавой ванне!

Преодолевая брезгливость, я кончиками пальцев коснулась воды. Холодная. Значит, ванну господин Мендельсон изволили принимать давно. Причина смерти загадкой не являлась: под сердцем торчал кухонный нож. Еще одно разочарование эстета: наверняка, он бы предпочел более красивый вариант. Хотя, что может быть красивого в смерти? На лице Мендельсона застыла странная усмешка: словно в последнюю минуту ему открылся главный закон бытия, к которому, впрочем, он не успел испытать должного уважения. Глаза были открыты. Отчего казалось, что ювелир насмешливо следит за мной: мол, и что теперь? Будешь милицию вызывать или смоешься с места преступления. Учитывая место пребывания трупа, слово «смоешься» приобрело какой-то неприличный подтекст.

Даже в смерти он был вызывающе красив. На мгновение, мне стало горько, что наши судьбы, столкнулись под ударом кия, один оказался в лузе, а другой… Черт его знает, что будет с другим. Но признаться, в такую лузу меня пока не тянуло.

С трудом оторвавшись от мертвого лица, я огляделась по сторонам. В ванной комнате была только ванна, раковина и табуретка, на которой лежали аккуратно сложенные вещи. И все. Ни шкафчика, ни стакана с зубными щетками, ни бритвы. Идиотская инсценировка: получается, Мендельсон зашел в ванную комнату, разделся, сложил одежду, лег в ванну. После чего спокойно дал себя зарезать. Бред! Даже если он доверял убийцы, то все равно бы постарался защититься. А тут тишина и покой, крепко глазки закрой. Но с глазками как раз промашка и вышла. Я, конечно, не специалист в этих вопросах, но не трудно догадаться, что в ванну убитый попал уже после смерти. Принесли и положили в воду. Выходит, убили его в квартире?

Я выскочила в коридор и быстро обежала немудреные меморинские апартаменты. Маленькая кухня. Никаких следов пиршества. Только грязь и паутина. Чайник. Пустой. На подоконнике засохшая половинка лимона и заплесневелая горбушка хлеба. В холодильнике пусто.

Комната, где стояла старая, изъеденная жучком мебель, также не дала никаких ответов на вопросы. Шкаф, из вещей в нем только грязное постельное белье. На столе старый телефонный аппарат. Хм, может, все-таки позвонить в правоохранительные органы? И что я им скажу? Дескать, шла мимо, дай, думаю, поднимусь к старому другу. На чашечку коньяка. Поднялась. И вдруг труп. Теперь как законопослушная гражданка звоню. А что потом? Потом законопослушную гражданку возьмут под белые рученьки и отведут в ближайшее отделение милиции. Знаю — проходили.

Я вернулась к Мендельсону. Зачем его убили? И главное — кто? Неужели и здесь не обошлось без проклятого камня? И вдруг меня осенило: Иванова убили точно также. «Словно кто-то мне в кабацкой драке саданул под сердце финский нож». Как хотите, а совпадением здесь и не пахнет. Я взглянула на одежду, свернутую на табуретке: сверху лежали летние светлые брюки. Узкий карман словно манил к себе прикоснуться. И я не устояла перед искушением. Пальцы нащупали тяжелую скомканную бумажку. Листок из школьной тетради в клетку. Немного разочарованно я его развернула и застыла: на ладонь аккуратно, словно он этого давно ждал, выпал перстень. Изумруд Лукреции, надо полагать?

Камень действительно был очень необычным. Густо-зеленый, он сверкал филигранно отточенными гранями. Оригинальная золотая оправа только подчеркивала его совершенство. Перстень притягивал к себе, требуя немедленно его примерить. Я подставила безымянный палец, и он нежно скользнул, сжимая палец в золотых объятиях. Идеально. Не думала, что на свете существует подобная красота.

Мой несостоявшийся жених Сергей Сергеевич был прав, когда говорил, что мы найдем друг друга. И вот мы встретились — изумруд, Мендельсон и я. Только одному из нас уже не поможешь. Я в последний раз взглянула на ювелира и повторила ему те же самые слова, которые он сказал мне перед тем, как отправить к праотцам: «Очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. Сложись они иначе, у нас могло быть очень интересно настоящее и не менее интересное будущее. Простите…», а от себя добавила: «хотя джентльмен и уступает место даме, но я ценю ваш порыв, Иаков Еремеевич изведать загробный мир первым. Счастливого пути!».

Представляете, он даже не сказал «спасибо!».

И только прикрыв дверь, я вспомнила: считалось, что все избранники Лукреции Борджиа умирали от точного удара в грудь кинжалом. Как позже выяснилось, их убивал ее брат Чезаре, влюбленный в сестру. Неужели убийце доставляет удовольствие повторять преступления Чезаре? Может быть в том, что Иванов и ювелир были убиты ножом в сердце, заключается особый смысл? Насколько я знаю, раньше такой способ убийства символизировал месть. За что отомстили моему бывшему мужу и ювелиру? За кражу изумруда? Или более серьезные проступки? И кто может владеть таким точным ударом? Профессиональный военный? Телохранитель? Врач?

Мне везло: ни в парадном, ни во дворе я не встретила соседей Меморина. Дверь в квартиру на всякий случай оставила чуть приоткрыла. Рано или поздно Мендельсона найдут. Немного мучила совесть: как-то негуманно скрываться с места преступления и оставлять ювелира одного. Да еще в ванне. Но с другой стороны, на руке у меня сверкал драгоценный камень. Где гарантия, что когда я вызову милицию, меня не обыщут? Стоит чуть глубже копнуть, как история изумруда Лукреции выйдет наружу. А вместе с ней и мотив, из-за которого я могла зарезать ювелира. Впрочем, мотивов даже два: уже упомянутая месть и желание завладеть имуществом покойного. Колечко отнимут, меня посадят. Заодно припомнят мою сумочку в крови, найденную на квартире Мендельсона. И, поди, потом доказывай, что умер ювелир намного позже. Сумку нашли? Нашли! Мотив есть? Есть! Пожалуйте, сударыня, в камеру предварительного следствия.

Именно поэтому, взвесив все «за» и «против», я поехала домой. По дороге прикидывала, где можно спрятать изумруд. Ясен пень, что спрячу его не навсегда, а только на время. Честное слово! Как только я узнаю имя его законного владельца, сразу верну. В душе теплилась надежда, что истинный владелец — я, ведь Иванов вез его мне в подарок, не так ли? При желании я даже свидетеля найду — таксиста, с лицом, внушающим доверие. Он на суде подтвердит, что пегий мужик с бородой вез перстенек своей супруге-змее с целью примирения. Да что это со мной? Сроду не была корыстной и жадной. Неужели так изумруд действует? Сергеев прав — я не хочу с ним расставаться. Всего несколько минут, как я его надела, а уже не хочу расставаться.

Безумный день все не кончался. Подходя к дому, я заметила, что около входной двери, посинев от холодного дождливого ветра, слонялись дети моего третьего мужа — Сидоров-1 и Сидоров-2. Несмотря на данное отцовство (к Сидорову у меня свои претензии), я очень люблю пацанов. Они, кстати, платят мне тем же. И по праву считают своей второй мамой.

— Какими судьбами, мужики? — устало спросила я, доставая ключи. — Почему мерзнете на крыльце?

Мужики оживились:

— Наконец-то! Мы тебя два часа дожидаемся. А мерзнем, потому что там собеседование-стриптиз. Нас выставили. Как сказала мама, от греха подальше.

— Выпороть бы вашу маму ремнем с пряжкой, — совершенно непедагогично заметила я уже в прихожей. — Собеседование-стриптиз, надо же такое придумать.

— Да ты не волнуйся, — успокаивающе заявил Сидоров-1. — Это для проверки будущей совместимости супругов. Мы в окно глядели: ничего криминального. Сначала девушка разделась. Потом мужик.

— Вы смотрели стриптиз? — ужас в моем голосе был неподдельный.

— Смотрели, — равнодушно пожал плечами Сидоров-2. — Разве это стриптиз? Вот в ночном клубе, да, просто супер. А здесь не девушка, а замороженный пельмень какой-то. Такой же синий.

Сколько нового я узнаю о частной жизни почти что родных мне детей. И это накануне первого класса. Акселерация, блин! Как они попали в ночной клуб, хотела бы я знать?

— Как вы попали в ночной клуб? — высказала мысль вслух. — Хотела бы я знать.

— А мы с Кларой ходили, — бесхитростно поведали малыши. — Мама была на свидании, Фима — на футболе, Карл — на собрании ветеранов, Соня — делала очередную подтяжку.

— А я где была?

— А ты была в отпуске. Так что по нам дежурила Клара.

— Нужно говорить не по нам, а с нами, — автоматически поправила я.

— Да какая разница! — возразил Сидоров-1. - от перестановки слов смысл не меняется.

— Ошибаешься, как раз очень даже меняется, — я чуть было не устроила филологическую дискуссию. — Но это действительно сейчас неважно. Объясните, а что делала бабушка в ночном клубе?

— Ты, Эфа, как маленькая, — засмеялся Сидоров-2. — А что обычно делают в ночных клубах? Прожигают жизнь.

Нет, я ними точно рехнусь. Детки подросли — хоть стой, хоть падай. Подумав, я выбрала второй вариант. Упала на кухонный диванчик.

— Вообще-то, мы с тобой не про стриптиз пришли разговаривать, — сказали умные дети и упали рядом со мной. — Мы по делу.

— Что-то стряслось? — забеспокоилась я.

— Стряслось, — мрачно сообщили малыши (синхронный кивок в сторону другой половины дома) — Они там с ума сошли. Ты одна нормальная. Так что мы за советом. Понимаешь, нам больше не к кому идти.

…Я смотрела на их серьезные, сосредоточенные и чуть осунувшиеся мордочки. Только по чужим детям видишь, как быстро они растут. Оба младших Сидоровых полностью соответствуют высказыванию: «Честный ребенок любит не маму с папой. Он любит трубочки с кремом». Эти действительно любят пирожные больше родителей. И, между прочим, правильно делают. На их месте я поступила точно также. Родители у пацанов… Впрочем, не будем о грустном:

— Ну, что у вас случилось?

— Во-первых, мама выходит замуж, — проинформировал Сидоров-1.

— Здорово! — надеюсь, в моем голосе прозвучала надлежащая искренность.

— Ничего хорошего в этом нет, — не согласился с фальшивой искренностью Сидоров-2. — Еще не понятно, за кого она выходит. Платье купила, а жениха все нет. Дядя Федя пребывает в полной несознанке. Представляешь, он нас в четвертый раз в Зоопарк сводил. Звери уже в лицо узнавать стали. Встанет у клетки с волком и воет. Даже не знаем, кого больше жалеть, волка или дядю Федю.

— Дядю Федю, — вздохнул Сидоров-1. — Ему тяжелее.

Однако! Что лексикон, что мышление подрастающего поколения оставляют желать лучшего. Лично меня дети просто пугают.

— С мамой вашей понятно. Тут ничем не поможешь. Если женщина захотела замуж, ее уже не остановить. Что, во-вторых?

— Во-вторых, родичи нашли тебе еще одного кандидата. Знаешь, как зовут?

— Могу себе представить.

— Вряд ли. Зовут Афанасий. И он лысый.

— Совсем?

— Угу, как коленки тети Сони после эпиляции.

— Ужас!

— Мы тоже так думаем, — подтвердили дети с набитым ртом. В ходе разговора я успела приготовить ужин на скорую руку. По тому, с какой скоростью они его поглощали, стал ясен смысл столь позднего визита: пацаны просто хотели есть.

— А в-третьих? — кажется, без добавки здесь дело не обойдется.

Они задумчиво переглянулись. Потом Сидоров-2, видимо, решившись на признание, поставил меня в известность:

— Знаешь, Эфа, я долго думал… В общем, я женюсь!

Я охнула: воспитали всем семейством недорослей на свою голову. А тут еще брачное агентство, будь оно неладно. Есть, с кого пример брать. Да и мамаша с флердоранжем вторую неделю носится. Понятное дело, почему и детей переклинило. Им бы о букваре подумать, «рама мыла маму», а они на кодекс о браке и семье замахнулись.

Правда, в дальнейшей беседе выяснилось — стать свекровью Ольге посчастливится лет этак через пятнадцать-двадцать: надо же сначала школу закончить, поступить в институт и вообще… Что Сидоров-2 вкладывал в понятие «вообще», я, признаться, так и не поняла. Вечер откровений постепенно набирал нужную информационную насыщенность и темп. В ходе дискуссии с Сидоровым-2 выяснилось, что, по мнению ребенка, приличная жена должна отвечать четырем требованиям: хорошо готовить, хорошо стирать, быть верной и не тратить денег на свою косметику.

Сидоров-1 уплетал ужин за обе щеки и не вступал в матримониальную дискуссию.

— А ты? — не выдержала я.

— Что я? — удивился он.

— Будешь жениться?

— Не-а, потом развод получить трудно.

Как я его понимаю! В устах младенца — истина. Хотя, наверняка, именно Сидоров-1 и приведет первым девушку — знакомиться с многочисленной родней. Так всегда бывает: то, от чего убегаешь, настигает тебя в самый неподходящий момент. В таких случаях я всегда вспоминаю основополагающий закон Мэрфи: «Если какая-нибудь неприятность может случиться, она обязательно случается». Поразмыслив, из этого немудреного закона можно вывести несколько следствий. Первое: «После поворота событий от плохого к худшему цикл повторится». Второе: «Всякое решение плодит новые проблемы». Третье: «Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше». И, наконец, последнее: «Все не так легко, как кажется».

— Эфа, а можно мы у тебя жить будем? — спросил вдруг Сидоров-2. - ты хотя бы нас иногда кормишь.

— Мы тебя не стесним, — умоляюще прошептал Ситдоров-1. — Честно. У нас как бы будет одна семья: ты, мы, крокодил и лягушка.

— Жаба, — машинально поправила я, глотая слезы. — Вы, ребятки, посидите пока тут, с крокодилом поиграйте, а я на минуточку. Перцу задам вашей маме.

Детки не соврали: на той половине дома полным ходом шло собеседование-стриптиз. Жених сидел на табуретке в одних плавках. Девица прикрывала причинные места синеньким скромным платочком. На каждом вились проводки на липучках. Дед фиксировал показания на датчике. Раскрасневшаяся Ольга, пунцовый Фима жадно разглядывали претендентов на вступление в брак. Остальные сотрудники брачного агентства делали вид, что им такие собеседования порядком надоели.

— И последний вопрос, — звенящим от напряжения голосом озвучила Ольга.

— Последний вопрос будет к тебе Оля, — рявкнула я, выйдя на середину комнаты. — Почему у тебя до сих пор дети не кормлены?

Ольга смутилась:

— Они просто не хотят.

— Так не хотят, что сожрали две тарелки щей и теперь наворачивают котлеты?

— Когда я спрашивала, они не хотели, — продолжала упорствовать в своих показаниях мать-кукушка.

— Эфа, Ольга сейчас занята, — Соня сделал попытку разрешить зарождающийся конфликт мирным путем. — Мы проводим собеседование по новой методике: одновременно проверяем психологическую и физическую совместимость будущих супругов. Между прочим, это ноу-хау, купили за очень большие деньги.

— Ты вообще молчи. У вас куда ни плюнь, везде ноу-хау. Растление малолетних тоже ноу-хау?

— Какое растление? — удивился дед. Но я закусила удила:

— Вас за подобные фокусы легко привлечь к суду. А у нашей амебы-невесты вообще материнские права отнять. Молчать, пока я говорю! Выставили, понимаешь, детишек на улицу в девятом часу вечера. Мол, погуляйте, подышите свежим воздухом. Им куртки кто-нибудь дал? Дождь идет. Окна кто-нибудь зашторил? Как они окна еще носами не выдавили, разглядывая ваш доморощенный стриптиз!

Пристыженные родичи молчали.

— Э-э… нам можно одеваться? — тихо спросила девушка.

— Одевайтесь, — Клара вручила каждому по анкете, — заполните и принесете, а потом мы поговорим о вашей физической совместимости.

— А чего о ней говорить? — удивился парень. — Я и так вижу — совместимы. Пошли, Анюта, посидим в кафе. Мы и без этих идиотов все решим. Ноу-хау, понимаешь, придумали. Зачем ноу-хау, когда есть и другие способы проверить, нужен тебе этот человек или нет.

— Вот видишь, — укорила меня Соня, когда только что образовавшаяся пара покинула дом, — Такую сделку сорвала.

— Я вам еще и не то сорву, — подавляя в себе желание, взять скалку и хорошенько отдубасить каждого из присутствующих. Оля, марш ко мне за детьми. Уложишь их в постель и почитаешь сказку перед сном.

— Какую сказку? — растерялась Оля, которая обычно читала только программку телепередач.

— Добрую! — крикнула я, теряя терпение. — А вам дорогие друзья-товарищи выношу последнее предупреждение: еще раз узнаю, про собеседование-стриптиз, прикрою агентство. Хватит с меня того, что приходится оплачивать ваши расходы. Ноу-хау, блин! Все! На сегодня концерт окончен.

Если бы я знала, какой концерт меня ждал утром…

ГЛАВА 14

В справедливости закона Мэрфи меня лишний раз убедил Федоров, разбудивший ни свет, ни заря. Сделал он это совершенно зря. Поскольку в промежутке между шестью и девятью утра я страдаю синдромом утреннего раздражения. В это время даже Гена зарекается со мной спорить. Всегда знала, что Гена — умнейшее существо, чего не скажешь об отдельных представителях рода человеческого. В качестве наглядного примера этих самых представителей рода человеческого прекрасно подойдет оперуполномоченный Федоров.

Спрашивается, зачем врываться в дом к сонной даме и обвинять ее во всех смертных грехах?! Каких? Например, была ли она вчера в доме на проспекте Непокоренных; видела ли она там труп мужчины? И если видела, то почему так спешно ретировалась с места преступления?

— Столько вопросов и мне одной? — я завернулась в прозрачный пеньюар и сонно уставилась на красного от натуги Федорова. Видимо, обвинять меня, ему с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее.

— Все вопросы по существу, — отбрил Федоров, по-хозяйски развалившийся на моей кухне. — Кофе не угостите? В горле что-то пересохло.

— Не угощу. Переживет как-нибудь ваше бесценное горло. Орите меньше, тогда и пересыхать не будет. Тоже мне Иссык-Куль нашелся.

Незваный гость обиделся:

— Зачем грубить и обзываться? Ведь я знаю, что вы там были.

— Где? — все-таки пока я туго соображала.

— На квартире Меморина. Знаю, что вы видели мертвого и голого Мендельсона. И теперь мне хочется знать, что именно привело вас в эту злополучную квартиру.

То, что меня привело в злополучную квартиру, было надежно спрятано на самом видном месте. Более того, Федоров как раз рассматривал это самое видное место (не надо двусмысленных намеков! Я говорю о самодельной картине на стене), не понимая, что именно он рассматривает.

— Мои извинения, Федор Федорович. Грубить не хотела. Сами посудите, врываетесь в дом, когда еще петухи не пропели, обвиняете без всяких на то оснований. А меж тем, убийство моего мужа так и не раскрыто.

— Вашего бывшего мужа, — в который раз уточнил Федоров.

— Какая разница — бывшего, настоящего, будущего, — отмахнулась я. — Все равно оно не раскрыто. Вот ваш кофе.

— Спасибо. Я обязательно раскрою, тем более появились новые обстоятельства.

— Какие? — настороженность пришлось скрыть в пенке горячего капуччино.

— Знакомец ваш, Иаков Мендельсон, прелюбопытной фигурой оказался. Даже жаль, что столь преждевременно отправился в иной мир, очень хотелось с ним побеседовать.

— На предмет?

— На предмет мошенничества, многоженства, вымогательства. Список большой. Лично вас что интересует?

— Лично меня Мендельсон не интересует, — терпеть не могу врать, но тут уж пришлось, дабы скрыть свое любопытство.

— Врете, — с удовольствием заметил Федоров, — я еще в больнице отметил ваш интерес. Небось стояли и пялились на него, пока он плавал в ванне.

— Что ж вам эта ванна покоя не дает?

— Ага, значит были вы там. Были! — торжествующе завопил Федоров. — Я так и знал. Человек, можно сказать, вас на тот свет едва не отправил, а вы все равно нашли пару извиняющих обстоятельств. Вылитая мать Тереза.

— Если учесть, как она выглядела последние двадцать лет перед кончиной, то комплимент получился сомнительный, — вот хам! Явился по утрянке, разбудил, настроение испортил, а теперь еще пьет на моей кухне мой кофе.

— Это не комплимент, а констатация, — усугубил Федоров и всыпал в чашку три ложки сахара. — Стефания, вы не находите, что мы прекрасная пара? По-моему, замечательный семейный завтрак. Вы слегка не в духе, но мне это даже нравится. Мы наслаждаемся прекрасным видом из окна… А это что еще за перец?

В первую минуту я подумала, что он имеет в виду огурцы-мутанты на окне — над которыми в свое время проэксперементировала Клара. Однако внимание опера привлекло нечто иное.

Под моими окнами действительно происходило что-то странное. Сначала появился толстяк в сомбреро, в руках он держал маленькую гитару. К нему присоединился мужик с волынкой, не трудно догадаться, что на нем была клетчатая юбка. Последним в трио оказался дядька, одетый в… пионерскую форму, в руках он держал барабан.

В тишине нежного теплого утра раздалась омерзительная барабанная дробь. Толстяк затянул:

— Бессаме… мессаме му-чо-о!

Товарищ с волынкой подхватил:

— Знает только ночь глубокая, как поладили они… — почему он пел русскую народную песню, изображая шотландца, для меня так и осталось загадкой.

В коротком интервале между воем волынки, барабанным боем и бренчанием на гитаре я расслышала стук в стенку. Потом зычный Сонькин голос оповестил:

— Эфка, просыпайся. Пришел жених!

Я заорала в ответ:

— Который из них мой жених?

За стеной возникло секундное замешательство.

— А их разве несколько?

— Трое!

— Блин! Неувязочка вышла. Сразу и не разберешь! Подожди, дай спрошу у организатора. Клара, который из этик чудиков Эфкин жених? Что? — и через паузу:

— Эфка. Они все женихи. Выбирай.

Федоров уже был во дворе. С помощью милицейского удостоверения он пытался унять эту какафонию. Женихи продолжали исполнять свои музыкальные партии.

Апофеозом этого утра стал… Непарада в парадном костюме и с букетом бледно-розовых гладиолусов.

— А это кто? — обернулся ко мне Федоров, испытывая новый приступ ревности. — Что за киллер, окончивший институт благородных девиц?

Ответить я не могла, поскольку сидела на крыльце, обняв испуганного крокодила, и рыдала, взахлеб смеясь.

— Я — Непарада. — представился смущенный от пристального внимания Непарада. Родичи уже проснулись и теперь наблюдали за происходящим, высунувшись из окон.

— И чего тебе надо? — тут признаю, Федоров был очень груб и невежлив. Так старожилы с гостями не разговаривают. Особенно с теми, кто приносит гладиолусы, а не пьет на дармовщинку кофе.

— Пришел. Искупить. Виноват.

Кто из них был зачинщиком, не знаю, но уже через мгновение по двору летели клубы пыли. Женихи отстаивали свое право на невесту. То есть меня. Порадоваться я не успела, потому что вдруг зарыдала Ольга:

— Ну, какая ты гадина, Эфка! — сквозь слезы вопила жена моего третьего бывшего мужа на все Колымяги. — Из-за тебя сразу пятеро самцов дерутся. А из-за меня никого, никогошеньки.

Со своими страданиями Ольга усугубила и без того сложную ситуацию: услышав причитания матери, Сидоров-1 и Сидоров-2 сцепились рядом со взрослыми. И опять во всем виноватой оказалась я.

Где справедливость, граждане?

Занавес.

Через двадцать минут занавес подняли. Началось второе отделение пьесы в жанре сюр.

Окровавленный Непарада закрылся сначала в ванной комнате, но вскоре выскочил из нее как ошпаренный. Гене очень не понравилось вторжение незнакомого человека в его святилище. Тем более человек был окровавленный и с крокодильей точки зрения весьма аппетитный. В общем, пришлось оказывать первую медицинскую помощь в собственной спальне (в гостиной расположились возбужденные родственники и женихи). Из рваных фраз мне удалось уяснить следующее: родичи поняли, что банальное знакомство (пришел с цветами в дом и попросил денег) эффекта не дает. Вспомнив про мое извращенное чувство юмора, они реши ли устроить что-то наподобие конкурса: «Алло, мы ищем таланты!». Претендентам было предложено создать себе сценический образ и поочередно выступить перед невестой. Дескать, чей номер поразит ее воображение, с тем она и под венец пойдет. Однако в процессе подготовки возникли непредвиденные обстоятельства: мужики познакомились, выпили как следует для храбрости, далее понятно… Решили выступить не ради невесты, а ради искусства. То, что искусство в конце концов обернулось дракой, их нисколько не расстроило, более того, развеселило. Хлеба и зрелищ! Зрелищ и хлеба требует наш народ. Неуклюже раскланиваясь, они отправились в ближайшую распивочную: с тем, чтобы продолжить столь удачный во всех отношениях день.

Облитого йодом Непараду раздирали противоречивые чувства: стыд, злость и желание поскорее отомстить несговорчивой виновнице происшедшего. После часового выяснения отношений мы договорились встретится через два дня в институте с тем, чтобы разрешить возникнувшие споры к взаимному интересу друг друга. Эх, придется, видимо раскошелится. Только пока непонятно, в какую сумму господин проверяющий оценит свои синяки и порезы. Думается, ее вполне хватит на новенькую иномарку и номер люкс в приличном отеле на Лазурном берегу.

Самая тяжелая работа — выставить родственников. Они без конца приносили извинения, ругали друг друга, совали мне засахаренные фрукты и шоколадные конфеты (мол, в больницу не успели принести, так ты все это сейчас ешь, деточка, пока свеженькое!). Ольга висла на шипящем от злости Федорове и умоляла отправиться вместе с ней по магазинам — купить свадебные перчатки. Иначе как она без мужского совета?!

Вся эта какофония стихла только часа через два. Родичи отправились на свою половину искать новых женихов и невест, Федоров почему-то остался. Я зарылась в диванные подушки и постаралась получить удовольствие от происходящего. Началась третья часть Марлезонского балета под кодовым названием «Отелло выходит в люди». В ролях: Отелло — оперуполномоченный Федоров Ф.Ф. Зрители — Иванова С.А., крокодил Г., жаб Ж.

М-да, на народного артиста Федоров, конечно, не тянул. На заслуженного еще куда ни шло, а на народного — упс! Впрочем, несмотря на рваный рисунок роли, свою порцию удовольствия я все-таки получила. Короче… «Отелло» в погонах решил устроить мне выволочку. Чтоб впредь неповадно было. Что именно «не повадно», друг нашего дома и без пяти минут жених (только не ясно чей) так и не разъяснил. А я, признаться, и не спросила. Понять психологию мужчин это все равно, что научить медведя разговаривать. Мороки много, результат нулевой. Поэтому гораздо лучше раз и навсегда усвоить: они не хорошие и не плохие, они — ДРУГИЕ! Мужчины иначе, чем мы, воспринимают окружающий мир, у них другая иерархия жизненных ценностей и абсолютно противоположная мотивация при выборе решений.

Вопреки сложившемуся стереотипу, что «мачо не плачут», мужчины денно и нощно испытывают различного рода стрессы, а втихомолку не прочь даже и всплакнуть. Больше всего сильная половина человечества боится потерять уважение к себе, работу, семью и деньги. Именно в такой последовательности. Все остальное, как говорится, мелочи. Психологи давно заметили, что человек, испытывающий от какой-либо ситуации дискомфорт, бессознательно моделирует систему защитных психологических барьеров. Он как бы закрывается от внешнего мира, так что «достучаться» бывает порой очень проблематично. Защитные механизмы имеют и свои внешние проявления: кто-то злится, кто-то, напротив, замыкается в себе. Как-то я решила создать классификацию наиболее часто встречающихся мужских типов. Типов оказалось немного: переключатель, отговорщик, рационализатор, критик, двойник и скандалист.

Переключатель внимателен, заботлив и подчеркнуто вежлив. Мечта, а не мужчина. Но как только вы просите его съездить к теще на блины, вынести мусорное ведро или погулять с ребенком, с ним происходит что-то странное. Чик! Он ничего не слышит. На просьбы не реагирует. Состояние блаженной глухоты может продлиться довольно долго, пока ради эксперимента вы не предложите ему сходить на футбольный матч. Ба! Слух мгновенно возвращается. Не правда ли типичная картина? Мой второй муж был классическим переключателем. Одно время я даже собиралась купить слуховой аппарат, однако потом сообразила, что все дело в психологии. Подсознательно Петров стремился избежать любой информации, вызывающей у него дискомфорт. К тем сферам жизни, которые могли его травмировать, он мгновенно становился невосприимчив. Беседы по душам не помогали, скандалы, если вдуматься, то же. В конце концов, я плюнула и не поднимала опасные темы: не просила сходить в магазин, вынести мусор или дать мне денег на хозяйственные расходы.

Покойный Иванов был классическим отговорщиком. «Если бы у меня были возможность, я бы этого обязательно добился»; «Не так уж мне важна эта работа», «Не больно-то и хотелось»… Вся его жизнь — сплошные репетиции, подготовка к главному. Иногда мне казалось, что он только и делает, что набрасывает черновик собственной судьбы, но когда-нибудь, обязательно перепишет его набело. Ни один проект под началом Иванова не получил логического завершения. Впрочем, так случается с любым отговорщиком. Если он строит дом, то это будет стройка века, если копит на машину — значит, вам до пенсии кататься на троллейбусе, а если затеял ремонт, то завершать его придется вам. И опять во всем виновата психология. Отговорки — вариант эмоциональной защиты, которая проявляется в мощном блокировании всей неприятной информации. Информация снабжается в памяти черными метками и при вспоминании затрудняет ее немедленное воспроизведение. Нет, он обо всем помнит, но откладывает необходимые дела на потом. Как заметила в свое время Клара, такое подавление информации — свидетельство собственной неуверенности. Чтобы сломать этот тип барьера, приходится потратить немало времени и сил. Результат…. Вызывает сомнения. Не будешь жен ходить за взрослым мужиком и ныть: «Доделай это, вспомни о том».

А вот Сидоров оказался типичным рационализатором. Жизнь с таким «праведником» — сплошная мука. Вечно у него все виноваты, окружающие только и делают, что грешат. Мужчина-рационализатор постоянно ищет стрелочника, на которого взваливает ответственность за собственные промахи и ошибки. Он никогда не признается, что не прав, напротив, с пеной у рта станет доказывать: «Это не я, это он!». Про таких говорят, что бревно в чужом глазу углядят, а в собственном и соринку не заметят. Что меня всегда восхищало в третьем муже, так это то, что для оправдания своих плохих поступков он приводил убедительные доводы. К примеру, меня он неизменно обвинял в супружеских изменах. До сих пор думаю, как назвать эпизод с Ольгой — затяжной изменой или системой двойных стандартов. В общении с Сидоровым я обычно использовала прием замедленной риторики: последовательно соглашалась со всеми доводами, а затем убивала эти доводы одним сильным аргументом.

Федоров — стопроцентный критик. Критик всегда найдет, за что покритиковать женщину. Зато свою машину (компьютер, ракетку для тенниса) обожает без памяти. Все деньги, что он заработает, уйдут на эту страсть, ее он холит и лелеет, ласково называет «малышкой». И не дай вам бог поцарапать эту колымагу (облить кофе клавиатуру или разрисовать ручкой резиновую поверхность ракетки)! Убьет! Бывают случаи и потяжелее. У критика на работе есть такая роскошная дамочка: умница, красавица, хорошая мать, великолепная хозяйка… В общем, от ее достоинств только скулы сводит. Вот сейчас Федоров в качестве примера привел Ольгу. Мол, с ней проблем не бывает, не то, что со мной. А если копнуть в его сознание, то выяснится: он просто переносит отношения с недоступного объекта на объект более доступный. Например, случай с машиной до оскомины типичен. Обычно критика начинается, когда интересы женщины переключаются на кого-то или на что-то другое: ребенка, новую работу, детективное расследование и т. д. Мужчине в данной ситуации чувствует себя уязвленным. Критикуя женщину, он тем самым демонстрирует, что очень обижен на нехватку внимания и любви. Давно известно: если человек не достигает чего-либо, он начинает это ругать и критиковать.

Иногда на трудном женском пути встречается двойник, не имеющий к Достоевскому никакого отношения. Двойник хорошо относится ко всем друзьям и приятелям, за исключением одного (кстати, в этой роли может выступать и лучшая подруга жены). Послушаешь, и диву даешься: как такого монстра земля носит. Не человек — а сплошной источник грехов. Слава богу, что на пути появился герой-избавитель, который не устает бороться «с врагом». Иногда кажется, что в своей необъяснимой ненависти мужчина явно перегибает палку. Все дело в том, что в «недруге» он видит… себя. Это его психологический двойник. На него (или на нее) переносятся собственные нехорошие поступки и желания. Бороться с обличителем можно лишь с помощью юмора. Что-то мне подсказывает, что избитый Непарада, лишившийся модного галстука и красивого букета, как раз из разряда двойников.

Ну, и как нам обойтись без скандалиста? Причем формы мужского скандала могут быть самыми разными: от оскорбленного молчания неделями, до крика и истерики. После скандала следует бурное примирение, слезные просьбы о прощении, дорогие подарки. Через некоторое время все начинается опять. Понятно, что с помощью скандала мужчина преодолевает личные проблемы, зачастую связанные с сексуальной стороной жизни. Пока не выплеснет негативные эмоции, не успокоится. Но разве женщине от этого легче?

Что ж нам, красивым и прекрасным, остается? Брать наиболее подходящего мужичка под белые рученьки и пытаться его перекроить на собственный вкус и лад. В общем, история Пигмалиона, но только на новый лад. Но стоит ли? Конечно, рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Понятно, что женщина ищет мужчину. Это ей самой природой предназначено. Найти мужчины, посадить вместо него дерево, нанять мастеров и построить дом, родить ребенка. На все это женщина согласна при наличии спутника жизни — красивого, умного, сексуального, богатого и, по возможности, без вредных привычек. Из последних допускаются лишь дорогие сигары и мартини с водкой a-la Джеймс Бонд. Увы, идеальные мужчины встречаются только во французских мелодрамах и американских комедиях. На российских просторах подобное счастье днем с огнем не сыщешь. Оно и понятно: русских мужичков на всех не хватает, а уж те, которые получше, давно разобраны. Подтверждение о «приватизации» легко обнаружить в паспорте, где синеет пометка: данный индивид — частная собственность гражданки Имярек.

Остается коротать время у телевизора, утопая в сладких мечтах. Эх, вот если бы нос Бельмондо соединить с глазами Алена Делона, стрижку скопировать у Олега Меньшикова, фигуру позаимствовать у Тарзана, да еще прибавить налет мужественности от Караченцова и чековую книжку от Теда Тернера….М-да, тогда вот с ЭТИМ, в трениках, можно было бы жить! Тут следует косой взгляд в сторону своей законной половины, не предвещающий для него ничего хорошего. И тогда дама принимает судьбоносное решение: из подручного материала создать идеального мужчину.

Долгое время, я считала, что пигмалионихи встречаются редко. Ан нет! В какую ни ткни — она, пигмалиониха! Купила книжку по психологии межличностных отношений, получила рекомендации сомнительных специалистов: как похудеть, наедаясь на ночь, как в одночасье стать любимой и желанной и, наконец, как воспитать мужа. И вперед! Воспитывать. В последнем случае возможны варианты: мужья, как известно, бывают свои и чужие.

Курс дрессировки у всех разный. Кто-то навязчиво, кто-то, напротив, очень осторожно меняет мужа, как им кажется, в лучшую сторону. Например, Соня даже не подозревает, насколько исковеркала жизнь Фиме. Он уже двадцать с лишним лет носит нелюбимую одежду (Пупсик, это модно!), занимается в ненавистных спортивных клубах (Зайчик, а здоровье?), штудирует заумную литературу (Масик, для развития интеллекта!), ходит в оперу (Какой футбол, рыбка моя, только высокое искусство!). Про линзы и очки я уже говорила. Только его ангельский характер не довел дело до развода. У других жизнь складывается намного трагичнее. Шаг влево, шаг вправо от намеченного курса ведет к семейному скандалу и слезам. Между тем, постепенно жизнь в собственном доме становится для мужчины настоящей пыткой. Более слабые психологически ломаются под каблучком жены, сильные начинают бунтовать. Особую остроту борьба за мужские права приобретает в двух областях — финансовой и сексуальной.

Любая женщина мечтает, чтобы мужчина прилично зарабатывал. Вне зависимости от ее собственной зарплаты. Это как в том анекдоте: «Мужчина тот, у кого есть деньги»… Деньги есть не у всех. А вот любимая, но мало оплачиваемая работа, случается у многих. Устраивает ли такой расклад женщину? Разумеется, нет. И она начинает мощную атаку, цель которой — смена работы и, как следствие, зарплаты. Слезы сменяют уговоры, рассказы о том, какую стенку купили Сидоровы и на какой курорт отправились Ивановы. Новая норковая шубка подружки становится еще одним поводом заявить о загубленных молодых годах. Финальный аккорд в этом долгоиграющем финансовом романсе — лишение ужина. Хоть ты и заработал, муженек, на икру и лобстер, мне этого мало. Хочу черепаший суп и перепелиные яйца. Что значит не заработал? Тогда сиди голодный. Или спать ложись!

Бои без правил продолжаются в супружеской постели. Это и отказ в близости, и запредельные требования из плохо пропечатанной брошюрки «Камасутра в персиках», и нытье во время самого процесса, и уничижительное под занавес: «Был бы ты мужиком…». В данном случае идет откровенное манипулирование мужем. Женщина воздействует на сексуальную сферу супруга, унижая его как мужчину. Иногда пигмалионихи действуют более изощренно, допуская к телу только в качестве поощрения: сменил работу, бросил курить, отказался от матча…Получи! Интимная жизнь превращается в прейскурант услуг и «цен» за них, исчезает близость между супругами, наслаждение от секса становится лишь воспоминанием. Между тем, если мужчина способен согласится с переменами в собственном имидже, образовании, увлечениях, то секс и деньги — это то, что, собственно, и делает его мужчиной, обеспечивает уважение к самому себе. Посягательство на сексуальную и финансовую свободу воспринимается как объявление беспощадной и непримиримой войны.

Увлекшись поставленной задачей, женщина не видит ничего, кроме собственных иллюзий. Кажется, еще немного, еще чуть-чуть, и все у нее получиться. Муж станет таким, о каком она так долго мечтала. Он будет красивый, умный, состоятельный. С таким не стыдно и на людях показаться. Ей будут завидовать. Но завидовать приходиться самой пигмалионихе. Потому что, не выдержав ежедневной переделки, нормальный мужчина сбежит к другой. Может быть, к менее красивой, начитанной и умной. Но эта другая примет мужчину таким, какой он на самом деле. Со всеми недостатками, причудами и капризами.

Синдромом Пигмалиона страдают многие из нас, причины же этого разрушительного процесса стоит искать в себе. Задайтесь вопросом, почему вы хотите изменить своего мужчину? И кто послужил прототипом для иллюзорного образа? Бесшабашный киногерой? Кумир юности? Обожаемый в детстве отец? Ответы на эти вопросы помогут понять: ради чего вы посягаете на личность любимого и родного человека, заставляя его меняться вразрез с его собственными идеалами.

Следующим этапом станет осознание собственных комплексов и проблем. Скажем, зачем настаивать на смене любимой работы ради зарплаты в у.е.? Причин может быть несколько:

1. Я хочу новую шубу.

2. Я устала жить в бедности.

3. Он должен обеспечивать меня и наших детей.

Как говорится, нужное подчеркнуть. Стоп! В любви никто никому ничего не должен. Иначе это не любовь, а союз совсем иного рода. Мечтаете о шубе? Так заработайте ее сами! Надоела бедность? Ищите способы изменить ситуацию к лучшему! С помощью мужа, разумеется, но перекладывать на его плечи все имеющиеся проблемы и заставлять выполнять прихоти других, нечестно.

Манипулировать мужскими чувствами с помощью секса, и вовсе глупо. Уверенная в себе женщина никогда не опустится до этого. Более того, психологи советуют оставлять все проблемы и конфликты за пределами постели. Интимная близость — лучше доказательство того, что ваш союз продолжает существовать. Игры «в сегодня дам — завтра обойдешься!», прежде всего, говорят о сексуальных комплексах женщины. Признайтесь себе, почему вы ведете себя как последняя стерва, стараясь при любой возможности оскорбить и унизить супруга. Но только признавайтесь честно. Может, вы его просто разлюбили?

Попытки изменить мужа интеллектуально, физически, внешне говорят о том, что женщине стыдно с ним находится рядом. Безусловно, формировать вкус супруга (если его нет) необходимо, но делать это нужно тактично, без перегибов. Представьте, что он начнет предъявлять точно такие же требования к вам. Заставит сменить гардероб, купит билеты на бокс и выбросит всю косметику в помойное ведро. Вам понравится?

Забавно, но ни одна женщина-Пигмалион, добившись долгожданного результата, так и не обрела счастье. Созданный ею мужчина или уходил от нее, или переставал нравится. Может быть, оставить свои иллюзии на задворках души, изредка предаваясь сладким мечтам, и попробовать наладить отношения с тем, кто живет под одной крышей с вами. Он вполне может стать мужчиной вашей мечты. Только мечту придется поменять.

— Что поменять, простите? — удивленно спросил Федоров. — Вы о чем думаете, Стефания?

Я честно ответила:

— О межличностных проблемах.

— ?!

— Глядя на вас, решаю, кто более несчастлив — мужчины или женщины.

И что такого сказала? Обиженный Федоров пулей вылетел из моего дома. Я прислушалась: на соседней половине стукнула дверь. К Ольге пошел. Изменщик! Еще несколько шагов и как раз угодит в сети к пигмалионихе. Ольга под чутким руководством Сони сделает из своего мужа пластилиновую ворону: мало того, что будет податлив и неприхотлив в быту, так и сыр в нужный момент потеряет. Скажет, к примеру Оля: «Отдай зарплату!». Он: «А»? И отдаст!.

Нет, покорного мужа не хочу! Тем боле такого, как мой давешний гость. Чем дальше, тем больше убеждаюсь: мы не созданы друг для друга. Ведь для того, чтобы выйти замуж, мало иметь сексуальное влечение к будущему мужу. Все равно на смену страсти рано или поздно придет привычка. И что я с этой оперуполномоченной привычкой буду делать? Детективы писать? Кстати о детективах… Какой ваш следующий шаг, мистер Икс?! Из списка подозреваемых мы вычеркнули одного. Мендельсона уже ни в чем не обвинишь. Остается Меморин. Печально, но других кандидатов у меня и нет. Но где теперь найдешь научного сотрудника С.П. Меморина? Не в архиве Публичной библиотеки его разыскивать? Я задумалась о планах на день. Накануне собиралась наведаться в институт, проверить, как там поживает Непарада. Но он меня опередил. И судя по тому, что я видела недавно: несколько дней он будет поживать не очень хорошо. Значит, пока об институте можно забыть.

В поиске пудреницы я перетряхнула всю сумку и вдруг наткнулась на визитную карточку Юлии Давыдовой, доброй старушки, одолжившей мне на время изумрудную брошь. Ох! Я и забыла про эту встречу, столько событий произошло после знакомства.

Кстати, а где брошь? Неужели я забыла ее в лавке Мендельсона? После тщательного обыска в собственном доме пришлось признать — забыла. Перед тем, как рассказать мне про изумруд Лукреции Мендельсон положил ее на стол, а потом… потом нам обоим стало не до броши.

Я заметалась по дому. Как нехорошо получилось! Можно, конечно, обмануть старушку. К примеру, позвонить и сказать, что брошь у меня украли. Или вообще не звонить. Паспортных данных и расписки я ей не оставляла. Но сама мысль об этом была противна. Ведь она приняла меня за честного человека, кто ж знал, что я окажусь такой честной, но раззявой, которая к тому же увлеклась мужчиной и забыла про ход частного расследования.

Но, может быть, еще не все потеряно? Не бывает тупиковых ситуаций, бывают только слепые люди, которые не видят выход из тупика. В мгновение ока в голове созрел план: отправлюсь по знакомому адресу и попытаюсь выяснить, что к чему, после навещу подругу Давыдовой — Лизу Калитину. Ну а потом, в зависимости от результатов позвоню самой Юлии Афанасьевне. Пусть и с повинной, но позвоню. И будь что будет.

На месте меня ждали разительные перемены. Помнится, в поисках Мендельсона я заходила в сувенирную лавку. Теперь здесь расположился офис туристической фирмы. Большое окно увешано рекламными предложениями: Тунис, Кипр, Турция, Греция, Таиланд, Экзотика. Мелодичный колокольчик возвестил о появлении перспективной и обеспеченной клиентки, желающей посмотреть Тунис, Кипр, Турция, Греция, Таиланд, Экзотику, а еще больше интересующуюся подсобными помещениями. В офисе, если так можно было назвать эту небольшую комнатушку, находились две девушки — беленькая и черненькая. Обе несуразные, неловкие и постоянно смущающиеся, они мне напомнили клоунов — Бима и Бома. Впечатление усиливал толстый слой пудры — темный на Биме, и белый — на Боме. Бом носил кортике широкие штанишки в горошек. Бим — короткую же юбочку, тоже в горошек.

Клоун Бом оказался поактивнее и порасторопнее, сразу ринулся в атаку:

— Вы что-то хотели?

Почему в нашей стране принято задавать столь идиотские вопросы? Причем задают их только в магазинах и туристических фирмах, в кафе, наоборот, предпочитают молча ждать, когда клиент выберет блюда и сделает заказ. Что бы я хотела? А хочу я…

— Чашку кофе, пожалуйста. Без сахара. И если можно, разогрейте в микроволновке пирожок с мясом. Я очень проголодалась. Кофе подайте с холодной негазированной водой и ломтик лимона. И побыстрее — спешу.

Клоун Бим смущенно спрятался за экраном компьютере. Бом немного сбавил свой напор:

— Но мы не подаем кофе! У нас здесь турфирма. Вы, наверное, ошиблись.

— Зачем тогда задавать вопросы, на которые вы можете получить не те ответы? Вы спросили, что бы я хотела. Я вам ответила. Все очень просто. Вы спрашиваете, я — отвечаю. Продолжаем?

Они задумались, наморщив напудренные лобики. Где-то на второй минуте мучительный мыслительный процесс благополучно завис. Пришлось перезагрузить систему и помочь девулькам-клоунам взять правильное направление:

— Ладно, красавицы, пошутили, и хватит! Мне нужен тур в экзотическую страну.

Задачка оказалась попроще: в этой области они чувствовали себя намного увереннее. Привычно вытащили каталоги и принялись соблазнять экзотическими турами. Таиланд отвергла с ходу: секс-индустрией сегодня никого не удивишь, а к слонам я равнодушна. В Тунисе — дожди и скучно. Кипр не представляет особого интереса за исключением того факта, что здесь когда-то вода произвела на свет Афродиту. В Греции есть все, кроме меня. Правда, совсем недавно греческое государство могло похвастаться и этим сокровищем. Подумав, я остановилась на Марокко и Малайзии. Экзотика в меру, но и дешевой такую поездку не назовешь. Клоуны едва не перессорились. Бим отстаивал Марокко. Бом убеждал в пользу Малайзии.

— Марокко — уникальная страна, — захлебывался от искусственного восторга клоун Бим. — Вы увидите Касабланку, побываете в Мекнесе, бывшей имперской столице, увидите развалины дворца, Мавзолей Мулай Измаила. Побываете в кедровых лесах и Марракешу (знать бы, что это такое!). Вас ждет устричный остров Уалидия…

— Разве может сравниться Марокко с Кота Кинабалу на острове Борнео? — вторил Биму клоун Бом. — Коралловые острова у побережья о Борнео, посещение морского парка Tunku Abdul Rahman, посещение Национального парка у подножья горы Кинабалу — высочайшего пика Юго-Восточной Азии. Вас ждут парки орхидей, бабочек, птиц, оленей. На острове Лангкави вы увидите самый большой аквариум в Азии.

У меня кружилась голова от названий и цифр, оленей, бабочек и птиц. При упоминании устриц стало еще хуже, помимо мигрени, возникла тошнота: терпеть не могу слизь в раковинах, несмотря на то, что она иногда дает жемчуг. Или устрицы здесь ни причем? А жемчуг сегодня искусственно выращивают? Клоуны продолжали соблазнять красотами на картинках. Господи, какие зануды. Любого клиента отпугнут, а если учесть, что клиент к тому же совершенно не интересуется предложенными турами, то отпугнут вдвойне. Еще немного, и я соглашусь на все, чтобы они замолчали. Если клоуны, конечно, способны на такой подвиг.

Они замолчали, когда я попросила подсчитать общую сумму тура и проживание в пятизвездочном отеле. Получив необходимую передышку, я стала рассматривать красочный плакат за спиной Бома, как вдруг увидела дешевенький пиджак, висевший на стуле. На лацкане насмешливо поблескивала утерянная брошь. Ну и дела! Вот и не верь после этого в особый язык камней. Только как мне ее вернуть обратно? Схватить и бежать? А как схватить: между мной и камнем сидит, высунув кончик языка от напряжения, Бом, подсчитывает мои расходы и доходы фирмы. Пока дотянешься. Пока отколешь, оба клоуна крик поднимут, милицию вызовут. Доказательств, что брошь моя, у меня нет. Не будешь объяснять стражам правопорядка, что камень спит и видит меня своей хозяйкой. Только смирительной рубашки и палаты с окнами в сад сейчас и не хватает. Пора девулек отвлечь:

— Ваша фирма недавно открылась?

Клоуны настороженно переглянулись, видимо не зная, как правильно реагировать на столь простой и вместе с тем каверзный вопрос.

— Открылась давно, но сюда мы переехали две недели назад, — осторожно сообщила одна из девушек. Все ясно: фирма-однодневка.

— А что здесь раньше было?

Клоуны бросили калькуляторы и с наслаждением принялись сплетничать. Женщину хлебом не корми, дай косточки другим перемыть:

— Здесь раньше был сувенирный магазинчик. Не особо популярный. Но вполне приличный. Для вменяемого среднего класса.

— Вменяемый средний класс, это что такое? — заинтересовалась я.

— Это те, кто понимает, что у них хватает средств только для того, чтобы достойно жить на родине и с умом тратить деньги. Они не лезут в политику и смотрят телесериалы, ездят отдыхать на Канарские острова и счастливы от того, что они пока еще могут отдыхать на Канарских островах. Ругаются и понтуют в меру и мечтают, что в следующей жизни они станут невменяемым средним классом.

Что такое невменяемый средний класс, спрашивать не стала. Догадаюсь сама.

— И что случилось с магазинчиком? — мы плавно вернулись к теме разговора.

— Ничего хорошего. Для них. Представляете, хозяева так быстро съехали, что ничего из товаров не забрали с собой. Все нам досталось. Здорово, правда? Украшения, платки, статуэтки — все, все, все! Теперь и подарки покупать не надо: на два года сувенирами обеспечены. Так вы что берете — Марокко или Малайзию? — вернулись они на деловую стезю.

— Я подумаю. Может, поеду в обе страны. Оба предложения заманчивые. А что еще у вас есть такого, супер-пупер экзотического?

— Ой, у нас есть индивидуальные туры в Мексику, Китай и Японию. Хотите?

Я задумалась.

— Только расценки и буклеты сейчас в другой комнате. Если хотите, я их вам принесу, — услужливо предложил клоун Бим.

— Хочу, конечно! — заорала я, не веря в такую удачу. Хоть от одной избавлюсь. Отвлечь другу — пара пустяков.

Клоун Бим сорвался с места, не желая упустить перспективную клиентку, и скрылся в соседнем помещении. Бом рванул за ним, судя по всему, преследуя те же самые цели. Я по-кошачьи перегнулась через стол. Подставила ладонь, и брошь сама упала в руку.

Звякнул колокольчик.

Хлопнула дверь.

Спасаясь от возможной погони, пришлось завернуть в пару проходных дворов, хотя интуиция подсказывала, что клоуны-растяпы не сразу обнаружат свою потерю. Решат, что клиентка не рассчитала свои финансовые возможности и с позором ретировалась. Обычное дело. Уф! Оказывается, кража — занятие не из самых приятных, особенно, если не умеешь это делать хорошо.

Оказавшись в салоне машины, я внимательно рассмотрела брошь. Если ее почистить, то украшение и по стоимости, и по работе превзойдет любой новодел. Что ж, пора ехать к Елизавете Калитиной. Вдруг она мне что-нибудь расскажет интересное. Договорившись с Калитиной о встрече, я по пути заехала в супермаркет. Не хочется приезжать в гости с пустыми руками. Но что купить?

Я беспомощно бродила между продуктовыми рядами. Вряд ли старушку удивишь перловкой, тушенкой и рафинадом. Не представляю, как вручать подобный набор. Брошь в кармане пиджака уколола палец: я инстинктивно слизнула капельку крови, и вдруг меня осенило. Камень подсказал решение. К черту тушенку, серые макароны, желтый сахар и конфеты «Сливочная буренка». Мы пойдем по другому пути: икра, хорошее сухое вино, вкусный торт, буженина, сыр дор-блю, ну, и еще много всего по мелочи. И, как оказалось, попала прямо в точку.

Елизавета Никитична Калитина — сухонькая, но крепкая старушка, радостно суетилась на кухне, накрывая на стол.

— Боже мой, деточка, вас мне бог послал. Я так давно копила пенсию на все это изобилие. Знаю, что врачи не рекомендуют, но…хочется. Когда тебе за девяносто, думаешь не о давлении и желудке, а о том, как побаловать себя напоследок. Вы себе не представляете, как хочется всего вкусного и дорогого. Иногда по привычке зайду в Елисеевский магазин и любуюсь, вспоминая. Эх, каких молочных поросят готовили у нас по праздникам. Какой царский окорок делала наша кухарка! А бланманже! Это было чудо, а не бланманже. Особенно мне нравилось фруктовое и полосатое. Ну, что ж вы стоите? Присаживайтесь. Вы не обидитесь, если мы покушаем на кухне?

— Что вы, Елизавета Никитична, так даже уютнее.

— Бокал вина? — произнесла она светским тоном. Я кивнула. Старушка мастерски откупорила бутылку и аккуратно разлила вино по бокалам старинной работы. Проследив мой взгляд, она грустно добавила: — Остатки былой роскоши. Революция, блокада, перестройка… Во все времена фамильные драгоценности ценились выше всего. Всего-то и осталось, что пара сережек и браслетик с рубином. Но я не жалею: в могилу ведь все равно ничего не заберешь, не так ли?

Я кивнула. Общаться с Калитиной было легко и просто, в ней не ощущалось дворянской спеси, и при этом присутствовала та естественная интеллигентность, которой могут похвастаться только истинные представители дворянского сословия. Интересно, сколько ей лет? Девяносто два? Девяносто пять? Выглядит для этого возраста просто изумительно. Взгляд на удивление ясный и проницательный, одежда старенькая, но чистенькая, даже губы чуть-чуть тронуты помадой. Уникальное поколение! Любимый Ванькой Ницше говорил, что страдания закаляют человека. На долю этих людей их выпало чрезмерно много.

— Вы о чем-то меня хотели спросить, деточка? — спросила Калитина, когда мы обсудили погоду, политический строй Зимбабве и последние музыкальные новинки. По каждому из вопросов Елизавета Никитична имела собственное мнения, которое и отстаивала с достоинством. Невольно я вспомнила характеристику Давыдовой, данную подруге: мол, прошлое помнит хорошо, а с настоящим то и дело возникают проблемы. По-моему, Юлия Афанасьевна ошибается.

— Юленька всегда ко мне относилась снисходительно, считая меня особой поверхностной и легкомысленной, — улыбнулась Калитина, выслушав мои наблюдения. — Но это вряд ли относится к теме нашей встречи. О чем вы хотели меня спросить?

— Юлия Афанасьевна обмолвилась, что вы как-то рассказывали ей об изумруде Лукреции.

— Ох, уж эта болтушка! — прищурилась Калитина. — Никогда не умела держать язык за зубами. Постоянно пробалтывалась о моих секретах. Вот кто на самом деле особа чрезвычайно легкомысленная. В своем глазу никогда соринки не углядит.

— Вы вместе учились? — удивилась я.

— Мы вместе в Летний сад гулять ходили, с гувернантками. Я десятого года рождения. Она девятого. Не смотрите на меня с таким ужасом, Стефания! Согласно Библии, оптимальный возраст человеческой жизни — 120 лет. Так что мы с Юлей по библейским меркам еще очень молодые. О смерти думаем. Но в меру. Когда придет, тогда и придет. Дружим столько, что и страшно подсчитать. Ничто не смогло разрушить наши отношения. Ни мужчины, ни дети, ни государство. Многое в жизни было, но я всегда знала, что на Юлю могу положиться. Теперь вот созваниваемся каждый день. Поддерживаем друг друга. У меня ведь никого больше и не осталось. Иногда даже страшно становится: не дай бог, она раньше меня уйдет. Как переживу?

— А у вас дети есть? — осторожно спросила я, чувствуя, как ступаю на зыбкую почву.

— Двое было, — с горечью ответила Калитина. — В блокаду схоронила. У Юли тоже двое. Один в Израиле живет, другая — в Польше. С матерью не общаются, не помогают. Бог им судья. Да и не о том мы говорим. Изумруд вас интересует. Видела я его. Два раза, и каждый раз при печальных обстоятельствах.

Жизнь Елизаветы Калитиной четко разделилась на две половины. В первой остались благополучие, радость и надежды. Во второй ее ожидали только горе и лишения.

До революции Лиза ни в чем не знала себе отказа. Ее отец, Никита Калитин, богатый промышленник, рано потерял жену. Дочь стала смыслом его жизни. Любое желание девочки исполнялось молниеносно. Хочу манто, подбитое соболем. Пожалуйста. Хочу в Ниццу! И поезд уносит Лизу в теплые края. А уж про платья, украшения и говорить не приходилось. Они появлялись в доме как само собой разумеющееся. К услугам маленькой девочки были лучшие модистки. Может, поэтому она и не задумывалась о будущем, полагая, что судьба сложится удачно: выйдет замуж, будет блистать на балах. Очень часто вместе со своей подругой Юлией Давыдовой они мечтали о страстной любви, алых парусах и толпах поклонников.

— Представляете, семь лет девчонке, а я все о любви да о любви. Словно и нет других тем для разговоров. Едва научилась читать, всю Чарскую проглотила. Нынешней Барбаре Картленд такая популярность и не снилась. Отца, помнится, очень раздражался, видя любовные романы вместо кукол. Семнадцатый год для меня прошел незаметно. Мала была, да и отец оберегал от потрясений. К тому же мы еще в январе уехали за границу. Предполагалось. Что на некоторое время. Потом многие знакомые завидовали, мол, успели и состояние сохранить, и под пламя красного террора не попасть. В двадцать пятом — вернулись. У отца здесь до революции была химическая лаборатория, здесь он оставил многие образцы. Будучи человеком прагматичным, он, тем не менее, верил, что советская власть скоро кончится. А когда понял, что это надолго, успел бежать. А я осталась здесь. В шестнадцать лет. Вместе с невенчанным мужем. Любила я его очень, той самой любовью, о которой в книжках пишут. Он отказался уезжать. А где муж, там и жена. В тридцатом у нас родилась двойня. А в тридцать седьмом его расстреляли, как и мужа Юлии. Моего — за шпионаж в пользу немцев. Ее Николая — за стойкие большевистские идеалы. Юлю спасло только то, что она в это время жила в деревне вместе с детьми. Меня же бог хранил для будущих испытаний.

— А ваш отец?

— До Константинополя так и не доехал. Потом пыталась узнать, что и как, да кто ж вспомнит бывшего промышленника Калитина! Сказали — утонул. И точка.

Судьбы двух подруг разминулись и в войну. Давыдова вместе с детьми уехала в эвакуацию. Лиза осталась в Ленинграде. Зимой 1942 года, когда ее дети умирали от голода, Лиза понесла скупщику бриллиантовое колье — подарок отца на пятнадцатилетие.

— Драгоценности тогда мало стоили, — горько вздохнула она. — Он вручил мне мешочек муки, кусочек сала и маслица немного. Но детей спасти я не сумела. Отобрали у меня еду. Едва вышла, за угол завернула, — так сразу и упала. Пнули в снег. Подняться — сил не было, где уж бежать за убивцем. Мне потом долго снилось лицо того человека. Тогда он был молодым, лет восемнадцать. Точнее не разобрать. Все тощие, серые. С глазами живых мертвецов. Даже не знаю, почему на фронт его не взяли. Бронь, наверное, выбил себе. Столкнулись мы с ним случайно: он к скупщику шел, а я выходила. Шла торопливо, не оглядывалась, все представляла, как детям мучницу на сале сделаю. А он, видно, следом пошел… Выжить сама смогла только благодаря ненависти. Все представляла, как мы встретимся, и я его убью.

Встретила его спустя годы. Его жизнь сложилась хорошо, сытно: знаю, что стал солидным человеком, ученым, исследователем драгоценных камней.

— А где вы его встретили? — чуть слышно спросила я.

— В Эрмитаже. Уже в конце восьмидесятых годов. Тогда выставку французского искусства привезли. Мы с Юленькой и пошли. Мы всегда в курсе всех культурных событий. Он на лестнице налетел на нас, смильпардонил и далее побежал. Несмотря на возраст, двигался легко.

— И вы его сразу узнали? Прошло столько лет, — меня внезапно бросило в холод, когда я поняла о ком идет речь.

— Зло, деточка, не меняется. Оно всегда остается злом. Тот, кто продает свою совесть, не стареет. Я тогда чуть с ума не сошла от ярости: вспомнила лица мертвых ребятишек — сына и дочки — и бросилась за ним. Юля мне что-то во след кричит, а я не слышу: иду за ним, как на поводке. Он в служебные помещения, и я за ним. А в руках — смешно сказать — зонтик костяной сжимаю. И все думаю, как этим зонтиком его убить. И понимаю, что не убью — и не потому что страшно, а потому что силы не те, да и зонтик старенький. Хлипкий. Слезы по лицу как у свечи догорающей. Вот тогда я этот камешек и увидела. На столе у него. Во второй раз в жизни увидела. Аккуратный такой, величиной с крупный орех. Оправа затейливая. Из-за камушка убить и не смогла: как подумала, что такую красоту кровью оскверню, так не по себе стало. И ведь, знаете что, детка, было ощущение странное: будто камень шепнул мне, что рано или поздно кара настигнет убийцу моих детей. И я увижу эта своими глазами. С тех пор и живу одной надеждой. Как там древние мудрецы говорили: Если долго сидеть на берегу реки, то мимо проплывет труп твоего врага. Я терпелива. Жду.

— А вы не помните фамилию этого человека?

— Как такое забыть. Да и фамилия подходящая. Меморин. Я ее до смерти не забуду.

Мы помолчали.

— А в первый раз, когда вы изумруд увидели?

Калитина секунду колебалась, словно не зная, стоит ли мне рассказывать об этом:

— В первый раз я увидела его накануне смерти матери. В кабинете отца. Мне было пять лет. Отец очень сердился на маму, которая умоляла его избавится от изумруда:

— Он душит меня, душит, понимаешь? — кричала она. — Он приносит зло. Я спать не могу, дышать не могу, я жить не могу. — И тогда отец ей сгоряча сказал — ну, и не живи. На следующий день мамы не стало. Задохнулась во сне.

— А почему вы этот камень недавно вспомнили? — спросила я, взглянув на часы. Пора уже собираться. Видно, что Елизавета Никитична устала.

— Потому что около месяца назад ко мне пришел Меморин. Конечно, он меня не узнал. И очень удивился, когда я его и на порог не пустила. А спрашивал он меня о судьбе фамильных бриллиантах и тайнике в нашей усадьбе под Стрельной.

— У вас был тайник?

— Детка, у всех семейств в то время были тайники. Наш был расположен в библиотеке, под небольшой плитой. Нужно нажать пальцем на выемку, плита чуть отойдет в сторону. Впрочем, к чему все это? Усадьба давно разрушена, тайник пуст, а Меморин по-прежнему процветает.

— Кто знает, Елизавета Никитична, — сказала я уже в прихожей, — может быть возмездие совсем близко, и вот-вот из-за поворота покажется труп вашего врага.

ГЛАВА 15

Странная штука — жизнь. Она играет человеческими судьбами, словно в шахматы. До последней минуты не знаешь, кто ты — пешка, ладья, ферзь. Сталкиваешься с другими фигурами, раскланиваясь, расходишься, мысленно обещая себе, что больше не встретишься ни за что и ни при каких обстоятельствах. А потом, бац, и новая встреча со старым знакомым. Не всегда приятная, не всегда счастливая, а подчас и вовсе роковая. Встреча Калитиной и Меморина из числа роковых. Не исключено, что причиной тому изумруд. Создается впечатление, что камень сталкивает людей, которые так или иначе связаны с его историей. Меморин и Калитина. Иванов и я. Сколько еще судеб были опалены этим зеленым огнем? История умалчивает.

Иногда я верю во всемирный закон справедливости, или, если угодно, равновесия. Однажды совершенное зло обязательно вернется, только в стократном размере. И тебе придется его принять. Именно поэтому и возникло странное ощущение, что судьбы Елизаветы Никитичны и человека, ограбившего ее в далеком сорок втором году, еще раз пересекутся. Как известно, бог троицу любит. Впрочем, дьявол также умеет считать до трех.

По дороге домой (решив к Давыдовой заехать в другой день) я по привычке систематизировала полученную информацию. Получается, что в конце восьмидесятых годов изумруд находился уже в Советском Союзе. Или в данном случае уместно слово «еще»? Куда он подевался потом? Вариантов два: либо он не покидал российской территории, либо его вывезли за границу, а там он по странному стечению обстоятельств камень попал к Ваньке. Версия не хуже любой другой, но только на первый взгляд. Будучи неплохим хакером, он мог легко получить информацию о драгоценном кристалле. Хорошо, допустим, он узнал о реальной стоимости камешка. Дальше-то что? Из компьютера, каким бы мощным он ни был, изумруд не достанешь, ведь так? Где в Канаде он мог раздобыть изумруд Лукреции? Не на блошином рынке. Вряд ли Иванов был активным посетителем аукционов Кристи и Сотби. Так что стоит рассмотреть и третий вариант развития событий. За границу Ванька мог провезти изумруд сам, для продажи на одном из закрытых аукционов. Я вспомнила, что перед отъездом он буквально бредил драгоценными камнями и металлами. Тогда в моде была теория о так называемых «чужих» украшениях. Вот Иванов на всех знакомых и проверял ее справедливость:

— Известно, причем известно с древнейших времен, Эфка, — разглагольствовал он по дороге в аэропорт, — что драгоценные камни и металлы оказывают влияние на биополе человека. Украшения, настроенные на твое биополе, стимулируют деятельность внутренних органов, перерабатывают негативную энергию, пробуждают интуицию, и даже защищают тебя в экстремальных ситуациях.

— В каких ситуациях, Ваня?

— Опасных для жизни и здоровья, — нервно огрызнулся он, — Серость ты питерская. Все объяснять надо.

— У меня и драгоценностей нет. Так, колечко серебряное да цепочка золотая.

— Образности у тебя нет, а не драгоценностей, — отбрил Иванов, закуривая дешевую сигарету. — Представь, что они у тебя есть. Неужели так трудно? Платиновые серьги. Колье с бриллиантами. Браслет с рубинами. И золотой перстень с…ну, скажем, с изумрудом. Представила?

— Представила, — пришлось покорно согласиться с правилами навязанной игры. Их легче принять как должное, чем объяснить, почему ты этого не хочешь.

— Наконец-то! Соображалка заработала. Продолжаю: когда ты надеваешь серьги, то чувствуешь себя легко и уверенно. В этот день все у тебя складывается. А когда, к примеру, носишь перстень или колье, то у тебя мгновенно начинается полоса невезения: важная встреча сорвется, с мужем поссоришься (мой пламенный привет Сидорову!), да и самочувствие оставляет желать лучшего — болит голова, в глазах все плывет.

— У меня от тебя голова болит, — засмеялась я.

— Ничего, вскоре болеть перестанет, — отмахнулся он. — Скоро уеду. А чтоб ты не скучала, даю бесплатный совет на будущее. Когда будешь покупать украшения, определись, какой из металлов тебе энергетически близок: золото, серебро, платина, медь. Кстати, представляешь, золото подходит не всем. Оказывается, именно золото является причиной различных заболеваний. То же касается и столь популярных сегодня медных браслетов, которые якобы являются панацеей от всех болезней. По статистике, медный браслет помогает только 30 % людей. А скольким он оказывает вред? Не задумывалась? То-то же. Скажи Кларе, чтобы сняла эту ерунду с запястья.

— Скажу, — пообещала я. — А как драгоценные камни выбирать?

— По тому же принципу. Никогда не смешивай металлы и драгоценные камни: если надела серебряное кольцо, то и все остальные украшения должны быть серебряными. Если доминирующим камнем является бриллиант, то не оттеняй его сапфиром. Камни очень ревнивы.

— Иванов, ты все-таки спятил, откуда у меня бриллианты и сапфиры?

— Может, когда-нибудь они у тебя появятся, — неожиданно грустно сказал он. — Будь у меня возможность, я бы тебя осыпал драгоценностями.

— Откуда они у тебя? — усмехнулась я, — ты даже деньги на билет в Канаду у стариков занял. И ведь не отдашь.

— Не отдам, — согласился он. — Эх, Эфка, быстро как-то жизнь несется. Не успеваю остановиться, подумать. Жить не успеваю. И все на потом оставляю, как будто потом это потом наступит. Думаешь, я хочу в эту скучную провинциальную Канаду?

— А зачем едешь?

— Затем, что здесь ничего у меня нет. Полная беспросветность. Ни работы, ни друзей хороших, ни жены красивой.

— У тебя все это было, — услышав мой тихий голос, Иванов только грустно кивнул:

— Было. А я все разбазарил, пропил. Старикам в глаза стыдно смотреть. Они до сих пор уверены, что я непризнанный гений.

— Может, старики правы?

— Я непризнанный, но не гений. До гениальности мне очень далеко, — он расстроено коснулся моего лица. — Если бы бог мне дал второй шанс, то я бы обязательно изменился. Взял бы тебя в жены, мы бы нарожали детей и стали скучными, но положительными обывателями.

— Врешь, хоть сто шансов тебе дай, все рано останешься прежним.

— Вру, — вздохнул он и закурил вторую сигарету.

— Не переживай, все наладится, — дрогнул голос бывшей жены.

— С чего бы? — хмыкнул Иванов. — Хотя, я ведь с не пустыми руками в Канаду еду. Дорогая штучка. Потянет на кругленькую сумму. Хочешь, покажу?

Он стал рыться в карманах, но тут машину остановили гаишники. Пока у таксиста, нарушившего правила, проверяли документы, мы оба молчали, тесно прижавших друг к другу на заднем сиденье. А как поехали, разговор свернул в иное русло: «Скажи деду, передай бабушке…». Так я и не узнала, что именно хотел мне показать Иванов перед отъездом.

Но вполне возможно, что именно изумруд он вез с собой. Но потом в Канаде что-то произошло, и камень остался у него.

В доме царила неразбериха. Ольга примеряла свадебное платье. Как сообщили близнецы, пятнадцатое по счету.

— Оля, а почему красное? — я великодушно согласилась забыть прежние обиды и ссоры. Родичи благодарно приняли мое великодушие. Выражаясь языком дипломатии, мы заключили пакт о ненападении.

— Белое меня бледнит, — капризно сообщила счастливая невеста, выглядевшая не особенно счастливой.

— Угу, а голубое полнит, — фыркнул дед. — И вообще невеста в голубом платье выглядит как-то неприлично. — И процитировал — Да, мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом.

— Не трогайте классика. Он этого не заслужил, — вяло вступился за любимого поэта дядя Фима.

— Угу, если учесть, что он был три раза женат, и все три раза крайне неудачно, пример не лучший, — добавила я, таким образом предложив присутствующим переключится на вопросы моды. Присутствующие согласились: участвовать в диспуте о поэзии никому не хотелось. Настроение не то. — Так почему красное? Бунт бессознательного против устаревших догм и традиций? Или же торжество плоти над духом?

— Эфа, прекрати издеваться. Все мы знаем о тех теплых чувствах, которые ты испытываешь по отношению к Ольге. Оля, а может, померишь вот это, серебристое? — вмешалась Соня.

— Серебряное не троньте! — приказала Клара, отрываясь от сайта знакомств, где она в этот момент заполняла анкету от имени рыхлой блондинки Вари (без вредных привычек и детей) для пылкого креольца неопределенного возраста. — Серебряное платье для Эфы. В целях экономии сыграем обе свадьбы в один день. Иначе торжество в копеечку влетит.

— А женихи? — спросили мы синхронно. Ольга с волнением, я с любопытством.

— Один — Федоров. Только бешеный он какой-то в последнее время. — задумчиво проинформировала Соня. — Вчера тебя, Эфка, хотел. Умру, говорит, и все тут. Сегодня без Ольги жизнь не мила. Так что заявление обе подавайте, паспортные данные его у меня есть. А ближе к дате жребий кинем. Кому повезет, тому и Федоров достанется.

— Федорова — Ольге, — быстро, пока остальные не вмешались, сказала я. — Мне этот перебежчик не нужен.

— Ишь ты! Какая добренькая! Поматросила мужика и бросила! — начала обычную перепалку Ольга, — А я, значит, подбирай объедки с барского стола (слышал бы это «объедок» Федоров!) Не нужен мне твой секси секонд-хенд. Я себе другого мужа найду: красивого, богатого, молодого.

— Такой у нас в списках не значится, — рассеянно сообщила Клара, бегло просматривая базу данных брачного агентства «Гименей отдыхает!».

— А я без вашей помощи найду! — упорствовала невостребованная невеста. — Нашла же я Сидорова!

— И толку? — резонно спросила Соня. — Много он тебе счастья принес?

— Много — целых две штуки, — мотнула головой Ольга в сторону детишек. — И я ни о чем не жалею! Дети — наше счастье.

— Особенно, если их кормить вовремя и уму-разуму учить, — никак не удержаться от колкостей в адрес нашей инфузории в туфельках.

— Кормить кормлю, а учат пусть профессионалы, — Ольга в этот момент водрузила на голову огромную красную шляпу в жутких розочках и с прозрачной вуалью кровавого цвета.

— Ты похожа на коктейль «Кровавая Мери».

— Соня! Она опять мне портит настроение.

— Эфа, не порти настроение Оле.

— Не собиралась даже, хотя она и возмущает мое чувство прекрасного.

— Оля, не возмущай Эфино чувство прекрасного. Тьфу на вас обеих!

Дискуссия плавно зашла в тупик. Я незаметно подмигнула Кларе: мол, пойдем, выйдем и поговорим о делах наших скорбных. Бабуля мигом поняла намек:

— Эфа, возьми анкеты в загс. Их надо заполнить.

— Сколько брать?

— Штучек десять, не меньше.

— Не буду!

— Придется с тобой провести идеологическую беседу о пользе вступления в законный брак, — театрально вздохнула Клара и жестом королевы, мучимой изжогой, пригласила меня на кухню.

— Рассказывай, — потребовала она. После того, как кухонная дверь была плотно прикрыта, а для пущей конспирации заработала радиоточка.

— Недовоспитали мы Ваньку, — пробормотала она, выслушав мой сбивчивый рассказ. — С двойным дном внучек оказался. Значит, думаешь, что под псевдонимом доктора Смерть выступает Меморин?

— Больше некому. Да и все сходится. Камушек-то раньше у него был, наверняка, он Ваньке его и передал для продажи на аукционе. Я только пока не уточнила, были ли они действительно знакомы.

— Были, — подтвердила Клара. — Ванька его к нам в дом приводил. Он еще твой борщ нахваливал. Кто бы мог подумать, с виду вполне приличный человек, практически наш с Карлушей ровесник. Ему должно быть сейчас около семидесяти пяти.

— Не может быть, — удивилась я. — Я бы ему и шестидесяти не дала. Стройный, подтянутый. Выглядит моложаво.

— Ты знаешь, он тогда рассказывал, что ведет умеренный образ жизни и пьет только воду, настоенную на серебре. Нашел в древних книгах рецепт вечной молодости.

— И ты в это веришь?

— Не знаю, Эфа, — подумав, ответила Клара. — «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»… Но как объяснить, что некоторые и в сорок лет выглядят столетними стариками, а иные и в сто поражают своим здоровье. Знаешь, в Китае недавно покончил с собой старик, которому исполнилось сто десять лет. А в записке написал, что устал ждать смерть. Серебряная вода — действительно целебный напиток. Впрочем, может Елизавета Калитина и права: у зла нет возраста, продавая душу, ты покупаешь вечную молодость. Итак, мы установили, что Ваня и Меморин прекрасно знали друг друга. Значит, Семен Петрович вполне мог попросить своего молодого приятеля перевезти камень за границу. Самого бы его проверяли бы более тщательно. А потом…

— Потом Иванов камешек прибрал к рукам. Прости Клара, но против фактов не пойдешь. Видимо, у Ваньки были свои планы в отношении изумруда. Соответственно, Меморин решил с ним расквитаться. И как только Ванька приехал, они встретились. Меморин его убил и забрал камень.

— И все равно не сходится, — задумчиво проговорила Клара.

— Что именно?

— Во-первых, почему кольцо в конечном итоге оказалось у Мендельсона. Если я правильно понимаю психологию человека, обокравшего в блокаду женщину, то вряд ли он согласился бы за просто так расстаться с камнем. Тем более, если он так долго ждал возвращения Ивана.

— Может, Мендельсон ему заплатил?

— И ты в это веришь? Откуда у ювелира такие деньги? Даже по приблизительным подсчетом перстень Лукреции тянет на несколько миллионов долларов. Думаю, Меморин знает истинную цену этого камня. И потом, если камень однажды оказался в его руках, то почему старик столь легко расстался с любимой игрушкой? Ответ один: камень ему дали как эксперту, на оценку. Думаю, он даже готовил сопроводительные документы, но их, наверняка, вывезли другим путем. Чтобы не вызывать лишних подозрений. Если бы Ивана задержали, он всегда бы мог сказать: купил на блошином рынке, золото настоящее — камень поддельный, стекляшка. А эксперт Меморин это бы только подтвердил. Кто усомнится в словах пожилого и уважаемого человека? Никто бы не усомнился. Но все прошло гладко. За границей оказался камень стоимостью в… Даже страшно такую сумму произносить вслух.

Я похолодела, вспомнив, где именно сейчас в моем доме красуются несколько миллионов долларов. Будем надеяться, что без спроса ко мне вряд ли кто зайдет. Да и если зайдет, Гена с ним мигом разберется. И уж тем более незваный гость не станет под лупой изучать абстрактную картину, из пластилина, золотой проволоки и битого зеленого стекла, которое я нашла на помойке.

— Меня вот что еще смущает, — продолжала тем временем рассуждать Клара. — Почему Меморин передал перстень человеку, отъезжающему в Канаду? Почему сам не вывез драгоценность?

— Ну, это как раз понятно. К сотрудникам музеев такого уровня повышенный контроль. А на Ваньку вряд ли кто внимание обратил. Типичный эмигрант, мечтающий добиться успеха там.

— И все-таки, не верю, что именно Меморин заварил эту преступную кашу. — Кишка тонка. Женщину толкнуть — да, стать соучастником убийства — да, но чтоб самому пырнуть ножом, да так точно… Не верю. Тут должна быть другая психология. К тому же не забывай, что Ваньке и его сожительнице стали угрожать еще в Канаде. Есть ли у Меморина, который давно разменял восьмой десяток, связи и деньги, чтобы нанять русских бандитов для разборки в чужой стране? Не думаю, что это ему по карману.

— По квартире не скажешь, — согласилась я. — Квартира какая-то нежилая. Слишком стерильная. Ни одной вещички, отражающей истинный дух хозяина. Хотя, кто знает, может, он там только прописан, а сам живет на даче или еще где-нибудь.

— Да и вряд ли ему по силам подобные приключения. Даже, несмотря на волшебную серебряную воду. Он, скорее, затаится, и будет выжидать более-менее удобного момента. И если получится, украдет. Меморин — исполнитель. Он может отправлять письма с угрозами, но, прости за жаргон, на мокрое дело не пойдет.

— И где ты только таких слов понабралась, Клара?

— От близнецов. Они с утра до вечера то в ментов играют, то в бригаду. Смысл разный, жаргон один.

— Это точно. Так что нам теперь делать?

— Искать организатора. Знаешь, Эфа, может, тебе порыться в Ванькиных вещах, а? Вдруг найдешь какую-нибудь зацепку. Сама я не смогу. Извини. Все-таки жалко его, подлеца. Внук как никак.

— Понимаю. А где его вещи?

— Одна сумка, насколько помню, на твоей половине осталась. Еще два чемодана Фима на чердак унес.

— В чемодане только грязные рубашки и носки. Больше ничего.

— Как был неряхой, так неряхой и остался, — сквозь слезы прошептала Клара. — Постоянно его за это ругала.

— Вы скоро? — на пороге появилась Ольга, на этот раз в длинном лимонного цвета платье. Канареечка наша!

— А что такое? — встрепенулась бабушка, утирая слезы.

— Там еще один жених пришел. Как я и заказывала: молодой, красивый, богатый. Правда, нервный какой-то: увидел меня и чуть не сбежал. Прямо как в фильме с Джулией Робертс.

— Джулия Робертс сбегала четыре раза, — я не отказала себе в удовольствии лишний раз подразнить Ольгу.

— Ну и что? Зато потом она вышла за красивого и богатого Ричарда Гира.

— Ты, наверное, хотела сказать, за потасканного, седого и безработного Ричарда Гира?

— Девочки, перестаньте пикироваться, — Клара тяжело поднялась с кухонного табурета. — Пойдем что ли, посмотрим на твоего жениха. Так ли хорош и умен собой?

Не в силах сдержать любопытства, я тоже прошла в гостиную.

ГЛАВА 16

Недавно в мужском журнале я прочитала статью о том, как мужчине правильно пройти собеседование при приеме на работу. Честно говоря я не вижу особой разницы, если мужчина воспользуется теми же правилами при общении с сотрудниками брачных агентств (Надо, кстати, подкинуть эту идейку Кларе, думаю, она ее оценит по достоинству). В любом случае, хорошая жена не менее важна, чем хорошая работа. Поэтому к выбору и той, и другой надо подходит очень внимательно.

Обычно собеседование предваряют два неприятных испытания: рассылка резюме и телефонное собеседование. Допустим, мужчина с честью выдержал оба, и его пригласили на встречу. Сотрудники кадровых агентств рекомендуют на такие встречи приходить всегда, даже если предложенное место вызывает желудочные колики и мгновенное желание впасть в летаргический сон. В крайнем случае, соискатель может от души поиздеваться над будущим работодателем и порепетировать свое выступление: в будущем пригодится. В данном случае великолепно действует принцип: «если не догоню, то хоть согреюсь». В брачных конторах все иначе: вам предлагают голливудскую диву за смехотворно низкие комиссионные, а затем вместо Николь Кидман окажется разбитная мадам Брошкина с целым выводком детей. Но любой мужчина убежден: если пригласили, надо обязательно идти. Возникает вопрос: в каком виде? Понятно, что в трезвом (хотя многие предпочитают выпить сто грамм для храбрости). Хотя специалисты в этом вопросе рекомендуют если и пить, то с вечера, и желательно, успокоительное. Интересно, как успокоительное, выпитое вчера, поможет сегодня, особенно, если ты начал нервничать только сейчас?! Загадка природы.

Как одеться? Цитирую совет специалистов по мужским душам, телам и прочим органам: «Вместо того чтобы нервно бродить из угла в угол, как тигр в клетке, подумайте об имидже. Выберите не поношенный, а почти новый и хорошо подобранный по размеру костюм. Почти новым считается костюм, который вы купили не более двух лет назад и надевали не больше десятка раз. Логичный вопрос: „Почему бы не купить что-нибудь новенькое специально на этот случай?“ Ответ: потому что что-нибудь новенькое, купленное в спешке, имеет тенденцию топорщиться складками, жать подмышками и волочиться за ботинками. Все эти мелочи могут помешать вам излучать позитивный настрой, обаяние и уверенность в своих силах». Особенно мне понравилась фраза про позитивный настрой. И определение «почти нового» костюма. Понятно, что сегодня (впрочем, как и всегда) одежда для мужчин более регламентирована, чем женская. Например, в дневное время не принято носить слишком светлые деловые костюмы, не приветствуются пестрые и темные сорочки. Поэтому самый распространенный офисный вариант: темно-синий или темно-серый костюм в тонкую полоску, со светлой сорочкой (с длинными рукавами) и подходящим по цвету неброским галстуком. Не нужно объяснять, что носки и галстук должны быть подобраны в тон костюму. Все это азы. А вот теперь пойдут буки, за ними, наверняка, последуют веди. Большинство знакомых мне мужчин чувствуют себя в костюмах точно так же, как и женщина, надевшая вечернее платье без бретелек и голыми плечами. Платье постоянно сползает, она его подтягивает. Оно сползает — она его опять подтягивает. Смотришь на нее и терзаешься смутным желанием: подойти и сдернуть вниз, до самого пупа. А то очень уж нервирует. Мужики в почти что новых костюмах меня тоже нервируют. По-моему, костюм, особенно в такую жару, только сковывает движения и вселяет неуверенность. Будь он новым, почти новым или безнадежно старым. Далее: «Старайтесь избегать ярких крупных рисунков. В идеальном случае этот рисунок может отдаленно напоминать логотип той компании, в которую вы пришли наниматься на работу. Желтые и красные тона, а также веселенькие расцветки для собеседования не желательны (если только вы не собираетесь делать карьеру в шоу-бизнесе»). Представляю себе картину: кандидат бегает по городу в поисках нужной расцветочки или рисунка. А нет ли у вас сочетания сине-зелено-белых полос? В нашем случае ему придется очень сложно: такого «Гименея», как на нашем логотипе нет ни у кого.

«Те или иные аксессуары могут подчеркнуть ваши достоинства и столь же красноречиво выпятить недостатки. Поэтому — на всякий случай — поменьше ярких и неординарных деталей. К таким относятся, например, значки с эмблемами никому не известных организаций на лацкане пиджака. Любимый „Ролекс“ из уличного ларька лучше оставить дома. „Настоящего профессионала украшают не аксессуары, а дела“, — такой негласный лозунг утвердился в рекрутинговых агентствах и отделах кадров. Поэтому снимите перстни, золотые цепи, выньте пиратскую серьгу из уха — эта деталь вызывает особенные подозрения. Обручальное кольцо можно оставить (если таковое имеется) как признак вашего стабильного семейного положения». Вот тут-то как раз и наметилось первое противоречие: нам обручальные кольца не нужны, а до остальных аксессуаров и вовсе дела нет, включая и серьгу в ухе. Что хотите, то и носите — для любого «Ролекса» подберем что-нибудь приличное.

«Приходите вовремя. Если адрес вам не знаком, выходите на полчаса раньше, чем планировали. Лучше выйти „с запасом“ и, не торопясь, еще раз мысленно отрепетировать встречу, чем вбежать взмыленным в кабинет и немедленно получить вежливый отказ (а с какой стати соискателю нужно сразу отказывать?). Даже трехминутное запаздывание со своевременным предупреждением об этом по мобильному телефону не считается допустимым. У хорошего кандидата все должно быть предусмотрено и подготовлено. При этом будьте готовы к тому, что вас могут заставить париться в коридоре полчаса, а затем отделаться дежурным извинением. Но пусть это будет на их совести — ваша улыбка не должна потускнеть!»

Если пользоваться хорошей пастой, улыбка действительно не потускнеет. Впрочем, если тебя будут мариновать вместе с другими кандидатами часа два, а после начнут задавать дурацкие вопросы. Причем твои умные ответы как раз и сочтут дурацкими. Так обычно и бывает. Человеку, находящемуся по ту сторону баррикад, приятно наблюдать, как ты задыхаешься в модном галстуке, повторяющим расцветку логотипа; как ты жаждешь выйти в туалет или покурить, но нельзя (в этой компании, оказывается, собрались сплошные сторонники здорового образа жизни). Наконец, когда ты все-таки впадаешь в кабинет, бледный от голода и волнения, тебя усаживают на самый неудобный стул с шатающийся ножкой. Во время собеседования стараешься не упасть, а менеджер по персоналу с наслаждением наблюдает за тем, как ты с вымученной улыбкой качаешься на сломанном стуле. Одним словом, в прямом эфире программа «Естественный отбор»! Все-таки брачные агентства в этом плане более гуманны: зная, что подкладываю кандидаты свинью в мешке, они стараются замаскировать это повышенным гуманизмом, чуткостью и теплотой. Хотя промариновать в душной приемной наравне с другими кандидатами тоже могут.

Больше всего в вышеозначенном материале для мужчин меня убили варианты ответов, которые должен давать соискатель: «Ваше профессиональное кредо?» Всегда! (Дополните это выражение голливудской улыбкой или тремя восклицательными знаками.) Восклицательные знаки — это как? Показать пальцем? И почему всегда, спрашивается? Что это за безотказный организм какой-то: ничто ему не помеха, просто олицетворение классического образа: «Светить всегда! Светить везде!».

Почему вы откликнулись на наше объявление? Исследовал рынок. Импровизируйте на эти темы не больше трех минут. Засекаем время! Три минуты пошли! Хотя дайте мне возможность поимпровизировать на тему исследований рынка, я вряд ли справляюсь с поставленной задачей. Никак не могу понять, почему прямо нельзя ответить: начальник хам, зарплата маленькая, от дома ездить далеко, и вообще, пора менять свою жизнь? Оказывается, нельзя. Нужно говорить иначе: скрупулезно исследовал рынок, и вдруг понял, что могу добиться большего. Бред какой-то.

Почему вы решили уйти с последнего места работы?

Исследовал рынок и понял, что способен на большее. Набрался опыта и решил отдать его людям. Ага, понятно, это не вечер вопросов и ответов, а элементарный тест проверяющий, дурак ли будущий работодатель или нет. Дескать, найди в ответах явные отличия.

В чем заключались ваши обязанности на последнем рабочем месте?

На этот вопрос не вздумайте отвечать абстрактно. Заранее подготовьте четкие и конкретные ответы. Описывайте свои подвиги красочно, как на свидании с девушкой. Кстати, можете репетировать вместе с ней. Не хотела бы я быть такой девушкой. К примеру, возникнет у нас с Федоровым пикантная ситуация, располагающая к тесному сближению. А я его возьми да и спроси: «Федоров, а какое твое жизненное кредо?». Он в ответ и брякнет: «Всегда!». А я ведь поверю. Женщина всегда таким «всегда!» верит. Часика через два мы выясним, что кредо подлежит некоторой корректировке, увы, не всегда. «Почему ты откликнулся на мое предложение?» — продолжу я терзать его вопросами. «Исследовал рынок и понял, что достоин большего» или вот еще неплохой вариант: «Исследовал рынок. Набрался опыта и решил передать его людям». «А где ты, милый, набирался опыта, и в чем, собственно, заключались твои обязанности на последнем рабочем месте?». Ту-то он мне красочно и опишет свои подвиги, причем интонации в его голосе будут звучать самые воодушевленные, радостные. А уж подробностей-то сколько услышу!

«Также постарайтесь быть конкретным. Скажите правду. А вдруг в этой фирме вам позволят реализовать вашу мечту?! На всякий случай добавьте что-нибудь о распространенных обязанностях менеджера. Прочитайте заранее, какие обязанности должен выполнить человек, занимающий предлагаемую вакансию». Совет на все случаи жизни: сначала соври, а уж потом постарайся сказать правду, только правду и ничего, кроме правды.

Из статьи в мужском журнале я также с пользой для себя выяснила, что рекрутеры любят задавать коварные вопросы: «Вспомните самое большое свое достижение» или «Расскажите о ваших недостатках». Оказывается, отвечать на эти вопросы надо обязательно. Среди недостатков надо обязательно назвать трудоголизм, излишнюю страсть к здоровому образу жизни (а курить-то как хочется!), замкнутость и нежелание обсуждать футбольные матчи с коллегами, стремление добиваться поставленной цели. Среди достижений лучше не упоминать уборку квартиры, подарок своей девушке на восьмое марта или выигранные соревнования в спортивном лагере для трудных подростков. Подытожив полученные знания, можно сказать, что на любом собеседовании нельзя делать следующее: поливать грязью бывшее начальство (бывшую жену), не жаловаться на монотонную личную жизнь, мешающую карьерному росту, нельзя врать и говорить правду, не рекомендуется философствовать и высказывать экстремистские взгляды на жизнь, нельзя душить собеседника подробностями личной жизни.

В общем, туда низ-зя, сюда — низ-зя! Бедный соискатель! Последний возглас относился к кандидату в женихи, который так понравился Ольге. Я сразу поняла: эту статью в журнале он выучил наизусть. Зазубрил как таблицу умножения. На мой вежливый вопрос «как поживаете?», он широко улыбнулся (как только челюсть не вывихнул) и ответил: всегда! Сразу же пожаловался на свои плохие качества: трудоголизм, излишнюю страсть к здоровому образу жизни, нелюбовь к футболу и стремление добиваться поставленной цели. От него чуть-чуть пахло мужским парфюмом и валерьянкой, именно так, как и советовал модный журнал. Жених был затянут в почти новый костюм, на галстуке резвились толстые человечки, отдаленно напоминающие наш логотип. И где только достал? Завидев, какие добродушные, интеллигентные люди работают в брачном агентстве «Гименей отдыхает!», клиент слегка расслабился. Как выяснилось, совершенно зря. Дальнейшие событий показали, что к собеседованию такого рода надо готовится где-то за год вперед, причем не одному, а со своей девушкой. Беда состояла еще и в том, что мои родичи той злополучной статьи не читали, поэтому беседа о высоких материях стал развиваться в абсолютно непредсказуемом направлении.

Если когда-нибудь мне предложат пройти собеседование в кругу интеллигентных и добродушных людей, моментально откажусь. Потому что чаще всего собеседования подобного рода напоминают жесткий допрос с пристрастиями. Причем вопросы, которые задают вам на таком допросе-собеседовании, поражают своим идиотизмом. «Где вы были, когда еще не родились?» — спросил Мюллер Штирлица. «Я был на задании, групенфюрер», — с достоинством ответил Штирлиц.

Вряд ли жених-соискатель рассчитывал на столь жесткий прием, какой он получил в брачном агентстве «Гименей отдыхает!». В конце концов, он заплатил денег и пришел получить невесту, удовлетворяющую предъявленным ранее требованиям. Вместо чая и портфолио с соблазнительными фотографиями его усадили посредине комнаты на жесткий барный стул. Члены экспертного совета — Клара, Карл, Фима и Соня — разместились за длинным столом, покрытым бархатной занавеской. И началось…

— Какой у вас доход?

— Какой марки автомобиль?

— Сколько женщин было в вашей жизни?

— Сколько мужчин?

— Вы любите животных?

— У вас есть прислуга?

— Где вы отдыхаете? Смотреть в глаза! Повторяю: где вы отдыхаете?

— Какими сексуальными методиками владеете? Не слышу ответа! Четко и по буквам! К-а-м-а-с-у-т-р-а!

— Выберете из следующего списка женских достоинств самое главное для себя: сексуальность, красота, ум, доброта, дети…двое…

Через полтора часа и клиент, и эксперты выдохлись. Мужчина, похоже, мечтал поскорее удавиться на собственном галстуке, чем вступить в законный брак. Родичи, в свою очередь, не могли прийти к общему выводу — годен жених к строевой супружеской жизни или нет. Соня голосовала против, Фима и дед воздерживались, видимо, из соображений мужской солидарности. Решающее слово оставалось за хозяйкой агентства — Кларой.

— Тихо! Этот человек нам подходит. Он вполне приличный. И костюм почти новый. Приведите невесту.

В комнату вплыла Ольга, одетая в белое платье с широким кринолином. На голове ее красовалась кокетливая шляпка, украшенная белыми цветочками. Увидев невесту, мужчина без звука опустился на ковер.

— Чего это он? — растерянно спросила Оля.

— Красота — страшная сила! — констатировала Соня. — Бьет наповал. Похоже, мы его теряем. Давай, реанимируй свое счастье.

— Как? — растерялась невеста.

— Обыкновенно. Поцелуем.

Ольга расправила кринолин и попыталась присесть около жениха, лежавшего в глубоком обмороке. Не тут-то было! Платье затрудняло даже самые простые движения. Не удержав равновесия, счастливая невеста завалилась на жениха. В наступившей тишине отчетливо послышался подозрительный хруст.

— Что это? — настороженно спросил Фима.

— По-моему, такой хруст бывает при переломе конечностей, — предположил дед и с опаской взглянул на бесчувственного кандидата. — Полный капут ждениху!

— Оля, ты в порядке? — забеспокоилась Клара. — Ничего не сломала?

— Жениха… кажется… Он как чипсы — хрустит.

Весу в Ольге не меньше восьмидесяти килограмм, плюс платье, обшитое жемчугами и стеклярусом, явно не перышко. Поскольку жених по-прежнему не приходил в себя, мы вызвали врача.

— Обалдеть! — констатировал врач «Скорой». — Одно падение — три перелома.

— Он жить будет? — заплакала Ольга. — А то ведь мне в загс надо.

— Жить будет, а вот ходить — нет. По крайней мере, в ближайшее время. У него обе ноги сломаны. И рука. Правая, — зачем-то он уточнил он. — так что ищите себе, тетенька. Другого добровольца.

— Что значит, тетенька? — колыхнулся пышный бюст Ольги. — Что значит добровольца ищите? Да ко мне женихи в очередь выстраиваются.

— Вижу, — хохотнул врач. — А потом сами в штабеля укладываются. Исключительно из чувства самосохранения и соображений безнадежности всего последующего мероприятия.

— М-да, — заметил дед, когда несостоявшегося мужа погрузили на носилки и увезли. — А ведь врач прав! Упустили еще одного кандидата. Вчера по Эфкиной вине, сегодня — по Ольгиной инициативе. Пристроить бы вас, девочки, поскорее, а то путаетесь под ногами, работать мешаете. В любом случае, друзья, придется искать нашей красавице нового кандидата. Ты, Оля, с мужчинами все-таки бережней обращайся. У нас в стране их не так и много. Всем не достанется.

— Я же его только поцеловать хотела, — шмыгнула носом Оля. — Во всем платье виновато.

— У тебя всегда что-нибудь да виновато, — хмыкнула Соня. — Когда найдем тебе нового жениха, держись от него в первое время подальше.

— А как же с ним общаться, — Ольга пыталась стянуть узкие перчатки с толстых коротких ручек. Перчатки трещали по швам и грозили вот-вот лопнуть.

— Вот уж не думала, что замуж ты выходишь ради общения, — пробормотала Соня. — Пиши ему письма, что ли… Электронные.

— А поцеловаться?

— После свадьбы нацелуешься, — хором проскандировали родичи.

ГЛАВА 17

Возвратившись на свою половину, я сразу учуяла, что в мое отсутствие здесь были гости. В доме присутствовал посторонний запах, который чувствовался моментально. Дело в том, что у меня особое обоняние — чутко улавливаю природный запах человека: если он мне синтонен, то тогда еще шанс говорить о дальнейших отношениях. Если вызывает неприятие — то извини, друг, давай расстанемся по-хорошему. Запах постороннего мужчины, навестившего скромное жилище одинокой женщины, мгновенно вызвал отвращение. Неприятие вызывал и сам факт непрошеного вторжения. Беглый взгляд показал, что изумруд по-прежнему находится на месте. Да и остальное имущество не пострадало, включая живые экспонаты — Гену и Жбана.

— Что же ты? — крокодил не вынес укоряющего тона и отвернулся к стене. — Тебя оставили сторожить, а ты…

Гена не ответил. Вообще, после свидания с Фарой он был каким-то странным. Перестал общаться со Жбаном, предпочитая гордое одиночество. Жабик искренне обижался на рассеянное настроение друга и стал чаще пришлепывать ко мне в кровать. Скользкий и холодный. При всей любви к этому земноводному мне не очень нравится, когда оно ранним утром забирается под одеяло.

Что же за незваный гость удостоил меня своим посещением? Предположений — с гулькин нос. Одно знаю наверняка — это был мужчина. Интуиция здесь ни при чем. Мне достаточно было заглянуть в туалет, чтобы убедиться — здесь был мужчина. И весьма невоспитанный, надо сказать…

Любопытно, как именно он попал в дом: замки в полном порядке, окна закрыты. Еще одна задачка, требующая разрешения. А пока займемся вещами Иванова.

Я бесшумно поднялась на чердак. Когда наш дом только проектировали, то прежние жильцы настояли на том, чтобы в нем были и подвал, и чердак. Мне такое стремление всегда было непонятным. Будучи дитем советского и постсоветского времени интуитивно боюсь и чердаков, и подвалов. Как-то неуютно становится, когда вспоминаешь, что творится по весне в наших подвалах, и как противно воет ледяной ветер на грязных и вонючих чердаках. Однако вскоре выяснилось, что в частном доме и подвал, и чердак могут содержаться в прекрасном состоянии. Например, наш чердачок скорее напоминает уютную мансарду, где скапливается куча ненужных вещей. От них мы по итальянским обычаям обычно избавляемся под Новый год. Вещи Иванова я нашла между старой вязальной машинкой и огромным чемоданом с рукописями Фимы. Хотя «рукописи» — это громко сказано. Чемодан был забит тонкими школьными тетрадками, на обложках которых было написано: «Сексуальный дневник нестареющего мужчины», «Пятнадцать женщин, один я», «Дневник ее мужа», «Афоризмы», «Мемуары», «Размышления о будущем». Большинство тетрадок едва ли были заполнены на четверть. Слог Фимы меня всегда поражал своим лаконизмом и безыскусной простотой: «Я пошел — она сказала», «Я подумал — она пожала плечами», «Я ушел — она пришла» — конец истории. Единственно исключение автор делал для описания интимных сцен: здесь его талант расцветал во всей своей буйной красе, которой бы позавидовал даже автор серии про белокурую Годзиллу. Тут были и «пылающие чресла», и «юркий розовый язычок», «и нежная лагуна страсти», и «нефритовый стержень, пронзающий коралловую пещеру». Иногда по вечерам, во время редких семейных ужинов, Фима зачитывал отрывки из своих произведений. Реакция у слушателей была самой разной: Клара хихикала, дед невозмутимо кивал, услышав знакомое слово «оргазм», Ольга вооружалась тонким батистовым платочком (для слез умиления), я же корчилась в углу дивана, стараясь не рассмеяться в полный голос. Реакция же супруги Фимы — теки Сони — была неизменной. После того, как взмокший от напряжения автор замолкал, тетка разражалась бурными аплодисментами и комплиментами своему драгоценному супругу. «Ты гений, Фимочка! Пусть твои современники не понимают твоей тонкой и удивительной души, зато ее оценят твои потомки. Пиши, Фима, и однажды ты проснешься знаменитым!». Соня немного лукавила. Думаю, ее похвалы относились и относятся не к самим произведениям, а посвящениям, которыми дядька снабжал и снабжает свои опусы («Моей прекрасной жене», «Необузданной любовнице — моей жене», «Жене — любовнице, учителю, соратнику и другу»). Как преподавателя литературы, меня интересовало, почему слог автора столь неровен: в описаниях бытовых сцен он стерилен до неприличия, но как только речь заходит о тонких сексуальных материях, он становится иным. Разгадку я нашла не так давно: в кабинете Фимы. Под столом у него целая стопка эротических и порнографических изданий, склоняющих и показывающих «юркие розовые язычки» как только можно и где только можно. Не чурается Фима и литературы подобного рода: у него всегда можно найти «Эммануэль» и все ее производные. Однако с некоторых пор дядя забросил писательство и полностью переключился на психологические практики. Теперь он изучает психоанализ и готовится поступать на платное отделение психологического факультета. Вот только документы никак не может собрать. Недавно он мне заявил следующее: «А что еще делать мужчине, которого захлестнула очередная волна женской экспансии? Деваться ему некуда. Придется ориентироваться на чисто женские функции, а именно: научиться приспосабливаться практически к любой среде и обстоятельствам. Чем гибче и быстрее ты приспосабливаешься, тем успешнее и комфортнее ты чувствуешь себя в этой жизни. Это требование рынка, Эфа. И если я хочу выжить, то должен меняться. Будущее за психологическими практиками. Именно туда сейчас перемещаются общественные интересы. Будущее за межличностными отношениями. Беда современных мужчин заключается в том, что они бегут от проблем: „Я на работе выдыхаюсь, хотя бы дома меня не трогайте — я отдыхаю“. Подобная психология ошибочна. Деньги не являются показателем решения проблем. Показателем является психология. Даже литература отошла в сторону». Услышав этот бред, я покрутила пальцем у виска. Сколько я Фиму знаю, столько различных объяснений своей лени он находит. Он всегда идет в ногу с рынком. Нужны психологи? Он — психолог! Нужны юристы — он юрист! Нужны порнографисты — и он туда же, вооружившись «розовыми язычками».

Я с трудом оттащила чемодан с творческим наследием Фимы, и с тоской уставилась на чемоданы своего покойного мужа. Их было два. Один новый, другой — мой старый знакомый, с которым я и провожала Ваньку в аэропорту. В новом лежал мятый костюм (почти новый), несколько рубашек, ботинки и несколько журналов, предназначенных специально для мужчин. Тут бы они с Фимой нашли друг друга. Перетряхнув немудреное имущество, я убедилось, что здесь нет ничего интересного. Пусто. В старом чемодане нашлось место для одеколона, бритвы, шампуня, романа «Преступление и наказание» и пакета с фисташками. Опять пусто? Стоило ради этого растравлять себе душу, тратить время, копошась на чердаке. И вдруг я вспомнила. В старом чемодане на дне было второе дно. Там мы называли с Ванькой небольшое углубление, под вечно рвущейся подкладкой. Аккуратно просунула руку в дыру. Есть! Пальцы нащупали продолговатый конверт.

На матовой бумаге было только одно слово — Эфе. Возможно, другая женщина на моем месте моментально бы вскрыла письмо, стремясь поскорее узнать его содержимое. А я вот медлила. Память услужливо подкидывала эпизоды нашей короткой с Ванькой жизнью.

— Девушка, вы очень похожи на мою жену.

— Неужели? И как ее зовут?

— Так же, как и вас. Кстати, как вас зовут?

Забавно, но уже через неделю после знакомства с Ивановым, мы начали с ним жить. Или мне кажется, что прошла всего неделя? С Ванькой время сжималось как каучуковый мячик. Но как только он исчезал из поля видимости, она моментально пружинило, набирая потерянный ритм. Без него я старела, с ним — я медленно убивала себя.

— Ты слишком медленно живешь, Эфка!

— Тебе так кажется.

— Ты упускаешь лучшие мгновения: вот сегодня продрыхла до часу дня. А, знаешь, каким был рассвет над Невой. Пурпурным с золотым сиянием.

— Я до часу ночи переводила статью. У нас опять нет денег.

— Деньги, деньги…Да заработаю я тебе денег. У меня знаешь какой проект наклевывается?!

Уже потом я сообразила, что, согласившись стать женой Иванова, связала нас обоих по рукам и ногам. У себя отняла свою индивидуальность, умение жить в соответствии с внутренним кодексом нормальной здоровой эгоистки. У Ваньки я отнимала свободу. Любили ли мы друг друга? На этот вопрос я до сих пор ищу ответ. Тогда казалось, что — да. Сегодня я готова сказать — «нет». Любовь — это импульс, мы говорим «я тебя люблю!» чтобы высказать свое расположение и прочие чувства по отношению к данному человеку в данный промежуток времени. Ни больше и ни меньше. Любовь продолжается до тех пор, пока боишься потерять. В нашей истории настал момент, когда мы оба захотели потерять друг друга, но каждый боялся сделать первый шаг.

— Эфа, а ты жалеешь?

— Немного. Что бы там ни говорили, но развод — серьезный стресс.

— А ты сможешь прожить без меня?

— Жила же я до тебя, проживу и после.

— А если я умру?

— Иванов, что за бредовые фантазии? С каких пор ты думаешь о смерти?

— С тех пор, как вляпался в одну историю. Впрочем, я сейчас не об этом. Ты веришь в то, что можно увидеть собственную смерть?

— Старушку с косой?

— Нет, увидеть то, как ты умрешь.

— Тебе приснился вещий сон?

— Нет. Я иногда закрываю глаза и вижу себя на какой-то станции. Голова набок, а вот здесь (он положил ладонь на область сердца) нож торчит. А рядом собака воет. Колли.

— По-моему, наш развод на тебя повлиял намного тяжелее, чем я предполагала.

— Дело не в разводе, Эфа. От судьбы не уйдешь. Кто бы мог подумать, что к тридцати годам запишусь в ряды фаталистов. Все из-за этих снов…

Сейчас я думаю, что в смерти Иванова винить можно кого угодно и что угодно, но только не фатализм. Ему стоило больше доверять сновидениям. Ведь сны — это отражение нашего бессознательного мира. Мира, в котором безраздельно властвуют тайные желания и чувства. Недаром древние говорили: «Скажи мне, какие сны ты видишь, и я отвечу, кто ты».

Любому человеку свойственна интуиция, предвидение событий. В течение дня не только наше сознание, но и подсознание оценивает события и ситуации, причем по гораздо более тонким, подчас еле уловимым признакам. Во сне, когда контроль сознания отсутствует, подсознание может показывать то, что днем сознание не замечает или игнорирует. Но показывает часто на своем особом, образном языке. В этот момент тело человека становится практически неподвижным, но мозг как бы рассыпается и напряженно работает. Именно в этот период и снятся вещие сны. В прошлом веке исследователи классифицировали ночные грезы следующим образом: сны о прошлой жизни; пророчества; предупреждения; исцеляющие сны (когда, благодаря сну происходит излечение от тяжелой болезни); телепатические (общение во сне с близким человеком); кошмары; повторяющиеся сны; сексуальные сны; сны ни о чем; грезы (отражают те картины, которые произвели наибольшее впечатление на человека во время бодрствования).

Из всех этих видов особое внимание психоаналитики советуют обратить на повторяющиеся сны и сны-предупреждения. Подобные видения — это своего рода крик о помощи внутреннего «я», адресованного к «я» внешнему. Юнг говорил, что внутри нас живет некто, кого мы не знаем, обладающий силой и мудростью. Именно этот некто разговаривает с нами в наших сновидениях. Когда возникает сложная ситуация, этот незнакомец иногда может показать. В жизни нередко возникают проблемы, которые человек предпочитает не замечать, однако в сновидениях они вырываются наружу. Кстати сказать, многие из известных мыслителей признавали присутствие таких внутренних наблюдателей. Например, Сократ говорил о загадочном «личном покровителе», передающим ему сокровенную информацию и ставшим предвестником смерти. У уже упомянутого Юнга был некий Филимон, с которым они «гуляли взад и вперед по саду» и который давал советы в сложных ситуациях.

На меня большее впечатление произвела история, произошедшая с Робеспьером. В мае 1794 года Робеспьер заночевал в загородном доме одного из друзей. Посреди ночи он вскочил с криком ужаса. Он увидел человека в черном балахоне, который протянул ему лист бумаги. На нем была только одна буква — «S». Робеспьер в течение нескольких недель возвращался к странному видению, испытывая суеверный ужас. Вскоре ему отрубили голову. Палача звали Samson.

В некоторых источниках можно встретить упоминание и о том, что перед казнью короля Карла I Оливеру Кромвелю приснился жуткий сон. Он увидел себя на кладбище. Кромвель стоял на коленях перед палачом, который водрузил на его голову венец из костей. Это видение означало основание новой власти на крови прежних правителей.

Каждый сон — это ступенька к познанию самого себя. В свое время немецкий химик Кекуле с помощью снов открыл молекулярную структуру бензола, а после призвал коллег: «Давайте учиться видеть сны, джентльмены, тогда, возможно, мы найдем истину». Если сновидения не могут изменить наше отношение к жизни, они могут осторожно подготовить человека к смерти. Кто-то из астрологов утверждает, что если события сна не нравятся, то можно их изменить. Сначала мысленно проиграть сон, но приделав к нему «счастливый» конец. А затем попытаться и в реальной жизни обратить внимание на то, что подсказало ваше подсознание во сне. Но хотел ли Иванов что-либо менять в своей жизни? Или же он настолько устал от неустроенности и вечного страха, что побежал навстречу смерти?!

Почему-то я уверена, что, подъезжая к станции «Горы», мой экс-муженек знал, что будет убит. Знал, и все равно вышел на роковой остановке. Знал, и подпустил к себе убийцу. Что это, бессмысленная храбрость, надежда на авось, или же фатальная обреченность? В последнее верить не хочется. Судьба не есть фатальность или смирение, судьба — это постоянная борьба за выживание, за свое место под солнцем. Для Ваньки оказалось намного проще смириться.

…Я надорвала конверт. Сомнений не осталось: знакомый неряшливый почерк. Курицына лапа.

«Эфа, привет!

Если ты читаешь это письмо, значит, я в тебе и в себе не ошибся. Из этого делаю два вывода: ты умная женщина, и меня уже нет на свете. Интересно, как именно я умер? Неужели, как во сне? Ножом в сердце? Расскажешь потом, при случае. Извинись за меня перед стариками. В последние дни я вел себя не лучшим образом. На то есть свои причины. Если меня убьют, им будет легче пережить гибель негодяя, нежели хорошего человека, каким они считали своего внука. Ну, вот пошел пафос. Думаю, ты это переживешь. Хотя сам терпеть не могу слезы-сопли в шоколаде.

Теперь к делу. Извини, жена, но, кажется, я тебя все-таки втянул в очень плохую историю, настолько плохую, что и передать нельзя. Наверное. Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. То-то же. Тебя они засекли еще в аэропорту, когда ты меня провожала. И нет бы мне, дураку, сказать: случайная знакомая, перепихнулись на посошок, а после разбежались. Я сначала так и хотел сделать, но ты была в тот день очень красивой. Меня же все жалели, мол, куда едешь, зачем. Разозлился и решил похвастаться единственным, что у меня было. Тобой. Опять слезы-сопли в шоколаде. Я тебя всем представлял как любимую женщину, от которой у меня не было и никогда не будет тайн. И почти не соврал. Это я насчет любимой женщины. Если бы все начать сначала, то ни за что бы с тобой не расстался. Ты — единственная, кто умеет меня рассмешить. Комплимент сомнительный, но я на них не силен. Прости.

Эфка, я тебе клянусь, что когда увозил этот проклятый камень, хотел его отдать по назначению. Мы должны были встретиться с одним человеком в центре города. Прямо как в фильмах про шпионов: в центре города, у фонтана, я буду с газетой и розой в петлице. Я бы ему отдал камешек, он мне гонорар. Все честно. Но он не пришел. Даже не знаю, почему. Может, его убили, может, просто испугался. Я сначала каждый день бегал на условленное место. А потом перестал. Только потом сообразил, сколько денег у меня в руках. Миллионы. Понимаешь, Эфа, миллионы долларов. Мы же всегда мечтали стать богатыми. В общем, черт попутал, конечно. Я решил присвоить камешек себе. Через Интернет стал искать покупателя. Кто ж знал, что покупатель окажется таким… злопамятным и таким знакомым. Это страшный человек, Эфа. На вид никогда не подумаешь, что в душе он настоящий палач. Наши его так и называли — доктор Смерть. Когда он приходил, то всегда приносил смерть. Вот и за мной пришел. Но сейчас не обо мне речь.

О тебе. И о моем деле. Ты должна его как-нибудь закончить. Ради меня. Ради нас. Помнишь, как в свое время я искал клад на Невском проспекте? Смешно вспомнить. Карту мне продал за бутылку водки старичок, он еще в букинистическом магазине подрабатывал. Я к нему часто наведывался. То открыток куплю, то книгами старинными за бесценок разживусь. Были и антикварные вещички. Так я и нашел это письмо. Сначала думал продать его кому-нибудь, а потом закрутился перед отъездом, сунул в чемодан на дно и забыл. Только в Канаде прочитал и понял, какой шанс уплыл. Впрочем, нет худа без добра. Оказалось, что и камешек я неспроста себе оставил, потому что без него ничего не получится. Путано, да? Но извини, подруга, я пьян немного. На резвую голову вообще за эпистолярный жанр не берусь. Страшно.

Так вот, после революции один петербургский промышленник — Калитин его фамилия — спрятал часть фамильных драгоценностей под Петербургом. В подвале одной из своих усадеб. А сам рванул в Константинополь. Не знаю, добрался он или нет, но письмо его к дочке — Елизавете — сохранилось. Она в отличие от отца решила остаться на родине, вот папаша и позаботился о благополучии девочки. Только письмо она не получила. И вот тут начинается самое невероятное. Сплошные совпадения. Так не бывает, но, тем не менее, так есть. Ключом к сундучку с драгоценностями служит кольцо с изумрудом. Тем самым, Эфа. До революции оно каким-то образом попало к Калитину. Я не успел выяснить. Попало ненадолго, потом опять исчезло. Вот я и подумал, что сама судьба мне предоставила уникальный шанс. Понимаешь, у этого изумруда особая огранка, Калитин прямо пишет, что замок сделали специально под него. Ты думаешь, я спятил, да? Но мне так захотелось найти этот клад, умру, думаю, а найду. И вот умер.

Когда доктор Смерть приехал в Канаду, я моментально рванул в Россию. Думал, успею. Но, видно, уже не получится. Сама в это дело не лезь. Знаю я тебя. Лучше отдай письмо Федорову. Вроде неплохой мужик. Честный. Да и на тебя глаз положил. Так что сообразит, что к чему. Карты у меня, к сожалению, нет. Только приблизительные наметки. Они прямо сделаны на ксерокопии письма, само оно рассыпалось из-за ветхости. Когда его найдешь, то сообразишь, куда ехать и где искать. Если найдешь — все твое. Будь счастлива и не поминай лихом. А я… все. Уехал в Америку!

Когда свидимся (надеюсь, что не скоро), расскажешь, как выглядел клад, стоивший мне жизни. Фу, какой пафос!

P.S. Опасайся доктора. Он был на моих проводах в аэропорту и знает, что ты можешь его опознать, если что. Будь осторожна.

Иванов».

ГЛАВА 18

Хорошенькая история, нечего сказать! И опять этот мифический доктор Смерть, с которым, как выясняется, я шапочно знакома. Ну и дела! И где мне теперь искать это письмо? Как спасаться от доктора? Я растеряно посмотрела на содержимое двух чемоданов. Вот детектив доморощенный, хоть бы подсказку оставил. Стоп! Как раз подсказку он мне и оставил. В своем духе, разумеется. Иванов, я беру свои слова обратно. «Уехал в Америку!» Вот! Знай и помни произведения классиков! Наш любимый с Ивановым персонаж из романа «Преступление и наказание» — Свидригайлов — помнится, тоже уехал в Америку. Ну, конечно, Достоевский! Я выхватила книгу, лежавшую в куче ивановских шмоток, и она сама раскрылась на нужном месте. В середине была аккуратная вклейка: ксерокопия старого письма. Несколько пергаментных ламинированных страничек. Хм, без хорошей лупы здесь не разберешься. Да и на дворе стемнело, пора спускаться с чердака.

Но как только я устроилась за столом, вооружившись лупой (в моем хозяйстве и не такое найдешь) в дверь позвонили. Неужели еще один жених? Как же они надоели, боже мой. Закончится ли когда-нибудь брачная эпопея? Еще немного, и стану мужененавистницей. В своих предположениях я оказалась права. Отчасти. На пороге стоял Сергеев.

— А где Фара, Сергей Сергеевич! — улыбнулась я. Несмотря на внутренние сомнения, мне все же нравился этот чуть неуклюжий человек. — Проходите!

— Вы очень милы, Стефания Андреевна. Фара чувствует себя несколько дискомфортно. Что-то мне подсказывает: наши крокодилы нашли интимный язык. И вскоре мы с вами станем бабушкой и дедушкой.

— Не может быть! — рассмеялась я. — Неужели у них так все быстро происходит?

— Всякое бывает, — хмыкнул Сергеев. — Стефания, простите великодушно, что явился вот так, без звонка, но я очень хотел вас увидеть, а телефон у вас не отвечал. У меня к вам неожиданное предложение: «Может быть, поужинаем вместе?».

Я не стала отказываться. Тем более, мне не терпелось поделиться с ним новостями об изумруде Лукреции. Попросив несколько минут, я удалилась в спальню.

— Восхищен! — промолвил Сергей Сергеевич, увидев меня в вечернем наряде. — С каждой минутой я все больше хочу на вас жениться. И пропади пропадом эти деньги. Если нам суждено быть вместе, то разводиться с вами не стану. Не дождетесь!

Уже уходя, он бросил взгляд на стол в гостиной, где лежал закрытый роман Достоевского.

— Вы любите Федора Михайловича?

— Люблю, — с преувеличенным восторгом ответила я. — Он гений.

— Не ожидал, — в глазах Сергеева мелькнуло удивление. — Получается, я вас недооценил.

Уже в ресторане мы продолжили разговор.

— Сергей Сергеевич, а почему вас так удивила моя любовь Достоевскому?

— Понимаете, Стефания, когда я встречаюсь с новыми людьми, то примеряю их на себя: мой это человек, или не мой. Вы мне понравились с первой минуты. Но я терпеть не могу всей этой бесовщины, свидригайловщины. И не доверяю людям, которые уверены, что «Преступление и наказание» — один из лучших детективов в мировой литературе.

— Но это действительно так, — сказала я, обмакивая креветку в соус. — Здесь прекрасная кухня! «Преступление и наказание» — великолепный детектив, просто вам не повезло с учителем литературы в школе. Если бы вы впервые прочитали книгу в зрелом возрасте, то оценили бы все ее достоинства.

— Будем считать, что так оно и есть. А какие книги вы еще любите?

Я смущенно призналась:

— Дамские романы.

— Непостижимо, — рассмеялся он. — Достоевский и дамские романы. Вы уникум, Стефания!

— Спасибо, но смеетесь вы совершенно зря. Вы просто не умеете их читать.

— А сериалы вы любите?

— Конечно.

— В вас сочетается абсолютно не сочетаемое. Сериалы — это же скучно и неинтересно.

— Вы просто не умеете их смотреть. К тому же для всего свое время и место. Чтобы окончательно вас не разочаровать, скажу, что я с тем же успехом могу читать психологические и философские труды.

— Не сомневался в этом, — галантно произнес Сергеев. И вдруг неожиданно спросил: — А как продвигается ваше расследование? Вы нашли своего прекрасного ювелира?

— Почему это вас так интересует?

— Я ревную. Вы о нем отзывались как о герое дамского романа. Он высок, красив, сексуален, опасен. Не то, что я.

— Вы забыли добавить, что он мертв, — добавила я, глядя в его привлекательное в своей некрасивости лицо. — Его убили. Точно так же, как и моего бывшего мужа.

Повисла тяжелая и напряженная пауза. Потом он погладил меня по руке и тактично произнес:

— Понимаю. Не знал. Простите.

— А как поживают ваши приведения? — я решила сменить тему. — Вы с ними по-прежнему общаетесь?

— Разумеется, ведь я же посвященный, — без тени улыбки сказал Сергеев.

— Кто? — удивилась я.

— Посвященный.

— Никогда не слышала подобного. Может быть, расскажете поподробнее?

— ресторан не самое удачное место. Впрочем, желание леди для меня закон. Во все времена нас называли по-разному: колдунами, шаманами, экстрасенсами и шарлатанами. Но, несмотря на огромное количество навешенных ярлыков мы все равно оставались посвященными. Или если хотите, избранниками высших сил, которым порой доступно даже невозможное.

— Теликинез, ясновидение?

— В том числе. Наша деятельность до сих пор вызывает ужас, восхищение и невольную зависть, наверное, каждый второй человек на земле желал бы иметь такие способности, какими обладаем мы. У нас иная философия, иное понимание законов жизни и реальности.

— То есть, иными словами, вы можете общаться с другими силами? — недоверчиво спросила я. Кажется. Я ужинаю с не вполне нормальным человеком. Панически боюсь сумасшедших и одержимых, что, впрочем, одно и то же.

— Вы не верите? — без обиды спросил Сергеев. — Ваше право. Человеческая душа устроена так, что ее всегда притягивает неведомое. Это аксиома. Но парадокс заключается в том, что именно необъяснимые явления порой вселяют в людей мистический, липкий суеверный страх. Телепортация, спиритизм, телекинез, ясновидение — все это только малая толика того огромного мира, который большинство из нас, так или иначе, отказываются признавать. Но подумайте, Стефания, а если он действительно существует? Тогда, пожалуй, стоит все-таки признать, что встречаются и люди, обладающие иным видением реальности, для кого общение с духами и потусторонними силами — не вымышленная игра, а единственно верный способ бытия.

— И для вас это единственно верный способ бытия?

— По крайней мере, я к этому стремлюсь, — кивнул Сергеев. — Человек всегда верил, как в существование духов, так и в жизнь после смерти. Практически в любой стране, в любую эпоху люди были склонны к оккультным наукам. Они привносили в них сакральный смысл. Из поколения в поколение посвященные передавали потомкам полученные знания, нередко перемешанные с легендами о невероятных чудесах. Знаете, что Заратустра одним только взглядом мог иссушить руку своего врага, раскидать толпу наемников, шедших убить его, и остановить течение реки Ефрат. Другие герои древности могли появляться сразу в нескольких местах, по желанию, делаться невидимыми или превращать сухую землю в чистое золото. По вашему лицу вижу, что вы не верите. Но почему?

— Согласитесь, что человеку, воспитанному в духе материализма, трудно представить подобное, — улыбнулась я. — А, может, мне просто не хватает воображения.

— Возможно, — согласился Сергеев. — Но вот еще одна история. В XIII веке Альбер Великий, один из лучших переводчиков трудов Аристотеля, как-то дал бал в честь короля Вильгельма. В Кельне посреди зимы, словно по волшебству, появился дивный сад, благоухающий экзотическими цветами. Однако после торжественного ужина он также неожиданно исчез, а гости оказались посреди заснеженного поля. И таких случаев довольно много, кто теперь разберет, были ли они только фантазией или же скрупулезным документальным отчетом о случившемся чуде.

— Я придерживаюсь мнения, что пока не увидел чудо своими глазами, не верь.

— Ох, Стефания! — притворно вздохнул мой собеседник. — Парадокс заключается в том, что потом никто не поверит вам, даже если вы предъявите неоспоримые доказательства.

— Ну и пусть! Все равно я пока не видела никаких чудес. Даже на Рождество. Я даже Санта-Клауса не видела.

— Вы неисправимы, но в чем-то, безусловно, правы. Отношения посвященных и к посвященным — особый случай. Каждый из великих магистров, алхимиков, магов, медиумов рано или поздно признавал, что оккультизм — это своего рода религия или философия, долгий тяжелый путь, в конце которого можно познать мудрость и приобрести совершенный дух. Каждый, кто решает посвятить этой науке свою жизнь, в награду получал необычайные способности и власть над реальным миром.

— Так что же следует сделать, чтобы примкнуть к рядам посвященных?

— Опять смеетесь. Прежде всего, необходимо обладать экстрасенсорными или эзотерическими способностями. Как показывает статистика, таких людей на самом деле очень мало. Правда, иногда уникальные способности проявляются после сильных стрессов, переживаемых человеком. Известно, к примеру, что среди людей, перенесших клиническую смерть, процент наличия пси-факторов гораздо выше, нежели у обычных граждан. С другой стороны, получить экстрасенсорные способности по желанию, невозможно. Он либо есть, либо его нет, третьего, как говорится, не дано. Это редкий дар, который нельзя бездумно расходовать.

— А у вас такие способности есть?

— Некорректный вопрос. Если я скажу, что есть, вы попросите меня их продемонстрировать. Если скажу «нет» — то какой я тогда посвященный? — заупрямился вдруг Сергеев. — Давайте договоримся, что я обладаю подобными способностями. Но даже этого мало, чтобы быть посвященным. Ведь помимо всего человеку нужно поверить в существование аномальных явлений. А это сделать очень непросто, поскольку каждое, не объяснимое с точки зрения науки явление, сперва вызывает резкое отторжение. Вот как у вас, Стефания. Человеческое сознание словно блокирует информацию, связанную с пси-факторами. «Этого просто не может быть», — говорим мы, в чем-то уподобляясь Фоме Неверящему. Оно понятно: оказаться в психиатрической клинике не хочется никому. Признать же существование мистических сил — шаг довольно смелый, требующий мужества и определенных знаний.

— Но таких людей немного, не так ли?

— Забавно, что некоторые оккультисты разделяют людей, не верящих в мистику или магию, на несколько больших групп. К первой относятся неверующие по трусости или малодушию. Такие люди, услышав историю про инопланетян, повторяют: «Страшно, аж жуть! Лучше ни во что не верить и ни о чем не думать». Так им спокойнее.

Ко второй — так или иначе, примыкают люди, не верящие в существование духов и прочее по религиозным мотивам. Человеку, который с детства воспитывался в строгой вере, весьма сложно признать наличие других сил, помимо Бога. В крайнем случае, они называются ересью и происками сатаны. Вот вы верующий человек, Стефания? Судя по вашему имени, вы вполне могли бы быть католичкой.

— Давайте оставим мои религиозные убеждения, равно как и семейные традиции в стороне. Обе эти темы мне неприятны.

— Почему?

— Хотя бы потому, что у меня было трудное детство, и такие вопросы не хочется обсуждать в ресторане

— Хорошо. Вернемся к основной теме нашего разговора. К третьему типу принадлежат те, кто в силу определенных причин разочаровался в оккультизме. Это в основном жертвы многочисленных шарлатанов, либо (что встречается гораздо реже) дилетанты, которые от практических занятий ждут моментальных чудес, но при этом не получают ничего, поскольку не владеют должной теорией. Между прочим, может пройти несколько лет, прежде чем появятся какие-либо ощутимые результаты. К примеру, русский писатель Аксаков в течение пятнадцати лет безуспешно занимался спиритизмом и чуть было не бросил это дело, пока, наконец, духи не смилостивились и не ответили ему.

— Аксаков — тот, кто написал «Аленький цветочек»?

— Именно.

— Теперь понятны предпосылки возникновения столь странной сказки.

— Вам как преподавателю литературы виднее, — отмахнулся Сергеев, которого все больше и больше увлекал этот разговор. — Посвященный должен постоянно совершенствоваться в изучаемом предмете, причем речь в данном случае не идет о чтении сомнительных брошюр, продающихся на каждом углу. Подобные книги имеют весьма далеко отношение к данному вопросу. За два тысячелетия человечество сумело создать множество философских и оккультных трудов, на прочтение которых потребуется длительное время. В них объясняются причины возникновения многих феноменов, условия, при каких они появляются, наконец, перечисляются препятствия, которые могут встать на пути начинающего эзотерика. Следует помнить: в одиночку постичь эту науку невозможно, так что потребуется мудрый и знающий наставник.

— У вас такой наставник был, Сергей Сергеевич?

— Нет. Я самоучка, — сухо сказал господин посвященный. — Тем более, сейчас развелось множество шарлатанов. Куда ни кинь взгляд — всюду школы иррациональной магии и прочая ерунда. Так что с каждым годом вероятность попасть в лапы к шарлатану только усиливается, поскольку истинный посвященный вряд ли будет акцентировать на своих способностях общественное внимание.

— А почему вы тогда признались в этом мне?

— Потому что я собираюсь жениться на вас. У мужа от жены не должно быть никаких секретов. Как, впрочем, и у жены, от мужа. Надеюсь, у вас, Стефания, нет от меня секретов?

— Однако пока я не дала вам своего согласия.

— Дадите, куда денетесь, — усмехнулся Сергеев. — Я не только жутко обаятельный, но еще умею хорошо убеждать.

— Поверю на слово. Хорошо, допустим, вы посвященный, допустим, вас не так уж и много. Но наверняка, у вас должна быть своя иерархия!

— Вы и красивы, и умны, Стефания. Конечно, такая иерархия есть. Вам действительно интересно? С некоторыми различиями она выглядит приблизительно следующим образом.

Самый низший уровень — это наблюдатели. Для них мир пси-факторов — это любопытная страница, открывающая нечто новое и необычное.

Далее следует группа людей, которых условно можно назвать философами. В оккультизме их привлекает лишь философия, они восхищаются ею, исповедуют некоторые принципы, но только на словах. В реальности же философы предпочитают следовать только собственным порывам и желаниям. Дар, которым они обладают, как правило, расходуется впустую. Среди философов немало практикующих экстрасенсов, которые нередко заменяют отсутствие теоретических знаний общими малозначащими фразами.

Существует и противоположный им тип — группа так называемых христиан. Воспитанные в христианской вере, они, тем не менее, нашли в себе силы и мужество признать существование других сил, которые церковь обычно выдает за происки дьявола. Эти люди стараются вести праведный образ жизни, а свои способности использовать на благо людей и общества. Как правило, они становятся замечательными целителями. Христиане видят свой долг в том, чтобы с помощью дара помогать ближнему, но при этом не брать за это никакой платы.

Еще один уровень — фанатики. Эти люди ни в чем не знают меру, они слепо и довольно экзальтированно придерживаются заранее выбранной линии поведения и не признают других точек зрения. Фанатики довольно амбициозны и тщеславны, обожают демонстрировать свои способности при большом скоплении народа и болезненно переживают наличие подобного дара у кого-либо еще.

Вверху этой мистической пирамиды находится еще одна группа людей, для которых полученный дар означает постоянное его совершенствование. Они ведут уединенный образ жизни и редко афишируют свои способности.

— И кто же вы, Сергей Сергеевич?

— Смею надеяться, что я давно перестал быть наблюдателем, — уклончиво заметил Сергеев. Посвященным дана возможность смотреть на наш мир иначе, замечая в нем многие черты, на какие обыкновенный человек и не обратит внимания. Но этот дар — своеобразное испытание на силу духа. Многие его не выдерживали, используя свои уникальные возможности впустую. Тогда этот дар отнимался. Быть посвященным очень тяжело и одновременно приятно. Оглянитесь, может быть, кто-то из ваших друзей обладает таким даром. Или же вы сами один из них?!

— Надеюсь, ваш дар останется при вас, — устало заметила я. — Извините, если обидела своим неверием. Но каждый из нас вправе верить в то, во что он хочет и в то, что он признает. Главное, чтобы не нанести этим вред другому человеку.

— А вот тут я с вами не согласен. У меня с людьми бартерные отношения.

— Как это?

— Я не наношу удара первым. Но если кто-нибудь причинит мне вред, я разрешаю себе испытать на человеке свои уникальные способности.

— Любопытная философия, — пробормотала я, пытаясь справиться с сонливостью, которая мягко обволакивала мое тело и сознание.

— Что с вами, Стефания?

— Простите, но я почему-то очень хочу спать.

— Спите, — мягко сказал голос Сергеева, и я провалилась в огромный светящийся коридор.

Кажется, в моей жизни это уже было. Я неслась по длинному светящемуся коридору навстречу ослепительному потоку света. Ни боли, ни мыслей, ни чувств. Только скорость и свет. Резкий удар и я вдруг увидела лицо Иванова. Оно висело в воздухе и скалилось, словно маска ацтеков. Иванов был таким же, как я его помнила: пегая, клочкастая борода, желтые зубы, насмешливые карие глаза.

— Ну, вот и встретились, Эфка!

— Вот и встретились. Как ты?

— Неплохо. А ты?

— Пока еще не поняла.

— Бывает. Здесь многие не понимают, что произошло. Будь осторожна: смерть рядом с тобой.

— Смерть?

— Вы что-то сказали, Стефания? — Сергеев притормозил у края дороги, и с тревогой посмотрел на меня.

— Что со мной?

— Кажется. Я вас чересчур утомил эзотерическими разговорами. Вы очаровательно зевнули и погрузились в сладкий сон.

— Я не храпела? — испуганно спросила я.

Сергеев засмеялся.

— По крайней мере, не припомню. Ну. вот, мы и приехали. Ваш дом. Спасибо за прекрасный вечер.

— И вам спасибо.

На негнущихся ногах я прошла к дому. В горле першило, глаза слезились, словно я заболевала. Что за напасть? Ведь еще три часа я чувствовала себя великолепно. Как любит говорить Соня — была настоящим огурчиком. А теперь просто ходячая медицинская энциклопедия. Если так и дальше пойдет, то минимум через сутки больной будет скорее, мертв, чем жив. Ой. Мамочки, как же худо! И некому стакан воды подать. Даже в стенку постучать, и то сил не осталось.

Не в силах добрести до спальни, я опустилась на ковер в гостиной. Две мысли посетили мое угасающее сознание. Мысль первая: не слишком ли часто я стала проваливаться в забытье. Это очень подозрительно.

Мысль вторая: А вдруг это Сергеев решил продемонстрировать на мне свои уникальные способности? Неправдоподобно. И тоже очень подозрительно.

И все-таки потеряла сознание.

ГЛАВА 19

Очнулась я от того, что меня за ногу кусал крокодил. Выражение его морды при этом было крайне обеспокоенное: мол, что за кусок мяса, смутно напоминающий хозяйку, здесь лежит? Надо сказать, что кусок мяса, он же — я, на гнусные провокации не отреагировал. Он вяло просипел — «фу!» и снова отключился.

И тогда Гена завыл. Думается, когда в следующий раз в зоопарке устроят конкурс на лучший вой, Гена обязательно войдет в числе финалистов. Не знаю, какую цель преследовал он в данный момент, но за стеной проснулись родичи.

— Эфа, у тебя все в порядке? — прокричала Клара.

— Эфа, оставь животное в покое, — посоветовала Ольга.

— Эфа, ты живая? — вопрос Фимы оказался не в бровь, а в глаз. В любом случае ответить я не могла, поскольку, как уже было сказано выше, пребывала в полной и безоговорочной отключке.

Поиграв в вопрос без ответов, родственники не на шутку забеспокоились. Гена продолжал противно подвывать. Я же, поганка такая, упорно не подавала голоса. Из вредности.

И тогда они заявились ко мне.

Дальнейший ход событий станет понятен из рассказов очевидцев. Пять версий. Какую выбрать, не знаю. Все хороши.

Итак, версия Клары. Она первой ворвалась в дом. И застала ужасную картину. На полу в гостиной лежала я. Почти бездыханно. Пока остальные родственники пребывали в растерянности, она не медлила ни секунды. Потрогала лоб, обнаружила жар и велела переложить бесчувственное тело на кровать. Далее сделала мне искусственное дыхание, померила температуру и вызвала врача. Остальной народ безмолвствовал, поскольку пребывал в шоке.

Версия Карла. Он первым ворвался в дом. И застал подозрительную картину. На полу в гостиной лежала я. Мертвая. Или почти мертвая. Пока остальные родственники пребывали в растерянности, он не медлил ни секунды. Потрогал лоб, обнаружил жар и велел переложить бесчувственное тело на кровать. Далее Карлуша сделал мне искусственное дыхание, померил температуру и вызвал врача. Остальной народ безмолвствовал, поскольку пребывал в шоке.

Версия Сони. Она первой ворвалась в дом. И застала потрясающе волнительную картину. На полу в гостиной лежала я. Очень некрасиво, юбка задралась. Пока остальные родственники пребывали в растерянности, она не медлила ни секунды. Потрогала лоб, обнаружила жар и велела переложить бесчувственное тело на кровать. Далее сделала мне искусственное дыхание, померила температуру и вызвала врача. Остальной народ безмолвствовал, поскольку пребывал в шоке.

Версия Фимы. Он первым ворвался в дом. И застал невероятную картину. На полу в гостиной лежала я. Ха-ара-шо лежала! Красиво! (Юбка задралась!) Пока остальные родственники пребывали в растерянности, он не медлил ни секунды. Потрогал лоб, обнаружил жар и велел переложить бесчувственное тело на кровать. Далее Фима сделал мне искусственное дыхание, померил температуру и вызвал врача. Остальной народ безмолвствовал, поскольку пребывал в шоке.

Версия Ольги. Она первой ворвалась в дом. И застала замечательную картину. На полу в гостиной лежала я. Волосы растрепаны, колготки порваны, юбки нет, и вообще… После такого зрелища не живут, сразу — умирают. Но Ольга не могла позволить мне умереть. Пока остальные родственники пребывали в растерянности, она не медлила ни секунды. Потрогала лоб, обнаружила жар и велела переложить бесчувственное тело на кровать. Далее сделала мне искусственное дыхание, померила температуру и вызвала врача. Остальной народ безмолвствовал, поскольку пребывал в шоке.

Забегая вперед, скажу, что врач не приехал. Видимо, никто из родичей его так и не вызвал. А, может, у «скорой» в этот вечер нашлись более приятные вызовы? В любом случае впятером они пытались привести меня в чувство. С трудом, но получилось.

— Эфа, ты меня слышишь?

— А?

— Эфа, ты меня видишь?

— А?

— Эфа, ты можешь разговаривать?

— Э?

— По-моему, это не Эфа, — высказала общую мысль Клара. — Это кто-то похожий на нее.

— С людьми, похожими на других людей, обычно возникают большие проблемы. Вот, помнится, был случай, — запыхтел трубкой Карл.

— Ну, все, сейчас дед начнет рассказывать про Железную маску, — вздохнула Соня, — спасайся, кто может.

— Нам Эфу спасать надо, — укорил жену Фима. — Что будем делать?

— Клин клином вышибают, — заметила Ольга. — Нужно сделать что-нибудь такое, что выведет ее из столбняка.

— Но что? — задумалось семейство.

В комнату пробрались близнецы, закутанные в одеяла.

— Ой, а чего Эфка такая странная, будто она в «Томе и Джерри» снималась? В роли Тома. У него такое же выражение морды лица, когда по голове бьют молотком.

— Режиссер талантливый попался, — огрызнулся Фима. — Да и Эфа у нас материал податливый. Масяня, да и только. Что делать-то будем? Психиатра вызывать?

— Только за ее счет, — мерзко хихикнула Ольга.

— Психиатр не поможет. Тем более за ее счет, — не согласилась с выдвинутыми предложениями Клара. — Тут нужно что-то очень радикальное.

— Знаем! — заверещали близнецы и ринулись в ванную комнату, где на особой полочке красовались любовные романы про белокурую Годзиллу. Сидоров-1 и Сидоров-2 схватили по книжке и устроились прямо передо мной, тупо смотрящей прямо перед собой.

Хрясть! И детские ручонки разорвали обложку с белокурой бестией. В моих глазах пробудилось нечто, напоминающее эмоцию. Хрясть! И первые пять страниц белыми хлопьями полетели по комнате. Я зашевелилась, пробуждаясь от психологической комы. На третьем хрясть! наконец вернулась к любящей и заботливой родне.

— Вы что делаете, изверги! Это же белокурая Годзилла!

— Получилось! — взвизгнули близнецы. — Вот так клин!

— У меня пара знакомая была, — ни с того ни с сего начала Соня. — Она — мать-одиночка. Он свободный художник. Пьющий, разумеется. Выпьет, придет к даме сердца и сразу в койку, а то, что дети из школы могут прийти и застать все это безобразие, его и не волнует. Лежит как Адам половозрелый и храпит. Она ему, бывало: «Встань!». Он и ухом не ведет. Мучилась, переживала, посуду об него била. А толку. Здравствуй, дерево! — Я — саксаул! Но однажды ему денег за картину дали. Никогда не давали. А тут вдруг дали — даже и не знаю за что. А, за картину. Пришел, деньги на стол положил, чтоб видела, какой мужик с ней спит, а далее — все по сценарию. Она ему: «Встань!». Он — хр-р! И тут ее осенило: взяла самую крупную купюру и…хрясть! Нолики на одной половинке, единичка на другой. Дальше дело легче пошло. На пятой он проснулся. И больше никогда не пил. В этом доме не пил. Но и денег не носил. А потом они расстались, и она вышла замуж за хорошего человека.

— Ты нам сейчас зачем это рассказываешь? — подозрительно спросила Клара.

— Да так, — потупилась Соня. — Развлекаю. Вы хмурые, сонные, вот я и стараюсь. Чтобы веселее было.

— После будешь развлекать, — оборвала Клара тетку. — Эфонька, деточка, что с тобой?

— А что со мной? — удивилась я. — Со мной ничего. Все в порядке. И вообще, что вы все тут делаете?

— Вот благодарность у молодого поколения, — обиделся дед. — Мы за тебя переживаем. Пришли, а тут ты…лежишь.

— И?

— Вот мы тебя и спрашиваем, и? Где ты была?

— В ресторане, кажется.

— С кем?

— С женихом, кажется.

— И? — выдохнули они все синхронно.

— Сомлела, — честно призналась я.

— Знаешь, Эфа, — подозрительно кротко сказала Ольга, — Тебе, пожалуй, замуж даже нужно больше, чем мне. На всякий случай.

В общем, это были не лучший день, не лучший вечер и не лучшая ночь в моей жизни. То же самое, можно сказать и об утре. Более того, утро оказалось настоящей катастрофой. Хотя ничто, как любит говорить феминистки настроенная Годзилла, не предвещало беды.

ГЛАВА 20

Утром мне стало не до собственных болячек и порванных книжек: исчез изумруд Лукреции. А я-то, наивная, верила, что спрятала его просто идеально — прилепила пластилином на поверхность собственной картины, которую сделала из стеклышек, перьев, бусин, проволоки и цепочек. На месте изумруда белела записка: «Завтра поговорим. Доктор С.».

Я бросилась к столу: роман Достоевского на месте, письмо тоже. Изумруда нет. Просто до слез обидно, столько сил я на эту уродливую картину потратила, столько стекол собрала, все зря. «А ведь жизнь почти что наладилась», — сказал Михаил Горбачев, вернувшись из Фороса.

Включай мозги, Эфа! Думай. Что тебе дальше делать и чем заниматься. Легко сказать, нелегко сделать. Обещанное доктором завтра наступило, ну и что? Где доктор и где изумруд? Честно говоря, Ванькина история меня достала. Куда ни кинь, всюду клин, который из меня не так давно выбили. Ну, ладно! Я еще пережила, когда меня едва не отравили. Я почти не страдала, когда мужчина моей мечты сначала оказался подлецом, а потом трупом. Как последняя дура, таскалась по городу в поисках драгоценных камней, улик и прочих детективных аксессуаров, не имеющих к моей жизни ровным счетом никакого отношения. Наконец, на сон грядущий два дня подряд размышляла о роке и превратностях судьбы. Вместо того, чтобы читать о любовных перипетиях заброшенной мной Годзиллы. Подумать только: целых два дня без чтения любимых книжек!

Тьфу!

Но я не могу примириться с мыслью, что чьи-то жадные руки шарили по моему дому, трогали мое белье, моих крокодила и жаба, а потом надругались над картиной, которую я сделала сама из пластилина и бутылочных стеклышек (между прочим, два раз порезалась). Они надругались над самым дорогим, что есть у творческого человека — над его произведением.

А значит…

А значит, придется найти убийцу Ваньки и Мендельсона. Значит, придется вернуть изумруд его истинному владельцу (знать бы только какому именно). Значит, мне нужно отыскать клад. Причем все указанные действия нужно совершить как можно скорее: время поджимает. Сентябрь не за горами. Близнецы в школу пойдут, студенты — в вузы. Черт! Я совсем забыла о Непогоде… Тьфу еще раз! Я хотела сказать — о Непараде. У нас же с ним сегодня расчет. Он мне подпись на документах. А я что ему? У меня ничего нет. Даже изумруд, и тот украли.

Шутки шутками, а время поджимало. Я нервно перерыла весь дом в поисках какой-нибудь ценной вещи. Какая неприятность! У меня нет ценных вещей. Была одна, да и ту украли. Мебель и товары для дома покупаю в «Икее», косметика Непараде не подойдет, крокодила не отдам. Некстати вспомнились строчки Агнии Барто: «Мне теперь не до игрушек, я учусь по букварю. Соберу свои игрушки и Сереже подарю». Что же мы подарим Непараде, чтобы потом наш самый гуманный суд в мире не воспринял подарок как взятку одного должностного лица, другому должностному лицу? И тут меня осенило. Наверное, именно такие чувства испытал Архимед, когда, нырнув в ванну, увидел девушку по имени Эврика.

На кухне лежала коробка шоколадных конфет. Я мигом нашла подарочный пакет и стала аккуратно складывать в него конфеты, завернутые в стодолларовые бумажки. Одна, вторая, третья. На двадцатой меня задушила жаба. Столько шоколада есть вредно, зубы заболят. Прикрепив к пакетику пикантный розовый бантик, я решила, что мы с Непарадой в полном расчете. Эх, сделал бы и мне кто-нибудь такой подарок: вкусный, оригинальный, в общем, подарок, дорогой во всех смыслах. Эй! Люди, подарите мне хоть что-нибудь! В ответ молчание.

По дороге в институт я размышляла о несправедливости жизни. Почему желаемое получаешь только тогда, когда тебе это совсем не нужно? Скажем, больше всего на свете ты хочешь разбогатеть. Ночами не спишь, представляя по очереди белый кадиллак, шубу до пят и номер в отеле «Риц». Кстати сказать, именно так я себе и представляла жизнь богатых людей. Тогда мне казалось, что деньги способны решать любые проблемы. Когда бывшие мужья стали регулярно пополнять счет в банке, я с опозданием поняла, что не хочу быть богатой. Смешно сказать, но с деньгами возникло столько проблем, о которых я раньше даже и не догадывалась. Во-первых, возникла необходимость обеспечивать собственную безопасность и безопасность своих родственников, которые сейчас находятся на моем полном иждивении. Во-вторых, я обнаружила в себе безграничные запасы скупости. Видимо, они накопились еще с тех времен, когда я питалась макаронами и квашеной капустой и носила одежду из секонд-хэнда на рынке. Долгое время мне было очень сложно полюбить себя: со всеми недостатками, достоинствами, желаниями и способностями. И научиться потакать этим самым желаниям. Я все время забывала о том, что сама должна о себе заботиться, холить и лелеять собственное «эго». Со временем пусть плохо, но научилась. Но возникла другая проблема: увидев, как я умело справляюсь с запросами собственного «эго», окружающие перестали заботиться обо мне. Например, мне уже долгое время никто не делает подарков и не дарит цветы. Когда я об этом заговариваю, получаю стандартную отговорку: «Зачем, у тебя и так все есть! А то, чего у тебя нет, ты можешь купить». Может, поэтому к тридцати годам у меня нет ни друзей, ни мужа, ни постоянного любовника. Профессиональный психолог, наверняка. Давно поставил бы диагноз: мужчины не выносят уверенных и самостоятельных женщин. Последний пример — Федоров. Долгое время я не понимала, почему рисунок наших отношений такой рваный. Прыг-скок! Сегодня все прекрасно, завтра все ужасно. А потом поняла, Федоров боится оказаться хуже меня. Беднее, глупее, смешнее… Список можно продолжать бесконечно. Именно поэтому он мне никогда не дарит цветов (вдруг я посмеюсь над ромашками, а на розы может и не хватить), не делает подарков (тут его фантазия буксует как легковушка в сезонную распутицу). Он боится оказаться со мной в постели. Хочет, но боится! Честно говоря, я тоже очень хочу, но боюсь. Всегда есть риск, что привыкну к нему — а потом что? Счастливый брак? Вряд ли. Есть женщины, которым замужество просто противопоказано. Я — из этого счастливого числа. Так и проживу до старости лет в гордом женском одиночестве, холя и лелея собственное «эго», а в качестве жилетки у меня всегда есть жаба и крокодил.

Ну, вот растравила себя по самые слезы. Зачем, спрашивается? В качестве ответа я припарковала машину у ближайшей станции метро и купила себе большой букет цветов:

— На день рождения идете? — спросила юная продавщица.

— Нет.

— А, себе, — протянула она, отсчитывая сдачу.

Какая интонация, боже мой! Гремучая смесь восхищения и зависти. Настроение мгновенно выровнялась. И чего загрустила? Жалко терять Федорова? Жалко! А сколько в жизни было мужчин, с которыми не удалось довести дело до логического конца? Десятки! Что ж теперь, переживать из-за каждого? К тому же еще не все потеряно, ведь я не собираюсь умирать, не так ли?

У входа красовалась куча тюков, возле которых копошилась уборщица. «Мусор-мусор, где ты был?» — распевала она, причем мотив казался на удивление знакомым. — «Выпил раз, выпил два, закружилась голова».

— Что за кули тут валяются на всеобщем обозрении? — придав голосу нужную тональность, поинтересовалась я.

— Так занавески, покрывала, ковры, скатерти, знамя — добросовестно перечислила уборщица. — Все грязное, Стефания Андреевна, в чистку везем. А то сентябрь на носу, от пыли не продохнуть.

— Знамя откуда? — удивилась я. — Что-то не припоминаю. Неужели еще со старых времен?

— Знамя хорошее, добротное, с золотыми кисточками, еще от комсомола нам досталось. Студенты его хотели на доллары поменять, а я не дала. Вдруг еще власть переменится. Да и кисточки красивые, вон как блестят на солнце.

— А почему тюки у главного входа сложены?

— Так ведь машину с утра ждем.

Россия-матушка! Дураки, дороги и бюрократия — вот твои вечные проблемы. Никуда от них не денешься.

— Попросите оттащить тюки в сторону, вон хоть под тот балкон. У нас сейчас проверка заканчивается. Не хватало еще получить нагоняй за комсомольское знамя. Да еще в самый неподходящий момент.

Эх, за всем нужен глаз да глаз. Начиная с любимого человека и заканчивая институтским ковриком для ног. И вечный бой, покой мне только снится! На этой поэтической ноте, с букетом в руках я прошла в свой кабинет декана. Даже Непарада мне был теперь не страшен. Даже с побитым глазом и то не страшен.

Вид у проверяющего был, прямо скажем, не ахти. Помимо побитого глаза, у него был выбит зуб. Желтоватая щетина, мешки под глазами говорили о том, что эти дни для Непарады были не лучшими.

— Ну, что, Вячеслав Янович, — пропела я, поставив букет в вазу. — Все ли у нас в порядке?

— Вы на что намекаете? — насупился он, инстинктивно потрогав синяк на лице.

— На проверку, а на что же еще? — задала я встречный вопрос и для наглядности скорчила физиономию до судороги наивной девушки. — Все ли у нас в порядке?

— Не совсем. Давайте присядем, разговор будет длинным, — странно, но сегодня Непарада был на удивление тихим, я бы даже сказала, пришибленным. Зря его Федоров так отмутузил. Впрочем, справедливости ради оперуполномоченному тоже досталось. Правый хук у Непарады весьма недурственный. Я искоса взглянула на проверяющего, который натужно молчал, словно готовился совершить неприятно, но необходимое дело. Сердце ледышкой ухнуло вниз. Все-таки прикроет он нашу деятельность. И не видать моим студентам новых учебных программ, не сидеть за новыми столами из красного дерева (а ведь их только пару дней назад завезли к нам по ошибке, по ошибке же и оставили). Может, еще не все потеряно? Я сунула ему пакет с конфетами.

— Что это? — уставился он на кокетливый розовый бантик.

— Конфеты, в подарок, — усмехнулась я. — Попробуйте, вкусные.

Непарада достал конфетку из пакета:

— Оригинально! — пробурчал он, рассмотрев фантик. — Впервые такие вижу.

— Так специально для вас заказала, из городу Парижу. Нравится?

— Нравится, — тон Непарады был очень вялым. Столь же вяло он отправил в рот первую шоколадную конфеты. Я недоумевала. Вроде взятку дала по всем правилам, никто и не подкопается. А он не рад. Может, мало дала? М-м… Если бы дело было только в этом, он бы, наверняка, намекнул. Непарада молчал. И нервно крутил ручку в руках. Я сначала обратила внимание на ручку, а затем… Вот этого никто не могу ожидать! Просто день сюрпризов:

— Откуда оно у вас?

— Ручка? В магазине канцтоваров купил. Там сегодня гигантская распродажа. Не хотите? Здесь недалеко. Паркер отдают по минимальной цене.

— Я про кольцо.

Проверяющий не стал отпираться:

— Взял у одной знакомой поносить. Правда, красивое колечко?

Изумруд Лукреции на его пальце сверкнул зеленым огоньком. Дескать, привет, Эфа, давно не виделись.

— Знакомая, надо полагать, моя тезка. Значит, это вы были в моем доме?

— Я.

— Значит, это вы, доктор Смерть?

— Э-э…Доктор Смерть? Оригинальное имя. Получаюсь, что я.

— Значит, это вы убили Ваню и Мендельсона?

— У вас слишком много вопросов, Стефания Андреевна. Не могу сказать, что в данный момент очень хочу давать на них ответы.

— И что мы теперь будем делать? — автоматически задала я еще один вопрос, до кучи.

— Наверное, я должен вас убить, — нерешительно предложил Непарада, вертя золотой ободок на пальце.

Такой расклад меня не слишком устраивал. Пришла получить подпись на документах в обмен на взятку, а тут такая неприятность: можно я убью вас, леди? «Бить буду сильно, но аккуратно», — сказал Никита Хрущев своему башмаку. Башмак промолчал. Я молчать не собираюсь! Убийство не входит в мои ближайшие планы. Ведь столько всего еще придется сделать!

— Я не согласна?

— А кто спрашивает вашего согласия? — удивился он. С каждой минутой ситуация становилась все более абсурдной. «Да он псих!» — сообразила я. Как я уже говорила, психов боюсь панически. В последнее время мне на них особенно везет. Был в моей практике один эпизод. Я тогда подрабатывала секретаршей в редакции «желтой» газеты. Охраны в этом издательском доме отродясь не было. За что я чуть и не поплатилась жизнью. Так получилось, что в обед я осталась одна. Кроме меня ни одной души на этаже. И вдруг в приемную входит мужичонка. Лысый, маленький, желтушный. А в нагрудном кармане засаленного пиджака у него торчит остро заточенная вилка. Строго спрашиваю: мол, что надо? А он мне в ответ: требую справедливости! И тут же, с порога начинает рассказывать душераздирающую историю. Дескать, сам он работает натурщиком в Мухинском училище («Девочки обожают меня голого рисовать, видите, какой я красивый?!»). При этих словах левой рукой он погладил себя по голове, правой щелкнул по зубчикам вилки. Я затряслась от страха и омерзения. Не представляю, как часами можно разглядывать такого урода. Проблема, с которой натурщик явился в редакцию, заключалась в следующем: в институт поступили девушки китаянки, с которыми уважаемая профессура, по словам гостя, вступила в неформальные, а порой даже интимные отношения. Натурщик извелся от неутоленной страсти: ему-то девушек не досталось, несмотря на то, что он очень привлекательный, и они любят его рисовать голого. Он опять погладил вилку в кармане. К тому же мужичок искренне опасался, что из-за этого разразится международный скандал, в итоге пострадают интересы России. «Китай нам этого может не простить. Он за честь своих дочерей и ядерную бомбу не пожалеет. В моих силах предупредить зарождающийся конфликт. Если вы об этом напишите, то все будет хорошо». Одновременно он переживал, что ему девушку не дают: «А ведь я очень красивый, я бы мог ей многое показать!». Сказал и достал вилку из кармана: «Вы не думайте, что я пьяный и агрессивный, я просто немного выпимши и обижен, а так я в полном порядке». Перепугавшись окончательно, я посоветовала ему обратиться в прокуратуру. «Так я ж там уже был, меня к вам послали!». И опять хвать свою вилку.

Когда журналисты вернулись с обеда, они нашли меня в полуобморочном состоянии, а на столешнице появилось восемь аккуратных дырок. Два удара…

С тех пор, как вижу психа, сразу убегаю. Особенно тяжело приходится весной и осенью — в периоды сезонных обострений. В такие дни я очень часто совершаю забег на длинные дистанции. Зато и худею быстро, никакие диеты не нужны. Сейчас на дворе вроде как лето — и все равно не повезло. В относительно спокойный период все-таки умудрилась встретить психически неполноценного человека. Не одного, а двух. Вчера — Сергеев, сегодня — Непарада. Знаете, что самое обидное? Я же ему взятку дала. То есть фактически оплатила свое убийство. Как мало я стою… Двадцать шоколадных конфет.

— О чем вы думаете? — Непарада достал какой-то черный и очень неприятный предмет. Пистолет — догадалась я. Жертва — догадался пистолет. Сейчас мы встретимся, — догадались оба. — О чем вы думаете, Стефания Андреевна? — повторил свой вопрос Непарада.

— Зачем вы ко мне с цветами приходили, если сейчас убить собираетесь?

— Во-первых, вы мне нравитесь, но, согласитесь, это еще не повод оставлять вас в живых. Во-вторых, мне был нужен изумруд, и я его получил. Кстати сказать, вы его очень плохо спрятали. Любой дурак бы нашел.

— А что вы скажете о фамильных бриллиантах, спрятанных после революции, — пролепетала я, уставившись на оружие. — Их также может найти любой дурак?

При этих словах оружие молниеносно исчезло.

— Подробнее, — потребовал Непарада и сунул в рот еще стодолларовую конфетку.

— У вас есть колечко, у меня карта места, где спрятаны фамильные драгоценности рода Калитина. Изумруд — является ключом к кладу. Драгоценности в старой усадьбе, это где-то под Стрельной. Подробнее не знаю, — отбарабанила я за две секунды.

— Значит, не врал Ванька, — протянул Непарада. — Действительно камешки существуют. И карту, подлец такой, умудрился любимой женушке передать. Хорошо, Стефания, считай, что жизнь ты себе на время выторговала. Поедем, посмотрим.

— Я сейчас не могу, — заартачилась я. — Не одета, не причесана для такого случая, да и карты у меня с собой нет. А с памятью беда — склероз.

— Всегда говорил, что бабы — дуры, — с досадой пробурчал Непарада. — И что мне с тобой делать?

— Отпустить! — радостно подсказала я. — А разве мы перешли на «ты»?

— Перед смертью не «выкают», — рявкнул Непарада и скушал еще одну конфетку, фантик предусмотрительно положил в карман. — Могла бы и поаккуратнее заворачивать, вон, как измяла. Ни в одном обменнике не примут теперь. Ладно, посиди тут, а я пока позвоню кое-кому. О результатах сообщу позднее. Но молитву прочитай на всякий случай. Если знаешь ее, конечно.

— А как же документы? — остановила я его на выходе. — Мы их подпишем?

— Нет, ну точно, идиотка! — вынес окончательный диагноз господин проверяющий. Пакет с конфетами он, правда, унес с собой. Мне бы сейчас шоколад тоже не повредил: он стимулирует мозговую деятельность и заглушает чувство тревоги.

Клац-клац. Дверь на два оборота. Оставь надежду о побеге, всякий здесь сидящий! Я осторожно подняла трубку телефона — отключен. Мобильный по закону подлости тоже не работал: села батарея. И что же мне теперь такой красивой делать? Сидеть и ждать своей смерти. К тому же недолго ждать осталось. Несколько минут, и можно будет пообщаться с ангелами или чертями, в зависимости от того, куда сегодня продаются билеты — в рай или ад. Хорошо, что еще дурочку сумела как следует разыграть. Спектаклю Непарада, кажется, поверил. А вот я ему ни на грош. Не так уж он умен, чтобы быть организатором нескольких преступлений. Да и на Доктора Смерть тоже не похож. Слишком молод. Подозреваемые у меня — сплошная некондиция. Один старый, другой молодой, третий вообще подкачал — помер.

Кто же ходит в боссах у этой шестерки? Подозреваю, что все-таки Меморин. Других кандидатур нет. Думай, Эфа, думай! Мыслительная деятельность облагораживает человека. А тебе капелька благородства совсем не помешает. Я додумалась лишь до того, что демонстрация кольца ни что иное, как элементарная провокация. В силу неизвестных мне причин, Непараде надо было показать мне кольцо. Но зачем? Может, для того, чтобы вырвать признание о фамильных драгоценностях? Наверняка, он знал о них, только не знал, где искать. Ай-да, Эфа, сама направила мужика по правильному пути. Шутки шутками, а сидеть без дела мне быстро надоело. Непарада не спешил меня убивать. Может, передумал? Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Пора спасаться, Стефания Андреевна, иначе будет поздно.

Я затравленно оглядела свой кабинет. Раз дверь закрыта, надо ее высадить. А как, спрашивается? Во мне килограммов шестьдесят, а в двери не меньше ста двадцати. Она у нас на совесть сработана, из драгоценных пород красного дерева. Ее даже несколько дюжих мужиков вряд ли сумеют снести с петель, что уж говорить обо мне, женщине, еще в школьные годы забывшей, что такое физкультура. У меня только метание гранат хорошо получалось. Я однажды даже в цель попала — в голову Сан Саныча, нашего учителя. Отставить школьные годы чудесные, думай о спасении, идиотка!

А я что? Я думаю. Остается одно — окно. Кабинет находится на третьем этаже, так что при известной силе и ловкости, у меня, пожалуй, есть шанс покинуть это заведение естественным путем. Первым делом придется освободиться от ненужных предметов: туфли на каблуках долой, из сумки — паспорт, банковскую карту, наличные и ключи от машины. Документы и деньги я положила в нагрудный карманчик модного жакетика и для надежности застегнула на молнию. Карманчик некрасиво оттопырился. Ну и пусть! Сейчас не до условностей, я ведь не на модную гламурную вечеринку собралась. Кстати, терпеть их не могу.

Ну, вот, вроде я и готова к подвигу. Страшно, аж жуть!

Итак, «Коламбиа пикчерз» представляет: «Опасная высота». В главной роли Стефания Иванова. В остальных ролях: голуби, случайные зеваки и Доктор Смерть (если не повезет главной героини).

Открыть стеклопакет — плевое дело, а вот вылезти их него и пойти по узкому карнизику куда сложнее. Выхода у меня все равно не было: внизу — смерть, в кабинете — смерть. В общем, при всем богатстве выбора остается только маленькими шажочкам вперед, навстречу к балкону, а там — отдохну и подумаю, что делать дальше.

Руки были мокрыми от страха, ноги тряслись, в глазах стояла серая пыль. Странно, я выхватывала отдельные детали — помет голубей, пятнышко грязи, но не видела общей картины. Сознание играло в сложнейшую мозаику, и до финала было очень далеко. К тому же мне очень мешала юбка. Как назло именно сегодня я выбрала шелковый, широкий вариант. Мэрилин Монро просто лопнет от зависти. При малейшем дуновении ветерка, она поднималась вверх: я старалась не думать о том, какое впечатление произвожу внизу. И как эти голливудские дивы умудряются ползать по стенам столь легко и непринужденно. Просто паучихи какие-то! Спайдервуменши! Я одолела метров десять, а уже успела сломать ногти на обеих руках и прокусить губу до крови. А до балкона было еще метров двадцать. Или пятьдесят? Или сто? Во всяком случае, он находился от меня очень-очень далеко. Пора и передохнуть. Уцепившись скрюченными пальцами за выступ в стене (спасибо архитектору!), осторожно оглянулась назад. Погони не было. У меня нашлось два объяснения: либо Непарада еще не вернулся, либо я вот уже двадцать минут как перестала представлять для всей шайки интерес. Конечно, предложи кто-нибудь выбирать, предпочла бы второй вариант. Но интуиция подсказывала: Непарада еще не вернулся. Задержался в пути.

Еще шажок, еще… В левой ноге началась судорога. Только этого не хватало для полного счастья. Если так и дальше пойдет, то на фасаде института вскоре появится застывшая композиция: девушка с задранной юбкой. Не хотелось бы! Левая нога ожила, и мы продолжили путь. Только в боевиках герой может ползти в огне и рассуждать о превратностях бытия. Мне, к примеру, было не до философии и дедуктивных заключений. Задача минимум — доползти! Задача максимум — остаться в живых! Я начала торговаться с богом. Если я выживу, то никогда не буду ссориться с Ольгой, выйду замуж за того, кого мне найдут родичи, никогда не буду давать взяток, не буду пить, брошу курить, стану заниматься спортом… Что бы еще такого придумать? А, вот: я не стану верить в потусторонние силы и паранормальные силы. Никогда! Ни за что! Дьяволу я пообещала то же самое, но только наоборот. Не знаю, кто из них сейчас свободен, чтобы вплотную заняться моими проблемами. Полагаться на авось я в данный момент не могу: обстоятельства складываются явно не в мою пользу.

Балкончик тем временем медленно, но верно приближался. Правда, пару раз я все-таки едва не сорвалась вниз. Но «едва» не считается. Уф! Добралась! Я вцепилась в край балкона, перевела дух и усилием воли перекинула дрожащее тело вниз. И…. Мама!

Спасла меня юбка. Она зацепилась за длинный кривой гвоздь, и пока тонкая ткань трещала, распадаясь на нитки, я успела ухватиться за очередной каменный выступ. И только потом сообразила: у балкона не было пола. Как я могла об этом забыть? Ведь еще перед летней сессией ко мне подходил наш завхоз и требовал денег на ремонт. Но тогда я находилась в предотпускном состоянии, мечтала о море и солнце, и мне было не до разрушившихся балконов. А зря… Надо было сразу дать денег, чтобы балкон отреставрировали. Тогда бы я сейчас не болталась, как толстая гусеница на листике, который вот-вот оторвется под порывом ветра.

Вот когда можно порассуждать на тему бытия. Ситуация патовая. В данный момент я зависла на высоте третьего этажа, в разорванной юбке, без обуви, руки вот-вот разожмутся, и я совершу полет в вечность. Очень неудачный день! В следующий раз (если он, конечно, наступит) перед важной встречей обязательно запишусь на прием к астрологу. Пусть составит персональный гороскоп. Астрология вообще штука полезная: если звезды сказали «не надо», человеку остается только подчиниться. Сверху звездам виднее.

Держалась я из последних сил. Держалась только потому, что очень хотела жить. Но в этот момент моя юбка опять взлетела вверх. Врожденное чувство прекрасного и вечное стремление к гармонии перевесили желание жить. Хватит народу внизу любоваться на мое нижнее белье, пусть и хорошего качества.

Вот и все… Пальцы сказали: «Прости!». И я полетела вниз. Почему-то молча. Хотя напоследок могла бы что-нибудь прокричать этому несправедливому миру. Бум! Дальше — темнота.

Наверное, там, в потустороннем мире, бог и дьявол в кое-то веки решили договориться. Обоим в данный момент я была не нужна. Слишком много хлопот. Поэтому меня оставили на грешной земле. В прямом смысле слова. Первое, что я увидела, открыв глаза, были золотые кисти и кривые буквы: «комсомол». Сама я в комсомоле никогда не состояла, хватило пионерии за глаза и за уши. Но когда вот так, можно сказать, лицом сталкиваешься с наследием прошлых лет, становится не по себе. Особенно, если за несколько минут до этого рухнула с третьего этажа. Но давайте начистоту: именно комсомол меня и спас вместе с золотыми кисточками, так красиво сияющими на летнем солнце.

Упала, прямо скажем, очень удачно: на ворох тюков, которые недавно раскритиковала. Но именно критика и спасла мне жизнь. Исполнительная уборщица перетащила тюки аккурат под балкон. Так что отделалась очень легко: пара шишек, несколько синяков и желание придушить Непараду прямо на месте. А затем заняться господином Мемориным, сделав с ним то же самое.

Впрочем, придушить всегда успею, пора позаботиться о себе. И для начала хорошо бы принять душ и переодеться. Я бросилась к машине. Беглый осмотр в зеркале выдал неутешительный вердикт: просто ужас! Баба-Яга в сравнении со мной реальная претендентка на первое место в конкурсе красоты. Представляю, сколько времени я бы провела, голосуя в подобном виде на дороге. Вечность! Пока действительно бы не состарилась и не покрылась морщинами.

Я гнала как сумасшедшая. Представляя, как эта банда в количестве двух человек обыскивает мой дом, убивает Гену и Жбана, а потом с торжествующим хохотом крадет роман Достоевского «Преступление и наказание». Ну, почему я накануне не нашла пары лишних минут, чтобы ознакомится с письмом старшего Калитина?! Времени, видите ли, не нашлось! На дамские романы, значит, у нас всегда найдется свободная минутка, а вот на классику — извините — устала, голова болит, спать хочу! Вместо того, чтобы по ресторанам шляться, лучше бы книги умные читала. А еще декан! А еще кандидат филологических наук! А еще… Тут поток обвинений неожиданно иссяк. И чего я, собственно, себя ругаю? Умница, красавица. Не я ли, подобно барону Мюнхаузену не так давно вытащила себя за волосы из болота, в котором оказалась? Не я ли балансировала на карнизе третьего этажа, рискуя свалиться? Наконец, не я ли обвела вокруг пальца господина Непараду? Я! Я! Я! Молодец, Эфа. Так держать!

Домашних питомцев никто не тронул, в доме как царил полный бардак, так и остался. На минуту даже обидно стало: Непарада мог бы элементарную уборку сделать: помыть пол, пропылесосить комнаты, постирать белье, приготовить вкусный ужин. Молчи, Эфа! Падение сказалось на тебе не лучшим образом: голова пострадала. Случай не летальный. Но весьма печальный, если ты начала нести полный бред.

Уф! Бессмертный роман Достоевского оказался на месте. Я схватила книгу, убедившись, что письмо на месте, и позвала Гену.

— Сторожи! Любого, кто войдет, кусай! Понял?

Еще бы не понять! Крокодил занял оборонительную позицию, а я направилась в душе, не выпуская книгу из рук. Положила ее на видное место и по-спринтерски приняла душ. Двадцать минут ушло на сушку волос и простую укладку. От макияжа я решила отказаться. Джинсы. Топ. Куртка. Кроссовки.

Я пулей вылетела из дома.

ГЛАВА 21

«Дорогая, Лиза, очень надеюсь, что мое письмо тебя найдет, хотя при нынешней работе почты — моя надежда тщетна. И все-таки… Надежда умирает последней. Даже в этой стране, окутанной пеленой красного террора. Кто же знал, Лиза, что все обернется именно так? К счастью, твоя мать не дожила до этого дня. Иначе ее и без того слабое сердце разорвалось от боли. Как разрывается сейчас мое.

Завтра я уезжаю в Константинополь. Это решение далось мне не просто, тем более, что я оставляю тебя здесь. Тебе всего шестнадцать. Я преступник, дочка. Но оставаться в советской России не могу.

Что будет с нами дальше, мой ангел? Как ты, воспитанная в роскоши, окажешься среди грязной солдатни?! Сердце за тебя болит. До сих пор не могу простить себе, что позволил тебе уехать тогда в Москву, к Юле. Это она виновата в твоих иллюзиях. Все вы очарованы новой властью. Революционный держите шаг! Весь мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем… Что потом, Лизонька? Не вы первые, не вы последние стали жертвой утопических идеалов. Большевики опутали вас обещаниями, они впустили сюда дух призрачной свободы. Неужели ты не чувствуешь, как она пахнет смертью и кровью? Если бы я мог, дочка, если бы только мог, то еще тогда, перед твоим отъездом объяснил тебе — невозможно с помощью крови сделать народ счастливым. Тем более тот народ, который не умеет быть счастливым. Думаю, ты сама это вскоре поймешь. Нашей России, стране, в которой мы жили, уже нет, и никогда не будет.

Я долго не верил, что ты действительно хочешь остаться в аду в то время, как я тебе предлагаю пусть не рай, но чистилище. И только сейчас понял — тебя здесь держит не патриотизм. Все разговоры о социальной справедливости — шелуха. Ты сама не веришь в то, что говоришь. Вчера ты была на стороне большевиков, сегодня ты защищаешь старый строй. Но ради чего, Лиза? Все дело в любви, не так ли? В том мальчике, с сияющими глазами, обещавшим подарить тебе целый мир? До меня дошли разговоры о ваших отношениях. Вы, не венчанные, живете вместе. Тебе шестнадцать. Ему двадцать. Вы еще дети. И у вас могут быть дети. В голове не укладывается. Поверь, я тебя не осуждаю. Я благословляю тебя на этот подвиг: любить тогда, когда все против любви. Вы — обреченное поколение. Дай бог, чтобы у вас были дети. Дай бог, чтобы они были счастливее, чем их родители. Дай мне бог, когда-нибудь увидеть своих внуков. Береги себя, дочка. Только я знаю, что Бог обманет. Я уезжаю в тревоге и сомнениях. Не в твоем избраннике и не в тебе. Пойми меня правильно. Во времени, в котором нам выпало родиться. Если бы ты поехала со мной. Если бы все сложилось иначе. Если бы… Два слова, и полное ощущение безнадежности.

Я молю, чтобы все у тебя в жизни сложилось хорошо. Я мечтаю, чтобы завтра тебя увидеть на причале и забрать с собой. И знаю, что этого не будет. Мы расстаемся навсегда. Каждый из нас сделал свой выбор: как больно, когда родители и дети делают разный выбор.

Лизонька, в твоей жизни наступят тяжелые времена. Сейчас ты не думаешь о деньгах, но они тебе понадобятся. Твое будущее — моя забота. Я оставляю тебе лучшие драгоценности и немного золота. Как только будет плохо, продавай! Продавай и не думай ни о чем. Все спрятано в нашем имении. Помнишь тайник? Ты все время там прятала своих кукол, а я еще сердился. Боялся, что слуги заметят. Как давно это было! В тайнике найдешь шкатулку, если, конечно, этот сундучок можно так назвать. Откроешь ее… с помощью изумруда Лукреции. Я специально придумал такой ключ, Лиза, чтобы никто не смог воспользоваться твоим приданым. Слишком много желающих на фамильные драгоценности Калитиных в последнее время развелось. Мне пришлось даже разобраться с особо любопытными. Думаю, ты догадываешься, как именно. Заодно испробовал средство. Оно великолепно. Достойно Медичи и Борджиа.

Замок в сундучке успел заказать перед семнадцатым, как чувствовал, что пригодится. Надеюсь, камень все еще у тебя. Последний раз я его видел во Франции. Перед нашим отъездом в Россию. Ни при каких обстоятельствах не продавай его. Он бесценен, поэтому стоит очень-очень дорого. Драгоценностей тебе хватит, чтобы продержаться, пока власть большевиков не рухнет. И тогда мы встретимся, дочка. И все пойдет по-старому.

Возможно, ты меня простишь за то, что я собираюсь сделать с тобой. Возможно, тебе удастся избежать этого. Но как бы там ни было, знай, все мои поступки продиктованы только безграничной любовью к тебе. Столь же сильно я любил твою мать.

Береги себя. Папа

P.S. Господи, как бы я хотел, чтобы ты не получала этого письма.»

ГЛАВА 22

Письмо старшего Калитина произвело на меня двойственное впечатление: словно его писали два разных человека. Что же он собирался сделать со своей дочерью? Бросить ее на произвол судьбы? Он так и поступил. И эта последняя фраза… Ничего не понимаю. В любом случае — все сходится! Я вспомнила, как Елизавета Калитина рассказывала о своем имении и тайнике. Почему бы не предположить, что драгоценности до сих пор сохранились, хотя прошло несколько десятилетий. Кто только не перебывал в этой усадьбе: и сельсовет, и музей, дом творчества юных. Сейчас, насколько знаю, судьбой усадьбы Калитиных под Стрельной занимаются власти. Желающих получить этот дом в частное пользование масса, только вот интересы законной наследницы вряд ли при этом учитываются. Более того, я уверена, что о существовании Елизаветы Калитиной мало кто знает. С точки зрения защиты ее интересов, это плохо, но с точки зрения безопасности пожилой дамы — хорошо. Если ее до сих пор не трогали, значит, она не особо нужна Меморину сотоварищи.

Я сидела в салоне машины, держа в руках роман Достоевского, открытый на ламинированных листочках. Что мне теперь делать? Звонить Федорову? Представляю выражение его лица: «Стефания Андреевна, вам не кажется, что пришла пора показаться психиатру? Могу устроить — специалист надежный, к тому же сумеет сохранить конфиденциальность». Не поверит мне Федоров. Да я и сама не верю. Допустим, приедем мы, найдем тайник, а он пустой. Как я буду смотреть в глаза оперу? Он же меня на смех поднимет. Потом век от позора не отмоешься. Да и родичи заклюют. Нет, лучше никому ничего не говорить, съезжу пока сама, разузнаю, что и как. А потом, если возникнет необходимость, вызову милицию. Только на выходе я сообразила, что кольца-то у меня нет. Ну и ладно! Главное — сундучок найти, а там как-нибудь его открою. Это сейчас не проблема. В любом специализированном магазине можно купить набор отмычек, есть приборы, открывающие любой замок, пусть и самый древний. Достану сундучок, вряд ли он очень большой, а потом предъявлю его Федорову. Пусть завидует моим уму и сообразительности.

Поначалу я хотела поехать на машине, но потом сообразила, что дорогу знаю плохо, да и мало ли, что может случиться по пути. Лучше уж на электричке, среди людей. Так спокойнее, заодно книжку в дороге почитаю. Доберусь не спеша до Стрельны, а потом возьму машину. Место, где находится усадьба, приблизительно знаю. В общем, уткнемся — разберемся. Письмо из романа Достоевского я аккуратно вырезала и спрятала в карман.

На вокзале пришлось отстоять в очереди за билетом. Пятница — народ едет на дачу. Именно в очереди и возникло неприятное ощущение: будто за мной следят. Я воспользовалась женской уловкой и достала пудреницу. Под разным углом в зеркале можно было посмотреть на то, что творится вокруг и позади. При этом не надо озираться по сторонам.

Так и знала! Есть! Вон человечек у киоска с пирожками и шавермой. Глаз с меня не спускает, даже не прячется. Мол, что с дурашки возьмешь? Да, недооценила ты противника, Эфа. Недооценила. Зачем искать письмо, карту, если ты сама их к сокровищам и приведешь?! Я вдруг поежилась, представив себя на дороге. Долгое ли дело столкнуть машину? А там в лес, и никто никогда не узнает о твоих последних минутах. Или подойти к боковому стеклу, пока машины стоят в пробке. Пистолет с глушителем, никто ничего не поймет.

Предстояло уйти от слежки. Звучит красиво — уйти от слежки. Но как? Я же не специалист. Как все, я читаю детективные романы, в большинстве своем написанные дилетанты; смотрю сериалы, но так все по-киношному, со спецэффектами. Как в обычной жизни избавляются от слежки? О! Есть идея. Я по памяти набрала знакомый номер:

— Слушаю!

— Федор Федорович! У меня только один вопрос.

— Стефания! Вы где? Мы вас битый час ищем.

— Я на вокзале. Собралась на природу, заодно посмотрю президентский Дворец.

— Зачем?

— Я его не видела после реставрации. Федор, а как избавляются от слежки?

От неожиданности он перешел на «ты».

— За тобой следят? Кто?

— Какой-то человек. Нас не представили друг другу. Один билет до Стрельны, пожалуйста. Это я не тебе, не вам, Федор. Так как избавляются от слежки?

— Ты опять вляпалась в историю! Стой на месте, я сейчас приеду.

Щас! Ну что за мужик? Позвонила по конкретному поводу. А он в ответ, я сейчас приеду. Какое «приеду», если электричка через пять минут уходит. Не мог нормально сказать — сделай то-то и то-то. Уходи, в конце концов, огородами. Я приеду! Тоже мне принц на белом коне с мигалкой.

Я топталась возле киоска с побрякушками и думала, как избавиться от соглядатая. Перепрыгивать из вагона в вагон? Мельком взглянула на расписание. Ага! Похоже, у меня появилась идея. Неторопливо прошла на перрон, предъявив билет. Пока все идет хорошо. Неторопливо прогулялась по перрону, всем своим видом показывая: еще немного подышу свежим воздухом и сяду вот в эту (видишь, именно в эту) электричку. Купила мороженое. Эскимо на палочке. И сожрала в два укуса. От нервов, наверное. Есть! Парень поддался на провокацию: зашел в тамбур, не переставая, однако, следить за мной. Пора! Одним прыжком я оказалась в соседней электричке, двери у обоих поездов синхронно захлопнулись. Растерянное лицо соглядатая оказалось чуть позади. Мне налево, ему направо. Поезда идут в разном направлении. Даже если у него есть мобильный телефон (в чем я не сомневаюсь), даже если он поставит в известность Меморина, они не сразу смогут проследить мой маршрут. Значит, я выгадываю немного форы.

В пятничной электричке народ как на подбор: чуть расслаблен в преддверии законного уик-энда. Предвкушает. Я не исключение. Но без расслабления. У меня впереди дело.

— Короче, записывай рецепт «Ханаанского бальзама». «В просторечьи его называют „чернобуркой“. Жизнь дана человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах»… Правильно?

— Не, лучше уж «Дух Женевы». «В нем нет ни капли благородства, зато есть букет». Вот это и есть настоящая настойка.

Оглянулась. Так и есть. Два великовозрастных оболтуса взахлеб цитируют друг другу Венечку Ерофеева, его бессмертный роман «Москва-Петушки». Старичок рядом не выдержал:

— Ну что может знать молодежь про настойки?! Это ведь целое искусство. Вот раньше были настойки, это да… Традиционные, без воды. Их еще ерофеичами называли. Рассказывают, что в давние времена фаворит Екатерины, Алексей Орлов серьезно заболел. Императрица так обеспокоилась, что позвала к нему лучших лекарей. Да все без толку. Помог личный цирюльник Орлова, Ерофей. А все потому, что, будучи в Китае, научился делать целебные настои из трав. Ерофей настоял на водке травы и вылечил этой настойкой графа. С тех пор и повелось. Ерофеич стал любимым напитком на Руси. Я всегда по осени такую настоечку делаю. Возьму сорокоградусной 1,5 литра, добавлю мяты, аниса, мускатного ореха, и через две недели готово. Правда, некоторые кладут померанцовые орехи, но я настаиваю на мускате. Вкус иной. Нужно только бутыль каждый день встряхивать, а потом напиток отфильтровать.

— Лучшая настойка получается из брусники, — вступила в разговор приятная дама средних лет. — Точно вам говорю. И приятно, и полезно. А компоненты всего ничего — литр «беленькой» и полкило брусники. Только настаивать надо месяц.

— Э, нет. Настоящая настойка делается только из корок апельсина, — мой сосед даже привстал от возбуждения. Весь вагон тут же уставился на него. — Вкус у такой настойки как амброзия в раю, цвет — оранжевый, радостный. Нужно только добавить сахарного сиропа и лимонной кислоты. И на две недели в теплое место.

— Вот странные люди. Рецептами делятся, а главного не понимают, — оборвал моего соседа господин с дипломатом. — В настойке самое главное что? Правильно, сорокоградусная. Ее качество и вкус. Если водка хорошая, значит и настойка удастся, вне зависимости от компонентов, будь то анис или смородина. Поэтому рецепты рецептами, а про основной продукт забывать не следует.

— А знаете, что смешанные напитки известны уже несколько тысяч лет?! — пискнула полная дама, оторвавшись от чтения глянцевого журнала. — Они повышали тонус и утоляли жажду еще в далекой древности. В Китае, например, более 3000 лет назад употребляли напитки из натуральных ягодных соков, смешивая их со снегом и льдом. Алкогольные коктейли появились намного позже. Есть даже любопытная формула такого напитка: А+2В+7С.

— Ерунда все это, — оборвал ее мужчина, рассуждавший о качестве водки. — Нужно просто с душой подходить к этому процессу. Вот вы, как думаете, девушка? — он ткнул меня дипломатом в бок.

— Не пихайтесь, — огрызнулась я. — Больно. Я никак не думаю. Я больше вино люблю. А водку не употребляю. У меня от нее голова болит.

— Вы просто не умеете пить! — возмутился вагон.

— Пить я умею, но при этом не навязываю своих алкогольных вкусов, — отрезала я и поднялась, чтобы перейти в другой вагон. — Алкоголики!

И услышала в ответ презрительное:

— Трезвенница!

Вот уж не думала, что меня когда-нибудь припишут к лику святых. Во втором вагоне я достала фляжку с вином и от души глотнула красного сухого.

— Посреди белого дня, вот похабница, — ахнула старушка в платочке.

— Может, у девушки был тяжелая трудовая ночь, — подмигнул кудрявый парень. — В районе Невского проспекта.

— Заткнись!

— Хамка!

Кошмар какой-то! Только в третьем вагоне я нашла покой для своей не понятой другими души. Здесь никто не приставал ко мне с алкогольными историями, обвинениями морального порядка. Я уставилась в очередной роман: «Удар Годзиллы».

«Темная ночь. Только пули свистят по степи. Годзилла ползла по растрескавшейся земле, постоянно натыкаясь на кактусы. „Подумать только, куда ни ткни — всюду кактусы“, — подумала она, переводя дух. Ее пышная грудь так и норовила выпасть из узкой блузки, в которой ей явно было тесно. Несмотря на неудобства, Годзилла продолжала ползти вперед. Все равно она найдет его. А когда найдет, парню не поздоровится. Представив, как она будет мучить беднягу, девушка улыбнулась. Сначала она его разденет, затем привяжет к четырем кактусам. А после… М-м, как замечательно будет после. Он будет умолять ее остановится, он станет обещать, что больше никогда не станет хлопать женщин по попке. Ерунда! — скажет тогда Годзилла. — Ты домогался меня. А сексуальные домогательства запрещены. Именно поэтому ты наказан. Она перестала ползти и злорадно улыбнулась: он будет лежать лицом к земле, исколотый кактусами, и тогда она выпорет его — от пяток до макушки».

Осторожно, двери закрываются! Я в последний момент успела выскочить из вагона. Вот что, значит читать любимые книги. Ничего вокруг не видишь и не слышишь. На станции я быстро нашла частника, который согласился отвезти меня к заброшенной усадьбе Калитиных.

— Это место все знают, — сообщил мужичок в летах, сворачивая на узкую дорогу. — Не пугайтесь, так быстрее будет. Дорог много, путь один. Возле Константиновского дворца все равно сейчас не проедешь. Сразу засекают. Чуть задержишься, так к тебе сразу бравые ребята подойдут и поторопят: дескать, проезжай скорее. А уж по торжественным датам и вовсе из города беги. Недвижимость взлетела. Прикинь, раньше наша халупа копейки стоила, теперь москвичи за нее золотые горы предлагают. А я не хочу переезжать. Всю жизнь здесь прожил. Мои родители здесь похоронены.

— Вы, наверное, изучили все окрестности, — польстила я водителю.

— Это точно, — ухмыльнулся он. — Еще пацаненком облазил все, что только можно. Вот и дворец, куда сейчас не пускают, нами был исследован вдоль и поперек. Да и усадьба, куда мы сейчас направляемся, тоже.

— А сейчас в ней что находится?

— Ничего. Окон нет, пол проломлен, внутри все давно растащили. Даже и не пойму, почему она в последнее время вызывает такой интерес?

— В последнее время? — мне показалось, что я ослышалась.

— Ну, да. Вы — третья, кого я туда подвожу.

— А кто были первые два?

— Первый — мужичок такой. С пегой бородой. Все про Канаду рассказывал. Бабы там просто жуть. Чуть кого по попе хлопнешь, она тебя сначала отметелит по полной, а потом в суд подаст. Ты ей еще денег выплачивать будешь. За моральный ущерб.

— А второй кто?

— Второй совсем недавно был. Старенький совсем. С какими-то книжками, расчетами. И говорил все по ученому. Про скифов очень интересно рассказывал.

Меморин, догадалась я. Кто бы мог подумать, что он все-таки обгонит меня. Хотя Ванька перед смертью мог и проговориться об истинной причине своего возвращения. Фамильные драгоценности Калитиных. Но поскольку в письме не было указаний о местонахождении тайника, то искать они могли бесконечно. Интересно, Меморин догадается, что я еду сюда?

Водитель высадил меня около узкой дорожки.

— Вам сюда. Пройдете прямо, мимо кладбища, а там до усадьбы и рукой подать. Ближе подъехать не смогу. Машина не пройдет. Счастливо!

Только когда машина уехала, я вдруг осознала, что на дворе вечер. Погода стремительно портилась, накрапывал дождь. Так что не могу сказать, что прогулка по кладбищу была для меня очень приятной. В шуме деревьев чудились шаги, ноги вязли в размокшей глине. Я вздохнула с облегчением, когда дошла до усадьбы. Все, как и говорил шофер. Абсолютно запущенный вид. Стекол нет, колонны позеленели от старости. В крыше видны пробоины. Я осторожно потянула дверь: с жутким скрежетом она поддалась. В темном промозглом холле не было ни души. Я вздохнула с облегчением. Все время боялась каких-нибудь спеэффектов в духе дешевого триллера. Под ногами хрустели стекла, осколки битого кирпича. На мгновение я представила юную Лизу Калитину, которой, казалось, принадлежал весь мир. Вот она, в белом платье взбегает по ступенькам и кружится в бальной зале, а сверху льется солнечный свет. Она улыбается отцу и верит, что жизнь похожа на сказку. И она будет жить долго и счастливо. А потом они вместе с отцом вытаскивают из тайника фарфоровых кукол. И он ее журит:

— Тебе уже замуж пора, совсем большая девочка, а ты играешь в куклы. Ты слишком часто лазаешь в тайник. Скоро все слуги об этом узнают. Секрет Полишенеля.

— Что такое Полишенель, папочка, — спрашивает пятилетняя Лиза. — Это шиншилла?

— Подрастешь — узнаешь, — добродушно журит Калитин. — Но чтобы больше я не видел твоих игрушек в тайнике.

— Хорошо! Их там не будет. А ты подаришь мне мамины украшения, когда я вырасту?

— Если ты повзрослеешь, Лиза. Ты будешь самой прекрасной невестой, ты будешь венчаться в самой красивой церкви. И ты будешь самой счастливой.

Может быть, после этого он и показал своей юной дочке прекрасный изумруд Лукреции, который после таинственным образом исчез. Как несправедливо иногда распоряжается жизнь. Однако в наших силах попытаться исправить содеянное ею. Пусть и спустя десятилетия, Елизавета Никитичина вновь увидит блеск фамильных бриллиантов.

Где же этот тайник? Помнится, она говорила о библиотеке и небольшой плите возле стены. Поди теперь найди эту самую библиотеку, когда ни книг, ни стеллажей здесь не осталось. Что ж, воспользуемся методом тыка — будем переходить из комнаты в комнату и искать эту самую плиту. Надеюсь, хоть она-то сохранилась. Я свернула в своем любимом направлении — налево. В первом зале были сложены ящики и лежали доски, валялись банки с краской. Неужели усадьбу действительно решили отремонтировать? Плиты здесь не было, впрочем, как и во втором и третьем залах.

А в четвертом… Сначала я поскользнулась на чем-то липком. И только приглядевшись, поняла, что поскользнулась на крови.

Он лежал в углу, как раз на той самой плите, которую я так долго искала. В груди у него торчал нож. Мертвого Ваньку я не видела, поэтому не знаю, было ли много крови. Тело Мендельсона находилось в воде. Почему же сейчас так много крови, уже почти черной, застывшей темных плитах.

— Он сопротивлялся. Но я оказался сильнее. Награда нашла своего героя. Не так ли, Стефания Андреевна?

ГЛАВА 23

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать этот голос. Почему я не удивилась? Наверное, в глубине души я знала: за всей этой истории может скрываться только один человек. А ведь был момент, когда он мне искренне понравился.

— Повернитесь. Только медленно. и чтобы я видел ваши руки.

— Вы боитесь женщины?

— Я боюсь оружия. Видите ли, оно может выстрелить и поранить меня. А я личность уникальная, жаль, если мир лишиться моей силы.

Все та же ирония. Господи, ну почему я была такой слепой? Взгляд упал на ботинки моего собеседника.

— У вас хорошая обувь. Насколько я понимаю, она сделана из кожи крокодила?

— Угадали. Вы даже недавно познакомились с хозяйкой этой кожи.

— Вы убили Фару? — ахнула я, жалея несчастное животное больше, чем мертвого человека, лежавшего в углу.

Сергеев холодно улыбнулся:

— Она меня разочаровала. Впрочем, как и ваш бывший муж, господин Иванов, а также не безызвестный вам господин Мендельсон, и лежащий здесь господин Непарада. Тоже своего рода господин. Компания мелких мошенников и подлецов. Согласитесь, у меня неплохой удар. Удар Чезаре Борджиа. Одно движение, и следует точное попадание в цель.

— На крокодилах тренировались, господин посвященный?

— И на крокодилах. Только посвященный может убить священное животное. Меня специально обучали этому удару.

— Ах, да, я и забыла: вы ведь у нас особенный, просто Гудвин, великий и ужасный, — хмыкнула я. Надеюсь, он не видел, как меня трясло от страха и омерзения.

— Я — Посвященный! — Сергеев невозмутимо прикурил сигарету. На пальце сверкнул знакомый перстень. — Где драгоценности?

— Какие драгоценности? — прикинулась я дурочкой. — Мои?

— Драгоценности Калитиных, — зло выдохнул дым Сергеев. — Вы ведь за ними сюда приехали?

— С чего вы взяли? Я приехала сюда подышать свежим воздухом. В городе экология ни к черту. Посмотрела Константиновский дворец, а потом мне посоветовали посетить старую усадьбу.

Сергеев поморщился, услышав упоминание нечистого.

— Не поминайте всуе нечистого. Это, во-первых. Теперь во-вторых. Задаю вопрос еще раз: где драгоценности Калитиных?

Я пожала плечами:

— Где-то здесь. Ищите. Или подручных уже не осталось? Если так со всеми поступать (я кивнула в сторону мертвого Непарады), лишитесь последней подручной силы.

— Это вряд ли, — протянул Сергеев и позвал: — Меморин!

Из темноты выступил мой старый знакомый. С момента нашей последней встречи он сильно сдал. Серая кожа, мешки под глазами, руки трясутся.

— Ба, знакомые все лица! — весело, насколько это было возможно в такой ситуации, воскликнула я. — Как поживаете?

— Неплохо, — пробурчал Меморин, опасливо косясь на труп Непарады.

— Вы бы еще младенца в подручные взяли, — продолжала я издеваться над Сергеевым. — Эффект был бы таким же. Сергеев презрительно отмахнулся:

— Поговори с девушкой. Узнай, где находятся бриллианты.

Меморин приблизился ко мне:

— Стефания Андреевна, вы бы лучше сразу сказали, где собака зарыта. А то ведь придется вам сделать больно, потом и до старухи доберемся. И ей сделаем больно.

— Сделаем больно! — презрительно фыркнула я. — И это мне говорит человек с университетским образованием. Правильно, с кем поведешься, от того и наберешься. Силенок-то хватит, господин Меморин? Ведь ваш за семьдесят. Я, конечно, не мастер спорта, но буду защищаться. Что молчите? Это вам не хлеб отнимать у слабой женщины в блокаду.

В глазах Меморина мелькнуло удивление:

— Откуда вы знаете?

— От Елизаветы Калитиной. Фактически вы являетесь убийцей ее детей.

— Да что вы знаете, — захрипел Меморин. — Тогда есть хотелось постоянно. Что потерял мир, когда погибли ее дети? Ничего! Зато он выиграл, когда я сохранил себе жизнь. Каждый сам за себя.

— Сомневаюсь, что мир выиграл. Мне кажется, что он ошибся, выбрав вас. В блокадном Ленинграде были тысячи людей. На каждого 125 блокадных граммы. И только единицы становились каннибалами и убийцами.

— Вы не имеете права меня судить, — прошептал Меморин.

— Я — нет. Но Калитина — такое право имеет.

— Прекратите философствовать, — вмешался Сергеев. — Где бриллианты?

— Да не нужны мне ваши бриллианты, слышите? Не нужны, берите их.

— Вот это совсем другой разговор, — ухмыльнулся Сергеев. — Показывайте!

— Не могу.

— Опять двадцать пять!

— Говорю, что не могу показать. Я мертвецов боюсь, — прошелестела я, указав еще раз на мертвого Непараду.

— Ну, так не смотрите на него, — взорвался Сергеев. — Подумаешь. Труп. Он, кстати, еще тепленький.

— Увольте от подробностей. Сергей Сергеевич, — попросила я. — Драгоценности под ним.

— Под кем?

— Под трупом. Точнее под плитой, на которой лежит ваш труп.

— Меморин!

Одного окрика было достаточно, чтобы Меморин покорно оттащил тело Непарады в сторону. Мне даже его стало жалко, если бы в сумочке был валидол, предложила бы.

Потом они оба уставились на меня. Плита была небольшой, с некоторой брезгливостью я провела по ней рукой, в поисках небольшой выбоинки. Вот она! Словно специально создана для подушечки указательного пальца. Я надавила сильнее. Плита чуть подалась в сторону.

— Помогите мне!

Сергеев не шевельнулся, однако помощи Меморина было вполне достаточно, чтобы отодвинуть ее в сторону. Он был там! Покрытый грязью и ржавчиной сундучок покоился в небольшой удобной нише. Невероятно! Я все-таки нашла драгоценности. Жаль, что Федоров не видит моего триумфа. Честно говоря, триумфа сомнительного и опасного!

— Давайте его сюда, — нетерпеливо приказал Сергеев. — Меморин, посвети! И дай какую-нибудь палку, попробую его открыть.

— В палке нет необходимости. Ключ у вас, Сергей Сергеевич. Сундучок открывается изумрудом. Так написано в письме Калитина дочери.

— Я вам не верю. Это ловушка.

— Прочитайте сами, — я протянула ему ламинированные листочки.

Сергеев в волнении стащил изумруд с пальца и постарался протолкнуть камень в небольшое отверстие. Ничего!

— Не открывается! — со злостью прошипел он.

— Может, за давностью лет заело? — предположил Меморин, жадно изучавший сверкающий изумруд.

— Нет, тут дело не в этом, — пробормотала я, изучая поверхность сундучка. — Видите, здесь специальное углубление для пальца. Дайте-ка посмотрю. Так и есть его можно открыть только тогда, когда кольцо у тебя на пальце.

— Иногда вы бываете очень умны, Стефания Андреевна, — шутливо поклонился Сергеев. — Но не тогда, когда висите на разрушенном балконе. Я получил огромное наслаждение, наблюдая за вами снизу. Особенно, когда юбка взметнулась вверх. У вас очень красивые ноги. Жаль, что я не смогу на вас жениться. Мы бы неплохо провели время в постели.

Мне захотелось его чем-нибудь стукнуть. Значит, пока я боролась за свою жизнь, это гад стоял внизу и аплодировал?

— Говорите, как герой дешевого дамского романа.

— Вам виднее, вы же у нас специалистка по дамским романам. А я их не умею читать.

— Открывайте скорее, — взмолился Меморин. — Так хочется посмотреть.

Пока я рефлексировала, Сергеев вновь надел перстень и приложил его к отверстию. Раздался щелчок. Крышка дрогнула.

— Черт! Меня что-то укололо. — Он автоматически поднес палец ко рту и слизнул выступившую капельку крови.

Клянусь, в первую минуту я не заподозрила ничего плохого! И только взглянув в побледневшее лицо Меморина, догадалась, в чем дело. На память пришли строчки из письма Калитина:

«Возможно, ты меня простишь за то, что я собираюсь сделать с тобой. Возможно, тебе удастся избежать этого. Но как бы там ни было, знай, все мои поступки продиктованы любовью к тебе. Столь сильную любовь я испытывал только к твоей матери.

Береги себя. Папа

P.S. Господи, как бы я хотел, чтобы ты не получила это письмо.»

Мать Елизаветы Калитиной умерла при весьма подозрительных обстоятельствах. Елизавета Никитична вскользь упомянула, что ее могли отравить. Неужели я права? В голове не укладывалось: как отец может решиться на такое? Чтобы хладнокровно запланировать убийство собственной дочери… Сергеев тем временем с восторгом перебирал бриллианты, рубины, изумруды и сапфиры, ни о чем не догадываясь:

— Удивительной чистоты камни! Я виду, я чувствую это! — он любовно коснулся перстня Лукреции. — Я знал, что ты приведешь меня к богатству и славе. Теперь я смогу основать свой орден, с моим мнением будут считаться. Мое богатство затмит легендарным тамплиеров.

Мы с Мемориным молчали, обуреваемые нехорошим предчувствием.

— Вы не находите, что здесь становится слишком душно? — спросил вдруг Сергеев и слегка ослабил узел галстука. — У меня в глазах рябит. Это, наверное, от счастья. Моя мечта исполнилась. Сегодня я получил последнее подтверждение: я — Посвященный!

— Боюсь, в глазах рябит не от счастья, — тихо сказал Меморин.

— А от чего? И голова разболелась.

— Вы знаете, какое хобби было у Калитина до революции?

— Нет. — Одновременно дали мы ответ с Сергеевым. Впрочем. Я уже догадывалась.

— Яды. Никиту Калитина называли русским Борджиа. Правда, семейство Медичи ему нравились больше. У него здесь была даже своя лаборатория. Именно поэтому он и купил изумруд Лукреции, вообразив себя наследником Борджиа.

— Вы хотите сказать, что кольцо меня отравило? — попытался хохотнуть Сергеев. Вонючий пот крупными каплями катился по его лицу. — Какая ерунда! Неужели вы верите в сказки про Борджиа? Вы веди их сами сочинили, Меморин!

— Это не сказки. Пусть я что-то приукрасил в истории изумруда, но создание легенды не есть преступление. У вас их больше. Яд не в кольце, он в шкатулке. Видите, вот здесь незаметный штырек. При закрытой крышке он спрятан внутрь. Но как только вы коснулись поверхности замка кольцом, надавили на нее, он выскочил. И оцарапал. Яд проник в кровь. Вы к тому же его слизнули.

— Там был яд? — едва слышно спросил Сергеев.

— Вы сами знаете ответ. Точнее, вы сейчас его чувствуете, — куда делась забитая музейная крыса? Сейчас перед нами стоял уверенный и чуть насмешливый человек, внезапно осознавший свою власть. Власть, которую испытывает любой живой перед умирающим.

— Может, за годы яд потерял свою силу? — цеплялся Сергеев за последнюю надежду, в руках он все еще сжимал драгоценные камни рода Калитиных.

— Некоторые яды, Сергей Сергеевич, как вина, со временем приобретают особую ценность. Вы умираете. Отдайте мне кольцо. Не хочу снимать его с мертвеца. В отличие от вас я суеверен.

— Нет! — выкрикнул Сергеев и вдруг уставился на меня.. — Скажите ему, Эфа, скажите, что я не могу умереть. Посвященные не умирают. Ведь я столько лет шел к этому моменту. Мне нужен был этот перстень, я грезил о нем. Господи, зачем мне остальные стекляшки. Зачем я сюда полез? Почему я не убил вас тогда, в ресторане. Ведь это было так легко…

— Вы умираете! — жестко повторил Меморин. — Отдайте мне перстень. Я владел им двадцать лет назад. Он мой по праву и судьбе. Он предназначен мне.

Лицо Сергеева вдруг исказила судорога боли, из уголка рта показалась струйка крови. Он катался по грязному полу и кричал от мук, раздираемых тело изнутри. Меморин бросился на него, пытаясь отнять кольцо. А я, вместо того, чтобы бежать, тупо сидела на полу и смотрела на происходящее. Все казалось кошмаром.

Победу в схватке одержал Меморин. Он стянул перстень с умирающего, торжествующе отпихнув тело ногой.

— Собаке — собачья смерть. Вот вы и нашли свою смерть, доктор Смерть.

Обессиленный Сергеев уже не мог говорить. Он лежал на полу, хрипло дыша. В течение нескольких минут яд превратил здорового цветущего человека в изможденного старика, не способного сделать лишнее движение. Я подползла к нему. Понимала, что уже не помочь, но все-таки…

— Сергей Сергеевич…

Он открыл глаза и прохрипел:

— Больно.

— Сейчас боль пройдет. И станет легко, — пробормотала я.

— Рад бы в рай, да грехи не пускают, — Сергеев уцепился за мою руку. — Скажите, что я не умру.

— Угу! Пройдет. Как помрет, так и пройдет, — пробурчал Меморин, рассматривая изумруд в свете фонаря. — Великолепен, он просто великолепен.

— Заткнитесь!

Сергеев потерянно смотрел на меня:

— Я… не… готов… к смерти. Я не хочу.

И затих.

— Все, готов, — констатировал Меморин. — Готов, не готов, а все равно придется в ад.

Внезапно я поняла, что нахожусь в старом доме с мало вменяемым стариком. Наличие двух трупов особой уверенности не прибавляло. Как и пистолет в его трясущихся руках:

— Послушай, я тебя убивать не хочу. Но ведь ты обо всем расскажешь. Поэтому извини — должен.

Пока он говорил, тихо отступала к большому окну. Может, мне повезет, и я успею выпрыгнуть?

— Стой! — ему мешал изумруд в руке. Наведя пистолет на меня, он, тем не менее, пытался надеть перстень на палец. Не сразу, но у него это получилось. — Забытые ощущения! А теперь и ты станешь забытым ощущением.

Наверное, мне нужно было его умолять, но язык прилип к гортани. Я зачарованно смотрела на трясущееся черное дуло. И вдруг…При тусклом свете двух фонарей мне показалось, что я брежу, такого быть не может. Но тем не менее… От изумруда пошел легкий дымок. Меморин опустил пистолет и уставился на камень. Изумруд вдруг вспыхнул ярким зеленым светом. Еще мгновение, и на пол осела зеленоватая пыль.

— Что это? — ошарашенно спросил Меморин.

— Изумруд не терпит нравственной нечистоты, — вспомнила я слова Мендельсона. — При удовлетворении преступных желаний своего владельца он разрушается.

— Но у меня меньше преступлений, чем у него, — и Меморин дернул пистолетом в сторону Сергеева.

— Видимо, у камня на этот счет было свое мнение. Он вас не принял.

— Он меня не принял, — потерянно повторил Меморин и опустился на колени на пол, разыскивая зеленую пыль. Действие, на мой взгляд, абсолютно бессмысленное. Тем не менее, мне оно оказалось на руку: как только он опустил пистолет на пол, я выпрыгнула в окно.

— Стой! Куда?

Отвечать на этот вопрос я не собиралась. У меня было занятие куда, как поважней: бежать прочь из этого дома. Несколько раз я поскользнулась на мокрой дорожке, но удержала равновесие. Помня о печальной истории жены Лота, я старалась не оборачиваться. Однако судя по выстрелам, Меморин преследовал меня по пятам. Впрочем. Вскоре он выдохся. Возраст… Добежав до кладбища, я на мгновение остановилась: перевести дыхание и сообразить, куда двигаться дальше. Спонтанно приняла решение: бежать не на дорогу, а вглубь кладбища, где мертвые с косами стоят. Может, мне удастся спрятаться в каком-нибудь склепе.

Однако бегать по старому кладбищу оказалось не так уж легко: я все время проваливалась в какие-то дыры и цеплялась за старые ограды. Кажется, даже поранилась… Господи, куда теперь? Темнота, хоть глаз выколи. Сыро, холодно, страшно. Не мудрено, что когда из-за старого склепа показалась человеческая фигура, я заорала.

— Тише! — сказала фигура. Голос был смутно знакомым.

Я продолжала орать, но делала это по инерции.

— Эфа, это я! Заткнись! Окажи такую любезность!

На выполнение приказа потребовалось несколько секунд, после чего я пришла в себя и светским тоном поинтересовалась:

— Прекрасная погода, не так ли, Федор Федорович?

ГЛАВА 24

— Я и не думала, что когда-нибудь смогу вновь увидеть драгоценности своей матери, — сказала Елизавета Никитична, взволнованно перебирая камни в шкатулке.

Мы собрались у нее: Федоров, Юлия Афанасьевна Давыдова и я.

— Во многом это заслуга Стефании, — Федоров сегодня решил быть джентльменом.

— Представляю, деточка, как тяжело вам пришлось, — благодарно кивнула старушка.

— Елизавета Никитична, мне не дает покоя письмо вашего отца. Неужели он действительно хотел вас отравить?

— У него были очень своеобразные понятия о чести и долге, который должен выполнить каждый человек, — после паузы сказала Калитина. — К смерти он также относился тоже весьма своеобразно. Я уверена, что именно он и отравил мою мать, а после чуть с ума не сошел от горя. Когда долгое время работаешь с ядами, то начинаешь воспринимать ее способ перейти из одного состояния в другое, из одного мира — в иной. Скорей всего, он действительно не хотел, чтобы я оставалась в России. Но уезжать я наотрез отказалась, именно поэтому и сбежала к Юле в Москву.

— Так что яд в шкатулке стоит воспринимать, как предупреждение: «не доставайся же ты никому»?

— Наверное. Но я его не осуждаю. После революции он очень изменился. Все его знакомые пребывали в уверенности, что власть большевиков установилась на краткий срок. И только после гибели царской семьи стало ясно — возврата к прошлому не будет. Он вначале очень хотел вернуться, а после мечтал уехать. А я отказывалась. У меня как раз был роман. Оставить мужа я не могла, да и не хотела. Как там говорится? Муж и жена — одна сатана. Пусть мы даже были и не венчаны.

— Но ведь если бы получили это письмо, то могли бы умереть! — воскликнула я.

— Но ведь не получила же! — грустно улыбнулась Калитина. — И, может быть, это был и не худший вариант, учитывая мою последующую жизнь. Пока мы живем, смерти нет, когда мы умираем — нет нас. К чему боятся? Отец постоянно играл с судьбой, у него в запасе было не менее двух сценариев развития последующих событий. К примеру, я могла получить это письмо, но не взять сокровища из тайника. Либо послать туда кого-нибудь другого…

Давыдова прервала нас:

— Все! О Калитине больше ни слова. Лучше расскажите, с чего началась эта история?

— Эта история началась со скромного сотрудника Эрмитажа, у которого существовал маленький секрет, — начал Федоров. — Коллекция драгоценных камней. Начало ей было положено еще во время войны. Не мне вам рассказывать, каким именно способом. Не так ли, Елизавета Никитична?

Больше бриллиантов Степан Меморин любил изумруды. Он с детства слышал историю про драгоценный кристалл, который, по слухам, принадлежал знаменитой Лукреции Борджиа. Говорили, что камень способен исполнять любые желания человека — власть, богатство, слава, любовь, для него нет ничего невозможного. Камень имел удивительную способность: он появлялся у своего нового владельца неожиданно, оставался с ним до смерти человека, а после на неопределенное время исчезал.

В жизни Меморина изумруд Лукреции возник случайно. Как-то раз к нему в музей зашел знакомый — ювелир Исаак Мендельсон. Меморин уже был в летах, он давно оставил мечту найти изумруд Лукреции и вдруг такая удача… Ювелир принес камень, который нужно было отправить за границу. Мендельсон уже дал свое заключение, но теперь требовалось удобоваримую легенду, с тем, чтобы на аукционе изумруд получил большую цену. Меморину достаточно было бросить взгляд на камень, чтобы узнать его. Легенда об изумруде Лукреции была известна любому ценителю смарагдов. Оставалось найти того, кто перевезет камень, а затем передаст его посреднику. Выбор пал на свежеиспеченного эмигранта Ивана Иванова.

Справедливости ради, надо сказать, что ваш бывший муж, Стефания, не сразу согласился на эту авантюру. В конце концов, его прельстили даже не деньги, а сама история. Он, как ребенок, купился на известные имена. Стать хранителем камня — что может быть заманчивее для человека, который последний год безрезультатно искал сокровища на Невском проспекте? Думаю, в душе Иванов был неисправимым авантюристом. Его привлекало все таинственное и необычное. Незадолго до отъезда он записался в эзотерический кружок. Мистика, эзотерика, всевозможные аномальные явления тогда были на пике популярности. Иванов преследовал весьма практическую цель: он хотел научиться чувствовать золото. Именно там он и познакомился с Сергеем Сергеевым, уверенным в том, что у него особая миссия — миссия посвященного. Сергеев бредил орденом тамплиеров, чернокнижием и магической изумрудной скрижалью. Насколько я знаю, он даже хотел создать магический орден в самой России.

— Ерунда какая-то, — пробормотала Юлия Давыдова. — Откуда в этом поколении столько мракобесия?

— Юлия Афанасьевна, не забывайте, что расцвет мракобесия пришелся как раз на постперестроечное время. Нищета, развенчивание идеалов, разрушение все традиций и все на фоне мощного информационного потока. Немудрено, что большинство из нас растерялось. Эзотерика представлялась тогда лучшим выходом. Именно поэтому многие мечтали стать магами. Чародеями. Колдунами. Почему бы не манипулировать людьми, обстоятельствами, событиями с помощью магии и потусторонних сил? Сколько соблазном стразу открывается перед обычным комплексующим человеком! В душе Сергеев был очень слабым человеком, знающим все о своих комплексах. Уже потом стало известно, что у него то и дело возникали проблемы с женщинами, а уж о конфликтах на работе я и не говорю.

— А кем он работал?

— Официально? Вы будете удивлены, но он был хирургом. Надо сказать, неплохим хирургом. Только слишком нервным. Чуть что, он мгновенно выходил из себя. От вспышек гнева страдали все: больные, сослуживцы, нянечки и медсестры. Отсюда, кстати сказать, и кличка — Доктор Смерть.

— Гнев — плохая черта для врача, — пробормотала Елизавета Калитина.

— Вы точно подметили, Елизавета Никитична, — продолжил Федоров. — Сергеев был человеком с неустойчивой психикой. Он мечтал стать великим, будучи при этом маленьким человеком. Именно на этой почве они и сошлись с Ивановым, которого тоже можно было назвать маленьким человеком. Стефания Андреевна молчит, значит, согласна с этим утверждением. Но я продолжу. В день отъезда Иванов напоследок заходит в букинистический магазин, где покупает несколько старых открыток и писем. Оптом, по дешевке. Кто же знал, что одно из писем сыграет столь роковую роль в жизни сразу нескольких людей?!

В аэропорту Иванова провожают десятки друзей и знакомых, в том числе бывшая жена Иванова — Стефания, и Сергеев, решивший передать через приятеля письмо в Канаду. Иванов пытался вам рассказать об изумруде еще по пути в аэропорт, Стефания, но что-то его отвлекло. Сергееву он умудрился показать камень, а также бегло пересказать сочиненную Мемориным легенду. Сергеев, сообразивший, какую выгоду он может извлечь из камня, предложил Иванову продать изумруд. Но тут объявляют посадку, и разговор прерывается. На время.

Уже в Канаде Иванов связывается с Сергеевым. Переговоры идут полным ходом. Иванов готов продать камень, тем более, что посредника и не видать. Еще бы, Сергеев позаботился о том, чтобы его убрали. Однако в самый последний момент происходит нечто непредвиденное. Иванову на глаза попадается письмо Калитина. Он мгновенно решает переиграть ситуацию, оставить себе изумруд, вернуться в Россию и найти фамильные драгоценности. Иванов не задается вопросом, что он будет делать потом? Ему главное — найти. Он действует по вашему любимому принципу, Эфа: уткнемся — разберемся. Кажется, именно так вы любите повторять, Стефания Андреевна, когда не можете найти выход из ситуации.

Сергеев был в ярости. Мало того, что он потерял массу времени, денег, так еще и изумруд уплыл в последний момент. Он отправил несколько подручных в Канаду с тем, чтобы они разобрались с Ивановым, а после забрали изумруд Лукреции.

Увы, клетка опустела. Вы не знаете, Стефания, но некоторое время Иванову приходилось скрываться от Сергеева. Когда же совсем прижало, он вернулся в Россию. Думаю, что ваш бывший муж рассчитывал за два-три дня отыскать фамильные драгоценности и исчезнуть. Но вот незадача: только на месте он сообразил, что точного месторасположения тайника в письме как раз нет. О существовании прямых наследников Никиты Калитина он не знал.

Дальше — хуже. Начились угрозы по телефону, за Ивановым велась слежка. И тут по счастливому стечению обстоятельств он встречается с Мемориным. Как бы случайно. Но мы знаем, что любая случайность — запланирована не только судьбой, но и окружающими нас людьми. Конечно, эта встреча была подстроена. Тем же самым Сергеевым, решившим убить двух зайцев: отомстить обидчику и вернуть изумруд. Как бы там ни было, Меморин обещает помочь бывшему знакомому. Кажется, для него нет ничего невозможного. И он отправляется к Елизавете Никитичне. С тортиком, конфетами и заранее подготовленной версией. Он рассчитывает увидеть выжившую из ума старушку, у которой не за горами столетний юбилей, но… Кто знал, что он уже раньше сталкивался с Елизаветой Калитиной. Причем не раз. Елизавета Никитична также узнает Меморина и наотрез отказывается разговаривать с ним.

Время, однако, поджимает. Нервы у Сергеева не выдерживают. Через Меморина он назначает встречу вашему бывшему мужу и выбирает маленькую станцию «Горы». Дескать, у Меморина там дача, так что можно будет совместить приятное с полезным.

Иванов отправляется на встречу, но вместо Меморина его ждет Сергеев, потерявший над собой контроль. Точный удар, и вашего бывшего мужа больше нет в живых, Стефания. Однако беглый обыск показывает, что вожделенного камня при убитом нет. Веселая компания собирается обыскать дом, где остановился Иванов. Но не тут-то было: получив сообщение о смерти бывшего мужа, вернулась Стефания.

Сергеев уверен: кольцо у бывшей жены. Но вот как его добыть? И он начинает отправлять Стефании Андреевне угрожающие письма, за подписью Доктор Смерть. Однако дамочка попалась не промах: она не только не боится угроз, но и начинает собственное расследование. Причем действует стремительно и непредсказуемо. Первым делом Стефания отправляется в Эрмитаж. Разумеется, Сергеев и компания решают, что она ищет Меморина. Перепуганному Семену в приказном порядке дают понять: девицу надо остановить, во что бы то ни стало. А как ее остановить? Засунуть в саркофаг? Завести в служебное помещение и придушить? Силенок у Меморина на это не хватило. Единственное, что он смог сделать, так это под благовидным предлогом вручить Стефании визитку ювелира.

Расчет был прост: во время беседы с ювелиром они отравят искательницу приключений и выкинут тело где-нибудь в парке. Все почти так и вышло, только вот организм Стефании Андреевны оказался намного сильнее, она выкарабкалась. А когда ее рассказу никто не поверил, она чисто по-женски закусила удила и ринулась в очередной виток расследования. Меня тогда смутила сумочка Эфы, измазанная кровью ювелира. Уже потом я узнал, что в машине Иаков Еремеевич порезался. Меморину пришла в голову мысль подставить Стефанию.

Невероятно, но Эфе все-таки удалось вычислить Меморина. Узнав его адрес, она отправилась к нему домой. Где и нашла труп Мендельсона.

— В последнее время мне очень везло на мужские трупы, — пробормотала я.

— В последнее время вам вообще везло, — отрезал Федоров. — Знаете, согласно исследованиям, женщины обладают более широким периферийным зрением, чем мужчины. У некоторых дам оно достигает ста восьмидесяти градусов. Вам дано разглядеть, что творится по сторонам, а также что происходит сверху, снизу. Все это одновременно, и не поворачивая головы. А вот мужчины видят только то, что расположено прямо перед ними. Может, поэтому женская интуиция намного острее, чем мужская. Я это к тому говорю, что интуитивно вы каждый раз умудрялись оказаться на шаг впереди официального расследования. И, невзирая на опасность, словно кошка, всегда приземлялись на четыре лапы.

Я вспомнила свой полет с третьего этажа и вздрогнула. По-кошачьи. Инстинктивно. Интуитивно.

— Но как изумруд оказался у Мендельсона? — спросила Давыдова.

— Очень просто, — усмехнулся Федор Федорович, — он взял его у Стефании.

— У меня?

— Да, дело в том, что изумруд все время находился у вас. В сумке.

— Как это? Я об этом даже не знала.

— Если бы вы об этом знали, что история развивалась бы совсем по иному сценарию. Ваш бывший муж, перед тем, как отправиться на станцию в Горы, бросил кольцо в одну из сумок. Насколько помню, в прихожей их висит огромное количество. Не меньше тридцати.

— Двадцать восемь с половиной, — уточнила я.

— Почему с половиной? — заинтересовалась Юлия Афанасьевна.

— Потому что одна порвалась и требует ремонта.

— В любом случае, — продолжил Федоров, — Иванов положил кольцо в самую объемную сумку. Вы ж, вернувшись из поездки, взяли именно эту сумку, даже не удосужившись перетряхнуть ее содержимое.

— А зачем перетряхивать? — удивилась я.

— Действительно, зачем? Если на это уйдут года, — беззлобно огрызнулся Федоров. — Когда вас выгружали в парке, Мендельсон не погнушался перерыть ваш дамский саквояж. И нашел изумруд Лукреции.

— Так просто?

— Так просто. Однако этим он подписал себе смертный приговор. Потому что на следующий день похвастался о своей находке Меморину. Тот, мучимый ревностью и злобой, оставил в известность своего босса. Раздраженный Сергеев убил ювелира, однако камень бесследно исчез.

— Странно, что он его не нашел, — удивилась я. — Изумруд лежал в кармане брюк, завернутый в бумажку.

— Видать, у камушка действительно был свой характер, — задумчиво проговорила Давыдова. — Сам выбирал себе владельца.

— Сергеев никак не мог успокоится. Ему постоянно мешала Стефания. Еще до печального инцидента с Мендельсоном он запускает в игру своего подручного Непараду якобы для институтской проверки. Может быть, камень она спрятала на работе? От парня требовалось всего ничего: тщательный обыск. После чего он бы тихо мирно подписал бумаги (не имеющие никакой силы) и исчез. Однако Стефания Андреевна постоянно ищет приключения на свою рыжую голову. Зачем-то она предлагает Непараде взятку. Не трудно догадаться, что от открывшихся финансовых возможностей у парня закружилась голова. И как следствие, возник собственный интерес к игре. К тому же Стефания понравилась ему как женщина. Тут я с ним полностью солидарен.

Немудрено, что рано или поздно Сергееву пришлось выйти на авансцену самому. На мой взгляд, он избрал весьма любопытный способ: решив стать вашим женихом, Стефания. Он прошел собеседование у ваших родственников, очаровав Клару и Соню. Про Ольгу я уже и не говорю. Ее, кажется, может очаровать любой симпатичный мужчина старше тридцати лет, холостой и имеющий высокий доход. Узнав, что у Сергеева в доме живет белая крокодилица, ваши родственники предложили оригинальный вариант знакомства: прийти на свидание вместе с животным. Мол, перед этим вы не устоите. Вы и не устояли, — горько отметил Федоров. — Пустили незнакомого человека в дом и выложили ему всю историю. Представляете, как он забавлялся, слушая ваш рассказ о докторе Смерть? Плюс он убедился, что изумруд находится в ваших руках. За вами установили слежку. После того, как вы побывали у Елизаветы Никитичны, всплыла история о фамильных бриллиантах. Сергеев захотел всего сразу. В общем, они следили за каждым вашим шагом, Стефания.

— Они?

— Сергеев, Непарада и Меморин. Причем Сергеев был уверен, что его подручные продолжают работать на него, в то время как Меморин и Непарада давно разыгрывали собственные карты. И первое время, надо сказать, разыгрывали довольно успешно. Так, именно Непарада обнаружил перстень в самодельной картине на стене, чего, скажем, не удалось Сергееву, одурманенному чувством собственной значимости. Меморин тем временем методично обстукивал усадьбу Калитиных, надеясь найти бриллианты первым.

Надо сказать, что вы, Стефания, постоянно раздражали Сергеева. Не такой, по его мнению, должна быть женщина. Место женщины на кухне или в постели. Вы же постоянно во все вмешивались, путали карты, к тому же успешно прошли тренинг по стервологии. Сергеев считал, что вы его вспомнили и потому водите за нос. От вас надо было избавляться поскорее. Именно за этим он приехал к вам несколько дней назад, намереваясь убить после ужина. Пока вы рассуждали об эзотерике, в дом пробрался Непарада и благополучно отыскал изумруд. Теперь представьте ярость Сергеева, когда он дотащил ваше бесчувственное тело до дома (снотворное, Стефания Андреевна в сочетании с алкоголем, творит настоящие чудеса — бьет наповал) и начал обыскивать дом. Опять ничего! На беду Непарада оставил в прихожей зажигалку, которую ему подарил босс на день рождения. Сергееву не составило большого труда увязать причину со следствием. А уж когда на следующий Непарада сообщил о сокровищах в усадьбе Калитиных, Сергеев впал в настоящую истерику. Что ж он за посвященный, если любое его действие дает такой нулевой эффект?

Ну а дальнейший ход событий вам известен.

— В сундучке действительно был яд? — тихо спросила Елизавета Никитична.

— Да. За все время он нисколько не потерял свою силу. Поверьте, смерть Сергеева была очень мучительной.

— А что будет с Мемориным? — я украдкой бросила взгляд на Елизавету Никитичну.

— Меморин сядет. С учетом его возраста, это будет пожизненное заключение. Помимо всего прочего, выяснилось, что он на протяжении многих лет переправлял произведения искусства за рубеж. Кстати, именно на этой почве они и сошлись с Сергеевым.

— Знаете, — сказала вдруг Юлия Афанасьевна. — А ведь для многих камень стал проверкой на нравственность, сколь ни высокопарно это звучит. Если у человека в душе была хоть малейшая червоточинка, он мгновенно ее чувствовал. И делал все, чтобы человек попала под его власть.

— Не верю я в ваши эзотерические штучки, — ответил Федоров. — В основе всего — жадность. Именно жадность и приводит к преступлению. Каждый человек делает свой выбор. Другое дело, каким будут мотивы. Если бы Иванов отдал камень, то он не поставил бы под угрозу жизни своих близких. Если бы Мендельсон не попытался бы отравить Стефанию, то и сам бы остался в живых. Если бы Непарада не украл, то не лежал бы сейчас в морге. Да и судьба Сергеева сложилась бы иначе, не поверь он в собственную исключительность.

— Значит, он не был посвященным?

— Он был шарлатаном, поверившим, что он гений. Почувствуйте разницу.

— Вы не верите в изумруд Лукреции? — спросила я Федорова.

— Нет. Обычный изумруд, которому придумали красивую легенду. Легенды, как известно, способны на многое, даже на то, чтобы вести на смерть.

— Почему же он тогда рассыпался в прах?

— Вам показалось, Стефания Андреевна, — мягко сказал Федоров. — в доме было темно, вы напуганы. Наверное, в суете камень выпал из оправы и затерялся. А истории о нравственной нечистоплотности, которую терпеть не могут изумруды — байки. Равно как и то, что когда-то этот изумруд принадлежал Лукреции Борджиа.

— Вы материалист, Федор Федорович, — сказала вдруг Калитина. — Не подумайте, что я хочу вас обидеть, но… Иногда стоит смотреть на вещи с иной точки зрения. Изумруд Лукреции выполнил свое предназначение и исчез. Человек, который когда-то стал причиной смерти моих детей, наказан. Причем не вами… Что есть тюремное заключение, когда можно нанять хорошего адвоката? Он наказан иначе. Всю жизнь он мечтал обладать этим камнем. Желание превратилось в идею фикс. И в тот момент, когда он надел камень на палец, изумруд рассыпался, не признав нового владельца. В этом суть наказания. Все преступления были совершены зря. С этой мыслью он будет просыпаться каждое утро. С этой мыслью он будет засыпать. Ради камня он потерял все: возможность иметь семью, работу, репутацию, наконец, он потерял мечту.

— Вам просто нравятся красивые истории, — пробормотал Федоров.

— Мне просто нравится справедливость, — усмехнулась Калитина. — Пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему в нее поверила. Причиненное зло всегда возвращается. Закон бумеранга.

Мы вышли из дома Калитиной в полном молчании. Молча подошли к моей машине:

— Может быть, к нам, Федор Федорович?

— Не сердитесь, Стефания, но нет. Я, пожалуй, теперь у вас буду редко бывать. Если, конечно, вы опять не попадете в какую-нибудь историю. Талант у вас налицо — криминальный.

— Почему будете редко бывать? Вы обиделись?

— Дело не в этом, — сказал он, покраснев. — Я вдруг понял, что вы мне очень нравитесь. Так нравитесь, что… Но я не готов сейчас жениться. Ни на вас, ни на Ольге.

— Но я не прошу вас жениться, ни на мне, ни на Ольге! — возмущенно парировала я. — Я просто приглашаю вас на чашечку кофе.

— Я не хочу кофе.

— Что же вы хотите?

— Вас.

— И что же вам мешает?

— Вы.

Он повернулся и пошел прочь. Пойму ли я когда-нибудь мужскую логику? Мы давно могли бы стать любовниками, если бы не Федоров, его рефлексии и комплексы. Я давно бы ему сказала все напрямик, если бы не он. Именно он мне и мешает сказать обо всем напрямик. А как было бы здорово: никаких обязательств и нормальная сексуальная жизнь с нормальным сексуальным мужчиной. Из-за какой-то ерунды он лишил нас обоих счастья. Хотя если вдуматься, не такая уж это и ерунда — я.

Вечером я с упоением рыдала на груди у Клары:

— Бабуля, ну, почему так происходит в жизни? Почему у меня нет простого женского счастья?

— А как ты его сама понимаешь, это простое, женское счастье?

— Ну… Об этом еще в песне поется: «Был бы милый рядом!». Как раз милого-то у меня и нет. И не предвидится…

— Зря ты так. У нас как раз на той половине жених подходящий сидит. Из Баку сегодня прилетел. Готов хоть сейчас под венец.

— Красивый? — шмыгнула я носом.

— М-м, красивый, — после паузы подтвердила бабуля. — Если в шляпе, то очень красивый.

— Молодой?

— Почти.

— Холостой.

— Вроде бы.

— Родственников много?

— Дай-ка, вспомню. Мама, папа, шестеро братьев, семь сестер — из них три замужних и с детьми, невесты братьев, женихи сестер, мужья сестер. Эфа, ты опять плачешь?

— Я рыдаю! Сама подумай! Что с нами будет, если он со мной разведется и за границу укатит.

— Ой нет! — охнула бабушка. — Этот жених не для тебя. Не для него мы эту ягодку растили (она нежно погладила меня по голове). Сама посуди: на лицо — полный урод, по возрасту тебе в отцы годится и был женат. Два, нет, три раза.

Я опять зарыдала, что ж за судьба у меня такая, если даже простой парень из Баку мне не подходит? Обидно, да? Может, и мне анкету по блату заполнить: «Симпатичная рыжая ищет симпатичного мужчину (не рыжего) для удовлетворения своих вредных привычек». Так только где такого мужчину найдешь? Ведь вредных привычек у меня огромное количество.

— А я кофе принес, — раздался знакомый голос у дверей. — Но чувствую, что пришел не вовремя. Да?

— Что вы, Федор Федорович, — засуетилась бабушка. — Вы всегда вовремя. Проходите, пожалуйста. Эфочка сейчас умоется и присоединится к вам. А я пойду. Дел у меня невпроворот. Сейчас еще невеста из Липецка приедет, надо ее будет свести с горячим парнем из Баку. Глядишь, что-нибудь путное из этой затеи и получится.

— Я подумал, что выпить чашечку кофе — не такая уж и плохая идея. — Вот. Купил. Принес. Твой любимый сорт.

— Молодец, — похвалила я гостя. — Принес? Свари.

— А ты.

— А я пока поплачу. Раз уж начала. Не люблю бросать дело на полдороге.

ЭПИЛОГ

С той поры прошло полтора месяца. К всеобщему удивлению я до сих пор не попала ни в одну подозрительную историю. Родственники считают, что в этом целиком заслуга Феди. Дескать, он как цербер караулит меня днем и ночью, поэтому я и веду примерный образ жизни. Ну, и пусть себя считают! А мы с Федоровым как-нибудь сами разберемся, кто из нас кого караулит. И кто из нас кому цербер.

Ольга очень переживала, когда узнала, что жена ее первого мужа опять увела у нее мужика. Прямо из-под носа. Но потом успокоилась. Я ведь, в конце концов, еще не вышла за него замуж. Значит, Федоров по-прежнему является вожделенным объектом для свободной матримониальной охоты. К тому же и свадебное платье пока не вышло из моды.

Брачное агентство «Гименей отдыхает!» находится на пике своей популярности. Пятьдесят пар, сто пар, находящихся на пути к загсу — и это лишь начало. Немудрено, что днем и ночью нас осаждают женихи и невесты. Подозреваю, что Клара не оставила тайно мечты удачно выдать меня замуж. Правда, с появлением в моей жизни постоянного и ревнивого любовника, задачка стала намного сложнее. Но мои родичи не ищут легких путей.

Соня прославилась после того, как снялась в кулинарной передаче: «Сколько можно есть?». Представляя пирожки с фаршем Мендельсона, она ненавязчиво отрекламировала и брачную контору. Любопытно, что после съемок этой передачи было заключено несколько браков. Даже ведущий не стал исключением: отведав пирожок, он в тот же вечер признался в любви редактору кулинарного шоу. Соня была почетным гостем у них на свадьбе. Так что не знаю: может, действительно, фарш Мендельсона является сильным приворотным средством?

Близнецы пошли в школу. Уже на третий день нам позвонила учительница и вызвала родителей на «очень серьезный разговор». Выяснилось, что детишки отказались читать сказку про Колобка, а с упоением стали рассказывать одноклассникам основные принципы бальзамирования тел фараонов в Древнем Египте. Пришлось провести с подрастающим поколением вразумительную беседу, благо теперь они бывают на моей половине дома намного чаще. Причина — Федоров и его друзья. Пацаны помладше с восторгом слушают разговоры пацанов постарше о том, как «их служба и опасна, и трудна».

Елизавета Никитична Калитина умерла в конце августа, завещав найденные драгоценности мне. Однако с некоторых пор я стала недолюбливать ювелирные украшения, золото и бриллианты. Про изумруды и вовсе молчу. Но как бы там ни было, отказываться от такого наследства не стану. Хотя бы в память о Елизавете Калитиной. Тем более, что рисковала из-за него головой.

Что касается Меморина, то сейчас он ждет суда. В любом случае его судьбе не позавидуешь. Когда лишаешься своей мечты, становится незачем жить.

Накануне начала учебного года, ко мне в институт нагрянула проверка. И тут я во второй раз задумалась о том, не сменить ли мне работу. Все эти заседания ученых советов, кафедр, утверждения учебных планов и программ мне порядком надоели. А если я каждый раз буду давать проверяющей комиссии конфетные взятки, то и вовсе разорюсь. Недавно повстречала свою старую знакомую, и она пригласила меня на работу в рекламное агентство. Я подумала, а почему бы и нет: голова у меня варит, с креативом тоже все в порядке, в рекламных процессах разбираюсь. Так в чем же дело? Тем более, как вспомню о сессиях и лекциях, жить не хочется. Родственники, правда, возражают: в их понимании менеджер по креативу ничто в сравнении с деканом факультета культурных отношений. Федоров тоже возражает: но уже из-за соображений ревности. В рекламном агентстве больше свободных мужчин, способных оценить мои природные качества.

В глубине души я уже приняла решение: заявление об уходе по собственному желанию уже лежит в моей сумочке. Сумочек, кстати сказать, у меня уже тридцать. И я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Последнюю вчера подарил Федя, еще перед тем, как мы серьезно поссорились.

В общем, жизнь вошла, наконец, в спокойную колею. Никаких эксцессов и неприятных событий. Даже семейный завтрак стал походить на идиллию. Вот сегодня, к примеру, мы с Федоровым пришли позавтракать к любимым родственникам:

— Федор Федорович, вам кофейку налить?

— Да, спасибо, Клара Михайловна. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, прекрасно.

— Как продвигается бизнес, Карл Иванович?

— Спасибо, Феденька, он процветает.

— Федя, у меня к тебе вопрос!

— Слушаю тебя, Фима.

— Ты когда на Эфе женишься?

Ну, разве можно так, без предупреждения?! А ведь так все хорошо шло. Ольга мгновенно побледнела. Близнецы перестали размазывать манную кашу по тарелке и уставились на дядю Федю. Клара комкает салфетку, Соня нервно жует морковку, Карл не может раскурить трубку. Одним мы с Федоровым спокойны. Потому что как раз накануне обсуждали этот вопрос. В процессе вспыхнувшего скандала.

— Точную дату назвать не могу, — говорит, наконец, Федоров. — Потому что перед этим мне нужно расторгнуть свой третий брак. Не очень удачный, надо сказать.

Немая сцена. Все смотрят сначала на меня, потом на Ольгу, потом на детей.

— Так вы женаты? — изумлению семейства нет предела.

— Да, я женат, — спокойно сообщает Федоров.

— Эфа об этом знала?

— Узнала вчера, когда моя третья жена появилась на пороге ее дома.

— Зачем?

— Чтоб попортить нервы, разумеется, — пожимает плечами Федоров. — Ей это удалось. Эфа весь вечер на меня дулась. Мы даже поссорились.

— Но вы хоть договорились о разводе? — спрашивает Фима, заваривший всю эту кашу.

— Нет, она отказывается пока на развод. Стефания с ней даже в кафе отправилась — убеждать. Но, кажется. Не убедила. Не так ли, Эфа?

— Так, — мрачно сообщаю я, вспомнив федоровскую мегеру. Одновременно я решаю, как бы так ненароком сообщить родне о смене своей работы. Лучше сказать, пока они пребывают в растерянности. По опыту знаю, что в этом случае ни Клара, ни Фима, ни Соня мне не станут возражать. Тем более в рекламном агентстве платят намного больше. Я уже открываю рот, как в этот момент раздается телефонный звонок. Соня несколько минут разговаривает по телефону, потом возвращается. Почему-то очень бледная и испуганная:

— Федор Федорович… Федя… Там это… вашу жену убили. Вчера, вечером. Возле кафе. Сейчас они за Эфой приедут.

— А причем тут Эфа? — спрашивает Федоров, никак не отреагировав на известие о смерти супруги.

— Так это… — запинается Соня. — Они ее в убийстве подозревают. Типично женское убийство говорят. Сто свидетелей видели Стефанию и жертву.

Федоров с укором смотрит на меня:

— Прямо так и сто? И что ты за человек, вечно во что-нибудь криминальное вляпаешься.

Возразить нечего. Действительно опять вляпалась. А, значит, придется расхлебывать.

— Не волнуйся, милый, — говорю я своему нежному и внимательному любовнику. — Я решу проблему сама! Вот увидишь.

Content

Анастасия Антатольевна Монастырская
Фарш Мендельсона

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24