Анастасия Антатольевна Монастырская

Мозгоед

У всякого безумия есть своя логика.

В. Шекспир

Пистолет здесь лежит для общественных нужд:

кто хочет, может застрелиться.

Даниил Монастырский

— Дэн, вы слышите меня? Дэн?

— Я слышу вас, док!

— Поздравляю — пока все идет хорошо. Вы поправляетесь, и скоро сможете вернуться к нормальной жизни. Вы слышите меня, Дэн?

— Я не глухой.

— Почему же вы тогда молчите?

— Я устал, и у меня болит голова.

— Понимаю. Сейчас вас проводят в палату. Подождите минутку, ретивый какой! Хочу поиграть с вами в ассоциации. Не возражаете?

— А я могу возражать?

— Не можете, Дэн, и вы это отлично знаете. Итак, теплый летний вечер, вы идете по лесной тропинке, вам хорошо и весело. И вы встречаете…

— Зайца.

— Замечательно! Зайчик такой серенький, милый, пушистый…

— У него проломлена голова.

— Да? Может, его сбила машина…

— Доктор, откуда в лесу машина?!

— Не будем отвлекаться — оставим зайчика там, где он лежит. Вы идете дальше, и видите…

— Лису.

— Она рыжая, хитрая…

— И у нее съеден мозг.

— Вы просто невозможны, Дэн!

— Просто кому-то сегодня не везет.

— Летний вечер, Дэн. Лиственный лес. Полянки с цветами и земляникой. Вам хорошо. Вы идете дальше и видите…

— Волка и медведя.

— Как, вдвоем?

— Они что не могут заняться сексом?

— Ну, допустим. Вы рады за них?

— Относительно.

— ????

— Кто-то порадовался до меня…

— ???

— Оргазма не получилось.

— Дэн, вы сегодня совершенно невозможны. Сосредоточьтесь! Лес. Лето. Радость. Тропинка. Пенек. А на пеньке…

— Мозгоед.

— Кто?

— Мозгоед, доктор. Он смеется. Знаете, какие у него зубы? Длинные и острые. И он спрашивает: «Хочешь, я тебя съем?».

— Дэн?!

— Док, помогите мне! Он меня сейчас съест! Я не хочу! Уберите его! Он карабкается… залезает в ухо… проникает в голову… шепчет что-то… больно… очень больно… почему, я не помню, кто я, док?! Почему?!

— Укол!

…

— На сегодня достаточно. Уведите его.

— Доктор…

— Что, Дэн?

— Будьте осторожны, он сейчас сидит у вас на левом плече.

— Кто?

— Мозгоед!

1 июля

Однажды Ежик забыл умереть.

А когда вспомнил, то уже было поздно.

У моей судьбы двойной подбородок, варикозное расширение вен и хроническая секс-недостаточность. Думаю, потому так и не везет последние тридцать лет. Если учесть, что позавчера мне стукнуло тридцать пять, то еще есть шанс войти в книгу рекордов Гиннеса в качестве злостного неудачника. Впрочем, и этот шанс, скорей всего, упущу. Говорю же, не везет. С работы выгнали, жена ушла, в квартире только тараканы и пустые бутылки. Пью, понимая, что стремительно качусь по наклонной. Но сил и желания притормозить уже нет.

Я — типичный неудачник без прошлого и будущего. В жизни есть только настоящее, но мне оно не нравится — раздражает. Время от времени впадаю в хандру от собственной никчемности, с удовольствием расковыривая душевные раны. С профессиональной точки зрения я легко могу объяснить, что со мной происходит, но не хочу. Впрочем, здесь немного лукавлю: для того, чтобы получить диплом психиатра мне не хватило всего каких-то полтора года. Но разве могут они сравниться с тем колоссальным опытом, который мне подарила судьба? Поэтому новым знакомым я всегда представляюсь так: Дэн Корчагин, модный психиатр. Странно, но они верят. Чему сам я не перестаю удивляться.

Ладно бы, еще психолог, но где вы видели модного психиатра?! Правильно, только в нашем зоопарке, который называется жизнь. Светская жизнь. Мы прожигаем ее, наслаждаясь ржаным вкусом виски и вечно подванивающих креветок. По ночам собираемся в одном из столичных клубов. Слушаем непонятную музыку и корчимся в танцевальных судорогах.

Мы — это сильные мира сего (их меньше) и такие же, как я, неудачники (их больше). Тот, кому сегодня не везет, отчаянно завидует тем, кто состоялся вчера. И неважно, в каком качестве, главное — состоялся. Лично я никому не завидую. Сегодня мы есть, завтра нас нет. Спрашивается, зачем тратить эмоции?

Вон тот золотой мальчик, сын очень небедных родителей, второй год сидит на героине. Папа с мамой ничего не знают. Скоро он слезет с иглы — смерть делает всего лишь одну инъекцию, зато надежную.

Белокурая фотомодель, танцующая в круге поклонников, истеричка. Истерия прогрессирует, работодатели фотомодели об этом догадываются, но прямых доказательств у них пока нет. Через год о ней уже никто не вспомнит.

Актриса, разменявшая четвертый десяток. Молодые мальчики, к которым она неравнодушна, тянут из нее деньги и пользуются немногочисленными связями. Когда деньги и связи закончатся, она ляжет в горячую ванну и вскроет себе вены. У нее уже попытки суицида, и обе в ванне. Бог троицу любит, хотя и сторонится самоубийц.

Иерихонская труба отечественной эстрады с нетрадиционной ориентацией. Он боится, что об этом все узнают и постоянно шифруется. Я часто думаю, хватит ли «трубу» удар, если он поймет, что народ давно уже в курсе его любовных похождений.

Мания преследования, клептомания, нимфомания, паранойя и шизофрения — я бы мог купаться в деньгах, если бы имел хотя бы капельку мозгов, но вот этой самой капельки как раз и не хватает. Я устал разгребать человеческое дерьмо. Мне надоело объяснять разнокалиберным подонкам, что они — всего лишь досадная ошибка природы, а не пуп земли, которая зачем-то сделала себе модный пирсинг. Я устал одергивать юбки на дорогих клиентках: и кто им только внушил, что психиатр должен трахать своих пациенток?!

Ненавижу людей, и они мне платят тем же… Вот как сейчас, например. Ни одной живой души рядом. Ни одной проблемы. И ни одной кредитной карточки.

Я тупо уставился в свой бокал. Пусто. Там всегда пусто, когда хочется выпить. Пришлось отодрать задницу от потертого дивана и направиться к бару. Иногда здесь наливают в долг. За то, что умею рассказывать несмешные и абстрактные анекдоты. «- Как поймать крокодила с помощью пустого спичечного коробка, бинокля и пинцета? — Нужно посмотреть на крокодила через перевернутый бинокль, он станет маленьким-маленьким. Затем его нужно взять пинцетом и поместить в спичечный коробок».

— А тебе не жалко крокодила?

Она сидела на длинном барном стуле, профессионально поджав безупречные длинные ноги. Я люблю профессионалов, чтоб вы знали. Мне кажется, что только они и понимают, что происходит вокруг.

В жизни Луша Топчак, ведущая реалити-шоу «Крыша» оказалась намного красивее, чем по ту сторону экрана. И намного жестче. Ее губы, накрашенные чем-то красным, профессионально сжимали юркую соломинку: Луша пила экзотический коктейль под названием «Шелковые чулочки». Я автоматически перевел взгляд на ее коленки: чулками и тем более колготками здесь даже и не пахло. Пахло сытостью, дорогим кремом и очень легким, почти невесомым парфюмом, который можно принять за естественный аромат тела. Может, она использует духи-феромоны? Луша втянула в себя остатки коктейля, и в этот момент рядом с ней появилась чашка кофе.

Я повел носом: Kopi Luwak. Зерна этого сорта до обжарки проходят через желудок хищного животного. Меня всегда интересовало, какое хищное животное в твердом уме и трезвой памяти согласится заглотнуть столь невкусную пищу, чтобы потом пропустить ее через свой пищевод и оставить в навозной кучке у дороги. Но куда больше мне хотелось посмотреть на человека, который после этого решиться выпить кофе, исторгнутый из звериного кишечника.

Мечты иногда сбываются…

На краю чашки остался след от губной помады.

— Ты кто? — спросила Луша.

— Землянин, — почему-то ответил я.

Ответ ей понравился.

— И как твои дела?

— Не знаю, смешно как-то все…

Она снова довольно кивнула.

— А кем работаешь?

— Модным психиатром.

Луша оживилась:

— Правда? — так обычно говорят американцы, когда изображают бешеный восторг во время Хэллуина: «Really»? — И кого лечишь?

— Всех, — и ведь почти не соврал. В своем воспаленном мозгу я постоянно вижу одну и ту же картину: вокруг меня тысячи кушеток, на которой лежат тысячи клиентов и каждый мне говорит: «Доктор, у меня это…». А я бью молоточком по тысячам коленок и спрашиваю: «Хотите поговорить об этом?». Ладно-ладно, бить молоточком — это работа психоаналитика, но помечтать-то можно? Тем более психоаналитики зарабатывают намного больше.

— Что будешь пить? — длинный каблук царапнул меня по ноге. Было больно и приятно. — Угощаю.

— Виски с содовой.

Передо мной тут же появился прохладный стакан, наполненный янтарно-маслянистой жидкостью. Виски приятно обожгло нёбо. Интересно, что ей от меня надо?

— Можешь прямо сейчас сказать, чем я больна?

Я поперхнулся.

— Извини, я — не сексопатолог.

Луша заразительно засмеялась.

— А ты смешной, парень. Психику просканировать можешь?

— Ты нормальная?

— Об этом я тебя хотела спросить.

— В глаза смотри.

Красивые у нее были глаза. Темные, словно греческие оливки, подернутые глянцевой пленкой контактных линз. Никаких сомнений, никаких проблем. И только у самой кромки зрачка плескался страх.

— Ну и что ты там видишь? У меня стресс, и, значит, мы умрем?!

— У тебя стресс — две таблетки валерьянки, теплая хвойная ванна и хороший сон. Будешь, как огурчик.

— И все? — разочарованно спросила. — Никакой патологии?

— А тебе так хочется? Могу организовать. Ты вещи из магазина случайно не воруешь?

— Ну… — задумалась она. — Смотря какой магазин. А вещей у меня действительно много. Иногда даже не знаю, что надеть — глаза разбегаются. Я очень из-за этого переживаю.

— Ну вот, клептомания и маниакально-депрессивный психоз в начальной стадии. Ты довольна?

— Пойдешь к нам работать? — без обиняков спросила теледива. Похоже, она из тех, кто в любых обстоятельствах умеет извлечь выгоду для себя.

— К вам — это куда?

— В реалити-шоу, разумеется, — красивое плечико, украшенное шелковой голубой бретелькой, недоуменно дернулось.

— Староват я для строительства прочных отношений. Насколько я помню, у вас там один молодняк.

— А я тебя не в герои зову…

Если не изменяет память, реалити-шоу «Крыша» стартовало лет пять назад. Поначалу условия были просты и понятны: 17 человек приезжают строить симпатичный коттедж с прочной черепичной крышей. Важней всего погода в доме, такая крыша никогда не протечет. Одновременно герои проекта ищут свое личное счастье. Та пара, которой удалось продержаться вместе дольше других, спустя четыре месяца получает приз — отстроенный коттедж, ну, и любовь в придачу. Поначалу народ не повелся. Режиссеры подумали и сменили участников. И странно, дело пошлС. Стерва Алиса, рафинированный Март, наглый Боб и нежная Злата, грубый Фима и ревнивица Стася, была еще странная девушка Даша… Но мне почему-то всегда нравилась пусть и простоватая, но очень сексуальная Марианна. Когда я смотрел на нее, то всегда вспоминал вкус спелой черешни. Положишь ягоду в рот и катаешь языком по зубам, пока не прорвется тонкая кожица, а потом долго-долго втягиваешь сладкий сок…

Стоит признать: коттедж ребята строили довольно резво, так же резво влюблялись, совершенно искренне целовались и даже порой заговаривали о свадьбе. Кто же знал, что шоу будет бесконечным?! Теперь вокруг первого коттеджа вырос мини-таун: бассейн на бассейне, конюшня на конюшне, хибарка на хибарке. Каждый месяц зрителей пугали, что шоу вот-вот закроют, но ничего не происходило, кроме самого шоу… Каждый день, ровно в 22.00 по одному из развлекательных каналов, появлялась знакомая заставка. К ней вскоре привыкли, как в свое время все российское население привыкло к героям «Санты-Барбары». За это время выросло новое, зубастое, поколение. Новые девочки и мальчики приходили на проект, чтобы попробовать свои силы и засветиться на ТВ. Когда-то молодые и красивые, теперь «старички» действительно постарели. Всем им, по моим скромным подсчетам, было уже за тридцать, ну, или около тридцати… Ни семьи, ни карьеры, ни детей — только жизнь, потраченная на реалити-шоу. Они почти разучились мечтать, единственное желание, которое испытывали почти все — одним махом сорвать большой куш-бонус за растраченные пять лет.

— Так ты пойдешь к нам работать? — пальчики Луши нервно барабанили по столешнице. Я заметил, что обручального кольца нет. Еще одна жертва реалити-шоу, только вряд ли она в этом признается… — Скажи, что согласен…

— Кем там работать?

— Психиатром!

— Это глупо, — с облегчением рассмеялся я. Виски настроило меня на благожелательную волну, и мир казался прекрасным, правда, почему-то теперь он был в крапинку. Мир, больной ветрянкой. — Если вам нужен профессионал, то могу дать координаты… У меня в Кащенко масса знакомых.

— Нам нужен ты, — Луша дотронулась до моей руки. — Там что-то происходит, понимаешь? Они все, как с цепи сорвались. Ничего не соображают… Если на территории появится доктор в белом халате и со стопкой смирительных рубашек, у нас ничего не получится. Я даже не представляю, что ребята сделают, если поймут, что к ним приехали из Кащенко. В общем, нам нужен такой, как ты: человек, не похожий на врача, вызывающий доверие, с хорошим чувством юмора.

Зря она про чувство юмора ввернула. Дешевый комплимент. Когда женщине говорят, что она симпатичная и хороша, то подразумевается, что она полная дура и уродина. Когда мужику за тридцать начинают рассказывать про его чувство юмора, понимаешь — больше в тебе нет ничего, что бы могло заинтересовать роскошную блондинку, сидящую напротив. Захотелось встать и уйти и по-английски. Но поскольку она заплатила за виски, то я остался. Не в моих правилах обижать красивых женщин.

— Что нужно делать?

— Ничего сложного. Ты поговоришь с ребятами, и скажешь нам, кто из них наиболее опасен, кто на грани срыва, у кого какие проблемы. А мы заплатим.

— Сколько?

— Столько, чтобы ты остался доволен.

— Почему такая спешка?

— До финала — всего ничего, пара месяцев, может, даже меньше… Нам нужно продержаться…

— И ты в это веришь? — я тоже перешел на «ты».

— Во что?

— В то, что вы закроете проект…

Она покачала головой:

— Нет, но я так больше не могу… Как будто в клетке с тиграми, и не знаешь, кто на тебя прыгнет.

Когда большие девочки начинают плакать, я всегда теряюсь. И всегда говорю совсем не то, что они хотят услышать.

— Знаешь, такой анекдот?

— Бэрримор, что у меня хлюпает в ботинке?

— Овсянка, сэр!

— Овсянка?! Что она там делает?!

— Хлюпает, сэр…

И эта женщина еще говорила про мое отличное чувство юмора!

****

Мы расстались случайными друзьями: обещали звонить друг другу и даже обнялись на прощание. Я знал, что, проснувшись, она даже не вспомнит, как меня зовут. Ей станет стыдно за минутную слабость и мой грязный носовой платок. Она — Луша! А кто я?

По дороге домой привычно набрал знакомый номер:

— Какого черта? — сонно спросила бывшая жена. — Ты знаешь, который сейчас час?

— Час моей удачи!

— Ты выиграл миллион и завалил королеву? — ернически отозвалась она. Я услышал щелчок зажигалки. Сто тысяч раз говорил ей не курить в постели!

— Лучше!

— Значит, ты трахнул самого короля! — когда она хотела, то умела быть гадкой.

— Я получил работу на телевидении!

— А-а… И все?

— Ты даже не спросишь, кем там буду работать?

— А что тут спрашивать? — словно наяву увидел, как она лениво теребит левый сосок, и почувствовал желание. Она всегда спала голой. — Авторская передача «Как стать неудачником». Знаешь, Дэн… Я бы ее переименовала — люди любят короткие, емкие названия. Тебе нравится слово «лох»?

В трубке послышались гудки. Стало гадко и тошно. Чувство усилилось, когда дорогу преградил милиционер.

— Куда идем?

— В деградацию, — язык слегка заплетался.

— Это что? Клуб?

— Это… Это конец… понимаешь? Конец всего… Расщепление личности… Синдром одиночества… Игры подсознания…

— Это ж надо было так надраться! — брезгливо констатировал он и незаметно исчез. Из милицейского уазика пахло серой.

Я поднял голову и погрозил кому-то в светлеющем небе:

— Если ты есть, то сделай хоть что-нибудь…

Небо подмигнуло и порозовело. Меня услышали. Выходит, если кричать в пять часов утра, то есть шанс, что бог вынет беруши из ушей.

Додумать мысль я не успел, потому, что пришел домой.

2 июля

Сколько стоит пьяный ежик,

если тени исчезают в полночь?

«Пару лет назад французские психологи провели любопытное исследование на тему: „Скажи, какое реалити-шоу ты смотришь, и я скажу тебе, кто ты“. Я отнесся к эксперименту довольно скептически. Взять, к примеру, меня. Смотрю телевизор почти круглые сутки, в том числе и все те реалити-шоу, которые выходят на нашем телевидении. Если верить французским коллегам, то я что — полный псих?! Если бы я был адвокатом в суде, то сказал: „Протестую, ваша честь!“. Люди смотрят реалити-шоу не потому, что хотят оказаться по ту сторону экрана. А потому, что хотят убедиться — те, кто снимаются в шоу, намного хуже тех, кто в данный момент лежит на экране перед телевизором. Это самая замечательная психологическая ловушка из всех, которые я знаю. Мы-то думаем, что все там по-настоящему, в реальном времени и без купюр. Но каково разочарование, когда узнаешь, что серии идут в записи. Наблюдение за себе подобными затягивает: сначала мы выбираем „своего“ героя, потом „своего“ врага, затем наслаждаемся их противостоянием. В них мы ищем себя, и если „враг“ ведет себя недостойно, то уровень самооценки зрителя существенно поднимается, то же самое происходит, когда побеждает наш „герой“.»

Я еще перечитал наброски своей статьи и закрыл файл. Залез в Интернет. О, как вовремя. Новость дня. По сообщениям Инопрессы, погибла семнадцатилетняя участница австралийского реалити-шоу «Колония»: «Труп Карины Стивенсон из деревни Брентон, возле города Донкастера на юге графства Йоркшир, был обнаружен полицией в лесу возле ее дома в субботу. Ранее Карина сказала членам своей семьи о том, что утром в четверг она собирается совершить прогулку на велосипеде. В четверг домой она не вернулась, ее стали искать. Причиной смерти считают самоубийство. Телеканал The History Channel сообщил о том, что еще не решено, выйдет ли шоу на телеэкраны в Великобритании, но при принятии решения на этот счет будут учитываться пожелания семьи покойной. Ранее в подобной ситуации оказалась шведская телекомпания Expedition: участница одного из самых первых реалити-шоу „Робинзон“, 34-летняя Синиса Савиджа, покончила жизнь самоубийством после того, как она стала первым участником, которому в результате голосования пришлось покинуть проект, за два месяца до того, как реалити-шоу должно было выйти на телеэкраны».

Я прошелся по ссылкам: Карина, которая к тому же была лесбиянкой, видимо, не выдержала тяжелых условий жизни в колонии, воссоздающей быт осужденных преступников, сосланных вместе с семьями в Австралию двести с лишним лет тому назад. Голод, нищета, тоска по дому, психологический прессинг. Странно, что нашим телевизионным режиссерам не пришла в голову идея: реалити-шоу в тюрьме. Было бы очень интересно, заодно и пропаганда законопослушного образа жизни. Есть шанс даже какой-нибудь государственный грант получить. На минуту я представил участников реалити-шоу «Крыша» в шоу «Тюремный дозор», и стало не по себе. Пропадут, как пить дать, пропадут.

Вот и еще один сайт: на это раз букмекерский. В меню раздел «Пари» и вопрос «Сколько времени продлится реалити-шоу „Крыша“?» Судя по ставкам, интерес едва-едва теплится. Все понятно: народ хочет хлеба и зрелищ, но требует, чтобы и то и другое были свежими. Я уже перешел на сайт с играми, как раздался телефонный звонок:

— В Интернете?

— В нем, — лениво отозвался я. В данный момент беседы с моим бывшим другом и нынешним мужем моей жены, в планы не входили.

— К нам подъехать не хочешь? — спросил после паузы Никита.

— Чаю попить?

— К нам, в смысле ко мне на работу, — терпеливо объяснил Никита. — Здесь можно и чаю, но лучше коньяка. Случай любопытный, хочу, чтобы ты посмотрел.

Я согласился, все равно дома делать нечего. На вечер планы известны — как всегда, напиться до беспамятства, но до вечера еще надо дожить. Никите всегда везло. Ему даже повезло с моей женой. После института его сразу взяли в частную клинику, за несколько лет Никитос сделал неплохую карьеру — теперь он генеральный директор этой клиники и без пяти минут ее владелец. Я ему всегда завидовал. Так, как, например, завидует среднестатистический российский ребенок детям Анджелины Джоли. Искренне, и даже с толикой ненависти. Почему одним все, а мне ничего?! И почему они в Голливуде, а я в Бирюлево?!

****

Да, хороший кусок отхватил Никитос в Кусково. Хотя лично мне больше нравился район Чистых прудов, Но Кусково тоже хорошо. Как бы центр. Как бы мажорно. Как бы престижно. Все как бы… Я с завистью оглядел светло-серое каменное здание. Добро пожаловать в частную клинику «ПсихеЯ», у дверей бронзовая скульптура — девочка-душа, вечная возлюбленная с бабочками в руке. У Психеи — лицо моей жены. Никита заказал статую вскоре после свадьбы. И теперь бронзовая Ленка вынуждена стоять здесь круглый год: мерзнуть зимой, изнывать от жары летом, мокнуть под дождем осенью и слушать капель весной. Хорошо еще голубей поблизости нет, а то бы точно убил. И голубей, и Никитоса. Я подошел и поцеловал Ленку в губы. У них был привкус крови. Кровь, кстати, тоже носитель души, это я у Гомера прочел. Но за Ленку стало обидно. И зачем я сюда приперся?

— Вы к кому? — продемонстрировала голливудскую улыбку девушка в приемной.

— К вашему генеральному.

— У вас назначена встреча? — недоверчиво спросила она.

— У нас назначена встреча, — невозмутимо подтвердил я.

— Присядьте, пожалуйста, я свяжусь с Никитой Михайловичем.

Какие цирлихи-манирлихи! Надеть бахилы я отказался, и плюхнулся в мягкое кресло. Джинсы на коленке разошлись. Странно, когда я успел посадить синяк?! Модная дыра на штанах всегда успокаивала: когда я сидел и смотрел на ногу, то видел новый мир, выглядывающий из махровой «скорлупы». На босу ногу удобные сандалии, майка с надписью «Это просто fucking, а не жизнь». Понятно, почему барышня засомневалась. Здесь совсем другой контингент. Учишь их учишь, а до сих пор уяснить не могут, что миллионеры тоже иногда носят драные джинсы, сандалии и майки с непристойными надписями. Впрочем, давайте пожалеем девочку: где она видела таких миллионеров?! Не плачь, родная: я их тоже не видел.

— Без театра ты не можешь! — усмехнулся Никита, из-за его плеча выглядывал испуганная девчушка. Теперь она не улыбалась.

— Где ты их берешь? — в свою очередь спросил я. — Она даже собственной тени готова испугаться.

— У нее работа нервная.

— Понятно — сапожник без сапог. Коньяку давай, жарко!

— Может, пива?

— И пива. Пока не выпью, на твой любопытный случай даже и не взгляну.

Никита налил в высокий бокал темный «Гиннесс».

— А конопляного нет?

— Говорю же, без театра не можешь. Тебя вроде бы на телевидение берут? — спросил он как бы невзначай.

— Ага, — небрежно ответил я. — Завтра уже съемки. Долго упрашивали…

— И в качестве кого? — Никита заметно напрягся. После оглушительного успеха своего коллеги он мечтал об авторской передаче на телевидении.

— В качестве консультанта, — я откровенно забавлялся. Понятно теперь, зачем он позвонил мне в такую рань. — Давай показывай…

Он включил один из мониторов. В больничном боксе находилась невысокая молодая женщина. Она лежала на кровати и смотрела в потолок. Лицо показалось смутно знакомым.

— Ну и?

— Двадцать девять лет. Сегодня привезли. Патологическая ревность. Рано утром набросилась на своего парня — девять ножевых ранений.

— Почему она здесь?

— Дело деликатное.

— То есть милиция не в курсе?

— Она участница реалити-шоу. Режиссеры не хотят, чтобы об этом пронюхали журналисты.

И тут я узнал ее — Стася из реалити-шоу «Крыша».

****

Ревность — неприятная штука. Каждый второй человек уверен, что ревность может разрушить самые нежные и искренние отношения. Но женская ревность намного страшнее, чем мужская. Мужик убьет и сразу пойдет сдаваться. Потом будет раскаиваться всю оставшуюся жизнь. Но поди докопайся, что происходит в женских мозгах. Женщина порой и сама не понимает, кого и к кому ревнует. Пришла ко мне однажды барышня по имени Юлия. Долго плакала, в ногах валялась, упрашивала помочь — дать ей таблеток от ревности. Дескать, не может Юля больше мучиться из-за своего пупсика. В том, что пупсик гуляет, она ни минуты не сомневается. Она встречала мужа после работы, привозила домой и запирала в спальне, опасаясь, что без присмотра он тут же заведет интрижку с другой женщиной. Когда в дом приходили подруги, она прятала его, чтобы у пупсика не было искушения. Я попросил фотографию пупсика, фотографии не оказалось: вдруг она сфотографирует, и его уведут. В общем, поехали к Юле домой: на кухне я увидел тщедушного, заморенного подозрениями и ревностью, кузнечика. В ходе приватной беседы выяснилось, что кузнечик давно импотент и единственно, о чем мечтает, так это о том, чтобы наша футбольная сборная, наконец, выиграла мировой чемпионат. И тут меня осенило:

— Юля вы можете быть абсолютно спокойны еще четыре года — ваш муж вам изменять не будет.

— Почему?

— Я его закодировал: он сможет вам изменить только, если наша сборная выиграет чемпионат мира, а он будет только через четыре года.

Женщина расплылась в улыбке:

— А если она выиграет?

— Не волнуйтесь, я ее тоже закодировал.

В коридоре я украдкой всучил кузнечику свою визитку, на которой написал телефон лучшего сексопатолога.

Через два месяца муж Юле изменил. Но она так ничего и не заметила.

Ревность — вполне нормальная эмоциональная реакция, если, конечно, она не переходит определенные границы. Я как-то залез в словарь, найденное определение немного удивило, оказалось, что ревнивый человек — этот тот, кто испытывает или проявляет чувство обиды по отношению к индивиду, которого человек считает своим соперником. Получается, что ревнивец, испытывая чувство обиды, борется не за кого-то (в данном случае за любимую женщину), а против кого-то — то есть против своего соперника. Я задумался: а так ли это? В основе ревности лежит чувство собственности: это мое, и тебе я это не отдам. При чем тут обида?!

Но патологическая ревность — разговор особенный. В данном случае бессмысленно искать логику и взывать к объективности, здесь доступна лишь иррациональность. Страдают от патологической ревности и те, кому изменяют, и те, кому партнеры физически верны. Для патологического ревнивца все люди — враги, и любимый человек изменяет ему со всеми. Очень часто (хотя и не всегда) ревность возникает на фоне психического расстройства. Может, потому некоторые психиатры приравнивают патологическую ревность к бредовому расстройству. Этот бред может сочетаться с подозрениями, что подлый изменщик или изменщица замыслил (замыслила) убийство и собирается подсыпать яд или вещества, снижающие половую потенцию, или что партнер заразился заболеванием, передающимся половым путем, или что он вступает в сексуальные отношения, пока ревнивец или ревнивица забываются сном в супружеской постели.

Стася, за которой я сейчас наблюдал, действительно страдала патологической ревностью. Странно, что никто этого на проекте так и не заметил. С момента появления в шоу с кем только она не встречалась, но по прошествии одной недели легко бросала очередного претендента на свое сердце — не мое, и все. А потом в шоу появился Олег. Девушка, как говорится, пропала. Стала примерной хозяйкой, верной подругой жизни, и тут-то в Стасе и проснулась ревность.

— Можно мне с ней поговорить? — неожиданно для себя спросил я.

— Ты же выпил, — растерялся Никита.

— Ты же сам мне налил, — парировал я. — И пригласил.

— Только недолго, — сдался Никита. — Но при одном условии…

— Да замолвлю я о тебе словечко режиссеру, о чем разговор…

— Идем, — решился он.

****

— Привет! Меня зовут Дэн. Я пришел тебе помочь.

Молчание.

— Ты не виновата…

— Я и не виновата, — откликнулась Стася. — Я просто фантазирую. Знаете, я живу в лесу, там нет людей, только звери, очень много зверей. А потом я вдруг научилась летать, — Стася смущенно хихикнула. — Если будете летать, то делайте это в брюках. Юбка все время задирается, как у Мэрилин Монро. Я выпускала бабочек и светлячков, они в темноте — как фонарики. В лесу был человек с проломленным черепом, я подумала, что ему нужен врач… А пришли вы. Вы врач?

— Я врач. Ты больна, а болезни надо лечить. Ревность — тоже болезнь.

— При чем тут ревность? — отозвалась она. — Мы играли в ревность. Режиссерам нравилось, рейтинги постоянно росли. У нас был шанс получить главный приз. Но сегодня Олег решил уйти с шоу. Я пыталась его удержать. Ему надоело сидеть там и рассказывать каждый вечер, как он меня любит. Он сказал, что уходит. Навсегда. И позвал меня.

— Предложил пойти с ним?

— Да, сказал, что мы, наконец, поженимся, детишек родим. А потом — нож. Мы вместе держали, он помогал мне убивать Олега. Столько крови…

— Кто помогал убивать?

— Он!

— Олег любил тебя?

— Еще утром я верила в это, но он хотел уйти.

— И ты его ударила ножом.

Она заплакала.

— Не я, честное слово.

— Как это не ты? Тебя сюда привезли всю в крови, на ноже твои отпечатки. Олег в больнице — при смерти. А ты говоришь, что не виновата.

Она резко поднялась на кровати:

— Вы ничего не знаете… Он утром ко мне пришел… Было очень больно. Сказал, что я должна остановить Олега, пока не поздно, и дал мне нож. Олег был уже внизу, хотел уходить. Я бросилась к нему, просила остаться. У меня ведь больше никого нет, кроме него. Олег упал… Много крови…

Стася забилась в истерике. Никита вызвал медсестру. Мы молча смотрели, как она делает укол, потом вышли.

— И что ты думаешь? — спросил Никита.

— Что угодно, но это не патологическая ревность. Она даже ни разу не упомянула об измене Никиты.

— Но она больна.

— Больна, Никита, и намного серьезнее, чем ты думаешь. Ты не знаешь, в какой больнице Олег?

— Сейчас посмотрю. А тебе зачем?

— Да так, хочу проверить одну версию.

****

Не люблю больницы, я от них сразу становлюсь больным. Сутолока на первом этаже — почти все перешли на коммерческую основу, и в перерыве между операциями, врачи принимают потенциальных пациентов. Слева пирожки и хот-доги, справа — продажа тапочек и бахил, посредине — справочное. На фига мне справочное? И так понятно, что хирургическое отделение. На третьем этаже я появился в зеленом халате, такого же цвета штанах и в зеленой же шапочке. Вычислить палату Олега было легко: у двери сидел охранник.

— Вы кто?

— Дед Пихто, — гаркнул я. — Что за дурацкие вопросы?

— А вы есть в списке? — он торопливо зашуршал бумажками.

— Знаешь, пока ты ищешь мою фамилию, пациент может умереть. Я просто скажу, что ты меня не пускал в палату.

Он пропустил. Кто бы сомневался? Всего-то и нужно, что капелька наглости в сочетании с уверенностью.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — до утра Олег не доживет. После операции он пришел в себя, и теперь лежал под капельницей. Странно, почему его не поместили в реанимацию? Решили, что и так сойдет? Или снова не захотели выносить сор из избы? В палате стоял тонкий, едва уловимый запах смерти. Он появляется за несколько часов до того, как человек умрет. Иногда я его чувствую. Иногда — нет.

Помню одного пациента: он панически боялся смерти.

— Док, мне нагадали, что я умру в будний день. И смерть моя будет ужасной.

— А возраст вам не сказали?

— Нет. Нормально сплю только в выходные. В остальное время — бессонница и стресс. Помогите!

Вы будете смеяться, но за деньги клиента я позвал известную гадалку. Та перегадала. Теперь мой клиент живет спокойно — если он и умрет, то только на Карибах.

— Это правда? — спросил я гадалку, вручив ей деньги.

— Умрет он через год, от гнойного аппендицита. Не довезут до больницы, — она деловито спрятала конверт в сумку. — Но пусть хоть этот год проживет в радости.

Так и случилось. На даче сначала ели шашлыки, потом лузгали семечки. Ночью почувствовал себя плохо, но решил, что отравился, принял три таблетки активированного угля и постарался заснуть. Утром стало совсем невмоготу, «скорая» не довезла. А дача друзей, между прочим, находилась в садоводстве «Карибы».

Я снова взглянул на Олега.

— Вы кто?

— Психиатр. Сегодня говорил со Стасей.

Он слабо улыбнулся:

— Она ни в чем не виновата. Это все шоу. Крышу совсем сносит.

— Но она же ножом…

— Ну и что? Если бьет, то любит. Так у вас, кажется, говорят?! Придумала себе мозгоеда, только его и слушала…

— Кого?

— Мозгоеда. Они все про него говорят.

— Олег… Там действительно опасно?

— Да… Там все сходят с ума… Вот и Стася сошла.

— Поэтому ты и хотел уйти?

— Мне не разрешали. Контракт… Она отказывалась… уйти… И тогда я сам… А тут Стася… с ножом. Очнулся уже здесь…. Док, вы можете привести Стасю? Сюда…

— Не могу, извини.

— Понимаю. Скажите ей, что я ее люблю.

Когда он умер, я вышел из палаты.

— Ну, как он? — вскинулся охранник.

— Теперь он в полном порядке.

Уже на улице я набрал номер Никиты:

— Ты можешь передать Стасе пару слов?

— Нет, — его голос был глух. — Она умерла несколько минут назад.

— Как?

— Вот так. Взяла и умерла.

В эту минуту я поверил, что любовь действительно существует. И что влюбленные по-настоящему действительно чувствуют друг друга на расстоянии. Может, и хорошо, что они оба ушли из этой жизни…

Но что, черт возьми, происходит в этом шоу?

****

Вместо клуба я поехал в маленькое кафе, где когда-то признался Ленке в любви. И кольцо подарил. Она так плакала, а меня мутило от голливудских штампов. Но сейчас потянуло именно сюда….

Заказал у стойки двести коньяку, лимон, минеральной воды и присел за самый дальний столик. Я до сих пор чувствовал жену на расстоянии. Иногда мне не хватало ее дыхания на своем плече. Иногда я прислушиваюсь к шорохам на кухне — кажется, что готовит кофе. Я думал, что умру, когда она ушла. И умер еще раз, когда узнал, что она ушла к Никите. Его я обвинил в предательстве, ее — ни разу. Дело в том, что я всегда верил в нее, но она в меня — нет.

— За тебя! — я коснулся бокалом собственного отражения.

Олег действительно любил Стасю — это открытие заставило меня пересмотреть свое отношение к реалити-шоу. Неужели и перед прицелами телекамер возможны искренние чувства? Прямо как пара лебедей… Так, давай без стереотипов, Дэн. Недавно австралийские биологи доказали: лебединой верности не существует. Каждый второй самец или самка изменяют своей половине, а каждый шестой птенец рождается в результате измены.

— Еще двести коньяку!

Мне понравилось это открытие: если нет верности, то не стоит беспокоиться и об изменах. Это нормально. Я готов был холить и лелеять свои рога, только бы Ленка осталась со мной. Но она не хотела спать с неудачником. «Все, к чему ты прикасаешься, превращается в дерьмо. Ты — царь Мидас, только наоборот. Мне надоело жить в дерьме и каждый раз вытаскивать тебя из выгребной ямы. Хватило и этих пяти лет. Я устала. Какое счастье, что у нас с тобой нет детей». Теперь она ждет ребенка от Никиты. Господи, я бы душу отдал, чтобы прикоснуться к ее большому животу и послушать, как он бьет меня в ухо ножкой. Детей не было, потому, что она предохранялась. Всегда. С Никитосом она и так чувствовала себя защищенной.

Реалити-шоу — мой единственный шанс доказать Ленке, что я не такой неудачник, как она думала. Вот поеду туда, пару раз покажусь в эфире, и она все сама поймет. Я пил коньяк и уговаривал себя, что все дело в Ленке. Но зачем врать самому себе?

Никита никогда не поймет, что именно произошло со Стасей. Он мыслит довольно узко — как диктует учебник психиатрии. Есть болезнь, и ее надо лечить. Но разве можно вылечить душу электрошоком?! Прежде, чем назначать психотропные вещества, разберись, что с ней? Женщина играла в ревность, но не ревновала, более того, она полностью доверяла Олегу. В какой-то момент ее душевное равновесие было чем-то или кем-то нарушено. Что именно послужило причиной столь внезапной агрессии, я не знал. Теперь они оба лежали в морге, а я сидел в кафе и надирался, как свинья. Если мне плевать на эту парочку, то почему же так паршиво?!

— Еще коньяку!

Алкоголь помогал: делал боль почти выносимой и загонял ненависть вглубь души. Опять душа! Опять Психея! От нее нет спасения! В чем разница между психиатром, психотерапевтом и психологом? Психиатр — это врач, который работает с психически больными людьми. В том числе, занимается экспертизой психических болезней. Психолог исследует здоровую человеческую личность, корректирует ее поведение, изучает взаимодействие разных личностей, но не занимается лечением. Психотерапия — это проигрывание личной истории, вспоминание забытого, восстановление утраченного. Психотерапевты работают с психически здоровыми людьми (в крайнем случае, с так называемыми «пограничными состояниями» — неврозами, стрессами, депрессиями). Психотерапевт не выискивает болезни и не обличает во грехе. Он стремится открыть клиенту глаза на субъективную картину проблемы, а также отыскать в его душе средства ее решения. Так меня учили. И если бы я поверил своим учителям, то давно бы получил диплом. Все мы работаем с душой, только душа у всех разная. В смысле патологии. В одних случаях она едва поражена болезнью, в других — корчится в агонии. Я хотел спасать душу, а не психику. Но на той лекции меня обсмеяли, обвинив в непрофессионализме.

— Вы верите в душу? В душу, которая якобы весит пять граммов и покидает тело после того, как умирает тело?!

Гогот в аудитории.

— Да, я верю.

— Мне очень жаль вас, вы никогда не станете хорошим врачом. И результаты последней контрольной это только доказывают.

Больше всего на свете я хотел быть хорошим врачом.

Да, я сорвался. Да, я ушел потому, что почувствовал фальшь. И до сих пор ее чувствую. Для таких, как Никитос, душа была мифом — ее можно выставить на улицу, ее можно не замечать. Но она живая! Даже заключенная в бронзу, душа Ленки была жива. И я по-прежнему ее чувствовал, как чувствовал души Стаси и Олега. Что же происходит по ту сторону экрана? Неужели банальное реалити-шоу действительно способно убивать? «Они все сходят с ума, — сказал Олег. — И я хотел уйти». Почему же Стася мечтала там остаться? Из-за приза? Или потому, что ее мозг и душа уже были поражены болезнью?! Я вдруг понял, что хочу разобраться, и мне все равно, заплатят ли за это деньги или нет. Деньги не имеют значения, особенно, если их нет. Позвонить Луше? Но где взять ее телефон?! Интуитивно я чувствовал, что она сама меня найдет. Отныне наши судьбы тесно перепились. Нужно просто немного подождать, а сейчас самое время отключиться.

— Еще коньяку!

3 июля

— Кого-то скоро убьют в нашем тихом городке.

— Как вы узнали, сэр?

— Есть старая добрая английская примета: если в город приезжает мисс Марпл, кого-то точно скоро убьют!

— И теперь, что касается зарплаты, — носок бежевой туфельки мерно отстукивал замысловатый ритм.

Меня мутило. Поэтому про размер собственной зарплаты я благополучно прослушал.

— Опохмелись, — в руки скользнула ледяная банка с пивом. М-м, вот оно спасение! Через минуту мир показался не таким уж плохим. Все-таки у этой женщины доброе сердце. Мало того, что разбудила не в семь утра, а в одиннадцать, так еще и об опохмелке позаботилась.

— Куда мы едем? — язык с трудом вытолкнул из горла вопрос. К этому моменту я даже начал что-то соображать.

— Как — куда? На проект, — удивилась Луша. — Ты же теперь у нас работаешь, разве забыл?

— Я думал, что это шутка.

— Ничего себе шутка, — машина резко вильнула в сторону. — Мало того, что я встала из-за тебя в такую рань, подняла на уши знакомых, пытаясь разыскать адрес, а потом примчалась в твою берлогу…

Вспомнив свое пробуждение, я невольно скривился. Вряд ли Луше понравился вид похмельного мужика в зеленых боксерских трусах. Сзади на трусах было красное пятно. Не подумайте чего дурного: вчера случайно сел в лужу кетчупа. Так и объяснил Луше. В свою очередь, она заметила, что никогда не думала, будто в кетчуп можно сесть специально. Пришлось огрызнуться. По утрам я всегда такой — злой и сонный, а тут звонок. Пока прочухался, пока искал телефонную трубку, пока сообразил, что звонят в дверь — прошло минут десять, не меньше. Открываю — она. И медленно пройдя меж пьяными, дыша духами и туманами… Кажется, у Блока было складнее. Ну, все, кранты: если Блок вспомнился, значит, с выпивкой пора завязывать…

— Жить будешь в бунгало «страсти», оно сейчас пустует.

— Страсть закончилась?

— Не ерничай, — невозмутимо продолжила Луша. — Тебе не идет. — Бунгало стоит на отшибе, там никто не побеспокоит. Ребятам я представлю тебя как психолога. После того, как поговорим с режиссером, сразу же начнешь с ними работать.

— Как я буду с ними работать?

— А я откуда знаю? — неожиданно ощерилась она. — Как-нибудь! Вообще кто из нас доктор — я и ли ты?! Поговоришь с каждым по отдельности, выяснишь степень социальной опасности… Составишь психологический портрет. Понятно?

— Чего уж тут не понять, — я представил, в какие авгиевы конюшни придется погрузиться в ближайший час, и невольно содрогнулся.

Оказавшись в замкнутом помещении, любой чувствует себя, как минимум, дискомфортно. Со временем он, конечно, адаптируется, но ощущение напряженности все равно останется. От этого никуда не деться. Поскольку ежедневно, а то и ежечасно, психика находится под прессингом, то поведение и характер испытуемого постепенно меняется. Иногда в лучшую сторону, но, как правило, в худшую. Любопытно наблюдать, как на проект приходит один человек, а уходит совсем другой. Иногда мне кажется, что у всех, кто принимает участие в подобных проектах, шизофрения. Но не дай бог, произнести крамолу вслух — растерзают. Ни один шизофреник не признается в том, что он шизофреник. Кроме меня, разумеется. Но об этом пока — тс-с-с!

Я довольно часто смотрел реалити-шоу «Крыша». Сначала потому, что от него без ума была моя жена, потом уже по инерции. Любопытно наблюдать за подопытными «свинками», играющим по чужим и, главное, сомнительным правилам. Каждая «свинка» уверена, что в жертву принесут кого угодно, но только не ее. Непростительная ошибка. До самого Рождества «свинка» верит, что ведется честная игра. И если хозяин приходит в хлев с ножом, она искренне убеждена — он пришел ее поздравить.

У любой медали — две стороны. И у любого правила — два толкования. Одно — в твою пользу, другое — в пользу твоего врага. Чем больше ты желаешь, тем дальше от тебя объект твоего желания. Поменьше говори «хочу», и все у тебя тогда будет! Черт знает, почему, но так устроена жизнь!

Как правило, любой коллектив расслаивается на диады — пары. Если в паре один лидер, другой — ведомой, то получается довольно устойчивое сочетание. Если оба — лидеры, возникает конфликт. В шоу «Крыша» получилось иначе, уж не знаю, о чем думали психологи, когда отбирали кандидатов. Из семнадцати человек, живущих на проекте, одиннадцать открыто претендовали на лидерство. Понятное дело, что занять лидирующие позиции все не смогли. В итоге почти каждый чувствовал себя обделенным славой и зрительским вниманием. Извечный спор: почему он лучше, чем я?! Почему у него рейтинги выше, чем у меня?! Да потому, что его показывают больше! Вот вам источник конфликтов. Истинный лидер не станет жить на задворках чужой популярности. Он придет и возьмет то, что принадлежит ему по праву. И не дай вам бог остановить «свинку», когда она злится. Драки, скандалы, банальные склоки на кухне, затяжные истерики. Не спорю, редкие конфликты даже чем-то полезны: благодаря им, можно вовремя осмыслить и даже изменить свое поведение. То есть с минуса переключиться на плюс. Однако в данном случае все было иначе. Скандал устраивался лишь затем, чтобы привлечь к себе внимание, выплеск эмоций становился поводом. В этом реалити-шоу бились не на жизнь, а на смерть. Я вдруг вспомнил Олега и Стасю.

— Знаешь, мне бы хотелось для начала поговорить со Стасей.

Машина дернулась.

— Почему именно с ней? — фальшиво спросила Луша и затянулась сигаретой.

— Ну, из того, что я видел, она представляет наибольшую опасность… Слишком ревнива, я бы даже сказал, патологически ревнива. Помнишь драку с Дашей из-за Олега?

— Стася ушла с проекта, — она слишком внимательно смотрела на дорогу.

— Когда? — в свою очередь, я старательно изобразил любопытство.

— Вчера, вместе с Олегом. Собрали вещи и сказали, что больше не хотят оставаться на проекте. Мы их отпустили. Так что твоя задача существенно облегчается: вместо семнадцати человек, ты опросишь всего лишь пятнадцать. Правда, все они не совсем вменяемые.

— Дренаж эмоций…

— Что? — не поняла Луша. — Какой дренаж?

— Обыкновенный, когда в коллективе появляются люди, разделяющие ценностные установки друг друга, то между ними происходит притяжение. Но если кто-то не похож на тебя да еще обладает качествами, которые ты ненавидишь или не ценишь, происходит отчуждение. Дренаж эмоций. Такие люди всегда конфликтуют с теми, кто находится вне их группы. Да и советов со стороны они вряд ли услышат.

— Почему?

— Хотя бы потому, что все и так знают. Без нас. Каждый ведет свою игру и открывать собственные замыслы не собирается.

— Ерунда, — подумав, сказала Луша. — Какая тут игра? Они — как на ладони. У ребят есть цель — общая на всех.

— Неужели? — усмехнулся я. Иногда она меня забавляла. — И какая, позволь спросить?

— Любовь.

Она идиотка или только прикидывается? Добро бы они этих несчастных ребят в космос отправили! Там все равно деваться некуда — повсюду невесомость! Хочешь, не хочешь, все равно притянет к другому. Но здесь-то? Какая к черту любовь? На кону многомиллионный приз, а она мне — сказочку про любовь! Я могу поверить только в одно исключение — но той паре приз уже не нужен. Остальным не верю.

— Ты серьезно?

— Конечно! — без паузы ответила она. — Не буду скрывать, повезло не всем, но есть пары, у которых прочные отношения. Они действительно любят друг друга.

— А как они потом будут делить приз, ты не спрашивала? — ядовито поинтересовался я.

— Пополам! — автоматически ответила Луша, но быстро поправилась: — Зачем им делить, ведь они живут вместе.

— Слушай, если так все хорошо, то зачем вам я?

— Все плохо, сколько можно повторять?! Ситуация выходит из-под контроля! — Машина свернула влево, теперь мы ехали по лесной дороге. — Ладно, твоя взяла! Конечно, большинство играет в чувства, но они так давно вместе, что почти поверили в то, что любят друг друга.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил я. — Слушай, а чего мы так долго едем? Насколько я помню, территория «Крыши» находится недалеко от Москвы.

— Сто один километр.

— Что?!

— То самое! Только имей в виду, участники об этом не знают. Они думают, что отсюда до столицы рукой подать. Привозят и отвозят их на вертолете, глаза во время полета завязаны. Это одно из условий шоу. Дескать, место, где проводится проект, будет рассекречено только в день финала. Они, дураки такие, верят.

— А те, кто выбыл?

— С ними еще проще — во-первых, контракт, нарушать который себе дороже. Был тут один — книжку задумал написать, написал всего ничего, в канаве нашли. Во-вторых, ты не представляешь, как хорошо молчат те, кому мы платим. От нас не убудет, а им смысла нет лишаться ежемесячной зарплаты. Для многих — это единственное средство к существованию.

— Но почему здесь? Сплошная глухомань, — простонал я, чувствуя, как машина скачет по кочкам.

— А ты представляешь, сколько стоит квадратный метр земли под Москвой? А теперь прикинь размер нашей территории! К тому же, здесь намного спокойнее — никаких любопытных глаз, кругом лес, где еще не ступала нога человека. Дорога одна. Пешком идти по ней долго и муторно, да и на машине — сам понимаешь, не самый кайф. Есть и еще один момент…

— Какой?

— Мы уверены, что отсюда никто не сбежит.

Похоже, на этот раз кое-кто точно влип. Вместо того, чтобы хорошо заработать, я попал в лесную тюрьму. За окном стоял лес, дорога казалась узкой и ненадежной, машина Луши то и дело буксовала. Если я даже захочу найти выход, с моим топографическим кретинизмом вряд ли это получится.

— Луша, а тебе не страшно?

— Сначала было не по себе, потом привыкла. Тем более, сейчас я бываю здесь не каждый день. Мы делаем несколько записей за раз, потом все идет в эфир.

— Нет, я знал, что телевидение — полное вранье, но не думал, что до такой степени.

— Приехали! — Луша нажала на сигнал, и большие деревянные ворота медленно открылись.

****

Если человека поселить с большим количеством себе подобных на замкнутом пространстве, то он начинает вести себя странно: гадит под ноги и не чувствует при этом никакой ответственности. Этот странное заключение сделали социологи. Оказавшись на территории проекта «Крыша», я пришел к выводу, что они были правы. Конечно, сам я не могу похвастаться любовью к чистоте и порядку, но такой грязи я не видел никогда. Перед этой помойкой даже крысы выбросили белый флаг. Пахло гнилью, мочой и торопливым сексом. Я случайно наступил на использованный презерватив и брезгливо вытер подошву ботинка о траву.

Луша пожала плечами:

— Мы за безопасные отношения.

— Там, где они живут, такая же вонь?

— Нет, там значительно чище. Мы просто зашли со служебного входа.

Хорошее объяснение!

— Луша, какого черта?! Я тебя битый час жду! — коренастый мужчина в потертых джинсах и черной футболке, на которой было написано: «Be polite — go fuck youself» схватил Топчак за руку. На правой щеке у него был глубокий шрам.

— Гоша, это Дэн. Помнишь, я тебе о нем говорила?

Гоша явно не помнил.

— Ты хочешь, чтобы он был в шоу? Луша, сколько раз я тебе говорил, никаких блатных! Мне надоели твои протекции!

— Гоша, он психиатр.

— А, так бы сразу и сказала, — он протянул мне руку. — Привет! Я — Гоша, режиссер этого дурдома.

— Привет.

Ладонь у него была прохладной и твердой. Жесткий мужик, знающий себе цену.

— Луша, а зачем нам психиатр? — спросил режиссер.

— Гоша! Ты же обещал!

— Сколько всего я обещал красивым женщинам!

Луша нахмурилась. Заметив это, Гоша сменил тон:

— Хорошо-хорошо, как скажешь. Под твою ответственность. Значит, распорядок такой, — он обращался сразу к нам обоим, но мне в глаза старался не смотреть. — Сейчас познакомишься с персоналом, осмотришь территорию — и сразу к ребятам. Кстати, Луша, ты Полину не видела? Еле выкрутились сегодня. Прикинь, опять не приехала на съемку!

— Странно, — Луша внимательно изучала свои ногти. — Она хотела здесь переночевать. Полина — моя соведущая, — пояснила она мне.

— Я знаю.

Мне нравилась Полина. И если честно, то нравилась намного больше, чем Луша. В Топчак был приобретенный лоск, дорогой шарм, но Поля подкупала непосредственностью. Она искренне расстраивалась, когда кто-то из участников ругался, обижалась, если ее просили не вмешиваться в отношения, и заливисто смеялась шуткам других.

— Загуляла, наверное, — равнодушно произнесла Луша. — Ты же знаешь, с тех пор, как она встретила своего олигарха, практически забросила проект. Появится — оштрафуешь.

— Не в первый раз, — усмехнулся Гоша. — Ну что, пошли?

И мы пошли.

****

Странное было место. Огромный каменный корпус, построенный в духе пионерского лагеря или больницы. Масса деревянных коттеджей, рассыпанных по огромной территории. Заброшенная конюшня с застарелым запахом навоза. Большой бассейн, в котором плавали почерневшие лепестки роз.

— Романтику снимали? — спросила Луша.

— Ага, народ опять соплей в сиропе захотел.

— И кто кувыркался?

— Алиса и Март, разумеется. Самые сексуальные. Алиска даже лифчик сняла, на сосках по лепестку. Март их слизывал.

— Какая гадость!

— Тоже мне, ханжа нашлась! — Гоша подмигнул мне. — Еще немного, и я поверю, что ты сексом ни разу не занималась. Народу понравится — сто пудов! Легкая эротика нам сейчас не повредит. Потом заставочку на мобильник сделаем. Влет уйдет. Я вот что придумал… Может, нам всех девчонок в бассейн голышом засунуть? А парни будут типа подглядывать… Что думаешь?

— Прежде, чем их туда засовывать, на их тела посмотри, — отрезала Луша. — У каждой — целлюлит и «жопины уши».

— Дык, они же в воде будут сидеть, — облизнулся Гоша. — Покажем сиськи, и все!

— Гоша, ты пошляк!

— Пошлость, как острая приправа, делает жизнь вкусной и бесполезной. Если тебе так противна моя компания, иди переодевайся. Скоро съемки. А тебя еще надо причесать, морду намазать. Вон какая страшная!

Луша фыркнула.

Мы оба посмотрели ей в след.

— Дура! Если бы ты знал, как она мне надоела! В каждой бочке — затычка. Вечно лезет, куда не просят, пыжится, словно она здесь единственная звезда… Звезда, как же! Полстакана налить, и…

— Что и?!

— Будет время — покажу, — загадочно усмехнулся Гоша. — И на звезду найдется управа. Потом сам поймешь.

Мы обошли корпус и направились к одному из коттеджей.

— Гоша, постой! Мне нужно с тобой поговорить! И немедленно!

— Опять? Мы же только что с тобой говорили!

— Я сказала — немедленно!

— Извини, док, — Гоша отошел в сторону. — Сам понимаешь, бабы!

Марианна… Короткая юбка открывала стройные загорелые ноги, под тонким мокрым топом вздымалась самая красивая грудь, какую я только видел в жизни. Лифчиков она принципиально не носила. И это правильно! Зачем скрывать такую роскошь! Все бы отдал, чтобы дотронуться до алых сосков!

Мне все в ней нравилось: и густые длинные черные волосы, еще не испорченные рукой парикмахера, и матовая безупречная кожа, и чуть смазанные черты лица. Такую красоту называют ускользающей. И сколько не протягивай руки, все равно не сумеешь удержать. Но все равно хочется прикоснуться.

— Сколько это будет продолжаться? — шипела Марианна. — Ты мне что обещал? Еще месяц, и все! А тут я узнаю, что шоу продлили еще на полгода!

— Ягодка моя, все не так…

— А как? Мне опять придется изображать вечную невесту? И все кому не лень снова будут меня лапать на этих дурацких романтических свиданиях! Гоша, я не для того с тобой сплю, чтобы остаться не с чем! Или ты на мне женишься, или я такой скандал закачу, что мало не покажется!

— Детка…

— Я тебе не детка, не крошка и не малышка. Малышка у тебя появится через семь месяцев. Понял? И на всякий случай хочу предупредить — от беременности я избавляться не собираюсь. Хватит, поиграли в аборты!

Вот тебе и ускользающая красота. На мгновение я почувствовал разочарование, словно Марианна мне что-то обещала. Но вовремя опомнился… Было бы смешно, если бы она действительно что-то обещала…

Гоша вернулся, тяжело отдуваясь:

— С ума с ними сойдешь! С каждым поговори, каждого успокой. Хорошо, что ты приехал. Теперь это твоя забота.

Интересно, скольких он здесь обрюхатил? — подумал я, но промолчал. С каждой минутой мне нравилось здесь все меньше и меньше. Но обратной дороги нет — если вступил в бурный поток, либо сопротивляйся, либо плыви по течению. Второе — легче. Глядишь, и сумеешь зацепиться за какой-нибудь камень. Главное, чтобы тот камень тебя потом не утянул ко дну.

****

Дальнейшие полтора часа пролетели, как одно мгновение. Я старался не запутаться в именах: Танечка — помощник режиссера, Валечка — редактор, Паша — звукооператор. Олечки, Манечки, Лизетты, Жоржеты… Мужиков было не так уж и много. Помимо Гоши, Паши-оператора и еще одного оператора Димы, я увидел двух охранников — Колю и Толю. Те кивнули в знак знакомства и синхронно выпустили по пузырю жевательной резинки.

Несмотря на то, что в любой компании я чувствовал себя органично, отсюда хотелось сбежать. Смущало то, что новые знакомые смотрели на меня как на мессию, — с суеверной надеждой и страхом. Что тут, черт возьми, происходит?!

— Очень хорошо, что вы приехали, — пролепетала пышнобедрая Валечка. — Нам давно требуется такой профессионал, как вы.

— У вас проблемы? Хотите, поговорим об этом?! — склонился я перед ней в шутовском поклоне.

Она испуганно попятилась.

Толя и Коля синхронно жевали, напоминая двух племенных быков.

— Валя, он шутит, — в отличие от редактора, у Тани явно было больше мозгов. — Можете расслабиться, Дэн, здесь только свои. Чужие — в корпусе. Должна вам сказать, будет нелегко. Ребятки сейчас не в лучшей форме.

— А когда они были в форме? — пробормотал Паша. — Понабрали быдла, а нам расхлебывать.

Гоша сделал вид, что ничего не услышал.

— А что, — словно невзначай спросил я. — Стася и Олег действительно ушли с проекта?!

Гнетущая тишина.

— Ну да, — раздался нестройный хор голосов. — Ушли.

— А если без вранья?

— Что ты хочешь этим сказать?! — с Гоши мигом слетела добродушная маска рубахи-парня.

— Я хочу посмотреть вчерашнюю запись, где Стася нанесла Олегу девять ножевых ударов. Для справки: вчера Олег умер в больнице. Стася тоже…

— Что тоже?

— Тоже умерла в той клинике, куда вы ее тайно отправили. Так что, пленочку покажете?

— А ты не так прост, парень, как мне казалось, — с уважением процедил Гоша. — Неспроста тебя Луша выбрала. Покажите ему пленку!

Большой холл. По лестнице спускается Олег. В руках большая спортивная сумка. У входа его перехватывают участники проекта.

Слышен визг. По лестнице скатывается растрепанная и заплаканная Стася:

— Подожди!

Олег останавливается.

Стася бросается ему на шею. Плачет. Тащит его назад, Олег сопротивляется. Стасю окружают участники проекта. Когда толпа рассыпается, она стоит на коленях и держится за голову. В правой руке у нее нож.

— Не уходи!

— Пойдем со мной! — Олег улыбается.

Когда она наносит ему первый удар, он все еще улыбается. Стася исступленно раз за разом тычет в него ножом, словно хочет навсегда стереть улыбку с его помертвевшего лица.

— Как тебе пленочка? — они нервно курили и старались не смотреть друг на друга.

— Очень любопытно, — я прокрутил ее еще раз.

— Действительно любопытно, — кивнул Гоша. — Не каждый день увидишь убийство в прямом эфире. Мысли есть?

— Почему никто из участников не оттащил Стасю?

— Они все были в шоке, — предположила Таня.

— Как и вы, надо полагать. Допустим. Вопрос второй: кто дал Стасе нож?

Они вполне искренне удивились:

— Она пришла с ножом.

— Ничего подобного. Вот она спускается по лестнице — в руках у нее ничего нет. Вот она обнимает Олега — никакого ножа. А вот ее окружают участники проекта. Все участники, прошу заметить. А теперь смотрите — у нее нож. Значит, кто-то его ей дал.

— Черт! — Гоша уставился на экран, словно в первый раз смотрел злополучную пленку.

— Это кухонный нож, — зачем-то сказал Паша. — Его только позавчера наточили. Ребята жаловались, что все ножи тупые.

— Кто именно жаловался? Имена!

— Да я не помню… Боб, Март, Фима, девчонки… Все, в общем. Даже Стася. Ей нравилось готовить.

— Вы все в большом дерьме! — в первый раз Гоша посмотрел мне прямо в глаза. — На проекте убийца.

— Так найди его, — мягко посоветовала Луша. Я не знал, как долго она стояла в дверях, наблюдая. — Убийца — психопат. А психопаты — твоя работа, Дэн.

Ни единой эмоции на лице. Мои поздравления визажисту — отличный тональный крем! Наверное, я бы ей поверил, если бы не одно «но»… Она была среди тех, кто утешал покинутую ревнивицу. Следовательно, теоретически Луша также могла вложить в руку Стаси нож. Вопрос — зачем?

— Чтобы найти убийцу, нужно ответить на вопрос, кому была выгодна смерть Олега? Или кто хотел подставить Стасю? Или избавиться от них обоих? Насколько я понимаю, это была одна из самых сильных пар на проекте.

— Правильно понимаешь, — улыбнулась Луша. — Сам задаешь вопросы, сам на них и отвечай.

Гоша подтолкнул в спину:

— Пошли с придурками знакомиться. У них как раз сейчас обед.

****

Когда я смотрел шоу, то меня неизменно раздражало чавканье. Вот и сейчас в столовой встретило слаженное чавканье пятнадцати молодых наглых ртов. На наш приход никто не обратил никакого внимания. Каждый сосредоточенно пережевывал грубо наструганный капустный салат. Из открытой кастрюли доносился не слишком аппетитный запах наспех сваренной байды. Кажется, гороховый суп с грудинкой. Капуста и горох? Я бы не рискнул зайти в общую спальню вечером.

У меня был пациент, который всю сознательную жизнь боролся с вредными продуктами. Им он объявил злую и беспощадную войну. В первый раз парня привезли ко мне прямо из супермаркета: в мясном отделе он казнил сосиски перочинным ножиком. После успокаивающего укола мы поговорили:

— Понимаете, доктор, — заплетающимся языком рассказывал пациент. — Еда объединилась против человечества. Она убивает нас.

— Позвольте, но это мы едим продукты!

— Да, они камикадзе! Но, умирая, они убивают нас. Доверять можно только кефиру. Но и он сомнителен, он весьма сомнителен…

Самое смешное, что умер пациент от ожирения: отчаявшись перебить продукты физически, он решил пожертвовать собой. На могилу я принес ему пакет кефира. В знак искреннего сочувствия.

Я огляделся: столовая была выдержана в холодных синих тонах. Я где-то слышал, что синий цвет подавляет аппетит. Кстати, вся посуда была выдержана в той же гамме. Видимо, чтобы много не ели. На всех продуктов не напасешься.

— Что стоишь? — подтолкнул Гоша. — Приступай.

Здесь он мгновенно растерял свою уверенность, торопливо представил меня и тут же ретировался. Создавалось впечатление, что режиссер реалити-шоу не рисковал находиться среди участников без своей охраны. Интересно, почему? Они, что, и ему угрожали?!

Я шагнул вперед. А что еще мне оставалось? Они по-прежнему делали вид, что не замечают меня. Подумаешь, психолог! Будто они психологов не видели! Но от каждого шло сильное напряжение — флюиды страха: кто это? зачем пришел? что он сейчас будет делать?

Я незаметно выдохнул. Все не так страшно. Справиться с ними будет намного проще, чем я думал. Дело в том, что я ошибся. В этой стае не было вожака, по крайней мере, сейчас. Любое сборище людей я привык воспринимать как стаю. А в стае — строгая иерархия. И должен быть лидер. Вожак, которому подчиняются все. Ни один зверь не начинает драку с чужаками без разрешения вожака. Те, кто помладше и послабее, могут щериться и принимать угрожающие позы, но пока вожак не даст команду, они в драку не кинутся. Таковы правила. Иначе последует жесткое наказание. Но в этой стае со вчерашнего дня царил полный разлад. Те, кто мнил себя вожаками, пождали хвост и, скуля, отползли в сторону. Самки пытались исправить ситуацию, но пока безрезультатно. На открытый конфликт они были не готовы, и мне это только на руку. Что ж, пора показать красные флажки и посмотреть, что из этого получится.

Я небрежно прошелся по столовой, с трудом удерживаясь от свиста. Свист, пожалуй, перебор. Подмигнул в камеру: пока все хорошо, ребята! Вальяжно направился к холодильнику. Достал банку пива. Нашел чистый стакан и присел на свободный стул. Пиво было ледяным и очень вкусным. Изображая восторг и упоение, я даже не лукавил. Действительно — восторг и упоение! Но краем глаза продолжал следить за участниками.

О, народ, кажется, оживился. Самцы выдвинулись вперед, прикрывая самок. Забавно… Есть, оказывается, порох в пороховницах.

— Дядя! Тебя к столу не приглашали, — назидательно сказал Фима Степанов, здоровенный мужик, отпраздновавший здесь свой тридцать четвертый день рождения. Всего лишь на год младше меня. Когда пять лет назад он появился на проекте, то не выпускал рук из собственных трусов. «У меня нет комплексов!» — кричал он. Но я-то знал, что комплексы есть. Если ты чешешь яйца перед камерой, то с тобой не все в порядке. Хотя бы потому, что ты чешешь яйца перед камерой.

Перебрав нескольких девушек, Фима сошелся со стервой Алисой (вон та фигуристая девица в открытом купальнике). Вместе они прожили полтора года. Строили планы на будущее, собирались пожениться, а затем со скандалом разошлись. Их пыталась примирить вся страна: так стране хотелось верить в сказку про настоящую любовь. Но, видимо, они так надоели друг другу, что примирение стало невозможным. И слава богу! Это я уже говорю, как врач. Если бы они не разбежались, Фима точно бы убил Алису. С его темпераментом он и так довольно долго держался.

После разрыва с Алисой Фима бросился менять баб, как боксерские перчатки. Нынешняя его пассия неуловимо напоминала Алису, но сходство, тем не менее, неизменно отрицала. И правильно делала — если тебя все время сравнивают с бывшей девушкой твоего парня, то у тебя появятся комплексы. И чтобы от них избавиться, ты начинаешь менять свой внешний облик, только бы не походить на соперницу. Беда в том, что чем больше ты экспериментируешь с собственной внешностью, тем больше походишь на свой «прототип». Обидно, да?

— Я, кажется, понятно объяснил, — повысил голос Фима. — Тебя, мужик, к столу не приглашали.

— Заткнись, козел, — довольно миролюбиво ответил я. — Заткнись и жуй свою капусту. Она для задницы, говорят, очень полезна. Когда просрешься, то поймешь: не нужно приставать к взрослым дядям.

Девицы ойкнули в притворном страхе, когда Фима угрожающе поднялся из-за стола.

Мне стало скучно.

— Сядь. Когда надо будет твою задницу от стула оторвать, тогда и скажу, — я отхлебнул пива. — А пока, сявка, сиди и слушай старших.

Но Фима, знамо дело, не слушал и рвался в бой.

Я спокойно ждал. Расслабленность была обманчивой. Одной из главных правил дзюдо: если партнер резко и сильно тянет вас, то нужно использовать это движение, но не сопротивляться ему. Добавь свою силу к силе партнера, и ты победишь. Что я, собственно, и сделал. Не прошло и пары секунд, как Фима лежал лицом в салате, а я снова пил свое пиво. Конечно, форма уже не та, но все-таки жив курилка, жив! Я был доволен собой.

Однако пора отрабатывать обещанные деньги, узнать бы сколько.

Пятнадцать человек на сундук мертвеца… Март, Боб, Алиса, Фима, Инга-Звезда, Сергей, Олег, Злата, Даша, Тигран, Марианна, Вован, Вета, Сэмми-Саманта, Егор. О каждом я, казалось, знал все и вместе с тем не знал ничего. С кого начать? Сейчас мне хотелось побыть в окружении красоты.

— Ты! — мой палец ткнул в роскошный бюст Алисы. — Ты пойдешь со мной. Остальным сидеть здесь и ждать, пока не позову.

Алиса в ответ лишь призывно улыбнулась. Улыбка куртизанки, у которой вдруг появился новый интерес. Алиса мягко освободилась из объятий своего нынешнего бой-френда — волосатого неврастеника Марта — и направилась к выходу. Я захватил новую бутылку пива и стакан. Чего уж отказываться от благ цивилизации? Тем более, очень хотелось выпить.

****

— Как ты думаешь, кто победит? — мы сидели на бревнышке возле дома.

— Я, — с достоинством Марии Антуанетты ответила Алиса. — И Март, конечно. Ведь он со мной. Мы сейчас самая сильная пара. У нас все шансы.

— Ты здесь сколько?

— Пять лет, — она помрачнела. — Представляешь, мне уже двадцать семь.

Алиса лукавила — чисто по-женски убавила себе три года. Я даже не удивился: почти все женщины делают это — занимаются сексом и скрывают свой возраст. Кто из мужчин возьмется их осудить?

— Есть где жить после проекта?

— Конечно! — она кокетливо прижалась ко мне. — Я буду жить здесь! Неужели непонятно?!

— Я не о проекте говорю, а о нормальной жизни…

— И я о нормальной жизни! Здесь все мое!

— Какое у тебя образование?

— Высшее.

— Высшее?

— Ну, почти. Четыре курса университета.

Я почувствовал к ней еще большую симпатию — нас роднило отсутствие диплома.

— Слушай, ты же умная и практичная! Почему не закончила институт? Диплом не смогла написать?

— Почему-почему, — пухлые губы а-ля Анжелина Джоли обиженно надулись. — Потому! Любовь у меня здесь была… Сильная и настоящая!

— О такой любви пишут в книжках?

Она зло усмехнулась и закурила:

— Ты про Фиму? Я даже не помню, как с ним было в постели. Вроде хорошо, но как именно — совершенно не помню. Тело отвыкло. Представляешь, сейчас программу снимали, типа, как все было… И он вдруг говорит — я ее не хочу. Прямо в камеру. Это нормально?! Нет, ты мне скажи, нормально так говорить?! Да у него до сих пор на меня встает, когда я мимо прохожу. Постоянно меня цепляет. К словам вяжется. Видит, что у меня с Мартом все хорошо, вот и успокоиться не может. Ни с одной женщиной у него не будет так, как со мной. Я точно знаю.

То же самое и Фима скажет: так, как со мной, ей ни с кем больше не будет. И это притом, что оба не помнят, как все было. Все со временем забывается: и хорошее, и плохое. Правда, плохое помнится лучше — срабатывает инстинкт самосохранения. Она не помнит, как он ее поцеловал в первый раз, но зато в подробностях расскажет, как таскал за волосы.

— Ты красивая женщина… — зачем-то сказал я, она тут же благодарно мне улыбнулась. — Но стерва. И это пугает.

— Какой пугливый дядечка! — бедром к бедру. — Зачем бояться целеустремленных людей? Стерва тем и хороша, что всегда добивается своего.

— Но ведь Фимы в качестве мужа ты так и не смогла добиться, хотя очень хотела.

— А сейчас не хочу! — запальчиво выкрикнула Алиса. — Мне он совершенно не нужен. У меня есть любимый человек, и у нас с ним все идеально. Мы скоро поженимся.

— Он тебе сделал предложение?

— Нет, но скоро сделает. Я совершенно уверена.

Ну-ну… Эти слова да богу в уши, то-то старикан порадуется. Еще одна блудная овечка на верном пути. Срамной грех законным браком прикроет.

— И колечко уже подарил?

Не дарил он ей колечко. Хотя был период в шоу, когда они все помешались на обручальных кольцах. Из белого золота, с бриллиантами по ободку. Девицы хвастались, у кого кольцо богаче. Но ни одна замуж так и не вышла.

— Как ты видишь свою дальнейшую жизнь? — я намеренно сменил тему.

— Ну… Буду жить долго и счастливо. Когда выйду отсюда, то сделаю карьеру телеведущей или певицы. Пока не решила. Но, скорей всего, у меня будет своя программа на телевидении. Я уже разослала предложения по разным каналам, теперь жду ответа. Будет муж, дети… Все будет.

— Что ж, очень рад за тебя.

— Смеешься?

— Серьезен как никогда.

Когда она поднялась, я обратил внимание на ее запястья: на них шли косые алые полосы.

— Что это?

Она смутилась.

— Кошка поцарапала. Ладно, я пойду.

Не знал, что у кошек бывают когти в виде опасных бритв. Интересно, это действительно была попытка суицида или же очередная инсценировка?!

Следующий!

****

— Почему ты называешь себя Звездой? — более неудачного ника сложно было придумать: в голову лезли непрошеные рифмы.

— Я не люблю свое имя. И мне нравится быть звездой.

Она изо всех сил хотела казаться уверенной и безразличной, но голос выдавал. Тяжелый случай. Глубокая депрессия. После того, как Инга-Звезда рассталась с Мартом, она больше ни с кем не встречалась. Организаторы проекта пытались ее подбодрить — дарили дорогие подарки, отправляли в путешествия, приводили на проект красавчиков, пытавшихся завоевать ее внимание. Все без особого результата. Инга полностью замкнулась в себе.

— Ты все еще хочешь вернуть Марта? — спросил я и тут же прикусил язык. Не с этого вопроса надо начинать.

Но она равнодушно отбросила окурок:

— Все давно быльем поросло. Есть он, нет его, — теперь не имеет значения. Ничего не имеет значения.

— А ты?

— И я. Знаешь анекдот про чемодан с заграничной наклейкой?

— Рассказывай.

— Стоит на лугу корова. Вот так и человек: живет, живет, и вдруг умрет.

Молодец девочка! Всего пара фраз, и хочется послать ее куда подальше. Однако я не оставлял надежды ее разговорить.

— Тебе нравятся абстрактные анекдоты?

— Иногда. Они заставляют задуматься.

— О чем?

— Например, о кризисе среднего возраста

Сколько ей? Двадцать восемь? Двадцать девять? Не рановато ли для кризиса среднего возраста?! Какую барышню ни спроси, у нее кризис, который возникает аккурат на следующий день после того, как она отметит тридцатилетие. Правда, из этого правила случаются забавные исключения: «Мне скоро тридцать, а что я сделала, чтобы остаться в истории?». История не резиновая и вместить всех не может. Отсюда новые метания и поиски смысла жизни. Кризис среднего возраста — обычное явление. Такое же, как эпидемия гриппа в начале зимы. Причину возрастных депрессий вполне доступно объяснил один канадский психоаналитик. На самом деле, причины две. Во-первых, к тридцати годам человек вдруг осознает, что он смертен. У женщин это открытие накладывается на другое: молодость, увы, не вечна. Во-вторых, почти кардинально меняются рамки восприятия действительности, в результате чего система прямого отсчёта «время с момента рождения» заменяется в сознании системой обратного отсчёта «время до смерти». В итоге, в сознании возникает паника: «Мне скоро умирать, а я еще ничего не успел!». А что ты должен был успеть? Посадить дерево? Построить дом? Родить сына? Отпраздновать тридцатилетие на собственной яхте? Или проснуться знаменитым?

— Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что вся твоя жизнь — фальшивка, — Инга старалась не смотреть мне в глаза. — А главная проблема заключается в том, что ты все делаешь неправильно.

— Что все?

— Ходишь, дышишь, думаешь… Почему я все делаю не так?

И глаза, как у маленькой девочки, которую привели в игрушечный магазин и вместо дорогой немецкой куклы купили дешевого пластмассового пупса. Сейчас точно заплачет! Ну? Нет, сдержалась.

— Инга, самоедство еще никого до добра не доводило. Ты только и делаешь, что клонируешь комплексы. Скоро от них совсем некуда будет деваться.

— И тогда они меня съедят? — усмехнулась она. — Может быть, это не так уж и плохо.

Стало как-то не по себе. В висках зашумело, сердце стянуло, словно перед грозой.

— Логика у тебя какая-то неправильная, — просипел я, не зная, что еще сказать.

— Вот! И вы туда же… — она запрокинула голову, вглядываясь в белые облака, похожие на мифических существ. — Что я здесь делаю? Зачем живу?

Два самых популярных вопроса за всю мою практику. И что самое смешное, ни на один из них нет универсального ответа.

— Почему ты не уходишь отсюда, если тебе здесь так плохо?

В первый раз за всю беседу Инга с интересом посмотрела на меня, словно не верила, что чужому человеку могут быть интересны ее проблемы.

— Пять лет назад все казалось таким простым и понятным, а теперь вдруг все запуталось. Мне страшно. Кому я теперь нужна?! У меня ведь ничего нет — ни опыта работы, ни нормальных отношений, ни квартиры. Только машина, да и ту нужно продать. Денег совсем не осталось. Здесь каждый живет в точно таком же мандраже: куда идти и что делать? Мы все хотим, чтобы шоу закончилось, и одновременно боимся — это как стоять над бездной. Ты понимаешь, что нужно шагнуть вниз, но все еще цепляешься за надежду: вдруг там невидимый мост, как в «Индиане Джонсе». Я завидую тем, кого выгнали в первые дни. У них теперь все есть — семья, работа, дети, друзья, нормальные отношения. А у меня только комплексы.

М-да, все оказалось намного хуже, чем я мог себе представить. У девочки большие проблемы. И чтобы их решить, понадобится не один день. Я вспомнил слухи, которые касались нетрадиционной ориентации Инги. Но, подумав, решил оставить эту тему для будущих бесед. Ей и так сейчас несладко.

— Если бы можно было вернуть время назад, ты бы пришла в проект?

— Не знаю. Был момент, когда я почти поверила в себя, в то, что могу быть красивой, сексуальной, привлекательной. Я даже думала, что меня могут любить, но потом все рухнуло. Знаешь, что самое дерьмовое, док? В том, что мы для них не люди — игрушки. И когда в нас что-то ломается, они просто заменяют одну куклу на другую, совершенно не думая, что куклы еще могут быть живыми.

— Тебе не нравится быть куклой?

— Я разучилась быть человеком.

Она бессознательно потерла левое запястье, и я увидел уже знакомые мне красные полосы. Бритва прошлась по хаотичному маршруту, в одних местах едва не добравшись до вены, в других — едва коснувшись нежной кожи.

У них тут что? Кружок по массовому самоубийству?

****

— Да вся это полная шняга! — горячился лысоватый Боб Четвертаков. — Все такие нежные и тепличные, что диву даешься! За пять лет могли бы привыкнуть! Если не нравится, так чего сюда шли? И чего сидят, оберегая свое тепленькое местечко на каждом голосовании. Правда, Чуденыш?

Злата Чудова в ответ покорно кивнула: тщательно завитые светлые локоны свободно упали ей на грудь. Злата всегда и во всем соглашалась с Бобом. И в том, что она красавица. И в том, что они достойны главного приза… И в том, что женщина должна знать свое место. Иногда очень удобно не иметь своего мнения, перекладывая ответственность за собственные поступки на другого.

— Я считаю, что этот проект всем нам дал путевку в жизнь, — сказала она, тщательно взвешивая слова — не дай бог, даст лишку! Сейчас здесь остались только самые сильные, те, кто настроен на победу.

— Но у них нет никакого шанса, — ухмыльнулся Боб. — Выиграем мы!

У него все просчитано. Такие люди ни перед чем не остановятся: несмотря на ежедневный прессинг, Боб был собран и подчеркнуто спокоен. Я невольно позавидовал его выдержке: сделав самую главную в своей жизни ставку, он терпеливо ждал, когда шарик упадет на «зеро».

Любят ли они друг друга? Я мысленно рассмеялся: право, какая глупость! С начала их романа прошло пять лет. Страсть угасает на третьем году совместной жизни, любовь, если она, конечно, есть, перерастает в привычку. Они вынуждены держаться друг за друга. Причем Злата, похоже, убедила себя, что Боб — это именно тот, кого она ждала с младенчества. Принц на белом коне. Но я видел и другое: она смертельно устала от диктата своего суженого. Пока что он умело гасил вспышки ее раздражения, но как знать, что будет дальше? Пикантности в ситуацию добавляло и то, что Злата его раздражала, но повторю — он умел себя держать в руках.

Любопытная парочка, ничего не скажешь. Надо бы к ней присмотреться.

****

Когда у нас с женой все еще было хорошо, то мы мечтали о сыне. Она почему-то хотела называть его Тиграном. Мне этот выбор казался немного надуманным.

— Ты не понимаешь, — убеждала меня Ленка. — Я же не только имя, я судьбу ему подбираю. Тигран — персидское имя, переводится как «тигр», или «обладающий силой тигра». Вот послушай, что пишут в справочнике: «Любознательность Тиграна неизменно изумляет взрослых, ничто не проходит мимо его внимания, вопросы этого ребенка нередко ставят в тупик и родителей, и учителей. Тигран очень похож на мать и до конца дней сохраняет трогательную привязанность к ней. И жену, скорее всего, выберет такую, которая в чем-то будет похожа на его мать. Это тип эмоционального, увлекающегося человека, которого касаются все события, происходящие в мире, но не склонного к рефлексии. Он отлично владеет собой, хотя терпением этих мужчин лучше не злоупотреблять». Теперь понимаешь?

— А как мы его называть будем? Тигрой? Давай уж сразу наречем младенца Винни-Пухом — дешево и сердито.

Она обиделась — два дня со мной не разговаривала. Но я был очень рад, что мы не назвали нашего сына Тиграном. Хотя бы потому, что сына у нас не получилось. Рожать от меня Ленка наотрез отказалась. И правильно сделала. Ну, да ладно, все это — преданья старины глубокой.

Интересно, если бы Ленка познакомилась с настоящим Тиграном, она бы по-прежнему настаивала на имени Тигран для невинного младенца?!

Трехдневная щетина, дорогие джинсы, испачканные в грязи; розовая рубаха, открывающая мелко-волосатую грудь. Обкусанные ногти. Золотой браслет. Он напоминал молодого неандертальца, окончившего два класса церковно-приходской школы.

— «Крыша» — рассадник психозов, — нога в модном ботинке расплющила пивную банку. — Особенно девочки хороши — ломаются, как чипсы. Только успевай надкусывать. — И тут же вытер руки о штаны. На штанах остались жирные пятна. — Классное место, док! Халява! И баб много — на любой вкус. По мне, так помоложе надо брать, но и эти сгодятся.

— Баб?

— Именно! — на гладкой морде расплылась блаженная гримаса, которая тут же сменилась виноватой улыбкой: — Только не думай, что я из тех, кому член все равно куда всунуть. Мне бляди не нужны — наелся. Я ж восточный мужчина, знаю, кто в доме хозяин. Женщина должна быть верной, покорной, сидеть дома и рожать детей. И ни слова поперек мужу. Найду — сразу женюсь, а с остальными я сейчас так, погуливаю…

Примитивное сознание подобно плющу — опутает все вокруг. Вроде и красиво, а все равно задавит, задушит. Для меня до сих пор является загадкой, почему умные красивые девочки влюбляются в таких, как Тигран. Стоило ему только появиться на территории «Крыши», как все девчонки словно с ума посходили. Прошло два дня, и они устроили кулачные бои: победительница получала право на его тело. Тиграна это, казалось, только забавляло. Отхлебывая пивко, он громко подбадривал девушек, мутузящих друг друга в грязи. В финал вышли две — рыжая Саманта (все ее называли Сэмми) и жгучая брюнетка Вета.

Это было красивое зрелище — бессмысленное по своей жестокости. В первом раунде у Сэмми лопнули завязки купальника — и она продолжила бой абсолютно голой. Ее тело было совершенным: Тигран, забыв про пиво, пожирал глазами круглые груди и огненную полоску меж бедер. Впрочем, Вета тоже была хороша — гибкая, словно змея, она скользила под соперницей, и как только та расслаблялась, рывком оказывалась наверху. Никаких правил — кто сильнее, тот и побеждает.

Победила Сэмми.

— Моя! — Тигран положил правую ладонь на обнаженную грудь Саманты. Левой по-хозяйски сжал темно-розовый сосок.

Сэмми довольно улыбнулась.

Отношения этой пары продержались всего сутки — после бурного и непродолжительного секса главный приз перешел к Вете. Их связь продлилась чуть дольше — неделю. С тех пор девушки люто ненавидели не только Тиграна, но и друг друга. Думаю, не надо объяснять, почему.

Тигран же по-прежнему искал свою единственную. Правда, без особого энтузиазма.

— Слушай, а что ты дальше намерен делать?

Ей-богу, он удивился! Словно я задал откровенно глупый и бессмысленный вопрос: типа есть ли жизнь на Марсе, все знают, что там ее нет, но продолжают надеяться.

— То же, что и все, — он намеренно поиграл бицепсами. — Выиграю приз, привезу маму сюда, потом женюсь…

— Сына родишь? Дерево посадишь?

— А что, — вдруг вскинулся он. — Я же не урод какой-нибудь! Я природу люблю.

Природу все любят, только почему-то не забывают в нее гадить. Видимо, исключительно из благих побуждений. Чем больше любишь, тем больше срешь. В чем тут загадка, никак не пойму. Может, все дело в физиологии?!

— Нельзя с людьми плохо поступать, — проповедовал тем временем Тигран. — Людям надо делать добро. Я вот, например, всегда копеечку нищим подаю. А они мне «спасибо» говорят. А почему? Потому, что добро, тепло идет.

У-у, как все запущено. Герасим Му-му утопил, желая, чтобы всем было хорошо: и барыне, и собачке, и ему. Вот только Му-му, думается, придерживалась совсем иного мнения. Сколько гадостей совершено во имя добра, даже и не перечесть. Интересно, почему люди подличают? Чтобы казаться чище?

Говорить с Тиграном было неимоверно сложно. Он, как хорошо обученный шимпанзе, ловко оперировал словами-штампами, знал, что такое хорошо, а что такое плохо. Однако шаг влево, шаг вправо — и мы начинали буксовать.

— У тебя есть на проекте конкуренты? — спросил я, чтобы хоть что-нибудь спросить.

— Ха! — оживился он. — Ни одного! Щелкну пальцем, и все девки будут мои!

— Все девки, как ты выражаешься, сейчас по парам. С тобой же почему-то никто не хочет встречаться. Несмотря на экстерьер!

— Эй… Я не собака, чтобы обзываться. И вообще, что ты знаешь! Они все меня хотят, только стесняются… — он выразительно провел рукой по ширинке: — Я просто секс-машина! Эй, девчонки, вы где? У меня есть, что вам показать.

И уставился в камеру. Еще немного, и штаны приспустит, чтобы продемонстрировать искомое. Тьфу! Кто о чем, а вшивый про баню. Судя по всему, с сексом у паренька явные проблемы. Да и уверенность в себе прихрамывает. Нашел, чем удивить — мужским инструментом! Был у меня один пациент, который на каждом шагу кричал: «Я люблю большие сиськи, потому, что у меня большой хрен!». Как я ни старался, так и не смог уловить причинно-следственной связи между двумя этими категориями. Хотя, наверное, связь все-таки была. Однако проблема заключалась совсем не в этом. Заметив женщину с большим бюстом, мой пациент тут же стремился продемонстрировать ей свой боевой инструмент. Дескать, мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять?! Дама, естественно, удивлялась представленным габаритам и почему-то начинала кричать. После того, как мой пациент устроил эротическую презентацию на собрании совета директоров, он попал ко мне. Кстати говоря, работал он в то время президентом банка.

— Почему вы сняли штаны? — спросил я.

— У нее большие сиськи, а у меня большой хрен.

Грудь у вице-президента банка действительно оказалась отменной: пятый размер, пластическая операция.

— Ну а дальше? Секс?

— Нам помешали.

— А если бы не помешали, тогда что? Секс?

— А смысл? — искренне задумался он.

Тут пришла моя очередь удивляться.

— Тогда зачем снимать штаны?

— Чтобы похвастаться.

Тот, кто слишком много говорит о сексе, в сексе не нуждается. Это своего рода психологическая защита. Только вот от чего в данном случае защищался Тигран? Может быть, спросить Сэмми?

****

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — перед самым моим носом лопнул клубничный пузырь из жвачки.

— Зачем тебе адвокат? Ты в чем-то виновата?

— Нет, но в фильмах всегда так говорят, когда наручники надевают, — жестом фокусника она достала плюшевые наручники, явно купленные в секс-шопе. — Не хочешь? Жаль. Мог бы увидеть небо в алмазах. Ладно, проехали… Так что тебя интересует? Я? Правда, что я очень сексуальная?! Мне все говорят.

И эта туда же — что ни слово, так самолюбование. Нет, я, конечно, поддерживаю эгоизм, но в разумных пределах. В данном случае — эго явно зашкаливает. Бум-с! — вот и еще один пузырь лопнул. Два рыжих хвостика, разделенных на кривой пробор, джинсы с низкой талией, подчеркивающие несовершенство фигуры. Старый педикюр и столь же несвежий маникюр. Перезревшая Лолита, так и не встретившая своего Гум-Гума. Сколько таких девочек я встречал: для каждой физическое взросление превращалось в настоящую трагедию. Когда тебе тринадцать, тебе многое прощается. Но только не в семнадцать и уж тем более не в тридцать два. Они живут в твердой уверенности, что навсегда останутся юными, прекрасными и чуточку наивными. Секс представляется увлекательным приключением в розовых сердечках и ярких блестках. Сегодня ко мне в метро пристал мужчина: «Девушка, я вами очарован!». Я сказала: «Вы очарованы не мной, а моим декольте». Он покраснел и пулей выскочил из вагона. Сказка за сказкой: к ним пристают, с ними знакомятся, о них мечтают. Если подружки поверят, то поверит и она сама. Каждый раз, когда я нахожу подобный пассаж в каком-нибудь виртуальном дневнике, то представляю себе усталого, небритого мужика, возвращающегося домой после ночной смены. Ему бы поесть, принять душ и завалиться спать. А тут Лолита в вагоне метро. С большим декольте. Самое время признаться: девушка, я вами очарован. Не желаешь ли пройтись-ка по шассе, на луну полюбоваться и вообсе… А затем срок за совращение малолетней. Мечта зрелого мужчины!

Эка меня занесло! Внесем поправки. Саманта — не Лолита. Ей двадцать семь лет, несмотря на два розовых бантика в волосах. Очарование юности давно исчезло, но желание посюсюкать осталось. Вот капризно оттопырила губу: знак, что недовольна, и мне пора исправляться. Проявлять внимание, говорить комплименты и вести себя так, как написано в набоковском романе. Ну-ну, малышка, не на того напала. К тому же, ты не так уж умна, как кажешься. И не так уж красива. В который раз удивляюсь волшебной силе телевидения и хорошего визажиста. Вместе — они сила. В чем сила, брат? В ящике. Сыграешь в него — и проснешься знаменитым.

— Почему вы с ним расстались?

— А мы с ним и не сходились. Покувыркались немного в постели, и все тут. Он — не герой моего романа. Слабый…

— В чем?

— Во всем. Он только кажется сильным и уверенным, но когда с ним начинаешь общаться, выясняется, что он — тряпка. Терпеть не могу мыть полы! Укачивает.

Интересный ассоциативный ряд.

— Но ты за него довольно долго боролась…

— Послушай, док, когда у меня берут без спроса косметику, я сержусь. Когда кто-то надевает мои вещи, я злюсь. Но когда кто-то имеет виды на моего парня, я просто зверею. Попроси Вета отдать ей Тиграна, отдала бы без скандала. Еще и ленточками бы перевязала. Пользуйся! Но без спросу, спрашивается, куда влезла? За такое и морду набить можно.

— Сама же себе и противоречишь — сначала говоришь, что у вас не было никаких отношений, потом изображаешь ревнивую собственницу. Где логика?

— А когда женщина отвечала за свои слова и поступки? — Она снова выдула большой розовый пузырь. Он лопнул, оставив на коже резиновую паутинку. — Иногда я такая противоречивая, что сама себе удивляюсь.

— Парня, я так понимаю, у тебя сейчас нет?

— Правильно понимаешь, нет у меня парня. И где его найти? Набрали сексуально озабоченных придурков, даже поговорить не с кем. А я, между прочим, богатый внутренний мир. Три курса МГИМО. И еще я авангардное искусство люблю, — закрыв глаза, Саманта нараспев процитировала: — «Сюрреализм есть чистый физический автоматизм, посредством которого мы стремимся выразить в слове или в живописи истинную функцию мысли. Эта мысль продиктована полным отсутствием всяческого контроля со стороны рассудка и находится за пределами всех эстетических и моральных норм». Здорово, правда?

— Неплохо. Андре Бретон. «Манифест сюрреализма». Если не изменяет память, увидел свет в 1924 году.

— А ты умный, дядя, — не без уважения признала она. — А вот Тигран ни черта не понял, сказал, что я слишком скучная.

Я представил, как она цитирует Бретона в постели, и содрогнулся. Всему свое время…

— Вы не думайте, — раздался вдруг насмешливый голос. — Она ведь только эту цитату и знает. Больше ее миленькая, тупая головка удержать не в состоянии.

— Тебя сюда никто не звал, — ощерилась Саманта. — Проваливай!

Однако Вете данная ситуация явно доставляла большое удовольствие: нет ничего лучше, чем прилюдная стычка с соперницей.

— А почему я должна проваливать? — приторно ласково удивилась она. — Может, я тоже хочу поговорить с психологом! Может, у меня душа болит… Вы, Дэн, ее не слушайте, несет полную чушь. Ха! Богатый внутренний мир… Три курса МГИМО… Авангардное искусство. Да она Дали от Массона не отличит, если вообще знает, кто это такие. А с Тиграном они разбежались совсем по другой причине. И его мужские способности здесь совершенно ни причем. Нормально у него там все, на троечку. С минусом. Нам, бабам, не привыкать.

— Заткнись!

— А, вот как ты теперь заговорила?! Какие мы теперь смелые, когда перед камерой не плачем и не умоляем… Хорошо, как скажешь — заткнусь. Или… — она бросила на меня быстрый взгляд. — Или рассказать? Наш Айболит все-таки доктор и должен знать, что там у вас с Тиграном произошло. Ну? У тебя последний шанс, Сэмми, и эта тайна умрет вместе со мной… Я жду… Тебе нужно сказать всего лишь одно слово…

Саманта с ненавистью смотрела на нее. В уголках глаз застыли злые слезы.

— Надо же, ушла, — через минуту сказала Вета. — Жаль… Без нее не так интересно. Думала, что выдержки у нее, как у хорошего коньяка. Обманули — дешевое бренди.

— О! Леди знает толк в спиртных напитках?

— Леди во многом знает толк, — Вета мгновенно подхватила предложенную игру. — Но только в самом лучшем.

— Тогда что леди делает в этом курятнике?

— Сама не знаю, — курила она красиво, по-женски. — С работы уволили, денег платить за квартиру, нет. Так что либо на Тверскую, либо в родной Мухосранск, либо сюда… Прямо как витязь на распутье. Дома нищета, отец пьет, да и мать иногда закладывает. Отрабатывать субботники тоже не хочется. Пришла на кастинг — хотите шоу, говорю, вы его получите. Взяли. Третий год здесь. Ничего, привыкла. С организаторами повезло: если не наглеть, то с ними вполне можно договориться. В общем, если бы не мелочи, то здесь нормально. По социальным меркам — почти рай. Все равно некуда податься…

— Так что у вас произошло с Самантой?

— Вот оно, заблуждение телезрителя. Если мы пару раз оттаскали друг друга за волосы и не поделили мужика, то между нами кровная вражда?! Это шоу, док. А хорошее шоу нужно делать. Мне до Саманты — как до лампочки в сортире. Кстати, имей в виду, если туда пойдешь — лампочка третий день как перегорела. Раздражает, конечно, но справить нужду я могу и в темноте. Вот так и Сэмми — если сильно раздражает, то просто игнорируй. Другое дело, что у меня амплуа такое — скандальное. Как говаривал Портос, я дерусь потому, что дерусь. Вот Тиграна Сэмми действительно бесит. Всю неделю, пока мы с ним были вместе, он только и говорил, что о ней — типа найдет удобную минутку и придушит.

— За что?

— За то самое. Ладно, скажу. Все равно рано или поздно сам узнаешь. Только, чур, больше никому. Договорились?

****

Есть такой анекдот. На прием к доктору приходит молодая красивая женщина. Тот долго пожирает ее глазами, потом приступает к осмотру.

— Вы понимаете, что я сейчас делаю?

— Конечно, вы пальпируете мою грудь.

— А теперь?

— Теперь вы пальпируете мой живот.

— А теперь?

— Теперь вы заражаетесь сифилисом.

Примерно те же эмоции испытал Тигран, когда, что называется, приступил к делу в одном из бунгало. И сразу нежное признание. Понятно, что либидо отбило сразу и чуть ли не навсегда.

— На следующий день ее повезли в местный КВД. Гоша настоял, чтобы все анализы сдала… В общем, пошутила девочка… Никакого сифилиса у нее не оказалось. Ей-то смешно, а парню каково? К нему же сексопатолога приглашали. Столичное светило. Две недели здесь тусовалось, хватая девчонок за коленки, но Тиграну не помогло. Как Сэмми видит, у него это… «полшестого». Намучилась я с ним, но, в конечном итоге, он все-таки худо бедно что-то изобразил… Представляешь, картина… Вечер, мы выбираемся на вечерний эфир, а я говорить не могу… Язык опух, челюсть, как у Йорика — заклинило намертво, и глотать больно… Но Тигран сияет: ну, просто копейка, которую за рубль приняли. Полина спрашивает: будете ли вы себя объявлять влюбленной парой? Я молчу, Тигран кивает: дескать, хоть завтра в ЗАГС. И тут Саманта берет микрофон: «Я протестую. Тигран — мой парень, и мы еще с ним не поговорили по душам». Блин, суточная работа — коту под хвост. В общем, не получилось у нас с Тиграном пары. И думаю, пока здесь Саманта, у него ни с кем пары не получится.

— А тебе здесь кто-нибудь нравится?

— Вот ведь парадокс: порядочных девчонок намного больше, чем хороших парней. Неужели мужики и правда вымирают? — невыразимая печаль открыла два огромных глаза. — Как же тогда жить? И главное, с кем?!

****

В силу своей профессии я терпеть не могу неврастеников. Женщины еще куда ни шло — против них даже Фрейд не мог устоять. Но мужики?! Мужик-неврастеник — это противоестественно. Исключение из правил. Другое дело, что бывают исключения, которые со временем превращаются в правило. Куда ни плюнь — попадешь в жопу изысканного юнца, у которого амбиций, как прыщей. Хотите примеров? Легко! Вот он — сидит рядом. Большой художник с приставкой экс. Впрочем, сам он так не считал. Как сказал классик, для того, чтобы стать звездой, нужно просто стать звездой. Универсальная формула, вот только не всякий может ею воспользоваться.

— На ком сейчас держится шоу?

— На мне, разумеется. Я безумно интересная личность. Ну, и Алиса, разумеется, помогает. Остальные так, ни рыба, ни мясо…

— А что в тебе такого интересного?

На уловку он не поддался:

— Как только человек начинает себя хвалить, то сразу выглядит полным идиотом. Сумасшедшим быть не хочу.

— Идиот — в переводе: человек думающий.

— Да? Не знал… Хотя я много читаю. Журналы там всякие, Интернет опять же… Вообще-то я гордый человек, это все говорят. Умный опять же. Со своей харизмой.

Действительно, умный: слово «харизма» знает. Сейчас еще про экстраординарный уровень IQ заговорит.

— Вы умный человек, док, многое видели, знаете. Так неужели вы думаете, что реалити-шоу — это плохо? Вы согласны с тем, что реалити-шоу эксплуатирует интерес к сексу и наносит вред нравственному развитию молодежи, что здесь популяризируются аморальные стереотипы поведения: использование ненормативной лексики, ссоры, интриги и скандалы?

— Депутатов цитируешь? Хорошее дело.

— Вы не ответили на вопрос.

Март искренне пытался мне понравиться. Странно. В обычной жизни он постоянно хамил и дерзил окружающим — дескать, я-то сыр французский со слезой, а вы плесень страдающая… Посредине разговора он мог встать и гордо уйти — с высоко поднятой головой. Ему все время казалось, что его хотят унизить или оскорбить. Вот и щерился без всякой на то причины. Был еще один пунктик — Март панически боялся сойти с ума. В психиатрии это называется лисофобией. Как-то мы сидели с Никитой за кружкой пива у нас дома (Ленка еще была со мной), и он вдруг уставился в телевизор:

— Классический невроз навязчивого состояния, — сказал Никитос, кивнув на Марта. — Интересно было бы в его мозгах покопаться…

— Тебе только дай волю — любую черепную коробку вскроешь.

— Да ты на него только посмотри! Он же просто ходячая клиника!

Если верить Никите, мы все ходячие клиники. Кто-то — в большей степени, кто-то — в меньшей. Но кое-что в поведении Марта меня настораживало. Взять, к примеру, последнюю стычку с ведущей Полиной. Та попыталась вызвать его на откровенный разговор, но парень ее недвусмысленно послал — аккурат на три буквы.

— Это моя работа, если ты не в курсе, — обиделась Полина, отвергнув нецензурное предложение. — Я должна разговаривать с вами, обсуждать ваши проблемы, разрешать конфликты. Иначе вы все тут друг друга перегрызете. Все ребята это понимают — один ты ведешь себя, как городской сумасшедший, даже смотреть противно.

— Твоя работа? — взорвался Март. — А что входит в твою работу? Насрать в душу, а затем, прикрыв нос батистовым платочком, разгребать собственные фекалии в поисках золотых зерен. «Зачем ты так поступаешь, Март? Ведь ты очень хороший, Март! Ты очень добрый, Март! А теперь расскажи мне, что вы делали с Алисой, когда остались вдвоем? Вы целовались? А как? По-французски? Как романтично! А что было потом?!» — передразнил он. — Мне плевать, что ты обо мне думаешь! Я же не спрашиваю тебя, сколько раз ты лизала сегодня жопу своему бойфренду, или кто там сейчас у тебя! Оставьте меня в покое! Вы мне все надоели, понятно?!

— Почему ты так себя ведешь? — Полина расплакалась прямо в эфире. — Ведь в душе ты совсем не такой: ты добрый, мягкий, нежный…

— Начинается… — процедил Март и демонстративно покинул место съемок.

В вечернем эфире он вел себя совершенно иначе:

— Полинка! Извини, что я тебя вроде как обидел. Не хотел, честное слово, не хотел, — покачиваясь, он стоял на самом краю крыши. Секунда, и шагнет вниз. — Сам не ведаю, что творю. Видишь, вон обезьяна сидит с бритвой в руке?! Чик, и нет меня. Что смотришь, шимпанзе?! Сюда иди!

— Март, слезай! Разобьешься!

— Я не фарфоровая кукла, чтобы биться! И у меня на сердце ожог! Сейчас я тебе его покажу — вот только сердце выну!

— Кто-нибудь, снимите его оттуда!

— Кишка у вас тонка! Полинка, ау! Пока не простишь, не слезу!

— Простила уже, спускайся!

— Сначала частушку в твою честь пропою:

Дорогой, куда идешь?

Дорогая, по воду.

Дорогой, не простудись!

Да по такому холоду.

Дорогой, куда идешь?

Дорогая, в лавочку.

Дорогой, не позабудь!

Купить помады баночку.

Все бы ничего, но, говорят, именно эту частушку любил Сергей Есенин перед тем, как ему являлся Черный человек. И Март не мог об этом не знать — литературный институт за плечами и даже два курса режиссуры. Иногда играл, иногда действительно был серьезен.

Сейчас Марта тянуло пофилософствовать:

— Зря вы сюда приехали, док! В наших мозгах копаться то же самое, что искать в сырных дырках смысл жизни. У нас там пусто, док!

— И у тебя пусто?

— У меня — нет. Из любого правила бывают исключения. Но речь не обо мне.

— А о ком? О чем?

— Зачем вас сюда позвали? Ведь неспроста, правда?

— Организаторы считают, что на проекте сложилась тяжелая психологическая ситуация. Многие участники пребывают в депрессии или находятся на грани срыва.

— Бред! — Март весело встряхнул длинными волосами. — Все нормально, просто ребята устали немного. Мы же перед камерами двадцать четыре часа в сутки. Тут даже посрать нельзя без того, чтобы на тебя не посмотрели. Раздражает дух общежития: каждый на виду, никакого интимного пространства. Везет только тем, кого в бунгало оправляют. Поэтому за них такая и битва разыгралась в последнее время. Столько фиктивных пар образовалось.

— А ваша пара? Фиктивная?

— Так я вам и сказал, — хмыкнул Март. — Давайте остановимся на таком варианте: Алиса очень меня любит. Устраивает?

— А ты?

— А я позволяю себя любить, этот вариант мне нравится больше, чем предыдущий.

Я понял, что он намекал на Ингу.

— Ингу, получается, ты любил, она же подставляла щеку для поцелуя?

— Если бы! Но что было, то прошло.

— Неужели?

— Любовь-морковь, ерунда все это. Чувствами можно управлять при помощи интеллекта. Спонтанные страсти — животный примитив, с этим, пожалуйста, в зоопарк. К вольеру обезьян. Там вам и жопу покажут, и секс продемонстрируют, а потом даже от большой любви жучков-червячков из шерсти вытащат и в рот отправят.

— Ты же предпочитаешь холодный интеллект.

— Именно так! А что здесь плохого? Так легче жить!

Он немного нервничал, потому и рисовался, изображая прожженного циника. Впрочем, ничего нового я не услышал: достаточно прийти на любую тусовку, чтобы познакомиться с точно такой же философией, растиражированный в сотнях никчемных головах. Отрицание чувств — идея не новая, вот только не всегда можно от них отказаться. Это ж не чип — вставил в голову, и никаких проблем. Хотя, не спорю, бывают ситуации, когда без эмоций живется и дышится намного легче.

Ну, не нравился он мне! Март из тех, о ком говорят: — не по таланту вые… В общем, живет не по таланту. Удивительное дело, как быстро они поверили в то, что звезды, что им все позволено. Но этот поверил быстрее других. Возможно, у него действительно были предпосылки к тому, чтобы добиться успеха. Вопрос лишь в том, насколько долгий этот успех… Пшик! И нет воздушного шарика!

— Что ты будешь делать после проекта?

— Пойду в режиссеры.

— Вот так возьмешь и пойдешь? Дорогу хоть знаешь? Не заплутаешь?

— А кто ты такой? — Он, наконец, как и все остальные отбросил «выканье». — Кто ты такой, чтобы задавать мне эти вопросы?! Я вообще с тобой говорю из милости. От тебя за версту несет проблемами!

— И какими?

— Тебе виднее! У всех мозгоедов проблемы! — Его колотило от ненависти и гнева. — Что ты вообще знаешь обо мне?

— Все.

Март осекся:

— Как — все?

— Хочешь послушать? Изволь! — Мне надоела роль мудрого дядюшки Фрейда. — Ты приехал на проект потому, что в твоем провинциальном городишке загибался от нищеты и скуки. К тому же чувствовал, еще немного — и уже не подняться. Другие наступают на пятки — молодые, зеленые, но очень голодные. Вот и подался в Москву, прошел кастинг, попал сюда, закрутил любовь с девчонкой. Причем закрутил по всем правилам — розы, слезы и прочая хрень. Другое дело, что тебе не нравятся девчонки, тебя к другим объектам тянет. Тихо-тихо, не надо ручонками размахивать, понимаю — это твое личное дело. И вот сидишь ты здесь уже пятый год, такой вроде красивый, умный, талантливый! Сидишь и пыжишься: ах, меня никто не понимает, не замечает! ах, я такой необыкновенный, другие — дерьмо… Но в глубине души прекрасно знаешь, что всем твоим песням, стихам, литературным опусам — грош цена. Не умеешь ты быть талантливым, и что самое главное — учиться не хочешь. А тут еще приступ за приступом.

— Какие приступы?

— Ну-ну, зачем же скромничать?! Все и так понятно. Я за тобой давно наблюдаю. Типичная картина, надо сказать. Так что даже и не думай о своей исключительности. Спазмы в горле, сердце вот-вот выскочит из груди, холодный пот, тело кажется не своим, выходит из-под контроля. Ты так боишься, что начинаешь думать: я схожу с ума.

— Вас для этого сюда позвали? — он снова перешел на вы. — Психику ломать? Типа кто прессинга не выдержит, то и сойдет с дистанции в последний момент. Так вот — не дождетесь. Я не для того здесь столь времени сидел, чтобы сорваться в последний момент.

Он сплюнул мне под ноги и ушел в дом.

А я почувствовал, что очень устал. Пора бы мне и отдохнуть в своем вип-бунгало. Где оно, кстати? На самом отшибе? Я устало поплелся вглубь территории. Ненавижу людей и их проблемы! Если бы кто-нибудь дал возможность выбрать, жил бы на необитаемом острове. Как Робинзон. И без Пятницы, пожалуйста! Повторяю — людей ненавижу.

****

«Бунгало страсти», говорите?! Если это бунгало, то я Бонни и Клайд в теле гермафродита. М-да, это, конечно, не Анталия, пять звездочек, это вам… Как бы так сказать, чтоб на санкции за ненорматив не нарваться?! В общем, «бунгало страсти» — это вам не Рио-да-Жанейро. Покосившаяся сараюшка на четырех подпорках. На деревянных стенах выцветшие цветы и звездочки — некролог ремонту. Пять ступенек вверх. Тук-тук… Есть кто дома? Смешно, но я действительно ждал ответа.

От тишины стало не по себе. Словно что-то должно случиться, а у тебя есть всего лишь секунда на принятие правильного решения: уйти в сторону, убежать и больше здесь никогда не появляться. Секунду я упустил.

Лопатки покрылись мурашками — в спину уставился чей-то тяжелый взгляд. Стараясь казаться спокойным и невозмутимым, я медленно обернулся. Никого. Только шорох в кустах, только суетливый шелест деревьев, уставших от жары и теперь подставляющих кроны под щедрые ласки ветра. Уже стемнело, в главном корпусе горел свет. В окнах метались длинные изогнутые тени. Наверху, не боясь быть замеченной, целовалась пара. Я пригляделся: две девушки. Интересные здесь нравы, что ни говори. Еще немного — и начну завидовать. Что есть у меня? Похмельное одиночество. Что есть у них? Всего ничего по человеческим меркам, но вполне достаточно, чтобы прожить успешную и счастливую жизнь. И ведь проживут — в то время как я тихо и незаметно сойду на нет.

На лицо упали тяжелые капли дождя. Забарабанили по дощатому крыльцу. Мне всегда нравился дождь — он как ничто другое в этом мире умеет смывать грехи. Футболка быстро намокла и прилипла к телу. Очень сексуально, будь у меня накачанный торс. Но пивное брюшко, обтянутое мокрой тканью смотрится куда как хуже, и, полный неожиданного презрения к самому себе, я потянул дверь. Скрипучая. Еще один сильный рывок, и она слегка подалась. Как бы ручку с «мясом» не вырвать. Тянем-потянем… Есть! Мокрый и злой я вошел и оказался в кромешной темноте. Инстинктивно прикрыл за собой дверь. Зачем? Сам не знаю.

Внутри стоял затхлый запах. Словно кто-то забыл вынести вазу с увядшими цветами.

Где здесь выключатель? Рука шарила по липкой стене, но не находила… Может, здесь вообще не предусмотрено электричество? Да и зачем оно, если двоих переполняет страсть: вошли, заперлись и давай наверстывать упущенное. Им-то хорошо, а мне каково?

Я сделал шаг и вдруг замер. Странное покрытие они выбрали для пола! Мягкое-мягкое, похожее на мох, чуть пружинит… Я нервно рассмеялся: совсем крыша поехала! Откуда в бунгало мох?! В темноте я присел на корточки и прикоснулся…

В окно ударила молния, осветив на пару секунд комнату.

Черт! Это же…

Я резко выпрямился, и тут же интуитивно нащупал выключатель. Но прежде, чем зажегся свет, я уже знал, на чем стою… на женских волосах. А мои руки испачканы кровью.

4 июля

Нет, я не жизнерадостный, это у меня уже истерика…

— Итак, ты открыл дверь… Что было потом?

Сговорились они, что ли?! Потом был труп. Женский.

— Ты ее узнал?

Не сразу. Обнаженная, она лежала на полу, головой к дверям. Под правой ногой небольшая лужица крови, рядом кисточка. Вместо ковровой дорожки — длинные, тщательно расчесанные волосы, украшенные увядшими цветами. Почему-то именно это первым бросилось в глаза. Затейливый узор из сорванных ромашек и маргариток. И еще один чертополох, уродливым комком застывший у левого виска. Я так и не понял, что убийца хотел этим сказать. Ни одного украшения. Руки сложены на груди. На ногтях безупречный маникюр — красный лак, черный кант. На горле красная полоса. На лице застыло искреннее удивление — посмертная маска. Полину она совершенно не портила. Даже мертвая, была очень красивой.

Я прикоснулся к телу — смерть наступила примерно сутки назад. Плюс-минус несколько часов. Странно, что кровь на стене не успела застыть. Убийца изобразил непонятный символ: то ли иероглиф, то ли абстрактную картинку, выполненную в манере сюрреализма. Я вглядывался в хаотичные линии и не понимал, что именно здесь нарисовано.

За окном барабанил дождь. Этот грех он уже не смоет — хотя бы потому, что не успеет. Поздно. Я повернулся к двери, стараясь не наступить на волосы Полины. Деревянными пальцами набрал мобильный номер Луши:

— Это Дэн. Ты еще на проекте?

— Меня гримируют, — недовольно пробурчала она. — Два часа скуки и пять минут позора — все равно под дождем все размажется. Дэн, давай потом, ладно? Полинка так и не вернулась, мне сейчас за двоих придется отдуваться. А я даже не знаю, о чем говорить.

— Полина не вернется. Она в «бунгало страсти» сейчас.

— О! И тебя взнуздала?! — обманчиво равнодушно сказала Луша. — Когда только успела?

— Судя по внешним признакам, еще вчера, — я не мог оторвать глаз от Полины. — Луша, тут такое дело… В общем, она мертвая… Ты приходи. Сама увидишь.

— Как это мертвая? — через паузу уточнила Луша. — Она что, совсем спятила — эфир мне срывать?

На этот вопрос я не смог дать ответа. Кто знает, думала ли Полина в последнюю минуту о том, что своей смертью сорвет эфир?! Или у нее нашлись мысли поважнее?!

Луша появилась ровно через пять минут. Рядом подпрыгивал Гоша, перепуганный и нервный.

— Где она?

— А ты будто не видишь, — я галантно отошел в сторону. — Вот! Надеюсь, представлять вас друг другу не надо.

Гоша взглянул на труп, позеленел и бросился на улицу. Судя по звукам, из него выходили шлаки. Что ж, для живого организма даже полезно: меньше гадости остается.

Луша, напротив, выглядела на удивление спокойной. Словно каждый день ходила на светские приемы Международной Ассоциации патологоанатомов.

— Надо же, какая фигура: мрамор и тот бы позавидовал. А ведь постоянно жаловалась на целлюлит и лишние килограммы! Никому в этой жизни верить нельзя. Как думаешь, почему она умерла? Может, чем-то подавилась?

— Ага, а потом перерезала себе горло, сняла с себя одежду, аккуратно расчесала волосы, разложила их на полу и улеглась — помирать, — пришел в себя Гоша. — Черт, ну что за непруха! Четвертый случай с криминальным душком, придется теперь милицию вызывать…

— Ты больной?! — взвилась Топчак. — Против нас восемь дел в суде! Им только повод дай — мигом проект закроют.

Хм, как интересно! Мне казалось, она будет только этому рада. Стоп! Почему четвертый случай? Третий, если учесть Олега и Стасю. Или я чего-то не знаю?!

— Как — четвертый? — спросил я. — Почему мне никто не сказал?

— А ты и не спрашивал, — огрызнулась Луша. — Гоша, я думаю, он должен знать. Мало ли чего…

— Не уверен. Сколько он здесь? Даже суток не прошло. Вдруг проболтается…

— Кому? — ухмыльнулась Луша. — Он теперь по уши в дерьме, как и мы. Да и куда денется?! Лес кругом.

Мы по-прежнему стояли над обнаженным трупом.

— Ладно, — вздохнул режиссер. — Умеет баба убеждать, когда надо и не надо… Про Стасю и Олега ты и так знаешь… Теперь вот Полина подкузьмила — не раньше и не позже. Проблемы на проекте начались две недели назад, — Гоша упорно старался не смотреть на меня. — Кто-то отравил суп. Грешили на Дашу Колитову, она совершенно не умеет готовить. Но Дашка в тот день к кухне даже близко не подходила. Я проверял. Она ногу поранила и сидела в корпусе. Суп ели все. Спустя час пришлось вызывать врача — рвота, колики, понос… Троих в тяжелом состоянии мы отнесли в медпункт. Диагноз — острое отравление. Спасти удалось не всех… Паша — был у нас такой мальчик — умер, не приходя в сознание.

— Что? — я не верил своим ушам. — У вас на проекте умер человек, а вы молчите?!

— Мы с трудом замяли ситуацию. И не надо на меня смотреть, как Мария Магдалина во время исповеди! Хочешь — сам брось камень, но осуждать не смей! Это шоу, Дэн! Здесь другие правила, здесь правит рейтинг, а не закон Российской Федерации. Ну, вызвали мы милицию, ну, закрыли бы проект. А дальше-то что?! Кому от этого хорошо? Паше? Его отсутствие никто из зрителей так и не заметил — новенький, серенький мальчик. Был и сам ушел.

— А его родители? Друзья?

— Родители, друзья… Ты случаем не идеалист? Деньги решают если не все, то многое. Дали приличную сумму, они и заткнулись — одним ртом меньше, да и на выпивку что-то осталось.

— Что ж ты замолчал? — Луша зло взглянула на режиссера, отбросив носком туфельки прядь темных волос Полины. — Продолжай! Понятно, чистеньким решил остаться. Тогда я скажу. Это еще не все, Дэн. Тут такое творится: пять дней назад на стройке упала балка. К счастью, никто не пострадал. Три дня назад в корпусе возник пожар, только благодаря охране мы смогли потушить.

— Все это случайности, — забубнил Гоша.

— Полина тоже случайность? — Луша кивнула на труп. — Стася? Олег? Какого черта мы тогда психиатра звали?! И ты, между прочим, первый кричал, что нам без него не обойтись!

— Я?! — Гоша, казалось, не мог скрыть изумления. — Ты в своем уме?

Луша не поддалась на провокацию:

— Весь коллектив убежден, что на проекте не все ладно… У кого-то из ребят явно поехала крыша. Причем капитально. У нас на проекте убийца. А ты делаешь вид, что все в полном порядке!

— Я просто не паникую. Подожди, мне послышалось или ты сказала, что убийца среди нас?

— Ты и сам это знаешь. Сложно представить, что пришлый человек перемахнул через двухметровый забор, убил Полину и испарился.

— Ну, если это касается Полины, то это вполне возможно, помнишь того ста… — он осекся, перехватив гневный взгляд Луши.

— А вот об этом не надо! Тот случай к делу не относится. Ты понимаешь, что начнется, если история просочится в прессу?

— Еще как понимаю! У меня уже нервный тик. А что делать?

— Закрыть шоу, — сказал я.

— С ума сошел? — они оба взвились. — Ты хоть знаешь, какие бабки сюда вложены?!

— Гоша, проект идет уже пять лет!

— Хоть все десять! Люблю рекорды!

— А его участники? Ты о них подумал? — не отступал я.

— Ты еще скажи, что им плохо! Каждый получает зарплату и деньги от рекламных продаж. Одеты, обуты так, что другие завидуют. Встают в три часа, ложатся в пять. Едят, что хотят, по вечерам — выпивка и секс. Ежедневно мелькают во всех газетах и журналах, не говоря уже про телевидение. Четверо получили по машине, десять не раз и не два съездили на каникулы. И не в Азов, Дэн, а на Лазурный берег. За мой, между прочим, счет! Где бы они еще нашли подобные условия?

— Нельзя жить в формате реалити-шоу!

— Кто тебе сказал? Знаешь, сколько анкет к нам приходят в неделю? Сотни тысяч! И все хотят за счет телевидения стать богатыми, счастливыми и знаменитыми. Готовы на все!

— И даже убить?

— И даже убить! Желание успеха — это нормально! Каждый хочет быть успешным!

— Ты пошел по второму кругу, Гоша. Давай вернемся к главной проблеме: что нам делать?

— Смерть Полины — это случайность, — рубанул воздух Гоша и вышел из бунгало. — Тема закрыта.

Милицию они так и не вызвали. Ограничились разговором с охраной. Два тупых парня, пачка жевательной резинки и очередной приступ ненависти к людям. Слава богу, на естественной смерти никто не настаивал — вряд ли Полина сама себе перерезала горло. Хотя был у меня пациент, который утверждал, что отделение головы от туловища вполне естественно и натурально. Помер, кстати, от цирроза печени.

Всех участников загнали в главный корпус и приказали сидеть тихо. Никаких съемок, никаких звонков — домашний арест.

— Док, что происходит? — остановил меня Егор, тихий, интеллигентный парень. И как его сюда занесло?

— Несчастный случай. Полина умерла.

— Полина? — он рассеянно потер переносицу. — Почему умерла? Она же и так уволилась.

А вот это уже интересно!

— Когда уволилась?

— Вчера. Только она не афишировала. Хотела сначала с Гошей поговорить. Но дело все равно решенное — она ведь замуж собралась.

— А кто знал?

— Ну, я, Алиса. Луша была в курсе: Полина ей первой сказала.

— Когда ты ее в последний раз видел?

— Вчера и видел, она в своем бунгало вещи собирала.

— В «бунгало страсти»?

— Нет, в «бунгало ужаса». Мы его так называли, потому, что у нее вечный беспорядок был. Ни одной вещи найти не могла. Ой, прошу прощения… Мне с ней надо поговорить. Марианна!

Он бросился за моей любимой «черешенкой». Марианна демонстративно не замечала парня, а зря — из таких тихих очкариков получаются идеальные мужья-подкаблучники. Сколько ни вей из него веревки, все равно останется с тобой. Была у меня пациентка с бешенством матки. Сначала стеснялась изменять мужу в его присутствии, а потом перестала — дело-то житейское. Да и он не обижался: «Рыбоньке это для здоровья надо, я же помочь ей ничем не могу». Правда, умер в расцвете сил, но кто сказал, что от этого?! Может, он просто устал жить.

Я перевел взгляд на Марианну: она явно нервничала и постоянно оглядывалась на камеру, словно соседство с Егором могло уличить ее в чем-то преступном. Впрочем, кто бы на ее месте не нервничал: не каждый день находишь труп под боком. Выходит, Луша знала о том, что Полина больше не хочет работать в реалити-шоу. Знала, но мне, к примеру, ничего не сказала. Наоборот, почти искренне удивлялась, куда запропастилась соведущая.

Чтобы найти убийцу, нужно понять мотив. Кому выгодна эта смерть? Я обвел взглядом присутствующих: кто-то из них знал намного больше, чем говорил. На смену первого шока пришел страх, я видел, что все они смертельно боялись. Но чего?

****

В операторской также царило общее уныние. Женщины плакали, мужчины нарезались виски. Луша отсутствовала, и это настораживало еще больше.

— Нам надо поговорить, — я потянул Гошу за лацкан.

Тот пьяненько сопротивлялся, но затем все-таки перешел в небольшую комнатку, где устало плюхнулся в расшатанное кресло. Бокал с виски режиссер так и не выпустил из рук — держался за него, как за спасательный круг. Сделал глоток и уставился на меня:

— Решил поиграть в Шерлока Холмса? — мутноватый взгляд только казался хмельным, на самом деле Гоша пока что четко отдавал себе отчет в происходящем. — Встряхнем серое вещество, и, не отходя от трупа, изобличим убийцу. Похвально! Благими намерениями вымощена дорога в ад. Но ты, видать, дорожку решил сократить. Кого подозреваешь? Может быть, меня?

— И тебя тоже, — я спокойно выслушал путаную речь. — Возможно, даже в первую очередь! У тебя был мотив, чтобы ее убить.

— Какой же? — он покатал виски во рту, ощущая, как алкоголь всасывается в слизистую.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось выпить, но я тут же одернул себя: не время.

— Чего замолчал? Какого рожна мне ее убивать?

— Полина хотела уйти из шоу.

Пауза.

— Вот сука, — пробормотал Гоша.

Стакан, словно граната, пролетел рядом с моей головой и ударился об стену. Упал, но почему-то не разбился. На полу появилось темное пятно. Пропало виски.

— Вон!!! — визгливо заорал Гоша, когда дверь в комнатенку чуть приоткрылась. Замок послушно щелкнул.

— Сдохнуть можно! — пожаловался Гоша, растирая левую часть груди. — Сорок лет, а уже язва желудка и хронический невроз. Сплю плохо. Бессонница…

— Пить меньше надо.

— Кто бы говорил, — ухмыльнулся он. — Рыбак рыбака за версту почует. Сам закладываешь. И ведь надо полгать, не шампанское.

Мы помолчали. Я вдруг подумал, а нет ли у меня язвы желудка и хронического невроза?! А заодно и цирроза печени: до банального спирта я пока не опускался, но кто знает, что будет в сорок лет: возможно, перейду и на одеколон. Чем отличается бытовой пьяница от алкоголика? Пьяница пьет потому, что вкусно. Алкоголик потому, что надо. Так всегда говорила моя жена. А то, что говорит моя жена, не вызывает никаких сомнений. Эх, Ленка… Сидит сейчас дома, вяжет пинетки. А живот у нее большой-пребольшой… Ткни пальцем, и Ленка лопнет.

— Не убивал я ее, Дэн! — сказал вдруг Гоша.

И я вернулся в грязную унылую комнату в ста километрах от Москвы.

— Ей-богу не убивал! Кто ж из золотой рыбки уху готовит?! Неделю назад даже предложение сделал, Полина обещала подумать. Как раз сегодня и должна была дать ответ.

У меня отвисла челюсть:

— Ты что, на ней собирался жениться?

— Типун тебе на язык, скажешь тоже… — в правом глазу Гоши лопнул сосуд, и белок налился красным, придавая лицу трагикомическое выражение. — Деловое предложение. Я ведь не дурак — понимаю, что проект трещит по швам, еще немного и лопнет. Перекормили зрителя доморощенными страстями, даром, что в книгу рекордов Гиннесса попали. Но ведь Гиннесс денег на тарелочке не принесет, так? Значит, нужно другое шоу, в которое будут вкладывать бабки. Я полгода над новым шоу бьюсь. И ничего нового пока не придумал. Все уже было: даже людей крокодилам скормить успели.

— Живьем?

— Понарошку, естественно. Крокодил нынче, как зритель — привередлив. Его суррогатом не накормишь. Потом идея родилась: как-то в одночасье. Такого точно нигде не было. Телевизионный триллер — мурашки по коже. Поговорил кое с кем, а там люди серьезные… Договорились. И в последний момент: хотим, говорят, Полину. Как ведущую, спрашиваю? Смеются: можно и как ведущую. Под нее, собственно, деньги и давались. Деньги взял. Полину почти уговорил. А сегодня — труп. Да еще выяснилось, что она меня надуть хотела! Теперь даже и не знаю, как разруливать. Денег, сам понимаешь, у меня уже нет. Знал бы, сам придушил суку.

— Какая теперь разница?

— А принцип?! — Гоша и тяжело поднялся. — Разве принцип не имеет значения? Если подставила — будь добра, отвечай. В этом мире нет мальчиков и девочек, есть взрослые дяденьки и тетеньки. И к каждому свой счет. Ладно, что уж теперь… Сейчас бутылку принесу — выпьем. За помин души.

Принес. Выпили. Закусили… Жизнь не такая уж плохая штука, особенно, если ты живой. Жаль, кое-кому это открытие уже совершенно безразлично.

— Ты в потусторонний мир веришь? — спросил вдруг Гоша. — В привидений, барабашек там всяких?

— Я — психиатр! Забыл?

— Ну и что?

— Я могу верить только в расстройство психики. Если ты видишь привидение, значит, ты просто не здоров.

— Следуя твоей логике, — почему-то обиделся Гоша, — если человек разговаривает с белой горячкой, то он тоже… того?

— Если с белой горячкой, то точно того. Или ты будешь настаивать, что он психически абсолютно здоров?

— Да ну тебя, любую мысль извратишь! Я вот про что: если в мире столько свидетельств о потусторонних явлениях, значит, они действительно имеют место быть. Как ты объяснишь, что группа совершенно здоровых людей, имеющих разное образование и принадлежащих к разным социальным группам, вдруг начинают видеть одно и то же?!

— А чего тут объяснять? Массовый психоз. И не говори, что с ума по одиночке сходят, это мультяшная утопия.

— Дэн, они нормальны, — прошептал Гоша. — И симптомы одни и те же описывают.

— Ты уж определись, пожалуйста: симптомы или видения. Это суть разные вещи.

— И симптомы, и видения… — он подлил мне в стакан. — Может, причина в болотных испарениях? Пятый год живем на болотах…

— А в чем дело? Что они такого видят?

— Началось-то как раз с Полины, — после некоторого раздумья сказал Гоша. — Однажды на площадке она увидела странного человека. Точнее, даже не человека, а расплывчатую фигуру. Вроде как это был мужчина, так ей показалось. Она попробовала с ним заговорить, но он молчал, а потом поднял голову. И Поля завизжала. Сбежалась вся съемочная бригада. Долго ее отпаивали валерьянкой. Потом она призналась, что увидела свое лицо, только мертвое, раздувшееся. После этого случая работать с ней стало невозможно: постоянно срывала съемки, жаловалась на мигрень, несколько раз упала в обморок. Я честным делом думал, что залетела девушка: токсикоз, дело такое… Если бы! Как залетела, так бы и вылетела…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Две недели назад меня вызвала гримерша. Поля сидела в кресле перед зеркалом и спала. Мочка левого уха в клочья разорвана, кровь также была внутри уха… На висках — глубокие царапины. Под ногтями Полины я нашел следы запекшейся крови. Получается, что она сама пыталась разодрать на себе кожу! Я пытался ее разбудить, но без толку: проспала до вечернего эфира, а когда проснулась, не помнила ничего. Было еще кое-что: гримерша показала маленький кусочек мха, который достала из левого уха Полины.

— Ничего история, — одобрил я. — Сказки народов мира отдыхают.

— Не веришь?! А если я тебе скажу, что ту фигуру видели еще пятеро?! И у всех мочки левого уха практически отсутствуют? Парням еще ничего, а для девчонок трагедия.

— И все они столкнулись со своим полуразложившимся отражением?!

— Нет, — признал Гоша. — Некоторые видели не себя, а других… Инга — Алису. Боб — Дашу. Стася — Олега, Тигран — Стасю. Трое уже мертвы. Тебе не кажется это, как минимум, странным?!

Хм, а вот это уже серьезно. Если бы «очевидцем» оказалась Даша или Стася, я бы не поверил. Но прагматичный Боб? Или Инга, которую можно убедить в каком угодно комплексе, но только не в отсутствии здравого смысла. Вряд ли им мог кто-нибудь померещиться от большого воображения. Я попытался припомнить, отсутствовала ли у них у всех мочка на левом ухе, и не смог. У всех девушек — длинные волосы, парни носили банданы или панамы с логотипом проекта.

Гоша выжидательно смотрел на меня.

— А ты кого-нибудь видел? — стараясь показаться равнодушным спросил я.

Режиссер никого не видел, да и мочка левого уха у него была в полном порядке.

— Помянем?

После полуночи наступает час самых откровенных признаний. Почему, и сам не знаю. Видимо, в воздухе такая концентрация отчаяния и безнадежности, что хочется либо вывернуть наизнанку душу первому встречному, либо покончить счеты со всем, что тебя держит в суетном мире. Только одна ночь в году бывает исключением — с 31 декабря на 1 января. В такую ночь никто не думает о смерти, и смерть этим пользуется. Почему с Новым годом связаны надежды на лучшее? Почему люди так радуются, встречая неизбежное? Уходящий год уже известен, он завершен, и именно его нужно благодарить за то, что ничего плохого не произошло. Вместо этого мы взываем к неизвестности и заранее говорим ей спасибо. Но кто сказал, что она будет лучше?

Я чувствовал, что Гоша готов рассказать мне что-то очень важное. Он балансировал на стыке откровенности и лжи. Секунда, и желание говорить правду перевесило.

— У тебя никогда не бывает чувства, будто ты попал в ловушку. Что бы ты ни делал, как бы ни пытался вырваться, как бы ни подстраивался под обстоятельства — заранее знаешь, что обречен. Одним днем больше, одним днем меньше, но выхода уже нет. Впереди смерть.

— Ты о деньгах?

— И о них тоже, — после паузы сказал он. — Ты ведь думаешь, что я их, как последний мудак, потратил. Съездил с девушкой на Бали или на Бора-Бора и спустил на ветер. И будешь почти прав. Так и собирался сделать, но не успел. Деньги лежали здесь, в сейфе. А когда открыл — упс-с! Испарились дензнаки. Были, и нет. И, что самое интересное, никаких следов.

— Кто знал об этой сумме?

— Многие знали. Тайны из нового шоу я не делал. Про то, что нашлись спонсоры, тоже говорил. Вот про Полю молчал, это верно. Не хватало, чтобы Луша узнала. Ты не представляешь, на что способна эта гламурная девица, когда ее оставляют в стороне. Порох в глянце! Так что про возможное участие Полины в новом проекте рыбой молчал.

— Участие Луши в новом шоу изначально не предполагалось?

— Да кому она нужна?! — скривился Гоша. — Если бы не контракт, давно бы с ней распрощались.

— Но сама она относится к своей телевизионной карьере более чем серьезно.

— Ее право. Любой человек должен относится серьезно к тому, что делает.

— А как же «Улыбайтесь, господа…»?

— Барон Мюнхгаузен — последний романтик из тех, кому все-таки удалось вытащить себя из болота. Остальные так и не смогли выбраться из трясины.

— А ты бы смог?

— Я не романтик. Я из тех, кто говорит: «Лучшего друга, чем я, у тебя нет. Если твой дом сгорит, фирма обанкротится, жена уйдет к другому, а тебя не возьмут даже на биржу труда — приходи ко мне, посмеемся вместе».

— И приходят?

— Пока ни одного случая, что тоже хорошо — терпеть не могу чужие проблемы.

— Где деньги возьмешь? — я перевел беседу в меркантильное русло. — Может быть, стоит обыскать территорию и корпус? Большие деньги не так уж легко спрятать.

— Да какая разница, где они сейчас, — слукавил он. — Все равно пропадать! Глупо в свои последние дни думать о деньгах. Это пСшло!

Скажите, пожалуйста, какая цаца: о деньгах ему пСшло думать! Небось, когда брал их, то о пошлости не думал. Если на горизонте показался Бора-Бора, то остальные мысли уже не имеют значения. Я ни минуты не сомневался, что в данный момент Гоша отчаянно рисовался, но черт знает, почему, решил ему подиграть: хочет поговорить о смерти, отчего ж не поговорить?!

— С чего ты взял, что умрешь?! Язва желудка, конечно, малоприятно, но не смертельно. Да и от неврозов сейчас мало, кто отправляется на тот свет. У всех неврозы. Что ж теперь, от жизни отказываться?

— Меня предупреждали, что так и будет, — загадочно протянул он. — Нельзя было строить на этом месте, оно проклято. Тут по ночам болотные огоньки видны…

— Ты мне уже рассказал одну сказку на ночь, — перебил я. — Сейчас заведешь песню про маленьких танцующих человечков. Заснять не удалось, как они корчатся от твоих участников, у которых что ни слово, то полный ненорматив?! Интересно, бывает у привидений пляска святого Витта?

— Забавляешься? — беззлобно уточнил Гоша. — Ну-ну, посмотрим, что ты после скажешь… Между прочим, когда вскрывали гробницу Тутанхамона, тоже никто не верил в проклятие усыпальницы.

— И почему же это место проклято? — ехидничал я. — Здесь кого-то казнили?

— Можно сказать и так. Говорят, здесь в советские времена, особенно в войну, убивали душевнобольных. Вывозили, и…

— Еще скажи, что их расстреливали!

— А зачем пули тратить? Всего-то и надо, что привезти сюда и оставить в лесу. Место глухое, выбраться невозможно. Зимой просто замерзали, летом топли в болотах.

…Есть в этом месте что-то гнилое… Я ведь не в Бога, ни в черта не верил, а тут вдруг осознал, что душа у меня есть, и душа эта до последнего пристанища хочет добраться, ан нет — не дают болота!

— Гоша, что за бред ты несешь? Какие болота?

— Я пять лет здесь, — зашептал он вдруг жарко, нагнувшись ко мне. — Когда строили, кости находили. Человеческие. Сравнительно свеженькие. И на многих — следы насильственной смерти. Мы, когда одно болото осушали, сразу десять скелетов нашли — четыре женских, шесть мужских. Хотели даже сюжет сделать, но меня отговорили — черт знает, как аудитория отреагирует. Да и лишний шум тогда был ни к чему. Представляешь, крутить любовь на костях?! Вон Полинка сейчас в бунгало лежит, тлеет, а душа ее здесь бродит, отмщения просит. Ты сам посмотри — тут по ночам многое можно увидеть. Думаешь, с чего у ребят крыша едет?! Поживи с наше…

Он подтолкнул меня к окну, задернутому плотной занавеской. Гоша резко сорвал шторку, словно хотел показать фильм в пустом кинозале.

….В темном влажном мороке едва шевелились верхушки елей. С жутким скрипом покачивался фонарь, расплескивая тусклый свет по призрачной территории — но редкие блики тут же поглощала тьма. Вдруг со стороны «бунгало страсти», где мы оставили тело Полины, показалась темная фигура. Напрягая глаза, я так и не смог разобрать, мужчина это был или женщина. Порывистые, немного рваные движения: он двигался, танцуя, словно боялся наступить на еловый ковер. Шажок… еще шажок…

Я почувствовал, как тонкие острые иглы впиваются мне в ступни. Неужели заноза? Посмотрел вниз: из-под ремешков сандалий струилась кровь. Что за чертовщина? Но тут голову обхватил стальной обруч и заставил снова посмотреть в окно.

Он — или я? — шел, ведомый целью, стучавшей тамтамами в висках. Мне уже не хватало дыхания. Бум-бум-бум! Рефлекторно я вытер нос — ладонь была в крови. Я весь был в крови! Хотелось закричать, но теперь я не мог даже пошевелиться!

— Смотри! — кричал кто-то рядом. — Смотри же!

Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее меня тянуло туда. Сквозь толстое стекло ноздри уловили болотный запах — флер тлена и ужаса. Чужого ужаса, не моего.

— Иди!

Тело, словно высвободилось из стальной оболочки. С облегчением и какой-то суеверной радостью я прижался к стеклу, ощущая, как сзади шумно и натужно дышит Гоша. Если он приблизится ко мне, то я его убью, — мелькнула в голове странная мысль. И тут же погасла. Это было мое, и только мое окно. Тянуло вниз, словно гигантский магнит приклеился к внутренностям и теперь не желал отпускать. В висках снова загудело и завизжало. Зубы ныли, словно по ним прошлась бормашина…

— Иди!

Длинные желтые ногти (откуда они появились?) отчаянно царапали стекло, оно трещало, поддаваясь натиску. Но что-то по-прежнему не давало вырваться, удерживая меня в комнате из последних сил. Я сопротивлялся, потому, что должен был быть внизу, вместе с тем, кто сейчас стоял под дождем. Он поднял голову, и я увидел его лицо…

— Убей или умри! Убей или умри!

— Стой! — Гоша вцепился в меня, силясь оттащить от разбитого окна. Мы оба теперь танцевали на осколках. — Куда ты, дурак?! Разобьешься!

Он наотмашь ударил меня по лицу. И сразу стало тихо, только на улице шелестел наивный летний дождь. Теплый и соленый, как кровь.

Я упал на пол. Во рту тоже стоял соленый вкус крови — сам себе прокусил язык. Дыхание выровнялось не сразу: в какой-то момент сердце остановилось. Всего на полсекунды. И снова застучало, отсчитывая спасительные удары.

— Ты видел? — жадно спросил Гоша и отхлебнул виски прямо из бутылки. — Ты, правда, его видел?

— Правда. Я его видел. Только не уверен, что это он.

— Неважно. Главное, и ты попался на удочку. А это, Дэн, всего лишь элемент моего нового шоу: «Маньяк под дождем». Как тебе название? По-моему будет хорошо продаваться. То-то же, — с мстительным удовлетворением произнес он. — Каким бы могло получиться шоу! Если бы не Полина и прочие… обстоятельства. Держи!

Он сунул мне бутылку и, высунувшись в окно, крикнул:

— Ребята, спасибо! Клиент готов! Можете идти спать.

В ответ раздалось веселое улюлюканье.

— С посвящением! Все-таки мы тебя сделали! Ты поверил! Если уж психиатр принял все за чистую монету, что говорить об остальных…

Гоша мог радоваться сколько угодно: в данный момент его плоские шутки меня совершенно не трогали. Я лежал на полу и смотрел в потолок, чувствуя, как в тело медленно и неохотно возвращается жизнь.

Пять минут назад я увидел смерть, у которой была походка больного человека, страдающего остеохондрозом, физическое истощение и раздвоение личности. У смерти было лицо. Лицо мужчины, который сидел сейчас рядом со мной и торопливо глотал желтое пойло, словно хотел навсегда забыться и забыть. Он натужно шутил, не зная, что у смерти было его лицо. Смерть пришла за ним. Одним днем раньше, одним днем позже — какая разница?!

Теперь я знал, что дело отнюдь не в массовом психозе, вот только пока не мог понять природу того, что со мной приключилось.

Неожиданная мысль обожгла сознание: почему для проекта выбрали именно эту территорию? Неужели все дело в цене на землю? Насколько знаю, телеканал далеко не бедный, да и от спонсоров здесь никогда не было отбоя. Тогда почему такое странное место? Кто на этом настоял?

— Гоша!

Но он храпел, лежа прямо на полу. Я немного покрутился на жестких досках, пристраиваясь поудобнее. Закрыл глаза и снова слышал шепот:

— Убей или умри!

5 июля

— Да не кричи ты так! Что просила, то и принес! Я ж не знал, что дамские пальчики — это виноград!

Утром нас нашла Луша.

— Фу! От вас спички можно зажигать! — она ткнула ногой прямо мне в бок.

Спросонья я не понял, и рефлекторно дал сдачи. Тоже ногой. Но попал чуть ниже.

Она взвизгнула:

— С ума сошел?! Нажрались!

— И что, собственно, тебе мешает? — похмельно огрызнулся Гоша. — Валяй! Играла в детстве в «Гори, гори ясно»? Берешь спичку и поджигаешь человека! Очень смешно!

— Особенно для того, кто горит, — без тени улыбки кивнула Луша. — Дэн, будь добр, приведи себя в порядок: мне нужно кое-что тебе показать.

— Знаем мы эти уловки, — Гоша лениво перевернулся на другой бок. — Я бы на твоем месте, Дэн, еще бы поспал. Без одежды она так себе… не обольщайся.

— А в морду?

— А без зарплаты?

— А в суд?

— А пошла бы ты?

Поговорили.

Я с трудом поднялся и поплелся в ванную комнату. Там пахло зубной пастой, стиральным порошком и плохо смытой мочой.

— Зачем ты с ним пил? — Луша встала на пороге и явно не собиралась никуда уходить.

— Почему с Гошей нельзя выпить?

— Но это же вредно!

В ответ я рассмеялся, чем, надо полагать, весьма обидел гламурную штучку.

Помню, как-то подарил Ленке микроволновую печь. Повод не помню. Кажется, это был день сантехника или шопоголика, в общем, полное отсутствие законного праздника. Но почему-то хотелось сделать и себе, и ей что-нибудь хорошее. В общем, принес этот белый гробик домой и целый день развлекался тем, что готовил разные блюда. Когда жена пришла домой, то увидела три десятка тарелок с разной снедью. Местами еда была плохо приготовлена, но кто сказал, что ее нужно есть?! Я же просто экспериментировал!

— Зачем ты ее купил? — спросила Ленка. — Это же вредно!

Слишком много условностей: пить — вредно, курить — вредно, есть разогретые в электроволновке хот-доги — вредно. Даже сексом заниматься — и то вредно. От этого появляются СПИД и дети.

Был у меня период, когда я решил вести правильный, а главное — здоровый — образ жизни. По утрам обливался холодной водой, жрал несоленую спаржу и пил свежевыжатые соки. В обед, давясь, глотал суши, в файф-о-клок — умирал на тренажере. Вечером слушал классическую музыку и ровно в десять шел в кроватку — бай-бай. Через месяц никто из знакомых меня не узнавал: малыш Каспер по сравнению со мной выглядел Аполлоном Бельведерским.

— Что ж вы, батенька, так себя запустили? — спросил участковый терапевт, к которому я зачем-то записался на прием. — Так ведь и до могилы недалеко! Полноте! Живите так, как хотите! Не поддавайтесь моде, условностям и не сопротивляйтесь тому, что вредно. Иногда вредно — это даже полезно.

Но, видимо, Луша этого не знала. И твердо верила в то, что вредно — это вредно, и чтобы жить долго и счастливо, нужно стараться идти туда, куда указывает табличка «полезно». Но на этом пути возможны ловушки: в одном глянце утверждают, что суши — это наше все, в другом, что это сочетание абсолютно несовместимых продуктов. И кому, спрашивается, верить?

Верить можно только себе, да и то, если ничего другого не остается.

— Что ты на меня уставился? — Луша вернула меня к суровой реальности. Я стоял босиком на кафельном полу и ужасно хотел оставить свой след в искусстве — большой и малый. — Ты закончил?

— Пока не начинал. Ты не могла бы оставит меня на несколько минут?!

— Еще скажи, что стесняешься! — фыркнула она.

Самое смешное, это было действительно так.

****

— Так что ты мне хотела показать? — Минут через двадцать жизнь казалась более осмысленной. Чашка горячего кофе, сочный персик и солнце в окно, словно и не было ночного дождя. — Или? — я многозначительно поднял бровь.

— Остынь! — лениво бросила Луша. — Мы с тобой из разных социальных сказок. А сказки, как и параллели, не пересекаются.

— Тогда зачем я тебе нужен?

— Пойдем.

Мы вышли из корпуса и направились к одному из бунгало, стоявшему почти у самого забора. Луша нервничала, хотя и старалась этого не показать.

— Почему ты сдерживаешь свои эмоции?

— Эмоции — признак слабого человека.

— Кто тебе сказал подобную глупость?

— Моя мама.

— А кто у нас мама?

— Такие вещи надо знать!

Мама у нас была заместителем губернатора, кажется, где-то в Екатеринбурге, а может быть, и в Новосибирске. Хотя и там, и там я могу ошибаться. Политики нынче так быстро меняют свои рабочие места, что избиратель рискует запутаться.

В народе «маму» почему-то прозвали железобетонной леди: может, из-за внешнего сходства с Маргарет Тэтчер, может, из-за сурового характера. Любимой служебной привычкой «мамы» была следующая: раз в неделю она выезжала на очередной «объект», где в присутствие местного населения и разнокалиберных журналистов устраивала публичную обструкцию очередному районному чиновнику. Чиновники о слабости мамы знали и готовились заранее: пили водку с валокордином и писали заявление по собственному желанию. Население сначала реагировало не очень адекватно: лезло к «маме», жаловалось на жилищно-коммунальные проблемы, просило повысить детские пособия и пенсии за счет городского бюджета, а потом как-то разом осознало: сколько ни проси, все равно ничего не изменится. Просто у зам. губернатора забава такая — выезжать на «объект».

Надо сказать, что дочку «мама» вырастила знатную — одновременно с телевизионной карьерой, Луша не слезала со страниц глянцевых журналов. Лично меня, надо сказать, это только радовало: я вообще люблю гламурные комиксы. Но были и такие, кого эта семейка дико раздражала.

— Эмоции — нормальная человеческая реакция, — вернулся я к теме разговора. — Если ты их постоянно сдерживаешь, то рискуешь сорваться. Про нервные срывы что-нибудь слышала?

— Только дураки и неудачники выставляют чувства напоказ, — процедила Луша. — Если ты публичный человек, то вообще не имеешь права показывать собственные комплексы и слабости. Признак успешности — невозмутимость.

По-моему, «мама» немного перестаралась в своих уроках. Я хотел об этом сказать, но Луша резко распахнула дверь в бунгало:

— На! Любуйся!

Настоящий домик куколки Барби. Кружевные занавески на окнах. Большая кровать под балдахином. Стены выкрашены розовым, на розовом же потолке узор из белых цветов. На подоконнике розовая герань. На полу — горы одежды. Блузки, юбки, платья, джинсы, нижнее белье. Все дорогое. У кровати — несколько десятков пар женской обуви.

— У вас что, эксклюзивный договор с модным бутиком? — спросил я, насладившись необычным зрелищем.

— Больше ничего не замечаешь? — ядовито откликнулась Луша и одернула балдахин.

На кровати лежали Тигран и Вета.

«Минус два», — подумал я.

Поза Веты была такой же, как и у Полины: руки сложены на груди, длинные волосы красиво уложены и украшены цветами. Тигран лежал на ней, уткнувшись подруге в восковую грудь. Оба были обнажены и, понятное дело, мертвы. Однако видимых повреждений на телах я не увидел.

— Никто еще ничего не знает, — глухо сказала Луша. — Я их нашла час назад.

— А ты как здесь очутилась?

— Это бунгало Алисы. Не знаю, в курсе ли ты, но она шопоголик — в магазин ее отпускать нельзя, сразу накупит кучу барахла. У нас три кладовки забиты ее вещами. Здесь находятся самые модные и красивые. Мне нужен был пояс, Алиса взяла его пару дней назад, и я попросила пояс обратно. Алиса сказала, что на ночь уступила бунгало Вете для романтического свидания. Я решила, что будет уместно их разбудить. Пришла, а тут…

Я осторожно нагнулся над Ветой. Ее губы так пахли миндалем, что хотелось поцеловать эту спящую принцессу, невзирая на то, что между ее ног лежал спящий принц. Но в принцессу никто не бросит камень, она здесь совершенно ни при чем: время от времени сказки деформируются. И виноваты не сказки, а конъюнктура рынка. Рядом с кроватью, на вычурном столике стояла бутылка початого бренди и два фужера.

— Их отравили! — сделал вывод доморощенный Эркюль Пуаро.

— Может быть, сами?

— Хочешь сделать из банального убийства пародию на Ромео и Джульетту?! Нет повести печальнее на свете…

— Прекрати паясничать! Тебе это не идет! — рявкнула Луша. Все-таки мне удалось ввести ее из себя.

— Не тебе решать, что мне идет, а что нет, — я сел на крыльцо и закурил сигарету. — Зови сюда Гошу, будем решать, что дальше делать. Кстати, сколько у вас бунгало?

— Пять. А что?

— Если так и дальше пойдет, скоро в каждом будет по мертвому жильцу.

Она фыркнула и медленно побрела по песчаной дорожке. Судя по всему, Луше меньше всего сейчас хотелось встречаться с Гошей. Интересно, неужели они действительно были любовниками?! А как же тогда принцип разных социальных сказок? Или у любого правила бывают исключения?!

****

Итак, начнем, господа присяжные заседатели. Недели не прошло, а у нас уже семь убийств. И что-то мне подсказывает, это далеко не предел. Впрочем, одна хорошая новость все-таки есть: у нас куча подозреваемых, начиная со светской львицы Луши и заканчивая двумя охранниками. Нет, я передумал: куча подозреваемых — плохая новость. У каждого свой скелет в шкафу, все они ненавидят друг друга. Общее одно — реалити-шоу.

Я подумал и набрал номер, который поклялся забыть навсегда. Но женщины знают, что мужчины склонны нарушать данные клятвы, и поэтому всегда снимают телефонные трубки.

— Привет!

— Привет!

— Как дела? Как ребенок?

— Пока не родила, — осторожно ответила Ленка. — Тебе что-то нужно?

— Нужно.

— Деньги у Никиты.

— Я по делу, а не в долг. И Никита здесь совсем ни при чем. А вот ты можешь мне помочь.

Ленка в свое время проводила исследования российских реалити-шоу, и даже защитила по ним диссертацию. Ей прочили большое будущее, а она стала просто женой и без пяти минут матерью. Но это сейчас к делу не относится.

— Расскажи мне о реалити-шоу «Крыша».

— Господи! Ты таки вляпался, — охнула моя бывшая жена. — Только не говори, что ты сейчас там! Все равно не поверю.

— Придется поверить! Я здесь, и мне нужна информация. Ленка, не тяни, а? У меня батарейка садится.

Последующие тридцать минут я слушал мобильный «доклад».

…Луша, однако, не торопилась. Я ее прекрасно понимал: кому понравится каждый день смотреть на трупы?! Только такому психу, как я. Прикурив вторую сигарету, я прикрыл дверь в бунгало и стал систематизировать полученную информацию.

Итак, пять лет назад в стране начался настоящий бум, связанный с реалити-шоу. Все каналы исправно кормили зрителя новыми проектами, и только один — ТКТ (твое креативное телевидение) неизменно оставалось позади всех. Каналу катастрофически не везло: стоило только выдать на гора классную идею, как ее тут же перехватывали конкуренты. Мешала и сложная система утверждений, принятая на ТКТ. Автор шел к менеджеру, менеджер — к начальнику отдела, начальник отдела — к своему начальнику, начальник — ко второму заместителю, второй заместитель — к первому. Первый заместитель приходил к главному редактору, главный редактор шел к генеральному директору. Генеральный директор долго думал, потом говорил «Гениально!» и бежал к хозяевам канала. Обычно на этой стадии конкуренты и воплощали в жизнь ту самую гениальную идею. Все начиналось заново.

Деньги у канала были. Но, с другой стороны, денег много не бывает, а главный закон успешного бизнеса — преумножай и развивайся. ТКТ же находился в полной стагнации. Никто не знает, как бы пошли дела дальше, если бы генеральный директор ТКТ не любил играть в казино. Наверное, ему везло в любви. В рулетку и блэк джек этот господин неизменно проигрывал. Долги росли, росли и выросли, как репка, большие и пребольшие. Если бы события развивались в начале девяностых, судьба главы ТКТ была бы предрешена. Но в наши дни должников не убивают, тем более, когда у них есть телевидение. Пришли конкретные люди… Так появилось реалити-шоу «Крыша».

— Подожди, — спросил я Ленку. — А как же хозяин канала? Кстати, кто он?

— Дурацкий вопрос.

— Его нет?

— Ответа нет. Всеми делами на ТКТ управляет генеральный директор. Шоу изначально делалось на бандитские деньги, это я точно могу тебе сказать.

— То есть деньги отмывались?

— Разумеется! А зачем еще вкладывать деньги в телевидение? — Ленка искренне удивилась. — Неужели ты еще веришь в любовь к искусству?!

— Оставим в покое моих богов. Ты мне вот что скажи: почему для реалити-шоу выбрали такое странное место? На фига строить элитные хоромы на сто первом километре?!

— Но ведь это не просто сто первый километр, — начала она и вдруг осеклась: — Извини, мне нужно идти.

Тут что-то неладно, слишком хорошо я знаю свою бывшую жену. Как только мы касались опасных тем, она всегда резко обрывала разговор. Значит, сто первый километр выбран отнюдь не случайно. Интересно, Гоша-то в курсе?!

А вот и он, родимый!

— Ну, что, милицию будем вызывать? — спросил я.

Он заглянул в бунгало.

— Никакой милиции. По контракту, я должен сначала поставить в известность свое начальство. Что они решат, то мы и сделаем.

— Гош, ты, наверное, не понимаешь, — вкрадчиво начал я. — Сейчас лето. Июль. В тени двадцать два градуса. А у нас три трупа. А трупы, Гоша, пахнут. Ты хочешь, чтобы у нас здесь началась эпидемия? Я уже не говорю о том, что их нужно достойно похоронить.

— Я сначала позвоню, — Гошины глазки пугливо забегали. — Луша, попроси народ не расходиться. Я сейчас к ним подойду.

Она потопталась, словно не хотела нас оставлять вдвоем. Но почему-то подчинилась.

— Стерва, — он выплюнул это слово. — С ней надо всегда кнут иметь. И никаких пряников. И стегать ее этим кнутом, пока вся спесь не сойдет. Ненавижу!

— Что так? — я присел рядом и протянул пачку сигарет.

— А ты будто не знаешь? — недоверчиво покосился Гоша. — Наверняка, уже просветили.

История стара, как мир. Он — мальчик из бедной семьи, который всего добился сам. Она — девочка из богатой семьи, которая с пеленок привыкла быть самой-самой. Они встретились на съемочной площадке. И он сразу же влюбился.

— Веришь, ничего в жизни так не хотел, как ее. Прикасался — и едва не кончал, как мальчишка-переросток. А ведь баб по жизни было не так уж и мало. Даже с негритянкой попробовал.

Но разве может негритянка сравниться со светской львицей?! И однажды Луша пригласила Гошу к себе в бунгало. Розы, шампанское, свечи. Он верил и не верил в собственное счастье. Ладонь коснулась женских пальцев, унизанных дорогими кольцами. Нежная кожа таяла под умелыми и жадными ласками. Затем настала очередь впадинки на шее… Когда же совсем осмелел, то позволил себе вольность — коснуться груди, обтянутой фривольным кружевом.

Луша и не думала сопротивляться, напротив, всячески поощряла пылкого любовника. Но разве мог он подумать, что ночь любви закончится так плачевно?!

— О! И это все, на что ты способен? — расхохоталась она. — У меня тампоны и то больше!

— Я потом уже сообразил, что она заранее все просчитала. Никакого секса все равно бы не было. Ей нужно унизить человека, чтобы почувствовать власть. Она пьянеет только от себя. Утром я узнал, что Луша обо всем рассказала ребятам.

Можно придумать все, кроме психологии. Но вот как раз значение психологии Луша недооценила. Как только были обнародованы подробности злополучного свидания, она автоматически приобрела личного врага. Не прошло и недели, как Луша на собственной шкуре поняла, как может мстить оскорбленный мужчина, обладающий пусть и небольшой, но все-таки властью. Гоша поговорил с оператором (тому она тоже успела наступить на больную мозоль), и с тех пор на столичную диву в телевизоре нельзя было смотреть без слез. Периодически ее под разными предлогами отстраняли от съемок, а потом выносили выговор за срыв съемочного графика. Про задержки зарплаты и говорить не приходится. А тут еще ТКТ начало рекламную кампанию Полины — новой телевизионной звезды. Луша поняла — но было уже поздно.

— Она даже прощение попросила, — усмехнулся Гоша.

— Поздно?

— Поздно.

Если бы Луша знала, что Гоша не играет никакой роли в шоу! Лично мне нравилась подобная ирония судьбы. В ней есть намек на справедливость!

— Почему выбрали это место? Ближе сто первого километра ничего не нашли?

Вопрос его испугал. Рефлекторно оглянувшись на дверь, Гоша понизил голос:

— Дэн, я очень тебя прошу, не лезь в это дело. Выбор места — чистая случайность. Нам предложили по дешевке, мы и купили. Обычная схема.

— Не держи меня за дурака! Победителям шоу вы обещали все, что будет построено за время проекта. Как будете с ними договариваться?!

— А никак! Зачем им этот приз? Здесь даже нормальной канализации нет! Получат хорошую квартиру в центре Москвы и будут счастливы до безумия.

— Тогда зачем?!

— Потому, что это шоу! — заорал он. — Я тебе вторые сутки пытаюсь объяснить, а ты не понимаешь.

— Я не понимаю, почему у тебя здесь люди мрут, как мухи!

— Потому, что они сумасшедшие!

— Они нормальные! — закричал я в ответ и после паузы сказал уже чуть тише: — Только очень нервные. И местами больные.

Гоша тоже нажал на стоп-кран:

— Дэн, я ничего не могу. Я здесь никто… Разве что сделать контрольный звонок. В голову.

— Он что-нибудь изменит?

— Не думаю. Почему такая несправедливость, Дэн? Во всем мире ты никто, если мертв. А у нас, если ты даже жив, то все равно никто.

— Трагедия маленького человека.

— А, читал! Гулливер в стране лилипутов…

В плане литературы даже питекантроп мог бы дать Гоше сто очков вперед. Но какая сейчас разница?!

— Слушай, а кто владеет ТКТ?

— С чего ты вдруг заинтересовался, Дэн?

— Просто интересно, откуда бабки?

— Бабки, Дэн, получают в банке. Как они туда попадают, тайна сия велика есть. Но если бы я знал, то не сидел бы сейчас здесь. Всеми делами на ТКТ управляет Антон Мордашев. Слышал про такого? Ладно, — он поднялся со ступенек, — мне еще с ребятами поговорить надо, а голова раскалывается. Посоветуй, что нужно сказать, чтобы они успокоились.

— Расскажи им анекдот.

Он хрюкнул и ушел.

Антон Мордашев.

Вот и пересеклись наши дорожки.

И почему я не удивлен?

Вот только почему Ленка мне ничего не сказала?

****

Ничего плохого в том, что человек играет в азартные игры, я не вижу. Кто-то снимает стресс с помощью алкоголя, кто-то — с помощью стресса, а кто-то — не мыслит жизни без рулетки. С Николаем мы познакомились в казино, я туда несколько раз водил Ленку на экскурсию. Пока Ленка разглядывала крупье и думала, на что поставить и сколько денег потратить, я лицом к лицу столкнулся с полноватым господином.

— Куда прешь? — он дыхнул мне в лицо перегаром. — Не видишь здесь я?!

Если бы он был бульдозером, пожалуй, еще можно было признать его правоту. А так… Кто он такой?!

Познакомиться мы не успели. Он увидел Ленку, облизнулся и попер на нее. Пришлось дать гендиректору в морду. Ленка завизжала и потащила окровавленного Мордашева в машину. Утром он проснулся у нас. Ленка сварила ему кофе.

— Бля, ничего не помню! — Наутро он показался мне еще менее симпатичным. — Сколько денег потратил, как здесь оказался, и почему у меня под глазом фингал?!

— Все три вопроса ко мне? — холодно осведомился я. Мне не нравилось, какие взгляды он бросал на задницу моей жены. Хотя в глубине души я его прекрасно понимал. — Отвечаю по порядку. Сколько вы потратили, понятия не имею. Здесь вы оказались потому, что вас пожалела моя жена. А фингал под глазом — моя работа. Что-нибудь еще интересует?

— А ты кто?

Так началась эта история. Не успел я оглянуться, как у меня появился вполне платежеспособный клиент. И какое-то время я действительно пытался излечить его от игромании.

— Слушай, док, — сказал как-то Мордашев, — а таких, как я, много? Ну, этих… игроков?

— Много. Практически каждый пятый является латентным игроком. Только вы ошибочно полагаете, что игроманы появились после перестройки. Проблемой игромании психиатры занимались еще в конце девятнадцатого века, тогда был пик популярности карточных игр.

— То есть я — как Достоевский?! — возгордился Мордашев. — Такой же гениальный и непредсказуемый?

— Именно!

Конечно, я немного лукавил. Какой из Мордашева Достоевский? Положа руку на сердце — из всех психических отклонений игромания считалась самой незначительной. Так было до недавнего времени. Человек совершает самоубийство, если не может играть — наверное, это заслуживает хоть какого-то внимания?! Наблюдая Мордашева, я никак не мог поставить точный диагноз: у него игромания в чистом виде или же его игромания — симптом другой психической болезни. Я склонялся к последнему. На самом деле, второй вариант распространен намного чаще, чем первый. Игромания в чистом виде встречается довольно редко. Сама болезнь проявляется в навязчивой потребности постоянно играть. Так называемое биполярное расстройство, когда человек сначала испытывает подъем сил, у него возникает обманчивое ощущение, что ему по силам выиграть у любого стола. Затем это состояние переходит в упадок сил, и нередко в депрессию.

Секрет удачливости игромана в серотонине. Когда играешь, чувствуешь выплеск адреналина. В реальной жизни адреналин мы называем счастьем. А у счастья — есть гормоны. Неужели не знали? Удивительно! И как вы только жили до этого? Для непосвященных счастье — все тот же серотонин. Кто же откажется быть счастливым?! Тем более, что всего-то и нужно — поставить пару тысяч на красное или на черное. Игромания — тяжелая болезнь. К счастью, официальная медицина ее все же признала и даже присвоила особый код. По статистике, чаще всего игроманией страдают и те, кому исполнилось четырнадцать лет, и те, кто еще не достиг сорока. Ни фига себе разрывчик, а?

Мордашеву ко времени нашей встречи исполнилось тридцать семь. Пушкин под пулю за честь жены шагнул, а Мордашев сел за игровой стол. Каждому — свое. В особой группе риска — дети алкоголиков. У Мордашева пила мать. Так что все сходится. Больше всего меня удивил тот факт, что игроманы — это люди с высоким интеллектом. Для них зеленое сукно — источник IQ, которое нужно переиграть. То же самое относится к игровому автомату. Сам видел, как Мордашев часами с ним разговаривал. Еще немного, заказл бы выпивку для обоих.

— А чего ты меня лечишь? — спросил как-то Антон.

— Сам попросил, вот и лечу. Не хочешь — не буду. Вылечить игроманию насильственно невозможно. Игроман, как и наркоман, каждый день ходит по лезвию ножа. Когда ты играешь, даже не думаешь, что будет потом.

— А зачем об этом думать?

— Знаешь, иногда это даже полезно.

— Слушай, у меня жена — шопоголичка. Это тоже болезнь?

— Ну, у вас и семейка, — против воли восхитился я. — Успокойся, шопоголизм — тоже болезнь.

— И чо мне с ней делать?

— Не давай ей денег.

— У нее денег больше, чем у меня. Посоветуй что-нибудь другое.

— Она пьет?

— Бывает.

— Пусть откажется.

— Отличный совет за триста у.е.! Ты еще скажи, чтобы она посвятила себя какому-нибудь хобби: собачек там стричь или детям Сомали помогать.

— Лучше помогать детям Сомали, лысые собачки зимой мерзнут, — невозмутимо отозвался я. — Да и говорить «спасибо» они не обучены.

— Я людей не люблю, от них одни проблемы, — не согласился Мордашев.

Лечение шло не шатко, не валко: таблетки Мордашев глотать отказывался, и каждый вечер несся в казино. Параллельно жаловался на расходы супруги: за месяц купила пятьсот пар джинсов и сто пар обуви, потом переключилась на украшения.

— А лифчики? — возмущался Мордашев. — У нее же три ящика лифчиками забит под завязку. Две сиськи всего! Но сколько денег потрачено! И ведь что меня больше всего удивляет — покупает всегда на размер меньше. Потом мучается. Я ей третью гардеробную строю.

Он жаждал сочувствия, но не получал его. Наверное, я вел себя не слишком профессионально, но кто меня упрекнет — Мордашев был очень неприятным человеком.

Знал ли я, что он возглавлял один из крупных телеканалов страны? И да, и нет. Как-то он обмолвился, что занимает руководящий пост. В другой раз проговорился, что работает на телевидении. Но в тот момент свести вместе эти два утверждения у меня не хватило ни ума, ни желания. А вот Ленка сумела извлечь пользу из этого знакомства. До сих пор не могу ей простить столь глупой измены. Хотя вполне возможно, что никакой измены и не было: все плод моего воображения. Просто жена резко помолодела, похорошела и обзавелась новым гардеробом и, как следствие, стала пропадать по вечерам.

Я отказал Мордашеву в сеансах. Ленка взялась за ум. Жизнь начала налаживаться.

И вдруг он мне позвонил:

— Док, у меня проблемы. Приезжай, а?

И я, как дурак, приехал. Зачем? Даже сейчас, по прошествии двух лет, не могу ответить на этот вопрос.

Выглядел он плохо — обросший щетиной, помятый и подавленный. Но по сравнению со своей женой, Мордашев, как минимум, был живым.

— Вот! — показал он на тело. — Такие дела: я пришел, а она здесь лежит. И почему-то голая!

Он схватил меня за руку — ладонь стала липкой от свежей крови. Мне даже показалось, что она еще теплая. В ту же секунду я понял, что влип. Если бы у Мордашева была хоть капля воображения, то убийцей сделали бы меня. Посадить человека не проблема. Поди потом отпирайся, что позвонил бывший пациент и попросил приехать. В нашей стране можно сесть и за меньшее.

Меня спасло, что он находился в шоке. Я прошел в ванную комнату и тщательно вымыл руки. Потом вернулся в гостиную. Женщина лежала на тахте. В груди торчала рукоятка столового ножа.

— Это ты ее убил?

Мордашев не ответил. Он пил коньяк большими глотками. Бутылку покрывали кровавые отпечатки.

Что я мог сделать в подобной ситуации? Вызывать милицию? Остаться с ним? Но как объяснить свое присутствие в чужой квартире? Мордашеву я не доверял — многочисленные беседы только доказывали, насколько непредсказуемым и опасным человеком он может быть. Где гарантия, что меня не арестуют?! О только что полученной работе придется забыть — в престижной фирме с самого начала предупреждали, что не потерпят никакого скандала.

— Ты можешь мне помочь? — спросил Антон. — Ничего не соображаю — жену жалко, а самому страшно. Нужно труп вывезти. Кроме тебя, обратиться мне не к кому. Поможешь?

Вместо ответа я направился к двери.

— Уходишь, сволочь?! — в его голосе послышались мстительные нотки. — Бросаешь? Ну, иди, иди… Еще встретимся с тобой!

— Это вряд ли, — ответил я, не оборачиваясь. — На свидания к тебе я приходить не собираюсь.

И все же Мордашев оказался прав — наши пути пересеклись. Ему удалось остаться на свободе и сделать карьеру, а я так и остался не у дел. Вряд ли я попал сюда без его участия. Или же то прихоть судьбы под названием случайность?!

Половица подо мной вздрогнула. И я замер, пораженный мыслью: только сейчас сообразил, что покойная жена Николая лежала в той же позе, что и Полина с Ветой.

Слишком много совпадений, чтобы поверить в случайность.

6 июля

Я очень долго ходила к психоаналитику. Очень хорошая была женщина. Жаль, что умерла.

— Спать будешь в общем корпусе, — сказала Луша. — Там есть отдельная комната.

Наконец-то, и мне нашлось местечко на проекте. А то которые сутки болтаюсь без пристанища. Ребята меня старательно избегали. Да и я им в душу не лез. С моей бы разобраться! Гоша боялся, что новость о смерти Тиграна и Веты вызовет панику, но просчитался. Вместо слез и истерик — мрачное отупение. И только Сэмми демонстрировала откровенное злорадство: поделом обоим!

— Почему они такие черствые? — не понимал Гоша. — Ведь они жили с этими людьми, делили кров и хлеб, и вдруг такое равнодушие. Даже полноценного сюжета не снять.

— К смерти быстро привыкаешь, — отозвался я. — К тому же, ни Тиграна, ни Вету в коллективе особенно не любили. Эти двое всегда были себе на уме.

— Но они же погибли!

— Ребята переживают, но по-своему. Человек реагирует на чужую смерть, только если она происходит прямо на его глазах. Разумеется, я не беру в расчет гибель близких и друзей. В данном случае каждый из ребят психологически защищается: подсознательно они уверены, что ничего страшного не произошло, что все в порядке. И такая реакция намного лучше, чем истерика и паника. Стоит одному поддаться страху, как пойдет цепная реакция.

— Вместо того, чтобы со мной говорить, — вдруг огрызнулся Гоша, — лучше бы занялся участниками. Что у них в черепных коробках? Изучил бы на досуге.

Ему легко говорить. Но беда в том, что испытуемые не всегда хотят, чтобы их изучали. Они все-таки не кролики. На моей памяти был случай с моей однокурсницей. Поступив на факультет психологии, она сняла комнату у сантехника. Сантехник, знамо дело, много пил и ругался матом. Моя однокурсница не только исподтишка изучала его психические реакции, но день или два пила похлеще его законной жены. Закончилось все плохо. Через два месяца психиатрического гундежа сантехник сорвался: выпив для храбрости, он избил девушку неизвестно откуда взявшимся топором, оставив жертву умственно отсталой. Я с ней потом встречался в Скворцова-Степанова — действительно, после топора ничего не соображала. Сантехника посадили. Кому отошла квартира, не знаю.

— Гоша, нельзя так потребительски относиться к людям. Они обычно этого не прощают.

— Сделай хоть что-нибудь!

— Попробую.

Я успокаивал режиссера, хотя у самого поджилки тряслись. Слишком быстро, слишком нагло и слишком жестоко — на проекте действовал маньяк. В этом я уже нисколько не сомневался.

— Дэн, ты спишь на ходу, — Луша втолкнула меня в грязную комнатенку. Но, слава богу, здесь была кровать. Большего и не надо усталому человеку, тело которого ныло от двух ночей, проведенных на полу. — Вот твоя комната.

— Жить можно, — я опустил сумку на стул. — Ты не знаешь, я еще здесь долго пробуду?

Она быстро отвела взгляд, и я понял, что если не останусь в анналах шоу навечно, то это будет самая большая моя удача.

— Куда торопиться? Ты только приехал… Думаешь, мне легко? Черт, как Полинка не вовремя ушла! Мне теперь целый месяц отгул не получить.

— Ушла?!

— Ушла! Для смерти каждый выбирает синоним, который ему больше нравится, — отрезала она. — И не надо обвинять меня в черствости, я глубоко скорблю. Встретимся в обед.

Оказавшись в маленькой комнатке, я без сил рухнул на кровать. Сильно болела голова. Рано утром, пока все спали, я воспользовался шансом и выскользнул за ворота. Узкая дорога в тумане. По бокам ее густой лес. Я решил рискнуть и вошел в густую белесую пелену. Через пару минут пожалел о своей бессмысленной смелости. Туман слепил глаза, заползал в ноздри и в рот. У него был странный привкус — привкус болота. Я повернул назад, но вдруг понял, что совершенно не знаю, куда идти. Острая ветка едва не выколола глаз. В следующую секунду я разодрал до крови руку. Алые капли просочились сквозь белую «вату» и тут же исчезли.

Как советовали в одном модном журнале: «Если вас застал пожар на лестнице, то передвигайтесь как можно ближе к полу». В моем случае меня застал туман. Но я решил воспользоваться дельным советом. Опустился на колени и медленно пополз туда, где находился лагерь. Через двадцать метров уткнулся носом в желтые босые ноги. Ноги стояли на земле и уходили в туман. Никогда не видел таких ступней — заскорузлые, твердые, они казались выточенными из камня. Я тронул черный ноготь на большом пальце. Ничего себе! Отполированный временем, он, казалось, состоял из нескольких слоев.

Из тумана вынырнула рука и помогла подняться. Когда глаза немного привыкли к белой пелене, я увидел лицо старика, испещренное морщинами. Длинные седые волосы болтались сзади двумя косичками. Бороду разделяли точно такие же косички. Общее количество — четыре. Интересно, это что-то означает?!

— Вы кто?

Он промолчал, изучая мое испуганное лицо. Похоже, оно его даже забавляло — губы скривились в подобии улыбки.

— Вы живете здесь? Из-за тумана я потерял дорогу в лагерь. Ничего не вижу. Не могли бы вы сказать, куда мне двигаться?!

— Туда! — у него был хриплый, каркающий голос.

— Куда — туда?

— Болотный дух к тебе придет, — забормотал старик. — И жизнь чужую унесет. Его убив, себя убьешь. Захочешь жить — с ума сойдешь.

— Хорошие стихи, только не очень складные, — фальшиво похвалил я. — И все-таки! Куда мне идти?

Туман постепенно рассеивался. Старик был почти голым — тощие бедра обмотаны грязными тряпками. Он еще раз взглянул на меня и побежал по дороге, что-то громко вскрикивая.

— Куда вы?! Подождите!

Он почти уже скрылся в придорожных кустах, но вдруг обернулся и завизжал:

— Мозгоед!

Мгновение, и он скрылся из вида.

И вот теперь я лежал на кровати и гадал, кто же мне встретился сегодня утром. Откуда этот Робинзон? Вряд ли местный житель — здесь в радиусе пятидесяти километров никого. Да и внешний вид старика говорил о том, что он явно живет в лесу. Единственное объяснение: он из тех сумасшедших, о которых давеча говорил Гоша. Тех, кого привозили в лес умирать. Бред! В таких условиях никто не мог выжить! Но, с другой стороны, что мы знаем о резервах человеческого организма?!

Может быть, Интернет что-нибудь подскажет? Я достал ноутбук из сумки и подключил к сети. Так, посмотрим… Может ли выжить человек в экстремальных условиях?

«В катастрофе самолета Cessna в лесах Канады погибли три человека, остальные пятеро исчезли. Самолет совершал коммерческий рейс из Тофино в Британской Колумбии в Ванкувер. Среди потерпевших катастрофу был трехлетний ребенок. Спустя пять неделю спасатели обнаружили пять трупов им живого малыша. Выяснилось, что взрослые люди погибли от эмоционального истощения».

Любопытно. Взрослые погибли, ребенок остался жив. Хотя, по логике, должно быть наоборот.

А вот еще один пример.

«Четыре месяца назад психиатрической лечебницы сбежал Адольф Г. Сегодня он был обнаружен возле городской помойки. Адольф был одет в больничный халат и тапочки. Несмотря на то, что последние два месяца средняя температура на улице с трудом достигала минус десяти, Адольф чувствует себя хорошо. Удивительно, что он даже не потерял в весе. Где именно провел все это время пациент психиатрической лечебницы, выясняется».

Если даже немцы способны выжить зимой, что говорить о наших! Нам и сорокоградусные морозы нипочем. Увидев ссылку «В лесах под Москвой замечен голый человек», я нажал на нее:

«Нам не первый раз сообщали, что в болотах под Москвой видели странного человека. На вид ему семьдесят лет, старик одет только в набедренную повязку. Волосы и борода заплетены в косы. И зимой, и летом ходит босиком. Завидев людей, тут же бросается наутек.

— Мы с друзьями поехали по грибы, — рассказывает предприниматель Дмитрий Тарасов. — Забрались в самую топь. И вдруг слышу, как жена кричит благим матом. Бросился к ней, а рядом с ней старик жуткий стоит и что-то бормочет. Не буду говорить, что он ей показывал. Хотел ему морду начистить, но не успел — тот по болотным кочкам, как заяц ускакал. Жена до сих пор в шоке.

Это не первый случай, когда жители столицы и Московской области встречали в лесах странного человека. Как стало известно нашему корреспонденту, старик — один из пациентов психиатрической клиники, которого в семидесятых годах прошлого века вывезли сюда умирать. Проект „Психо“ до недавнего времени был засекречен и только сейчас получил огласку. Судя по описанию, это может быть известный советский философ Дмитрий Зарецкий, открыто выступавший против советской власти. В мае 1975 года вместе с беременной женой он был арестован, а после суда помещен в психиатрическую клинику. Судьбу диссидентов в то время было нетрудно предугадать. Но, судя по всему, Зарецкому удалось остаться в живых. Но как?».

Сразу видно: тот, кто писал эту заметку, не изучал ни историю, ни психологию. Этот феномен заметили еще во времена Святой инквизиции. Тем, кто во время пыток, отключал свое сознание, мог с достоинством выносить боль и страдания. К примеру, известная отравительница Мари Мадлен д'Обрэ была подвергнута пытке водой. Суть экзекуции состояла в следующем: внутрь человека в больших количествах заливали воду

так, что она распирала его как надутый шар. Пытка была популярна тем, что не наносила тяжких телесных повреждений жертве — ее можно было пытать очень долго. При пытке ноздри допрашиваемого закрывали и через воронку вливали в рот жидкость, которую приходилось глотать. Иногда вместо воды использовали уксус, или мочу, смешанную с жидкими испражнениями. Нередко для усиления страданий жертвы вливали горячую воду, почти кипяток. Процедуру повторяли несколько раз, чтобы влить в желудок максимальное количество жидкости. В зависимости от тяжести преступления, в котором обвиняли жертву, в нее вливали от четырех до пяти литров воды. Затем угол наклона тела меняли, укладывали на спину в горизонтальное положении, и вес наполненного желудка сдавливал легкие и сердце. Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка. Если этого было недостаточно для того, чтобы заставить признаться, палачи клали доску на раздутый живот истязаемого и давили на него, усиливая страдания. Во времена второй мировой войны эта пытка часто применялась японцами в лагерях для военнопленных.

Нередко палач подходил к процессу творчески: испытуемого сажали на стул, выбривали темя, на которое начинала капать вода. Через некоторое время каждая капля отдавалась в голове мощным грохотом, и человек признавался в ереси.

Мари приняла в себя десять литров воды, после чего сошла с ума. Она только смеялась, лежа на топчане и захлебываясь в горячих струях. И палач признал собственное бессилие. Ибо нельзя пытать того, кто находится вне своего сознания.

Сколько еще таких случаев было?! И во времена Средневековья, и во времена нацизма, и во времена советских репрессий? Были те, кто просто сходил с ума от боли и ужаса. Но встречались и такие, кто мог отключать сознание, пока тело терзал палач.

Мы представляем психику, как сложный мир, похожий на грибницу — тронешь тонкую пленку, и твой мозг дает сбой. Но сколько примеров, доказывающих обратное?! Люди проходили через ад, и оставались нормальными. Их даже не терзали кошмары. А ведь кошмар — это не что иное, как воспаление сознания, пусть даже и кратковременное… В детстве мать повезла меня на юг. Мы жили у самой крепости Измаил, в саду, где росли абрикосы, сливы и малина, щедро падавшая в подставленную ладонь. Мать была молода, красива и очень сексуальна. Такой женщина бывает лишь раз в жизни, когда чувствует, что ее время на исходе. Хозяин дома влюбился в первый же день — несмотря на то, что у мамы вроде бы как был гражданский муж. Каждое утро влюбленный Ромео срезал свежие розы и клал их ей на подушку. Его сумасшедшая жена лишь бессмысленно улыбалась, наблюдая ухаживания, а потом убегала в город. Но всегда возвращалась — с оборванным подолом и следами засосов на груди и шее. Дети ее презирали. Муж ненавидел. Соперница сочувствовала. А я боялся. Я всегда боялся сумасшедших. И только поэтому и стал психиатром.

Однажды я встретил ее в саду. Она лежала под кустом малины, подставляя жадный рот под созвездия ягод. Я смотрел, как розовый язык, покрытый серым налетом, ловко срывал бархатную мякоть и мял, всасывая сладкий сок. В малине всегда много червей, но женщине это, похоже, даже нравилось.

— Думаешь, я немного не в себе? — тихо спросила она.

— Я думаю, что вы сумасшедшая, — вежливо ответил я.

— Какой ты еще маленький, — улыбнулась она. — Я сумасшедшая только тогда, когда мне нужно. Если не думать, то совсем не больно.

— А если не чувствовать?

— Тогда у тебя есть шанс на спасение.

Через два месяца она ушла из дома и не вернулась. Ее долго искали, но не нашли. Думаю, что она просто не хотела быть найденной и так и сгнила в придорожной канаве, прикрытая осенней листвой. До сих пор жалею, что у мамы и того мужика ничего не получилось. Он был бы мне хорошим отцом, но почему-то спился.

Мы можем и должны управлять нашим разумом. Особенно, если на кону стоит наша жизнь.

Что если в случае с Зарецким произошло то же самое?! Инстинкт самосохранения выключил и без того подорванное сознание, осталось лишь первобытное желание жить, несмотря ни на что. Но если так, то получается, что «я», за которое все мы боремся — досадная помеха, ведущая к смерти?! Мы так боимся безумия, но, может, именно здесь и скрывается ключ к спасению?! «Когда бы ни приходилось делать выбор между разумным и безумцем, человечество всегда без колебаний шло за безумцем. Ибо безумец обращается к самой сущности человека — к его страстям и инстинктам. Философы же обращаются к внешнему и второстепенному — рассудку». В погоне за своей утопией, Олдос Хаксли понял главное: безумие — вот к чему должен стремится любой разумный челок. Парадокс? Вся жизнь состоит из парадоксов! Но почему именно Зарецкий? Кто он вообще такой?!

«Дмитрий Иванович Зарецкий, год рождения 1942. Историк, философ, публицист. Выступал против советского строя. Один из апологетов танатологии — науки о смерти. В 1975 году был осужден за тунеядство и помещен на принудительное лечение в психиатрическую клинику города N. Дальнейшая судьба неизвестна. Жена — Полина Сергеевна Зарецкая, год рождения 1947, умерла в 1978 году при невыясненных обстоятельствах. Детей нет».

Несколько строчек, и под судьбой отдельной семьи поставлен жирный прочерк. Интересно, она успела родить ребенка? А если да, что с ним потом сталось?!

Виртуальные странички сменялись одна за другой, но я никак не мог найти следы тех, кто сейчас мог бы ответить на мои вопросы.

— Неужели ты не боишься спать в одиночестве? — На мой горячий лоб легла прохладная женская рука. — Очень опасно спать одному — можно и не проснуться.

7 июля

— Что-то у меня настроение сильно испортилось…

— Это с какой такой радости?

Я даже не слышал, как в комнату вошла Даша Колитова, местный клоун в юбке. О ней придумывали анекдоты, над ней смеялись и даже грозились отправить в психушку. Не без причины, конечно. Поведение Даши порой действительно было неадекватным. Масса комплексов, помноженная на хроническую неврастению, способна искалечить любую психику, а женскую и подавно. Пожалуй, впервые в жизни я видел человека, который до боли, до ненависти к себе жаждал признания. Неважно, в какой области. Если на проекте кто-то хорошо танцевал, Даша также начинала дикие пляски на потеху остальным. Если кто-то отлично готовил, то на следующий день Даша вызывалась дежурить на кухне. До сих пор не понимаю, как именно ей удавалось приготовить вполне съедобные продукты, чтобы потом кастрюля со щами или борщом оказывалось в мусорном ведре. Как-то она решила запечь рыбу — в процессе приготовления нормальный окунь превратился в рыбу фугу. Удивительный кулинарный талант!

Она красила губы и ногти в ярко-красный цвет, носила черные чулки в сеточку, короткие юбки. Мнила себя женщиной-вамп. Заметив Дашу, мужчины спасались бегством. Отказов она не понимала, а потому не принимала. Больше всего на свете мечтала выйти замуж, но замуж никто не брал. «С тобой не жизнь, а сплошные колики», — сказал как-то один из потенциальных претендентов на руку и сердце. Даша искренне обиделась и решила мстить всем мужчинам. Правда, месть у нее получалась такой же бессмысленной и глупой: «Я ухожу! И только потом, спустя годы, ты поймешь, что именно потерял. Меня!». Мужчина вздыхал с облегчением, и радовался, что ему так быстро и изощренно отомстили. Даша устремлялась к новой жертве, но и с ней повторялось то же самое.

За маской циничной разбитной особы скрывалась красивая растерянная женщина, которой недавно исполнилось двадцать восемь лет. Честное слово, иногда я даже жалел ее. Но только не сейчас! Судя по многообещающей улыбке, меня выбрали в качестве следующего кандидата в женихи. Такой поворот событий не нравился и очень настораживал.

Даша присела рядом со мной и еще раз погладила меня по лицу. Ее пальцы пахли укропом.

— Хочешь, я составлю тебе компанию на ночь?

— Лучше я один побуду… Устал очень.

— Искать убийцу — дело тяжелое, — кивнула она. — Только вы не там ищите, потому и устаете сильно.

— С чего ты взяла, что мы не там ищем?!

— Ну, вы ищете того, кому убийство выгодно, так?

— По-моему, разумный подход. Так всегда делают, когда ведут расследование.

— Но убийств ведь несколько, — не согласилась Даша. — Способы разные, мотивы тоже разные. Взять две убитые пары. Они никак не могли претендовать на главный приз. Тогда зачем их убивать?! Все и так знают, что приз получат Боб и Злата. Они единственные, кто продержались дольше всех. Или Полина… Гоша теперь Германа окучивает, хотя он здесь совершенно ни при чем.

— Кто такой Герман? — я осторожно убрал холодную ладошку со своего лица и сел на кровати. — И почему к нему должны привязаться?

— Он Полинку очень любил, несмотря на то, что она ведущая. Даже предложение ей делал. Но она с каким-то магнатом встречалась, и Герману пришлось уйти. Несколько дней назад он хотел вернуться на проект, и они с Полиной по громкой связи поссорились, это все слышали. Но убивать ее…

— Ревность — непредсказуемая штука…

Обычно люди живо реагируют на подобные банальности и пускаются в откровения, однако Даша оказалась умнее, чем я себе представлял. Уловка не сработала:

— Ревность была у Стаси, про это все знали. Только она иногда притворялась: накричит на Олега, а потом сидит в углу и смеется. Ей нравилось, когда люди воспринимали ее серьезно.

— Если ты такая умная, тогда скажи, в чем наша ошибка? Что мы делаем не так?

Она снова прикоснулась ко мне:

— Вы думаете, что во всем должна быть логика. Полная ерунда! Вы ищите мотив, но здесь нет мотива и логики, а есть чувства. И еще немного страха. Только они здесь, — она коснулась собственной груди.

— Стоп! Чувства — это тоже мотив. Я убиваю потому, что ненавижу. Или потому, что завидую. Или потому, что боюсь.

— Уже теплее… Только при чем тут мотив? Иногда мы совершаем поступки просто так, не задумываясь о последствиях. Нами просто двигает жажда или голод, у кого что. Сопротивляться совершенно бесполезно. Оно сильнее тебя.

Отчасти она была права. Легче думать, что убийца один, и у него есть веские причины, чтобы методично изводить одного участника за другим. Найди мотив — и ты найдешь преступника. Но все меняется, если вместо расчетливого и хладнокровного убийцы получаем маньяка. Но маньяка, как сказал один из моих коллег, без диагноза не существует. Другой вопрос, что именно побуждает убивать? Пресловутая «жажда крови»? Или так называемое «смещение нравственной парадигмы», когда, совершая убийства, преступник уверен, что убивает во благо своего кумира.

Был в моей практике пациент, который убивал молодых и красивых женщин во имя своего кумира — известной эстрадной певицы, которая давно уже перешагнула через бальзаковский возраст. Стоило певице исполнить новый шлягер, как воздыхатель выбирал очередную жертву. Убийства всегда строились по мотивам песни. Если звезда пела о том, что ее каблук пронзит горло, то длинная стальная «шпилька» тут же обрывала чью-то жизнь. Если обещала «вспороть кому-то душу», то после находили обезображенное тело. Преступления прекратились только, когда звезда трагически погибла. Хотя где гарантия, что маньяк не выберет себе новый объект для подражания и все не начнется сначала?!

И все же самая распространенная версия — помешательство. Помешательство, безумие, сумасшествие — суть одно и то же. Но как обнаружить грань, отделяющую нормального человека от маньяка?! Казалось бы, все просто — достаточно классифицировать маньяков и разделить на типы: сластолюбец, властолюбец, миссионер или визионер.[1] В соответствие с выбранным типом намного легче установить мотив: психический, сексуальный, корыстный. Но вот беда — типологий маньяков несколько. Еще один вариант: психически ненормальные, с психосексуальным расстройством, пережившие психологическую травму и просто парадоксально жестокие люди. Однако нередко маньяк по способу совершенного убийства, по поведению соответствует сразу нескольким типам, следовательно, «сортировка» получается ошибочной. Что делать с нашим маньяком, я совершенно не представлял. Временами вообще казалось, что все эти преступления не связаны между собой, и у каждого свой организатор, он же исполнитель. Однако говорить вслух о своих догадках я пока что не собирался, да и кто меня будет слушать?

Я вдруг обнаружил себя на кровати со спущенными штанами. Даша даром времени не теряла и теперь быстро и как-то технично пристраивалась рядом. «А, может, переспать?» — мелькнула шальная мысль. Девушка совсем не против и даже определенными частями тела «за». В конце концов, обет целомудрия я никому не давал. Приняв молчание за знак согласия, Даша принялась за дело. Язык юрко и уверенно исследовал деликатные места: время от времени Даша приподнимала голову, чтобы убедиться, что все идет, как надо. Я лениво гладил ее по голове: продолжай. Все хорошо, правильно, даже приятно, но… очень скучно. Может, она перестаралась? Минут через десять интенсивных упражнений челюсти Даши свело.

— Тебе не нравится?

— Ты великолепна. А я просто устал.

Возьми вину на себя, и женщина простит тебе все. Ну, или почти все. Даша благодарно вздохнула и прилегла рядом. На потолке метались беспорядочные тени.

— Если ты будешь думать об убийствах, то не сможешь добиться сексуальной разрядки, — сказала она вдруг. — А от этого в половых органах происходит застой.

Какая трогательная забота о моем оргазме! Этой женщине нужно еще при жизни поставить памятник — за гуманизм и веру в человечество!

— Но ведь еще кого-то могут убить!

Она приподнялась на локте:

— От тебя ничего не зависит! Будешь ли ты про них думать или нет… Если он захочет, то еще убьет.

— Он — это кто?

— Мозгоед, разумеется! — совершенно серьезно ответила Даша. — А ты о ком подумал? Он и Пашу убил… Ну, который супом отравился. Все думают, что это я в суп стрихнин подсыпала потому, что Паша меня отверг, а я знаю — не я. Я не люблю убивать людей.

— Кто такой мозгоед?

— Не знаю. Он залезает в голову и копается в мыслях. А когда находит самую тоненькую и слабенькую, то перекусывает ее. Знаешь, какие у него зубы? Длинные и острые, как у волка в «Ну, погоди». И все — уже не убежать, он из тебя высосет самое лучшее, а взамен даст вечное чувство голода. Когда ты поймешь, что не сможешь добиться того, чего хочешь, ты умрешь. Как Полина. Или как Вета. Или как я…

— Ты ж вроде пока живая…

— Но я в любой момент могу умереть. Мы все можем. Он хочет убить меня. Я знаю это, чувствую.

Поверить, что некое виртуальное существо от нечего делать перерезало девушке горло?! Благодарю покорно.

Даша, не мигая, смотрела на меня.

— Дашенька, никаких мозгоедов в природе не существует. Это я тебе как психиатр говорю. Над вами кто-то зло пошутил, а вы поверили. Возможно, гибель ваших товарищей — всего лишь роковое стечение обстоятельств. Вы устали, вы напуганы, не знаете, чего ждать. Потому и ведете себя немного странно: придумываете сказки про мозгоедов и прочую нечисть.

— Ты не понимаешь, что здесь происходит, — одним прыжком она соскочила с постели. — Ты — чужой. Мы спим, а в наших мозгах кто-то есть. Мы ужинаем, а после видим странные картины. Когда же просыпаемся, то вся одежда порвана и в грязи. И никто, слышишь, никто не говорит, где именно мы находимся. Иногда мне кажется, что такого места на карте вообще нет. Как и нас больше нет. Мы никому не нужны.

— У вас бешеные рейтинги! — соврал я. — Проект очень популярен! У каждого столько поклонников!

— Хоть ты не ври, — она тоскливо посмотрела мне в глаза, взгляд смертельно раненного зверя. — К нам теперь людей привозят без роду и племени, откуда-то из провинции, ни у кого родственников нет. Егор вообще перед тем, как сюда попасть, на вокзале жил. Поклонники? Откуда? У поклонников уже давно дети подрастают. Вон только за воротами бродит какой-то дикий старик — даже пытался Полинку утащить в лес, но она стала кричать. Охрана мигом прибежала, и он в лес удрал.

— Ты его видела?

— Кого? Старика? Конечно. Он не первый раз к воротам подходит и все время что-то бормочет. По-моему, он просто сумасшедший.

— А мозгоеда видела?

— Мозгоеда никто не видел. Он же внутри.

Ну да, внутри. Однако кто-то тут говорил про длинные острые зубы. Бедняжка! Если она пробудет здесь еще пару дней, то точно свихнется.

— Покажи руки! — вдруг потребовал я.

Она покорно протянула ладони. Но мне нужны были запястья.

Так я и думал! Трое — это уже серьезно.

— Рукава подними!

Мама миа! Такого я еще не видел! Длинные, бороздки шли до самого предплечья. Я был уверен — резала себя она сама. Впрочем, как Алиса и Инга.

— Что это?

Даша стыдливо улыбнулась:

— Один человек попросил. Я ему нравлюсь. Мы с ним породнились кровью, то есть духовно. Вскоре станем одним целым.

Они тут все сумасшедшие?

— Он сказал, что сегодня или завтра расскажет всем о наших чувствах. И я буду самой счастливой девушкой на проекте. Мы даже с ним поженимся. Но только потом, когда проект закончится.

— Поздравляю!

— Ну, что ты! Заранее не поздравляют, — она скромно потупилась. — Ты только не говори ему о нас, хорошо? Мне-то не жалко, а он, боюсь, не поймет.

— Не скажу.

— Ты хороший человек, Дэн, только… слишком нормальный. А здесь этого не любят. Будь осторожен.

Ушла. А мне каково?! Сна теперь ни в одном глазу.

****

Выхожу один я на дорогу. Ночь темна, и чего-то там блестит. Дожили! Совсем забыл классику!

— Куда собрался? — У самых ворот столкнулся с одним из охранников. Вроде бы Толя. Или Коля? Все они на одно лицо. Настроение у Толи-Коли было не слишком радужным.

— Погулять хочу. Свежим воздухом перед сном подышать.

— В два часа ночи?

— Почему бы и нет?

— Дыши тут. Зачем ворота открывать?

— За воротами воздух более свежий. Там свободой пахнет.

— Да? — под массивным лбом шла тяжелая работа мысли. — Точно?

— Сам посуди, здесь накурено, травкой вот пахнет, презервативы на земле валяются. А там тишина, туман по дорожке стелится, и никого.

— Ладно, тогда я сам с тобой пойду, — решился он вдруг и поманил к самому забору: — Тут пролезть можно, а ворота открывать не надо — заметят.

Мы вышли на дорогу. Никого. Даже тумана и того нет. Я почувствовал легкое разочарование, словно давешний старик мне что-то обещал и обманул.

— Ты чего все оглядываешься? — охранник заметил мою нервозность. — Ждал что ли кого?

— Да так… Ребята говорили, что тут старик какой-то голый бродит. Хотел посмотреть…

— Тоже мне большое удовольствие! — фыркнул охранник. — Тот, что Полинку пытался утащить? Перепугалась она тогда до икоты — мы ее потом у себя отпаивали водкой. Хорошо, что еще из начальства тогда никого не было! В общем, замяли дело.

— А чего ему от Полины надо было?

Толя-Коля вдруг понизил голос:

— Вот тут-то самое странное и есть. Когда Полинка успокоилась маленько, мы тот же вопрос задали. Вряд ли снасильничать хотел — старый он… Ребенка он своего искал.

— Чего?

— Того! — передразнил он меня. — Ребенок у него, видишь ли, в болотах потерялся. С тех пор и ищет. А Полинку женой назвал — может, она и вправду похожа, не знаю. Фотографий нам никто не показывал.

— Жену старика действительно Полиной звали, — прокололся я.

— Откуда знаешь? — парень мгновенно напрягся.

— В Интернете нашел. Правда, пока не уверен, что он — это он, но… есть такое подозрение.

— Выбираться отсюда надо, а не в Интернете сидеть. У меня жена дома беременная, и поди-ка пойми, то ли от меня беременная, то ли нет. Говорит, что от меня, а я сколько ни считал, ни фига не получается. А ну как родит? Тогда век ничего не докажешь! Раз в месяц домой отпускают, чуть ли не под контролем. А в последнее время и вовсе запретили: вы, говорят, здесь нужнее, чем там. Деньги, правда, хорошие, грех жаловаться…

— Чего тогда рыпаться?! Зарабатывай! С женой потом разберешься, когда родит. Сегодня не проблема — отцовство установить.

— Я так сначала и думал, а потом трупы пошли — веселого мало. Сегодня их перетаскивали, чтобы в одном месте лежали. Девчонку жалко — красивая была.

— Слушай, а как отсюда выбраться? — небрежно спросил я.

— А никак! Телефоны отобрали. Ключи от машины не достать. Вертолет уже неделю не прилетает. Даже милицию вызвать не дали. Сидим в глуши и ждем неизвестно чего.

Позади раздался шорох. Отодвинув доску в заборе, на дорогу вышел второй охранник — Коля-Толя. Выражение как в любимом фильме моего детства: «А чего это вы тут делаете? Кино-то уже кончилось!». Воздухом мы тут дышим, вот что!

— Гоша нас совсем спятил, — сообщил Коля-Толя. — Сейчас мимо его комнаты проходил, а он визжит.

— Может, с бабой?

— Какое там! Марианна спит давно. В ее положении сон теперь первое дело. По телефону он визжит — угрожает. Типа если не выполнят его условия, то он что-то там обнародует, и тогда кое-кому мало не покажется.

— Гоша имен не называл?

Коля-Толя и Толя-Коля как-то странно посмотрели на меня:

— Кто ж в этом бизнесе имена называет?

И то верно. В этом бизнесе, что ни имя, то бомба: до последнего не знаешь, где и когда рванет. Но то, что Гоша занервничал, уже хорошо — все-таки не бесчувственный чурбан. Хорошо бы еще выяснить, с кем именно он разговаривал на канале. Неужели с Мордашевым?

— Мужики, а к вам начальство не приезжало?

— Какое начальство? У нас Гоша есть.

— Гоша — пешка. Сегодня он есть, завтра его самого съедят. И у него должно быть начальство. Кто?

— Приезжал тут один на крутой тачке, — вспомнил Коля-Толя. — Полдня провел. Гоша перед ним стелился и остальных заставил.

— Точно! С ним еще доктор был такой, старенький. С каждым из участников беседовал и что-то в блокноте писал. После того, как они уехали, и начались проблемы.

— Ага, а нам домой запретили уезжать.

— С ними Полина еще ходила по территории, а потом они с Гошей поссорились. Орали друг на друга так, что стены дрожали. Гоша сказал, что она еще крупно пожалеет о своих словах…

— Замерз я что-то, пора и на боковую.

— Вы идите, я только докурю, — я показал только что зажженную сигарету. — Не хочу в лагере дымить.

Не слишком убедительно, но сработало. Мужики скрылись за забором, а я зачем-то остался. Сел на холодный песок и уставился на полную Луну. Раньше Луна помогала сосредоточиться, но не теперь. На душе скребли кошки вместе с мышками. Кошки были голодными, мышки испуганными, а еще в душе была мышеловка, и испуганные мышки в нее то и дело попадались. В такую же мышеловку теперь угодил и я. С каждым днем ситуация запутывалась все больше. Теперь я уже совершенно не понимал собственной роли. Зачем я им, если они и так приглашали врача?! Зачем этот фарс? Чтобы потом повесить всех собак на меня? Что-то на животную тему не вовремя потянуло: сначала кошки, потом мышки, теперь уже собаки.

Я снова уставился на желтый диск. Когда я был маленький, то был уверен, что на луне, в стране Лунитарии, живут люди — немного бледные, немного грустные и не очень счастливые. Потому, что не умеют улыбаться. Лунные люди ходят на работу, воспитывают детей и мечтают, что однажды кто-то научит их смеяться. А потом я пошел в школу и узнал, что на Луне нет жизни, а есть только лунные кратеры. Мне до сих пор безумно жаль потерянной страны.

— На Луне живут люди, только их никто не видит.

Я не услышал, как он подошел. Только когда песок захрустел, обернулся. Старик сел рядом и уставился на желтый диск. Он по-прежнему был голый, только, кажется, совсем не чувствовал холода.

— Их никто не видит, — повторил он.

— Почему?

— Когда там появляется луноход, они прячутся в лунных кратерах. И их никто не видит.

— Прячутся, как вы?

— Я не прячусь. Я просто так живу.

Что ж, тоже ответ. Голос у него был хриплый, прокуренный, на левой руке я заметил свежий порез.

— Вы Зарецкий?

— Теперь это неважно. После того, как она умерла, ничего не важно. Лето сменяет весну, весна — зиму, зима — осень, осень — лето. Смерть сменяет жизнь, и только жизнь не может сменить смерть. Круг заканчивается.

— Все давно изменилось. Вы можете вернуться в Москву. Добиться реабилитации.

— Зачем?

— Чтобы не жить в лесу.

— Лес безопасен, люди — нет, — он медленно расчесывал пальцами седые волосы в бороде, вытаскивая колючки, листики, соринки. Затем неторопливо начал заплетать косу. — Люди по-прежнему хотят уничтожить друг друга. Только теперь им не нравится просто убивать, они хотят, чтобы мучения продолжались долго-долго. Мозгоеды хитрые: сначала они приезжают сюда и долго с тобой разговаривают, но потом…

— Зря вы так. Если есть психические расстройства, то должны быть и психиатры. Я тоже в некотором роде психиатр.

— А где твой белый халат? У того был белый халат. Он мою Полину щупал. Ты — психиатр? — Он горько рассмеялся. — Кто угодно, но только не ты. Мозгоеды — они совсем другие. Они берут твою свободу, твою женщину, твою веру — все, чем ты живешь и ради чего дышишь, и уничтожают у тебя на глазах. И только потому, что ты не такой, как все. Воздух свободы вызывает удушье. Через твой мозг сначала пропускают воду, потом ток. И ты думаешь, что умираешь, хотя не знаешь, что остался жив.

— Зачем вы хотели утащить девушку?

— Она моя жена.

— Она не может быть вашей женой.

— Почему?

— Потому, что ваша жена умерла, — тихо сказал я и еще тише добавил: — Где-то здесь. Вместе с вашим ребенком.

— Что ты?! Как это умерла?! Ты ошибаешься. Поля сейчас живет там, с вами, — он кивнул в сторону лагеря. — Только почему-то больше не выходит. Я, должно быть, ее в прошлый раз сильно напугал. И сына зачем-то скрывает. Хоть сына мне покажи, Поля! Ему сейчас года два или три, точно не помню. Хороший мальчик — умненький, темненький, весь в мать. Ты не знаешь, почему она не выходит? — Зарецкий больно схватил меня за руку. — Наверное, ей что-то про меня наговорили. Да? Наговорили? Ты только скажи правду. Все, как есть. Если так, то я придумаю, как исправить дело. Так уже было однажды. Ей сказали, что я шпион, и она должна от меня отречься. Она поверила, но не отреклась. Дурочка какая… Ей холодно здесь. Очень холодно. Привезли сюда седьмого ноября и сказали, что страна дает еще один шанс — в честь великого праздника. Двадцать человек. И все мы думали, что сумеем выжить. Не важно, осень и дождь, снег, и одежды почти никакой. Главное, мы были свободны. В первый раз за несколько лет мы были свободны. Когда машина уехала, я кричал от радости. Остальные плакали. А потом я увидел, что многие не могут ходить. Может, и Поля так же? Ты только скажи, парень, я что-нибудь придумаю. Я ее вылечу. Нам бы только свидеться. Устрой как-нибудь, а? Скажи ей, что завтра приду, и пусть сына мне до вечера выносит. Волноваться ей сейчас никак нельзя — выкидыш может быть.

Он легко поднялся с земли и процитировал Цицерона:

— Нет ничего мучительнее оскорбления человеческого достоинства, ничего унизительнее рабства. Человеческое достоинство и свобода свойственны нам. Будем же хранить их или умрем с достоинством… Будь осторожен, парень, на сегодня они уже кого-то назначили. Хорошо, если не тебя…

8 июля

Носорог очень плохо видит. Но при его весе это не его проблемы.

В реалити-шоу «Крыша» почти с самого его начала сложился особенный распорядок дня, устраивавший всех и потому так и не изменившийся в течение пяти лет. Вставали часов в полдень, до трех дня завтракали, в шесть вечера обедали, в полночь ужинали. Так что когда я открыл глаза часов в одиннадцать утра, то я проснулся слишком рано — еще все спали. И только на кухне, горестно подперев щеки руками, сидела грустная Марианна. Перед ней стояла чашка с теплым молоком, на которую «черешенка» смотрела, не скрывая брезгливость.

— Если не нравится, зачем пить?

— Беременная я. И кофе хочу.

— Так в чем проблема? В беременности или в кофе?!

— И в том, и в другом. Беременным нельзя кофе — ребенку вредит. Но я пока не решила, оставлять его или нет.

— Раз не решила, пей кофе, — я налил ей в чашку крепкий «марагоджип». — Ребенок должен понять.

— Думаешь? — Она сделала глоток и блаженно прикрыла глаза. — Я и сама так считаю, но вряд ли зрителям понравится, если я еще и курить начну.

— А хочется?

— Очень!

— Тогда кури! — я протянул Марианне пачку сигарет. — И перестань врать насчет своего положения. Ты беременна ровно настолько же, насколько беременный я.

— Это как?

— А так! Решила выйти замуж за режиссера. Твоя идея насчет киндер-сюрприза через девять месяцев, поверь мне, не столь гениальная. Если бы у Гоши было меньше проблем, он бы сразу сообразил, что к чему.

— А ты как догадался?

— У беременной женщины взгляд меняется, походка. Она по-особому держит руки на животе. Ты вот тоже об этом где-то слышала, но только не так делаешь… На этом даже самые хорошие актрисы прокалываются.

— Да не нужен он мне уже! — огрызнулась Марианна. — Ну, почти не нужен! Я еще не решила. За мной Егор хорошо ухаживает, замуж вот вчера позвал. Знаешь, кто у Егора папа?

— Он же на вокзале жил…

— Да ладно! Еще одна легенда, — отмахнулась пышногрудая красавица. — Поссорился с папашей и ушел из дома. Решил доказать, что и без папы справиться. Справился. Но с папой-то лучше!

Она подмигнула и налила себе вторую чашку кофе.

— Слушай, док! Раз ты такой умный, сообразительный, ну и все такое, посоветуй, как от Гоши слинять без проблем.

Намекни женщине, что она не нужна мужчине, и женщина начнет добиваться его с утроенной силой. А когда добьется, обязательно бросит, потому, как изначально он ей был не нужен. Неужели правда, что все бабы одинаковые?

— Скажи, что вашего ребенка будет воспитывать Егор. Дескать, ты Гошу, конечно, будешь любить всегда, но понимаешь, что вы с ним не пара, а дальше по ходу пьесы сама разберешься. Глядишь, вам еще и главный приз перепадет. В рамках режиссерской щедрости.

— Хорошая мысль. Надо бы Гоше озвучить. Не зря же я с ним спала…. Пусть теперь отрабатывает. Ты умничка, док! Пойду, обрадую Егора, что я за него выходу замуж.

Терпеть не могу слово «умничка» — от него пахнет клубничными сливками и женской бесцеремонностью. Словно тебя держат за плешивую болонку, которая научилась гадить прямо в подставленный кулек.

Сверху раздались хриплые голоса — участники реалити-шоу «Крыша» вернулись из страны снов. Встречаться мне с ними сейчас не хотелось, и я поспешно вышел на улицу — навестить Гошу.

****

Мой любимый автор Терри Прачетт написал: чтобы стать знаменитостью, нужно всего лишь стать знаменитостью. Чтобы понять эту простую формулу, нужно устроиться на телевидение. Дальше все пойдет, как по маслу — либо станешь знаменитостью, либо нет. Третьего, как говорится, не дано. Вот Гоше — не дано. Что-то подсказывало, режиссер он никакой. В моем представлении, режиссер — это тот, кто сидит в большом кабинете, а не на болотной кочке, кто управляет и денежными потоками, и творческими процессами, умудряясь связывать и то, и другое, с выгодой для себя, и чтоб при этом все были довольны. Но вряд ли успешный режиссер будет по утрам пить «антиполицай» и вспоминать, с чего он так вчера надрался. На столе валялась коробка из японского ресторана — мы постепенно приканчивали оставшиеся припасы. Гоша почесал пузо, закусил суши-унаги, хлебнул холодного пива, после чего заметно ожил.

— С чем пожаловал?

Ну, просто царь Горох на российском престоле! Может, еще и ниц перед ним пасть? Падать не стал: во-первых, коленок жалко, во-вторых, все равно не поймет. Чего-то он сегодня какой-то заторможенный. Неужели так ночной звонок на психику повлиял?!

— Чего стоишь? — недовольно пробурчал мистер режиссер. — На нервы действуешь. Чего пришел в такую рань?!

— Полдень уже, Гоша. Все, кто мог, уже давно проснулись.

— По мне, спали бы еще. Все равно сегодня ничего снимать не будем.

— А как же зрители?

— Насрать мне на зрителей. И не только на них.

— Рад, что со стулом у тебя все в полном порядке! Каждому бы так…

Он насупился.

— Ты мне вот, что лучше скажи, Гоша… По какому критерию твои люди отбирали участников для «Крыши»?

— Это так важно?

— Понятное дело, спрашиваю из чистого любопытства. Может, в будущем решу попробовать себя в каком-нибудь шоу.

— Тебя не возьмут, — безапелляционно возразил он. — Во-первых, возраст. Во-вторых, внешность. И то, и другое у тебя, прямо скажем, не очень. Народ любит молодых, красивых и наглых. С наглостью у тебя тоже большие проблемы — интеллигент ты, Дэн, и от этого никуда не деться.

— Все?

— Ну, еще харизма. Яркость. Умение проявить себя. Остальное — уже мелочи.

— Социальный статус имеет значение?

Гоша тут же насторожился:

— Причем тут социальный статус?

— Говорю же, интересно, — я положил ноги на стол. — Кому вы отдаете предпочтение — тем, кто вырос в богатых семьях, или у кого вообще нет семьи? Кто скорее попадет в шоу: душа компании или серая мышь, у которой даже друзей нет?

Он облизнул губы:

— Не понимаю, куда ты клонишь?

— А я тебе сейчас объясню, — в крови забурлил адреналин, и меня вдруг захлестнула волна ярости. — Раньше вы действительно отбирали для шоу молодых. Красивых и харизматичных персонажей. Одна Алиса чего стоит: три месяца страну в напряжении держала — каждый вечер, обещая стриптиз. Но ведь именно с такими сложнее всего? Сколько раз Алиса собиралась уйти, и сколько раз вы ей давали бонусы-взятки? Со счета можно сбиться! Куда проще взять тех, для кого шоу — не просто шанс выбиться в люди, а возможность получить нормальное жилье, питание, деньги? Такие сделают все, что им прикажут. Так, Гоша?

— Твое какое дело, кого мы берем?! — с ненавистью прошипел режиссер. — Что ты лезешь, куда не просят! Ну да, взяли мы парочку таких! И что?!

— Не парочку, Гоша, не парочку. Их намного больше. Я вот тебя когда про Пашу спрашивал, сразу неискренность почувствовал — дали денег родным, и те сразу успокоились?! Как бы не так! Если нормальная семья, то от вашего бы шоу камня на камне не осталось. Нормальные родители и до генерального прокурора дошли бы. Но если семья алкоголиков — тут совсем другое дело. Они за бутылку кого хочешь продадут. И с родными Тиграна и Веты никаких проблем не будет. Были бы — вы бы уже сейчас «груз двести» по месту назначения доставили! А так — они сейчас в бунгало вместе с Полиной гниют.

— У нас возникли некоторые сложности, — побелел Гоша. — Мы все решим. Только прошу тебя, не лезь ты в это дело.

— Я уже влез, — я с удовольствием смотрела, как по бледному, влажному лбу режиссера ползала большая сизая муха, но он не замечал. — Кстати, ты знаешь, кто отец Егора?

— Тут все чисто — бомжара. Мы Егора на вокзале нашли.

Я по слогам произнес известную фамилию. Гоша охнул.

— Единственное объяснение, почему этот человек еще не знает, где его сын — зарубежная командировка. Послезавтра прибывает из Милана в Москву.

— Мы не знали… Нам он говорил совсем другое.

— Гоша, а ты не задумывался, какой процент правды в историях участников? К примеру, что рассказывала о себе Саманта?

— Она из неблагополучной семьи. В четырнадцать лет сбежала в Москву, была проституткой, но мы этот факт тщательно скрываем. Сэмми — хорошая девушка, ее любят зрители. Правда, небольшого ума, но…

— Дочь профессора математики и известной пианистки. Домашний ребенок, два высших образования и степень кандидата культурологических наук. Пришла в шоу из-за неудачного замужества. Родители об ее эксперименте еще не знают — они не смотрят подобные программы.

— Но она же…

— Женщинам свойственно притворяться, Гоша. Неужели ты так и не понял? Саманта придумала себе новую роль, решив, что рыжая, сексуальная и глуповатая женщина будет пользоваться большим спросом среди мужчин. Она ошиблась. Между прочим, в миру Сэмми зовут Таней. Хочешь еще про кого-нибудь послушать?

Гоша медленно открыл и так же медленно закрыл рот.

— Взять хотя бы покойную Вету. Ты, наверное, не очень удивишься, если я скажу, что с Самантой они были подружками и жили в соседних подъездах. Отец Веты — полковник милиции, правда, теперь уж в отставке. Как тебе такая новость? Вета — единственный ребенок в семье, папа в ней души не чает. И он поднимет все свои связи, чтобы найти убийцу дочери. Тигран — сын богатого ресторатора, а не мальчик из нищей семьи, как вы до сих пор считали.

— Черт! — До него, кажется, начал доходить кошмар происходящего. — Остальные — они тоже из этих?

— Кроме Марианны, Боба, Марта и Даши. Вот им действительно нечем похвастаться.

— Что, и Вован? — с суеверным ужасом уточнил Гоша. — Этот орангутанг в джинсах?! У него тоже есть родители?

— Папа и мама, — кивнул я. — Но они особого интереса не представляют, а вот дедушка Вовы — весьма уважаемый человек… в определенных кругах. Думаю, ему очень понравится название шоу.

В горле Гоши послышалось бульканье. Еще немного, и я лично удостоверюсь, что со стулом у него действительно все в полном порядке.

— Я ничего не знал, — прошептал он. — Мне не говорили. Я просто руководил процессом, контролировал съемки, отбором кадров занимались другие.

— Кто?

— В частности, сам Мордашев.

— Гоша, не ври! Чтоб генеральный директор канала принимал участие в кастинге…

— Я тоже удивился сначала! Но Мордашев сказал, что для него «Крыша» — самый дорогой проект, и он хочет быть уверен на двести процентов, что шоу состоится. Я и решил: человек болеет за общее дело. И потом, кто я такой, чтобы обсуждать начальство?

— Похвальная преданность, только вряд ли Мордашев ее оценит. До меня с ними работал психолог?

— На фига нам лишние расходы? Они вполне дееспособны.

— Не ври. Кто сюда приезжал?

— Быстро же ты узнаешь то, что тебе не надо знать, — к Гоше вернулось спокойствие, и теперь он обдумывал сложившуюся ситуацию. — Ладно, был тут один. Его Мордашев привез. Старенький такой доктор, но слишком въедливый. Ребята после него как с катушек съехали — истерика за истерикой, драка за дракой. Полина считала, что во всем виноват доктор. Она видела, как он ребятам давал какие-то таблетки — дескать, для поддержания тонуса.

— Зачем вы вызвали меня?

— Я был против. Это Луша тебя пригласила. Она считает, что клин клином вышибают. В смысле, если один врач навредил, то другой сумеет исправить ситуацию. Мы же не знали, что все так обернется…

Я не верил ни режиссеру, ни Топчак. Оба врали с самого начала. Впрочем, кто тут вообще говорил правду? Я словно утопал в патоке лжи, но с каждым разговоров увязал еще сильнее. Пора отсюда выбираться: в конце концов, если идти по дорожке, то она всяко куда-нибудь да приведет.

— Гоша, я не вижу особого смысла в своем пребывании здесь. Транспорт предоставишь? Или я так, пешком?

Он удивленно уставился на меня, словно услышал нечто крамольное:

— Никто отсюда не уйдет без моего разрешения… Понял?

Хотел было ему ответить, но не успел — со стороны строительной площадки раздался женский крик.

****

Я люблю триллеры. В них есть надежда на то, что жизнь не такая уж плохая штука. Ведь все самое отвратительное давно уже произошло на экране.

Больше всего мне нравятся сюжеты про интеллектуальных монстров животного происхождения. Чего стоят, к примеру, белые акулы с явно завышенным IQ. Или гремучие змеюки, которые берут в рот всякую бяку — от грязной пятки туриста до длинного носа, на котором вскочил отвратительный прыщ. Или несчастные крокодилы, чьи гнезда разорили бесхитростные отдыхающие. Наконец, очень симпатичны киношные монстры, отдаленно напоминающие флору и фауну родной планеты.

Но когда какой-нибудь автор настаивает на человеческом факторе, я начинаю сомневаться. Маньяком всегда оказывается тихая милая девочка с белым бантом в косичке.

«Как? Почему?» — задается вопросом режиссер. Оператор дает крупный план невинного кровожадного личика. Сценарист пытается увязать концы с концами. И только умный зритель знает, что в детстве девочку никто не любил, кроме папы-пьяницы, который к тому же иногда спал с прелестной дочуркой. В школе она получала двойки, обрывала крылышки стрекозам и бабочкам, выкалывала глазки котятам-щенятам и потихоньку убивала одноклассников, мстя за поруганное детство. Если бы не умный коп с красивой подружкой, эту девочку никто никогда бы не нашел. Еще один психиатрический штамп, шитый белыми нитками. Совсем как доктор Лектор Ганнибал.

Был у меня, кстати, пациент. В свободное от жены и работы время он любил ходить к проституткам. Проституток потом находили в слегка разобранном виде. Когда пациента арестовали, он долго не мог понять, за что. Оказалось, все началось с визита к некой мадам Не-жу-жу. Встретились, выпили и тут… «И тут меня пробило, док. Я стал стирать отпечатки пальцев. Со стакана, бутылки, стола. Она смотрит на меня и спрашивает: „Ты доктор Лектор и пришел меня убить?“. Ну, как тут не оправдать желания женщины?! Я попробовал, и мне понравилось». Но если бы эта история попала бы в Голливуд, с нее точно бы соскоблили налет пошлости и обыденности. В руках хорошего мастера любой маньяк превращается в бриллиант кровавого цвета.

Но почему люди так любят триллеры? Ответ прост до оскомины. Представим психику человека в виде гигантского паззла. Тысячи ярких кусочков, и многие из них вроде бы даже и совпадают. Вот только цельной картинки, как ни старайся, все же не получается. Стараешься, собираешь, но одно неловкое движение — и все начинай сначала. Когда же ты смотришь триллер, то тебе загодя все объяснили: сценарист разжевал, режиссер разложил по полочкам, оператор показал эти полочки. Психика человека здесь — как детская поделка: грубо сработанная, с неправильными, а временами и острыми гранями, но тебе не нужно напрягаться, чтобы ее понять. А вот поди-ка пойми, что происходит в черепной коробке твоего соседа, начальника или жены… Тут уж сам ни за что не справишься.

Был в моей практике и такой случай. Жил на окраине Москвы милый трогательный мальчик — простой, как гривенник. Ночью он два раза вставал, чтобы помочиться (терпеть до утра очень вредно), и каждые три месяца менял зубную щетку только потому, что так положено. Никогда не списывал в школе и начинал ухаживать за девушкой только после того, как она официально представляла его своим родителям. То есть никогда. Он ел то, что полезно, не пил, не курил и два раза в неделю посещал недорогой спортзал. Скучен был до колик. Даже родная мать от него зевала — что уж говорить про окружающих. А потом мальчик взял и повесился, оставив после себя большую порнографическую коллекцию. После похорон я очень жалел, что так и не смог найти ключик, ведущий в таинства его сознания. Интересно, что творилось в его голове, когда он снимал девицу на толчке?! Кстати говоря, до того момента я совершенно не подозревал, чем занимаются женщины, когда сидят в общественном сортире.

О, сколько нам открытий чудных!..

В общем, нет ничего плохого в том, что человек любит триллеры. Главное, время от времени возвращаться в реальность. Но только не затем, чтобы самому повторить любимый сюжет.

****

У лукоморья — дуб зеленый,

златая цепь на дубе том,

и днем, и ночью кот ученый

все ходит по цепи кругом.

Только вместо кота у раскидистого дуба я первым делом увидел Злату Чудову. Кричала тоже она — тонкий животный крик постепенно перешел в низкочастотный, утробный вой. Пощечина не помогла — прекрасная блондинка пребывала в шоке. А с дуба, словно мелкий дождик, капала кровь.

Я поднял голову.

Тот, кто это сделал, обладал извращенным чувством юмора и явной любовью к Пушкину. Тело Даши Колитовой, обмотанное фальшивыми золотыми цепочками, висело на дереве, на связанных ногах блестела рыбья чешуя. Обе руки были аккуратно рассечены — кровь текла из вскрытых вен.

— Надо ее снять…

Впервые в жизни я увидел глаза, похожие на блюдца. У дуба собрались все участники проекта. Гоша потянулся к Даше и тут же запачкался в крови.

— Не смей! — крикнул я. — Ничего не трогай!

— Но ей же больно, — укоризненно прошептал он. — Мы должны ей помочь. Она теплая — вдруг еще живая…

— Лучше Чудовой помоги! Иначе и первую красавицу проекта придется сдать в дурку, — посоветовал я и, не глядя, набрал на мобильном две цифры, которые ненавидел с детства.

Ни звука. Что за чертовщина? Я тупо повертел «нокию» в руках. Ведь еще вчера работала, точно помню. Экран мобильника был черен и пуст. Я попытался включить телефон. В ответ он потребовал вставить сим-карту. Отлично! Ко всему прочему эти добрые люди не только лишили Колитову жизни, но и меня оставили без связи. Однако, в отличие от Даши, я еще мог высказать претензии. Знать бы, кому.

Кап-кап…

На лице Даши застыло странное выражение, словно в последний момент она избавилась от иллюзий и поняла главное для себя. И это перевесило чашу не в ее пользу.

Кап-кап.

Земля под деревом уже почернела от крови. Поодаль Гоша и Боб пытались привести Злату в чувство. Остальные сгрудились у места преступления, не скрывая жадного любопытства. Наверное, многие впервые сегодня увидели смерть такой, какая она есть. Без прикрас и уловок.

— Гоша прав, — сзади бесшумно подошла Луша. — Ее нужно снять. Милицию мы все равно вызывать не будем.

— Почему?

— Распоряжение руководства канала. Завтра они приедут сюда и на месте решат, что нам делать.

Завтра?

Кап-кап…

Мысленно я аплодировал убийце: если другие жертвы были отправлены на тот свет с величайшей осторожностью, то в случае с Дашей он ни в чем себе не отказывал. Надо же, целое представление разыграл! Быстро, ловко! И ведь никто ничего не заметил. Никто, кроме камер…

Камеры!

Идиот, почему я о них не вспомнил раньше?!

Я бросился в операторскую. Если повезет, то мы его поймаем.

В операторской — никого. Пара перевернутых стульев, распахнутые окна, «снег» на экране. Меня опередили — на кассетах ни одного изображения за последний час. Все чистые. Вот и гадай теперь: то ли здесь вообще ничего не снимали, то ли интересующую меня кассету унес убийца.

Я поднял стул и присел. В голове — броуновское движение, и ни одной полезной мысли. Когда Дашку успели убить? Мы все проснулись часа два назад. В столовой было полно народу, а от столовой до стройплощадки всего каких-то пятьдесят метров, в окна вся территория проглядывается. Почему же никто не видел и не слышал, как ее убивали? Ведь она должна была кричать и кричать громко.

Когда ее подвесили — до или после смерти? Я прикинул расстояние: одному человеку не под силу поднять мертвое, тяжелое тело на такую высоту, да еще так прочно привязать. Значит, убийц было двое. Или? Или Дашка, еще живая, сама залезла туда и примотала себя золотыми цепочками — коллекцией поясов, принадлежавшей Алисе. Нет, все равно не получается. Убийца должен был быть рядом с ней — иначе он не смог бы рассечь вены на руках. Или она сама это сделала? К ветвям привязано тело, руки остались свободными. Вполне могла рассечь вены, хотя бы на одной руке. Странно и то, что кровь не свернулась. Текла, словно Дашка лежала в горячей ванне.

Я оборвал ход рассуждений: что за бред! Зачем Даше убивать себя? Незачем! Она была полна жизни, планов, веселья, говорила, что влюблена и даже собиралась за кого-то замуж. Правда, не исключено, что все ее желания — лишь плод больной фантазии.

— Вот ты где, — запыхавшись, влетел охранник Толя-Коля. — Там тебя требуют — Алиса в истерике бьется. Может, ей укольчик какой?

Судя по тому, как он облизнулся, укольчик не помешал бы и ему.

— Сделаем укольчик, не проблема. Но для начала ты скажи, где вы с напарником были? Девчонку зарезали в ста метрах от охранной будки. А вы не гу-гу.

— Дык, она же сама попросила уйти, — понурился Толя-Коля. — Чего смотришь? Сама! Сказала, готовит сюрприз своему парню, но стесняется. Сюрприз-то голый. Мы ж не извращенцы, чтобы так смотреть. Все равно бы потом все по телеку показали. Ну, мы и вышли с Коляном за забор — рядом черники тьма тьмущая. Мешок целый насобирали. Колька до нее весьма охоч.

— А как она выглядела? Даша?

— Да как обычно, — пожал он плечами. — Смеялась все время. Мы не знали, что так получится. Так как насчет укольчика?

****

— Я здесь ни минуты не останусь! — билась в истерике Алиса, пока я делал ей укол. Март с трудом удерживал любимую — силы в ней оказалось немеряно. — Вертолет или машину! Быстро! Он нас всех убьет. Всех! Отпустите меня!

— Алиса, — к чести Луши, она держалась великолепно, только накрашенные губы мелко тряслись. — Мы не можем покинуть проект до приезда начальства. Мы вообще не можем его покинуть. У нас контракт.

— К черту контракт! — по белым щекам текли фиолетовые слезы с блестками. — Март, скажи им все, и мы уйдем! Скажи! Ну?

Алиса рванулась золотой рыбкой, которую бросили на раскаленную сковородку.

Раз… два… три…

Есть!

Она обмякла тряпичной куклой, глаза тут же закрылись.

— Чего делать-то теперь? — спросил меня Март.

— В постель укладывать! Она теперь до вечера проспит.

Март, кряхтя, поднял Алису на руки и потащил в корпус.

— Надо же, оказалась, он все же способен на мужской поступок, — Инга не отрывала глаз от своего бывшего парня, которого мотало сейчас из стороны в сторону.

— Где ты увидела мужской поступок?

— Меня он на руках не носил, — с непонятным чувством удовлетворения произнесла она и тут же отвернулась.

— Чуденыш, пойдем, а? — Четвертаков терпеливо уговаривал свою подругу.

Злата не шевелилась: не отрываясь, она смотрела на мертвое, покачивающееся тело, и на ее губах блуждала… блаженная улыбка.

****

Отогнав любопытных, мы вместе с охранниками вновь подошли к дубу.

— И как ее снимать? — задумался Толя-Коля. — Тут без лестницы не обойтись.

— Ну, и где ее взять? — огляделся в поисках стремянки Коля-Толя. — Может, на стройке что-нибудь есть? Ты, док, здесь подожди, мы быстро.

Возле этого дуба участники собирались уже несколько лет — поделиться наболевшим, обсудить дальнейшие планы, сделать предложение или, наоборот, разорвать отношения. Обычно все сидели на больших бревнах. Если погода холодная или мокрая, на бревна клали шерстяные одеяла или подушки. Сейчас бревна были сложены не так, как обычно. Как же мы раньше не заметили! Наверное, потому, что все были в шоке от Дашкиной смерти… С другой стороны дуба была сложена пирамида из бревен — мужика она бы вряд ли выдержала, а вот хрупкую девушку вполне…Может, попробовать? Опираясь о дерево, я поставил ногу на небольшой выступ бревна, вторую ногу перенес на следующий «кубик», на третьем, покачиваясь и балансируя, сумел ухватиться за ветви. Давненько я физкультурой не занимался! Вишу, как кулек на дереве… Мне удалось подтянуться и залезть на дерево. С грацией молодого павиана я принялся карабкаться по веткам. Наконец, добрался до тела Даши. Черт возьми, да как она вообще здесь висит?! Тронешь пальцем — и упадет. Я смотрел на лицо, которое после смерти подернула пленка спокойного удивления. В левом боку Даши виднелась глубокая рана.

— Дэн, мы лестницу нашли!

— Лучше брезент принесите.

Они встали под деревом, растянув кусок полиэтилена.

Прости, Дашка, по-другому не получается! Я развязал один из золотых узлов и чуть придержал тело, чтобы оно не напоролось на сучья. Не удержал — она камнем рухнула прямо в полиэтилен. Охранники кое-как завернули труп и понесли к «бунгало страсти». Честно говоря, в данную минуту я им не завидовал. Несмотря на то, что мы обложили тела сухим льдом, запах стоял совершенно невыносимый.

Безумие вокруг! Одно безумие!

****

Они боялись, я видел это. Каждый мысленно спрашивал себя, не станет ли он новой жертвой, и вглядывался в лица вчерашних товарищей. Но ни один не нашел в себе силы встать и покинуть гостиную. Вместе было не так страшно.

Мы — я, Гоша, Луша и редактор Танечка — сидели в аппаратной и подобно богам смотрели на события сверху вниз. Но нам тоже было страшно.

— Кошмар какой-то, — произнесла Танечка. — Я бы еще поняла, если бы убили претендентов на главный приз, но при чем здесь второстепенные герои?! При чем здесь Даша? Она ведь никому ничего плохого не сделала. Где мотив, вы можете мне объяснить?

— Мотива нет, — я вдруг понял это совершенно отчетливо. — По крайней мере, пока нет. Убийца спокойно разминается и получает от игры большое удовольствие. Подумать только, он уговорил Дашу залезть на дерево, возможно, залез за ней сам, привязал ее, а потом воткнул нож в бок, пока она билась в агонии — распорол вены на руках.

— Похоже, нож — его любимая игрушка, — задумчиво сказала Луша.

— Не обязательно. Просто нож очень удобен. Если, конечно, умеешь им владеть.

Все синхронно посмотрели на Лушу.

Она смутилась:

— Что не так?

— Ты же сама хвасталась, что твой отец научил тебя обращаться со всеми видами оружия, — ответила Танечка.

— Девушка должна уметь постоять за себя, — фыркнула Луша и осеклась: — Вы что, думаете, я в модельных туфлях на каблуках полезла за Колитовой на дерево? Это же полный бред! У меня впереди политическая карьера, а вы мне про убийства толкуете. И чем я, простите, ее убивала? Вот этим? — Она протянула руки — длинные ногти покрыты затейливым узором. Да не каждая решиться на преступления, рискуя обломать подобную красоту!

— Луша, успокойся. Тебя никто пока не обвиняет.

— Мне нравится это — пока! — Она нервно пригубила коньяк. — Делайте хоть что-нибудь! Иначе нас здесь всех, как овец, перережут!

— Всех не перережут. Все ему не нужны. Уверен, что главная жертва нашего маньяка — еще впереди. Гоша, ау! Пора бы и милицию вызвать!

— Милиция не приедет, Дэн, — совершенно спокойно сказал Гоша. — По крайней мере, пока мы не доснимем это чертово шоу. Да и что я ментам скажу?

— Мне плевать, что ты им скажешь, — взорвался я. Иногда я совершенно не понимал этого чертового режиссера. — У нас четыре трупа, полтора десятка неадекватных людей. Ты хочешь, чтобы ситуация совсем вышла из-под контроля?

— Она и так вышла из-под контроля, — усмехнулся Гоша. — Или то, что сегодня произошло, вы можете назвать нормальным положением вещей?

Луша отошла в сторону и включила ноутбук, пальцы привычно забарабанили по клавишам. Как ни странно, но маникюр ей совсем не мешал.

— Не поняла, — сказала она вдруг, вглядываясь в монитор. — На сайте делают ставки: кто станет следующей жертвой в шоу. Рейтинг снова зашкаливает. Откуда они знают?

— Я им сказал, — самодовольно улыбнулся Гоша. — Точнее, я сказал Мордашеву. Тот решил, что это будет даже забавно. Десять негритят. Тот, кто продержится до тридцать первого июля, получит приз. А до тех пор отсюда не выйдет никто. Завтра приедет труповозка. Бунгало продезинфицируют и разберут на доски. Доски сожгут, чтобы не было инфекции. В остальном — все пойдет по-старому. Да, чуть не забыл: завтра можете предоставить список своих пожеланий. ТКТ готов выполнить их. В разумных пределах, само собой. Еще вопросы, дети мои?

Весь его лоснящийся и довольный вид говорил: вот как я ловко сумел решить проблему!

— Ты сошел с ума, — прошептала Танечка. — Дэн, правда, он сошел с ума?

— Говорят, что следующей жертвой будет либо Злата, либо Алиса. Но зрители готовы предоставить им свой иммунитет, — Луша растерянно посмотрела на нас. — Они что, не понимают, что это не игра?

— Дай-ка сюда, — я уткнулся в монитор.

Тебе надоели эти лица? Ты хочешь, чтобы шоу, наконец, закончилось? Канал ТКТ дает тебе такой шанс! Каждую неделю мы будем убивать одного из героев. Сделай свой выбор и скажи: кто из них должен сегодня умереть?!

Приз получит тот, кто сумеет выжить!

— Это уголовное дело, Гоша! За это и посадить могут.

— Ерунда! Во-первых, они все равно уже мертвые. С них не убудет. Нужные кадры мы уже сделали. Правда, Танечка?!

— Сволочь!

— Спасибо за комплимент! Во-вторых, канал сумеет договориться с нужными людьми. Мы всегда можем сказать, что это была неудачная шутка.

— У тебя ничего не выйдет, — уверенно произнесла Луша и щелкнула по клавише. — Ни у тебя, ни у Мордашева. Так ему завтра и скажу. Я свободный человек и могу уйти тогда, когда захочу и туда, куда захочу.

— Ты никогда не была свободной, детка, — усмехнулся Гоша и показал Луше ее ключи от машины. — Тем более, сейчас. Но если хочешь показать свой гонор — вперед. Иди пешком до матушки-столицы. Но хочу тебя предупредить: ворота и забор под напряжением. Если хочешь превратиться в парфюмированное барбекю — иди. Лично я тебя не держу. Но не советую.

— Ты полный придурок, — ему все-таки удалось вывезти Лушу из себя. — Ты понимаешь, с кем ты имеешь дело?! Ты забыл, кто я и кто ты, удод недоделанный?! Ты ведь сядешь! И никто, даже твой обожаемый канал ТКТ не сможет вытащить тебя оттуда! Суши сухари!

— Зачем сушить, если они и так продаются, — спокойно сказал он. — Куплю себе с разными вкусами. Но вот что я тебе скажу, идиотка мажорная, это ты не понимаешь, с кем связалась и против кого рискнула выступить. Эти люди даже не посмотрят, что ты дочь мадам какой-то там. Разотрут и забудут. И еще вопрос, кого из нас посадят! Тебе не приходило в голову, что кандидатом номер один как раз ты и будешь?

Луша с ненавистью посмотрела на него и выбежала из операторской.

— Значит, этот вопрос мы уладили, — буднично сказал Гоша. — До тридцать первого июля прошу никого не покидать территорию лагеря. Дэн, не подскажешь, кто там лидирует сейчас?

Фотографию кудрявого красавчика Марта пересекала черная линия. И чем он не угодил зрителям? Вслед за ним, шел Боб, замыкала траурную тройку лидеров Инга.

— Первый навылет Март, — нехотя ответил я.

Гоша нервно рассмеялся:

— Какие нехорошие зрители! Самого рейтингового хотят убрать. Но мы им еще покажем, кто в шоу хозяин! За работу, ребятки. Нам сейчас нужно «убить» Дашу Колитову. Сделаем это еще раз. Убийство на бис! А что, хорошая идея для нового проекта!

9 июля

Что-то я перестарался, — думал холодильник, глядя на падающий за окном снег…

— Док, он зачем он это делает?

Мы сидели перед камерами и просто разговаривали. К моему удивлению большинство участников совершенно спокойно восприняли перспективу остаться на проекте еще на двадцать два дня, несмотря на форс-мажорные обстоятельства. И только потом до меня дошло — они так ничего и не поняли. Пока продолжалось шоу, продолжалась их удобное, сытое существование. Упитанные амебы, они спокойно держались за руки, целовались, глядя в объектив, и совершенно не помнили, что именно здесь произошло. Но были и такие, кто бросал опасливые взгляды туда, где еще вчера висело хрупкое тело. Одной из них была Инга.

— Зачем он это делает? — спросила она, покосившись на камеру. — Разве смерть — игрушка?

— Для него это часть шоу. Только и всего. Каждый режиссер мечтает о том, чтобы во время его проекта произошла насильственная смерть. Это рейтинг, а рейтинг — это деньги. Гоше, по телевизионным меркам, несказанно повезло: что ни день, то новый труп.

— И что теперь? — к нам подсели еще две пары. Инга неприязненно посмотрела на Марта. Тот крепко обнимал Алису. Чудова инстинктивно прижималась к Бобу, Фима же принял безразличный вид.

— А что теперь? — я флегматично открыл бутылку пива. — Вам предстоят самые экстремальные дни в вашей жизни. Кто выживет, получит приз.

— Ты серьезно?

— Как никогда.

— А тебе не страшно?

— Это вас будут убивать, а не меня. Психиатров не убивают. По крайней мере, в начале фильма. Моя задача — встретится с маньяком в финале и произнести обличающий монолог. И только потом сдать его в руки правосудия.

Черт, что за пургу я сейчас несу? Только бутылка дает иллюзорное чувство уверенности в себе. Еще глоток, за упокой души — на сей раз на небо отправились Коля-Толя и Толя-Коля. И пусть только попробуют сказать, что я их не предупреждал!

Насчет напряжения в заборе и ворот Гоша не соврал. К счастью, не все участники видели, как обезумевший от страха охранник попытался пролезть через щель в заборе. Мгновенный разряд. Второй бросился на помощь — еще одна пляска святого Витта в прямом эфире. Повторить подвиг желающих не нашлось.

— Вот и славно! — Гоша волчком крутился на месте, с трудом контролируя собственное возбуждение. Еще немного, и он голышом проскачет перед нами, ликуя и смеясь. Он вел себя так, словно пружина, долгое время сдерживающая безумие, вдруг лопнула, освободив больное сознание. И что теперь? Не смирительную же рубашку на него надевать? — Успели отснять? Замечательно! Теперь избавьте меня от этих придурков, терпеть не могу запах паленого!

Вместе с добровольными помощниками — Бобом и Фимой — мы отнесли обожженные тела в то самое бунгало, которое изначально предназначалось мне. Если июль по-прежнему будет таким же жарким, то к этому месту лучше вообще не подходить. Гоша не шутил — он действительно намеревался продержать нас здесь до конца проекта. Сволочь! Каждую минут он делал на нас деньги, пока мы загибались от страха.

Может, имеет смысл вколоть ему лошадиную дозу снотворного? Пока он спит, придумаем, как отключить ток. Заметив мой взгляд, Гоша улыбнулся и погрозил пальцем: даже и не думай! Становиться еще одной жертвой не хотелось, и я выбрал пассивную роль: сел на крыльце и стал методично накачивать себя пивом. Остальные, к слову, делали то же самое. Хорошо, что запасов светлого и крепкого у нас надолго хватит.

— Ты уверен, что маньяк — не Гоша? — едва слышно спросила Чудова.

В корень мыслишь, девочка, только это не он. Теперь я знал наверняка. Кишка у него тонка убивать. Он может только срежиссировать преступление, подсказать нужный ход, но чтоб самому… Нет! Когда мы унесли тела, его возбуждение пошло на спад, вскоре от бравады и следа не осталось — закрылся в своей комнатушке и снова принялся звонить. У него единственного пока что сохранялась такая возможность: те, у кого были мобильные телефоны, как и я вчера, обнаружили отсутствие сим-карты.

Я не знал, как сказать им, что мы теперь — пауки в огромной банке. И пока друг друга не съедим, шоу будет продолжаться. Поэтому молчал и пил свое пиво, от которого, признаться, уже подташнивало.

— Почему ты думаешь, что это не Гоша? — нарушил паузу Фима. — У него, что, нет мотива? По мне, так у него и есть главный мотив — все тот же рейтинг, мать его. Нас убивают — рейтинг растет. Правильно?

— До вашего прихода я как раз об этом говорил Инге.

— Ты меня еще в плагиате обвини, — огрызнулся Фима. — Мозги совсем задубели: сидим, ничего не делаем, ждем непонятно чего. От игр и пасьянсов скулы сводит. Хоть бы ты, док рассказал что-нибудь интересное — из жизни психов. Хоть бы развлеклись!

Сказку! Сказку! Сказку! На меня уставилось несколько пар испуганных глаз. Ну, чисто как дети! Ладно, малыши, будет вам сказка.

— Был у меня пациент, работал менеджером в крупной строительной фирме и до смерти боялся своего начальства. Фобия у него, в общем, была. Ничего не помогало: от страха перед боссом он даже в штаны однажды наложил. А потом кто-то умный подсказал, как справиться со своим страхом.

— Уж не ты ли, док…

— Я бы до такого не додумался. В общем, каждое утро он раскладывал пасьянс на компьютере, и пока этот пасьянс не сойдется трижды подряд — из дома не выходил. А, бывало, и вовсе на работу не являлся.

— А что начальство? — спросила Злата. — Оно-то как реагировало?

— Плохо реагировало: однажды мужика уволили. Самое интересное, что фобия у него практически исчезла. Бывали, конечно, рецидивы, но уже не в такой острой форме.

— А где он теперь?

— Дворником работает. По утрам убирает, по ночам бардовские песни в каморке поет. Говорит, что абсолютно счастлив.

— Врет, — авторитетно заявил Боб. — Настоящий мужик должен состояться в жизни — заработать кучу бабок, жениться на красавице и стать самым успешным и процветающим бизнесменом.

— Тебя послушать, так у нас в стране штук двадцать настоящих мужиков, — насмешливо отозвалась Алиса. — Интересно, откуда тогда дети появляются, из пробирки, что ли?

— Способность к размножению еще не есть хороший самец, — парировала Злата. — Боб прав. Если ты будет целыми днями бренчать на гитаре, что из тебя получится?! И кто будет рядом с тобой? Можно, конечно, ходить в клубы и тусоваться, но всему свое время.

— А ты, Дэн, ходишь в клубы?

— Почти каждый вечер, Март. Причем в самые разные. Чего совершенно не стесняюсь.

Март почему-то смутился и покраснел. Алиса мгновенно напряглась.

— Так ты гей, док? — Фима явно жаждал взять реванш за давнее унижение. Видимо, крепко я тогда шарахнул его мордой об стол. — Здесь все свои. Ты гей?

— С позиции практики — нет. Если же затронуть теорию — кто из нас не хотел попробовать?

Мне понравились их растерянные лица. Но для себя я давно уяснил — глупо стесняться того, что ты регулярно вытираешь жопу и ковыряешь в носу. Мои не совсем нормальные, с точки зрения общественной морали, наклонности, были как раз из этого разряда.

— В хороших клубах можно много чего интересного найти…

Они синхронно закивали, коллекция китайских болванчиков, да и только.

— Кстати, месяц назад в «Голубой устрице» я видел вашего Гошу.

— Так он что, тоже гей? — удивилась Саманта.

Марианна явно хотела что-то сказать, но, взглянув, на Егора, благоразумно промолчала.

— Не проверял, — я осклабился. — Но в «Устрице» его принимают как своего.

— А с кем он там встречался?

— Не поверите — с одним из спонсоров. Но спонсор денег не дал. Ваш проект сдох, так и не добравшись до финиша. Вы давно уже не интересны. Вы — никто. И по большому счету, народу глубоко безразлично, кто из вас получит этот заболоченный участок со всеми благами цивилизации. Гоша был уверен, что сможет вдохнуть в шоу новую жизнь. Черт, только сейчас осенило: может, он хотел сказать «вдохнуть в шоу смерть». Последний вариант зрителям понравится намного больше, чем протухшие истории любви.

— Все тот же вопрос: почему Гоша не может быть маньяком? — Инга не желала отступать от главного.

— Потому, что он творец, несмотря на то, что давно уже спятил. Кто сказал, что бог не может быть сумасшедшим?! Если бы он и решил кого-то убить на проекте, то это преступление было бы очень эффектно. К примеру, такая сцена: тебе, Алиса, вручают документы на участок, и в этот момент Инга или Фима тебя убивают. О такой концовке вспоминали бы годами. А ты, подобно Эве Дуарте, превратилась бы в настоящую легенду. Подвешивать глупую девочку к дереву или травить суп — не уровень Гоши.

— Тогда это Луша, — сказала Чудова, испуганно оглянувшись на корпус.

— А ей-то что за резон?

— Полинку она ненавидела, это всем известно, — Злата раскраснелась от собственной смелости: — А когда они Германа не поделили, то еле-еле друг с другом разговаривали. Дашка Лушу все время раздражала… Что же касается Паши, то он в первый же день сказал, что более самовлюбленной сучки в жизни не видел. Про остальных точно сказать не могу, но если покопаться, то, думаю, и там мотив найдется.

— Какие мы умные и дедуктивные! — ядовито откликнулась Алиса. — Любо дорого слушать! Только зачем на человека наговаривать? СлабС Луше в глаза сказать?!

— И скажу! — Злата инстинктивно сбавила обороты.

— Хвост подожмешь! — наступала Алиса. — Все никак успокоиться не можешь? Это ты терпеть Лушу не можешь! Потому, что ей завидуешь! У нее все есть! А у тебя, кроме твоей выскочки без роду и племени, ничего! Ты глупая и всеядная блондинка! И ты до сих пор от этого ярлыка избавиться не можешь. Даже работу найти не способна: всяк норовит облапать, да на диван завалить. Вот ты и мстишь. Подумаешь, Паша сказал! Он много гадостей говорил, за что и поплатился! Делать Луше больше нечего, как обижаться на «самовлюбленную сучку». Если здесь такая и есть, то это ты, Чудова!

Еще немного, и нас ждут женские бои без правил! Лично я поставил бы на Алису — та не только умела и любила причинять боль, но и не боялась принимать удары. Похвальное качество в городских джунглях! Но до драки дело не дошло. К моему великому сожалению, Боб и Март все-таки удержали своих амазонок — тушИ, девочки! Те тяжело дышали и с ненавистью смотрели друг на друга.

— Есть еще кое-что, о чем наши прекрасные дамы забыли упомянуть. — после небольшой паузы заметил Боб. — Топчак давно устала от проекта.

— Да это шоу ей всю жизнь сломало! — как ни в чем не бывало вклинилась Злата. — Сначала свадьба сорвалась, потом она не смогла уехать в США, хотя вполне могла получить там гражданство. Помните, она уже написала заявление об уходе, и Гоша вызвал Лушу к себе. Они минут десять поговорили, и Топчак сама порвала заявление. Сказала, что канал предложил лучшие условия, и что она остается. А какие тут условия? Разве можно со Штатами сравнить? Не пойму, чего она не ушла! Хлопнула бы дверью!

— Есть такое слово, детка, — ухмыльнулся Фима. — Шантаж, называется. Чем еще, как не шантажом удерживать смазливых и самонадеянных дурочек?!

Фима явно не шутил, знал, о чем говорить. «ТКТ шантажирует свою ведущую?» — хороший заголовок для желтой прессы. Но что такого особенного могла сделать светская львица, чтобы на нее смогли добыть компромат.

Алиса в упор смотрела на своего бывшего парня:

— Только не говори, что ты сам принимал в этом участие.

— Надо же! — почти искренно восхитился Фима. — Дура дурой, но иногда ведь случаются проблески. Конечно, я принимал в этом участие, и не только я. Кто еще найдет в себе смелость, чтобы признаться?! Чего молчим, мужики? Стыдно теперь? Да ладно, дело вполне житейское: перепила девочка и решила, что может расслабиться. Кое-кто помог. Самое смешное, что этой пленкой можно шантажировать не только Топчак, но и нас — мы теперь не менее знамениты, чем она. Мы все на крючке!

— Она же моя подруга! Ну, ты и сволочь! — прошипела Алиса. — Ненавижу!

— Когда-то ты любила меня именно за то, что я сволочь, — парировал Фима. — Ну и что? Зато со мной ты умела смеяться!

Они скрестились бешеными взглядами, и я не мог сказать, чего там было больше — ненависти или страсти.

Алиса не выдержала первой — отвернулась.

Фима сплюнул и засвистел какой-то мотивчик.

— Кого еще ТКТ шантажирует?

Молчание. Если тебя двадцать четыре часа в сутки снимает камера, то повод для шантажа всегда найдется. Стоит только смонтировать те или иные кадры, как получится скандальная картинка. И поди потом докажи, что ты не делал ничего, за что сейчас было бы стыдно. Вряд ли участники думали об этом, когда подписывали контракт. Когда впереди бликует слава, все остальное становится не так уж важно.

— Каждому человеку есть что скрывать, — глухо проговорила Алиса. — Не нужно трогать скелетов в чужом шкафу, док. Ни к чему хорошему не приведет.

Тогда о чем она просила рассказать Марта, перед тем, как хотела уйти с проекта?! И что связывает этих двух совершенно не похожих людей? Алиса прижалась к Марту и закрыла глаза. Тот рассеянно, словно болонку, погладил ее по голове.

За Мартом, не отрывая глаз, следила Инга. И я был готов на спор лишиться лучшего зуба, если в этот момент Инга не хотела кастрировать Марта на месте.

М-да, любопытный треугольник получается.

****

Меня всегда удивляло, что хорошие девочки инстинктивно тянутся к плохим парням. По сути, Фрейду нужно было начхать на заморочки бедняги Эдипа, и подумать о другом комплексе — барышни и хулигана. Связь не с тем парнем — в девяносто девяти процентов случаев гарантирует низкую самооценку, слезы, постоянные унижения, сумасшедшую надежду и как следствие болезненный разрыв. Это если тебе еще повезет. Если нет, ты всю жизнь проведешь при нем сухим банным листом и закончишь свои дни в грязном подъезде с фингалом под глазом и бутылкой паленой водки в руках. Но кто бы послушал умного человека — у каждого хорошей девочки своя голова на плечах! И потом они, покалеченные, истерзанные, ненавидящие всех и в первую очередь себя, калечат собственных дочерей. Но вот что странно: с другими плохие парни становятся шелковыми. Видимо, на каждого плохиша должна найтись своя дрянная девчонка.

Взять, к примеру, Марта… Казалось, еще недавно он так был влюблен в Ингу. И все верили его чувству. Даже вечно комплексующая, угловатая девочка-звезда поверила. Когда Март срывался и хамил, она оправдывала его: натура творческая, психически неустойчивая, что ни жест — то эмоция. Потом плакала, зарывшись в подушку. А Март спокойно сидел на крылечке, разговаривал с Алисой и казался счастливым. Ну, и где здесь любовь? Про любовь — ни слова! Если двое причиняют друг другу боль, то это… отношения, которые рано или поздно закончатся. Именно этого Инга и боялась с самого начала. Однако судьба преподнесла ей небольшую передышку.

Не помню точно, что именно произошло, но вчерашние друзья — Март и Алиса — возненавидели друг друга, и вновь разбежались по уютным, притертым партнерам. Инга вздохнула с облегчением — иногда признаться, что ревнуешь, намного сложнее, чем просто сказать, что ты была не права. Может, она слишком часто это повторяла, и Март привык к тому, что всегда прав?! Его забавляла ревность Инги, но при этом совершенно не трогала. Она мучилась, подстраивалась, удерживая около себя того, кто хотел уйти. Когда Март сказал, что любит Алису, Инга рассмеялась: «Ты же сам говорил, что она подстилка!» — и получила в ответ пощечину. Что ни жест, то эмоция.

В проекте началась новая история любви — плохой девочки и плохого мальчика. Как ни странно, они быстро притерлись друг к другу и даже составили весьма любопытную пару.

Инга, вопреки всем прогнозам, не ушла из шоу, назначив себе символическую епитимью: я останусь рядом с ним, и пусть мне будет плохо, но я пройду через это и стану сильнее. Банальный женский мазохизм — ничего нового. И ей действительно было очень плохо. Только Марту, похоже, это доставляло удовольствие.

****

Вскоре к нам присоединилась Луша.

— Он выложил снимки в Интернет, — безразлично сказала она. Под ее глазами залегли тени. — А потом стер пароль. У нас больше нет доступа в сеть. И телефона тоже нет — кабель перерезан. И в эфир мы выйти не может. Полный тупик.

— Это по-другому называется, — процедил Фима. — Но не будем оскорблять высокое собрание. Кстати, снимки чего или кого он выложил? Трупов?

— Не только, — участники мгновенно притихли. — Там есть, на что посмотреть. Здесь все времени даром не теряли. Правда, все я посмотреть не успела. Утешает, что все выложено на корпоративном сервере. Туда доступ имеют только несколько человек. С другой стороны, утечка информации — вопрос времени: хорошему хакеру потребуется меньше суток, чтобы взломать сервер. Большинству советую приготовиться к порнографической славе.

— Как это? — не поняла Марианна.

— А так! Надо было меньше нажираться и трахаться перед камерами! — выкрикнула Луша и отвернулась.

Остальные с надеждой смотрели на меня. Фима снова высказал общую мысль:

— Похоже, Гоша чуток тронулся. Шарики за ролики зацепились. Ты можешь его усмирить, док?

— Попробую…

Я без особого энтузиазма поплелся в корпус. Может, простыню по дороге прихватить? Если связать не удастся, то кляп получится — любо дорого посмотреть.

****

Через полчаса выяснилось, что Гоша исчез.

В ста километрах от Москвы мы сидели за высоким забором, без транспорта, без связи, без надежды на спасение.

В какой-то мере становилось даже забавно.

10 июля

Многие люди пережили трагедию, но не о каждом писал Софокл.

— Вам не кажется, что это глупо? — стуча зубами то ли от страха, то ли от холода спросила Злата. — Мы же не можем сидеть здесь вечно? Нужно что-то делать, и тогда нас найдут. Нас обязательно найдут!

Но, похоже, в это мало кто верил.

— Сколько нас осталось, — спросил я Лушу.

— Все здесь, — ответила она. — Включая оператора и редакторов.

И все смотрели на меня, будто я Мессия. Еще немного — и в ножки поклонятся, а потом попросят провести по болоту в Москву.

Ситуация, однако!

Я снова вернулся в корпус, но теперь уже за пивом. Если нет возможности решить одну проблему, нужно плавно переключиться на другую. Моей текущей проблемой была выпивка и сортир. То есть наоборот. Жаль вискаря нет — с него надраться намного легче, чем со светлого отфильтрованного. Остальные участники шоу остались на улице. В одиночку думать легче.

Итак, что мы имеем? Сумасшедший режиссер приглашает меня в свой сумасшедший проект. Пока я общаюсь с сумасшедшими участниками, убивают вполне нормальную ведущую и не вполне адекватную участницу. Хотя нет, Полину убили раньше. А в промежутке была еще сладкая парочка, хлебнувшая цианиду. Ну, просто кошмар в летнюю ночь.

На мою неоднократную просьбу вызвать в милицию, режиссер ответил таким же неоднократным отказом. Типа это моя делянка, что хочу, то и делаю. Теперь и его не найти — сбежал.

Выходов, собственно, было два: сидеть и ждать, когда высокое начальства канала ТКТ спохватится и приедет посмотреть, что, собственно, здесь происходит. А мы их хлебом с солью: здрасьте, гости дорогие, зачем пожаловали?

Второй вариант: пойти пешком до ближайшей дороги, а там на попутках — в Москву. Либо всем вместе, либо снарядить экспедицию.

И ни один вариант мне не нравился.

Впрочем, пока я отсутствовал, они все уже придумали. Теперь парадом командовала Луша:

— Все успокоились! Ничего страшного не произошло! Злата, ты и Марианна готовите ужин. Остальные убирают территорию и дом. Ведем себя. Как ни в чем не бывало! Скоро приедет господин Мордашев и скажет, что нам делать. Гоша будет наказан. Дэн, ты слишком пьян, чтобы соображать. Иди к себе и проспись. Сэмми, прекрати плакать. Сегодня все, кроме Дэна и меня будут спать в одной комнате. Это приказ!

— А ты вместе с Дэном?

— Твои пошлые шутки никому не интересны, Фима, можешь оставить их при себе. Все понятно? Тогда за работу! После ужина всем быстро спать!

С ее характером президентским полком командовать! И почему никто не берет?

****

Если честно, то я разозлился. Как психа нейтрализовать, так, значит, я первый. Орден, будьте добры, посмертно. Вручите бывшей жене, чтоб знала на кого мужа променяла. Но как дело доходит до ужина, то иди, Дэн, спать, ты пьян. Я пьян? Ну, да, я пьян! А кто не пьет, назови?! Оставаться трезвым в такой ситуации, глупо: есть риск сойти с ума прежде, чем ты это поймешь. И пусть! Засну голодным. Чтоб у них от этого желудки лопнули!

Я плюхнулся на кровать и отвернулся к стене. Там были надписи. «Я люблю Полину!» «Топчак жадная сука», «Опять сюда взяли лесби, сколько можно!», «Побольше пидоров на проекте, будет кем развлечься», «Голубой, голубой, не хотим играть с тобой».

Злость накатила с новой силой. Я помню свою реакцию, когда узнал, что мой лучший друг — гомосексуалист. Я был растерян, на смену растерянности пришло любопытство: «А как вы это делаете?» — «Хочешь, покажу?» Стало стыдно, но любопытство осталось. После я жалел, что отказался: со временем многие юношеские погрешности сами собой сходят на нет.

«Доктор, почему я не такой, как все, почему я люблю мужчин?» За время своей практики я не раз и не два слышал этот вопрос. Действительно, почему? На Западе принято рассматривать гомосексуализм как игру генов, и только. Гомосексуалистами рождаются, а не становятся, утверждают одни мои коллеги, такова воля природы. Вы не правы, утверждают другие, такова воля Бога. В последнем утверждении чувствуется даже что-то мессианское. Встречал я расстригу-священника, не скрывавшего своей нетрадиционной ориентации: «Бог-отец появился без участия женщины. Значит, женщина — создание низшее и недостойное любви. А потому отношения между мужчинами не только имеют право на существование, но и должны быть признаны — как единственно верная сексуальная форма». Позвольте, а как же Мария и святой дух? «Ересь! От лукавого! В моей религии этого нет, и никогда не будет». Он был немного не в себе — пробовал проповедовать в ночном клубе, был сильно избит, попал в больницу, после куда-то исчез. А вот теория, раскрашенная в голубой цвет, осталась.

Розовые картинки намного интереснее, а женщины — свободнее и откровеннее в проявлении чувств. Общество по-прежнему не признает гомосексуалистов, но к лесбиянкам иное отношение — уже упомянутое любопытство. Так и хочется подглядеть в замочную скважину, чтобы увидеть, как женщины занимаются любовью. Живьем интересней, чем на экране телевизора.

— Они не понимают, — рыдала у меня в кабинете семнадцатилетняя барышня, которую мама и папа застукали с подружкой в постели. — Мы просто хотим друг друга любить! Что в этом плохого?

Ничего. Если отношения не выходят дальше спальни. И мне даже удалось объяснить это разъяренным родителям. Я спокойно отношусь к тем, у кого взгляд на физическую любовь отличается от моей позиции. Идеологической позиции, прошу заметить! Но я моментально зверею, когда «нетрадиционность» выставляется напоказ: все эти гей-парады — не что иное, как эксгибиционизм. Эксгибиционизм же в современной психиатрии есть отклонение от нормы, и его надо лечить. Вряд ли мы поняли бы гетеросексуалов, отстаивающих свои сексуальные права. Тогда почему допускаем, что геи и лесби кричат на каждом шагу о своих попранных свободах?! Насрать мне на вашу свободу! Любите, кого хотите, но только не на виду у всех. Секс — дело интимное, даже если это секс мальчика с мальчиком или девочки с девочкой.

— Представляешь, — рассказывала Ленка по вечерам, вбивая новые данные для своей диссертации. — Они снова привели лесбиянку на проект. И ее взяли!

— Зачем?

— Думаю, чтобы девочки не скучали. Красивая девчонка! Да и для парней стимул появился: каждый второй хочет «сделать из нее нормальную».

— Твой прогноз? — без особого интереса спрашивал я.

— Потусуется пару недель. Потом исчезнет.

Ленка редко ошибалась. Потом режиссерам надоел «розовый» цвет, и они переключились на «голубой». Наконец, настал момент, когда новичок на всю страну заявил: «Я — бисексуал!». Ленка фыркнула: нашел, чем гордиться, двустволка!

Меня же эти сексуальные потуги на скандал неизменно раздражали. И когда кто-то копошился в штанах у кого-то, неизменно переключал программу, невзирая на вопли жены.

…Я лег на спину, хмель прошел, а есть хотелось ужасно.

— Я тебе ужин принесла.

От кого-кого, а от нее не ожидал.

****

— А ты бы мог со мной переспать?

Я в мгновение ока умял жаркое и салат, и теперь с наслаждением ел теплое домашнее печенье, запивая его горячим чаем. Вопрос о сексе застал врасплох — я поперхнулся.

— А тебе оно надо?

Инга пожала плечами:

— Сама не знаю, почему предложила. Вдруг бы ты согласился.

— Нет, мне лестно, конечно, стать твоим первым мужчиной. Но, извини, я немного не в форме. И потом, думаешь, что секс решит твои проблемы?

— Он только еще больше все запутает, — согласилась Инга. — Но…

— Но?

— Но хотя бы минут на двадцать он оставит меня в покое. Я больше не могу его терпеть — с ума схожу.

— Кто — он?

— Мозгоед, разумеется, кто ж еще? — она деловито собирала грязные тарелки.

Я застыл — еще одна спятила.

— Кто из вас придумал эту дурацкую сказку? — резко отставил чашку на стол, плеснув себе на руку. И тут же поморщился от боли. — Сначала Даша, теперь ты… Придумали какую-то ерунду и теперь повторяете, как попугаи. Мозгоед, мозгоед… Запомни, нет никаких мозгоедов! Есть психиатры, и они готовы вас лечить в специализированных медицинских учреждениях!

— Дэн, ты просто его не видишь, — примирительно ответила Инга. — Он не к каждому приходит.

— А ты, значит, с ним лично знакома?!

— Он здесь, — она коснулась смуглого лба. — Однажды он пришел ко мне и спросил: «Хочешь, я тебе помогу?». Мне было плохо, и я ответила, что хочу. Он забрался ко мне в ухо и прошел на цыпочках в голову. Было щекотно и очень страшно. А потом в голове что-то лопнуло, и мне стало легче. На время.

— И теперь ты бодра и весела…

— Пытаешься поставить диагноз? Я не сумасшедшая. Я просто умираю.

— От любви?

— От любви.

— От любви не умирают! Это только в пьесах Шекспира влюбленные травятся из-за того, что кто-то что-то там недопонял и перепутал. Но Шекспир — это театр. И там все актеры. У них слова на бумажке записаны, и суфлер в будке. Шаг влево, шаг вправо — полный провал. Они даже импровизировать не имеют права! В жизни все проще и обыденнее: ты думаешь, что любишь, плачешь, ревнуешь, но в один прекрасный день понимаешь, что все прошло, рубцы затянулись, и человек тебе больше не нужен. Как любовник, как друг, как враг, как знакомый — не нужен. Но ты набираешь номер и говоришь: «Привет, как дела?». Он же искренне недоумевает, почему ты до сих пор жива. И перед тем, как положить трубку, обижается на всю оставшуюся жизнь. Как же так, ты же обещала умереть за него и продолжаешь жить!

— За что обижается? — не поняла Инга.

— За то, что ты не умерла от любви.

Мы сидели так близко, что соприкасалось дыхание.

— Инга, можно вопрос?

— Задавай.

— Ты ее очень любишь?

— Как ты догадался? — после долгой паузы спросила она.

****

Жила-была маленькая девочка — нескладная, неглупая и некрасивая. В тебе сплошные «не», ругалась мама, если девочка не оправдывала ее ожиданий. А девочка всегда все делала не так, и мама сердилась каждый день по несколько раз. Но потом она улыбалась и брала дочку с собой в постель. Девочка вдыхала травяной запах материнских духов и засыпала в детской уверенности, что завтра все будет совершенно по-другому — хорошо. Но с каждым днем становилось хуже и хуже: мама снова плакала, кричала, шлепала, а потом куда-то надолго уходила. «Я тебе мешаю?» — спросила как-то девочка. И услышала ответ: «Да, девять с половиной лет». Девочка долго плакала, но запомнила: никогда не задавай прямых вопросов, если ты не готова услышать прямой и честный ответ.

Однажды мама вышла замуж и куда-то уехала, а девочку взяли на воспитание дядя с тетей. Дядя был молодой, а тетя старая. Но они жили вместе потому, что тетя давала деньги дяде. «Почему ты с ней живешь? — спросила как-то девочка у дяди. — Ведь она некрасивая и злая. Ты ее любишь?». Дядя засмеялся: «Так устроен мир: любят тех, с кем не живут, и живут с теми, кого не любят». — «Со мной тоже так будет?». — «Конечно, ведь ты не исключение, даже если похорошеешь». — «А если я буду звездой?» — «Тогда с тобой будут считаться, но не факт, что тебя станут любить».

С дядей было хорошо и понятно: когда старая тетка уезжала в командировку, он приводил друзей и подруг. Они пили, танцевали и занимались любовью. Девочка смотрела на сплетенные тела и думала, что это не хорошо и не плохо, а никак. Совершенно непонятно, почему люди придают столько значения сексу?

Однажды тетка вернулась домой на день раньше и устроила мужу скандал: она некрасиво плакала, а потом ползала на коленях, пытаясь его удержать.

«Я никогда так не поступлю», — пообещала девочка. Она не знала, что нельзя никогда говорить «никогда». Тетя и дядя развелись, и стало скучно. Но тут закончилась школа, и девочка поняла, что стала взрослой.

И пусть ее никто не любит, и до нее никому нет дела, потому что она нескладная, неглупая и некрасивая. Все можно исправить! Потом она придумала себе новое имя и пришла в реалити-шоу в надежде получить главный приз. И там встретила красивого парня. Через шесть месяцев мучительных отношений они расстались. Она думала, что умрет, но вдруг снова влюбилась. Только совсем не в того, в кого надо.

Вот и вся история.

— Как ты догадался? Неужели так заметно?

— Мне — да, другим — не знаю.

— Я старалась полюбить Марта, правда…

— Врешь, она понравилась тебе с первого взгляда. Но ты решила, что «розовые» отношения не для тебя.

— И что, с Мартом у меня совсем не было шанса?

— Если бы ты пустила его в постель, то, может, что-нибудь и получилось бы. Ты так тщательно не замечала Алису, что буквально толкнула Марта в ее объятия. Они счастливы, ты — нет.

— У меня все равно не было шанса. Ни с ним, ни с ней. Мы слишком разные.

— Все люди разные. Это не мешает им жить вместе, рожать детей и брать ипотечный кредит. Чего ты стыдишься?

— Я не понимаю! — она изо всех сил старалась не заплакать. — Я не понимаю, что со мной не так! Почему я не такая, как все?

— А почему ты хочешь быть такой, как все? — спросил я в ответ. — И почему ты думаешь, что с тобой не все ладно? Только потому, что тебе нравится спать с женщиной, а мысль о сексе с мужчиной вызывает стойкое отвращение?

— Да, поэтому.

— Ты не спала с мужчиной, но одна мысль об этом вызывает в тебе отторжение. А как бы ты вела себя, если бы я согласился и переспал с тобой? Чего молчишь? В который раз мученицу из себя разыграла бы? Ой, берите меня. Сколько хотите, но запомните: вам будет принадлежать только мое тело, но не душа… Тьфу! Я понимаю, зачем ты пришла на шоу, понимаю, почему ты осталась…

— Ничего ты не понимаешь! Мне нужен этот приз! Я пять лет ради него здесь сижу! И он мне нужен!

— Но почему? Тебе так нужны деньги? Хочешь купить в Москве квартиру?

Инга всхлипнула:

— Причем тут квартира? Я отдам приз Алисе, и она снова будет со мной…

Черт, а вот до этого я не дотумкал! И если бы не случайная оговорка, до сих пор бы пребывал в уверенности, что Инга так и не решилась признаться Алисе в любви…

— Ты с ней спала?

— До тех пор, пока она не стала встречаться с Мартом, — кивнула Инга. — Она, как мартовская кошка — если не любовь, то течка. Любовь у нее случается редко, а вот течка бывает почти всегда. Марту как-то удается держать ее в узде.

Феноменально! Два балла тебе, Дэн за знание человеческой психологии! А лучше сразу вбей себе кол в задницу — в знак профессионального поражения.

— Знаешь, о чем я сейчас жалею? О том, что не переспала с Мартом.

— Объясни…

— Так бы я знала, чем он ее берет…

Чем-чем… Черт, одна пошлость в голову лезет…

В этой ситуации я поступил, как настоящий мужчина — снова надрался и отключился.

11 июля

Летят по небу два крокодила — синий и красный. Особенно красный.

— Просыпайся, милый, — прохладная рука скользнула под одеяло и потеребила морщинистые сонные бомбошки. Тело мгновенно отозвалось на нежданную ласку. Я сбросил одеяло и потянулся, демонстрируя утреннее возбуждение. Женский пальчик застыл на мгновение на вздыбленной головке, но тут же игриво спустился вниз по обвитому венами стволу. М-м! Если бы при этом можно было не просыпаться!

— Ты стерва, Алиса!

— Комплимент, надеюсь? — спросила она, пристраиваясь рядом. — Разве ты не любишь стерв? Скажи, что любишь, — Алиса призывно потерлась бедрами. — И тогда получишь сладкую конфетку.

— У конфетки есть начинка?

— Попробуй — и узнаешь.

Она возбуждала. Все в ней было прекрасно, и лицо, и душа, и отсутствие одежды. Все, кроме характера. С нее станется лечь под меня, а после заявить об изнасиловании. Но как же хороша чертовка! Я коснулся губами розового соска. Алиса засмеялась. Еще минута, и точно не выдержу — в конце концов, никто здесь не давал обета целомудрия. Черт, она уже за себя принялась: такое и в порно не всякий раз увидишь.

— Я уже влажная…

— Рад за тебя.

Я натянул трусы и отодвинулся.

— Не поняла? — идеальные брови недоуменно сошлись на переносице.

— Дорогуша, тебя случаем никто не потерял поутру?

— Ты о Марте или об Инге? — усмехнулась она.

Вот сучка!

— О них.

— Фу! Как пСшло и неинтересно! Все настроение испортил! — Она по-кошачьи зевнула и поудобнее устроилась на моей постели. — Может, до кучи помянем и Фиму?

— Он умер этой ночью?

— Шуточки у тебя! Но я тебя прощаю! Теперь тебе придется со мной поработать, чтобы я тебя захотела. Я хочу тебя!

Она меня хочет! Хочет она меня. Меня! Я уже кипел, горел и покрывался пузырями желания. Еще немного — и произойдет необратимая химическая реакция.

Алиса мурлыкала что-то, подкрадываясь ко мне все ближе и ближе:

— Послушай, Дэн, ты переживаешь не лучшие времена. Мне тоже как-то не по себе. Будто должно случиться что-то страшное. Я очень боюсь. Март со вчерашнего дня со мной не разговаривает, Инга все время плачет, Фима ругается. А ты — психолог. С тобой легче.

— Я — психиатр.

— Расскажи моей бабушке, — усмехнулась она. — Ты такой же психиатр, как я фотомодель. Брось, Дэн, мы оба притворяемся и знаем об этом. Но разве это имеет значение?

— Ты о чем?

Она лениво намотала на палец прядь длинных каштановых волос:

— Мы не те, за кого себя выдаем. Но здесь каждый такой. Другим в шоу дорожка заказана. Что ты знаешь о тех, кто принимал участие в «Крыше»? Что ты знаешь о тех, кто здесь остался? Я отвечу тебе — ничего. Ты попался в ловушку, и она захлопнулась. Как и нам, тебе уже не уйти. Ты — часть системы. И чтобы выжить, нужно принять ее правила. Я предлагаю тебе расслабиться и получить удовольствие. Хочешь?

Я смотрел, как длинные стройные ноги слегка раздвинулись, поддразнивая меня. Она легла на спину. У нее была интимная стрижка: кошка с зеленым глазком. Когда Алиса касалась клитора, кошка, казалось, весело мне подмигивала. Хочу! Полные груди слегка покачивались… Хочу! Легкий мускусный запах кружил голову. Господи, как же я ее хочу! Мое второе «я» звенело от нетерпения, обещая сделать меня импотентом, если я не возьму то, что мне предлагают. И я готов был сдаться… Искушение сильнее меня.

— Ну же… Иди ко мне… — она уже почти достигла оргазма. Движение, и ее голова лежит у меня на коленях. Мягкие каштановые волосы щекочут голые ноги. Ее же тело содрогается в конвульсиях. — Иди ко мне.

— Не хочу.

Но она чувствовала, что я вру.

— Опасность повышает уровень адреналина в крови, — она перекатилась на живот и уставилась на меня русалочьими глазами.

Я вдруг понял, почему и Инга, и Май, и Фима не могли дышать в ее присутствии. Слишком красива, слишком нереальна и слишком опасна. А теперь еще и слишком довольна: как только достигла оргазма, тут же потеряла ко мне сексуальный интерес. У меня же в штанах звон стоит: бом-бом!

Алиса с благодарностью приняла сигарету. Не понимаю тех, кто отказывается встречаться с курящими женщинами. Их дыхание приобретает острую пряность, а волосы и тело пахнут горечью судьбы. Нет ничего более возбуждающего, чем женщина, которая после близости берет твою сигарету, чтобы затянуться. Вот только близости у нас не было. Уж не знаю — к счастью или нет.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, Алиса!

— О чем? — Колечки дыма складывались в буквы, словно она хотела мне что-то сказать.

— К примеру, встречалась ли ты с мозгоедом? — брякнул я.

— Конечно, — ни одна эмоция не отразилась на безупречном лице.

— Правда?

— Я никогда не вру, — Алиса сделала вид, что обиделась. — Здесь все его видели. Кроме тебя. Но ты новенький. К новичкам он приходит очень редко. Только для Паши сделал исключение.

— Того, кто отравился супом?

— Что-то вроде того, — розовый язык игриво прошелся по губам. — Паша — хорошенький. Он ко мне приехал и очень огорчился, когда узнал, что мы с Мартом… ну, что у нас все хорошо. Я хотела с ним на свидание поехать, но передумала: я с зелеными птенчиками не играю — с ними скучно. И Март начал ревновать, когда Паша проявил упорство, ни на минуту не оставлял. И знаешь, — она понизила голос, — я почти дрогнула. А потом — бац! — и в дамки. Кстати, знаешь, кто в тот день готовил обед?

— Инга?

— Какой ты догадливый, Дэн. Я в восхищении. Может, догадаешься, чего я сейчас хочу?

— Я ему скажу, что ты хочешь, — на пороге появилась Инга. — Лечь и раздвинуть ноги. Ты перед всеми это делаешь. Шлюха!

— Не угадала: я уже раздвинула. — Алиса ни на секунду не смутилась. Похоже, появление Инги ее только позабавило. — Как не стыдно подслушивать, детка. Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз?

— Помню. Я узнала, что ты спишь с Мартом.

— Вот видишь… Правильно в народе говорят: счастье в незнании.

— Все не угомонишься, — Инга с трудом сдерживала злые слезы. — Тебе мало Марта? Теперь за Дэна принялась?!

— Детка, который из них тебе нужен? — Алиса неторопливо затушила сигарету. — Могу отдать прямо сейчас. Как говорила сова в моем любимом мультике — без-воз-мэздно…

— Ты сама знаешь, кто мне нужен, — пробормотала Инга и выбежала из комнаты.

— Нет, ну ты видел? — фальшиво возмутилась Алиса. — И на елку влезть, и задницу не ободрать. Сейчас побежит докладывать Марту — не в первый раз.

— Не притворяйся, что ты переживаешь. Инга и Март тебя совершенно не волнуют.

— Опять в яблочко, — она тряхнула роскошной гривой. — Пока истерики Инги не затрагивают мои шансы на главный приз, я спокойна.

— Неужели? А вчерашняя истерика?

— Нервы сдали, — пожала она плечами. — Не обращай внимания — обычная женская истерика.

— Тогда о чем должен был рассказать Март перед тем, как вы покинете шоу?

Удар достиг своей цели — Алиса вздрогнула и побледнела.

— Ну, быстро! Отвечай!

— Не могу! Я обещала…

Гладкую щеку обожгла пощечина:

— Говори!

Я давно заметил: чем жестче относишься к стервам, тем больше ненависти и уважения вызываешь. Грубость для них означает ласку, удар — непререкаемую власть. Грош цена всем, кто дает доморощенные советы по стервологии. Достаточно изменить модель типичного мужского поведения, как стерва тут же теряет наглую уверенность. Выбей у нее из-под ног табуретку, и она тут же задергается в петле из собственных ошибок и амбиций. Тебе же остается лишь затянуть веревку. Ну, и кто тут главный?

— Ты…

— Тогда говори!

— В тот день мы с Мартом пришли в «бунгало страсти»… Это единственное место, где не установлены камеры. Нас там ждала Полина.

****

Это был обыкновенный заговор. Впрочем, не слишком умелый и потому с самого начала обреченный на провал. Старый интриган Макиавелли поставил бы двойку с минусом. Но когда и — главное — у кого Полина могла научиться искусству плетения интриг? Разве только у Луши, единственного человека на проекте, кого Полина искренне и мучительно ненавидела.

— Злата права: только на публике они изображали симпатию, — очередная сигарета мелко дрожала, зажатая двумя тонкими пальцами. — Здесь все знали истинное положение дел. Это поначалу Луша Полинку всерьез не воспринимала: дескать, из простых девочка будет, на телевидении ни дня не работала, ничего не знает и не умеет. Как она над Полей издевалась во время первых эфиров, унижала, кричала, что гнать Полинку нужно с телеканала за профнепригодность! Поля переживала, и попросила Гошу найти ей педагогов по актерскому мастерству. После месяца занятий мы ее не узнавали — она жила на экране.

Предсказать зрительский рейтинг практически невозможно: симпатичная и смешливая Полина пришлась по душе аудитории. В то время как в адрес Топчак постоянно шли негативные отзывы. Не успела Луша прожевать профессиональную обиду, как Полина одержала еще одну победу, на этот раз уже личную — она собралась замуж. Матримониальные планы Луши неизменно заканчивались крахом. То ли она изначально выбирала не тех мужчин, то ли мужчины в последний момент отказывались, теперь уж неважно. Луша могла бы смириться, если избранник ее телевизионной соперницы был гегемоном, но нет — угораздило же Полину найти пусть и плохонького, но все-таки олигарха. Плохонького в том смысле, что звезд с неба не хватал и ничего крупнее самолета не покупал. Сидел себе в особняке где-то между Парижем и Лондоном и от полной скуки делал деньги. На хлеб с икрой и бриллианты молодой жене вполне хватало. Что лучше: карьера телевизионной дивы или тихое семейное счастье с брачным контрактом? Полина выбрала второе и после роскошной помолвки решила уйти с проекта. Но не тут-то было…

— Луша добилась того, чтобы шоу продлили: сначала на полгода, потом еще на полгода. Полинка разрывалась между женихом и работой, но ничего не могла поделать. Мы все связаны очень жесткими контрактами.

— Не говори ерунды. Любой контракт можно разорвать, тем более, если есть деньги. У ее будущего мужа, надо полагать, такие деньги были. Ты чего-то не договариваешь…

Она молчала.

— Хорошо, давай сам скажу: вас всех шантажировали, так? И Полину?

— Ладно, чего уж там скрывать, — после тяжелой паузы согласилась Алиса. — Все равно все уже гуляет по Интернету. В общем, где-то через месяц после того, как Полина объявила о своем замужестве, руководство канала устроило для нас вечеринку. Отключили камеры: типа гуляй — не хочу. Ну, мы и гульнули… на полную катушку… Мы с Ингой… Март… Даже не хочу вспоминать, с кем он тогда отрывался. А за Полиной весь вечер ухаживал Герман. И не только ухаживал… А утром…

— Утром каждому показали компрометирующую запись и предложили заключить договор еще на год.

— На два. И на других условиях. Мы не могли отказаться. У моей мамы сердце больное: если она такое увидит, то не переживет.

Тем временем жених Полины поставил невесте ультиматум: либо она в конце июля выходит за него замуж, либо они расстаются. Полина испугалась.

— Она знала, что как только ее жених разорвет помолвку, шоу будет закрыто — по настоянию Луши. Таким образом, она останется у двух разбитых корыт.

— А разве Луша могла повлиять на руководство канала?

— Думаю, да. У нее есть несколько предложений относительно дальнейшей работы на телевидении. И пока ей не сказали «да», она будет держаться за этот проект. За счет других.

Единственный выход для Полины — убрать Лушу из реалити-шоу. Если получится, то с грандиозным скандалом. Типичная женская логика: внимание публики переключается на Лушу, а она под шумок тихо ретируется к жениху. Естественно, прихватив компромат на себя, любимую.

— Вот дурочка! — не удержался я. — Гоша ей собирался продолжить выгодную работу.

— Да? Он ничего не говорил.

— И что за скандал собиралась устроить Полина?

— Точно не знаю, — призналась Алиса. — Кажется, она хотела использовать компромат на Лушу. Успела сказать, что если мы ей поможем, то она добьется, чтобы главный приз достался нам. Март сразу согласился, он терпеть не может Топчак. И спросил, что конкретно нужно сделать.

— И?

— Она не успела ответить, потому, что в этот момент в бунгало пришел Четвертаков. И мы ушли. А потом ее убили…

— И ты думаешь, что шею Полине свернул Боб?

— Если бы на месте Полинки была Луша, я бы ответила «да». У него даже не один, а два мотива… Но Полину? Какой ему смысл?

****

— Нет ничего гаже, чем комплекс лимиты. Заметьте, я говорю — не провинциала, а именно лимиты. Провинциал приезжает в большой город, чтобы его покорить. Лимита — чтобы на нем паразитировать. Провинциал знает, что многое должен приютившему мегаполису. Лимита уверен — мегаполис должен ему. Вот и вся разница. Если угодно, я сам из провинциалов. Разве что из рафинированных. Приехал в Москву из Питера. Долгое время тешил себя иллюзиями, что не пройдет и года, как стану богатым и знаменитым. Иллюзии растаяли, словно мороженое в летний полдень… Но виню я этом только себя, а не обстоятельства.

— Ну и пургу ты несешь, док… — ответил Боб.

Поговорить с Четвертаковым за весь день так и не удалось: завидев меня, он тут же исчезал. Либо в качестве щита выставлял Злату. В другое время я бы нашел, чем занять эту великолепную блондинку, но сейчас мне был нужен Боб. Пусть скажет, что он делал в бунгало в тот вечер, когда погибла Полина. И я тут же от него отстану, потому что смогу разгадать тайну хотя бы одного убийства.

И только вечером, сидя на бревнах под дубом, мне удалось его расшевелить.

— Что плохого, док, если ты как гражданин требуешь от государства дать то, что тебе предназначено по праву? Государство обязано обеспечивать граждан бесплатным образованием, медициной, оно обязано обеспечить личную безопасность и создать все предпосылки, чтобы каждый человек смог самореализоваться и добиться успеха. Разве не так?

— С этого места поподробнее, — попросил я.

— Легко! До двадцати лет я жил в городе, где нет ничего, кроме нищеты, алкашей и полной безнадеги. Мои одноклассники сейчас любо мотают по второму сроку, либо окончательно спились. Одноклассницы нарожали себе подобных и теперь перебиваются на детских пособиях. Есть и те, кто пошел на панель. Я приехал в большой город и сказал: Москва, ты мне должна! Да, ты должна лично мне, Бобу Четвертакову. И счет к тебе за двадцать лет, которые я худо-бедно, но прожил. Теперь я хочу жить на Рублевке, иметь свою машину, кушать в элитных ресторанах и отдыхать на Бали. Но вот что странно, док, почему-то Москва этот долг не признает. Мне говорят, что я лимита, что миллионы таких же, как и я, ежедневно штурмуют столицу, изводя тем самым местное население. Но единственное отличие москвичей от нас лишь в том, что они родились в самом богатом городе страны.

— Главная беда Москвы в том, что она со всех сторон окружена Россией, — выдала общеизвестную сентенцию Инга.

И Боб с ней согласился:

— Если Москва не признает наши притязания, то пусть хотя бы поделится…

— Чем?

— Деньгами, славой, возможностями…

— Ты прав, — сказал я. — За исключением одного обстоятельства. Чтобы получить деньги, славу, чтобы, наконец, подготовить почву для этих самых возможностей ты не сделал ничего.

— То есть как? — искренне удивился он. — А то, что я потерял пять лет жизни, сидя на этом болоте?! То, что я вел передачу на ТКТ? То, что принимал участие в съемках и в закрытых концертах — все это не считается?

— Как это точно — потерял. За пять лет ты действительно мог бы добиться многого, не спорю. Но ты предпочел сидеть перед камерой, обсуждать, кто кому и зачем залез в трусы. Вместо того, чтобы добиться чего-то стоящего, ты рванул за мимолетной телевизионной карьерой: ну и сколько продержалось ваше шоу с Чудовой? Месяц? Два? Не имея должного образования, опыта, харизмы, ты мгновенно оброс самодовольным жирком и принялся поучать таких же, как и ты — не слишком талантливых, не слишком работоспособных, но мечтающих о халяве. Ради халявы этой вы готовы спать с тем, с кем вам скажут, срать под прицелами камер, переодеваться в женские тряпки и навешивать на себя искусственную грудь.

— Это игра, — вмешалась Злата. — И мы стараемся играть честно.

Боже, спаси блондинок! Иногда они меня забавляют…

— Нет, дорогая моя, это бизнес. С той минуты, как ты подписала контракт, это бизнес. А в бизнесе нет эмоций. И не надо обманывать себя и других, что ты пришла в шоу, чтобы встретить хорошего человека, людей посмотреть и себя показать. Ты пришла, чтобы обеспечить свое будущее за счет зрительского рейтинга. Если будет рейтинг, то тебя станут продвигать дальше. Если рейтинга нет — тебя вышвырнут отсюда, несмотря на то, что последние пять лет ты убила на самую глупую мечту в жизни. Даже у твоей лучшей подруги хватило мозгов уйти отсюда. Ты же пожертвовала самым дорогим…

Злата отвернулась. Опять в яблочко, сказала бы Алиса.

Сам не зная, с чего, но я завелся. Легкий ветерок донес до меня сладковатый запах… Я представил себе, что сейчас происходит с теми, кто лежит в «бунгало страсти», и содрогнулся. Вместо того, чтобы придумать, как выбраться отсюда, сижу и занимаюсь демагогией. И не говорите при мне о Москве и москвичах. Москва — диагноз. Если есть книга «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», то должна появиться и другая: «Москвичи с Нептуна, остальные — с Земли». Что происходит в этом городе, если люди теряют чувство реальности?! Если думают, что все, кто существует вне столицы, быдло. И они говорят с нами, как с быдлом. Несмотря на то, что несколько лет снимаю однокомнатную квартирку в многострадальном Бирюлево, я по-прежнему вне Москвы. Я просто ее изучаю. И мне не нравится то, что я вижу.

А этим — нравится.

И тут я бессилен.

Ну, их к черту. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Я вернулся к себе в комнату и до четырех утра читал книгу: «Роль психопатии в жизни млекопитающих». Стало легче.

12 июля

«Все надо делать с юмором», — сказал палач и порубил голову дольками.

— Алиса пропала!

Я с трудом продрал глаза и автоматически взглянул на часы. Полшестого. Понятно, почему Марту не спится.

— Может, в туалет пошла? — предположил я. — С девушками это тоже иногда бывает.

— Ее нет уже пару часов, — Март явно не играл. — Мы немного повздорили ночью. Она заплакала и ушла. А я, дурак, отпустил.

— Пошли искать, — я деловито натянул штаны и спустился в холл.

Оп-па! Никто, оказывается, и не спал. Словно стадо безмозглых овец они сгрудились вокруг, преданно заглядывая мне в глаза. Они что, думают, что я щелкну пальцами, и Алиса вылезет из бейсболки, словно белый красноглазый кролик?!

— Кто видел ее последним?

— Я, — пискнула Злата. — Она поссорилась с Мартом, и сказала, что пойдет в общую комнату отдохнуть.

— В комнате, надо полагать, ее не оказалось. Вот что, дорогие мои, разбиваемся на две группы и начинаем прочесывать территорию. Фонарики здесь есть?

Фонарики были. Впрочем, я взглянул на светлеющее небо и понял, что они уже не понадобятся. Рассвет взбесился — такого кровавого неба я не видел ни разу в жизни. Тишина нервировала, роса обжигала ступни.

Со мной отправились Март, Инга и Фима. Остальные лениво пошли за Бобом. Меня позабавил подобный расклад. Все любовники Алисы — бывшие и настоящие — теперь старались держаться вместе, словно подобное единение сулило успех экспедиции. Но каков Боб?! У него явные задатки лидера.

Мы обошли территорию. Два раза. Фима даже набрался смелости и заглянул в «бунгало страсти».

Никаких следов. Алисы нигде не было.

— Я думаю, она пошла в лес, — выдвинул гипотезу Фима.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… — он опасливо покосился на спутников. — Когда мы были вместе, то часто туда уходили летом. В лесу, сам понимаешь, камер нет, можно немного расслабиться. Сейчас лето, тепло… В общем, она могла туда пойти в лес…

— Лес большой. Там легче грибы найти, чем человека.

— Может, все-таки попробуем?

Но попробовали мы только утром. И я уже знал, что мы найдем.

Смешанный лес. Протоптанная тропинка. Запах нагретого утренним, непривычно жарким солнцем песка, аромат вереска и еловых игл. По пути то и дело попадались аккуратные полянки с зарослями черники и лесных цветов. На одной из таких полянок мы и нашли Алису. Март с радостным криком бросился к ней, но вдруг остановился и завыл.

Обнаженная, она лежала в густой траве, широко раскинув ноги. Между ними убийца положил букет иван-чая. Розовые цветы прикрывали лобок и гладкий загорелый живот. На лбу, у самой кромки волос шла красная полоса. Алиса улыбалась, словно во сне. Я даже не знал, что смерть дарит такие улыбки.

Инга рухнула на колени и поползла к телу:

— Элис!

— Фима, держи ее!

Но все они пребывали в шоке. Пусть и по-своему, но каждый из моих спутников любил Алису.

Я не успел удержать Ингу — рыдая, она приникла к мертвой Алисе. Тело дернулось, красная полоса на лбу вдруг ожила.

— Господи! — прошептал Март. — Что с ней сделали…

Словно драгоценная шкатулка, открылся череп Алисы — кожа вместе с волосами соскользнула на траву, приоткрыв алую рану.

— Он вынул ее мозг, — сдавленно сказал Фима и отвернулся.

Марта вырвало.

И только Инга, казалось, ничего не замечала вокруг, кроме горя и мертвого тела:

— Элис! Сука! Как ты могла, Элис?! Как ты могла?!

****

После коротких дебатов мы решили перенести тело Алисы на территорию лагеря. Фима сбегал за одеялом. Стараясь не смотреть на обезображенную голову, мы завернули труп в одеяло. Мы с Фимой впереди, Инга и Март позади.

Март плакал. Инга, устав от слез, только коротко и жалобно всхлипывала. Один только Фима старался казаться невозмутимым, но, честно говоря, у него паршиво получалось.

— Мы в ловушке, — сказал он после некоторого раздумья. — Нас всех здесь перережут, как кроликов.

Редкие красные капли падали на землю.

— Странно, кровь должна была уже свернуться.

— Почему?

— Судя по всему, ее убили ночью, где-то около полуночи.

— Около полуночи ее не могли убить, — признался Фима и покосился на Марта. — Мы с ней были здесь вдвоем до пяти утра. Потом я ушел.

— Что же ты раньше молчал? — взорвался я. — Может, мы смогли бы ее спасти, если бы пришли сюда с самого начала.

— Я думал, Март пытается устроить сцену ревности. Алиса часто отлучалась по ночам. Здесь нет ни одного мужика, с кем бы она не переспала. Разве что только ты, док… Но это вопрос времени. Я ее пользовал, когда хотел. И думаю, что Инга и Март знали, но предпочитали молчать. Для них — она без пяти минут святая. Лилит с нимбом.

— Давай по существу. Вы расстались в пять?

— Около того. Она сказал, что хочет встретить рассвет одна. Так было уже несколько раз, и я не удивился. Я оделся и пошел по тропинке, немного заплутал, потом вышел к забору.

— Никого не видел?

— Нет, — задумался Фима. — Но мне показалось, что кто-то за мной наблюдал из-за кустов. Решил, что это тот сумасшедший старик, но проверять не стал — себе дороже.

— Криков не слышал?

— Нет.

Я подумал о том, что нам придется положить тело Алисы в «бунгало страсти», там, где уже лежали остальные. Горло тут же сжал спазм.

— Я сам ее положу, — без эмоций сказал Фима. — Тебе не надо смотреть на них, док. Не слишком приятное зрелище.

— А ты?

— До проекта я работал санитаром в морге. Всякого насмотрелся. Вот только не думал, что увижу любимую женщину со снятым скальпом.

— Так ты…

— Не цепляйся к словам. Мы с ней спали три часа назад. Неужели ты думаешь, что я откажу ей в столь малой любезности — не назову напоследок любимой?

Он бережно подхватил мертвое тело и понес к бунгало. Длинные волосы касались земли. Держались они на тонкой полоске кожи. Мне опять стало не по себе.

— Март, ты как? — я коснулся поникшего плеча.

— Никак, — сглотнул Март, глядя вслед Фиме. — Почему он может ее нести, а я нет? Почему? Почему я не могу прикоснуться к ней — ведь я любил ее, а сейчас будто и не она вовсе. Док, почему?

— Не думай сейчас об этом. Лучше помоги Инге.

Он кивнул и обнял экс-подругу и — по совместительству — экс-соперницу. Смерть, действительно, примиряет даже самых лютых врагов. Инстинкт самосохранения делает больше — заставляет бороться.

— Соберите всех! — сказал я. — Отныне мы держимся вместе.

****

Я чувствовал себя героем Агаты Кристи, начитавшейся на ночь Стивена Кинга. Старушка явно сбрендила и теперь лепила то, чего никогда не происходит в жизни. По правде, мне никогда не нравились ее книги. Чего не скажешь о Стивене Кинге. Прежде чем кого-то убить мистер Кинг садился и писал очередной триллер. В процессе творчества желание убийства проходило, мир получал очередной шедевр, а потенциальная жертва — небольшую отсрочку. Потом жертву все равно убивали, но кто сказал, что это был мистер Кинг?! Однако в нашем случае все обстояло не так уж гладко: убийца явно не отличался литературными наклонностями, но если уж принимал решение кого-то отправить в мир иной, то с блеском воплощал задуманное.

— Выхода у нас нет, — сказал я, когда все участники собрались возле корпуса. Луша пришла последней, и мне почему-то захотелось спросить, есть ли у нее алиби на последние два часа. В поисках она не принимала участия. — Придется разделиться на две группы: одна пойдет искать помощь, другая останется здесь.

— Зачем?

— Ждать помощи. Вполне возможно, что герр Мордашев или пришлет сюда кого-нибудь, или сам явится. Но что-то я не верю в подобное чудо: нас третий день «завтраками» кормят.

— Точно. Скорее небо на землю упадет, — флегматично отозвался Четвертаков. — Мы уже — отработанный материал, и никому не нужны.

— Если нас здесь оставили, значит, нужно сидеть и ждать здесь, — нехотя отозвалась Луша. — Дэн, выпей воды, ты весь вспотел.

Я взял бутылку питьевой воды и осушил ее до дна. У воды был странный — горьковатый — привкус, но в тот момент я не обратил на это внимания.

— Здесь намного безопасней, чем в лесу, — упорствовала Луша.

— За исключением того, что среди нас маньяк.

Последовали бурные и продолжительные возражения. Наличие маньяка никто признавать не хотел. По крайней мере, вслух. Все убийства они по-прежнему собирались свалить на виртуального мозгоеда. Снятый скальп — лишнее тому подтверждение. Мозгоед перешел к действиям. Про остальные жертвы в пылу дискуссии все как-то позабыли.

— Хватит орать! — заорал я. — Надо как-то добраться до Москвы!

Они вяло кивнули в ответ. Просто стадо баранов, и только. Вот этого я совершенно не понимал! Какой смысл сидеть и ждать, пока нас всех здесь не перережут?!

Со мною согласились только трое — Март, Инга и Фима. Причину, думаю, объяснять не надо. Знать, что тело любимой лежит в мертвецкой — лучше уйти в неизвестность. Так легче. Остальные заняли выжидающую позицию.

— Может, ничего и не случится, — Злата прижалась к Бобу. — Алиса сама виновата. Не надо было по лесу гулять. Тоже мне Красная шапочка нашлась!

— Да как ты смеешь!

Инга вскочила, но Март ее удержал:

— Не надо, Ингуш, Чудова все равно ничего не поймет. Если бог не дал человеку ума, то уже никто не поможет. Док, — он посмотрел на меня. — Когда мы выходим?

— Завтра утром. На ночь выдвигаться бессмысленно. Да и собраться нужно.

— У кого-нибудь есть опыт лесных прогулок? — некстати спросил Фима. — Не заблудимся?

Опыта не было. Но меня это не остановило:

— Вы как хотите, но я здесь не останусь. Тех, кто хочет пойти со мной, я жду завтра утром на этом месте.

Меня проводили молчанием.

Ну, и шут с вами! Если так, то завтра сам уйду. Один. Если Зарецкий здесь в ноябре выжил, то и я смогу позаботиться о себе. Тем более, на дворе июль.

13 июля

Улыбайся — завтра будет хуже!

Они спорили до хрипоты. Я лежал на кровати в темноте и прислушивался к тому, что происходило за раскрытым окном. Влажная душная ночь не давала заснуть. Кто же из них убийца? Несмотря на смерть Алисы, я по-прежнему не снимал подозрений с Инги и Марта. У каждого был свой мотив, чтобы расправится с ветреной красавицей. Другое дело, что я не мог представить утонченного Марта, снимающего скальп с головы своей любимой. Что же касается Инги, то ее горе было искренним и неподдельным. Впрочем, история знает немало примеров, когда убийца разыгрывал целое представление возле своей жертвы.

Но зачем? Зачем убивать, если шоу фактически закончилось?! Бегство Гоши — лишнее тому подтверждение. Шоу больше нет. Каждый предоставлен сам себе. Настораживал меня и список жертв: Паша, Стася, Олег, Полина, Тигран, Вета, Даша и Алиса. Из всех них только Алиса имела реальный шанс завоевать главный приз. Зачем тогда убивать остальных? Или дело не в главном призе?

Я вдруг вспомнил о схожих порезах на руках Даши, Алисы и Инги. Может быть, отгадку надо искать здесь? Инга! Ее нужно найти! Ей грозит опасность! Теперь я точно знаю!

Я попытался подняться, и с ужасом обнаружил, что ноги не подчиняются. Я их не чувствовал. Попробовал поднять руки. С тем же результатом! Ручки мои, ау! Что с вами?

Страх комком встал в горле. Позвать на помощь? Язык пластилиновой лепешкой лежал в пересохшем рту. Перед глазами все плыло. И вроде не пил сегодня. По крайней мере, не больше обычного. Если только не считать воды…

Вода! И Луша, протягивающая бутылку. Неужели отравили? Более нелепой ситуации и представить себе невозможно.

— Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, — прошелестел чей-то голос. — Столько мыслей, что можно потеряться. Непорядок! Хочешь, посмотрим, что у тебя в голове? Разложим по полочкам…

Кто здесь?

Я рефлекторно дернулся: тело опутали прочные нити. Что за шутки, черт возьми!

Грудь обожгло. Я сначала даже не понял — огонь или лед. Кажется, лед. Паленым вроде пока не пахнет. Но, с другой стороны, и нос отказал — запахов совершенно не чувствую. Интересный яд…

— Боишься? — прошелестел тот же голос над ухом. — Меня все боятся. Я все время среди вас. Так интересно… Люди такие странные, думают, переживают, но ничего не делают. Я хочу в тебя забраться, но мне нужно разрешение… Я вежливый, без разрешения не могу…

Из горла вырвался протестующий хрип, на большее я оказался неспособен.

— Спасибо! Я знал, ты мне не откажешь. Не дергайся, просто приготовься — будет очень больно.

Я почувствовал, как что-то длинное, скользкое и холодное скользит по плечу. Вот оно неловко коснулось мочки уха и застыло на секунду, принюхиваясь и прислушиваясь, все ли спокойно. Затем свернулось острой пружиной, готовясь к прыжку.

Мир взорвался болью! Раскаленный стержень медленно протискивался сквозь ушную раковину. Я корчился от боли, хотел кричать, но не мог.

— Дыши глубже! — посоветовал кто-то внутри меня. — Дыши, черт тебя дери, иначе умрешь! Дыши!

Я послушно вздохнул. Голову обхватил раскаленный обруч, в висках пульсировала раскаленная лава.

Как больно!

— Как вкусно! — прорычал кто-то во мне. — Обожаю интеллектуалов!

Дальше ничего не помню.

14 июля

Особенно невыносимы идиоты, которые смотрят на тебя как на равного.

— Эй, док, с тобой все в порядке?

Я с трудом открыл глаза.

Голова гудела. Во рту хрустел кислый песок.

— Док, ты чего? Ты… — Надо мной навис растерянный Фима. — У тебя вся подушка в крови.

— Все нормально, — прохрипел я, сев на кровать. — Уже встаю. Вот встал уже. Который час?

— Десять почти. Мы тебя сорок минут уже дожидаемся внизу, а ты дрыхнешь… — Фима как-то странно смотрел на меня.

— Дайте мне еще полчаса.

Он явно хотел еще что-то сказать, но промолчал. Махнул рукой и вышел.

В ванной комнате я сунул голову под холодную воду и стоял так с минуту. Стало легче. Но когда взглянул на себя в зеркало, то ужаснулся — под глазами залегли красно-синюшные круги, зрачки расширены, белки глаз красны от лопнувших сосудов. С волос стекали холодные капли воды.

Я провел по голове рукой, приподнял волосы и прикоснулся к левому уху, едва не заорав от ужаса — мочка была изжевана и висела лохмотьями. Я сунул палец в ухо и чуть не оцарапался — внутри была застывшая корка крови. У девчонок были ватные палочки. Где же они? А, вот! Морщась от брезгливости, я намочил палочку и аккуратно ввел в собственное ухо. Есть! Там действительно что-то было… Теперь осталось только подцепить и вытащить. А-а-а! Я недоуменно уставился на то, что еще секунду назад было в моем ухе — кусок мокрого склизкого мха. Гадость какая!

Кап… капелька крови упала на плечо. Ухо по-прежнему кровоточило. Кое-как я прилепил к нему пластырь, оделся и вышел на улицу, не забыв про собранную накануне сумку с вещами. Солнце ударило по глазам, и я надел солнцезащитные очки. Заодно и народ не распугаю.

М-да, компания подобралась на редкость разношерстная — Фима, Март, Инга, Боб и Злата. От последних подобного подвига явно никто не ожидал. Злата плакала. Похоже, идея прогуляться по лесу принадлежит Бобу. Странно, вчера он придерживался совершенно другого мнения.

— С тобой все в порядке? — спросила Инга.

— На себя посмотри, — ласково огрызнулся я. — На тебе лица нет.

— А на тебе уха, — горько усмехнулась Инга. — Я всю ночь проревела, только под утро заснула. Как подумаю, что она там лежит, не по себе делается.

— А ты не думай, — беззлобно посоветовал я. — Слишком много мыслей — приманка для мозгоеда.

— Теперь ты в него веришь?

— Теперь я не знаю, во что верить.

— Это большая глупость, — из корпуса вышла Луша. Как всегда безупречна — как только что сделанный маникюр. Красивая, гладкая и пахнет ацетоном.

Я повел носом:

— Духи у тебя — вырви нос. Французские?

— Французские! Дэн, вы должны остаться здесь и ждать помощи! Ты не черта не знаешь о здешних местах. Тут медведи водятся!

— Да? Откуда знаешь? — поинтересовался Фима. — Энциклопедию местной флоры и фауны прочла на досуге?!

— Дэн, ты же взрослый человек, — не отставала Луша. — Куда ты тащишь людей? Они обезумели от страха! Повторяю: мы должны сидеть и ждать, когда за нами приедут!

— Роль попугая тебе совершенно не идет, — я снисходительно похлопал ее по плечу. — Ребятки наши совершеннолетние и могут сами выбирать — ждать неизвестно кого рядом с разлагающимися трупами или попробовать самостоятельно выбраться из этого кошмара.

— Ты не понимаешь, — простонала Луша. — Ты ничего не понимаешь…

— Да? Тогда, может, попробуешь объяснить?!

— Не могу.

— Если ты скажешь сейчас, что все это — шоу, то я за себя не отвечаю, — сказал я. — Разобью в кровь твое хорошенькое личико без всяких рефлексий.

И пошел к воротам.

За мной потянулась вся честная компания. Остальные смотрели нам вслед и не решались сделать единственно верный шаг. Может, правильно, что не решались.

****

— Думаешь, Луша с ними в сговоре? — спросил меня Фима, как только мы оказались за пределами территории.

— Имеешь в виду руководство канала? Вряд ли. Слишком уж она растеряна. Потому и ведет себя неадекватно. Если бы знала условия игры, разговаривала бы совсем по-другому.

— Скорей всего, она перепугана до смерти, — встрял Боб. — А сейчас и вовсе в истерике бьется — ни одного защитника не осталось. Нормальные мужики ушли в лес, в лагере остались хлюпики.

Мы быстро прошли мимо полянки, где вчера нашли Алису. Инга закусила губу, Март нервно закурил, и только Фима внимательно оглядывался по сторонам.

— Куда идем, док? — спросил он, когда тропинка исчезла в лесной чаще.

— Ручей надо искать. И идти по течению.

— Зачем?

— Ручей впадает в реку. А где река, там и люди.

— Почему мы не пошли по главное дороге? — встрял Боб.

— Потому, что никакой дороги нет, — ответил за меня Фима. — Из-за дождей полная слякоть, только увязнем.

— Ну, и где мы будем искать ручей? — Злата посмотрела на изящно обутую ножку. Словно на вечеринку собралась, а не в лес. — Я пачкаться не хочу. Знаете, сколько эти босоножки стоят?

— Не знаю, и знать не хочу.

— Успокойся. Боб, я заплатила за них сама.

— Ага, только из моего кошелька.

— Ладно, пошли, господа-туристы, — сплюнула Инга и уверенно раздвинула ветви ели.

— Ты, чо, Сусанин, что ли? — не поверил Март.

— Сусанин, не Сусанин, — хохотнула Инга. — Но куда надо — выведу.

****

Спустя три часа мы устроили привал. Девушки достали немудреные припасы и воду.

— А здесь, правда, медведи водятся? — поежилась Злата.

— Нет, конечно. Здесь же Москва рядом, — успокоил невесту Боб. — Какие тут могут быть медведи? Даже зайца с белкой не встретишь.

— Ничего себе рядом, — не удержался я. — Сто один километр — это, по-вашему, рядом?

— Как — сто километров? Почему — сто километров?

— Сто один для точности. Я точность очень люблю. Неужели не в курсе? Я думал, вы только притворялись, что довольны заболоченным участком в три с половиной гектара. Оказывается, действительно не знали. На фига вам собственность на болоте?! В общем, у меня для вас две новости: одна — хорошая, другая — плохая. С какой начнем?

— С хорошей, пожалуйста, — попросила Злата. — Пусть я сегодня услышу хоть что-нибудь позитивное.

— Хорошая новость — мы все еще живы. Теперь плохая — мы понятия не имеем, где находимся.

— Так это правда? Про сто километров? — уточнила Злата. Будучи блондинкой, она постоянно тормозила.

— Ну, может, и все сто двадцать будет. Честно говоря, по карте не вымерял.

— А нам говорили, всего полчаса езды на машине, — растерянно пролепетала красавица. — Правда, на машине нас никто сюда не подвозил.

— На фига нам здесь недвижимость? — возмутился Четвертаков. — Сюда пока доедешь, полдня пройдет.

— Неужели не знали? — в свою очередь, удивился я. — Вас ведь должны были вывозить за пределы проекта…

— Вывозили, — нехотя согласился Фима. — Только мы к тому времени уже накачанные были, ничего вокруг не замечали. Или сексом занимались — вообще время быстро летит… Не поймешь, то ли час, то ли три часа…

— В общем, и тут вас обули, — подытожил я.

— Почему это и тут? — возмутился Март. — Где еще?

— Да где только ни! Начиная с того, что вас напоили, сняли в непристойных сценах. И заканчивая тем, что мы сидим сейчас в лесу, грязные, искусанные комарами и совершенно не представляем, что нам делать дальше.

— А если продолжить?

— А если продолжить, ребятушки, то вы попали. Подписали контракт, но никто из вас не имеет понятия, что именно он подписал. Копии контракта у вас нет. Вы потеряли несколько лет, надеясь на то, что в будущем будете полностью обеспечены. И что теперь? Ничего… Еще вопрос, не посадят ли вас за убийство, черт, уже пятерых…

— Перспективы — обалдеть! — Фима поднялся с земли. — Пойду грибы, что ли, поищу.

— Ты любишь грибы? — удивилась Инга.

— Нет. Но сидеть без дела тоже не люблю.

— У нас же привал.

— Вот и приваливайтесь, а я грибы соберу.

Вслед за ним потянулись остальные. Не думал, что в лесу просыпается страсть к грибам. Впрочем, я не был уверен, что мы говорим об одних и тех же грибах. Возможно, из бледной поганки можно сварить вполне улётное варево. Или из мухомора. Говорят, если правильно приготовить сморчки-строчки, то они бывают условно съедобными. Это я прочитал в газете. Интересно, что подразумевалось под определением «условно съедобный»? Съешь и, возможно, останешься жив?

— О чем ты думаешь? — спросила Злата.

— О грибах, — честно ответил я. — А ты?

— О тюрьме. Ты только не смейся. Но я тюрьмы больше всего на свете боюсь. Думаешь, нас всех посадят?

Ее совсем не волновали мухоморы и бледные поганки. Жаль… А то бы обменялись любимыми рецептами. В свое время моим однокурсникам хорошо удавалась грибная солянка из ложных опят. Но разговоры о кулинарии придется отложить на потом. Сначала нужно успокоить хорошую девочку. Иначе девочка заплачет и позовет на помощь своего бой-френда. Выяснять отношения с Бобом совершенно не хотелось.

— Успокойся, Злата, всех не посадят.

— А поодиночке?

— Если ты не убивала, то нет. И если Боб не убивал, то и его не посадят.

— Тогда кто же убил? — она наморщила прелестный лобик.

Не умею я разговаривать с блондинками. У них мозги как-то по-другому уложены — крест-накрест. В итоге, начало мысли не совпадает с концом. Блондинка говорит: сегодня хорошая погода, но я все равно возьму зонтик, потому, что он подходит к моей шубе. Ну? Где здесь начало, середина и финал?

Еще хуже блондины. С ними вообще непонятно. Был у меня один депутат, так я отказался с ним работать после следующей фразы: «Возьмем Кольский полуостров, вставим в него телевизор, будем вокруг все время хлеб накручивать — так что же, Илья Муромец, что ли, вырастет, я вас спрашиваю?». Вот и я спрашиваю, как с таким работать? А ведь какие перспективы вырисовывались! Несколько лет мог бы жить припеваючи где-нибудь на Сейшелах.

Впрочем, давайте без клеветы и злых пасквилей. И среди людей со светлыми волосами встречаются вполне достойные люди. К примеру, Злата. По отзывам на форуме, Злата — натуральная блондинка. Следовательно, с самого рождения она думает совсем не так, как мы. Думает много и, по большей части, оригинально. К тому же, ей не надо каждый месяц закрашивать черные корни, что благотворно влияет на нервную систему. Вы не представляете, сколько свободного времени появляется у натуральных блондинок! Была у меня одна… Впрочем, я опять отвлекся…

Оставшись без своего бой-френда, Злата мгновенно преобразилась. Исчез фальшивый налет, наигранность и напускная глупость.

— Болит? — она участливо показала на ухо.

— Ноет.

— Это он приходил, да?

— Кто? — я сделал вид, что не понял.

— Он… Я не хочу называть его вслух…

— И ты поверила в эту ерунду? Такая умная девушка…

— А вот этого не надо, — нахмурилась Злата. — Не люблю пошлых комплиментов. Я вообще комплиментов не люблю, все про себя знаю. Внешность на тройку, макияж на пятерку. У меня амплуа глупой блондинки. Мне его Луша придумала. В каждом шоу должна быть своя глупая блондинка. Важно первой занять это вакантное место, и тогда ты дойдешь до финала. Мне положено быть тупой и без чувства юмора.

— Не надоело?

— А то! — Она красиво улеглась на нагретой земле. — Еще как надоело! А что делать? Я так вошла в роль, что даже сама привыкла думать о себе как о полной дуре. Не поверишь, бывает, читаю книжку по макроэкономике, а в голове одни «муси-пуси». Боб входит, а я ему: «Тигренок! Ты меня любишь?». Какой из него тигренок, скажи на милость? Даже на уссурийского не тянет. На черта мне его любовь, тем более, если ее нет?

— Ты читаешь такие умные книжки?

— Я еще и пою. Хотела записать сольный диск — Гоша так удивился, чуть челюсть не потерял. Она за ним потом по столу прыгала. «Как? Ты еще и поешь?» Спела. Прослезился, а после на ухо сказал: «Никому не говори, что умеешь петь. Все равно никто не поверит. Скажут, купили тебе место на эстраде, а ты только рот открываешь.».

…Четыре шкафа в комнате: два — со шмотками, два — с мягкими игрушками. Скоро тридцатник, а мне по-прежнему дарят плюшевых медвежат. И любовь такая же… плюшевая… Сюсюканье без всяких обязательств. Я, говорит, женюсь на тебе, но потом, если захочешь. А мне уже и не надо. Я домой хочу — к маме. Чего мне от него хотеть? Люди и через два года расстаются, мы же держимся, как партизаны на допросе. Сколько ни пытай — правды все равно не скажем. Вот ушел сейчас, и мне сразу легче стало.

— У вас идеальная пара…

— Брось, Дэн, идеальных пар не бывает, как не бывает идеальных отношений. Единственное исключение — когда он и она играют на публику. Вот и мы играем. Скоро уже пять лет. Надоели друг другу до чертиков, а расстаться не можем — как же, приз-то еще не поделен. Надо держаться друг друга, пока есть силы. Сил немного, но до финала продержимся. Стоит отдать должное Бобу — до сих пор он умудрялся держать меня на коротком поводке. И только однажды едва не упустил…

— Ты про ребенка? — интуитивно спросил я.

Она вскинулась:

— Откуда знаешь? Алиса сказала, да? Гадина! А ведь обещала…

— Не поминай мертвых всуе. О них либо хорошо, либо забудь. Ничего она не говорила. Сам догадался. Глаза у тебя больные. А как про детей речь заходит, сразу плакать начинаешь. Когда Стася в детдом ездила, ты с ней зачем-то увязалась, а потом ревела всю ночь.

— Я же плакса. Плачу по поводу и без… Меня Боб так и зовет: наш бесплатный водопровод.

— Без повода ты играешь, а вот что касается детей… Когда ревешь, ты настоящая. Как с той девочкой.

— Я дочку хотела. А тут увидела, и сорвалась. Глаза у нее голубые, и волосики светленькие. На меня в детстве очень похожа. Прямо как две капли воды. Я с тех пор на дождь смотреть не могу: ищу две одинаковые капельки, а дождь стеной стоит, ничего не разглядеть. А я все смотрю и смотрю, вдруг по ту сторону доченька моя… Только руку протянуть.

— Почему не родила, если хотела?

— Это оно настоял, — глухо проговорила Злата. — Ну, чтобы у нас был ребенок. Ему тогда показалось, что шоу должно вот-вот закончиться, а моя беременность упрочила бы шансы на победу. Боб на все готов ради приза. Я не возражала: детей сама давно хотела, врачи торопили. К тому же, совершенно не понимала, чем заняться после проекта. Это ведь только на экране все гладко: приглашения, телеэфиры, съемки, гастроли. А на самом деле — полная фикция. Мы всем давно надоели со своей любовью в прямом эфире. Если эфир не прямой, то и любовь фальшивая. В общем, решила, как будет здорово: я воспитываю детей, Боб зарабатывает деньги. Выбросила таблетки. Боб еще смеялся: то-то сюрприз будет в финале. Пока зрители голосуют, мы фотографию с УЗИ показываем. И младенчик пальчик сосет. Идиллия! Я даже родителям ничего не говорила. Знала, что волноваться будут. Боб им никогда не нравился, и не женаты мы… Зачем, думаю, расстраивать? Потом обо всем расскажу, когда в гости приедем.

— Неужели никто не заметил?

— А как тут заметишь, если срок всего ничего. К тому же, сразу забеременеть не получилось — мы украдкой к врачу ездили, анализы сдавали. А потом будто бог меня услышал. Боб даже не ожидал, что так быстро все произойдет. Несколько процедур, таблетки месяц попила — и вот! Неделя задержки, потом вторая. Я тест сделала — есть!

— Боб обрадовался?

— По нему и не понять. Вроде да. Когда была на третьем месяце, нам принесли контракт. Шоу еще продлили — на год. По сценарию, мы должны изображать пламенную и страстную любовь с легким намеком на чувственность. Никакого секса! То, что люди спят в одной постели, не означает, что они занимаются сексом! Воспитание молодежи, твою мать…

Окурок полетел в сторону. Лицо Златы пошло злыми пятнами.

— И тут я — беременная! Никто еще не знал — ни мои родители, ни его. Только мы с Бобом и наш режиссер. Гоша мне и говорит: «Извини, Злата, но либо ты с нами, либо нет. Твой ребенок никому не нужен». «Мне нужен, — отвечаю. — И Бобу». Смотрю, а Четвертаков молчит, словно его не касается. В общем, мне предложили аборт. Боб сказал, что мы его сделаем. Мы!

— И ты даже не пробовала сопротивляться?

— Если ты не в курсе, — жестко ответила она, — у моего нынешнего бой-френда до меня была подруга. Они на проекте большую любовь крутили. Ей тоже в свое время сообщили правила игры, но она не захотела подчиниться. Надавили и выставили с позором. Она потом полтора года не могла отмыться от клейма проститутки. Телевидение странная штука — иногда достаточно всего одной минуты, чтобы изменить всю твою последующую жизнь. Такая история, Дэн. Если хочешь, можешь осудить. Мне все равно, сама я давно себя осудила.

— Кто без греха, пусть первым бросит камень.

— И за это спасибо, — глухо ответила она, поднимаясь с земли.

— За что?

— За цитату, разумеется! — Тут на ее лице появилась глуповатая улыбка: — Тигренок, ты вернулся? Мы тут без тебя скучали. Ты меня любишь?

****

— Все в сборе?

— Фимы нет.

— А он-то куда подевался? — неясный страх царапнул сердце. Оно бешено и больно стучало.

— Сказал, что малинник нашел и хочет ягод собрать, — пожала плечами Инга.

— Он же за грибами пошел.

— А нашел малинник.

— Видимо, увлекся, — мне по-прежнему было не по себе. — Где это ягодное изобилие?

— Слева, — показала Инга. — Там еще в низину нужно спуститься.

— Сидите здесь. Я мигом.

Одним прыжком скатился в низину. В ста метрах действительно раскинулся малинник.

— Фима! Ау! Кончай ягоды жрать! Нам пора.

Тишина. Только где-то в глубине кустов раздавалось угрожающее сопение.

— Фима!

Кто-то рассыпал горсть спелых ягод. Форма у них какая-то странная… От земли шел солоновато-железистый запах. Запах крови. Трава примята, словно по ней тащили что-то тяжелое. Черт! И это в сотне метрах от нас. Почему я опять ничего не слышал? Почему?

Идти по красной цепочке было легко и страшно. Через несколько метров я нашел человеческий палец.

Еще через пару метров окровавленный кусок штанины.

Рычание становилось все громче.

Я осторожно раздвинул ветви…

Наверное, эту картину можно было назвать идиллической. Двое маленьких симпатичных медвежат играют на маленькой солнечной лужайке. Мордочки обоих детенышей вымазаны чем-то красным… Тот, что покрупнее, теребил правую ногу Фимы. Второй, помельче, царапал когтями обнаженный и наполовину разодранный живот. Фима смотрел прямо на меня: в мутных, подернутых пленкой смерти, глазах застыло бесконечное удивление. Медвежонок игриво тронул ногу, и тело послушно дернулось.

«Здесь водятся медведи!» — об этом каких-то три часа назад сообщила Луша. И вот, пожалуйста, мишка косолапый по лесу идет, шишки собирает, песенки поет… Гениальная идея — свалить все на медведя… Вот только так ловко перерезать горло мишка вряд ли сумел бы. Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, что убийца среди нас. Злата исключается — она все время была со мной. Остаются только Боб, Инга и Март.

Медвежата тем временем весело терзали тело Фимы. Я сделал шаг вперед, намереваясь отобрать мертвую игрушку. С малышами я, наверняка, справлюсь. Не такие уж они и большие. Их нужно всего лишь на всего отвлечь: может, палку в сторону бросить? Я подобрал обломанную ветку, призывно помахал:

— Эге-ге, ребята! А что у меня есть!

Старший медвежонок озадаченно уставился на меня, потом поднял мордочку и горестно завыл:

— Ма-ма!

Справа раздался угрожающий треск веток…

Вот и мама пожаловала! Я отступил назад. Только встречи с разъяренной медведицей мне сейчас не хватало!.. Спокойно, милая, спокойно. Дядя понял свою ошибку. Дядя уже уходит.

Но разъяренная мамаша явно жаждала со мной познакомиться. Я где-то читал, что медведи могут снять с человека кожу целиком — у таксидермистов есть профессиональный термин — снять кожу «чулком». А еще я читал, что при встрече с бурым монстром ни в коем случае нельзя убегать: надо упасть на землю и притвориться мертвым. Вот как Фима. Но если вам попался гималайский косолапый, давайте хук справа и ругайте его почем зря. Иного отношения они не понимают. Так бежать или драться?

Медведица решила проблему за меня, протянув гигантскую лапу. Словно в замедленном кино, я увидел длинные желтые когти… И попятился, рискуя в любой момент быть заживо освежеванным.

Может быть, она бы меня и догнала — своими беговыми качествами я похвастаться не могу. К счастью, ее отвлекли медвежата…

— Ма-ма, — теперь обиженный голос подал младший, у которого братишка полностью отобрал новую игрушку.

Бурая родительница решила вопрос просто: отшлепала обоих и брезгливо обнюхала труп.

Кусты малины царапали руки и лицо, я отчаянно продирался сквозь заросли, сопя от страха и ужаса. И только оказавшись на безопасном расстоянии, сумел перевести дух.

Может быть, подождать, пока святому семейству наскучит новую игрушку? Но где гарантия, что они за это время не сожрут труп? Я не знал, как у медведей обстоит дело с некрофилией, но слышал краем уха, что человечину они даже очень уважают. Представив, что останется от Фимы после такого пиршества, без сил опустился на землю.

Воздух звенел от полуденной жары. Духота даже в чаще леса изматывала, футболка давно пропиталась соленым потом и кровью — наверное, я прекрасная приманка для всех кровососущих, которые есть в этом лесу. К счастью, здесь не водятся ни крокодилы, ни гигантские вараны с острова Комодо — фильмы про них мне особенно нравились. Но одно дело, когда сидишь в уютном кресле перед телевизором и пьешь ледяное пиво, и совсем другое, когда ты в лесу в странной компании, и один из твоих спутников — маньяк. Теперь я знаю точно. Но вот который? Это как игра в наперстки, никогда не угадаешь, под каким наперстком шарик. А шарик в руках у шулера.

— Вот ты где! — мне под ноги скатилась Инга. — Мы так испугались. Сначала Фима, потом ты. Уже час прошел. А где… — она осеклась.

Я внимательно посмотрел на нее. Спутанные влажные волосы прилипли ко лбу. На щеке царапина. Футболка в мокрых пятнах. Джинсы порваны. И теперь уже не поймешь, то ли это дань моде, то ли результат борьбы. Я посмотрел на ее руки — тонкие алые полосы уже начали заживать.

— Фимы нет, — хрипло ответил я. — У него это…медвежья болезнь…

Она тупо посмотрела в сторону малинника.

— Не ходи туда, — предупредил я. — Не надо…

— Это как с Алисой? — после паузы спросила она.

— Примерно. Может, даже еще хуже.

— Куда уж хуже…

Тут Инга была не права: всегда есть куда хуже.

— Ты видела, как он ушел в малинник? Он был один?

— Нет, у меня живот болел… Пришлось уединиться. Сам понимаешь, не буду же я при всех под кустиком сидеть, как та самая мышка, у которой то ли понос, то ли запор… Зато глаза с полблюдца.

Хорошее алиби — каждому бы такое. И ведь даже не проверить. Не будешь же тот самый кустик искать…

— Откуда у тебя царапины на руке?

— Кусты…

— Не ври! Точно такие же полосы были у Алисы и у Даши. Ты тоже в опасности.

— Как пафосно, док!

— Ну и пусть! — упрямо возразил я. — Откуда у вас эти царапины?

— Глупо признаваться, — она задумчиво жевала травинку. — В общем, неделю назад Март сказал, что он не знает, хочет ли быть с Алисой. К нему Дашка отчаянно приставала, вот он и повелся, дурак какой! Где Дашка, и где Алиса? Алиса, естественно, в слезы.

— Она так его любила?

— Она себя любила! — фыркнула Инга. — Больше всех вместе взятых. Если бы Март ее бросил перед самым финалом, то она пролетела бы над главным призом, как фанера над Парижем. А Дашке был нужен только Март. От макушки до тапочек. Мне, сам понимаешь, до Марта дела нет, но взять реванш и показать Алисе большую мстительную фигу — от такой радости я не отказалась. В общем, я тоже к нему приклеилась, как банный лист. Он думал, что всерьез.

— А что Алиса? Скандал устроила?

— На скандал идут глупые бабы, — просветила меня Инга. — Алиска поступила умнее: пригласила нас с Дашкой к себе в комнату, налила по стакану и заставила поклясться, что мы никогда не предадим ее интересов. Вот и резали бритвой себе руки, как пятнадцатилетние соски. Дашка повелась сразу — мигом осоловела, мы ее еще поцелуями ублажили. Так и заснула. Хорошая девочка была, только не очень сообразительная. Такие даже с возрастом не умнеют. А вот со мной Алиске сложнее пришлось…

— Переспали?

— Смотри-ка, догадался, — беззлобно усмехнулась Инга. — Хорошая ночь была, Алиса так старалась, что я даже сама обманулась — надо же, думаю, какая в ней искренность. Как же! Лишь бы до ее драгоценного Марта никто не дотронулся. Только видишь, как все повернулось: ее нет, а я еще пока жива. И умирать не собираюсь.

— Кто же тебя спросит?

В ответ она показала нож. Я пригляделся: лезвие было блестящим и чистым. Алиби опять же. Не придерешься!

Мы молча пошли к остальным. Также молча, подобрали наши рюкзаки и пошли дальше. Рюкзак Фимы висел теперь на плече Боба.

Иногда я ненавижу жизнь. Смерть бывает намного честнее.

****

Лес постепенно менялся. Казалось, что с каждым шагом мы только забираемся вглубь, отдаляясь от людей. Впрочем, Инга так не считала.

— Здесь должна быть вода, — упорно твердила она. — Должна! Раз сказала, значит, будет!

— Может, на дерево влезть? — уныло предложил Боб. — Сверху лучше видно.

— Или на мох посмотреть, — робко посоветовала Злата. — По нему направление угадывают.

— Смотри, — я показал на ближайшую ель. — И что это тебе дало?

— Вроде бы мох должен расти с северной стороны, — неуверенно пробормотала Злата. — Значит, там север.

— И?

— И вот, — развела Злата руками. — Я сказала, где север, а дальше вы уж сами как-то решайте. В конце концов, с вами в лес идти я не напрашивалась. У меня волосы спутались, и макияж потек. И вообще я в душ хочу!

— Придется лезть на дерево, — вздохнул Боб, смерив любимую уничижительным взглядом.

И ведь действительно полез: кряхтя, сопя, то и дело, зависая на сучьях и ветках. Злата внизу театрально ахала и громко подбадривала: «Еще одну веточку, тигренок, еще одну!». Март откровенно зевал. Инга остругивала ножом палочку. А я думал: если он так ретиво лезет на ель, то что ему мешало покорить тот злополучный дуб? — мелькнула предательская мыслишка. Он вполне мог увлечь Дашку, наговорить ей с три короба, а потом убить на дереве. Версия не так уж плоха… И с Фимой они вроде бы отправились вместе…

— Мы не туда идем! — прокричал Боб. — Нам надо взять вправо, там река. Я ее вижу.

— Далеко?

— Километров пять, не меньше.

Мы синхронно посмотрели на Ингу.

— Ну, я не знаю, — пробормотала она. — Мне кажется, что надо идти прямо.

— Мне все равно, — лениво отозвался Март. — Вправо, так вправо, Прямо, так прямо.

— Надо делать так, как Боб говорит, — упорствовала Злата. — Тигренок умный. Он у меня институт закончил.

Я больше не верил никому из них. Наверное, Луша изначально была права: мы не знали ни дороги, ни леса. То, что поначалу казалось легким приключением, превратилось в нешуточную проблему.

— Идем, как сказала Инга, — решил я. — Там будет видно.

Боб неловко слез с дерева и посмотрел на грязные, ободранные ладони.

— Мое дело предупредить, — хмуро сказал он, старательно отводя взгляд. — Ваше дело — отказаться.

****

К вечеру разожгли костер. Девушки принялись готовить нехитрый ужин.

Я следил за плавными движениями Златы и почему-то думал о своей жене. Угораздило же меня когда-то жениться на юной блондинке. Она считала себя очень умной и во всем искала подвох. Если я дарил ей книгу, она начинала плакать: «Ты намекаешь, что я дура». Если дарил цветы, то якобы смеялся над ее заурядностью. Дескать, дашь этой заурядной дуре цветов, и она заткнется. «Ты приглашаешь меня в ресторан, чтобы я там напилась и танцевала голой на столе. Ты подарил мне ожерелье, чтобы я однажды за какой-нибудь гвоздь зацепилась, и мне голову оторвало». Голову ей не оторвало. С головой у нее как раз все в порядке. Просто однажды моя маленькая блондинка выросла и поумнела. А как поумнела, так и развелась. Зачем ей неудачник? Я не винил ее: страсти давно отшумели, чувства впали в кому. И мне нравилось так жить, перемешивая дни и ночи, ни о ком не беспокоясь и ни о чем не думая.

— Нравится? — рядом со мной возник Боб. — Хороша девочка?

— Красивая, — осторожно ответил я.

— И хозяйственная, — сплюнул он. — Жаль только, дура.

— Не стоит делать столь громких заявлений, если твоя роль — Ромео, — посоветовал я.

— Почему Ромео? Не понимаю ажиотажа вокруг этой трагедии. Подумаешь, не смогли быть вместе. Что, из-за этого нужно было травиться? Или делать харакири? Им нужно было всего лишь подождать — все бы уладилось само собой. И папа сказал бы «да», и второй папа не стал бы возражать. Все проблемы людей лишь из-за того, что они слишком торопятся. Лучше отойди в сторону. Подумай. Взвесь все «за» и «против». И только потом играй «ва-банк».

— Ты всегда так поступаешь?

— Почти, — в бликах костра глаза его глаза казались темными, блестящими и очень опасными. — Прежде чем сделать шаг, я всегда думаю, как он отразится на моем будущем. Если ты все поставил на кон, то не имеешь права ошибаться.

— Даже ценой собственного ребенка?

— Рассказала, значит. — Боб нисколько не смутился. — Сколько времени прошло, а никак забыть не может. Да какой ребенок?! Так, эмбрион… Если бы не я, эта дура действительно бы родила, а теперь бы маялась, не зная, куда пристроить никому не нужного младенца.

— Если бы не ты, то она бы не забеременела, — парировал я. — Ты ее полностью подчинил себе. Злата и шагу не может ступить, чтобы не послушать тебя.

— Я лучшее, что у нее было!

— Тогда этой девочке можно только посочувствовать. Лучшего она так и не знала. А что, кстати, приключилось с другой твоей девушкой?

— С Ангелиной?

— С Ангелиной.

Тут он заметно помрачнел. Права Алиса, у каждого свои скелетики в темном лесу. То есть в темном шкафу.

— Не хочешь говорить? — я сознательно его подначивал.

— Отчего же? Могу. Ты вроде как психотерапевт. Кушетки здесь, конечно, нет, но суть процедуры не меняется. Гелька была классная. Красивая, как ангел. Умная, как черт. С ней я чувствовал себя счастливым. На девяносто девять процентов. Знал, что если будем вместе, то выиграем все призы в этой жизни. И знаешь, что мне в ней особенно нравилось? Она никогда не плакала. Как бы плохо ей ни было, ни одной слезинки. В общем, мы даже подумывали о том, чтобы пожениться. А потом ко мне пришла Луша.

— И?

— А дальше все показали по телевизору. Типа она должна мне сказать страшную вещь, но не знает, как я к этой страшной вещи отнесусь. И прочая мура. Что касается «бла-бла-бла» — Луша сто очков вперед любому оратору даст. Это была преамбула, а теперь амбула: Геля не та, за кого себя выдает. До встречи со мной чем только Геля не занималась: оказывала эскорт-услуги, снималась в порнографических фильмах, стояла на Невском проспекте, высоко подняв грудь.

— И ты поверил?

— Мне показали фотографии.

— Ну и что?!

— То есть как это что? Повторяю, я видел фотографии. И мне они очень не понравились.

— А если это монтаж?

— А если нет?

— И все равно, Боб, я не понимаю, — я не отрывал взгляда от Златы. — Ты любишь женщину, ты без ума от нее. Ты даже готов жениться. Однако моментально отказываешься, как только тебе предоставляют якобы неопровержимые доказательства. Но доказательства чего? Какое тебе дело до ее прошлой жизни, если ты ее любишь здесь и сейчас?

— Это мое дело! — взорвался он. — Гелька обманула меня. Она мне ничего не говорила о своей прошлой жизни. И я ей верил.

— Ты верил ей, так? Что же помешало поверить ей и в тот раз? Почему ты отказался от женщины, которую ты любил? Какое значение имеют несколько снимков сомнительного происхождения?

— Она призналась сама!

— В чем?

— В том, что занималась проституцией! В том, что снималась в порнухе! В том, что она не та, за кого себя выдавала!

— Сколько смертных грехов в одном теле! С тобой все ясно, Боб. Жена Цезаря выше подозрений. Только так не бывает… Мы люди, а значит…

— Значит, имеем право на ошибки. Ты это хотел сказать? — Боба было не так просто вывести из себя. — Конечно, мы можем ошибаться. Но проституция — не ошибка. Это образ жизни. Я не смог простить лжи.

— Дурак ты… Тебе судьба подарила встречу с замечательной женщиной — ты от нее играючи отказался. Точно так же легко отказался и от собственного ребенка. Ты отказываешься от всего, что может тебе помешать. И проблема не в Геле или в Злате, а в тебе…

— Остается добавить: «Хочешь, поговорим об этом?».

Я помнил, чем закончилась история с Гелей. Конечно, она призналась. Фотографии, где она была снята обнаженной, передавали по кругу, и каждый счел должным осудить ее прошлую жизнь. Боб держался так отстраненно, словно она не только обманула его надежды, но и заразила неприличной болезнью. Ее вышвырнули из шоу в течение часа. Ангелина вышла за ворота, там не было даже машины, чтобы ее отвезти. Как она добралась до шоссе, я не знаю. Я вообще не знаю, сколько времени она шла по этому кошмарному лесу на своих высоченных шпильках. Только спустя несколько дней ее подобрали на дороге и отвезли в Москву. Вернувшись, Геля попыталась покончить с собой. Откачали. Но клеймо прокаженной носила еще очень долго. Возможно, ее дальнейшая жизнь сложилась не так уж плохо, мне о том не известно. Но я до сих пор не мог понять, как можно отказаться от любимой женщины, если она к тому же любит тебя.

— Так что, док? Будем меня лечить?

— Нет никакого желания, — мрачно ответил я. — Тем более, ты и не болен. У людей без совести всегда все в полном порядке.

****

Я знал, что вечером он снова придет ко мне — мой кошмар и моя правда.

— Ты не спишь?

— Нет.

Сегодня он был настроен более благодушно. Удобно устроился на левом плече и стал нашептывать:

— Зачем тебе эта безнадежная компания? Они обречены! Нужно встать и уйти. Идем! Не бойся, я покажу тебе дорогу. Она рядом, вы просто ее не видите. У тебя «шоры» на глазах. Отбрось их, и ты увидишь истинное положение дел. Все, как есть на самом деле.

— Ты знаешь, кто убивает?

Он тихо рассмеялся.

— Конечно. И ты это тоже знаешь. Только не хочешь замечать. Все время зачем-то ищешь мотив — вот твоя главная ошибка. Кто-то кого-то убивает не потому что, а вопреки чему-либо. Как только ты просеешь собственное сознание, сразу все поймешь.

— Значит, все-таки маньяк?

— Что есть маньяк? Человек, одержимый манией, страдающий ненормальным влечением к чему-либо. Каждый из нас маньяк. Каждый хочет заполучить то, чего не имеет. Но, получив, он будет стремиться к другому. Ваши желания меняются слишком быстро. В этом и есть несовершенство человечьей натуры. Ты все забыл? Тебя же этому учили. Единственно верный мотив — желание.

— Значит, тот, кто сильнее всех хочет получить главный приз, и есть убийца…

Он досадливо цокнул:

— Какой ты смешной, однако! Кому интересны чужие желания? Кто будет их измерять? У каждого — своя сила и своя правда. Отдели зерна от плевел, и увидишь сено.

— Не понимаю.

— Вот видишь, даже такой простой истины ты не понимаешь.

— Подожди, — почему-то я заторопился. — Скажи, ты приходил к убитым?

— Какой ты милый, док, — я увидел длинные острые зубы. — Раньше ты в меня не верил, а теперь такие вопросы задаешь. Конечно, я был с ними. Но какой промежуток тебя интересует? До, во время или после убийства?

— Во время…

— К некоторым, да. К тем, кто мне симпатичен… У Полины был. Она очень удивилась. Не мне — убийце. Стала охорашиваться, одежки свои немудреные скинула. Разлеглась, словно другого и не ждала. Но вместо любви он подарил ей смерть. Правда, красиво?!

— А Даша?

— Нет, — он снова зацокал, как возмущенная белка. — У нее голова пустая — нечем поживиться. И тарахтит, тарахтит, тарахтит… Я ее только подтолкнул немного, чтобы поняла — вот оно, настоящее… Подсадил… Цепочками обмотал, чтоб красиво было. Там ее и смерть накрыла.

— Что это — настоящее?

— Смерть, конечно. Жизнь — есть иллюзия. Иллюзия есть жизнь. И только смерть дает истинное знание — смерть открывает твою истинную суть.

— Но после этого ты умираешь.

— Такова цена. Но, умирая, ты узнаешь, кто ты есть. Разве это не прекрасно?

— Алиса… Ты был с ней?

— О, да! Прекрасное ничто. Я вгрызался в ее голову и тонул в восхитительной пустоте. Там невесомость и немного шмоток. Не переживай, она не стоила твоих терзаний. Физическая оболочка. Ты достоин большего.

— Чего я достоин?

— Тебе виднее, — чавкнул он. — А сейчас извини — слишком голоден, чтобы продолжать.

Я расслабился и постарался получить удовольствие. Голову снова сжали горячие тиски. Борясь с приступом тошноты, я из последних сил смотрел на костер. Искры ударили прямо по глазам. Стало больно, на губах выступила пена. Голова дернулась, и я увидел ночное небо. Какие звезды в это время года… Какие звезды…

Звезда по имени Инга…

15 июля

Вера в то, что глупцы не думают, самая опасная форма оптимизма.

Я проснулся и понял, что болен шизофренией. Тем, кому смешно, просьба выйти из зала.

Да, я болен, господа, я болен! И ничего страшного в этом нет. Напротив, все нормально. Во всем мире тысячи людей больны шизофренией. Если следовать статистике, то это один процент. Всего лишь один процент! Но если численность населения давно уже перевалило за пять миллиардов, то один процент — весьма внушительная цифра.

Что есть шизофрения? Расщепление личности? Ничего подобного! Пусть я и психиатр-самоучка, но все равно знаю: болеть шизофренией — не значит иметь расщепленную личность. Расщепленная личность — совсем другое. Как правило, расщепление личности вызвано психологическими травмами в детстве. А с этим у меня все в полном порядке. Не было никаких травм, не было! Я не называюсь разными именами и не проигрываю разные роли. Однако я действительно болен… И болезнь прогрессирует. В старину шизофрению называли «dementia praecox». Красивое название! Пока кавалер пил из бальной туфельки шампанское, барышня деликатно ему шептала: «Мон шерри, у меня „dementia praecox“». И это лучше, чем сифилис. Так, по крайней мере, говорят.

Больной шизофренией должен был впасть в полное безумие. Но что есть безумие? Безумие есть — жизнь.

Я смотрел на себя в карманное зеркальце. Застывшая улыбка — без всяких эмоций. Другое дело, что сейчас я и не испытывал никаких эмоций, но сути дела это не меняло — я болен.

Я до сих пор не могу ответить на один вопрос: является ли шизофрения болезнью или это всего лишь иной способ восприятия реальности? Наверное, с точки зрения нормы, я совершенно другой. И всегда был другим. О, давайте только не будем вспоминать курс лекций: «Слово „шизофрения“ возникло от греческих „шизо“ („схизо“) — расщепляю и „френ“ — разум. Под расщеплением подразумевается не раздвоение (например, личности), как часто это не совсем верно понимают, а дезорганизацию, отсутствие гармоничности, несоответствие, нелогичность, с точки зрения обычных людей». Все так и есть, но мне от этого не легче.

Первый тип шизофреника, говорил наш профессор, представляет собой простого индивидуума, не понимающего еще, что он давно и безнадежно болен. Он не способен на эмоциональную привязанность ни к обстановке, ни к человеку, он блуждает с места на место, от человека к человеку. Простые шизофреники — это и бродяги, и проститутки. Простому шизофренику безразлично, с кем и где находиться. Сегодня он может пить водку на вокзале, завтра прийти в Дворянское собрание и сказать, что в его жилах течет голубая кровь.

Второй тип — это параноидный шизофреник, для которого отражение собственных мыслей в виде голосов и видений, а также ощущение повышенной значимости. «Я — гений!» — говорит он вам, и любое сомнение в этом делает вас его врагом. «Я — гений!» — говорит мне студент с третьей парты, когда я ставлю в его зачетку «неуд». Он ненавидит меня, я ненавижу его. Возможно, мы оба параноидные шизофреники.

Третий тип — кататоник, с задержкой почти всех мышечных движений, со странными изменениями в работе мышц и внезапными приступами ярости.

И, наконец, четвертый тип, прости господи, гебефренический. Придумали же такое название! Отличается он странными поступками и разговорами; больной высказывает ряд фантастических идей с явно сексуальной, а нередко и религиозной окраской.

Помнится, я поспорил с профессором:

— Можно вопрос?

— Да, конечно.

— Можно ли считать нормальным человека, который ведет себя холодно и равнодушно с родными, однако души не чает в своих золотых рыбках и даже испытывает к ним нечто, сродни сексуальному влечению. Он говорит: «Они такие прекрасные, и они так нежно разговаривают со мной». Когда одна такая рыбка дохнет, он испытывает искреннее горе. Но если умирает его жена или дочь, ему совершенно все равно. Профессор, это шизофрения?

Меня тогда выставили из аудитории. Но я до сих пор был уверен, что каждый, кто живет в своем собственном мире, шизофреник. И тот, кто души не чает в своем автомобиле, и тот, кто часами рубится самодельными мечами в фэнтезийных сражениях. Мы все ненормальны. У большинства людей собственное «Я» способно держать себя под контролем. Но если тобой завладеет «Оно», картина меняется: подавленные образы становятся сознательными и приводят к странным видам поведения, называемым психозами.

… Итак, я шизофреник!

Я встал с земли и профессионально отметил собственные движения: таким скованным и неловким до этого не был. Вот и еще одно доказательство. Я давно догадывался, что со мной не все ладно.

Как-то моя блондинка-жена застала меня на подоконнике: совершенно голый, я стоял на самом краю и смотрел вниз. Внизу переливалась восхитительная бездна, украшенная сотнями огней. Стоило только сделать один шаг с горы, и я бы полетел, набирая скорость. Воздух ворвался бы в мои легкие, наполнив их чувством волшебной свободы. В тот раз как никогда я находился вблизи от собственного «Я». Но меня грубо стащили вниз. Жена плакала и называла сумасшедшим. Ей не дано увидеть то, что видел я.

И это люди называют шизофренией?

У догоревшего костра безмятежно спала Злата. Больше здесь никого не было. Ни Боба, ни Марта, ни Инги. На цыпочках, бесшумно, чтобы не потревожить спящую красавицу, я скользнул в чащу, стараясь, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ногой. Ноздри раздувались, предчувствуя опасность. Где они? В глубине леса — слева, справа, впереди — раздавались едва слышные голоса. Впрочем, они вполне могли быть игрой воспаленного воображения. Голоса то приближались, то становились тише, я метался в трех соснах, надеясь поймать того, кто лишил меня покоя и сна, а кое-кого и жизни. Но, споткнулся о корягу… Даже в погоне за призраками я не смог удержать победу.

В россыпи прохладной росы чуть примятая трава казалась хрупкой и драгоценной. Время остановилось. Мне вдруг стало совершенно безразлично, кто умер вчера, кто умрет сегодня, а кто найдет свою погибель завтра. Мозгоед прав: только смерть открывает наше истинное «Я». И в тот самый последний миг, когда вглядываешься в жизнь, пытаясь ее запомнить, вдруг понимаешь — все неважно. Важно лишь, кто ты и с чем покидаешь этот суетный и изменчивый мир.

— Хорошо лежишь, — армейский ботинок остановился в сантиметре от моего лица. Казалось, что его хозяин раздумывает — наступить или нет.

— Где вы были, Боб? — на всякий случай я отодвинулся. — Не мог вас найти!

— Иногда человеку нужно уединиться и подумать о вечном, — осклабился Боб. — Лично мне в такие минуты очень хочется оставить свой след на планете, чтобы благодарные потомки помянули при случае — дескать, был такой хороший парень Четвертаков! Что же касается твоего вопроса — мы были в кустах.

— Втроем?

— На каждого по кусту. И опережая твой следующий вопрос: наши биологические часы идут в едином режиме. Что ты хочешь, пять лет вместе!

На его лице застыла фальшивая приязнь.

— Вставай, док! Нас ждут великие дела!

****

Утренний синдром для женщины — это настоящая катастрофа. Злата долго просыпалась, зевала, потом минут пятнадцать расчесывала спутанные волосы и примерно столько же чистила зубы. Все под страшные вопли: «Ой, какая я страшная! Какая сволочь меня так рано разбудила?! Кто-нибудь мне нальет кофе?! Откуда взялись эти рыжие муравьи?! А! Они еще и кусаются! Я хочу пи-пи! Подождите меня! Я еще не выпила свой кофе! Кстати, где он? Тигренок, куда ты? Только не уходи!»

Мы сидели на пригорке и ждали… Пока она почистит зубы, расчешет волосы, сделает пи-пи, приготовит кофе, выпьет его, отобьется от комаров и муравьев, и, наконец, будет готова.

— Слушай, а ты тоже так долго собираешься? — спросил я Ингу.

— Я же лесбиянка, — флегматично отозвалась она. — Ты забыл?

— А есть разница? Ну, между женщиной и лесбиянкой?

— Разница есть, только ты все равно не поймешь.

— Почему?

— Потому, что ты не женщина и не лесбиянка.

Наконец, Злата сообщила, что она, в принципе уже собралась, и мы отправились в путь.

— Слушайте, может, я спятил, но мне кажется, что мы идем обратно, — признался я спустя час.

— Ты спятил, док, — спокойно ответил Март. — После того, что мы пережили, нормальным остаться просто невозможно. Лес — он одинаковый, тут каждая последующая елка похожа на предыдущую.

— Ты меньше думай, быстрей шагай, — весело подхватил Боб. — Можешь даже песню спеть, не возражаю. И вообще! Как самый старший из нас ты должен показывать дорогу, так что милости просим, вперед.

Я было заикнулся, что вчера дорогу указывала Инга, но наткнулся на решительный взгляд Четвертакова. В этом взгляде был какой-то подвох, но я не мог пока понять, в чем, собственно, заключался. Злата угрюмо молчала, вяло отбиваясь от комаров и мошек. Наша звездочка тем временем старательно изучала замшелую плесень на искореженном дереве. Несмотря на то, что плесень имела отвратительно трупозный вид, Инге она нравилась больше всего на свете. Интересно, что бы на сей счет сказал дедушка Фрейд?!

— Вперед, док! — Кулак Боба вошел точно под лопатку. — Ты теперь — командир нашего славного и маленького отряда.

Ну, ладно. Вперед, так вперед. Шел отряд по берегу, шел издалека. Допустим, кое-кто еще в детстве не наигрался в пионеров. В ряды юных ленинцев меня приняли самым последним, поэтому я многое упустил. Но до сих пор уверен: всегда быть первым! — глупый девиз. Зачем изображать из себя Данко, если все равно никто не оценит, разве что торговцы человеческими органами?!

Но именно этим я сейчас и занимался — изображал Данко, ведущего свой народ к теплу, свету и общечеловеческому счастью. Только путь мы выбрали тупиковый. Собственно, мне было все равно, в каком направлении двигаться. Кругом пеньки и елки. Относительно этого дерева у меня особые ассоциации. Была у меня пациентка, Катя Измайлова, — полный и безнадежный трудоголик. Работала по двадцать четыре часа в сутки и каждый раз удивлялась, почему сутки так быстро заканчиваются. Понятное дело, иногда срывалась. Начинала плакать и угрожать: «Ах, вы меня не любите?! Ах, вы меня не хотите?! Ах, я вам надоела?! Тогда уйду в лес и буду там ёлкой». И ведь что самое интересно, однажды она действительно ушла в лес. Мне позвонил Катин начальник, который и привел ее ко мне в свое время. Как потом выяснилось, начальник жить без Кати не мог во всех смыслах — и в личном, и в профессиональном. «Дэн, поехали ее искать! Пропадаю…» Лесов в Подмосковье — тьма тьмущая. Но он и слышать ничего не хотел — поехали, и все тут. Кстати, начальник тоже числился среди моих пациентов, что к данной истории почти не имеет отношения. В общем, поехали. Как он нашел Катю, до сих пор не понимаю. Наверное, любой шизофреник чувствует другого на сотню километров.

В общем, стояла наша Катя посредине полянки, увешанная новогодней мишурой и стеклянными шариками, и чувствовала себя абсолютно счастливой. В лесу, между прочим, было минус десять, но Катя этого не замечала — елки не мерзнут. Пойти домой наотрез отказалась. Пришлось водить вокруг нее хороводы и петь дурными голосами: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла». Потом Катя вышла замуж за своего шефа и прибрала фирму мужа к рукам. Дальнейший «хэппи-энд» нетрудно предугадать — развод и сейф между кроватями.

Что ни говори, а ёлки мне нравились. Особенно светло-зеленые кисточки, которые можно жевать вместо «орбита». Вкусно, а главное, полезно. Я только-только потянулся за одной такой кисточкой, как Март насмешливо скомандовал:

— Левее, док.

Я послушно свернул влево. Прошли еще пару сотен метров. Девчонки здорово отстали. Март и Боб, напротив, держались рядом и подталкивали, подталкивали, подталкивали.

— Лучше здесь пройти, — посоветовал Боб, указывая на болотистый мох. — По кромочке передвигайся. Дай рюкзак подержу,

Автоматически я протянул ему свои припасы. Вроде действительно мох впереди. Безопасно.

Первый шаг.

Пока все идет хорошо.

Второй шаг.

Надо бы палку какую-нибудь приспособить… Да где ж ее возьмешь?!

Третий шаг. Хлюп!

Нога зачерпнула болотной жижи.

От неожиданности я дернулся и тут же потерял опору под собой, рухнув в болото.

— Хороших тебе снов, док! — Четвертаков осторожно приблизился к черной кромке, которая уже затягивалась обманчиво плотной зеленойряской. — Не нужно совать нос туда, куда не надо. И тогда все будет просто отлично. Счастливо оставаться!

— Он же утонет! — завизжала Злата и бросилась ко мне.

— Стой, дура! — Боб едва успел перехватить Чудову. — Трясина!

— Но он же…

— Ему все равно не помочь, малышка! Пойдем отсюда… — Даже в такой ситуации он сумел быть убедительным. — Не переживай, зайка, это не твоя проблема.

— Но тогда он умрет.

— Значит, у него судьба такая.

— Извини, Дэн, — всхлипнула Злата. — Боб говорит, что ты, наверное, умрешь. Мне очень жаль…

На меня смотрели круглые от ужаса глаза. Светлые локоны рассыпались по плечам. Не женщина — мечта. Последнее желание приговоренного к смерти. Она была прекрасна, добра и без пяти минут порядочна. Впрочем, что тут удивляться? Хоть один человек в нашей шайке сохранил в себе что-то пристойное.

— Прости, я не могу, — теперь она вкусно и красиво рыдала. Ярославна бы сразу удавилась от зависти. — Я действительно ничем не могу тебе помочь.

— Спасайся сама, — едва слышно ответил я и понял, что слукавил: сейчас она была в большей безопасности, чем я.

— Док! — держась за дерево, Боб наклонился над болотом. — Утони с достоинством! И не тревожь покой мертвецов! Они мечтали, спать вечно!

Он бросил на мшистом бережку рюкзак, словно брезговал прикасаться к моим вещам.

— Меня засосала опасная тряси-ина! — заорал я им вслед, но никто не оглянулся. Для них я действительно умер. И это было самое удивительное открытие за весь день. — Вернитесь! Эй, кто-нибудь! Пошутили, и хватит!

Зря только дергался — противная склизкая жижа доходила уже до пояса. Жаль, я не барон Мюнхгаузен: мог бы вытащить себя за косичку. Вот только косички у меня нет — лишь стриженый затылок.

****

Два года назад ко мне пришел пациент. Круглолицый и очень веселый:

— Привет! Я — Костик из подполья!

На самом деле он был Костик Заболотный. Милейший парень, но с маленьким тараканом в голове. Любил бродить по болотам и искать трупы наших предков. Когда предки не отыскивались, Костик приходил ко мне — за моральной поддержкой:

— Понимаешь, док, есть торфяные болота, а есть просто болота. И между ними лежит большая разница.

— А где она лежит?

— Какая разница?! Главное, что она есть, — черный следопыт не понимал черного юмора. — Не перебивай! Так вот, в торфяных болотах такие, как я, очень редко находят мумии. Почему рабочим на торфяных разработках везет намного чаще?! Может, мне податься в рабочие?

— Костя, что ты там будешь делать?! Ты же ни хрена не умеешь с двумя дипломами о высшем образовании!

— Я буду внимательно смотреть! — горячился Костик. — Понимаешь, эти разработки сейчас механизированы. И машины просто перемалывают кости. А ведь это… это средневековые кости. Им цены нет! Представляешь, лет шестьдесят назад если кто-то находит в болоте труп, то сразу же резал его на куски, а потом загружал в формалин!

— Варвары!

— Вот и я говорю! Они даже толком не могут исследовать то, что нашли! Помнишь мальчика из Ольденбурга?!

Мальчика я не помнил, но для Костика это не имело никакого значения:

— Нашли его в 1922 году. На шее — три ножевых ранения в прекрасном состоянии.

— Это как?

— Ну, будто только сейчас убили! Чик-чик и в дамки! Док, ты иногда такой тупой, что я просто удивляюсь. Слушай дальше! Выяснилось, что мальчик плотно покушал: в желудке были зерна злаков и семена растений — для тех лет обычная пища. Охренеть, они даже знали, что он ел перед смертью! А когда в желудке нашли яблочное семечко, то решили, что его убили осенью! Тут я, конечно, сомневаюсь, но ученые стоят на своем! Парню связали руки за спиной, перед смертью пытали. Знаешь, сколько ему лет?

— Ну?

— Две тысячи триста с хвостиком. Это после смерти. А когда малыша зарезали, только-только исполнилось семь годков. В общем, когда его нашли, то сунули в какую-то лоханку с формалином — типа отдыхай до лучших времен. И так он отдыхал до 1952 года. А теперь цитирую: «Ученых интересовала, главным образом, не причина смерти — было ясно, что ему перерезали горло — а мотивы убийства. К сожалению, исследовали мумию грубо, примитивно и не получили нужных результатов. Удалось только установить, что на бедре мальчика была зажившая рана, но почему его убили, осталось невыясненным». Как они могли узнать, почему убили пацана?! У него чего, посмертное письмо имелось с собой?!

— Вряд ли он умел писать, Костик.

— Док, почему люди такие идиоты?!

— Не знаю. Могу лишь успокоить, что идиоты не все, иногда попадаются полные придурки.

— А… — задумчиво протянул Костик, явно не зная, радоваться услышанному факту или нет. — А про девочку из Виндеби помнишь?

— Виндеби — это где?!

— Какой ты серый, док! Виндеби — это северная Германия. Там нашли труп девочки с наполовину обритой головой. А на теле у нее лежал березовый кол. Наверное, он в нее был сначала воткнут, но за давностью лет выпал… Дырка в груди была. Доподлинно знаю.

— Не осиновый?

— Я проверял — березовый! Девочке было четырнадцать лет, и сначала решили, что она занималась проституцией, за что ее и утопили в болоте. Но потом выяснилось, что она голодала. Наверное, как и я, совершенно не умела зарабатывать себе на жизнь. Лучше бы стала шлюхой…

— Костик!

— Жалко ее, док! Как вспомню, так плачу! Ни за что бедняжка пострадала! А ведь на личико даже вполне ничего! Я фотографии видел…

Через неделю он снова ворвался ко мне, потрясая распечатанными листками бумаги:

— Эврика! Теперь я знаю, как умру! Слушайте, док! «Торфяные болота в Северной Европе возникли после окончания последнего ледникового периода, примерно десять тысяч лет назад. Различаются низинные и верховые болота. Низинные болота связаны с грунтовыми водами, содержание питательных веществ в них очень высокое, и органические вещества в них быстро разлагаются. Верховые болота часто расположены на водоразделах рек, они питаются за счет избытка выпадающих осадков. Верховые болота, как правило, не соединяются с грунтовыми водами, и в них очень мало питательных веществ. Щелочной показатель рН такой воды составляет от 3,6 до 4, что соответствует кислой среде». Понимаете, в чем тут особенность, док?! В кислой среде! Так, это неважно. А, вот: «К верховым относятся, в основном, торфяные болота, поросшие мхом сфагнумом. Это растение содержит дубильное вещество танин, так что в верховых торфяных болотах имеются идеальные естественные предпосылки для консервации органических материалов.

Для того, чтобы труп в торфяном болоте хорошо сохранился, необходимо сочетание трех основных условий. Во-первых, тело должно быстро погрузиться в болото, чтобы исключить воздействие на него кислорода из воздуха. Во-вторых, так называемые гуминовые кислоты в болоте препятствуют воздействию на ткани трупа гноеродных бактерий. Но главную роль в процессе мумификации тела играет танин, дубильная кислота. Молекулы танина замещают водородные „мостики“ между отдельными коллагеновыми волокнами соединительных тканей — происходит дубление кожи и ее консервация. Внутренние органы и волосы в верховых болотах сохраняются, мышечная и жировая ткани постепенно разлагаются, кости под действием кислой среды размягчаются и частично растворяются». Как все просто, а я мучился! Теперь ты знаешь, что со мной делать, когда я умру.

— Костик…

— Повезешь меня в болото, только смотри, чтобы я сразу же погрузился, иначе плохо сохранюсь для потомков.

Почему всем своим пациентам хочется задать один и тот же вопрос: ты спятил?! Я тоскливо взглянул на Константина. Он заволновался:

— А сейчас я расскажу тебе про толлундского человека…

— Не надо!

— А про засаливание трупов?!

— Тоже не надо!

— Зря, это очень интересно!

Он ушел обиженный, а через пару недель тело Костика нашли на дальней станции, где трава по пояс и поезда ходят раз в сутки. Три ножевых ранения в области шеи, руки связаны. Вот и не верь после этого в мистику. Родственники его кремировали. Так что последнюю волю покойного мне выполнить не удалось, о чем до сих пор жалею.

Но речь, собственно, не о нем, а болоте, в которое я попал.

****

Было холодно, склизко и очень противно. Как ни старался не двигаться, трясина медленно тянула вниз. Черт, и до дерева не дотянуться. Вот уж нырнул, так нырнул — выплыл прямо на середину. Как говорится, и ни туды, и ни сюды.

На мшистом пригорке, прямо на моем рюкзаке, невозмутимо грелась упитанная гадюка. Я всегда недолюбливал змей, но данный экземпляр vipera berus мне был особенно противен. Другая бы давно снялась с места, испуганная странными звуками, но этой было совершенно все равно. Видимо, со змеиной точки зрения, я давно уже труп. Не утону, так сама укусит. Не смертельно, но болезненно. Впрочем, того, кому суждено быть утопленным, не покусают.

— Вечер добрый.

Услышав человеческий голос, змея, гадина такая, даже не шевельнулась. Будто и дела ей не было до полуголого старика с седой бородой.

— И вам не болеть, — ответил я, отплевываясь от ряски. — Корягу не протянете?

— Зачем?

Хороший вопрос! Но, судя по всему, старик Зарецкий действительно не понял, зачем.

— Я буду за нее держаться, а вы меня вытащите.

— Зачем?

— Чтобы я остался жив.

— Тогда не дам! — разозлился он. — Что ж это получается? Ты, значит, живи, а Полинку мою в болото?! Умирать?

Опять двадцать пять! Сейчас про права и личные свободы понесет… цицеронствовать начнет. Начхать! Особенно на права. У меня одно право — выжить. Что-то противное и юркое заползло мне под футболку. Интересно, в этом болоте есть пиявки? И ведь даже не пошевелиться, увязнешь еще больше.

— Ты политический? — спросил Зарецкий.

— Жертва уголовных репрессий! Урка! Какой из меня политический, дед?! Всеми частями тела за президента и его правительство!

Тут в нем проснулся интерес:

— Иностранец, значит. Шпион.

Час от часу не легче. Ну, какой из меня шпион, дед? Все шпионы в буфете Государственной думы сидят — чистенькие, гладенькие, хорошо одетые.

— Француз, — определил Зарецкий. — И политический. Я вас, собак, хорошо знаю. Из-за такого, как ты, сам в свое время сел. Тот тоже уголовником прикинулся. Духи заграничные Полинке привез, а мне — литературы. Я историю и философию очень люблю.

— Палку подай, философ хренов!

Он досадливо отмахнулся.

— Вот ты говоришь, что не политический, потому что знаешь, как к вам там относились и до сих пор относятся. В средние века тебе просто отрубили бы голову и выставили ее на всеобщее поругание. Смотрел бы на народ и сокрушался о своей незавидной участи, пока вороны глаза не выклюют. Но это только в том случае, если ты против короля в самом Париже выступил. В провинцию поехал бы — рук лишился. Ох, любили там пальцы рубить — тук, тук топориком, и ни одного. Это сейчас отпечатки снимают, а раньше увезли бы твои пальчики в другой город, и табличку бы прицепили: от кого руки, почему отрубили, кто виноват, и что теперь делать. Но могли и на виселицу — и такое случалось.

— Ты зачем все это рассказываешь?

Он на минуту задумался.

— К слову пришлось, раз политический, должен знать. Ты Полинку мою не видел? Ищу, зову… Не отзывается. Увидишь — скажи, что волнуюсь. Пускай домой идет. Заждался.

— Стой! А я?

— А что ты? — равнодушно отозвался старик. — Что есть ты, что был, что будешь — миру нет никакого дела до тебя.

Ну, это еще большой вопрос. С миром мы как-нибудь договоримся.

****

Я осторожно повернул голову. Если миру до меня нет никакого дела, то и мне наплевать на мир. А вот себя любимого списывать со счетов пока что погодим. Справа, на расстоянии вытянутой руки, из воды торчал ствол мертвого дерева. Допустим, мне удаться его выдернуть, допустим… А что дальше? Идти, опираясь на дрогу, я уже не смогу. Единственный вариант — проплыть эти проклятые несколько метров. На животе? Нет, совершенно нереально, я тут же уйду с головой в топь — и там поминай, как звали. А что если… если подставить палку позади себя и лечь на нее спиной?! М-м, пусть маленький, но шанс. Палка, если она, конечно, длинная и не трухлявая сможет поддерживать меня над болотом, тина не даст ей уйти вниз, а я как-нибудь да проплыву.

Тихо, Дэн, тихо. Торопиться не надо. Протягиваем руку и касаемся ствола. Так, уже хорошо. Грязные, мокрые пальцы вцепились в древко, покрытое склизким мхом. Теперь попробуй вытянуть, приказал я себе и тут же пожаловался: не поддается…

Снова застыл, переводя дыхание.

Гадюка наблюдала за мной, приоткрыв один глаз. Острый хвост мелко подрагивал. Дай мне только выбраться, мысленно пообещал гадине, и я с тобой разберусь.

Еще одна попытка. Не хочу умирать! По лбу и щекам текли струйки пота. Время стремительно ускользало — еще немного, и уже ничего не поможет.

У лица вилась мелкая мошкара, словно весь лесной гнус поставил себе задачу поиздеваться над человеческим бессилием. Дерево не может расти в болоте, уговаривал я себя. Здесь вообще ничего не растет, кроме ряски.

Ну, давай! Давай, Дэн!

Рывок!

Еще рывок! И оно, наконец, подалось, приподнявшись над топью, однако сам я едва не ушел на дно, теперь жижа была мне уже по грудь. Но зато коряга в руках!

Я засмеялся. Ау, Костик! Ты слышишь меня? Мечты сбываются? Даже после смерти?!

Костик молчал. Видимо, за пределами мира у него были куда более важные дела, чем болотная дискуссия. Мои же планы на собственную смерть сейчас никого не интересовали, кроме меня самого.

Ствол оказался прочным и длинным. Я завел правую руку за спину и постарался расположить древко перпендикулярно позвоночнику. Потом оперся на него, боясь, что ствол тут же уйдет в болото. Нет, жижа плотно его обхватила. Теперь самое главное и трудное — лечь. Инстинкт подсказал: ноги нужно расставить как можно шире, а затем заставить их всплыть. Легко сказать… Тело неторопливо всасывала невидимая сливная дыра, спасало только то, что она и так уже была засорена. Попробуй еще больше опереться спиной на палку, только не бойся, подсказал все тот же инстинкт. Теперь двигайся, мать твою, да двигайся же!

Есть! Я увидел собственные ноги, медленно и печально выплывающие из буро-зеленой жижи. Тело балансировало на древке, словно гигантская агонизирующая бабочка. Ноги и руки широко расставлены, шейные позвонки напряжены до предела. Ну, что поплыли?

Сказать легко, а вот попробуй-ка сделать. Самое трудное убедить себя, что это, в принципе, возможно. Потому нужно попробовать. После того, как я сделал первый «гребок», страх отступил. Плыть по болоту оказалось не так уж и сложно, как казалось с самого начала, нужно только одной рукой ловко переставлять палку под собой, а другой медленно и плавно грести. Для ног тоже нашлась работка: их ни в коем случае нельзя было опускать вниз — только параллельно трясине. Отвыкшие от нагрузки мышцы брюшного пресса ныли и грозили лопнуть от напряжения. Ради бога, но только не сейчас. Сейчас — плывем. Да, прав оказался Костик: болото — весьма интересная штука. Пока сам не окунешься, не поймешь.

А вот и берег! Руки вцепились в болотные «дубы-колдуны», и вытянули тело на мягкий мох. Живой! Мокрый, но живой! Не помню, сколько так лежал, бессмысленно уставившись в небо. Очнулся оттого, что почувствовал себя противно мокрым. В рюкзаке вроде как спички остались, надо найти нормальное место и развести костер. Но сначала один должок…

Весьма опасно недооценивать противника. Этот урок я сегодня усвоил хорошо. Мне он помог выжить. Гадюке — нет. Она даже не успела ничего понять в своей сонной лености. Бац! И маленькая голова сплющилась о дерево. М-м, какое сладостное чувство — держать змею за хвост и чувствовать себя сильным. Кобра бы меня так близко не подпустила! Интересно, может, у нас в стране не только бабы дуры, но и змеи?! Надо обдумать.

Длинное тельце своей жертвы я решил не выбрасывать. Зажарю и съем. Вот только болото надо обойти, как нормальному герою. В обход извольте, батенька, в обход!

И тут же наступил на замаскированную мхом ветку…

****

Еще в прошлой жизни жена потащила меня в кино. Пятеро подростков — две гетеросексуальные пары и просто мальчик-онанист зачем-то забрались в лесную глушь. А там — монстры. Двух разделали сразу, двух — где-то в середине картины, а мальчик-онанист умудрился спастись. Оставшуюся часть сеанса он прятался от монстров по всему лесу и орал, как обделавшийся Буратино: «Не догонишь, не догонишь!». А потом взял и наступил на ветку. В ветке сработал какой-то подземный механизм (слава сценаристу!), и в воздух взвились трупы всех его обглоданных друзей. Мальчик засмеялся и тут же сошел с ума. Кино кончилось. «Очень натуралистичный фильм», — сказала жена, высыпав в ладошку остатки поп-корна.

К чему я это вспомнил?! Всего лишь к тому, что у самой кромки болота я наступил на сук. Он и поднялся, словно рычаг. Слава еще одному сценаристу, по совместительству — исполнителю.

Мертвая змея выскользнула из рук.

По ту сторону болота, вздетый на сук, висел труп. Настоящий. Без всякого грима.

И этого было вполне достаточно, чтобы сойти с ума. На бис.

Покачиваясь на суку, мокрый и печальный, Гоша напоминал сцену из плохой московской постановки. А давайте сделаем спектакль, который поймут не все, а только избранные! И пусть там будет труп режиссера — неплохо сохранившийся, чтобы кто-нибудь из героев пьесы мог его опознать. Зачем? А просто так! Для нагнетания зрительского ужаса! Словно третий глаз, во лбу режиссера чернело входное отверстие. Быстро и качественно, а главное — надежно.

Нет, ну, что я за человек такой: даже трупы и те у меня знакомые!

Вот оно, значит, как… Пока мы ругали Гошу, уверенные, что он давно уже в Москве пожинает лавры, он гнил в лесу. Как же так получилось, что дальновидный и осторожный режиссер так и не доехал до пункта назначения, подобно Наполеону застряв на подступах к столице? Точно знаю, что выехал Гоша из лагеря один, об этом на следующий день сообщил Четвертаков. Внутренний голос тут же усмехнулся: и ты ему веришь? Боб мог и соврать — они вполне могли вместе покинуть территорию проекта, под каким-то предлогом Боб остановил машину, выманил Гошу и застрелил. Да? А пистолет откуда? Пистолет — дело наживное. Если надо, всегда найдешь.

Нога по-прежнему прижимала сук. Если уберу, гигантские качели вновь уйдут в трясину. Вытащить? А зачем, собственно?! Мне не хотелось касаться трупа не первой свежести, и я быстро убедил себя, что в болоте у Гоши есть реальный шанс дотерпеть до приличного крематория.

— Извини, старик. Сам знаешь, никто не хотел, чтобы все так получилось, особенно с тобой. Я осторожно… Ты даже ничего не почувствуешь…

Ветка приняла изначальное положение. Тело поглотила зеленая чавкающая постель. Хлюп! Чавк! И черное окно затянуло ряской. Спи спокойно, дорогой товарищ! Наше дело маленькое, мы победим.

Я отвернулся и впервые в жизни заплакал.

16 июля

Хуже пятницы 13-го может быть только понедельник 16-го.

Мясо гадюки оказалось невкусным, но я его съел. Хорошо, что в рюкзаке оставались сухие спортивные штаны и фуфайка с ветровкой. Почему-то в сухой одежде сидеть ночью у костра намного приятнее. Странное наблюдение, не правда ли?! Вообще в рюкзаке у меня обнаружилась масса полезных вещей. Сам я точно помнил, что их туда не клал. Котелок вот, к примеру — в нем можно чай из листьев заварить. Большая фляга с коньяком — им можно согреться. «Пока всё идёт хорошо, подумал он, пролетая мимо тридцатого этажа».

Я сидел и разговаривал с собой, как доктор с пациентом. Главная задача — преобразовать вялотекущую шизофрению в вялотекущую интеллигентность. Хотя на фига в лесу интеллигент?! Тут самое место для шизофреника — надо оголить жопу и орать во все горло: «Как прекрасен этот мир! Па-а-асмотри!».

Ладно-ладно, вернемся к нашим проблемам. А проблема в том, что я никак не мог выбрать роль, в которой мог бы побеседовать со своим пациентом. Какой врач вызвал бы доверие у Дэна Корчагина?!

Из первого курса я помнил, что таких ролей всего четыре. Врач может выступать в беседе и работе с пациентом как авторитарная фигура, как независимый эксперт, как сопереживающий слушатель или как помощник-гуманист.

Авторитарный врач моделирует поведение строгого отца или деспотичной матери, либо встает на позицию учителя. Он указывает пациенту на правильное и неправильное поведение, устанавливает жесткие сроки и ограничения. Например, в общении. Нет, мне такой врач не нужен, — решил я. Терпеть не могу тех, кто меня учит и решает, как мне жить.

Может быть, обратиться к услугам врача-эксперта? Типа сейчас он проанализирует и разложит мои проблемы по полочкам. Пригласит других специалистов, посидит с ними, хлопнет по рюмашке, а потом скажет: «Видишь ли, Дэн, случай запущенный и лечению не подлежит». Ну и на кой ляд мне сдался такой эксперт?

Нет, пускай врач меня просто выслушает. Пусть он думает, что мой клинический случай — это настоящий бестселлер, по которому Голливуд вскоре снимет гениальный блокбастер. Его хватит минут на десять, после чего он сладко заснет. Против такого расклада я совершенно не возражал. После меня ему все равно будут сниться кошмары.

И, наконец, последний претендент на внимание Дэна Корчагина — помощник-гуманист. Помощник-гуманист уверен, что спасительные силы находятся внутри нас, а все переживания содержат некий творческий элемент, способный вывести нас на самую светлую дорогу в своей жизни. И знаете, что самое главное? Он знает, в чем моя проблема. Потому что у него точно такие же проблемы.

Да ну их к черту, всех четверых! Сам с собой справлюсь. В первый раз, что ли?!

Костер приятно согревал, лес перестал пугать. Почему я так спокойно реагирую на то, что происходит? И почему воспринимаю это как нечто само собой разумеющееся?! Не то чтобы меня тревожила собственная черствость, я просто не понимал ее причины. Подумаешь, кто-то умер. Все мы когда-то умрем. Вот и я должен был вроде как захлебнуться. «Меня засосала опасная трясина…» Ан нет, выкарабкался! А кто-то не сумел. Но ведь это его проблемы, так?!

Была у меня пациентка — из Питера. Днем работала в коммерческом банке, а по ночам любила убивать себя. Звали ее Софья, почти Мармеладова. Девушки из Питера особенные, даже когда они переезжают в Москву.

Соня была очень изобретательна в вопросах самоубийствах, но никогда не переходила опасной грани. Если травилась, то чуточку, если вешалась, то понарошку, если резала вены, то делала это очень красиво.

— Зачем играть со смертью? — спрашивал я. — Оставь ее в покое. Когда будет нужно, она сама тебя найдет.

— Ты не понимаешь, — она театрально ломала руки. — Смерть — не она, а он. Он, понимаешь?! И я ищу способы привлечь его внимание к себе. Смерть — самый лучший любовник.

Над этим я как-то не задумывался. Если и так, тогда всех мужиков на смертном одре можно обвинить в гомосексуализме.

В конечном итоге, Соня сделала своему избраннику предложение. После корпоративной вечеринки она проглотила опасную бритву, спрятанную в свежем хлебном мякише. На мякише — тонкий слой масла и толстый слой красной икры. Очень вкусно.

Через две недели Соня умерла от некроза внутренних органов. Перед тем, как испустить дух, с трудом выдохнула:

— Обманул… ушел… к другой…

Даже в смерти нельзя надеяться на честность.

Я с грустью закрыл ей глаза.

…Корень моей проблемы — профессиональный цинизм. На вопрос «Хочешь, покажу?» мужчина-гинеколог, как минимум, ответит: «Не хочу». Психиатру до колик надоел депрессивный психоз, журналисту — пьяные артисты с их откровениями. Политику — народ. Учителю — дети. И что бы там мне ни говорили, не вижу ничего плохого в профессиональном цинизме. Лично мне он помогает не сойти с ума.

Слишком много видел и знаю, чтобы лишний раз переживать по этому поводу. Я смотрю на человеческое тело, как на обыкновенный, не слишком ценный материал, склонный к распаду. Когда на вечеринке мой бывший пациент разбил лицо другому моему пациенту, я только рассмеялся. Они просто решали свои проблемы. Так что в этом плохого? Сломанный нос? Выбитые зубы?

Но что тогда есть смерть? Универсальное решение проблем?

— Доктор, я разорился. Я не могу ни спать, ни есть, ни заниматься сексом. За мной должны прийти, и мне надо покончить с собой, но я…не могу.

— Почему?

— Я постоянно думаю о том, что будет с моей женой и детьми после того, как я умру.

— А вам тогда будет не все ли равно?

Я помешал остывающие угли. Впервые за несколько лет мне было хорошо и спокойно. Я сидел и слушал, как останавливается время. И когда оно замерло, роняя последние песчинки, я вдруг понял, почему смерть моих случайных товарищей меня совершенно не трогала.

Невозможно жалеть амеб. По той простой причине, что ты их не видишь. А значит, их проблемы тебя совершенно не интересуют.

****

Сама идея реалити-шоу мне нравится. Есть в ней что-то первобытно-правильное. Когда первые люди загоняли в ловушку мамонта, они и не подозревали, что участвуют в первом реалити-шоу. Мамонт был настоящий. Женщины, хранительницы очага, аплодировали победителям вполне искренне (жрать хотели все). Ну, и мужики старались продемонстрировать себя во всей своей первобытной красе. Времена изменились, правила остались теми же.

Ева, сорвав яблоко, нарушила правила. Команды рвать фрукты из общественного сада никто не давал. Но с каким же напряжением звери и птицы следили за развитием сюжета. Уговорит или не уговорит? Сорвет или не сорвет? Съест или не съест? Выгонят или не выгонят?

В реалити-шоу время сжимается. За час ты проживаешь день, за день — неделю, за неделю — месяц. Но внешне ты остаешься таким же — молодым, красивым, амбициозным. Не об этом ли мечтали те, кто искал рецепт вечной молодости?!

Дьявол был не прав, дав Фаусту то, что доктор попросил. Фаусту всего лишь нужно было стать звездой реалити-шоу, и красавица Маргарита тут же обратила бы внимание на больного старика. При условии, конечно, хорошего рейтинга и зрительского иммунитета. Но, думается, что искуситель такой иммунитет своему протеже обеспечил бы.

А Варфоломеевская ночь? Это ж настоящий клад для телеканалов!

Пожалуй, для большинства людей реалити-шоу — единственный путь к успеху. Как правило, это материальный успех. Ты становишься звездой, и тебе за это дают машину. Или квартиру. Или путевку на Ямайку. Все зависит от размера звезды. Другое дело, кто ждет от звезды большого ума? Умная звезда — бред шизофреника. К тому же не стоит забывать о среде, в которой варятся все эти звезды. Если тебя окружают амебы, то ты вряд ли поумнеешь, даже если и мнишь себя инфузорией-туфелькой.

****

Лес сонно бормотал, изредка встряхивая кронами деревьев. Я лежал в позе эмбриона, засунув палец в рот. Может, я им просто завидую? Хотя чему тут завидовать, спрашивается? Среди участников мор и паника, а я здесь в лесу — в полной благодати, хотя и в полном одиночестве. Так что же все-таки происходит? Попробуем разобраться.

Итак, все началось с визита Мордашева и доктора в белом халате. Именно после них Гоша и Полина заметили, что все участники стали вести себя, как минимум, странно. Вполне возможно, что в пищу или в питье кто-то добавил галлюциногены, вызвавшие массовое отравление. С первой дозой не рассчитали, и мальчик Паша умер. Затем дозу сократили, и несколько человек почти одновременно узрели мозгоеда. Побывав в их шкуре, я теперь был абсолютно уверен — без галлюциногенов дело не обошлось. Интересно, чем нас могли опоить? С учетом того, что все подоконники в корпусе уставлены кактусами, кое-кто мог «полакомиться» соком мексиканского кактуса, забыл его название. А! Пейоль! Или что-то вроде… Видел я несколько крупных экземпляров на кухне. В древние времена этот круглый кактус очень любили ацтеки, современные же ученые выявили в соке наличие веществ, вызывающих временную потерю сознания, цветные и музыкальные галлюцинации. Даже при небольшой дозе у человека повышается давление, несмотря на то, что он находится без сознания, у него чрезмерно обострены чувствительность органов обоняния и слуха. При сильной дозе наступает паралич и смерть.

Я поворошил костер. Впрочем, могли и грибочки приготовить, недаром о них вспоминал. Здесь их тьма тьмущая, вон несколько на пеньке растут. Шляпка острым конусом, сверху желтовато-зелёноватая, потом темнеющая, коричневатая, с отделяющейся в виде слизистых пленок кожицей. Пластинки узкие, приросшие к ножке, частые, сначала светло-кремовые, а по созревании пурпурно-фиолетовые. Сделаешь грибную похлебку — и смотри сны все дни и ночи напролет. Один из самых сильных галлюциногенов, способный дать ощущение полной реальности происходящего, но при этом лишающий способности контролировать тело, и мысли. Поднимает из недр сознания самые скрытые фантазии, страхи, мечты… От этой зависимости уже не избавиться, самые крепкие держатся несколько суток, потом начинается ломка.

Впрочем, все это вещества, требующие креатива. Вполне возможно, что Айболит Мордашева привез пачку таблеток и раздал их участников, запустив перед этим историю про мозгоеда. А уж как он, мозгоед, выглядит и что делает, каждый решал сам.

Гоша заметил, что на проекте творится что-то неладное. Но выносить сор из избы не стал и пригласил доморощенного психиатра. Согласно первоначальному плану, я должен был поговорить с каждым из участников и указать на того, кто представляет угрозу для проекта.

Стоп! А почему выбрали меня?!

Я уставился на догорающий костер.

Скорей всего, Луша приметила меня на одной из светских вечеринок. И когда зашел разговор о приглашенном специалисте, порекомендовала меня. Вопрос только — кому?! Гоша сейчас покоится в болоте. Следовательно, он во всех этих убийствах вряд ли замешан. Единственно, в чем его можно упрекнуть, так в показном равнодушии. Все те же известные обезьяны: ничего не вижу, ничего не знаю, ничего никому не скажу. Главное — шоу, которое (да простит мне Гоша, эту пошлость) должно продолжаться, несмотря ни на что.

О-ля-ля! Я даже засмеялся, уяснив всю простоту комбинации. Ну и дурак ты, Дэн! С детства ведь усвоил, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Так чего полез в расставленную ловушку? Ни Луша, ни Гоша не пошли бы против воли Мордашева. А у него был резон свести со мной счеты, вот и воспользовался случаем.

Из меня изначально собирались сделать козла отпущения. Только сейчас я это явственно понял. Совпало все. Желание Мордашева отомстить. Стремление Гоши сделать все по-тихому. Актерские данные Луши, сыгравшей свою лучшую роль. Потому и взяли мало кому известного докторишку, без родственников, без друзей и прочих социальных связей. Если я пропаду, никто искать не станет. Жена решит, что я загнулся в придорожной канаве, пациенты найдут другого врача. Тем более, сейчас моя клиентура оставляет желать лучшего.

Но кто же стоит за всеми убийствами? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала определиться с мотивом. Я опять пошел по кругу, но как не бывает маньяка без диагноза, так не бывает убийства без мотива, что бы там ни говорил призрачный мозгоед.

Мотив первый — закрытие шоу.

Мотив второй — приз.

Мотив третий — полное отсутствие мотива.

О том, чтобы закрыли шоу, мечтали многие. Но одно дело мечтать, и совсем другое — оказаться в давно забытой реальности. Кому они здесь нужны? Правильно, никому. От подобных терзаний у кого угодно крыша поедет. Особенно если главный приз достался не тебе. Кстати, о призе… По условиям шоу, приз доставался той паре, за которую проголосовало бы наибольшее количество телезрителей. Но это в теории, на практике победителем станет та пара, дальнейшее сотрудничество с которой наиболее выгодно для телеканала. Лично я ставил на Злату и Боба. Впрочем, как и сам Гоша. Однако у других участников на сей счет могло быть совсем другое мнение.

Впрочем, вполне возможно, что организаторы, сами того не желая, вырастили на благодатной почве собственного маньяка. Вот он теперь и развлекается, как умеет.

Подожди, Дэн, не гони. Ты их видел, ты с ними разговаривал. Ну, и где там маньяк?

— Да? А трупы?! — возник в голове ехидный голосок. Сегодня он не шелестел, а говорил быстро, игриво и даже напористо.

— Давно тебя не было, — обратился я к невидимому собеседнику. — Уже успел соскучиться. Нет чтобы к другим в головы залезть, ты к моей, как жвачка, прилепился.

— Твоя вкуснее, — чавкнул мозгоед. — У остальных и поживиться нечем. Сплошной кисель, а я кисель не люблю, он на сопли похож.

— Я должен быть польщен?

— Как хочешь, — невозмутимо отозвался он. — Так кого будем делать маньяком?

— Лушу.

— Отличный выбор! Умница, красавица, спортсменка, комсомолка! Ты, кстати, не знаешь, она в комсомоле не состояла?

Он явно издевался. Что возьмешь с мозгоеда?

Однако я все чаще думал о Луше как об идейном вдохновителе и организаторе всех этих преступлений. Именно она привела меня в шоу, а Гоша в первый момент казался даже несколько удивленным таким поворотом событий. Но вовремя сделал хорошую мину при плохой игре. Значит, первоначальный разговор обо мне у них все-таки был. Луша хотела уйти из шоу. Но куда? Алиса проговорилась: предложений работать на телевидении к Луше больше не поступало. Амплуа светской львицы пока что не является гарантией постоянной работы на ТВ. Брак Луши так и не состоялся, а возраст поджимал.

И все же она не могла не понимать, что зависла в этом шоу. Еще немного, и ее начнут воспринимать как вечного клоуна в эксклюзивной одежде, проповедующего банальные истины о любви и человеческих взаимоотношениях. Вот только истины эти никому уже не интересны.

— Чего замолчал?

— Думаю.

— Когда ты думаешь, то мешаешь мне кушать, — мозгоед обиженно цокнул. — Думай, пожалуйста, потише.

Голова болела, но вполне терпимо. Стараясь не прислушиваться к звукам в собственной голове, я продолжал подозревать Лушу. Сама она, конечно, вряд ли пачкала свои ручки в чужой крови — кишка тонка. Значит, у нее должны быть помощники. Со стороны не позовешь, дело деликатное, следовательно, выбрала среди своих.

Нет! Все равно картинка не складывается. Зачем убивать-то? Тем более, в такой странной последовательности. Похоже, я в тупике.

— Ну вот, весь вкус отбил, — пробурчал мозгоед, выбираясь через здоровое ухо ко мне на плечо. — Не о том думаешь, дорогуша, совсем не о том.

— Я думаю о мотиве, но пока не могу его нащупать. И совершенно не понимаю, зачем нужно было убивать Гошу.

— Кем был Гоша?

— Режиссером. Но, по сути, выполнял функции продюсера.

— Вот ты сам и ответил на этот вопрос, — хихикнул мозгоед. — Гошу убил тот, кто хотел занять его место. И сделать свое шоу.

— Слушай, а ты, оказывается, умный!

— Хорошо питаюсь, — хмыкнул он и исчез.

****

Ай да мозгоед, ай да сукин сын! И как я сам не додумался! На поверхности ведь разгадка лежала, почему ж никто подобрал?! Король умер, да здравствует король! Достаточно убрать режиссера, вовремя перехватить бразды правления и рулить в свое удовольствие. Маньяк будет публично арестован, жертвы оплаканы. Но шоу-то продолжается! Народ скушает все, что ему предложат, даже не поморщится. Главное, чтобы «еда» была в красивой упаковке. Красивую упаковку народ любит.

Еще вчера я хотел в Москву, но сейчас вдруг понял — надо возвращаться обратно в лагерь. Несмотря на то, что там меня могли убить. Несмотря на то, что очень сильно боялся. Никогда себе не прощу, если не пойму, кто и зачем все это затеял. Если хотите, теперь это мое дело — дело моей чести!

Фу, как пафосно, сказала бы Инга.

Пафосно? Зато честно!

Были еще две причины, о которых я старался не упоминать: очень хотелось принять душ и нормально поужинать. Съеденная гадюка до сих пор противно шевелилась в желудке, а я мечтал о жареной картошке с кетчупом и бутылке холодного пива.

17 июля-20 июля

Устал от всех… Хочу пожить немного один… — пояснял изобретатель водородной бомбы.

Были такие люди — друиды. Молились почему-то на корточках, регулярно устраивали человеческие жертвоприношения — отрубали пленникам головы, но при этом чувствовали себя абсолютно счастливыми. Выйдет, бывало, друид на полянку, запрокинет голову и — ну молиться своим богам. А потом обнимет дерево в грозу, тут-то его и пронзит природная благодать. Может, потому и вымерли, что слишком верили.

Иногда я им завидовал. Вот как сейчас, например. Куда идти, совершенно непонятно. Дождь стоит стеной, даже ветровка промокла насквозь, в кроссовках привычно хлюпала вода. Есть хочется, сил никаких нет. И в мозгу постоянная мысль: а ну как молния во время грозы? Я где-то слышал, что при прямом попадании молния пробивает человека насквозь и сжигает его. Обожженный труп падает на землю. Даже трупом это уже не назовешь — в нем слишком мало человеческого, начиная от внешнего вида и заканчивая пережаренными внутренностями. Как-то в детстве мои пальцы сунулись в розетку — ощущение не из приятных. Не хотелось бы, чтобы разряд прошил все тело. Брр!

За спиной то и дело раздавались раскаты грома. Я остановился, соображая, куда спрятаться от грозы. Знающие люди советуют: если вы оказались в грозу на открытой местности и не имеете возможности спрятаться в здании или машине, нужно отойти подальше от высоких строений и деревьев-одиночек. Также знающие товарищи рекомендуют избегать холмов и других возвышенностей. А еще лучше во время грозы прятаться в канаве. Вот только где здесь найти мало-мальски пригодную канаву? Может, сесть на корточки, подобно древним друидам? Глядишь, гроза и обойдет стороной.

****

Она так быстро и неожиданно появилась передо мной, что я едва успел затормозить. И кто только назвал эту молнию шаровой? Она была похожа на большую грушу и слегка колыхалась, меняя форму боков. Я с трудом удержался от искушения дотронуться до ее матово-красной светящейся поверхности.

— Не двигайся! — послышался знакомый голос. — Она может войти в твое тело. Она вообще может войти куда угодно. В любое узкое отверстие, а после восстановить свою форму. Но она скоро умрет.

— Откуда ты знаешь?

— Шаровые молнии живут очень мало — максимум, минуту. Главное, не шевелись и смотри. Будет красиво.

Шаровая молния умерла быстро и очень красиво. Сначала в красной сфере возникли темные, замысловато переплетенные нити. «Груша» напряглась, словно готовилась к самому главному выходу в своей жизни — на поверхности появились веселые язычки алого пламени, затем посыпались разноцветные икры. Молния зашипела и, вспыхнув, исчезла, растворилась в дожде.

— Может, теперь развяжешь меня?

— Ну, и как ты здесь оказалась, прекрасное дитя? — спросил я через минуту, когда освободил Ингу от шелкового шнура.

Она отряхнулась, словно мокрая голодная собака, окатив бисеринками брызг:

— Несколько часов сижу, представляешь? Привязали, гады.

— Неужели Март сподобился?

— Он, — кивнула она. — Ну и Боб, конечно, как же без него.

— А Злата?

— А что Злата? Пока жива девочка, но что-то подсказывает — недолго осталось. Будет следующей. Боб и так едва сдерживается. Достала она его, — без тени улыбки ответила Инга. — То плачет, то смеется, то вопросы глупые задает. Март зубами скрипит. Боб то и дело назад оглядывается, словно кто-то за ним по пятам идет. Совсем у мужиков крышу снесло. Ничего не соображают.

— Тебя-то за что?

— За все хорошее, — она спокойно и деловито растирала запястья, на которых отпечатались следы веревки. — Извини за болото, честное слово, не хотела. Вряд ли что-нибудь смогла бы сделать. Тут каждый за себя. Рада, что выкарабкался.

— О болоте знала?

— Знала, — она равнодушно кивнула и поежилась. — Холодно. Совсем задубела, пока тебя ждала. Можешь считать меня законченной сволочью, но почему-то была уверена, что ты оттуда выберешься.

— А ты, значит, ждала?

— Ну, должен же меня кто-то спасти! Ты, конечно, не принц на белом коне — так ведь и я не королева.

Я пропустил это замечание мимо ушей. На принца точно не тяну. И на его верного белого коня тоже. Что же касается королевского титула, то Инге он явно не светит. Даже если причесать и одеть в хорошие модные тряпки. В общем, квиты. Как поется в старой песне, вот и встретились два одиночества — чудовище и еще раз чудовище.

— Сколько еще идти? — я протянул ей теплую сухую куртку, и она благодарно ее надела, согреваясь.

— Километров десять, не меньше, — подумала Злата. — Дождь еще сутки будет лить.

— Придется найти укрытие, — я беспомощно оглянулся. — Хотя ума не приложу, где здесь можно спрятаться.

— Эх, вы, городские! Пойдем, покажу… — Злата лисой нырнула под широкие лапы ели.

Я последовал за ней.

Внутри оказалась сухая и уютная «пещерка».

— Слушай, а тут сухо.

— Еще бы! Здесь и костер можно разжечь.

Через десять минут мы лежали у небольшого костерка, сжигающего сухие еловые иголки.

— Теперь рассказывай, — потребовал я. — С самого начала.

****

Была у меня пациентка, которая больше всего на свете боялась предать своего мужа. И чем больше она боялась, тем чаще его предавала. Придет, бывало, ножки с порога раздвинет и начнет предавать. Завершилась история весьма печально. Однажды муж обо всем узнал и развелся с ней. Дамочка закончила дни в психушке — никак не могла понять, за что именно он на нее обиделся. Самое смешное, что на ее многочисленные измены мужику было совершенно наплевать. Другое дело, что в постели она слишком много болтала и, в основном, о коммерческих делах своего мужа. Одно дело, когда тебе наставляют рога, и совсем другое, если кто-то посягает на твою карьеру.

— О чем ты думаешь? — Инга согрелась и теперь жадно смотрела, как в котелке булькало странное варево из малиновых листьев и еловых иголок.

— О предательстве.

— Самое время, — невозмутимо кивнула она. — Это нормально. Нас обоих предали, так почему об этом не подумать под шум дождя?! У тебя осталось что-нибудь поесть?

— Плитка шоколада.

— Какая я молодец, что догадалась тебе ее положить! И с котелком угадала! Мой рюкзак эти сволочи забрали, сказали, что мне он больше не понадобиться. Не очень красиво с их стороны, как думаешь?

Она не переставала меня удивлять.

— Так что там с предательством? — спросила, наконец, Инга. — Есть какая-нибудь теория на этот счет?

— А какая здесь может быть теория? Когда нас предают, мы сильно переживаем. Потом, по прошествии времени, предаем других. Как бы в отместку. Но, на самом деле, только для того, чтобы почувствовать себя сильнее и выше тех, кто нас когда-то обидел.

— Хромает твоя теория, док, — Инга пригубила елово-малиновый коктейль. — Предать можно только близкого человека. Когда мы это делаем, то чаще всего не осознаем своего предательства. Мы говорим: «Я делаю это для твоего же блага, почему ты этого не понимаешь?!» или «Ты так и не понял, чего я хочу на самом деле!».

— Разве наши желания — это предательство?

— А как же! — почти восхитилась она. — Какой ты ребенок, док! Именно наши желания и есть предательство!

— Интересная теория.

— Практика! — тихо рассмеялась Инга. — Неужели ты так до сих пор этого и не понял? Каждый раз, когда ты говоришь «хочу», ты предаешь того, с кем ты живешь. Ведь у него совершенно иные желания.

— Притянуто за уши. Сразу контраргумент: ты хочешь секса, и твой партнер хочет секса. В чем предательство?

— Ты хочешь анального секса, а он, извини, она — настроилась на оральный секс. Если вы придете к компромиссу — к «миссионерской» позе, то предадите друга, но если кто-то настоит на своем…

— Тем самым он предаст другого.

— Схватываешь на лету. Продолжим?

Интересное предложение.

— Попробуем! То есть если ты во сне случайно перекатываешься на половину кровати своего партнера, ты его предаешь… Ведь ты нарушаешь его интимную зону, его личное пространство.

— Несколько утрируешь, но в целом находишься на правильном пути. Любые отношения — всегда предательство. Когда влюбляешься в хорошего парня, то ждешь от него чего-то особенного, не похожего на то, что ты испытывала раньше. То же самое происходит, если влюбляешься в женщину. Но и там сплошной обман. Обман есть предательство. Ты чувствуешь себя уязвленной, обманутой, преданной… Ты чувствуешь себя всего лишь женщиной…

И тут я ее поцеловал. Не знаю, как это получилось, но я ее поцеловал. Язык скользнул в сладкую впадину рта, пахнущую хвоей и малиной. Но что удивительно — она ответила на поцелуй. Пусть не слишком умело, но ответила. Я касался жемчужного ряда зубов, исследуя ровные и безупречные выступы, потом кончик языка скользнул к ее небу. Дыхание Инги было прерывистым и теплым.

— Я и сейчас тебя предаю?

— Конечно. С той самой секунды, как прикоснулся ко мне, — прошептала она. — Только не останавливайся. Предавай меня дальше. Пока что мне это нравится. Помнишь, я спросила тебя, хочешь ли ты со мной переспать? И ты ответил…

— Я спросил: а тебе оно надо? Признаю свою ошибку. Был тогда не прав. Сейчас исправлюсь.

Я впервые занимался сексом с лесбиянкой, но мне было холодно и одиноко. Мы лежали на ковре из мягких еловых игл и нежно ласкали друг друга. Маленькая грудь с острым, словно защищающимся соском. Я втянул его губами. Инга застонала.

— Тебе нравится?

— Теперь уже нет, но продолжай.

Рука исследовала шершавую пустыню живота. Пирсинг в пупке, справа шрам, не очень заметный, но почему-то мне нравилось касаться его подушечками пальцев. Несовершенство всегда привлекает больше, чем красота.

Теперь чуть ниже — за кромку ажурных трусиков. Какая пошлость, Дэн! Инга не носила нижнего белья, и я беспрепятственно скользнул к ее вагине. Сухая. Как Сахара. Как Гоби. Как выжженная Африка за полгода до муссонных дождей.

— Ты не хочешь…

— Нет, я не хочу, — еле слышно ответила она. — Но продолжай предавать меня. Ради себя.

Черт бы побрал этих дурочек, решивших, что им нравится мазохизм! Но что есть учение Леопольда Мазоха в сравнении с маркизом де Садом?! Ничто.

Пуговица на джинсах расстегнулась сама собой. Молния разошлась. Она так настойчиво хотела, чтобы я ее не жалел, что я не собирался терять время на прелюдии и прочие условности. Как можно быть лесбиянкой, не познав мужчину?! Сначала почувствуй разницу, потом сравни.

Дождь… Огонь… Тепло тела…

— Сними джинсы.

— Ты…

— Сама!

— Ты хочешь, чтобы я прошла это унижение до конца?

— Я хочу, чтобы ты приняла меня до конца! Но джинсы ты снимешь сама. Я — не Март.

Она торопливо и очень неловко освободилась от одежды. М-да… Все иллюзии в прошлом. Ничего, чтобы поразить мое воображение! Но я слишком голоден и разозлен, чтобы ночью искать себе другую женщину в лесу.

— Раздвинь ноги! Шире…. Приподними бедра…

Я послюнил палец и смазал им член. Терпеть не могу сухих баб, они становятся влажными, только когда ты в них кончаешь. Но эта была как пустыня Сахара — горячая, сухая и шершавая. Рядом с Ингой я чувствовал себя зулусом, исполняющим ритуальный обряд дефлорации.

— Я хочу тебя.

Слушать приятно, подвох очевиден. Ни фига она меня не хотела и только все больше сжималась — мои прикосновения вызывали в ней гадливость.

— Ты тампонами пользуешься?

— Конечно.

Уже хорошо. Значит, отверстие существует, и мои шансы обнаружить его увеличились на одну сотую. Я продвинулся еще на пару миллиметров. Дерево в болоте и то вело себя подвижнее, чем Инга. А, гори все ясным пламенем! Рывком я насадил ее на себя. Она вскрикнула и забилась, пытаясь вырваться. Но всей птичке пропасть, коль увяз коготок. Ассоциация не совсем уместна, но кто в такие минуты думает о метафорах. В такие минуты делом надо заниматься, делом!

Впрочем, надолго меня не хватило. Еще несколько конвульсий, и я блаженно откатился в сторону, едва не угодив в костер. Инга даже не пошевелилась.

— Ты в порядке?

Можно сказать, что и так. Она была в глубоком обмороке. Бедра залиты темной вязкой кровью. Я тоже был весь в крови. Вечер переставал быть томным. Неужели я ее порвал? На ум тут же пришло еще одно неуместное сравнение: как Тузик грелку. Да нет, вроде дышит. Сомлела девочка — ягодку сорвали. И чего берегла, спрашивается?

Я вылез и встал под дождь. Всякая тварь после соития бывает печальной, кроме женщины и петуха. Ведь зарекался иметь дело с девственницами. Достаточно вспомнить, чем закончилась предпоследняя такая история. Пришла ко мне на прием нежная девочка-фиялка. Глаза, как крылышки стрекозы. Волосы — локонами. Фигурка — что надо. А в сумке стопка любовных романов. Ищу, говорит, идеального мужчину, чтобы отдать ему свою чистоту и невинность. Вы не думайте, доктор, я замуж за него не пойду, просто хочется сделать такой драгоценный подарок. Спрашивается, при чем здесь я? А при том, что я должен ей помочь определиться с выбором: претендентов оказалось штук двадцать, и все на обложках, в жарких объятиях с полуобнаженными красавицами. Разложили мы на столе всю эту библиотеку и стали выбирать: «Рыцарь без гульфика», «Робкий поцелуй в борделе», «Страсть в монашеской келье», «Магия чресел» и прочие словесные изыски. В общем, того, что без гульфика я отверг сразу. Фиг у него там чего после скачек осталось. Монах тоже не пришелся ко двору. Остановились на волооком красавце — турецком варваре Бодун-беке, спасающим красавиц из сералей.

— Вот твой суженый, — я ткнул Бодун-беку прямо в глянцевый глаз. — Иди и делай с ним, что хочешь.

Девочка-фиялка ушла, но скоро вернулась — опухшая от слез и сомнений. Оказалось, что она бешено ревнует суженого к красавицам из сераля.

— Здесь только три страницы, где он мне не изменяет, — рыдала она. — Первая, последняя и «Для заметок». Сделайте хоть что-нибудь!

Пришлось сделать любвеобильному Бодун-беку любовный приворот. Девочка ушла воодушевленная — теперь он принадлежал только ей. Две недели я прожил спокойно, как вдруг она вернулась:

— Он опять мне изменяет, но на этот раз с моей подругой. Вы можете мне помочь?

А как? Избавиться от подруги? Мы опять сделали приворот. Но Бодун-бек никак не мог подавить свои сексуальные аппетиты. И тогда девочка-фиялка смертельно на него обиделась:

— Я отомщу ему! Я отдам драгоценный дар своей невинности другому человеку. Вам!

Наверное, это нарушение врачебной этики. Наверное, не нужно было соглашаться. Тем более, особого удовольствия я так и не получил. Но я согласился — пожалел девочку. И хлебнул по полной — она стала ревновать меня. Пришлось перепоручить фиялку более компетентным коллегам. Но ей это уже не помогло.

Я вернулся в нашу импровизированную берлогу. Инга по-прежнему была в полной отключке. В ее сумке я нашел влажные салфетки и кое-как обтер бедра, живот и ноги. Интересно, сколько можно валяться в обмороке?

— Столько, сколько нужно, — слабо отозвалась Инга.

— Ты разве слышишь мои мысли? — испугался я.

— Идиот! Ты все время говоришь вслух.

— Ты как? Жива?

— Знаешь, секс с женщинами намного безопаснее, чем секс с мужчинами. И не так больно.

Интересное замечание!

— В первый раз всегда бывает больно…

— Я не про тело.

— Неужели про душу?

Нет, ну что ты будешь делать! Сейчас она еще разговор про любовь заведет.

— Ты относишься к сексу как…

— Как к сексу.

— А я воспринимаю его как любовь. Только не смейся, пожалуйста.

— Я и не смеюсь. Извини, спать хочу.

И ведь действительно заснул.

21 июля

Чингисхан был добрым. Он мог убить всех людей в покоренных странах, но он убивал только тех, кто ему сопротивлялся.

Когда я проснулся, Инги рядом не было. Не оказалось ее и поблизости — видимо, решила уйти, чтобы избежать некрасивой сцены. Хотя какой смысл выяснять отношений, если отношений изначально нет. Заодно Инга прихватила мой рюкзак. В качестве извинения оставила половинку шоколадки — очень трогательно с учетом того, что я сладкое не люблю.

Дождь закончился. От вчерашней бури не осталось и воспоминания — солнце палило, как обычно, и, как обычно, хотелось пить. Хоть бы записку оставила. А то ведь спросят потом, что с ней сталось, а я и не знаю.

Почему обратная дорога всегда намного короче и быстрее? Вопрос риторический. Может, на обратном пути больше думаешь, а потому и не замечаешь, как быстро летит время. Конечно, я скот последний! Даже ласкового слова Инге не сказал, набросился и чуть не разорвал. Представляю, как ей сейчас больно, обидно и плохо. Впрочем, вру — совершенно ни представляю. Спасибо тебе боже, что сделал меня не женщиной.

Человеческие отношения — большая загадка. Был у меня пациент, Казанова, каких еще поискать. Когда женился в пятый раз на умнице и красавице, друзья вздохнули с облегчением. Дескать, угомонился. Через год — как гром среди ясного неба: развожусь! И почти сразу: женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки! И на ком? А На своей жене, но только от первого брака. Та, не будь дура, поставила условие — свозишь на отдых на хороший курорт. И сын тоже поставил условие: хочу курточку, как у Рэмбо, а если не купишь, скажу маме, что ты плохой папа и нам не подходишь. Ну, ладно, свозил он их на курорт. Отдохнули. Вернулись. «Где моя курточка?» — спрашивает сын. Обегал всю Москву — нет курточки. Попросил друзей в Питере поискать — и там такая же проблема. А тут еще и производители подножку подставили — курточки «как у Рэмбо» вообще сняли с производства. Так и не женился мой пациент в шестой раз на первой жене. Сын свое обещание сдержал.

Интересно, куда направилась Инга? Загадка не давала мне покоя. Собственно, вариантов всего два: либо в Москву, либо обратно в лагерь. Возможно, сейчас мы даже шли параллельно друг другу. Если так, то она просто не хотела меня видеть, что, в общем-то, вполне объяснимо для девушки, потерявшей накануне самое дорогое.

Смешно, если мы с ней подойдем к воротам в одно и то же время. Я ни минуту не сомневался, что Боб, Март и Злата находятся уже в лагере. Боб специально увязался, чтобы убрать нас с Фимой с «поля». Теперь опасность угрожала всем остальным.

Но как их остановить? Невозможно же ворваться в лагерь и закричать: всем на пол, руки за голову! Хотя есть мастера, которым таким нехитрым способом удавалось брать по три банка в день. Но я к ним не принадлежу. К сожалению. Был бы телефон — в милицию позвонил. А так остается надеяться на эффект неожиданности: не ждали? а вот он я! всем на пол, руки за голову!

Иногда мысль бывает материальной. Я даже не понял, что произошло, когда получил удар по затылку. Рухнул на землю и последнее, что услышал:

— Живучий, гад!

22-24 июля

Не пытайся обмануть жизнь, она может вернуться и повториться сначала.

— Опять его тошнит!

— Переверни, а то захлебнется!

— Невелика потеря!

— Кому как!

— Эй, ты нас слышишь?.. Опять в полной отключке.

Я слышал, но не мог пошевелиться. Время от времени терял сознание, потом не без сожаления приходил в себя. Оказывается, даже в совершенной пустоте люди живут. Правда, не слишком долго и очень хреново. Черт, как же голова болит, даже мозгоеду поживиться нечем…

— Черт, он мне теперь ботинки облевал!

Мелочь, а приятно…

25 июля

Жизнь — игра. Задумана хреново, но графика — обалденная!

— Очнулся?

Я с трудом повернул голову, рядом сидела мрачная Инга.

— Думала, ты в летаргию впал — почти три дня без сознания. НА морса попей — сама делала.

Морс был холодным, кислым и вкусным.

— Где я?

— В лагере. Где ж еще?! Они пока не решили, что с тобой делать.

— А с тобой?

— А что со мной? Я — сошка мелкая. Уйду — никто не заметит. Шоу закончилось, Дэн, — в голосе Инги мелькнула грусть. — Вчера сняли последние кадры — награждение победителей. «Прямой» эфир тридцать первого июля, как Гоша и обещал.

— Гоша… Он…

— Не надо, Дэн, я знаю. Я видела, как его в тот день увозили, и поняла, что он уже не вернется. Слишком многое выплыло наружу. В том числе, и по его вине.

— Значит, его никто уже не найдет…

Она кивнула в ответ.

— А что с остальными телами?

— Их нет. И никто не говорит, куда они делись. Бунгало тоже нет — сожгли.

— Ни следов, ни доказательств.

— Мы слишком долго отсутствовали, они успели.

— Так кто же победил в шоу?

— Не знаю пока. Организаторы решают, кто вызовет больший восторг у зрителей. А чтобы потом не переснимать, засняли всех по очереди. Плюс цветы, аплодисменты, счастливые улыбки. Мне вот машину подарили.

— Поздравляю!

— И тут же отобрали — спонсор даже покататься не дал. Но по контракту в каждом интервью я должна рассказывать, какая классная у меня машина… Из всех пар только Боб и Злата остались. Но могут отдать все одиночке — в знак скорби и сочувствия. Это же телевидение.

— Неужели кому-то нужен этот приз?

— Приз — только на словах. Победитель получает ничего. Ну, или почти ничего — двухкомнатную квартиру в Москве. А здесь будет частная психиатрическая клиника для знаменитостей.

— Идиот! — прошептал я. — Ведь все и так было понятно: расположение зданий, их странная архитектура. Так вот, что они мне напоминали с самого начала — больничные корпуса!

Инга улыбнулась и погладила меня по голове:

— У тебя здесь большая шишка.

— А кто хозяин частной клиники?

— Ай-ай-ай, Дэн! — Инга, завидев визитера, вздрогнула и сразу же отошла к стене.

Я же почему-то не удивился.

— Пока ты по лесу бегал, я все думал, что ты со мной в кошки-мышки играешь. Даже интересно стало, что предпримешь. Но, выходит, переоценил тебя. Получается, ты меня в расчет изначально не принимал?

— Здравствуй, Никита. Как поживаешь?

Никита взглянул на Ингу и скомандовал:

— Пошла вон!

— Зачем так грубо?

— Бессмысленная девка, — он довольно потер руки. — Стоит ли обращать на нее внимание. Ну, что поговорим?

26-31 июля

От ненужных побед остается усталость!

Самый большой страх любого психиатра — самому сойти с ума и сменить белый халат на смирительную рубашку. Мой страх превратился в реальность. Я лежу в маленькой комнатке, спешно обитой грязными матрасами, и понимаю, что все, наконец, кончилось. И, в первую очередь, закончилась моя жизнь.

Что есть состояние аффекта? Всего лишь психическое состояние, ограничивающее контроль над своими действиями. Да, я сорвался, да, набросился на Никиту, хотя должен был — обязан — промолчать и под любым предлогом уехать к Ленке, которая сейчас умирала под капельницей.

— Не понимаю, почему ты злишься? — спросил Никита. — Переживаешь из-за тех, кто умер. Брось! Всего лишь расходный материал. Если угодно, можешь воспринимать их как подопытных кроликов, погибших ради будущего науки.

— Неужели ты сам все это придумал?

— Обижаешь! Ленка помогла. Правда, она сама того не знала. Как-то наткнулся в компьютере на ее черновые наброски к диссертации — дай, думаю, почитаю, чего моя жена нарыла о российских реалити-шоу. Как психиатра меня всегда интересовали подобные отклонения от нормы. И вдруг натыкаюсь на абзац про то, что новое реалити-шоу будет проводиться почти на болотах, куда раньше вывозили психически больных. Тут-то мысль и заработала. Мордашева я хорошо знал — не первый год у меня лечился.

— Он убил свою жену.

— У всех свои недостатки! Про жену — знаю. Сам помогал труп за город вывозить. Кстати, с того дня он и стал моим пациентом. Дурак ты, Дэн, всегда отказываешься от выгодных предложений. А тут у Мордашева проблемы с деньгами, я ему и ссудил… Заодно и порешили: пусть он ведет свое реалити-шоу, а ребятки пока больничные корпуса возводят. Так сказать, бесплатная рабочая сила. Нет, конечно, молдаван я им на первых порах пригнал, а потом сами-сами — хавку и проживание отрабатывали. Ничего комплекс за пять лет возвели, а? Ребяток готовить начал — смотрел, как они ведут себя в различных условиях. Говорю же, исключительно в целях науки.

— Благими намерениями что вымощено, знаешь? Плесень ты научная!

— Давай без цитат, а? — поморщился Никита. — Надоело! Ничего плохого с ними бы не произошло. Ну, спятил бы кто-нибудь или из окошка согнул — так это временное явление. Все потом устаканилось бы… наверное.

— Блажен кто верует…

— Говорю, заканчивай с цитатами!.. А потом этот дурак хренов! — всем своим видом Никита показал, что слегка разозлился. — Зачем-то стал лезть не в свои дела. Привез на проект моего конкурента — профессора Добропольского.

— Так вот кто это был, — задумчиво произнес я. — Не думал, что профессор на старости лет по реалити-шоу разъезжает.

— Он шарлатан! — уже всерьез разозлился мой бывший друг. — Сразу понял, что не то что-то происходит. И главное, Полине, этой бездарной ведущей, сказал. Зачем, спрашивается?! Ее какое дело? С любопытной Варварой как поступили, знаешь?!

— Так вы ее убили за чрезмерное любопытство? Кстати, кто был исполнителем?

— Гоша.

— На мертвых легко все сваливать.

— Ладно, номер не прошел, — усмехнулся Никита. — На Гошу действительно бессмысленно сваливать преступления, хотя и очень хочется. Мы, таким образом, решили бы кучу проблем. Но убили ее не только из-за любопытства, слишком активно нос не в свои дела совала, потом шантажировать меня начала. Вот и пришлось позаботиться.

— А остальные?

— Паша — жертва дозировки. Думаю, ты и сам понял. Стася, Олег и остальные — жертвы неудачных экспериментов. Честное слово, я даже не вдавался в подробности, кто кого здесь замочил. Думаю, что Алису убил Март. Из ревности. А, может быть, и Фима — тоже из ревности. Есть и третья кандидатура. Подсказать? — он улыбнулся змеиной улыбкой.

— Не надо. Инга не убивала Алису. Она ее любила.

— Как знать…. - холеные белые пальцы выстукивали мелодию по столешнице. — Ты не представляешь, что делает этот наркотик, — он показал аккуратную ампулу, заполненную белой жидкостью. — Он совершенно стирает грани реальности и воображения. Ты можешь путешествовать по своим фантазиям, не зная, фантазии ли это. Ты можешь убивать, думая, что играешь в виртуальную игру и можешь любить, не задумываясь о последствиях такой любви. Почему Даша Колитова оказалась на дереве?… Если бы ты только видел, как она запрыгнула на этот дуб — словно дикая кошка. И когда ей едва не вспороли живот, она все равно смеялась. Знаешь, почему? Потому, что была счастлива! Абсолютно! За такое счастье не жалко и жизнь отдать.

— Вы их сознательно сводили с ума!

— Кто — мы?! За этой ампулой будущее! Люди готовы платить миллионы, чтобы стать и быть счастливыми.

— Даже теряя рассудок?

— В первую очередь.

— Тогда скажи, кто такой мозгоед.

— Всего лишь побочный эффект, Дэн. Всего лишь побочный эффект.

— Я хочу посмотреть пленки, на которых есть убийства. Мне нужно понять.

Никита улыбнулся:

— Да кто ж их тебе даст?! Молодец, не забыл про пленки. Все они в полной целости и сохранности. Так сказать, золотой фонд развлекательного телевидения. Моя гарантия, что ребятки никуда не денутся — будут молчать, как рыбы. Кстати, мне одна блондиночка тут понравилась. Чудова, кажется. Не знаешь, какие рестораны она предпочитает? Хочу пригласить.

— А Ленка? — я с трудом произнес любимое имя.

— Разве тебе никто не сказал? — фальшиво удивился Никита. — Ленка в больнице. Съела, наверное, чего-то… Галлюцинации начались — тебя постоянно видит. Ребенка потеряли, да и она не жилец. Доктора говорят.

— Сволочь! — Я отбросил ногой стул и набросился на Никиту. — Ленка сразу поняла, что с проектом не все чисто, и начала копать. И ведь накопала! На собственного мужа-убийцу! Что дальше?! — Теперь я его тряс, словно грушу на плодовом дереве. — Она ведь с подозрениями к тебе пошла, да?! Ты ее успокоил, чайку налил с галлюциногенной добавкой! И ребенка не пожалел, гад!

Никита пытался отодрать мои руки от своего горла. Я не выдержал и вцепился в правую кисть. Он еще и обручальное кольцо носит после всего!

— В смирительную рубашку! Шокером его! И укол! Нет, два укола. Чтоб пробрало!

— У вас вся рука в крови Никита Александрович!

— До кости, сволочь, прокусил.

— Убью!

— Держите его!

— За Ленку — убью!

— Как? — он уже пришел в себя, и теперь брезгливо разглядывал окровавленную манжету. — Руки у тебя связаны. В прямом и переносном смысле. Знаешь, что самое обидное в жизни, Дэн? Когда твоя мечта сбывается у кого-нибудь другого.

****

Дверь открылась. Два санитара внесли телевизор. Потом — удобное кресло. Следом появился Никита.

— Хочу развлечь тебя. А то сидишь который день в четырех стенах, ничего не видишь. А тут передачка интересная — финал реалити-шоу. В прямом эфире, между прочим.

Счастливые лица победителей: рыдающая от счастья Злата обнимает смущенного Боба, потом бросается на шею главному спонсору — Никите Александровичу.

— Хорошо мы смотримся, правда?

Вторая пара, Март и Алиса, получают поездку в кругосветное путешествие. На Алисе красовалась шляпа с широким полями и черные очки в пол-лица. Благодарственную речь произносит Март, Алиса только кивает.

— Нормального мы двойника нашли? — прокомментировал Никита. Он удобно устроился в принесенном кресле и потягивал коньяк. — Ты дальше смотри!

Луша, напоминающая гейшу, обсыпанную рисовой мукой, зачитала письмо от счастливой Полины, которая вышла замуж и уехала в свадебное путешествие.

— От олигарха, сам понимаешь, пришлось отказаться. Мы ей придумали первую любовь, ради которой можно отказаться от карьеры, славы и хорошей зарплаты. Зрителям, думаю, понравится. Они любят сказки с хэппи-эндом. Первая любовь не забывается, не так ли?!

— Что будет с Лушей?

— С Лушей ничего с ней не будет. С ней вообще никогда ничего не случается — ни хорошего, ни плохого.

Продемонстрировали и кассету с Багамских островов — вдалеке плескались мужчина и женщина.

— Тигран и Вета, как ты понимаешь. — пояснил Никита. — А может, Стася и Олег. Честно говоря, даже не помню. В общем, кто-то из них. Все счастливы, все довольны… А вот и твоя красавица на машине.

— Машину у нее отобрали. Сразу же после шоу.

— Да? — фальшиво удивился Никита. — Какие нехорошие дяди!

Фейерверк. Море разноцветных шариков. Звон бокалов.

— Шампанское-то хоть настоящее?

— А вот шампанское настоящее! Ты чего, выпить хочешь? — мимо моего носа провели стаканом с коньяком. — Отличный коньяк. Мне его специально из-за границы привозят. У нас сплошные подделки. Налить?

Мне дали сделать глоток.

— За наше безнадежное предприятие, Дэн!

— Как Ленка? Ей лучше?

— Ленка? — буднично переспросил Никита. — Совсем забыл — она умерла. Но просила передать тебе привет.

Стало пусто.

Я смотрел на экран телевизора, где неторопливо сменялись титры:

Канал ТКТ благодарит:

Генеральную прокуратуру РФ

МВД РФ

ФСБ РФ

РУОП

ГИБДД

Дом мод

Салон красоты на Тверской

Наркологический центр в К-м районе

Магазин подарков: «Данайцы и К»

И лично владельца клиники «ПсихеЯ» — Н.М. Дроздова

Вот теперь все правильно. Все так и должно быть. Каждый получил то, что заслужил. И что толку искать убийцу, если в каждом случае убивал наркотик. А Мозгоед, как и моя жизнь — всего лишь побочный эффект.

И лишь одно мне было жалко, пока Никита делал мне укол в левую руку. Жалко, что Зарецкий так и не найдет свою Полину. И однажды умрет, потому, что все мы смертны, а вера, как и любовь не бесконечна.

Экран телевизора расплылся. Вместо него я увидел ярко-красное, горячее, пятно. Оно чавкнуло и поглотило меня. Задыхаясь от боли, я целую вечность тонул в кровавых волнах, пока впереди не забрезжила надежда. Собрав последние силы, вынырнул на поверхность — и увидел Ленку с большим животом.

Ленка улыбнулась, и я побежал ей навстречу.

1 августа

Анонс! Театр «Абсурд» предлагает Вашему вниманию премьеру века! Балет «Повесть о настоящем человеке»!

— Доктор, ну как он? — молодая женщина на последнем месяце беременности с тревогой вглядывалась в лицо профессора Добропольского. — Неужели нет никакой надежды?

— Елена Николаевна, голубушка, я, конечно, понимаю ваше волнение, но оно совершенно беспочвенно. Рецидива нет. Пациент идет на поправку. Аппетит хороший, много гуляет, иногда читает. Вот только телевизор мы ему не разрешаем смотреть.

— Не надо телевизора, — она легонько коснулась рукава профессора. — С телевизора все и началось. Можно мне к нему?

— Только посмотреть. Больного нельзя волновать.

Дама заглянула в маленькое окошко.

На кровати сидел худой изможденный человек и что-то бормотал, покачиваясь.

— Что он говорит?

— Ничего особенного. Всего лишь одно слово — мозгоед.

— Что такое — мозгоед?

— Плод его воображения. Не берите в голову.

— Он до сих пор уверен, что работает психиатром?

— Весьма необычный случай. Постоянно рассказывает о своих пациентах. И надо сказать, с большим знанием вопроса. Мы иногда даже спорим — как коллеги. Прочитал намедни собственную историю болезни и дал дельный совет. Пожалуй, я даже им воспользуюсь. Как ни как, «специалист».

— Но это же бред!

— Конечно, голубушка, бред. Вы только не волнуйтесь. В вашем-то положении…

Вытирая слезы, женщина вышла из больницы. По ноги, словно осенний лист, ветер швырнул газету: «финал…реалити-шоу…главный приз достался…». Носком сапога она расправила газету. На фотографии красивая блондинка обнимала мрачноватого молодого человека: «Мы победили!».

У входа ждала роскошная машина. Женщина тяжело и осторожно села, поддерживая большой живот.

— Насмотрелась на ненаглядного? — ее спутник отложил журнал и включил зажигание.

— Доктор говорит, что ему лучше.

— Доктора всегда так говорили. Поехали домой, Леночка. Что-то ты бледная сегодня.

— Голова болит.

— Просто ты очень устала.

Женщина отвернулась и закрыла глаза, стараясь не прислушиваться к странным — болезненным — звукам в голове.

Чавк! Чавк! Чавк!

Хочешь, я тебя съем?

Примечания

1

Сластолюбец — тот, кем двигает похоть. Властолюбец — одержимый идеей власти. О миссионере уже было сказано, обычно его благие намерения прямиком ведут в ад. Что же касается визионера, то его посещают видения, либо он слышит голоса, приказывающие убить того или иного хорошего человека.

Content

Анастасия Антатольевна Монастырская
Мозгоед

1 июля

2 июля

3 июля

4 июля

5 июля

6 июля

7 июля

8 июля

9 июля

10 июля

11 июля

12 июля

13 июля

14 июля

15 июля

16 июля

17 июля-20 июля

21 июля

22-24 июля

25 июля

26-31 июля

1 августа

Примечания