Ксения Беленкова, Ирина Щеглова, Мария Чепурина

Каникулы для двоих. Большая книга романов о любви для девочек (сборник)

© Беленкова К., 2014

© Щеглова И., 2014

© Чепурина М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Ксения Беленкова

Девочка по имени Солнце

Ничего старого нет под солнцем – все происходит впервые и навсегда.

Хорхе Луис Борхес

Весна

Все началось с картины Боттичелли «Весна». Да, именно в тот момент, когда я впервые увидела ее. Богиня любви Венера была печальна. И чем дольше я смотрела на снимок, тем сильнее мне хотелось разобраться: отчего богиня выглядит такой одинокой? Рядом с ней, в апельсиновом саду, все были заняты лишь собою: Западный ветер любил Нимфу, которая тут же превращалась во Флору. Три грации танцевали, не замечая ничего вокруг, даже красавец Меркурий развернулся к Венере спиной. Любовь стояла позади всех, она протягивала изогнутую тонкую руку, но никто не видел ее. Никто. Я захлопнула художественный альбом, пусть Венера теперь упирается ладонью в страницу напротив, где про ее величие написано тесно, мелким шрифтом. Я ничего не хотела читать, мне вдруг стало нестерпимо жаль себя, совершенно одинокую в круговерти жизни. Бывает, оказавшись в незнакомом месте, ты замираешь посреди улицы, с завистью провожая взглядом тех, кто входит в свои подъезды или выходит из них. Все эти люди кажутся хозяевами жизни: они с деловым видом спешат куда-то или же, наоборот, мирно прогуливаются по знакомым дорожкам, порой кивают, улыбаясь друг другу, машут ладонями. Лишь ты чувствуешь себя чужой, будто случайно забралась в соседский сад и никак не можешь вылезти обратно. Но если вспомнить – всего лишь пару лет назад, во времена беспечного детства, мир вокруг казался манящим и теплым, как свежая булка. Дружелюбное было время, щедрая пора незаслуженного счастья, которое давалось просто так – лишь за то, что ты есть на этом свете. А мальчишки – от них замирало сердце! Я влюблялась как сумасшедшая и, признаться, не без взаимности. Куда ушло все это, где заблудилось-потерялось? Зачем настало одиночество, кто звал его на смену беспечной радости? Будто исчерпался положенный лимит дармовщины – теперь за счастье, дружбу и любовь следовало платить горестями и ссорами. Однажды папа шутя или всерьез (по нему не всегда понятно) сказал: «Когда все дается легко, душевная мышца атрофируется». Страшно представить себе такую немощь, но сейчас у меня это явственно получилось. Быть может, жизнь решила потренировать во мне ту самую мышцу? До сих пор не уверена, что анатомия предусматривает ее наличие в организме. Казалось бы, если долго находишься одна, есть время узнать себя хорошенько, я же знала о своей душе и ее мышцах не больше, чем о загадочной Венере, которая грустила в апельсиновом саду. Но Соню Солнцеву не захлопнешь, как художественный альбом, не отложишь на дальнюю полку. Приходится любоваться своей бледной физиономией каждый день: по утрам и вечерам, начищая зубы перед зеркалом, а еще днем, глядясь в круглое заляпанное окошечко пудреницы и стирая отпечатки туши, что размазывается каждый раз, стоит лишь погоде прикоснуться к глазам. Тот, кто придумал водостойкую тушь, кажется, ни разу не блуждал московскими дворами в январскую метель и не убегал от июльского ливня. В наших погодных условиях красят лицо лишь очень смелые женщины: как ни странно, ими всегда оказываются пенсионерки или школьницы. Сейчас я находилась дома, погода стояла ясная: под потолком ярко светил икеевский абажур. Но тушь все текла и текла по моим щекам, и я размазывала ее пальцами, черную, мокрую. Внутри бушевала буря – вот что значит сила искусства! Именно в тот миг я решила во что бы то ни стало положить конец всему этому. Конечно, не себе, а одиночеству. Надо было все хорошенько обдумать, а еще лучше – записать: что же случилось со мной и как быть дальше? Тогда-то я и достала свой старый и добрый дневник…

Дневник

Тетрадь такая древняя, что выглядела допотопной. Можно было подумать, мой дневник вел какой-нибудь прогрессивный неандерталец. Во всяком случае, когда я читала эти записи, портрет автора восставал перед глазами, и, говоря откровенно, это было леденящее кровь зрелище. Сумасбродная, ветреная, самовлюбленная – но как же я завидовала сейчас себе той – четырнадцатилетней! Предметы вокруг тускнели, за окном дремал вечер, но меня уже не было в Москве, с первых строк я перенеслась на дачу, в необыкновенное лето два года назад. Как оно уместилось на этих страницах – это же просто чудо! Но вот, совсем незаметно пролетела последняя строка моей истории, каникулы закончились, три точки – и все. Я переворачивала чистые листы один за другим, словно пыталась отыскать там себя, но тетрадь молчала. Я знала, кем была тогда, в четырнадцать, но совершенно не могла понять: кем же стала теперь. Детская комната, где можно было ходить с закрытыми глазами – каждый предмет на своем месте долгие годы, – все здесь оставалось неизменным. Почему же сейчас я чувствовала себя воровкой, укравшей чужую тетрадь? Будто забралась в посторонний стол, переворошила забытые книги и блокноты, раскидала по полу исписанные ручки, а потом уселась прямо на месте преступления, чтобы читать, читать, читать… Я вернулась из прежней жизни, но не смогла найти настоящую, точно потерялась где-то в пути. Спросили бы меня: кто сидит посреди Сониной комнаты, разворошив ее прошлое? Нет ответа…

Где-то в другой реальности, а точнее в коридоре, надрывался звонок, потом он смолк и тут же раздался вновь – такой же нетерпеливый и протяжный, а потом в третий раз – усталый, короткий. Затем донесся лязг ключа в замке (он плохо поддавался в последнее время, дверь надо было чинить, но все не доходили руки), минуту-другую вершилась борьба человека с техническим прогрессом. В результате замок нехотя поддался, дверь распахнулась.

– Соня, ты дома? – крикнула мама.

Я молчала. Не подумайте, что скрывалась или поленилась выйти ей навстречу. Просто перестала понимать: дома я или нет, а если и дома – то кто такая? В коридоре хрустели пакеты, потом упали на пол сапоги. Мама умела стоя, упираясь носком одной ступни в пятку другой, вытолкнуть обувь с ног, а потом стряхнуть сапоги куда подальше. Я же, как ни корячилась, без помощи рук в этом процессе обойтись не могла. Видимо, подводил вестибулярный аппарат: странно осознавать, что какой-то внутренний орган порой руководит нами, а вовсе не наоборот. Что стоит человек с его разумом, силой воли, способностью свободно выбирать, а желудок диктует ему, где необходимо находиться в данную минуту, и с ним не поспоришь. Не переубедишь: мол, погоди, сейчас не время, я еще не готова освободиться от бремени, надо все хорошенько обдумать. Желудку не прикажешь подождать: я соберусь с мыслями и перезвоню, тогда решим наши проблемы. С ним нужно быть предельно послушной: самый своевольный и дерзкий человек на свете зависит от своего желудка, как малый ребенок – от груди матери, и с этим ничего не поделаешь.

– Ага, ты здесь! – босоногая мама уже стояла в дверях моей комнаты. – Я всегда подозревала, что у тебя нет слуха, только не думала, что наш звонок настолько музыкален. Неужели ты не слышала, как я трезвонила в квартиру?

– Привет, ма, – сказала я, радуясь хотя бы тому, что меня признали за свою в этом доме.

Выходит, снаружи я оставалась Соней Солнцевой, а это уже немало. Вспомнить хотя бы Игорька Иванова: с тех пор как этот обалдуй надел очки, всем кажется, будто он изрядно поумнел. Нельзя списывать со счетов видимость, когда общаешься с людьми. Некоторым она успешно заменяет все остальное.

– На улице я встретила Женю, – как ни в чем не бывало рассказывала мама. – Она помогла мне сумки до дома донести. Какая отзывчивая у тебя подруга!

Мне сейчас полагалось устыдиться: родная дочь не в состоянии попу от пола оторвать и открыть дверь, в то время как чужая девочка надрывается с пакетами. Я виновато потащила один из них на кухню: кажется, маме выдали всю зарплату йогуртами – ноша была тяжеленная. Вот вам еще одна ситуация, когда человек пытается обмануть свой организм, подкармливая его молочной продукцией с маркировкой «0 % жирности». Мама купила тонну этих йогуртов, мечтая, что количество перерастет в качество. Насколько проще было бы слопать кусок жареного мяса и жить спокойно, чем вливать в себя эту безвкусную жижу с утра до вечера! Но спорить с мамой бесполезно, особенно когда она не права.

– Я предложила Жене зайти, только она почему-то не захотела. – Мама запихивала йогурты и творожки в холодильник.

Тот наотрез отказывался сходиться, точно старое платье на потолстевшей фигуре, холодильник буквально не налезал на все эти сцепленные, как щиты обороняющейся дружины, упаковки. А я думала о Женьке.

– Что-то давно не видела ее у нас, – продолжала мама, поборов холодильник, как и входную дверь, силой интеллекта, не иначе. – Отчего Женя к тебе теперь не заходит?..

Женька

Мы поссорились. Все вышло как-то нелепо. Если честно, я даже не могу точно вспомнить, что именно случилось. Медленно-медленно, как высыхает белье во влажный день, дружба потихоньку испарялась из нас. И не разобрать – вроде только что мы были насквозь подругами, а потом глядишь – сухое приветствие, колючий взгляд… Я тогда почти не думала о Женьке, слишком много всего творилось в жизни, только успевай дышать. Сначала я пыталась таскать подругу с собой на свидания, но кому понравится всегда быть третьей? А с мальчишками у нее ничего путного не складывалось, она многого от них хотела. Один глуп, второй груб, третий скуп…

– Так одна и просидишь до института, – говорила я Женьке. – Довыбираешься!

Университеты в то время казались мне такими же далекими, как старость.

– Зато ты, Сонька, без разбору хватаешь, – отшучивалась Женя.

Быть может, мне вздумалось обидеться на такое замечание или же я сама ляпнула что-то, не подумав. Разговоры у нас выходили какие-то странные: просто лиса и журавль друг у друга в гостях. Женька, кажется, начала считать меня поверхностной, ее «клюв» долбил в мое плоское блюдце; я же, сколько ни совала нос в бездонный кувшин Женькиной души, видела там лишь темноту и пустоту. Вероятно, лучшее подруга хранила на самом дне, но мне туда было не добраться. Куда уж!

Помню, в детстве мы с Женькой часто ссорились. И разногласия наши были огромны, незабываемы: у кого кукла красивее? Пойти играть на качели или на карусели? Одну косу лучше носить или две? И после таких крепких споров и злейших обид мы как-то изыскивали в себе силы для прощения. Проходили минуты, часы, в редких случаях мог пролететь целый день, когда мы хранили злость друг на друга. Но в любом случае перемирие было неизбежно. У нас с Женькой организовался целый ритуал. Мы выбрали для всех мировых место нашего знакомства. Надо было, как в первый раз, выйти во двор и занять стартовые позиции возле песочницы, тогда Женька делала шаг мне навстречу и спрашивала:

– Девочка, как тебя зовут?

Я должна была называть свое имя басом, именно таким запомнила Женька мое первое слово. Дальше она бесстрашно предлагала:

– Давай дружить?

– Давай, – басила я.

После этого любой конфликт считался исчерпанным, обида забывалась, и мы тут же, взявшись за руки, двигались в лапы нашей крепкой дружбе.

И вот сейчас, когда ссора была столь пустяковой, что забылась до перемирия, я понимала: как раньше уже не будет. Женька не шагнет навстречу, не предложит дружбу, как делала это много-много раз, и мне не придется снова и снова изображать Шаляпина. Это выходило очень забавно, просто невероятно, когда мы притворялись детьми и знакомились заново. А уж смех потом стоял – даже животы ныли и сводило челюсти.

Я впервые за долгое время почувствовала, как мне не хватает Женьки. Надо было, наверное, нырять поглубже в ее «кувшин», все равно не утонула бы. А я, наоборот, нос воротила, считая, что подруга слишком много умничает и задается.

– Соня, ужинать! – Мама открыла банку консервированных ананасов.

Она всерьез считала, что от ананасов можно похудеть, якобы они сжигают жиры. Тоже мне – пожароопасные фрукты!

– Я не голодна, – соврала я.

Закрыла дверь в свою комнату и всерьез решила продолжить писать свой старый дневник. Необходимо было разобраться, что же произошло со мной за последние годы. Может, права была Женька, я растратила себя на всякие глупости, как незаметно уходит мелочь из кошелька: кажется, только что звенела и оттягивала карман, но вдруг полезешь за нужной монетой – и пустота. Подруги нет рядом, да и от мамы тоже скоро ничего не останется – сгорит на ананасах… А во всем будет виновата тетя Надя, я так считаю. Это она сказанула маме о полноте: нет никакой дальновидности у тети Нади, несмотря на очки с толстыми стеклами. Ляпнуть такое, да еще в самый неподходящий момент! В любое другое время мама и внимания не обратила бы на подобное замечание, но тут ей словно разум отшибло – взяла и села на диету. Будто не было других свободных мест, где можно с удобством расположиться. Эта ситуация еще раз напомнила мне, как много людей вокруг сидят не на своем месте, вовсе не подозревая об этом. Но я стараюсь с мамой не спорить, это и раньше было бесполезно, а сейчас категорически противопоказано. Такое ощущение, что она постоянно спорит сама с собой где-то внутри, снаружи поглядишь – все в порядке: ходит и улыбается, радуется чему-то. Но я-то знаю, радоваться ей нечему, и если мама не ругает меня больше суток – значит, с ней не все в порядке. Даже сейчас не прикрикнула на дочь, когда я расселась в комнате и не вышла ее встречать, – у мамы были серьезные проблемы, только она отказывалась это признавать. И все из-за папы…

Родители

Вот уже пару месяцев мои родители не живут вместе. И подумать не могла, что когда-то скажу такое. Да я и сейчас не говорю, помалкиваю, вот только написать решилась. Папа с мамой всегда были в моем представлении единым существом – эдаким двухголовым драконом. И пускай головы порой ругались вдрызг, но куда им деться друг от друга? И вдруг, представьте себе, ни с того ни с сего одна голова берет и уходит жить к своей маме. А вторая еще и хлопает дверью ей в затылок так, что уши закладывает. И тут же в доме появляется новая – в очках и старомодном берете из ангорской шерсти. Это оказалась голова тети Нади, маминой школьной подруги, которая всегда недолюбливала папу за то, что он не слишком жаловал ее саму. Любить тетю Надю было сложно: она всегда строго щурилась, будто очки не подходили ей по диоптриям, отчего между бровей раньше времени залегли глубокие морщинки. Мама говорила, что на самом деле тетя Надя очень добрая и ранимая, а внешний вид – это броня. Но как же можно любить женщину, если она в броне? Я понимала страх папы перед такой амуницией.

Тетя Надя мигом оценила ситуацию и тут же освоилась у нас в квартире, как у cебя дома: запросто прошла на кухню и начала готовить ужин, находя все необходимое буквально вслепую, так как запотевшие с улицы очки сняла еще при входе.

Я притаилась в коридоре за вешалкой и, забыв о приличиях, подслушивала их разговор.

– Рассказывай, что у вас случилось? – спрашивала между делом тетя Надя.

– Он всегда любил «Битлз» больше, чем «Роллинг стоунз»! – невпопад отвечала мама, прикладываясь к рюмке, куда подруга накапала валерьянки. – Я с самого начала должна была понять, что этот человек мне не пара…

– Может, он упрекнул тебя по поводу веса? – также невпопад спросила тетя Надя. – Они вечно недовольны нашим весом!

Под местоимением «они» тетя Надя понимала всех встречных мужчин, а под словом «нашим» – свой личный вес.

– А что у меня c весом? – вспыхнула мама, которая была в два раза тоньше тети Нади.

– Мне кажется, ты поправилась за этот год. – Добрая подруга вновь водрузила на нос очки, разглядывая маму. – Я-то считаю, что ты только похорошела! Но этим мужикам не угодишь…

Тогда мама прищурилась, будто у нее тоже было плохое зрение, но промолчала. А тетя Надя уже продолжала, увлеченно, с пониманием дела старой девы, ни разу не побывавшей замужем, но знающей мужчин как облупленных.

– Ничего, перебесится, и жди обратно! Прибежит как миленький…

Мама будто бы начала вяло спорить, дальше подслушивать стало совсем неприлично. Мне показалось, ничего серьезного не произошло, папа в самом деле «перебесится» и вернется домой к завтраку. На завтрак у нас в то время подавали яичницу с беконом или пышный ароматный омлет, а еще толстые бутерброды с колбасой, папа это дело очень любил – ни одного завтрака не пропускал, сколько себя помню. Я тихонько вернулась к себе в комнату, легла в кровать и заснула мирным сном, уверенная, что папа нарисуется к утру, как раз чтобы погулять с Собакиным. Но проходили дни, а папа так и не возвращался. Он звонил мне каждый вечер и уклончиво сообщал, что еще задержится у Розочки – мол, ему от матери на работу ближе добираться, да и помочь ей по хозяйству не помешало бы. Но это был чистейший обман: Розочка не вела хозяйство – бабушка жила красивой и яркой жизнью цветка, вокруг которого пчелами роились садовники, мечтающие возделывать ее сад. Поэтому вопросы текущих кранов и пыльных ковров решались моментально усилиями верных бабушкиных поклонников.

Тем временем мама вдруг взяла и села на диету, такого я от нее не ожидала и очень насторожилась. В холодильнике место колбасы и бекона заняли обезжиренные йогурты, завтраки стали пресными, после них сразу хотелось есть. Прошла неделя моего вынужденного поста – и вдруг вернулся папа! Но лишь для того, чтобы забрать с собой Собакина, которого я забывала лишний раз выгулять… А для отца это стало настоящим ритуалом – Собакин был без ума от радости, облизывая хозяина с головы до ног, вот уж кто по-настоящему соскучился. Видимо, из-за этого папа не заметил, как похудела мама. Он ушел к Розочке, даже не взглянув толком в сторону отощавшей жены, и тихонько, уже стоя на лестничной клетке, позвал меня в гости. Собакин семенил за папой с воодушевлением, помахивая мне на прощание хвостом.

На следующий же день мама купила себе дорогой фотоаппарат и сказала:

– Хватит! Всю жизнь я пахала на вас с отцом, пора подумать о себе. Теперь у меня наконец появилось время для хобби.

Мама записалась на курсы фотографии и еще в какое-то странное место – то ли тренинг личностного роста, то ли семинар по психологии, – в доме появились книги с пугающими названиями. Например, «Открытие новых возможностей» – мне и старых хватало, с ними бы разобраться, зачем захламлять себя новыми? А еще книга «Обретение гармонии, или Как победить одиночество» – вот честно, лучше бы мама от одиночества спасалась общением хотя бы со мной, чем в компании с книгой, обложка которой казалась залитой томатным соком! И наконец, самая ужасная книга Константина Котикова – «Как влюбить в себя любого (любую)». Не понимаю, зачем влюблять в себя любых, когда есть папа? Это Котиков завернул!

Тогда я наконец сообразила, что все очень серьезно. Мама стала не похожа сама на себя, папу я не видела целыми неделями. Вместо Собакина в доме поселился фотоаппарат. Вот так у меня под носом распалась собственная семья. Как же я могла раньше ничего не замечать? Мне не было никакого дела до родителей, нечего удивляться, что они совершенно отбились от рук. Голова моя в то время была забита мальчишками, точно тугая подушка – ватой…

Мальчишки

Не удивлюсь, если стану старой девой и начну искренне радоваться за подруг, если от них мужья сделают ноги. Уже больше месяца я ни с кем не встречаюсь – кажется, рассталась с Витькой как раз перед тем, как от нас ушел папа, или сразу после, но это уже неважно. Быть может, уход отца зародил во мне недоверие к мужчинам, я начала замечать, что иногда говорю как тетя Надя, которая стала частым гостем в нашем доме. Она и приносила маме все эти ужасные книги в мягких глянцевых обложках. Так вот, у меня возникло ощущение, будто малюсенькая тетя Надя поселилась где-то в районе левого виска, и каждый раз, когда я видела перед собой парня, она стучала острым молоточком, приговаривая: «Все они обманщики, все они трусы!» Я изо всех сил терла висок, только вот настырной тете Наде это было нипочем, она чувствовала себя в моей голове, как и на нашей кухне, совершенной хозяйкой положения. «Вспомни, – твердила она, – чем закончились твои отношения с Пашкой Поляковым? А с Кириллом было лучше? И со всеми остальными тоже не все ладно!» И я тут же припоминала весь свой бесславный «послужной список» (так любил выражаться папа). Наверное, он тоже сидел где-то в моей голове, но сейчас был полностью подавлен авторитетом очкастой женщины в броне…

С Пашкой все закончилось само собой – стоило нам покинуть дачу, как исчезла магия: не стало общих секретов, развалился еловый шалаш. Забылось лето, старый дневник упал на дно ящика, чтобы сверху на него легли учебники, тетради – все то, что необходимо иметь под рукой осенью. Я не слишком утруждала себя занятиями, мама говорила, если бы не лень, я смогла бы многого добиться. Да, бороться за успеваемость я была не готова: зачем составлять конкуренцию тем, для кого важны пятерки в журнале? Оценки меня совсем не волновали. Если у самого Менделеева была тройка по химии, то зачем же мне прыгать выше его великой головы, которой приснилась целая таблица химических элементов? Ученый явно не пренебрегал сном. А взять Ньютона – тот вовсе был последним учеником, пока его хорошенько не вздул один дружок, тогда Исаак вознамерился побороть приятеля в знаниях и вскоре стал лучшим в классе. Видимо, с той поры удары стали хорошей мотивацией к его умственной деятельности, так что в зрелом возрасте, получив яблоком по темечку, Ньютон тут же вывел закон всемирного тяготения. Чехов тоже был хорош, но в своем роде: два раза оставался в гимназии на второй год – его высот неуспеваемости мне не достичь, это я поняла сразу.

Хотя папа всегда насмехался надо мной, он говорил: «Отставание в школе – это единственное, что роднит тебя с великими умами!» Так или иначе, свой интеллект я не слишком изводила нагрузками, зато сердце работало с полной отдачей. Сплошная любовь на уме. После Пашки Полякова я встречалась с Кириллом – это был сумасшедший роман, кажется, самый длинный в моей еще короткой жизни: мы встречались несколько месяцев, если не полгода. Ходили по улицам, сплетя мизинцы, распугивали голубей громким хохотом, а зорких старушек – долгими поцелуями. Где-то неделю мне казалось, что так будет всегда. Но с каждым новым днем «всегда» съеживалось, а через пару месяцев стало совсем крошечным. Однажды я шла по улице, мизинец мой был свободен, светило солнце, ветер скользил между пальцами, и мне это нравилось. Тогда я поняла, что могу жить счастливо без Кирилла. И почти сразу же влюбилась в другого мальчишку, вот только не помню, как его звали. Фамилия у него точно была Петров… или Петров появился уже после этого, безымянного, героя? Хоть заставьте меня носить туфли на размер меньше – не вспомню. Могу лишь твердо сказать, что перед Витькой я встречалась с Денисом Бубенцовым, он снова атаковал меня все лето, как и в четырнадцать, а осенью, в отличие от Полякова, начал заявляться ко мне в гости с регулярностью будильника, который всегда звонит раньше, чем ты надеешься. Так вышло, что, нарисовавшись, по привычке, раньше времени, Денис застукал меня идущей из школы вместе с Витькой. Мы попытались спрятаться в кустах, но это было слишком даже для меня: ползать по задворкам с одним парнем, когда другой выискивает нас с зоркостью орла, каждый миг готового атаковать добычу. Пришлось вылезать из кустов самой, потом доставать из них Витьку, пытаясь представить нашу прогулку невинной, как стихи Барто. Но Денис ничего не хотел слушать, он ушел: неугомонный будильник сломался – звонков от него больше не было. А я уже вовсю крутила с Витькой, нам было весело вдвоем, хотя он оказался порядком трусоват, что доконало меня уже через несколько недель. Витьку я бросила в кустах (как раз по соседству с теми, в которых нашла), он прятал там наши отношения от матери. А я не зайчик, чтобы сидеть под кустиком каждый раз, когда во двор пожалуют его родственники.

Так потихоньку распались все мои отношения. До сих пор я общаюсь лишь с Ромкой, а все потому, что он живет очень далеко, в Новосибирске, с ним не так-то просто поссориться. И даже если я не вспоминаю о нем по несколько месяцев, стоит выйти в Интернет, как он сразу оказывается рядом. Я поняла, кто мне нужен сейчас! Как же я забыла о своем старинном друге? Кто бы мог предположить, что несколько дней в Турции да детское касание губ на прощание сохранят связь между нами более крепкую и долгую, чем все мои влюбленности?..

Тем вечером Ромка был в Сети, как и каждый раз, когда я расставалась с кем-то, ссорилась с родителями или просто хотела поболтать. Очевидно, он сталкивался в жизни с бедами посерьезнее Сони Солнцевой – Ромке все было нипочем. Он продолжал шутить как заведенный, даже если я выливала на него бочку своих переживаний – тот еще гусь.

Я осталась совсем одна, – написала Ромке. – Перестала понимать, кто я. Раньше была чьей-то подругой, девушкой, дочерью, наконец. А теперь не могу понять, что от меня осталось? Родители разошлись, с подругой поссорилась, даже с парнями перестала встречаться!

Ромка ответил не сразу, я даже испугалась, что именно сейчас он окажется занят – потеряется последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, с собой.

Уже поздно, ты, наверное, устала, – наконец написал он. – Шла бы лучше спать. Уверен, утром найдешь всю себя на постели. И дочь, и подругу, и девушку. Разошли их всех по делам, а та, что останется, сможет хорошенько выспаться. Везет, что тебя так много, я у себя один».

Ромка опять шутил, он не понял, насколько все серьезно. Тогда я стала писать ему про то, о чем молчал дневник вот уже два года, – что стало с мамой после ухода отца, про Женьку, которую не смею теперь называть подругой, про то, что ребята больше не обрывают мой телефон…

Как же мне быть? – спрашивала у друга. – У меня никого не осталось!

Ромка опять молчал, заснул, наверное, моя история вышла слишком затянутой. И вот, когда я уже собралась захлопнуть крышку ноутбука, отчаявшись получить ответ, пришло сообщение:

Не вижу проблемы. Если ты знаешь, кто тебе дорог, верни их.

Вот так просто. Возьми и верни, будто это не живые люди, а безропотные бумеранги, всегда возвращающиеся к тому, кто их бросает!

А я и не говорил, что это просто, – настаивал Ромка. – Но у тебя получится, уверен.

Оказывается, это очень важно, когда кто-то в тебе уверен. Становится стыдно его подводить, начинаешь думать: а вдруг тебе это в самом деле по силам?

Считаешь, это возможно – вернуть близких?

Факт! Если они живы-здоровы.

Тогда я решила начать с Женьки: надеюсь, она в полном здравии. Завтра же попробую вернуть ее. Пусть в этот раз она не сделает первого шага, теперь дело за мной. Пообещав себе, что с самого утра стану тренировать встречные шаги, я залезла в кровать, прижала к себе старого любимого медведя и не успела подумать, что от нервного напряжения не сомкну глаз, как тут же провалилась в темноту. Ночь вокруг была густая, как черничный кисель, в такую тьму сны снятся сладкие, вязкие…

Возвращение

Если бы вы знали, как это здорово – помириться со старой подругой! Казалось бы, все потеряно безвозвратно, но случается, что за секунду жизнь твоя меняется – только успевай меняться вслед за ней.

Я стояла напротив Женькиного дома, ждала и собиралась с духом: хоть бы ее мама прошла, груженная тяжелыми сумками, тогда у меня появился бы предлог проводить ее до квартиры. Но двор был пуст: как назло, ни одной мамы. Темные окна остекленело уставились на меня, им неведомы страдания юной души. Наконец я смогла зайти в подъезд: дверь установили новую, с кодовым замком, но кто-то выходил на улицу – мне повезло прошмыгнуть внутрь. Помню, раньше стены здесь были зеленые, такого неприятного, пронзительного цвета, что перебивал аппетит, – теперь они мягко желтели, точно залитые топленым молоком. Мне даже захотелось есть, что немудрено после тушеных овощей, которыми потчевала мама. Я стояла посреди чужого подъезда, прокравшись в него, как воровка, и горло перехватывало от волнения – невозможно было в это поверить, но я словно возвращалась домой! Будто здесь, в этих старых стенах под свежей краской, застрял кусочек меня самой, который теперь нашелся. Что-то неуловимое щекотало нос, подступало слезами к глазам: быть может, виноват дух этого дома или каменный пол, неповторимый узор которого мы с Женькой часто рассматривали в детстве, придумывая какие-то глупые истории, будто это и не пол вовсе, а каменистый остров? Сколько я не была здесь – полгода? Или уже год? Ноги почему-то стали такими тяжелыми, что и шагу не ступить. Я прислонилась плечом к стене, а потом согнулась, будто неведомая сила давила на меня или это был страх, что, если Женька прогонит меня, быть может, я не нужна ей больше? Перед глазами стоял каменный пол, такой близкий, как в детстве. Можно было сейчас же повернуть назад, оставив прошлое под новым кодовым замком, выбежать туда, где ветер наполняет легкие, где высокое небо и вокруг только настоящее и будущее. Я выпрямилась (ноги снова слушались) и повернула назад, готовая убраться восвояси, но тут будто кто-то невидимый и могучий дернул за шарнир – дверь открылась сама. В подъезд вошла Женькина бабушка.

– Соня, ну надо же! – Она была удивлена. – Ты откуда здесь? Давненько тебя не видела…

Я стала искать предлог, хотела объяснить, что забыла в этом подъезде. И тут же вспомнила: на этаж выше Женьки живет Игорь Иванов, я запросто могла сказать, что ходила к нему в гости, а теперь очень спешу домой. Я вздохнула поглубже и твердо ответила:

– Пришла к Жене.

Хватит вранья – я забыла здесь себя, возможно, свою лучшую сторону. Отступить сейчас – значит, вернуться в чужую жизнь, пусть она и выглядит точно своя собственная.

– Пойдем, пойдем! – Женькина бабушка приобняла меня за спину и подтолкнула к лифту.

Она больше ничего не спрашивала, а смотрела так, словно видит не меня, а старое кино, где ей знаком каждый кадр – все, что было, и все, что будет. Я опять почувствовала себя маленькой девочкой, но никак не могла понять, чего мне больше хочется – плакать или смеяться. А еще почему-то в голову лезли глупые мысли: как Женька открывает дверь и, увидев подругу, выглядывающую из-за плеча ее старой бабушки, тут же спускает меня с лестницы. Прямо хватает за шкирку и для ускорения отвешивает порядочного пинка. «Катись колбаской!» – кричит мне вслед. А я прощально помахиваю пяткой. Чего только не привидится человеку, пока он поднимается в лифте на шестой этаж, где его ожидает судьбоносная встреча! Не так-то просто посмотреть в глаза подруге, с которой не разговаривала несколько месяцев. Нужно быть готовой ко всему. Кажется, я меньше волновалась на итоговом тесте по географии, хотя со страху не отличала Северный полюс от Южного. Когда Женькина бабушка позвонила в квартиру, я даже зажмурилась. Какое-то время стояла тишина, потом замки затрещали-заскрипели, дверь распахнулась, но вокруг было темно – я не открывала глаза.

– Вот так люди! Соня! – раздался бас Женькиного отца.

– Здрасьте… – Я часто заморгала, будто меня не к месту хватил тик.

– А Жени нет дома. – Только тут я заметила молоток в его руке.

– Тогда я попозже зайду, – попятилась, отступая к лифту.

– А ну-ка, проходи! – Бабушка буквально силком протолкнула меня в коридор. – Подождешь Женю у нас. Надеюсь, у тебя есть время?

Я кивнула, спорить с Жениной бабушкой было опаснее, чем с моей мамой. Обиженная мама грозилась расправой, а бабушка тотчас собиралась умереть, не сходя с этого места. Стоило нам с Женькой провиниться, как ее бабушка трагически изрекала: «Вы меня в могилу сведете!» Это действовало безотказно, брать грех на душу в столь юном возрасте нам совершенно не улыбалось.

– Мне как раз нужна помощница! – Женькин папа боевито размахивал молотком. – Нам тут комод из «Икеи» доставили, вспоминаю детство, играю в конструктор.

– Так-так-так, – поцокала языком бабушка. – Значит, на сборке сэкономил?

– Все будет в лучшем виде! – хорохорился папа. – Сейчас Соня мне поможет, все пазы сойдутся – и приходите принимать работу.

– Приготовлю-ка я пока ужин, – вздохнула бабушка, по ее виду было похоже, что у нее есть время разделать мамонта.

И тут я снова чуть не расплакалась, вспомнив ароматы, что постоянно витали в Женькином доме, пирожки ее строгой бабушки; а за пирожками в памяти пролетели наши секреты, игры, шалости… Сколько всего произошло со мной в этой квартире, здесь до сих пор жили тайны, о которых я позабыла.

– Соня, подержи ящик!

Женькин папа пыхтел над комодом, точно скульптор над своим лучшим изваянием, он принюхивался к дереву, отслеживал пальцами его уникальный рисунок. Могу поклясться, он мог бы стать отменным лесником, с такой-то любовью к деревяшкам. Я скорее мешалась под ногами, чем помогала, но настал и мой час. Нужно было крепко держать угол верхней столешницы, пытаясь совместить маленькие дырочки с деревянными штырьками, которые Женькин папа любовно повколачивал в основу. Я старалась изо всех сил, но дырки упорно ползли вниз, а штырьки, как ни стремились войти в пазы, вечно пружинили вверх. От натуги я высовывала язык и выпучивала глаза, руки и ноги уже тряслись из-за длительного напряжения, и тут домой вернулась Женька. Она застала меня в обличье бешеной собаки: кажется, с языка у меня сочилась слюна.

– Ты? – Женька была ошарашена.

А я не могла понять, к кому она обращается, к бешеной собаке или ко мне.

– Соня? – Женька тронула меня за плечо. – С тобой все в порядке?

Сглотнув слюну, я начала кивать головой, как болванчик, отчего стала выглядеть еще глупее, но Женька почему-то и не думала смеяться. Я не знала, что сказать подруге, но, когда уже собралась промолвить самое главное: «Привет!» – меня вдруг накрыло подлой столешницей. Она будто нарочно выжидала миг, чтобы обрушиться на меня: в лоб влетели деревянные штырьки, в ушах раздался какой-то глуховатый свист. Вокруг началась суета, меня о чем-то спрашивали, но свист мешал разобрать слова. Я твердила одно:

– Все хорошо, мне не больно. Все хорошо, все хорошо…

– Только не вздумай терять сознание, – Женька убирала волосы с моего лба, чтобы оценить ущерб, нанесенный столешницей, – я так по тебе соскучилась!

Она был совсем рядом – какая-то другая, повзрослевшая, что ли, но все же моя родная Женька, я вцепилась в нее, прижала изо всех сил и расплакалась, вовсе не от боли. Просто была очень рада сидеть здесь – на полу, в Женькином коридоре, с синяками от штырьков на лбу – и вот так запросто обнимать подругу.

– Ты на меня не сердишься? – шептала куда-то Женьке в подмышку.

– За что? Я думала, это ты на меня сердишься. Правда, уже забыла причину…

У нас появился надежный шанс узнать истину – кто же кого обидел? Но тут неугомонная столешница накрыла Женькиного папу. И вместо того, чтобы копаться в прошлом, нам тут же пришлось извлекать отца семейства из-под деревянной крышки. А потом мы дружно водружали столешницу на ее законное место, за работой все плохое отступало, выжималось из наших тел вместе с потом, а на смену приходила приятная усталость. Особенно здорово было смотреть, как новенький, только что сложенный комод украшает коридор. Он распростерся под зеркалом, выставив свои углы в четыре стороны, так самоуверенно, будто находился здесь всегда. Мы стояли вокруг довольные, я потирала лоб, Женькин папа – затылок.

– Принимайте работу! – крикнул он.

Из кухни неспешно выплыла бабушка. Поправив очки на носу, она уставилась на комод, погладила его бока, пристально осмотрела пол вокруг, будто выискивая царапины.

– А где же лишние детали? – спросила наконец.

– Что? – не понял папа. – Какие лишние детали? Все укомплектовано верно.

– При сборке мебели всегда должно оставаться несколько лишних деталей, – настаивала бабушка. – Иначе получается совершенное строение, а такие вещи нежизнеспособны в нашем мире.

Мы переглянулись, Женька улыбалась, папа смущенно развел руками. Как раз в этот момент произошло явление настоящего «ревизора»: домой вернулась Женькина мама.

– Что это? – спросил она, указывая на комод.

– Подарок тебе! – гордо сообщил папа.

– Он же весь коридор перегородил!

– А куда прикажешь твои вещи складывать, которые по квартире раскиданы? Все заполонили!

В доме назревал конфликт, Женька потащила меня в cвою комнату, но из-за двери еще долго слышалась ругань.

– С ними рехнешься! – Женька включила музыку, и родителей стал перекрикивать Джастин Бибер. – Извини. Сейчас покричат, выпустят пар и будут сюсюкать за ужином как ни в чем не бывало.

– Тебе повезло… – Я не шутила.

Но Женька подумала, будто я издеваюсь.

– Это тебе повезло, – сказала она. – Твои-то никогда не ругаются.

– Ага, не ругаются, – согласилась я. – Они теперь и не живут вместе.

Кажется, я впервые произнесла это вслух. И Женька стояла рядом, ошарашенная, не зная, что мне ответить. Теперь-то она видела, что я не шучу, все серьезнее некуда.

– Девочки, идите ужинать! – позвала бабушка, спасая Женьку от печальных раздумий.

И мы пошли за стол. Женькины родители и правда нежничали друг с другом, точно слепые котята – терлись носами, никого не стесняясь. Комод переехал в угол коридора, на нем уже стояла высокая ваза. За столом все шутили, даже строгая бабушка улыбалась, глядя, как мы с Женькой уминаем домашние пельмени, переглядываемся, строим друг другу глупые рожицы, а потом в шутку толкаемся локтями. Все вернулось: наша дружба нашлась, она была как новенькая, даже лучше! И вдруг я вспомнила о маме – как она там одна, среди йогуртов?

– Ой, мне же домой пора! – Я отправила языком пару пельменей за щеки, а затем выскочила в коридор и пробормотала: – Очень поздно, а у меня мама дома одна.

Женька вцепилась мне в руку, будто боясь отпускать – вдруг я не вернусь снова.

– Обещай, что все мне расскажешь. Про родителей. И вообще. Все-все-все!

– Угу, – клялась я, опасаясь выронить изо рта пельмени.

– И я тебе тоже такое расскажу! – Женька просто лопалась от нетерпения, она выскочила за мной на лестницу и шепнула: – Я кое с кем встречаюсь…

– Чего? – Я чуть не слетела кувырком по ступеням: моя Женька закрутила роман!

– Только тсс! – Подруга прижала указательный палец к губам и свистела на него. – Все потом. Катись колбаской…

Я засмеялась – так и знала, что этим закончится!

Звуки из пустой квартиры

Я спешила домой, неслась сквозь город к родному дому, и мне казалось, что улицы поют, дороги танцуют, а деревья пляшут. Давно на моей душе не было так светло, как этим поздним сумрачным московским вечером. Мне хотелось ворваться в квартиру, обнять маму, сделав ее хоть немного счастливее, рассказать о том, что помирилась с Женькой. И чтобы потом мы сидели рядом на диване, по телевизору шел какой-нибудь фильм, а мы бы устроили свой театр, изображая актеров. Так давно у нас дома не случалось веселых вечеров! Я вбежала в подъезд, вызвала лифт, но он полз как улитка: еле-еле волочил свой панцирь от этажа к этажу. Ждать не было сил, я рванула вверх, застучала каблуками по ступеням, обгоняя квартиры. Вот и наша дверь выросла над очередным пролетом.

Скорее всего, мама давно сидела на стуле в коридоре и подскочила, лишь только я позвонила.

– Где ты была? – спросила сурово. – Ты знаешь, сколько времени?

– Мамочка, я была у Жени! – Я хотела броситься ей на шею и рассказать о своей радости.

– Не ври мне. – Мама отступила, лицо у нее было точно каменное, бледное, и взгляд совершенно холодный. – Вчера я встретила ее маму, и она рассказала мне, что вы с Женей давно в ссоре.

– Я была у Жени, мы помирились… – Никакой радости в голосе уже не осталось.

– Опять с каким-то мальчишкой до поздней ночи шаталась! – Мама была очень рассержена и ничего не хотела знать. – Хоть бы к телефону подошла, бессовестная!

– Я не слышала телефон. – Вечно запихну его в карман куртки и забуду, а у Женьки было совсем не до мобильника. – И я сейчас ни с кем не встречаюсь…

– Как же я устала от твоего вранья! – Мама потерла виски, будто у нее в голове тоже сидела вездесущая тетя Надя и стучала своим маленьким молоточком. – Повезло Жениной маме. Наверное, бог совесть на вас двоих выдавал, а все одной Жене досталось. Учится хорошо, с мальчишками не гуляет, маме не лжет.

Тут я чуть не вспыхнула, будто стала спичкой, а мама взяла и провела моей головой по терке на боковой стороне коробка. Я чуть не выдала Женьку в пылу обиды, еле сдержалась и лишь пробурчала:

– Если родитель думает, что дети всегда говорят ему правду, значит, он предпочитает обманывать себя сам! – Вроде про Женьку ни слова. – Но я сейчас не вру! Не вру! Не вру! Мне было так хорошо, я хотела сказать, как тебя люблю, а ты все испортила!

Я убежала к себе в комнату и захлопнула дверь. В коридоре было тихо, видимо, мама переваривала сказанное мной (все равно больше переваривать ей было нечего, хоть я накормила впечатлениями). Не раздеваясь, я забралась под одеяло, уткнула мокрый нос в медведя и расплакалась. Только что я была такой счастливой, почему мама не смогла этого понять? Почему мы не сидим сейчас на диване и не смеемся, изображая героев романтического кино? Все пошло насмарку – я шмыгала носом, а потом затихла, не в силах пошевелиться, голова была тяжеленная: видимо, дала о себе знать затрещина, которую мне отвесила столешница. И вдруг я услышала это!..

Звукопроницаемость в нашем доме отменная. В моей спальне стена и вовсе картонная – так говорил папа, когда я пыталась сделать его свидетелем соседских скандалов. Семья, живущая в квартире за стеной, ссорилась весьма односложно. Видимо, они не были гуманитариями, лексикон соседей состоял буквально из пары фраз. «Не ори!» – вопил один голос. «Это ты не ори!» – вторил другой. И так могло продолжаться хоть час, пока спорящие окончательно не срывали себе глотки. Но вот уже больше недели за стеной было тихо, как в колодце, соседи уехали налаживать натуральное хозяйство в загородном доме. На всякий случай они оставили нам ключ от своей квартиры: вдруг какая-нибудь протечка труб или другие коммунальные сложности просочатся. С тех пор я делала уроки и засыпала в полной тишине. К хорошему быстро привыкаешь, так что сейчас, когда за стеной раздались эти звуки, от удивления я чуть не откусила ухо своему плюшевому медведю. Глухое постукивание сменялось ударами посильнее, будто кто-то колотился в мою стену, спутав ее с дверью, и ожидал, что ему вот-вот откроют. Я сразу вспомнила рассказ Конан Дойля «Пестрая лента». По счастью, в стене не было вентиляционного отверстия, а значит, мне не стоило бояться нападения змей. Но кто же стучал и колотил там, у соседей, которых не было дома? Неужели к ним забрался вор? Я хотела уже бежать к маме, чтобы та вызывала полицию или открывала дверь соседской квартиры. Но тут стук перешел куда-то выше, под потолок, будто вор полз вверх по стене. Постукивания теперь сопровождались жуткими завываниями, точно ветер застрял в трубе. Меня накрыла какая-то неземная жуть, я забралась с головой под одеяло и прислушивалась к загробному вою, не в силах пошевелиться. Неужели в квартире соседей шалило привидение? Уж больно потусторонними казались эти звуки. И вдруг все стихло, точно и не начиналось вовсе: ни стука, ни воя. Я высунула голову из-под одеяла. Из ванной донесся шум воды – мама пошла в душ, вытаскивать ее оттуда рассказами о призраках, да еще после недавней ссоры, совсем не хотелось. Я еще немного полежала, приставив ухо к стене, – ни звука. Тогда я вспомнила о Женьке: а все же интересно, что у нее за парень? Начала перебирать в уме всех возможных претендентов и тут же забыла о странных постукиваниях и загробном завывании. Хватит жить в иллюзорном, придуманном мире, где в дачных канавах копошатся маньяки, а за стенами скребутся привидения. Это все фантазии, выдумки, а мне пора было взглянуть правде в глаза.

Парень моей подруги

После того как мы помирились с Женькой, мне постоянно приходилось узнавать ее заново. Она стала иначе одеваться, даже манера говорить переменилась. Есть актрисы, которые называются «травести»: до глубокой старости они выходят на сцену в коротких штанишках или сарафанчиках – играют мальчишек или девчонок, из зрительного зала не видно иссохшей, недетской кожи, не разглядеть и усталого выражения глаз. Так вот, с Женькой все произошло наоборот, издалека ее вполне можно было принять за взрослую женщину. Теперь она носила дамские сапоги, длинные перчатки, которые заканчивались у локтя, и плиссированные юбки, прикрывающие колени. Пусть ее взгляду не хватало твердости, во всем остальном Женька умело притворялась зрелой женщиной. Вместо уроков ее теперь интересовали культурные события, даже политика. Она могла вдруг начать рассуждать о законе против курения, хотя ни разу не держала в руках сигарету. Или переживала о судьбах детдомовских детей: оказывается, их запретили усыновлять американским гражданам. Я и не знала. Женька теперь совсем не смотрела телевизор, даже любимых «Знатоков» позабыла-позабросила. Откуда она брала всю эту информацию – ума не приложу. По дороге в школу Женька даже заикнулась, что была на митинге, но о подробностях рассказать отказалась – якобы это могло запятнать мою свежевыстиранную репутацию. Женька словно присматривалась ко мне, выясняя, может ли открыться, как прежде.

Тем вечером мы сидели на скрипучих качелях, отталкивались ногами от земли, чуть приподнимаясь верх, а потом снова опускаясь вниз. Колени наши сгибались и чуть ли не били по зубам. Разговор между нами шел серьезный, возвышенный. Я рассказывала о воющем призраке за стеной.

– Сонька, как я тебе завидую, ты сущий ребенок! – Женька многозначительно вздохнула. – Вот бы и я могла, как ты, ни о чем таком не думать…

– Да о чем таком ты думаешь? – Я еле сдержалась, чтобы снова не разругаться с ней вдрызг, но любопытство победило гордыню.

– Сонь, у меня есть один секрет, – призналась Женька. – Я могу доверять тебе, как раньше?

– О чем речь? – Мне стало еще обиднее из-за ее недоверия, колени стремились к зубам.

– Никому не расскажешь? – переспросила Женька.

Я с такой силой замотала головой, что в ушах засвистело. И тогда Женька, перешептывая свист, открыла мне свою тайну: она встречалась не с обычным старшеклассником из нашей школы и не с мальчишкой из соседнего двора, ее парень – студент! Теперь понятно, почему она скрывала его ото всех и откуда взялось это стремление выглядеть старше собственной бабушки. Подруга старалась во всем соответствовать своему ухажеру. Он знать не знал, что гуляет со школьницей, Женька наврала ему о своем возрасте, прибавив пару лет. Послушать Женьку – выходило, что у этого юноши за спиной должны были расти крылья, по метру каждое. Душа его чиста, как фильтрованная вода, а ум светел, точно икеевский абажур. Женька верила, что ее студент обязательно возглавит движение в защиту прав молодежи, а может, детей или стариков либо инвалидов. Как только выберет, чьи интересы готов отстаивать, так сразу и возглавит. Он играет на гитаре и поет голосом Джона Бон Джови или Трофима, Женька еще толком не определилась.

– Это замечательный человек! – говорила она. – Если родители узнают, что я с ним встречаюсь, – убьют.

– Кого?

– Обоих, – не раздумывала Женька.

Зная Женькиных родителей, я могла в это поверить. Папа дружен с молотком, а мама – та могла любого взять голыми руками. Бабушка, конечно, грозила бы могилой. И все они думали бы об одном – всем же ясно, чего студенты хотят от своих подруг!

– А у вас уже было… это? – промямлила я, сглатывая слюну.

– Дура! – не сдержалась Женька. – Я же говорю, он необыкновенный…

– Что, прям настолько?

– Дура! – заладила Женька; странно, что у столь образованной особы не нашлось других слов. – Он нормальный. Просто его интересует во мне душа, а не тело.

– Ясно, это дьявол… – заключила я.

Тут Женька, сообразив, что ее словарный запас вконец иссяк, просто взяла и толкнула меня в плечо. Я прикинулась дурой – что с меня возьмешь? – и приставила указательные пальцы по обе стороны лба, изображая черта, который охотится за Женькиной душой.

– Девочка, будешь со мной дружить? – басила голосом Шаляпина.

Женька не выдержала и рассмеялась, я тоже – мы начали бодаться, как дети, а души наши распахнулись навстречу друг другу.

– Скажи хоть, как его зовут? – спросила я, когда смех отступил.

– Люк.

– Как? – я даже опешила. – Он что, ко всему прочему – иностранец?

– Да нет, понимаешь, на самом деле его зовут Лука, но все называют его Люком.

– А у него родители с фантазией! Или они просто любят Бессона? – спросила я.

– Папа у него музыкант, он любит Кустурицу. А мама психотерапевт, она с ума сходит от Альмадовара, – сказала Женя и смущенно добавила: – Но это все мне Люк рассказал, я с ними еще незнакома.

– А меня познакомишь со своим суперменом?

Женька закатила глаза, будто задумалась так глубоко, что полностью ушла мыслями в небытие. К счастью, там ей дали добро на наше знакомство с Люком.

– Хорошо, – сказала она. – Только обещай, что не влюбишься в него, а то знаю я тебя…

– Обещаю! Это все в прошлом. У меня сейчас есть дела поважнее своей любви.

– Это что же? – не поверила Женька.

Тут я опять вспомнила, что мы будто бы знакомимся заново, только уже не в шутку, а всерьез. И я рассказала подруге про своих родителей все, что сама знала и понимала. Сильнее всего меня сейчас беспокоила мама. Ничего плохого не было, когда тетя Надя приходила к нам домой, словно пассажир на корабль, но теперь она вдруг сделалась капитаном. Такое судно рисковало заплыть черт знает куда, а мама, точно безропотный матрос, лишь натягивала паруса, повинуясь свободному ветру и бессмысленной жажде деятельности, которая всегда обуревала тетей Надей.

– Не знаю, что делать! Если бы только можно было как-то помирить маму с папой… А то я долго на йогуртах и ананасах не протяну.

– Думаю, Люк сможет тебе помочь, – уверенно сказала Женька. – Он такой решительный, а идей у него в голове – как гороха в банке!

И я тут же выслушала еще один монолог, прославляющий неотразимого мистера Люка. Только бы он оказался хоть на одну горошину так хорош, как о нем рассказывала Женька, только бы ему удалось мне помочь…

Мамочки мои!

Мама убегала на работу еще до рассвета. Она никак не могла дождаться первых солнечных лучей и шепотом ругала Медведева, думая, что я ничего не слышу. А я даже радовалась, что не нужно переводить часы, – вечная путаница с ними.

– Соня, ты встала? – крикнула мама из коридора.

– Угу, – пробасила из-под одеяла.

– Не забудь позавтракать! Тебе в школу через полчаса!

Входная дверь хлопнула, я осталась одна. Можно было спокойно валяться еще минут пятнадцать, я перевернулась на другой бок и засопела. Конечно, мама скоро позвонит на мобильник: как только она подходит к метро, так сразу набирает мой номер. Мама спросит: «Ты съела творог?» Я отвечу: «А то!» И тут же начну вставать. А пока можно еще сон досмотреть. В кровати было так хорошо, что хотелось прямо в ней пойти в школу и сладко проспать еще несколько скучных уроков. Глаза слипались, я не чувствовала ни рук, ни ног, будто они парили где-то в другом, сонном измерении. И вдруг стена постучалась мне в затылок! Сон слетел, как не бывало. Стук продолжился: тихий, монотонный, в стену кто-то скребся с другой стороны. И снова тихий вой: «У-уйу-у». Призрак все не унимался. На меня нахлынула дикая жуть. Я вскочила с кровати и оделась так быстро, что к моменту маминого звонка уже выбегала из квартиры, и все время мне казалось: вот-вот что-то потянет меня обратно, обовьет невидимыми путами, задушит или просочится внутрь, овладевая остатками разума. Соседская дверь была заперта, но мне почудилось, будто из-под нее исходит какой-то странный запах – травяной, кисло-сладкий. Неведомой силой меня буквально оттолкнуло подальше от этой устрашающей двери. Никогда еще я с такой скоростью не спешила в школу. Хотелось увидеть все эти будничные лица, окунуться в простую скуку бесконечных уроков. И пусть стрелки исправных часов стоят на месте, споря с законами физики, учить которые так лень, что хоть в окошко сигай из кабинета. Пусть висит на переменах гул, от которого закладывает уши, пусть на уроках визгливо скребет по доске мел. Только бы не слышать этого загробного воя, и чтобы никто не царапал домашнюю стену, не стучал в нее так упрямо и настойчиво. Женьку я старалась избегать – только высмеет, если сунусь к ней снова с этими сказочками. Подругу сейчас волновал вопрос отмены в стране платного донорства крови. Она серьезно переживала за судьбы людей, которые теперь могли запросто остаться без необходимого лечения. Я и сама понимала, что такие вещи куда важнее всех моих страхов и фантазий, но поделать с собой ничего не могла – все мысли были лишь о том, как мне возвращаться домой в когтистые лапы застенного призрака. Как ложиться спать в свою постель, если каждую секунду мне в затылок может постучаться потусторонний дух? Я твердо решила обо всем рассказать маме, она всегда была находчивой, что-нибудь да сообразит. И уж точно не испугается этих звуков. Мама говорила: «С тех пор, как я позволила железке, которая даже не машет крыльями, поднять себя выше облаков, все остальное кажется пустяками». А после ухода папы ей сам черт стал не страшен.

Весь день я болталась по городу. Разглядывала стены домов, будто эти бетонные или кирпичные собратья могли спасти меня от картонной стены, которая отделяла мою кровать от зловещего призрака. Я заглядывала в окна: к сумеркам они вспыхивали одно за другим, в квартирах суетились люди. Маленькие, точно игрушечные, а я шла где-то внизу, большая и настоящая. Улицы разбегались из-под ног, я потеряла им счет, только бы не привели меня к дому, где я ни за что не хотела снова оказаться одна.

Уже поздним вечером я встретила маму возле метро. Она очень удивилась, что я торчу на улице со школьной сумкой. Вместе мы пошли домой, и я расспрашивала маму о работе, а еще о всякой чепухе типа здоровья и настроения.

– Хватит мне зубы заговаривать! – не выдержала она. – Говори, что случилось!

Маму было не провести. И я рассказала ей о застенном привидении: про стук, поскребывания и замогильный вой. Но после этих устрашающих слов мама вошла в наш подъезд, будто весь день только об этом и мечтала. У соседской двери я предложила ей принюхаться как следует, но мама и носом не повела.

– Ты это серьезно? – спросила она, зайдя домой, и тут же привычным движением сбросила сапоги. – Или дурака валяешь? Ах, ты не съела утренний творог!

В этом вся мама – какой-то обыкновенный, даже нежирный, творог ей интереснее, чем необъяснимая мистика. Отправь ее ночью на кладбище, маму будет волновать лишь то, как цвет ее платья гармонирует с надгробьями.

– Пошли, я докажу тебе! – потащила маму в спальню. – Сейчас ты сама услышишь!

Мы сели на кровать, от страха я держала маму за руку, как маленькая. Было тихо. Я слышала, как тикают часики «Свотч» на моем запястье. Мне пришлось собраться с духом и приложить ухо к стене, но ничего не изменилось. Призрак угомонился, быть может, испугался мамы – она загонит в гроб любого покойничка, который надумает подышать свежим воздухом. В стену никто не стучал, не скреб когтями и даже не пытался хоть тихонечко повыть.

– Ну хватит, Соня. – Мама до сих пор не могла понять, к чему я устроила это представление. – Пойдем ужинать.

– Нет! – Я не могла оставить это дело вот так, без ответа. – Пожалуйста, давай вызовем полицию. Может, это не призрак, а вор! – Такое на маму должно было подействовать. – От воровской жизни любой взвоет.

– Так, хорошо, уговорила, – согласилась мама, но пошла почему-то не к телефону, а к секретеру. – Давай зайдем туда, и ты сама увидишь, что у соседей никого нет!

– Стой! – Я снова вцепилась маме в руку. – Не ходи! Ты что, не знаешь, как это бывает в фильмах ужасов? Герои, как бестолковые щенки, вечно суют свой нос куда не надо. Шляются ночами по пустым домам в заброшенных провинциях, их прямо несет в замшелые подвалы…

– Я не собираюсь лезть в провинциальный замшелый подвал, я хочу всего лишь заглянуть в соседскую квартиру! – Мама вырвала руку и вышла за дверь. – Тем более мне доверили приглядывать за этим домом. Вдруг там трубу прорвало, вот она и воет!

Мне ничего не оставалось, как тащиться за мамой. Если она сейчас и рисковала, то лишь по моей вине, стоило это признать. Мама на всякий случай нажала соседский звонок, он затрещал где-то за дверью. Ответа не последовало. Мама повторила попытку – и опять тишина. Тогда она вставила ключ в замок, тот послушно щелкнул – никакого скрипа или нытья, как вечно творилось с нашей дверью. Время летело так быстро, что не успевало даже свистеть, по мне толпами носились мурашки.

– Хозяева! – крикнула мама в темноту. – Есть тут кто?

Призрак не захотел встретить нас у двери. Мама легко зажгла свет в коридоре и прошла по нему уверенно, свободно.

– Видишь, тут никого нет. Полный порядок. Кажется, все на своих местах, – рапортовала она, заглядывая в комнаты.

А я так и мялась на пороге, и в носу застрял тот самый травяной запах.

– Ма, ты чувствуешь: чем это здесь воняет?

– Трубы тоже в порядке! – крикнула мама из туалета.

– А в комнате? Что в дальней комнате? – Я посылала маму на верную гибель.

Мама рванула туда с отчаянным оптимизмом, зашла за дверь и тут же пропала, исчезла с глаз.

– Ма! – крикнула я.

Ответа не было.

– Мама! – завопила громче.

Тишина.

– Мама! Мамочка! – Я, кажется, сорвала голос и теперь шептала, осторожно пробираясь по коридору в глубь страшной квартиры. – Мамочки мои!..

Шла, еле ступая и прислушиваясь: из комнаты, где исчезла мама, не доносилось и звука. Неужели призрак проглотил ее? Уволок в свою гудящую реальность? Волосы зашевелились у меня в хвосте, он буквально встал дыбом. И тут, как это бывает в ужастиках, за моей спиной отчетливо скрипнула дверца шкафа. Словно кто-то сидел в нем и наблюдал за мной через крошечную щель. Я кожей почувствовала этот колючий взгляд. Завизжала и ворвалась в комнату, чуть не сбив маму с ног.

– Ты что кричишь? – Мама была жива и здорова, только побледнела от испуга или недоедания. – Хочешь меня в могилу свести?

– Я видела… там… в шкафу… кто-то смотрел на меня…

– Шуба соседская на тебя смотрела, – отмахнулась мама. – Или у курток выросли глаза на рукавах?

Я глядела на нехорошую комнату: все здесь было обычно, никаких духов, скребущихся в стены. Небольшой беспорядок, но ничего особенного, быть может, хозяева не утруждали себя уборкой перед отъездом. На столе разложены книги, одну из них мама и взялась изучать так не вовремя.

– Смотри-ка, не ожидала, что наши громкие соседи зачитываются книгами Котикова! – Она разглядывала блестящую ядовито-лимонную обложку. – Думаю, не будет ничего плохого, если я возьму ее почитать.

Как она могла сейчас думать о литературе, ума не приложу. Я рассматривала стену и наконец заметила то, что искала! Цвет обоев как раз в том месте, где к стене с другой стороны примыкала моя кровать, был сочный и яркий, тогда как по углам и под потолком рисунок поблек.

– Мам, смотри! Здесь обои как новенькие!

– Ну да, – согласилась мама. – Здесь висел ковер. Видишь, даже гвоздики остались. Наверное, соседи сняли ковер и увезли в свой загородный дом.

Все у нее так просто получалось, но я нутром чуяла: здесь дело нечисто. И до сих пор спина чесалась от этого колючего взгляда из шкафа.

– Пошли домой. – Мама повернула к выходу.

Я поспешила за ней, боясь даже взглянуть на шкаф, и вдруг за моей спиной тягуче скрипнула дверь туалета. Тот, кто прятался в шкафу, пока мы были в комнате, переметнулся в туалет, не иначе.

– Мама, ты слышала? – зашипела я. – Там! В туалете!

– Угу, унитазный монстр! – Мама вышла за дверь. – Бессмертный Мойдодыр. Хватит, Соня! Это скрипит старый рассохшийся ламинат под ногами. Говорила я им брать паркетную доску…

Я выскочила из квартиры как ледяной водой облитая – меня трясло, вся спина была мокрая от холодного пота. Даже вернувшись домой, я никак не могла успокоиться: мы оказались так близки от этой чертовой сущности! Теперь я была уверена: квартира по соседству не пустовала…

– Ну что, теперь ты успокоилась? – спросила мама.

– А можно я с тобой сегодня посплю? – прижалась я к ней, надеясь найти защиту.

Мама покачала головой, задумалась о чем-то. А потом вдруг улыбнулась, погладила меня по голове.

– Я все понимаю, – сказала она. – Тебе тяжело из-за нашего разрыва с папой, ты переживаешь, но не показываешь вида. Тебе нужно внимание, вот откуда ложь и все эти выдумки. Прости, я думала только о себе. Конечно, давай сегодня поспим вместе! А хочешь, устроим пижамную вечеринку?

– Не надо вечеринок, – промямлила непослушным языком, – я очень устала.

Пусть мама думает что хочет, главное – этой ночью я не буду одна.

Я уже засыпала, заняв папино место под двухметровым одеялом, пригревшись, как кенгуренок в материнской сумке, когда мама вдруг сказала в полудреме:

– Думаю, тебе надо походить к моему психологу. Завтра же запишу тебя…

Еще минута – и мама мирно засопела, а я опять валялась без сна: психолог – это же монстр пострашнее моего застенного друга! Спасите меня!..

Неподражаемый мистер Люк

Я решила пока не рассказывать Женьке больше ничего о призраке. У подруги слишком истончилась душевная организация, точно шелковая нить, она пролезает в ушко любой самой острой проблемы. Женька изводит себя из-за нехватки донорской крови, она зеленеет каждый раз, вспоминая о загрязненности столичного воздуха. Когда в Петербурге вовсю принимают законы о «топоте котов», запрещающие четвероногим нарушать ночной покой совестливых граждан, Москва даже не чешется и шумные призраки плодятся как моль! Потусторонний дух, запросто скребущий стены столичных квартир, Женьку вконец доконает. Такой участи подруге я не желала. Но ничего плохого не будет, если посоветоваться с ней по поводу психолога: для меня он пострашнее мятежного духа, но Женьке, как и моей маме, все эти мозгоправные штуки кажутся нормальными и простыми, как болотные головастики. Меня же от них оторопь берет. Почему-то большинство психологов считает, что, покопавшись в детских травмах, они найдут корни всех проблем. «Ага! Вас часто ставили в угол? – внедряются в суть, как нож в теплое масло. – Не удивляйтесь, что теперь по жизни преследуют тупики – это ваше привычное местоположение». И вот человек начинает кропотливо вытаскивать себя из угла, тут же загоняя в кресло перед психологом, который становится его новым «строгим папой». «Выходи из угла! – грозит он. – Не то плохо будет!» Разве такое куда-то годится? И не дай бог этот тип выползет из своего угла – тогда бед не оберешься! Ему, быть может, в тупике самое место. Люди думают: вот походят они к психологу, все свои детские травмы проработают, родителей обвинят в личных бедах, потом простят, выдирая обиды с мясом, и все – станут новыми людьми: добрыми, умными, веселыми… Ага, ну конечно! Если ты злой глупец и зануда, тебя только могила исправит. Или не исправит? Я вспомнила своего неугомонного призрака. Наверное, самый правильный ужастик – это «Звонок». Сколько люди ни копались в прошлом злого потустороннего создания, сколько ни распутывали клубок детских обид и лишений, а все одно – если есть в существе желание портить жизнь себе и окружающим, от этого никуда не деться.

Но Женьке я всего этого рассказывать не стала, а лишь попросила:

– Спасай, мама меня к мозгоправу хочет отправить! Думает, у меня травма из-за их разрыва с папой. Что делать?

– А у тебя точно нет травмы? – Женька пристально посмотрела на меня, так что я почувствовала себя иголкой, в ушко которой она хочет проникнуть.

– Да нет у меня никакой травмы! – сказала я. – Вот проблема есть.

Лицо Женьки стало еще серьезнее, она обошла меня кругом, будто выискивая червоточину, а потом сообщила:

– Ладно, пора тебя знакомить с Люком. Он проблемы щелкает, как фундук.

– Супер! Давно пора! – обрадовалась я.

– Только тебе придется переодеться. – Женька с укором взирала на мои узкие джинсы. – Может, у мамы что-то возьмешь?

– Это еще зачем?

– Ты что, забыла! – Женька даже рассердилась от моей наивности. – Мы же станем изображать студенток. Надо одеться посолиднее, что ли.

– Ну, не знаю. Мне кажется, ты немного перебарщиваешь. Студентки не такие уж и древние…

Губы Женьки вытянулись, стали совсем тонкими и бледными, зато глаза горели. Кажется, я что-то не то ляпнула. Сейчас, на пороге знакомства с Люком, нужно было обуздать свою категоричность и чувство юмора. Пусть Женьке хочется одеваться как престарелой библиотекарше, которая собралась в театр и напялила все лучшее, что нашла в шкафу. Ничего не случится, если и я разок прикинусь ветошью.

– И еще, Сонь, – добавила Женька, – ты перед встречей почитай какую-нибудь газету, ладно?

– Какую еще газету?

– Да любую! Чтобы у тебя взгляд стал посерьезнее, что ли… Вот ты какую последнюю книгу прочла?

– «Джейн Эйр», – призналась я.

– Не говори об этом Люку! – предупредила Женька. – Он не признает сентиментальных романов.

– Ну, а что ты читаешь? – уныло спросила я.

– «Повелитель мух», «Колыбель для кошки», – перечисляла Женька. – Но об этом я тебя и не прошу.

Я не знала, радоваться мне, благодарить подругу за такое снисхождение или задуматься об узости своих познаний – таких книг я не читала. Мухи, кошки – неужели все это так серьезно? Женька произнесла названия чуть ли не с придыханием, будто боялась языком ненарочно слизать буквы. Я решила, что обязательно потом найду и прочту эти истории, только Женьке пока ничего не стала говорить…

Мама хранила дома газеты лишь для того, чтобы протирать насухо стекла и зеркала после мытья. Она никогда не покупала этих газет, а брала бесплатно на стендах, что выставляют возле японских ресторанов «Якитория». Знали бы мастера печатного слова, для каких нужд пользуют их продукцию! Да, мама находчивая, тут уж ничего не попишешь. Я разорила стопку газет на кухне, в шкафчике возле мусорного ведра, там как раз нашлась совсем свежая «Вечерняя Москва» – видимо, мама недавно была в «Якитории». Я села на табурет рядом с ведром и зачиталась скандальной статьей про липовых докторов наук. Оказывается, кандидаты и доктора наук списывают свои диссертации, как нерадивые школьники – контрольные! Ничего нет нового во взрослой жизни, куда меня силком тащила Женька. Я решила, что достаточно поумнела, отправила газету в стопку для протирки зеркал и полезла в мамин шкаф. Нужно было подобрать подходящий наряд для встречи с Женькиным студентом. В свою комнату я не заглядывала второй день, прикрыла дверь поплотнее – дома воцарилась святая тишина. Я копошилась на маминых полках: в последний раз мне доводилось примерять ее наряды лет в семь, тогда одежда была нещадно велика, сейчас же я пыталась найти хоть одну вещицу своей тощей матери, которая налезла бы на мою взрослеющую и набирающую соки натуру. В конце концов мои труды по натягиванию маминых старых юбок увенчались успехом…

Через час мы с Женькой стояли напротив дома Люка. Из асфальта росли наши высокие каблуки, а длинные юбки и блузы с вялыми бантами у шеи оказались так похожи, будто мы были сестрами, родители которых не блистали воображением, одевая дочерей.

– Надеюсь, ты ему не понравишься, – пошутила Женька, стирая большим пальцем блеск с моих губ. – И сделай хвост, пожалуйста. Твои распущенные патлы неуместны.

Дух раболепия во мне, признаться, очень слаб, но я изыскала его робкое дыхание и сковала волосы в тугую косичку.

– Так хорошо?

Женька кивнула, отчего пучок на ее затылке дернулся, показывая мне упругую дулю. Мы ринулись в бой.

Я представляла себе Люка каким угодно: тощим очкариком, у которого щиколотки болтаются в ботинках, как туго их ни зашнуровывай, или крупным спортсменом, уважающим учение древних греков: «В здоровом теле – здоровый дух». Иногда я думала, что Люк – книжный червь, смотрящий на действительность чуть снисходительно, будто она уступает по качеству его любимым романам. Он носит бледное шерстяное пальто, никогда не застегивая его, и клетчатый шарф, а длинные волосы вечно спутаны, так как черви не надевают шапок даже снежной зимой. Юноша, который открыл нам дверь, не был похож на ботаника, спортсмена и даже червя. Первое, что бросалось в глаза, – как же он обыкновенен! Я не могла понять: чем же Люк умудрился очаровать Женьку? Перед нами стоял коренастый молодой человек, лицо его было довольно широкое, нос с горбинкой, светлые рыбьи глаза, тонкие губы и взъерошенные волосы какого-то тусклого цвета. Люк был не то светлый шатен, не то темно-русый.

– Проходите скорей! – махнул рукой, указывая направление по широкому и светлому коридору.

Никаких поцелуев, вежливых улыбок, расшаркиваний. Мы послушно посеменили вперед. Комната Люка оказалась такой же обыкновенной, как и ее хозяин: тут не было гипсовых черепов, колб с пахучими жидкостями, стопок книг до потолка или, на худой конец, какой-нибудь раритетной коллекции в шкафу за пыльным стеклом. Зато на кресле перед компьютером сидела какая-то молодая дама. Одета она была как девчонка: белая майка с Микки-Маусом, раскинувшим уши от подмышки до подмышки, обтягивающие джинсы, продранные на коленях. Короткая стрижка, специально взъерошенная с помощью мусса. Только лицо – совсем не детское, ей было под тридцать, не меньше!

– Здравствуйте, девочки. – Голос у стриженой оказался сипловатый, будто она много курила.

Женьке явно не понравилось такое обращение, она лишь кивнула и нервно поправила гороховый бант на груди.

– Знакомьтесь, это Ирина! – представил свою гостью Люк. – Мы записывали вместе сегодняшний подкаст. Ирина – активист молодежного движения «Свободный выбор».

Женька молча продолжала недовольно мучить свой бант, будто ее не волновало молодежное движение, и тем более – его активисты.

– Ну ладно, я пошла. – Стриженая легко подскочила и направилась к двери. – Люк, проводи меня.

Люк кивнул нам, предлагая немного подождать, и вышел из комнаты вслед за Ириной.

– А что такое «подкаст»? – спросила я тихонько, когда мы с Женькой остались одни.

– Люк каждый день записывает голосовые обращения – это вроде прямой интернет-радиопередачи, которую можно слушать в Сети. Он говорит о проблемах, волнующих общественность. Знаешь, народ интересуется! Иногда Люк даже принимает звонки или, как сейчас, приглашает разных гостей в свои эфиры… – Тут Женька перестала объяснять и невпопад спросила: – Как думаешь, она симпатичная?

– Кто?

– Ну эта, ощипанная Ирина.

– Она же старуха! – отмахнулась я. – И так глупо косит под малолетку…

Мы переглянулись – банты душили, длинные юбки липли к колготкам.

Вернулся Люк, выключил компьютер и посмотрел на нас, будто увидел впервые.

– Думаю, у сегодняшнего подкаста будет широкий резонанс, – сказал он. – Куда катится этот мир? Депутаты воруют диссертации…

– Да, я читала об этом, – выпрыгнуло из меня.

И Женька выпучила глаза, а Люк посмотрел внимательнее.

– Так ты и есть Соня? – спросил и потянул ладонь, будто мы были на официальном приеме. – Рад знакомству.

На удивление, рукопожатие вышло не сухим, а каким-то душевным, теплым. Люк смотрел прямо, глаза его теперь совсем не походили не рыбьи, они были прозрачно-серыми, как весеннее небо за дымкой облаков. Я отдернула руку, будто по телу прошел разряд тока. Видимо, виновата синтетическая юбка. От стыда за свой внешний вид мне хотелось стащить ее с себя прямо на этом месте. Женька просекла ситуацию и тут же начала рассказывать обо всех моих бедах, из которых последней могло оказаться принародное срывание с себя юбки. Я продолжала послушно краснеть и лишь кивала, подтверждая слова подруги. Внимательно выслушав Женьку, Люк вздохнул.

– Да, институт брака в наше время порядком расшатался, – сказал он. – Мне повезло, что мама психотерапевт, – в ее руках семья как в смирительной рубашке.

Я не поняла, шутит он или говорит всерьез.

– Тебя еще с новым папой не знакомили? – добил Люк.

Я замотала головой с такой силой, что, кажется, уши парусили за щеками.

– Тогда все не так уж плохо, – успокоил Люк. – Есть шанс наладить их отношения.

И он тут же, без промедления, точно заранее готовился к этому разговору, выложил свой план. Надо признать, план был неплох: устроить родителям первое свидание. Вроде того, как мы с Женькой знакомились заново на месте первой встречи, – что же я сама раньше не догадалась? Оставалось лишь разведать у родителей, каким образом они узнали друг друга. Я воспрянула духом. Такую штуку провернуть мне под силу. Теперь даже бант не давил шею, я восторженно слушала Люка, уже представляя, как окуну драгоценных мамашу и папашу с головой в их зарождающееся чувство, обновлю эмоции и не позволю родителям вынырнуть до того момента, как они хорошенько вспомнят, что любят друг друга. Я начинала чувствовать себя почти счастливой и улыбалась своим мыслям, забыв о туго заплетенной косе, из-за которой уголки губ так и ползли к ушам. Зато Женька выглядела обеспокоенной, она вдруг полезла куда-то за диван, над подлокотником демонстративно просвистела крученая дуля ее пучка. Женька разогнулась, в руках она держала гитару.

– Спой мне, пожалуйста, – протянула инструмент Люку и улыбнулась, обнажая зубы, как пациент на приеме у стоматолога.

И я впервые почувствовала себя третьей лишней. Да, туго раньше было Женьке со мной – теперь я сама залезла в ее шкуру.

– Ну, думаю, вы и без меня неплохо споетесь, – подмигнула подруге. – Пожалуй, мне пора.

– Боишься, что я так плохо пою? – засмеялся Люк. – Не хочешь послушать?

– Да нет, хочу. – Я виновато уставилась на Женьку. – Просто мне домой пора, на завтра много уроков…

– Уроков? – удивился Люк.

– Соня хотела сказать, что завтра у нее сложный зачет, ей надо хорошо к нему подготовиться, – пришла на выручку Женька, буквально испепеляя меня взглядом, у меня чуть пар из ушей не пошел.

– Пять минут погоды не сделают. – Люк взял гитару. – Вы не против, если я спою «Старательский вальсок» Галича? Такие песни нельзя забывать!

Мы с Женькой переглянулись, потом закивали – нам хоть Галича, хоть Налича. А Люк уже пощипывал струны, гитара запела, а следом и он сам:

Мы давно называемся взрослыми

И не платим мальчишеству дань,

И за кладом на сказочном острове

Не стремимся мы в дальнюю даль…

Наверное, я не слишком хорошо понимала то, о чем пел Люк, но для него это было важно, и одно мне стало ясно тогда: нет человека прекраснее, чем тот, который влюблен в свое дело и творит его искренне, от души. А еще я почему-то вспомнила Меркурия с картины Боттичелли «Весна». На картинах даже обычные лица выглядят одухотворенными, слегка неземными. Мне грезилось, будто я выпадаю из реальности, и в то же время никогда не чувствовала себя более живой… Прозвучали последние слова песни:

Вот так просто попасть в палачи:

Промолчи, промолчи, промолчи!..

Я постепенно возвращалась в настоящее, понимая, что мне необходимо молчать о том, что почувствовала сейчас, а еще лучше – забыть раз и навсегда. И для верности – никогда больше не встречаться с Люком. Я была готова стать палачом, лишь бы это чувство к парню моей лучшей подруги не возникло вновь!..

Узнавая себя

Я вернулась домой. Все ходила по квартире, проводя ладонью по мебели, включала и выключала телевизор, открывала холодильник, пересчитывая йогурты, – я хотела пощупать свою прежнюю жизнь. Но все вокруг стало иным: везде мерещилось лицо Люка, его широкие скулы и нос с горбинкой, заоблачные глаза. Я не удивилась бы, если, открыв морозилку, обнаружила там голову Люка, и покрытые инеем губы шептали бы: «Промолчи, промолчи, промолчи!» Изо всех сил я старалась приглушить зарождающееся чувство, не помня себя от нахлынувших эмоций, зашла в комнату, села на кровать и обхватила голову руками – что называется, хотела взять себя в руки. Повезло же так вляпаться! Женька точно в воду глядела – предупреждала меня: не влюбляйся! Ей надо деньги зарабатывать гаданием, с такой-то интуицией. Не знаю, сколько времени я занималась бы самоедством, как вдруг за стеной, о существовании которой я совершенно позабыла, раздался протяжный визгливый звук. Я отняла руки от головы, на миг воцарилась тишина, но потом снова за стеной заскрипело, поползло что-то тяжелое, неподъемное. Не иначе как дух принялся двигать мебель! Однако силен оказался, зараза! Да еще с жаждой перемен, если затеял перестановку. Скрежет упирающейся мебели был пронзителен и настолько очевиден, что его нельзя было списать на гудение старых труб или усадку стен. Меня вынесло из комнаты, точно порыв ветра ударил в спину. Я захлопнула дверь, налегла на нее, стараясь удержать необъяснимую стихию. Достала мобильник и закричала в него: «Мама! Дух разбушевался!»

Мама выслушала мои стенания предельно спокойно и наотрез отказалась раньше времени покидать работу.

– Соня, не дури! – сказала она.

И я почувствовала, как сильно маму раздражают мои «выходки». Стало до слез обидно – хоть беги обратно, в лапы застенного монстра, пусть со скрипом задвинет меня куда подальше, если даже родная мать не верит мне! Я отключила телефон. Страх неожиданно отступил, на его место пришло отчаяние. Очень не хотелось оставаться сейчас одной, но идти было некуда. На город ползла вечерняя тьма, она прятала под своим покровом влюбленные парочки вроде Люка и Женьки – наверное, им сейчас хорошо… Я достала ноутбук, вышла в Интернет – Ромка, старый добрый Ромка, был тут как тут! Конечно, он не мог спасти меня от призрака, неуместной любви и материнского недоверия. Но с ним всегда оставалась та частица меня, которая была готова радоваться жизни, беззаботно смеяться и шутить, несмотря на все невзгоды.

Ром, как ты относишься к покойникам, которые скребутся в стены? – спросила я.

Отрицательно. Я их боюсь, – ответил через секунду.

Я усмехнулась. Ромка никогда не задавал лишних вопросов, оттого мне все хотелось ему рассказывать. Конечно, о призраке я больше не упоминала, писала лишь о том, что мама отказывается воспринимать меня всерьез. А еще про угрозу загреметь на кресло к психологу. Ромка, как всегда, был невозмутим. Он говорил, что все это пустяки.

Наверное, у тебя никогда не было проблем с матерью, – писала я. – Раз все так легко воспринимаешь.

Ты права, – ответил Ромка. – Никогда не было. Довольная своей проницательностью, я отправила ему веселящийся смайл и все ждала, какой будет следующая шутка. Но вместо шутки в окошке высветились слова:

У меня нет мамы.

Я перечитывала эту короткую фразу несколько раз, пытаясь обнаружить какой-то другой смысл, не тот, что резал так больно. Но никакого другого смысла здесь не было, кроме того, что я черствая эгоистка: несколько лет выливала на Ромку все свои пустяшные беды и знать не знала ничего о нем самом! Прости, я не знала… Ромка молчал. А я кляла себя последними словами. Вот так, считаешь кого-то своим другом, но не даешь себе труда узнать его поближе, используешь как губку, готовую впитать все твои слезы. Стоило мне быть повнимательнее, я давно заметила бы, что Ромка ни разу и словом не обмолвился о матери. Когда мы познакомились, он отдыхал в Турции с отцом: кому придет в голову на отдыхе расспрашивать человека о семье? Но насколько проще было бы сделать это сразу, чем теперь, когда между нами была долгая дружба и мой короткий ум. Теперь все вопросы застряли комом в горле, мне было стыдно, так стыдно! И Ромка все молчал…

Расскажи, как это случилось, – наконец написала я.

И опять пустой экран, в котором я видела лишь свою гордыню. А затем выскочила сухая фраза, будто ее писал не мой веселый друг, а кто-то совсем другой, незнакомый:

Не будем сейчас об этом. Я спешу.

Ромка вышел из Сети. А я так и сидела, уставившись в монитор. Где-то в коридоре разрывался звонок, но я не могла шелохнуться. Кажется, потихоньку узнавая других, я начинала узнавать саму себя. Порой это бывает больно.

– Соня! Ты где? – В коридоре стояла мама. – Неужели монстр слопал?

Услышав мамин голос, такой близкий и громкий, пробирающий до кишков, я наконец очнулась. Выбежала ей навстречу и, не давая сбросить сапоги, обняла изо всех сил.

– Что тут у тебя случилось? – Мама даже растерялась от такого приема.

– Забудь, это все такие пустяки! – разглядывала я мамино усталое лицо. – Мам, я так тебя люблю…

– Я тоже тебя люблю… – Мама никак не могла прийти в себя. – Признайся, ты что-то натворила?

– Я сегодня носила твою одежду, – созналась откровенно.

– Прямо как маленькая! – улыбнулась мама, проводя ладонью по моей щеке. – Ты хочешь вернуться в детство, где, по-твоему, было лучше, чем сейчас…

Мне совсем не хотелось с ней спорить, я взяла у мамы пакет с йогуртами, понесла на кухню и по дороге спросила:

– А давай сегодня какой-нибудь фильмец вместе посмотрим?

– Хорошо! – крикнула мама из ванной. – Выбери диск.

Я начала перебирать в памяти свои любимые фильмы – музыкальные с Заком Эфроном или забавные комедии с неподражаемой Амандой Байнс. Но потом сообразила: все не то. Опять я думала лишь о себе.

– Мам, давай на твой вкус, – я выкладывала покупки на стол. – Что хочешь посмотреть ты?

Мама вошла в кухню, задумалась, открывая жидкий йогурт.

– Джона Хьюза! Любой! – выпила залпом и взялась за следующий.

У мамы была целая коллекция дисков Джона Хьюза. Она любила пересматривать его фильмы, когда накатывало плохое настроение, но и в радостные дни тоже. «Милашка в розовом», «16 свечей», «Скажи что-нибудь» – эти романтические истории мама часто включала «фоном», когда убирала квартиру или готовила. Но в самых любимых фильмах она не пропускала ни минуты, хоть картины были засмотрены до плеши в каждом кадре. «Феррис Бьюлер берет выходной», где Метью Бродерик был так молод и хорош собой, что в нем с трудом угадывался тот коренастый мужчина с грустным взглядом, в котором узнала его я. Мама хихикала как девочка каждый раз, когда непутевый директор школы вступал в схватку с уличным псом. И культовый фильм восьмидесятых «Клуб «Завтрак», под который мы с мамой могли танцевать, встав рядом и смешно передвигая ступни: носки врозь, носки внутрь. А для танцевальных шагов на полусогнутых ногах, когда мы дышали друг другу в затылок и синхронно размахивали локтями, будто командные пловцы, мы звали папу. Тогда получалось, что мы копируем героев фильма. Этот фильм я и выбрала сейчас. Пусть мы не станцуем наше коронное трио, но хоть за парное безумие – пятка-носок – я могла ручаться. Это был первый семейный вечер с тех пор, как ушел папа. И пусть нам было немного грустно, но и радостно от того, что продолжаем традицию, не забыли наши вечерние просмотры любимых фильмов. А если не забыли мы, то, может быть, не забыл и папа…

Фильдеперсовая дочь

В детстве я очень редко бывала шелковой, как говорят родители о послушных детях. А порой наставали такие времена, когда в меня словно бес вселялся. Хотелось спорить, капризничать, упираться, иногда даже кого-нибудь покусать. В эти дни папа называл меня «фильдеперсовая дочь». С одной стороны, фильдеперс – это шелковая нить, а с другой – что-то с вывертом.

Почему-то сейчас очень хотелось вспоминать детство, может, права была мама: меня тянуло в пору семейного счастья, точно ночь неминуемо стремится к рассвету.

Я спешила к Розочке, к бабушке, чья душа молодела с каждым днем. Сейчас, когда папа жил у нее, Розочка увлеклась рисованием. Дом стал походить на канцелярскую лавку: бумага, карандаши, акварель, пастель… Выставку работ бабушка любила устраивать на высоком холодильнике. Там, на магнитах, держалось все современное искусство – творение рук нашей талантливой Розочки!

Сегодня экспозиция пополнилась несколькими свежими работами. Маковый луг, такой сочный и выпуклый, будто выложенный из засахаренных цветочных лепестков. А еще нежный рисунок скованного морозом стекла. На третьем – кошка, лежащая на дощатой скамье. Кошка была такая пушистая, что мне показалось, будто Розочке помогал папа. Он один в нашей семье умел так прорисовать шерсть, что она буквально росла из бумаги. На кухонном столе вместо чашек и тарелок были разложены карандаши, отчего казалось, будто столешница покрыта пестрой скатертью.

– Помоги мне убрать рабочее место, – попросила Розочка. – Тогда попьем с тобой чаю, поболтаем по душам…

Я начала сгребать карандаши в кучу, но Розочка тут же остановила меня.

– Погоди, какая ты скорая! – Она достала множество коробочек. – Сюда складывай акварельные карандаши, а сюда – пастельные. Здесь – обычные цветные, а тут – графитовые…

– И как ты в них разбираешься? – удивлялась я.

– С карандашами все как раз очень просто…

Мне показалось, что бабушка хотела продолжить фразу, но потом передумала.

– Тебе тоже трудно из-за мамы с папой? – спросила я.

Розочка увлеченно раскладывала карандаши по коробкам, она опустила глаза, было непонятно, о чем она думает сейчас. Но когда бабушка посмотрела на меня, лицо ее оказалось безмятежным, как море в штиль.

– Да, это очень трудно! – Розочка улыбалась. – Теперь твой отец целыми днями мельтешит перед глазами, напоминает мне о возрасте. Это очень непочтительно с его стороны!

Она шутила, улыбалась. А я все пыталась вспомнить, что мне напоминает эта радость? И поняла: так же улыбалась мама с тех пор, как стала читать книги по психологии в ярких обложках. Было что-то загадочное в этих улыбках, они предназначались не всем и каждому, как сияет солнце в ясный день, эти улыбки «надевались» только для меня, оттого выглядели ущербными – будто одинокий мигающий фонарь на пустой темной улице. Я не стала рассказывать об этом Розочке, тогда получилось бы, что я раскрыла ее маленький секрет. Сама, без подсказки, впервые в жизни. А мне сейчас меньше всего хотелось взрослеть.

Мы накрыли стол для чаепития, сели друг против друга, но разговор почему-то не получался. Мы грызли крекеры, отхлебывали из старинных чашек бабушкин фирменный ягодный чай, но во рту было кисло. Врачи говорят, в голове все связано между собой: уши, горло, нос. Видимо, сейчас мои горькие мысли портили вкус ароматного чая, не давали насладиться им.

– В кого ты сейчас влюблена? – спросила Розочка, расценивая мою кислую мину как результат любовных страданий.

– Ни в кого, – твердо ответила я и даже расстроилась, потому что тотчас вспомнила Люка.

– Так-так, я вижу, на этот раз все серьезно, – хитро подмигнула Розочка. – Ну хорошо, признаешься, когда будешь готова…

Я сделала вид, что не обратила внимания на эту фразу с многозначительным подмигиванием, и спросила о том, что мне было важнее всего сейчас:

– Поможешь мне помирить папу с мамой? Я больше так не могу…

Розочка отставила хрупкую чашку и покачала головой.

– Боюсь, тут я тебе не помощник, – сказала она. – Они давно не дети, должны во всем сами разобраться.

– Ты же видишь, что они сами не могут! – вспылила я, выпуская пар, а потом тихо, еле слышно спросила: – Как думаешь, они еще любят друг друга?

– Я думаю, пришло время это узнать, – ответила бабушка и как ни в чем не бывало снова взялась за свою чашку.

И тут вернулись папа с Собакиным. Я кинулась к ним, начала тискать немытого с прогулки пса.

– Ты бы позвонила, предупредила, что придешь, – как всегда, недовольно бубнил папа. – Вместе погуляли бы.

– Имей в виду, что это не только твоя дочь, но и моя внучка! – с напускной строгостью сказала Розочка. – Раньше она приходила лишь ко мне, а теперь нам приходится делить ее, как апельсин на дольки: мне, тебе, Собакину…

Папа мыл Собакину лапы, а тот извивался, тявкал, тянул ко мне свою длинную мохнатую мордочку. И я целовала его в нос – мокрый, холодный. Розочка ушла к себе в комнату, она сказала, что ей хочется отдохнуть, но я знала: так она дает возможность нам с папой побыть наедине.

– Как там мама? – тихо, чтобы Собакин не подслушивал, спросил папа и кашлянул, хотя был совершенно здоров.

– Приходи, сам узнаешь, – тявкнула я вместо Собакина.

Папа еще раз кашлянул, из чего я поняла: возвращаться он по-прежнему не собирается.

– Пап, а расскажи, как вы познакомились? – Я пошла в атаку, пока решимость не покинула меня. – Ты помнишь ваше первое свидание?

– С кем?

– С Верой Брежневой! – Я была возмущена. – С мамой, конечно. С кем же еще?

И тут я впервые подумала: а что, если у папы появилась какая-то чужая, незнакомая женщина? Вовсе не мама. В горле запершило, хотелось кашлять, хотя я была так же здорова, как и мой отец.

– Пап, у тебя кто-то есть? Ну, в смысле, женщина? – Голос мой сипел от волнения.

– Глупости! – отмахнулся папа и запоздало ответил на мой первый вопрос. – А первое свидание с мамой у нас было в «Макдоналдсе».

– Ты пригласил ее в «Макдак»? – прыснула я, немного успокоившись. – Очень романтично!

Папа поглядел снисходительно, будто на беспозвоночного моллюска.

– Много ты понимаешь, – сказал он. – В то время «Макдоналдс» был покруче иного ресторана. Очередюга в первые дни после открытия стояла до самого Пушкина!

– Уходила хвостом в девятнадцатый век? – спросила я.

– Не в век, а в памятник, что на Пушкинской площади. Мы с мамой мерзли на улице больше часа. Нос у нее покраснел, а пальцы посинели, я грел их между ладонями, но это не помогало, так как мои руки тоже были ледяные…

– Представляю, как мама сердилась, из-за того что ей приходится так долго торчать в очереди, – перебила я.

Папа смотрел мимо меня и ничего не отвечал. Он гладил Собакина и думал о чем-то своем. Было сложно понять, приятны ему эти воспоминания или же навевают тоску и скуку.

– Она держала в руках «Биг-Мак» и вдруг заплакала… – Папа будто выхватил из памяти картинку и сейчас пытался описать ее словами, выходило неловко, карандашом он работал куда изящнее. – Я спросил: «Что случилось?» Думал, неужели так жалко выгляжу? А мама ответила: «Не могу откусить кусок от этого чертова «Биг-Мака»! Рот не открывается так широко!» Ты представляешь, она плакала из-за «Биг-Мака», наша мама не могла справиться с каким-то бутербродом! Вот какая она была тогда…

– Беззащитная? – спросила я. – Ты такой полюбил ее?

– Теперь она совсем другая. – Папа отвечал скорее себе, чем мне. – Сейчас от нее самой приходится защищаться…

– Пап, а что у вас произошло? Из-за чего ты ушел?

Но он снова не ответил, лишь продолжал что-то бубнить себе под нос, точно занудный старикашка. Я не настаивала, есть такая правда, которая должна оставаться между двумя людьми. Иначе она потеряет цену, мигом превратится в сплетню. Зато тайная правда с хорошей выдержкой становится мифом. И я мечтала, чтобы расставание родителей превратилось в мифическое – в ту правду, которая кажется сказкой, когда взглянешь на нее, оглянувшись…

Так мы и сидели: папа – с мыслями о прошлом, я – о будущем, и лишь Собакин жил настоящим, кажется, он хотел есть.

– Пап, сходишь со мной в «Макдоналдс»? – попросила я.

Папа встрепенулся, сейчас он был похож на птенца, выпавшего из гнезда, – какой-то потерянный вид. Но очень быстро на лицо вернулось обычное выражение легкой скуки и глубокой подозрительности.

– Ты этого хочешь? – Он был слегка удивлен. – Ну хорошо… Только думается мне, ты что-то задумала, моя фильдеперсовая дочь…

Встреча с призраком

Я вернулась домой полная решимости уговорить маму сходить со мной в «Макдоналдс». Но все мои планы нарушило необычайное происшествие! А вышло вот что…

Мама была дома. Каждый раз, когда я возвращалась от папы, она делала безразличный вид. Но крутилась возле меня безотвязно, спрашивала про Розочку или о том, как чувствует себя Собакин. О папе ни слова, хотя, я уверена, любопытство так и распирало ее.

– Наверное, Собакин сильно оброс. – Мама поправила покрывало и тут же смяла его, по-хозяйски усаживаясь на мою кровать. – Пора отвести его к парикмахеру.

– Зато Собакину тепло, – вяло спорила я, размышляя, как уломать маму на поход в «Макдак».

И вдруг за стеной раздался тот самый стук, о существовании которого я совсем позабыла.

– Что это? – Мама вскочила с кровати, прислушалась. – Соня, ты это слышишь?

– Давно слышу…

Стук усилился – призрак совсем ошалел, теперь он не боялся даже мою мать. Колотил так, будто это был вопрос жизни и смерти. Хотя куда торопиться, если в распоряжении вечность?

– Неужели соседи вернулись? – Мама была в растерянности.

– Ага, вернулись. Еще несколько дней назад, когда я рассказала тебе про этот стук! – Я была даже рада, что дух расшалился именно сейчас. – Такие невидимые соседи-стукачи.

– Шутишь? – отмахнулась мама. – Не знаю, что ты слышала тогда, но сейчас за стеной определенно кто-то есть. Надо зайти и проверить.

И стоило маме сказать это, как из-за стены послышался вой. Протяжный, громкий и невыносимо страдальческий. Призрак явно претерпевал серьезные душевные муки, казалось, все его существо раздирает боль от осознания своих прегрешений.

– Не нравится мне это, – заметила мама.

– Может, не стоит ему мешать? – шепнула я.

В стену снова что-то глухо ударилось, а потом взвыло.

– По-и-те! – Дух заговорил! – Со-си-те!

Мы с мамой переглянулись.

– Что это он бормочет? Пить просит? – я пыталась разобрать невнятные слоги.

– Кажется, там кто-то взывает о помощи, – сообразила мама.

Она ринулась к секретеру, где хранила ключ от соседской квартиры.

– Мама, стой! – Я тщетно старалась помешать ей. – Вызови полицию!

Схватив из секретера помимо ключа газовый баллончик, мама пробурчала:

– Пока они до нас доберутся, может стать поздно…

Мама уже трезвонила соседям, дверь не открывали. Зато стоны и вой, кажется, усилились, теперь их было слышно даже в нашем маленьком общественном коридорчике на две квартиры. Никогда в жизни мне не было так страшно, все предыдущие приключения показались сущими пустяками. И дачный поселковый маньяк двухгодичной давности восставал в памяти сопливым ребенком по сравнению с той жутью, которая ждала маму за соседской дверью.

– Мамочка, не ходи туда! – выла я.

– Сосите! Поите! – выл призрак.

Мама без лишних размышлений предпочла взывания какого-то незнакомого, совершенно потустороннего духа зову родной дочери – зову крови. Решительно вонзив ключ в замочную скважину, мама провернула его пару раз. Легко, точно по скользкому льду, дверь выкатилась нам навстречу, распахнулась, впуская в соседскую квартиру. У порога мама на секунду застыла.

– Ууууу, – гудел призрак в дальней комнате. – Иииии…

Вперед по мрачному коридору, даже не зажигая свет, мама рванула на верную погибель. Ведомая самой судьбой и чувством долга, я кралась за ней, тем более оставаться сейчас одной было еще страшнее. Мы подошли к дальней комнате, дверь была приоткрыта.

– Кто здесь? – гаркнула мама.

Я даже подпрыгнула от страха – скорее меня прикончит родная мать, чем нечистая сила!

– Погите! – взвыло существо из-за двери нечеловеческим голосом.

– Кажется, оно говорит «бегите»! – Я потащила маму обратно.

– Да нет же. Это было «помогите», – утверждала мама. – Теперь я точно разобрала!

И она распахнула дверь в комнату. Картина нам открылась необычайная. От удивления мы обе так и обомлели… Мебель теперь стояла совсем иначе, она была отодвинута от стен и сгрудилась в центре каким-то страшным деревянным замком. Кровать, а на ней, вздымая ножки к потолку, громоздилось кресло. Теперь я была уверена лишь в одном: все невозможные скрипучие звуки не послышались мне, мама видела все это так же отчетливо, как и я. Она стояла, озираясь по сторонам, каждый миг ожидая, что разбушевавшийся полтергейст запустит в нас стулом или торшером, который привалился к шкафу и давал то самое тусклое свечение. И тут из дальнего угла, скрытого от наших глаз построением из кровати и кресла, донесся тот самый жуткий вой. Никто не швырял в нас мебель, не приподнимал за волосы и не возил по стенам, как хлебным мякишем по жирной тарелке. Лишь стонал, и надо признать, довольно жалостливо.

– Все хорошо, – успокаивала призрака или себя мама. – Мы подходим. Никаких резких движений.

Мама стала обходить кровать, я за ней. Мы тянули шеи вперед, стараясь заглянуть в угол раньше, чем окажемся там сами. Как две жирафы на нетвердых ногах, шаг за шагом, мы приближались к тому, кто вот уже почти неделю бушевал в этой комнате. И вот мамина шея завернула за угол.

– Господи! Боже мой! – выкрикнула мама и отшатнулась.

Она первая увидела монстра и пришла в ужас. Я же не могла и слова вымолвить – так и застыла, точно замороженная. В углу из сумрака проступала жуткая фигура. Я не могла понять, зверь это или человек: все тело его было изломано. Ноги неестественно вывернуты, так что ступни торчали из-за ушей, руки же были где-то внизу, существо опиралось на ладони, чуть покачиваясь. А сколько невыносимой печали и муки в глазах!..

– Помогите! – на этот раз довольно членораздельно прошептало существо.

Мама молчала, зажав рот ладонью, тогда я поняла: настал мой час – и спросила:

– Чем мы можем помочь? – Голос мой почти не дрожал. – У вас остались незавершенные дела на этом свете?

– Свет! – вторило существо.

– Желает уйти в свет, – шепнула я маме. – Наверное, в таком виде туда не принимают…

Мама вдруг очнулась.

– Где выключатель? – деловито спросила она.

– Чего?

– Свет надо включить!

Мама стала шарить рукой по стене, продвигаясь все дальше, и вдруг комната озарилась. Электрический свет залил помещение с мощью волны, смывающей все на своем пути. Тьма растаяла. Но изломанный монстр оставался на своем месте. Теперь стало совершенно очевидно, что это человек, а не зверь. Мужчина, поза которого была невероятна и даже немыслима.

– Вы живы? – поинтересовалась мама, снова приближаясь к раскоряченной фигуре.

– Пока да, – простонал монстр. – Помогите! У меня ноги застряли…

Мама осторожно подошла к созданию, признающему себя живым. Она присела перед ним на корточки, оценила ситуацию, покачала головой. А потом схватилась за пятку загадочного субъекта, потянула и осторожно вынула из-за уха. Создание кряхтело, поднывало, но полностью покорилось маме. Тем временем ту же операцию мама проделала и со второй пяткой, после чего поднялась и посмотрела на плод своих трудов. Перед нами на полу сидел тощий и бледный мужчина, он растирал затекшие конечности, которые находились теперь на подобающих местах – ноги и руки росли откуда требуется.

– Спасибо! Вы спасли меня! – Мужчина попытался улыбнуться. – Какое счастье, что здесь такие тонкие стены!

– Кто вы и что здесь произошло? – строго спросила мама, понимая, что у пленника этой комнаты теперь в буквальном смысле развязаны руки и ноги. – Я вызываю полицию.

– Постойте! Не надо! – взмолился мужчина, пытаясь встать. – Я родственник. Брат хозяйки квартиры. Меня зовут Константин Котиков. Позвоните лучше ей, если не верите. Но сначала выслушайте и тогда решите, что со мной делать…

Это имя показалось мне знакомым. Мама тоже насторожилась. Мужчина выглядел таким измученным, а конституция его была настолько субтильной, что мы с мамой легко справились бы с ним, прояви незнакомец сопротивление.

– Хорошо, рассказывайте! – согласилась мама.

Я тоже сгорала от любопытства, до сих пор не до конца осознавая, что перед нами живой человек из костей и мяса.

– Как я уже сказал, меня зовут Константин. Я занимаюсь восточными практиками, в частности – йогой. Сегодня мне не удалось рассчитать свои возможности, я принял сложную позу, выбраться из которой не смог. Если бы не ваша соседская проницательность, я бы, наверное, мумифицировался в углу этой злосчастной комнаты!

– Погодите, вы занимались йогой в квартире сестры? – Меня начал разбирать смех. – И у вас ноги за ушами застряли?

– Юная дама, это не смешно. – Константин только сейчас начал приходить в себя и смог подняться на ноги. – Я пренебрег осторожностью, гордыня влекла к новым свершениям, кара настигла мою самонадеянную плоть…

– Как, вы сказали, ваша фамилия? – переспросила мама. – Что-то мне знаком этот высокопарный стиль…

– Котиков. – Мужчина поклонился. – На днях, когда я был вынужден прятаться в шкафу, вы позаимствовали из этой комнаты книгу моего сочинения…

– Так вот кто смотрел на меня из шкафа! – Я пихнула маму в бок. – А ты говорила – «глаза на рукавах»!

Мама все еще была в замешательстве, последние месяцы порядком подорвали ее стрессоустойчивость.

– Неужели вы действительно Котиков? А ведь и правда, теперь я узнаю вас по фотографии. Моя близкая подруга в восторге от ваших книг! – неожиданно затараторила она. – Взахлеб зачитывается! Надя будет счастлива с вами познакомиться. Я сейчас же ей позвоню. Только никуда не уходите. – И тут голова мамы встал на место. – Постойте! Что вы здесь делаете?

– Верно! Что? – поддакнула я. – Это вы стучали мне в стену, а еще мебель передвинули? И выли, точно сломанная батарея?

Котиков прискорбно опустил голову:

– Я. Все я. Каюсь.

– Думаю, мне все же придется позвонить вашей сестре. – Мама достала из кармана мобильник.

– Еще минуту вашего времени, не больше! – Котиков сложил ладони в молитвенном жесте. – И я подарю вам свои книги с автографами!

– Валяйте, – опять сдалась мама. – Я вспомнила: соседка в девичестве действительно носила фамилию Котикова.

И Котиков рассказал нам свою историю, я даже заслушалась – просто сказка «Тысяча и одна ночь»! Оказывается, мать Котикова призналась ему перед кончиной, что спрятала в стене этой комнаты, под обоями, какой-то клад. Котиков не захотел рассказывать об этом сестре, якобы на то была воля усопшей матери – оставить свое сокровище лишь верному сыну, иначе клад прикарманит ненавистный зятек. Настало долгое время ожидания. И вот час Котикова настал: сестра с мужем перебрались в загородный дом, теперь квартира была свободна и доступна для коварных посягательств законного наследника! Котиков воспользовался дубликатом ключа, который всегда хранился у него, и проник в квартиру. Он хотел исследовать заветную стену, оставаясь по возможности незамеченным. Раздобыть сокровище и убраться восвояси, как и не бывало его здесь. Но мой чуткий слух уловил стук – это Котиков кропотливо, но безрезультатно изучал территорию, а потом ему пришлось даже отодвинуть мебель, так как клад найти все не удавалось.

– Но что это был за вой? – спросила я. – Кто так жутко выл?

– Это не вой, юная дама, это мантры, – поправил меня Котиков. – Для усмирения духа я прибегал к чтению мантр.

Наш с мамой прошлый визит порядком испугал Котикова, он совсем не хотел раскрывать своего присутствия и, как полагается приличному йогу, сложил себя на полочке в шкафу. Откуда и подглядывал за нашим путешествием по квартире.

– Ваше первое появление чуть не нарушило все мои планы! – признался Котиков. – Но лишь сейчас я понял, что все это во благо – высшие силы сжалились надо мной, послав вас второй раз.

Да уж, наше второе пришествие оказалось настоящим чудом для этого горе-йога, книги которого производили на тетю Надю неизгладимое впечатление.

– Теперь можете сдать меня сестре, – завершил свою речь Котиков. – Но вы сами свидетели, я уже достаточно наказан за свою жадность…

– Так что с кладом? – спросила мама. – Вы нашли его?

– Нашел, – тяжко вздохнул Котиков.

– И где же он? – наступала мама.

– Вот. – Котиков указал на кровать, где из-под кресла выглядывали какие-то смятые листовки. – Это акции «МММ». Они были заклеены под обои в углу. На них я потратил столько лет ожидания, годы мечтаний о богатом будущем и дни кропотливых поисков в квартире, куда проник, по сути, нелегально. Кара настигла меня! Поняв, что все мои чаяния были пустыми, я занялся йогой, чтобы как-то привести нервы в порядок. Что из этого вышло, вы уже видели…

Плечи мамы подпрыгивали, я отвлеклась от Котикова и взглянула ей в лицо. Мама с трудом сдерживала смех.

– Все это ради акций «МММ»? Никчемной устаревшей макулатуры?

Мама уже смеялась в голос. Меня тоже начинало потряхивать, видимо, спадало напряжение. Вся эта ситуация была сущим анекдотом – я вспоминала свои страхи, придуманного монстра, а видела перед собой несчастного йога, нерадивого психолога, обманутого кладоискателя, мечту разборчивой тети Нади во плоти… Я захохотала. Пришлось согнуться и упереться ладонями в колени. Мама держалась за бок и тоже сгибалась от смеха. Лишь Котиков смотрел на нас настороженно, пытаясь понять – сдадут ли его сегодня в полицию или, что не легче, в руки пылкой сестре и ее горячему муженьку? А вдруг расплата минует? Он переводил взгляд с мамы на меня: уверена, возьмись у Котикова силы – он тут же рванул бы куда подальше, только пятки засверкали, с таким трудом добытые из-за ушей…

Томаты и поклонники

Женька позвонила в тот момент, когда я начала думать, что все потихоньку налаживается.

– Сонька, привет! Мы с Люком идем сегодня на одну интересную тусовку. Собираются ребята из «Свободного выбора», пошли с нами!

– Прости, Жень, я не могу, – завязав волю в узелок, отказалась я.

– Да брось! – настаивала Женька. – Ты не будешь лишней. Там же куча народа! Это сам Люк предложил тебя позвать.

– Люк хотел, чтобы я пошла? – Внутри стало тепло, как в печи. – Нет. Я никак не могу.

– Сонька, не выпендривайся! – Женька не унималась. – Там будет эта ощипанная Ирина. Мне нужна твоя поддержка.

Я думала лишь о том, кто бы удержал меня, заставил не вспоминать о Люке, не краснеть и не выпрыгивать из юбки каждый раз, когда он стоит рядом и так спокойно, уверенно смотрит в глаза…

– Женя, я никак не могу, почему ты не слышишь! – приходилось быть категоричной, чуть ли не грубить. – Ирина тебе не соперница. Прекращай глупить! А у меня, понимаешь, родители еще бесхозные сидят по разным квартирам. Не время развлекаться.

Кажется, Женька чуть-чуть обиделась, но иногда приходится жертвовать малым, чтобы сберечь большее. Если гангрена поражает палец, его приходится отсекать, чтобы болезнь не распространилась дальше. Так я чувствовала себя сейчас, отказавшись от встречи с друзьями, – будто сама отсекла себе палец. Но тогда я и подумать не могла, какие разочарования ждут впереди…

Для начала я встретила Игорька Иванова. Страшно вспомнить: когда-то я была в него влюблена! Зато потом он сам около года бегал за мной, точно опаздывающий пассажир за уходящей электричкой. Заприметив Иванова, я всегда старалась поскорее скрыться из виду, чтобы не вляпаться в какую-нибудь скучную беседу. Но в этот раз оплошала, потеряла бдительность. Мы столкнулись во дворе буквально нос к носу, надо было прикинуться слепой на оба глаза, чтобы не заметить его.

– Сонь, привет, разговор есть! – Игорек не медлил.

– Ну?

– Я про Женьку…

– Чего с ней не так? – насторожилась я.

– Все так. Даже очень. – Игорек смущенно улыбался. – Не знаешь, почему она так изменилась?

– Знаю, но тебе не скажу.

– Слушай, она с кем-то встречается? – наседал Игорек.

– Да какое тебе дело? – насторожилась я. – Что пристал?

Игорек ничуть не смутился. Он потер переносицу, видимо, она чесалась из-за очков, которые ему теперь приходилось носить, и спросил:

– Как думаешь, у меня с ней есть шанс?

– С Женькой? – Я не верила своим ушам. – Хочешь сказать, что запал на нее?

– Есть такое дело, – признался Иванов. – Женька сейчас стала совсем другая. Одевается стильно. Классно выглядит!

– Ты считаешь? – Мне все казалось, Иванов шутит, разводит меня, просто желая зацепиться языками.

– А ты думаешь, одна такая крутая? – Игорь ухмыльнулся. – Все только за тобой бегать должны?

– Ничего подобного я не думаю. – Почему-то стало стыдно, будто Игорек прав, упрекая меня.

– Твое время прошло, Солнцева! – Игорек облизал губы, видимо, нервничал, хоть и притворялся надменным. – Идеалы меняются. Кажется, с возрастом у меня появился вкус.

Пользуясь случаем, Иванов хотел кольнуть меня побольнее за то, что два года назад я предпочла ему Кирилла. Не то что мне было обидно, но приятного в этом, как ни крути, маловато. Я хотела уже ответить Игорьку какой-нибудь не менее колкой остротой, но стоило мне открыть рот, как все слова тут же высыпались из него. Я так и застыла с распахнутой варежкой: по двору вышагивала мама, да не одна, а с каким-то лощеным типом! Носы его ботинок были такие острые, что ими можно было резать свежий хлеб, они даже сияли как лезвия. Так же сияла и макушка этого хлыща – она была лысой, как ладонь. Зато лоб прикрывала челка, окаймляющая безволосую поляну, точно редкие кусты. Сияющий тип улыбался, он скалил зубы и, очевидно, был крайне доволен жизнью. Больше всего меня раздражало то, что идущая рядом мама громко хихикала и тоже светила зубами. Мне стало совершенно начхать на Иванова, я бросилась наперерез веселящейся парочке.

– Ой, Соня, это ты? – удивилась мама, будто встретила возле дома не собственную дочь, а папу римского, который покинул свой пост как раз для того, чтобы прогуляться по московским дворикам.

Хлыщ остановился, перехватил какой-то увесистый пакет из одной руки в другую и сделал вид, что счастлив моему появлению.

– Что это ты светишься ярче, чем метеорит над Челябинском? – едко спросила я маму.

Она не растерялась, мама явно приходила в норму.

– Это Соня, моя дочь, – представила меня хлыщу. – Как видишь, у нее своеобразное чувство юмора.

– Вадим! – Лысый протянул мне свободную руку, его губы разъехались к ушам, как у профессионального клоуна.

– А отчество? Как я погляжу, вы уже не мальчик…

– Соня! – цыкнула мама.

– Да все нормально, – продолжал счастливо улыбаться лысый. – Кто скажет, что я девочка, пусть первый бросит в меня камень!

Мама опять залилась визгливым смехом, она всегда любила момент в книге «Двенадцать стульев», когда Остап Бендер пытался провести престарелого Кису на корабль под видом мальчика. Вадим продолжал блистать – теперь открылись его литературные познания.

– А я вам помидорчики несу. – Лысый приподнял пакет из супермаркета. – Приглашен, так сказать, на ужин!

– Это правда? – спросила я маму.

– Ты представляешь, какое совпадение: встретила в магазине коллегу! – придумывала на ходу мама, кивая в сторону хлыща. – И Вадим был так вежлив, предложил донести сумки. Я позвала его к нам на ужин.

– Совпадение – это когда у тебя на правой ноге такой же сапог, что и на левой, – сказала я. – А это не совпадение, это злой рок.

Вадим захохотал. Мама потрясла перед моим носом указательным пальцем. Мы пошли домой. Признаюсь, мне хотелось слинять от этой веселой парочки, но оставить маму наедине с лысым хлыщом и помидорами я не могла. За ними нужен был глаз да глаз!..

У нас дома на кухне Вадим чуть не уселся на папин стул, я вовремя выдрала его буквально из-под надвигающихся ягодиц. Хлыщ не удержал равновесия и загремел на пол. Даже в этом положении он умудрился оскалиться из-под стола. Мама прогнала меня в мою комнату. Я рвала и метала, впору было садиться в углу, запихивать пятки за уши и читать мантры. Но что-то подсказывало: мама не в том настроении, чтобы спасать меня из затруднительного положения. Оставит погибать в углу, лишь бы не мешала ей любезничать с лысым хлыщом. Как же не вовремя он появился! Мамино воссоединение с папой оказалось под серьезной угрозой, а я была вынуждена отсиживаться в своей комнате. Мне хотелось поговорить с кем-то, хоть немного выпустить пар, но про Женьку с Люком я и подумать боялась. Лишь один человек мог облегчить мои страдания. Я открыла ноутбук и написала Ромке:

Привет, у меня такое творится, ты не поверишь!

Я хотела уже отправить сообщение, занесла палец над длинной клавишей, но вовремя отдернула руку. А затем, подумав, стерла все, что написала, и набрала новое сообщение. Лишь эти слова позволяли мне считать себя человеком.

Привет, как ты? Если не спешишь, расскажи о своей маме.

На этот раз Ромка не стал отмалчиваться, будто все это время только и ждал моего вопроса, накапливая силы для ответа. Мне стоило всего лишь дать почувствовать – это не вежливое любопытство, он интересует меня по-настоящему. И Ромка стал рассказывать. Он все писал и писал, открывая мне правду, которая так долго оставалась в тени. Жизнь его прыгала строчками перед глазами, спешила куда-то, я же старалась уловить каждый миг. Ромку вырастили бабушка и отец, матери он не помнил вовсе.

Я видел ее только на фотографиях. Папа говорит, она там очень счастливая из-за того, что ждет меня.

Я окунулась не в свою, а в чужую жизнь, но почему-то становилось легче. Что-то менялось внутри – было больно, но я чувствовала, как это правильно. Быть может, сам того не зная, Ромка лечил не только себя, но и меня – оперировал сердце, заставляя работать не только для себя, но и для других. А потом Ромка написал:

Зато у меня самая красивая и молодая мама. И так будет всегда.

И я почувствовала, что глаза совсем промокли. Наверное, это выходил пар…

Вечером, когда Вадим успешно отужинал на папином стуле и покинул наш дом, я наконец выбралась из комнаты. Мама убиралась на кухне.

– Извини, что так вышло со стулом, – сказала осторожно. – Давай помогу с посудой.

– Ну ты сегодня и выдала! – У мамы было хорошее настроение, она все еще улыбалась. – Повезло, что Вадим легкий человек, не обидчивый.

– У тебя морщинка, – заметила я, легко проводя пальцем лучик от маминого глаза.

– Старею, – вздохнула мама. – Думаешь, я уже не такая красивая, как раньше?

– Думаю, ты еще недостаточно прекрасна, но у тебя есть время это исправить.

– Все шутишь! – снова улыбнулась мама.

Но я не шутила.

Агент СС

В Женьку вселился сам черт! Наверное, вылез из меня и тотчас подыскал себе новое пристанище – такие кадры подолгу не бродяжничают. Или она с цепи сорвалась, тут уж как посмотреть. Чужие проблемы, которые я раньше и в голову не брала, теперь стучали по темечку, точно град.

– Соня! Сделай это для меня! – молила Женька. – Я должна знать правду!

Подруга вбила себе в голову, что Люк втайне от нее ухаживает за Ириной. Переубедить Женьку казалось невозможным, тем более, стоит признаться, уверенности в своей правоте у меня не было. Ирине необычайным образом удавалось выглядеть одновременно умной и легкомысленной, что нравится парням. В то же время мы с Женькой, наоборот, пытались прикрыть свою несознательность напускной строгостью. У любого нормального парня при виде нас должны были тут же засверкать пятки.

– Солнцева, выручай! – наседала Женька. – Люк сегодня опять встречается с Ириной якобы по делу. Проследи за ними! Я не смогу, а у тебя богатое прошлое!

Она явно намекала на мои летние приключения с Поляковым, о которых я ей целый год рассказывала, когда нам хотелось посмеяться.

– Я не стану следить за Люком, – отбивалась я, как могла. – Это некрасиво, даже глупо, в конце концов.

– Как я посмотрю, ты очень умная стала… – На этот раз Женька обиделась не на шутку.

Вот так, пожертвуешь дружбе палец, она сразу стремится руку оттяпать. Я поняла: если сейчас откажу Женьке, наше перемирие забудется в момент. Но рассказать подруге о чувствах, которые вызвал во мне Люк, было равносильно тому, чтобы полить голову бензином и щелкнуть зажигалкой. Делать нечего, кроме как соглашаться на новую встречу с Люком! А во всем виноват Ромка, это он заставил мое сердце не только кровь по венам гонять, но и за других болеть…

– Уломала, – сказала я. – Рассказывай, где они встречаются. Прослежу, чтобы все было чинно-благородно, как говорит моя мама.

Женька, точно ребенок, захлопала в ладоши, даром что юбку в пол напялила.

Уже через пару часов я была экипирована как заправский шпион – агент Соня Солнцева. Мне хотелось слиться с безликой массой. Для этого в наше время приходится постараться, уж как только ни выпендривается народ, желая привнести в свой облик индивидуальности, да погуще. Женька даже предложила перекрасить мне волосы, но тут я отстояла свой исконный цвет. Кажется, я напялила на себя половину шкафа: нынче в моде многослойность, когда из-под юбки торчат портки, а майка напялена поверх рубахи. И конечно, нельзя пренебрегать огромными темными очками, отчего я стала похожа на черепаху из старого детского мультика про Львенка. Теперь я по праву грелась на солнышке, ожидая появления Люка.

Он вышел из дома вовремя, как и обещала Женька. Из моего укрытия, за углом подъезда, я могла разглядеть лишь его спину, которая уменьшалась с каждым шагом. Того гляди, упущу из виду. Я вышла на дорогу и как ни в чем не бывало потопала за объектом. Признаюсь, пока все складывалось неплохо. Спина у Люка была совсем обычная, она почти не вызывала у меня дрожи. И главное, я знала, даже если мне захочется выпрыгнуть из юбки – останусь в джинсах. Как я и предполагала, никто не оглядывался на меня – в наше время по улицам можно ходить в трусах поверх колготок, шубе без рукавов и резиновых сапогах со шнурками, не опасаясь каждую минуту загреметь в клинику для душевнобольных.

Люк выглядел подозрительно нормальным в городе, где мужчины заплетают косы, а женщины стригут затылки. В тот момент, как я подумала об этом, в конце улицы возникла хрупкая фигура Ирины. На этот раз она была в оливковом платье, распахнутый плащ цвета топленого молока развевался за спиной, точно крылья, на шее алел какой-то вкусно-ягодный шарф. Она была бесподобна! Никаких Микки-Маусов и драных штанов. Эта женщина шла на свидание, не иначе. Я невольно залюбовалась ею, и тут же что-то заскребло внутри: наверное, Люк сейчас тоже в восторге. Во рту стало кисло, будто на язык попал ягодный шарф Ирины. Я сглатывала слюну, а парочка, тепло поздоровавшись, направилась в сторону «Якитории». Видимо, Ирина, как и моя мама, была неравнодушна к японской кухне. А я с собой и денег-то не взяла, но пришлось семенить вслед, прячась за редкие торговые павильоны. Вежливо придерживая дверь, Люк пропустил свою даму в кафе, они скрылись с глаз. Теперь я припустила что есть мочи и ворвалась в зал «Якитории», отыскивая своих подопечных. Они выбрали столик за небольшим аквариумом. Я уселась с другой стороны, между нами теперь плавали безразличные ко всему рыбы. В один миг мне показалось, будто Люк заметил меня, но, даже если и так, он вряд ли признал Женькину подругу в расфуфыренной очкастой особе, которой я умело прикинулась. Официантка вручила мне меню, я тут же распахнула его и спрятала голову, периодически стреляя глазом в милую парочку. Кажется, Женька была права! Во всяком случае, никакие рыбы не могли скрыть того, что Ирина вовсю кокетничает с Люком. Она постоянно тянула к нему руки, стряхивала невидимые крошки или, что выглядело совсем распущенно, вдруг запускала пятерню в его волосы, будто рассчитывала выдрать клок себе на память. Судя по всему, Люк тоже не был в восторге от этих шутливых ласк. Пару раз он успел увернуться от когтистой лапы. Но Ирина тотчас схватила Люка за руку, будто хотела всего лишь научить держать палочки. Я все еще надеялась, что это невинные шалости: Ирина играет со своим юным другом, кокетничает, забавляется. Все ее действия были вполне невинны. Но вдруг я прямо оторопела, Ирина приложила свой тонкий палец к губам Люка и стала гладить – это несомненно был нежный жест. И тут Люк сам перехватил ее руку, отодвинул в сторону. А затем стал что-то говорить, медленно, серьезно. Я так и навострила уши – неужели перед моими глазами разворачивалось объяснение в любви? Люк обманывал Женьку! У меня даже слезы подступили к глазам, так противно стало смотреть. Люк все держал руку Ирины в своей, все говорил и говорил… А я уже совсем не думала о Женьке, хотелось лишь убежать поскорее, чтобы не увидеть вдруг, как Люк целует свою возлюбленную… Признаюсь, я жутко ревновала!

И вдруг Ирина подскочила – кажется, они еще не успели сделать заказ, а она уже спешила к двери. Вид у нее был такой, что, возвышайся над нами не потолок, а высокое небо, – грозы не миновать. Ирина метала молнии из глаз: интересно, что такого сказал ей Люк? Скорее всего, это не было признание в любви. Теперь Ирина уже не тянула к другу руки, лишь отмахивалась. А Люк следовал за ней, вид у него был немного виноватый, но вместе с тем уверенный. Наверное, у меня был такой же вид, когда мама выпроваживала меня в мою комнату после выдергивания стула из-под Вадима. Я знала, что виновата. И в то же время понимала, что иначе поступить не могла. Повторись эта ситуация еще раз, я бы вновь и вновь тягала стул, заставляя хлыща валиться на пол.

– Не хочу тебя видеть! – громко прошипела Ирина у выхода, так что даже я смогла разобрать слова. – Сделай милость, оставь меня!

Она выскочила за дверь. Не удивлюсь, что после грозы случился ливень – кажется, Ирина собралась плакать. Люк вышел за ней, я выждала пару секунд и отправилась следом. Во всяком случае, было здорово, что мне не пришлось объясняться с официанткой по поводу заказа, делать который мне было просто не на что. На улице я увидела лишь удаляющуюся фигуру Ирины, она летела над тротуаром, быстрая, стремительная. Но Люка не было рядом. Наверное, ссора оказалась крепкой. Я остановилась в замешательстве: что же теперь рассказать Женьке? Но не успела толком это обдумать, как кто-то схватил меня со спины за плечи.

– Ага! Попалась! – ударил в ухо знакомый голос. – Ну, здравствуйте, агент Соня Солнцева.

За моей спиной стоял Люк. И как он догадался, что я сама в шутку нарекла себя точно так же?

– Смешной прикид! Ты меня удивила, – продолжал прикалываться Люк. – Ну, рассказывай, подруга, как дошла до жизни такой…

– Да я тут… случайно… мимо… проходила…

Люк посмотрел на меня как на ребенка, который по уши перепачкался в варенье, но отрицает, что опустошил банку.

– Я давно тебя заметил, было очень интересно наблюдать за твоими конспиративными штучками. – Он буквально пригвоздил меня. – Пошли отсюда, и ты мне все расскажешь.

Как послушный зомби, я безропотно потопала за ним. Главное, было не выдать Женьку, не подставить подругу. Люк будто прочитал мои мысли.

– Давай ты будешь молчать, а я сам расскажу, как было дело?

Я пожала плечами.

– Тебя Женя попросила проследить за мной? Она подумала, что мне нравится Ирина?

Я снова пожала плечами, изображая лупоглазую сову, то и дело втягивающую голову.

– Я не скажу Жене, что рассекретил твою миссию, – сказал Люк. – Только выполни мою просьбу.

– Какую? – испуганно подала голос я.

– Сними очки! Пожалуйста… а то я не могу смотреть на тебя серьезно.

Я тут же стащила с носа очки, стыдно стало – хоть беги без оглядки. Но Люк взял меня за руку, заглянул в глаза.

– Так намного лучше, – сказал он и улыбнулся. – А ты хорошая подруга, раз решилась на все это ради Жени. Ей повезло…

И я почему-то почувствовала, что нахожусь дома, а не посреди улицы, где того гляди с ног собьют суетливые прохожие. Где дует ветер и, вполне вероятно, ливанет дождь.

– А что у тебя с Ириной на самом деле? – спросила, страшась услышать ответ.

– Ничего, – просто ответил Люк. – Теперь ничего.

– Правда? – выдохнула я. – В смысле… это хорошо. С Женей нельзя так поступать…

Люк нахмурился, я чем-то расстроила его.

– Знаешь, насчет Жени… – сказал он. – Мне кажется, она неправильно понимает наши отношения.

– Что значит «неправильно»? – удивилась я.

– По-моему, она считает, что мы встречаемся.

– А это не так? – Все становилось совсем интересно.

– Я хорошо отношусь к Жене. Но лишь как к подруге. – Люк задумался. – Если все зашло так далеко, что она послала тебя следить за мной, думаю, нам с ней пора объясниться. Я все не решался, не знал, как сделать это потактичнее. Но уверяю, никаких поводов я не давал. Она проявляла интерес к тому, чем я занимаюсь, а мне всегда приятно, если людей интересует мир, в котором они живут, а не только личные проблемы.

Какие уж тут поводы! Такому как Люк и поводов давать не надо, когда есть такие глаза… такой голос… Я задумалась о мире – интересует ли он меня достаточно, чтобы Люк это одобрил? А потом до меня наконец дошло: Люк не встречается с Женей! И с Ириной тоже. Вероятно, он свободен. Сначала стало очень легко – того гряди взлечу в небо и пойду пинать облака носками сапог. Но потом неутомимое сердце напомнило мне про чувства Женьки. Каково ей будет узнать, что Люк относится к ней лишь как к подруге? Тогда на моих ногах повисли гири, и я тут же приземлилась. Мы все шли и шли вперед. Люк почему-то не отпускал мою руку, и я чувствовала себя как Собакин на поводке. И убежать в кусты хочется, и от родного хозяина – ни ногой!..

Папа, мама и Рональд Макдональд

Я сказала Женьке лишь о том, что у Люка с Ириной ничего нет. По сути, это было полуправдой. Но я чувствовала себя при этом как последняя врушка. Мне вспомнилась песня, которую пел Люк: «Если хочешь попасть в палачи – промолчи, промолчи, промолчи». Как будто сейчас на гильотину была возложена Женькина голова, а я, закрывая чернотой фигуры солнце, готовилась запустить смертоносный механизм. Подруга в смятении смотрела на меня, кажется, догадываясь, что я не выкладываю всей истины.

– Сонь, надо поговорить начистоту, – сказала она дрожащим голосом.

И я уже готова была скинуть свой плащ палача, выдать Женьке всю правду про свои чувства к Люку, покаяться, освободиться. Признать ее правоту – вечно я влюбляюсь без разбора! Но Женька продолжила еще до того, как мой отяжелевший язык смог пошевелиться.

– Я тут встретила Иванова, – произнесла она так, будто встреча с Игорьком была каким-то откровением. – Он вроде как клеился ко мне…

– Ты об этом хотела поговорить? – В легкие снова стал поступать воздух. – Про Иванова?

– Ну да… – Женька была чем-то смущена. – Как думаешь, он ко мне стал приставать, чтобы к тебе ближе быть?

Я даже растерялась: как можно было говорить сейчас про какого-то Иванова? Да черт с ним, с этим Ивановым! Какого лешего он влез к нам на эшафот, где и без него тесно?

– Не, я ему теперь не нравлюсь, – отмахнулась, чтобы побыстрее закончить этот разговор. – У него вроде как вкус появился. Ты, кстати, это заметила?

– Что я должна была заметить? Я сейчас с Люком, к другим ребятам не присматриваюсь, – будто бы оправдывалась Женька. – Неужели Игорь больше не сохнет по тебе?

– Говорю же, все в прошлом. Почему тебе это так важно?

– Я не рассказывала, он раньше мне нравился. Очень. – Женька продолжала удивлять, она раскраснелась, наверное оттого, что, дергая свой бессменный бант, слишком туго затянула его на шее. – Игорь все время за тобой хвостом носился, меня и не замечал. А сейчас, когда у меня появился Люк, он тоже вроде как… ну…

– …втюрился! – закончила я за Женьку. – Почему ты ничего мне не говорила про чувства к Иванову? Как могла скрывать?

– Боялась, ты решишь, что я предательница. Отбиваю у тебя кавалера, – призналась Женька, рывком развязывая бант и белея. – Ты же сама сохла по нему в тринадцать.

Женька копалась в моем прошлом, как в забытом сундуке, вытаскивая на свет такое старое тряпье, что его и бедным отдать стыдно. Невероятно, как сейчас все перевернулось – теперь я вынуждена молчать о чувствах к парню, которого любит подруга.

– Ты простишь меня? – спросила Женька. – Я ругала тебя за неразборчивость, хотя неразборчивой была сама. Вот и злилась на себя, что не могу ни с кем встречаться из-за проклятой любви к Иванову. Злилась на тебя, не понимая, как ты можешь отшивать Игоря. Как позволяешь ему унижаться, бегать за тобой…

Женька стояла передо мной растерянная, уязвимая. Она вовсе не была строгой святошей, которая искала свой идеал. Просто ее сердце было занято. А я была слепой, раз не замечала этого! Мне стало стыдно, очень стыдно… Кем я была? Кем стала? Что творю?

– Женька, прости меня, – просипела я, так как горло сильно сдавило.

– Ты не виновата. Я только теперь это поняла, когда оказалась на твоем месте. – Женька шмыгала носом. – Как только отшила Иванова, так сразу и поняла…

Я вытирала ей слезы, проводя пальцами по щекам. Я видела, как Женька становится свободной. Меня же накрывала невыносимая тяжесть. И слезы никак не текли, лишь все сильнее и сильнее давило в груди…

Мысли о родителях позволяли мне хоть как-то волочить ноги. Тем же вечером я сидела в компании двух «Биг-Маков» и ждала папу с мамой. Конечно, они не подозревали о моем плане воссоединения семьи, но каждый чувствовал порядочную вину перед дочерью, что не позволяло отказать в такой детской прихоти, как совместный поход в «Макдак». Даже мама, которая в последнее время питалась как котенок, обещала выпить со мной молочного коктейля. Она и пришла первая, хотя никогда раньше пунктуальность не была ее сильной стороной. Мама выглядела отменно, помолодевшей и легкой. Теперь она часто одевалась в светлое, и порой казалось, вот-вот ее унесет ветер: мама полетит вверх, к зеленеющей листве, к небу, что заблудилось в ветках, как тополиный пух – воздушный, невесомый.

– Привет, малышка! – Мама поцеловала меня в лоб и провалилась в стул напротив. – Зачем ты взяла мне этот небоскреб?

– Папа рассказывал, что ты заказала себе «Биг-Мак» на первом свидании. Помнишь?

Мама посмотрела на меня внимательно.

– Так-так-так, – сказала она. – Чую, дело нечисто…

Но не успела мама как следует принюхаться, как возле нашего стола вырос сам папа.

– Соня, что происходит? – спросил он, даже не поздоровавшись. – Почему ты не сказала, что будет мама?

Я поняла, что надо идти в наступление, иначе проиграю.

– Вы все время молчите, ничего мне не рассказываете! – взорвалась я. – Вот и я не стала болтать лишнего. У вас научилась!

– Тише!

– Спокуха! – зацыкали на меня мама с папой. Так как на наш столик уже стали оглядываться люди.

– Не хотите говорить со мной. Ладно, переживу, – сказала уже тише, но все так же напористо, чтобы родители не вздумали расслабляться. – Но, будьте добреньки, поговорите друг с другом! А то как дети малые, честное слово!

Я схватила папу за рукав и буквально силой завалила на стул рядом с мамой.

– Ты посмотри на нее! – жалобно взвыл папа. – Кидается родным отцом!

Мама усмехнулась:

– Эмансипация, акселерация…

Кажется, мама с папой вновь находили общий язык. Все это было очень похоже на наши обычные семейные кухонные разговоры.

– Пап, а ты помнишь, как мама была одета на первом свидании в «Макдаке»? – Я старалась задеть сокровенные струны, окунуть родителей в воспоминания раньше, чем они соберутся с мыслями. – Мам, а ты помнишь, что было тогда на папе?

– У меня с памятью все в порядке. Он был в вареных джинсах, – припомнила мама, испепеляя отца огненным взором, под которым он должен был немедленно покраснеть и свариться, точно рак. – А еще он ходил в китайском пуховике и шелковой рубашке, похожей на наматрасник.

– Я тоже на память не жалуюсь: ты носила салатовые лосины, которые дрались током! – не остался в долгу папа. – И ангорскую кофту, из которой нещадно лезла шерсть. Кажется, твоя подруга Надя настругала себе из этой кофты беретов и носит до сих пор!

Мама вспыхнула, она подбирала слова, чтобы продолжить пикировку. Папа уставился на нее, выкатив глаза, и вдруг сказал:

– Прошло около двадцати лет, – он разглядывал маму, которую уже несколько месяцев не видел вот так близко, – теперь ты еще красивее, чем тогда…

И мама проглотила язык – такого она не ожидала. Тогда я потихоньку вышла из-за стола, мне хотелось оставить родителей наедине, как тогда, на первом свидании.

– Сейчас вернусь! Всем оставаться на своих местах!

Я поднесла указательный и средний пальцы к глазам, а потом развернула их козой к родителям: пусть знают, что я наблюдаю за ними. И потопала заказать себе пирожок с вишней.

Если бы я знала, что случится дальше, то ни за что не откусила бы от этого пирожка. Я пристроилась у стойки в уголке рядом со входом и наблюдала за тем, как родители разговаривают, не делая попыток побега. Кажется, все шло неплохо. И тут кусок чуть не застрял у меня в горле, сзади кто-то окрикнул:

– Соня, здравствуй! – Рядом сиял белозубой улыбкой Вадим. – А где же мама?

– Что вы здесь делаете? – спросила я и закашлялась.

Вадим любезно лупанул меня по спине.

– Твоя мама сказала, что сегодня вечером ужинает здесь с тобой. Я взял на себя смелость присоединиться.

– Лучше бы вы оказались трусом!

Вадим захихикал.

– Мама еще не подошла?

– Мама? А… Это… Она не придет. Передумала. Плохо себя почувствовала!

Я покосилась на родительский стол, где папа как раз сидел перед смеющейся мамой с высунутым языком – скорее всего, он изображал последние выходки Собакина.

– Кажется, с самочувствием у твоей мамы все в порядке! – Вадим явно проследил за моим взглядом.

– Я не хотела вас расстраивать, – широко улыбнулась я, изображая участие. – Я передам маме, что вы брали на себя смелость…

– Спасибо за заботу, – оскалился Вадим. – Я сам в состоянии передать все, что считаю нужным.

И перед моим носом просвистел веник из ядовито-лимонных ромашек. Не успела я сообразить, что происходит, как Вадим уже размахивал своим безвкусным букетом над столиком родителей. Мама поднялась и пыталась что-то объяснить. Она смотрела то на отца, то на лысого хлыща, отмахиваясь от букета. Слов я разобрать не могла, а подойти боялась. И вдруг прогремел папин отяжелевший басок:

– Не надо из меня Рональда Макдональда делать, – сказал он резко.

Встал и вышел вон.

Другая

Когда мне позвонила Женька, я была уже дома: сидела на кровати в обнимку со старым добрым медведем. Мама закрылась у себя, ее сейчас лучше не трогать. Свидание с грохотом провалилось! А я не знала: мучается она из-за папы или переживает, что Вадим застукал ее с родным мужем? Черный вечер лежал над Москвой, выл за окном порывистый ветер, выли сирены дворовых машин.

– Солнцева, у меня беда! – выла в трубке Женька.

– Уууу, – завыла я, пытаясь через тюль разглядеть на небе луну.

Верно говорят, беда не приходит одна, она приводит с собой подругу.

– Что случилось? – спросила я. – А ну бери себя в руки и выкладывай.

– Люк любит другу-ую…

Я не верила своим ушам. Неужели Люк объяснился с Женькой? Но откуда взялась эта паршивая «другая»? Вот еще новости!

– Объясни толком! Какая другая? Ирина?

Женька продолжала хлюпать и ныть. Я, как могла, успокаивала ее, хотя самой хотелось лезть на стену, точно кладоискателю Котикову. Люк признался, что к Женьке «испытывает лишь дружескую симпатию и никогда не романтизировал эти отношения». И кто научил его изъясняться так напыщенно? Еще недавно его сердце было свободно, но теперь все изменилось, оттягивать разговор с Женей он больше не мог.

– Он говорил со мной как с маленькой! «Я польщен. Твое чувство прекрасно…» Бла-бла-бла… Солнцева, ты представляешь, он польщен. Какая мерзость!

– Значит, у него есть другая? – спросила я.

– Наверное, какая-то старуха, у которой вместо сердца пламенный мотор, а вместо мозгов двухпалатный парламент!

Женька перестала плакать и начала злиться, это был хороший знак – она переживет эту ночь и сон ее будет крепким, как и ругательства, которые сыпались теперь из моего мобильника. Хорошо, что я не призналась подруге в своих чувствах к Люку. Теперь, когда появилась таинственная «другая» с парламентом вместо двуполушарного мозга, мой телячий восторг можно было отправлять корове под хвост. А то, кажется, как и Женька, я нафантазировала себе что-то небывалое… забылась…

После разговора с подругой я вышла в коридор. Приложила ухо к двери в мамину комнату – тихо. Я осторожно нажала на ручку, просунула в щель голову. Мама лежала на кровати в обнимку с подушкой. Глаза у нее были красные.

– Ма, хочешь чего-нибудь? – спросила я.

– Иди сюда…

Я залезла к ней под руку, прижалась щекой к плечу.

– Ты из-за папы переживаешь или из-за Вадима?

– Не нужен мне никакой Вадим. – Мама уткнулась носом мне в макушку.

– У тебя сейчас жжет внутри, как будто репей застрял и мешает дышать? – спросила я.

– Угу, – мама кивнула, клюнув меня носом. – А я ведь так и знала, что ты тоже влюблена!

Она перевернула меня на спину и стала щекотать, я в ответ запустила пальцы ей под мышки. Мы катались по кровати и хихикали: боль испугалась щекотки и на время спряталась, затаилась где-то в глубине…

Котиков пробивает броню

Котиков появился у нас дома как старинный друг семьи. Мы с мамой только успели вылезти из кровати, где заснули обнявшись, обессиленные настолько, что никакое горе нас уже не пробирало. А Котиков уже трезвонил в дверь с настойчивостью торговца картошкой или носителя благой вести.

– Дамы! Спасительницы! – Котиков простодушно лез целоваться. – Вы станете первыми читательницами моей новой книги! Только что из печати, буквально тепленькая!

Он размахивал какими-то арбузными брошюрами, а мы с мамой краснели щеками и прикрывали смятые пижамы.

– Знайте, Константин Котиков помнит добро. – Он пригрозил пальцем кому-то над дверным косяком. – Я подписал эти экземпляры для вас! А еще приглашаю совершенно бесплатно на мой новый тренинг «Как найти выход из любого положения».

Я не выдержала и захихикала. Зато мама вдруг на полном серьезе схватила собравшегося было уходить Котикова за грудки и втянула в квартиру.

– Вы позволите? – Она захлопнула дверь за спиной мессии. – У вас есть свободное время?

Котиков растерялся, он смотрел на дверь, как на кладезь упущенных возможностей.

– Надеюсь, речь не идет о годах? – робко спросил он.

Мама уже держала в руках телефон. Котиков побелел и, кажется, готов был пойти клеткой, как его рубаха.

– Полиция! – сказала мама в трубку.

И Котиков привалился к стене, ноги его подкосились.

– Простите, – захохотала мама. – Не удержалась.

После этого она набрала номер и стала звонить по-настоящему.

– Надя! – сказала она. – Мне очень плохо!

– Держись, буду через пять минут, – раздался сонный голос тети Нади.

Котиков ничего не мог понять и все еще держался за нашу стену. Зато мне все стало ясно. Не было силы, манящей тетю Надю отчаяннее, чем чужая боль, – она прилетит к нам очень скоро. Начни сейчас мама рассказывать про Котикова, вопросы посыпались бы, как листья в октябре: что надеть? что сказать? а удобно ли? И в конце концов тетя Надя, конечно, струсила бы и осталась дома, латать свою броню. Хотя было очевидно – они с Котиковым просто созданы друг для друга. Тетя Надя станет доставать ноги у него из-за ушей, слушая истории о том, как Котиков умеет находить выход из любого положения.

– Сейчас придет моя подруга, – предупредила мама Котикова. – Она читала все ваши книги, много практиковала. Думаю, вам будет о чем поговорить. А пока, может, чайку?

– А вам на миг удалось ввести меня в заблуждение. – Котиков потихоньку приходил в себя. – Другой на моем месте мог бы всерьез испугаться. Но меня коснулось лишь легкое замешательство. Вот что значат годы тренировок!

– Вы проявили редкое самообладание, – согласилась мама. – Сохранять вертикальное положение в присутствии моего чувства юмора доступно немногим.

Котиков кивал, кажется, совершенно не соображая, что мама продолжает шутить. Я пошла заварить ему крепкого чаю: стоило как-то подготовить нашего йога ко встрече со своей судьбой.

Судьба не заставила себя долго ждать, она примчалась – решительная и дерзкая, вся в голубом. Тетя Надя была гонима мыслями о мамином несчастье, что надували паруса попутным ветром.

– Таня, что случилось? – Она мыла с улицы руки с тщательностью хирурга, который готовился приступить к тяжелой операции. – Опять мужики?

– Угадала! – соглашалась мама. – Гляди. Один на кухне сидит.

Вытерев руки и закатав рукава, тетя Надя прошествовала на кухню. Не знаю, кого она там ожидала обнаружить – привязанного к стулу папу или Вадима, улыбающегося, точно живая реклама зубной пасты. Во всяком случае, увидев хлебающего чай из блюдца Котикова, тетя Надя не поверила своим глазам. Она сняла очки, но Котиков не исчез, а лишь поплыл и слегка размазался по стулу.

– К-кто это? – спросила тетя Надя, вновь украшая нос очками.

– Константин Котиков, – писатель взвился над стулом, пламенный, как огонь, – к вашим услугам!

Он стремительно перехватил неловко зависшую в воздухе руку тети Нади, в которой только что были очки. Котиков впечатал в нее свои губы, чудом минуя круглый циферблат старомодных часов. Тетя Надя собралась с мыслями и выдала:

– Кхы-гы, – низким грудным голосом, с придыханием.

Котиков счел это восклицание исчерпывающим и предложил даме стул.

– Это же он! – Тетя Надя искала поддержки у меня или мамы. – Девочки, это мой Котиков!

– Совершенно верно, – маме сейчас позавидовала бы любая опытная сваха, – недавно нас свел один мистический случай. – Уши тети Нади так и зашевелились от этих слов. – Когда Константин узнал, что я знакома с его преданной почитательницей, он попросил о немедленном знакомстве. Признаюсь, я не сразу согласилась, но Константин был так настойчив… Верно?

Мама незаметно пнула его ногой под столом. Котиков подпрыгнул.

– Я сражен! – выпалил он. – Вижу, вы носите магнитный браслет, свойствам которого я посвятил целую главу «Чары Клеопатры» из книги…

– «Как влюбить в себя любого», – подсказала тетя Надя.

– Или любую, – вновь схватился за ее руку Котиков.

Видимо, магнитный браслет действовал на него безотказно. Мама потихоньку шепнула мне:

– Пошли отсюда. – И, кинув строгий взгляд на парочку, предупредила: – А вас, Котиков, я попрошу остаться!

Мы вышли из кухни, на всякий случай поплотнее прикрыв дверь. Примагниченным пришло самое время побыть наедине.

– Кажется, у них закрутилось, – сказала я.

– Уж я прослежу, чтобы Котиков на этот раз не выкрутился, – ответила мама. – А ты сходи навести Розочку и передай от меня привет Собакину.

Мама сунула мне в руки заранее подготовленный пакет с лакомствами для Собакина. За дверью на кухне о чем-то живо беседовали Котиков с тетей Надей, оставалось надеяться, что по возвращении я не обнаружу их со ступнями за затылком. Судя по всему, мама верной дорогой шла к благоразумию, она снова становилась собой.

Я вышла из подъезда. В тени крупного старого каштана, который собирался пустить в небо стрелы цветов, пряталась смутная фигура. Кто-то ждал меня, укрытый лиственным шатром. Лишь только я оказалась во дворе, он сделал шаг, выходя из мрака.

– Солнцева, погоди! – окрикнул меня Иванов.

Он потрусил от каштана, а мне хотелось рвануть прочь, на миг я представила, что там, под розовеющими стрелами, дожидается Люк. Какая же я была дура!

– Что надо? – шла своей дорогой. – Я спешу.

– Я провожу, ладно? – Игорек выхватил пакет для Собакина из моих рук. – Помогу сумочку донести.

– Да что ты привязался? – прошипела я. – У тебя же вроде как появился вкус…

– Женька отшила меня, – не обращал внимания на мои слова Иванов. – Говорит, у нее сейчас серьезные отношения, чтобы я не лез со своими глупостями. А это не глупости! Слышишь, Солнцева. Она меня крепко зацепила! Знаешь, так непривычно, у меня внутри… жжет…

– Тоже репей, да? – спросила я.

– А ты откуда знаешь?

Я вздохнула, пытаясь воздухом протолкнуть репей, но он упирался, впиваясь шипами и принося новую боль.

– Слушай, Игорек, если ты не шутишь…

Иванов сделал хулиганский жест ногтем большого пальца по передним зубам, показывая, насколько серьезен. А потом снял очки и потер переносицу.

– Тогда секи внимательно… – Я решила помочь Игорьку. – Не сдавайся, наступай! Сейчас Женьке нужно твое внимание. Позови ее в Парк культуры, в цирк, в Уголок Дурова, наконец. Только запомни, никаких гитар и политики! Покупай ей сахарную вату и леденцы на палочке, обходи японские рестораны. Напористость, дерзость, стихия – вот что ей сейчас нужно. И очки… знаешь, не снимай их. Когда глупости делают в очках, все думают, будто это милое дурачество. Снимешь очки – прослывешь дураком.

Иванов захихикал и надел очки, его смех сразу приобрел какой-то благородный блеск.

– Тогда я пошел? – Игорек вручил мне сумку. – Ну, в наступление?

– Дерзай! – благословила его я.

Девушка из Ипанемы

Говорят, огонь новой любви проще всего разжечь на углях старого. Если Иванов постарается, то Женька снова воспылает страстью, пока еще не остыло чувство к Люку. Наверное, на это же рассчитывал Вадим, которого никак нельзя назвать простачком, хоть он и улыбается как полоумный. Хлыщ явно хотел воспользоваться маминой беззащитностью и уязвимостью после ухода папы. Было очевидно, что мама еще не погасла, а сгорает день ото дня. Для такой женщины достаточно капли горючей жидкости – принеси ей помидоры из магазина – и ты уже друг семьи. Стоит папе пропасть с глаз, как Вадим уже посиживает на его стуле у нас в кухне. Жаль, что отец не советовался со мной, как Иванов. После истории в «Макдоналдсе» папу я встречала всегда хмурым, в мрачном расположении духа. Бабушка запретила мне лезть к нему с расспросами, но один раз я все же вякнула.

– Маме этот лысый Вадим совсем не нужен! – доверительно сообщила я, когда мы вместе выгуливали Собакина. – Она мне сама сказала! Пап, возвращайся, а?

– Возвращаться сейчас? Ха! – Папу обуял сарказм. – Когда этот хрыч уже неприкрыто стал цветочки подносить? А я давно знал, что там не все чисто, но твоя мать упрямо спорила: «У нас с Вадимом ничего нет!» Правильно я ушел тогда!..

– Так ты из-за Вадима ушел?

Папа промолчал.

– И ты сдашься теперь? Позволишь Вадиму из-за твоей никчемной ревности заполучить нашу маму?

– Знаешь что, иди-ка ты… Много понимаешь! – Папа дернул поводок так, что Собакин даже тявкнул от неожиданности.

А я развернулась и пошла прочь.

– Соня! – окрикнул папа.

Но я не оборачивалась, Собакин лаял, рвался за мной. Я шла по скверу все дальше и дальше, чтобы позади остались грубость, непонимание, обманутые надежды…

Возле дома под каштаном опять притулилась тень.

– Иванов, не сейчас! – осадила я выходящую на свет фигуру.

– Ты меня с кем-то путаешь. – Передо мной стоял Люк. – Наверное, с одним из твоих воздыхателей?

Свет лежал на макушке Люка, струился вниз, одевая его в золото. От этого великолепия слепило глаза. Дыхание перехватило, репей во мне подпрыгнул, я даже поперхнулась.

– У меня нет никаких воздыхателей, – честно призналась я. – Зачем ты пришел?

– Хотел повидаться. – Дымчатые глаза Люка смотрели прямо и открыто. – Ты не против? Я уже объяснился с Женей…

– Знаю. Она сказала, у тебя есть другая. – Сердце замерло. – Кто она?

– Ты…

Было непонятно, утверждает Люк или спрашивает, согласна ли я на это. А из меня будто разом выкачали все слова, ни одной буквы во рту не осталось. Я даже надеяться боялась, что понравилась Люку.

– Прогуляемся? И по ходу во всем разберемся, – предложил тогда он. – Хочу тебе кое-что показать.

– Погоди. Мне надо признаться. – Я хотела быть искренней с самого начала, не молчать. – Знаешь, я ведь не студентка, а еще школьница…

– Конечно знаю! – засмеялся Люк. – Женя хотела казаться взрослее, а мне было неловко раскрывать ее обман. Я рад, что теперь не должен притворяться.

Он обнял меня за плечо и тепло потряс, так был доволен моей искренностью. А из меня вдруг выскочил репей, и теперь внутри все звенело, будто там бежал холодный ручеек.

Мы шли куда-то, я ни о чем не спрашивала, доверилась Люку, точно слепец поводырю. И вдруг споткнулась, чуть не угодив в порядочную яму. Люк в последний момент подхватил меня, удержал от падения и сказал так серьезно, будто учитель в школе:

– Ты не смотрела перед собой. Никогда больше не делай так. Каждый должен видеть, куда идет. Ты мне доверяешь, ведь так?

Я закивала.

– Тогда пообещай, что никогда не станешь следовать за кем-то безоглядно. Я хочу, чтобы ты это хорошо понимала. Ведущего может что-то ослепить, тогда лишь ведомый спасет его от падения. Вот ты спасешь меня, одернешь, если увидишь впереди пропасть?

– Спасу! – Я почувствовала прилив отваги. – Только пока не очень хорошо поняла, о какой пропасти речь…

– Я тебе потом обязательно покажу картину Брейгеля «Притча о слепых», так будет нагляднее. – Люк даже разрумянился, он говорил пылко, не хватало лишь трибуны. – А сейчас мы уже пришли. Смотри!

Я оглядела дворик, в котором мы незаметно оказались. Он был похож на остальные в этом районе, как брат близнец. Низкие зеленые заборчики, газоны, подступающие к стенам светлого кирпича. Окна, подъезды, припаркованные как ни попадя машины.

– Куда смотреть? – Я крутила головой.

Горка. Детские качели, мусорные баки за ограждением, деревья, кустарники…

– Сейчас, уже скоро! – Люк выставил вперед указательный палец. – Тот подъезд.

И точно, дверь подъезда вскоре распахнулась. Из него вышла женщина, немногим моложе моей мамы. Она щурилась, улыбаясь солнечному дню, и вдруг со всех сторон к ней кинулись дворовые звери. Кошки, мяукая, вылезали из подвалов, псы неслись из своих потаенных убежищ. Женщине оставалось лишь запеть, как Белоснежке, и я точно поверила бы в сказку.

– Пошли. – Люк направился в самую гущу бездомных зверей и махнул женщине. – Здравствуйте! Мы за новой моделью.

– Лучик, добрый день! – возрадовалась еще больше женщина. – Знаешь, а Ричи вчера забрали! За кем ты сегодня?

– Ну, Сонь, кто, по-твоему, тут самый страшный?

Я боязливо следовала за Люком, но сейчас очень внимательно смотрела под ноги, чтобы случайно не отдавить какой-нибудь животине хвост или лапу. Некоторые зверюги были вполне симпатичными – пятнистые кошки, псины на коротких ногах с кольцами хвостов, видимо, целое родственное семейство. Но один пес был по-настоящему ужасен: нескладный, черный, на длинных лапах, с торчащими кривыми белыми усиками, да еще и цвет шерсти вокруг одного глаза был светлым, отчего этот глаз выглядел больше другого. Казалось, будто пес, прищурившись, взирает на тебя.

– Этот очень страшный! – указала я на пса, еще не зная, какой приговор ему подписываю.

– Выбор сделан! – Люк присел перед псом и наставил на него свой телефон, включая камеру. – Улыбочку!

Люк щелкал снимки один за другим, а пес будто приосанился, завилял хвостом.

– Пират очень добрый! – Женщина погладила его. – Не смотрите на вид, сердце у него золотое.

Пират доверчиво лизнул ей руку, а женщина уже раздавала своим питомцам еду. Теперь пес не казался мне таким уж страшным, и прищур его выглядел вполне добродушным.

– А зачем ты его фотографируешь? – спросила Люка.

– Сейчас все расскажу! Хочешь посмотреть, как я подкаст записываю?

– Спрашиваешь? Конечно, хочу!

– До свидания, мы пошли! – Люк махнул женщине, но она, кажется, уже ничего не замечала, полностью увлеченная кормлением своих подопечных.

По дороге Люк рассказал мне, что уже давно и успешно пристраивает бездомных животных в хорошие руки. Его сетевые подкасты пользуются успехом, многие читают блог, где Люк вывешивает снимки кошек и собак. Он рассказывает о них смешные или грустные истории, заставляя людей познакомиться с живностью поближе, иногда даже полюбить этих зверей. Сами того не зная, бездомные коты становятся популярными блогерами, членами не одной, а многих семей, в которых следят за их судьбою. Приютив такую знаменитость, свежеиспеченный хозяин тут же вступает в клуб и продолжает рассказывать о жизни своего питомца. Люк говорил, рубрика «Хочу домой» очень успешна. Зверюг расхватывают, как новые модели телефонов.

– Уверен, Пират и неделю не проведет в моем блоге! – За разговором мы оказались возле дома Люка. – Родители сейчас дома, ничего? Они у меня странные, но мировые.

– Идем! – сказала я и шагнула в подъезд.

Лишь только Люк открыл дверь квартиры, как нам навстречу полилась какая-то тихая мелодия. Она будто ступала откуда-то из прошлого, осторожно, крадучись.

– Кажется, папа затеял уборку, – предупредил Люк. – Ничего не пугайся. Он у меня любит разворотить квартиру, а потом под эту песню раскладывать все по местам.

Я заглянула в коридор, по нему были разбросаны какие-то журналы, книги, нотные тетради.

– Милая песенка, – сказала я, переступая через вязанку старых томиков.

– Девушка из Ипанемы! – Передо мной вырос крупный мужчина с тонким лицом и протянул руку.

– Я просто Соня, – немного растерявшись, протянула руку в ответ.

Мужчина хохотнул.

– Эта милая песенка называется «Девушка из Ипанемы», – объяснил он. – Очень приятно, Лев Яковлевич!

Он легонько сжал и отпустил мою руку. Мужчина был совсем другой, не похожий на Люка. Высокий, черноволосый, с крючковатым носом, лишь глаза такие же дымчатые, пронизывающие насквозь.

– Лучок, что же ты не предупредил, что приведешь гостью? – Папа глянул на сына с шутливым укором. – Я тут такой кавардак устроил!

– Ничего страшного, – пробормотала я.

И тут дальняя дверь хлопнула, в коридор вышла невысокая полноватая женщина, лицо ее казалось мягким, легкие светлые кудри пронизывал свет лампы. Она была похожа на пирожное и, кажется, даже аромат от нее исходил какой-то кондитерский.

– У нас гостья? – Мама Люка взбила безе на голове. – Лева, ну что же ты так пораскидался…

– Соня не из пугливых! – Лев Яковлевич подмигнул мне. – Истину говорю?

Я кивнула. Люк собрался было оттащить меня в свою комнату, но отец перекрыл проход, выбросив вперед ногу, как поэт-декламатор.

– Симметрию любят те, кто желает остановить время, заставляя его замирать, покорившись человеку! – сообщил он нам или абажуру, я точно не поняла. – У тех, кто готов принимать быстротечность и стихию, чаще обнаруживается склонность к беспорядку. Это я сам придумал. Вот ты что предпочитаешь?

Теперь он смотрел своими дымчатыми глазами прямо мне в душу, абажур Льва Яковлевича больше не интересовал.

– Симметрию, – поразмыслив, призналась я. – Это плохо?

– Вовсе нет, – улыбнулся он. – Но я искренне желаю тебе познать красоту ошибки…

– Отстань от девочки! – подключилась к разговору мама. – И так всех невест сына пораспугал.

– Да ладно, я привыкла, – сказала я. – Вы бы подружились с моим папой. Когда мы общаемся, я тоже часто думаю: с кем это он разговаривает?

Все рассмеялись, а я так и не поняла, чем же развеселила, но у самой на лице появилась глупая улыбочка. И где-то рядом, по захламленному коридору, гуляла «Девушка из Ипанемы», она пела так тихо, будто боялась помешать нашей беседе. Играл саксофон, и все казалось чуть-чуть нереальным, но очень настоящим. И вдруг из кабинета мамы Люка, как из собственной комнаты, свободно и уверенно вышел не кто иной, как Константин Котиков. Ну точно призрак и есть – материализация духов! Я готова была не поверить собственным глазам, того гляди любой слепец сможет стать моим поводырем.

– Кто это? – указала я на знакомую субтильную фигуру. – Вы его видите?

– Конечно видим! – рассмеялся Лев Яковлевич. – Хотя я и рад был бы с ним не встречаться…

– Как грубо… – Мама с укором посмотрела на мужа. – Это мой клиент. Он как раз уходит.

Тут я вспомнила: Женька же рассказывала, что папа Люка музыкант, а мама – психотерапевт. Так вот кого посещают йоги в свободное от практики время!

– Спасительница! – с благоговением уставился на меня Котиков, проходя мимо. – И ты здесь! Это святой дом!

– Не обращай внимания, – шепнула мне мама Люка. – У него бывает.

– Я знаю, – сказала я и по привычке поднесла указательный и средний палец к глазам, а потом наставила на Котикова «козу», показывая, что наблюдаю за ним.

Константин кивнул мне, как партнер партнеру, с пониманием дела. Снял с вешалки несуразную шляпу и попрыгал через журналы и вязанки книг к двери. Он вышел. Но через секунду дверь снова распахнулась, в коридор просунулась голова Котикова.

– А мы с Надеждой подали заявление в ЗАГС! – крикнул Котиков и зачем-то радостно показал мне язык, а затем приподнял шляпу над головой и снова пропал.

Дверь тут же захлопнулась.

– Что это было? – спросил Люк.

– Я тебе потом расскажу. У нас с Котиковым есть свои секреты.

Родители Люка непонимающе переглянулись, воспользовавшись их замешательством, Люк затащил меня в свою комнату и плотно закрыл дверь.

– Устраивайся, как тебе удобно. – Люк указал на диван. – Вот, кстати, полистай альбом Брейгеля, там есть картина, о которой я тебе сегодня говорил. А мне пора начинать записывать подкаст, чуть не опоздал с этими родичами!

Я села на диван, раскрыла альбом, под пальцами замелькали картины – фигурки будто двигались, танцевали, прыгая со страницы на страницу. Люк включил компьютер, надел наушники, я смотрела на его широкую спину, на то, как он крутится в кресле, настраивая все необходимое для своей передачи, и чувствовала себя причастной к чему-то большому. Будто меня пришивали к бытию и я становилась частью огромного механизма, начинала работать вместе с ним, а не валялась забытой ненужной деталью. Хотя, по мнению Женькиной бабушки, без таких деталей в жизни не обойтись…

– Друзья, доброго дня! – заговорил Люк своим обволакивающим голосом. – Тема нашего сегодняшнего подкаста – «Будьте внимательны!». Я, как всегда, рад звонкам: звоните и рассказывайте о том, что интересного вы увидели сегодня. Заглядывайте в мой блог, там сегодняшняя тема сопровождена картиной Брейгеля «Притча о слепых». Пишите, комментируйте. Также в блоге вы сможете увидеть нашего нового друга – это дворовый пес Пират, который ищет хозяина…

Люк рассказывал о картине, он говорил о слепой людской массе, которой очень просто управлять. Я мало что понимала, лишь разглядывала репродукцию, необъяснимо притягательную и страшную: вереница уродливых слепцов, что плелись друг за другом, и каждый доверчиво держал руку на плече того, кто шел впереди, уставив пустые глазницы в темноту. Все они были слепы, даже поводырь – тот давно лежал в овраге, а на него уже падал следующий слепец… Такая участь постигнет их всех. А мир вокруг будет тих и прекрасен. Люку стали поступать первые звонки, кто-то задавал вопросы, кто-то рассказывал свои истории, чужие жизни вплетались в мою одна за другой. Вот очередной звонивший поинтересовался Пиратом – это я выбрала его из всех! Я повлияла на судьбу Пирата. Как же мало я сделала, как много делал Люк – каждый день…

Подкаст был записан, прямой эфир подошел к концу. Люк сидел уставший и в то же время наполненный до краев.

– Я хочу быть твоей «другой», – сказала тихо, отвечая скорее себе, чем ему.

– Что? – Люк не сразу понял, о чем я.

А потом подошел, сел рядом на диван, убрал волосы с моей щеки за ухо. И поцеловал. Ручеек, что звенел внутри, превратился в реку, чувства захлестнули меня…

Драка

Я и представить себе не могла, что когда-то увижу такое! Наверное, я моргнула в тот момент, когда мир перевернулся. Теперь под ногами было небо, во всяком случае, мне казалось, что мои ступни касаются облаков, когда я шла домой. Зато сверху что-то давило – я думала о Женьке: какие слова найти для разговора с ней? Как объяснить, что произошло со мной? Заходя в родной двор, я как раз выбирала между «прости» и «пойми», но тут увидела невероятное. Мой папа колотил Вадима! Он изо всех сил махал кулаками, опуская их куда-то в надутый живот лысого хлыща. Тот отбивался своими остроносыми ботинками, пытаясь нанизать на них папины ноги. На удивление, Вадим продолжал улыбаться, или это был напряженный оскал, во всяком случае, я могла пересчитать его зубы из другого конца двора. Вокруг дерущихся начали собираться старухи. Они охали, хватаясь кто за рот, кто за уши. Или же поспешно решали, за кого им болеть.

– Полиция! – кричал лысый. – Бандитское нападение на порядочного человека!

– Это ты порядочный? – кричал папа, пытаясь ухватить хлыща за нос. – Волочиться за чужой женой нынче порядочно?

Бабки загудели, их симпатии скакали от одного дерущегося к другому, как блохи.

– Ты ее бросил! – шипел Вадим, его нос был зажат между папиными пальцами. – А я подобрал.

– Я никого не бросал! – подпрыгивал папа, спасая ноги от ударов противника. – У нас возникли временные трудности.

– Какие еще трудности? – Лысый, к своему счастью, высвободил нос, теперь порабощено было его левое ухо.

– А вот такие, нахальные и лысые, в идиотских ботинках! – Папа получил порядочный пинок.

– Папа! – выкрикнула я так громко, что даже галдящие старухи притихли.

– Ну что, будешь драться при собственной дочери? – Лысый еще раз саданул растерявшегося папу ботинком, но тут же был схвачен за ногу.

Не удержавшись, Вадим обрушился на землю.

– Чтобы ноги твоей рядом с моей женой больше не было! – сказал сверху папа.

Отряхнулся и отошел в сторону.

– Соня, ты видела, что творит твой отец? – Лысый стоял на четвереньках посреди сырой дороги. – Это хулиганство!

Я не удержалась и, проходя мимо, топнула по луже, брызги окатили хлыща, подмочили блестящую лысину.

– Сумасшедшее семейство! – плевался мне вслед Вадим.

Наконец его улыбку смыло с лица. Я подошла к папе, под глазом у него синел порядочный фингал, а одна штанина была продрана на коленке.

– Пошли домой, – сказала я.

И папа обнял меня, послушно направляясь к нашему подъезду. Он никак не комментировал произошедшее, предоставив трибуну старухам, которые вовсю галдели за нашими спинами. А по двору гулял ветер, разносил разговоры о нашем семействе, пока мы не прищемили ему язык входной дверью.

Вечер с Боттичелли

Ну вот мой дневник и подошел к концу, приходится писать на обложке. Я хотела лишь сказать про тетю Надю. Теперь она носит фамилию Котикова и больше не говорит «все мужчины одинаковые». Она помогает мужу в написании новых книг и тоже занялась йогой. Только ноги за уши они засовывают по очереди, перспектива умереть и мумифицироваться в один день их не вдохновляет. Зато мама выкинула все книги по психологии, даже те, что были подписаны Котиковым лично. В пылу она хотела выкинуть и фотоаппарат, но папа удержал ее от этого щедрого жеста. Да, теперь папа снова живет с нами! Когда я привела его домой с фингалом под глазом и рассказом о том, как Вадим, ползая по мокрому асфальту, называл наше семейство сумасшедшим, мама так долго смеялась, что на глазах у нее выступили слезы. И она заплакала, а папа обнял ее и увел в спальню. Там они говорили очень долго, а когда вышли, то мне показалось, будто у папы тоже покраснели глаза, особенно тот, что был подбит Вадимом.

– Сонь, ты не сходишь за Собакиным? – попросил он. – Заодно прогуляешься.

Я, как всегда, показала родителям «козу» и ускакала к Розочке. Вечер стоял тихий и теплый, я бежала неслышно по московским улочкам, как юная «Девушка из Ипанемы» по пляжу в Рио-де-Жанейро. И почему-то на глазах тоже выступили слезы: я думала о Люке, о лете, о любви…

– Вот видишь, все и прояснилось, – сказала Розочка, когда я выложила ей про маму с папой. – Разлука пошла им на пользу, разобрались как следует в своих чувствах, поняли, что на самом деле дорого и важно. А ты оставайся-ка сегодня у меня. Дай родителям побыть наедине.

До позднего вечера мы с Розочкой пили чай, рисовали карандашами цветочные луга, и, кажется, я рассказала ей о Люке, но это было уже в полусне.

Собакина я привела домой уже утром, скорее всего, папа с мамой и не заметили, что их дочь неизвестно где ошивалась всю ночь. Они радостно уплетали яичницу с колбасой и помидорами, возя двумя вилками по одной сковороде. Все возвращалось на круги своя. Хотя, кажется, это был уже совершенно новый виток спирали…

Женька теперь встречается с Ивановым! Он из кожи вон вылез, чтобы завоевать ее снова. Как я и предлагала, Игорек водил Женю в цирк, театр и Уголок Дурова. Но решающим моментом оказалось совсем другое. Я думала, после всего произошедшего меня уже ничто не способно удивить по-настоящему, но когда увидела Игорька, выгуливающего на поводке белоусого Пирата, мои глаза, подпирая брови, буквально вылезли на лоб. Оказывается, Иванов давно слушал подкасты Люка и был завсегдатаем его блога. Чтобы покорить Женьку широтой души, Игорек взял себе бездомного пса. И был вознагражден – Женя оценила этот поступок, она прониклась нежностью к трогательному и очень ласковому Пирату, а затем и к его хозяину. Теперь мы часто гуляем вместе. Я с Собакиным, а Женька и Игорь гордо выводят Пирата. Он всегда смотрит на нас, добродушно прищурившись, будто понимает об этой жизни куда больше, чем мы – люди. Кто знает, может, так оно и есть, во всяком случае, найдя дом и любящего хозяина, этот пес знал цену своей удачи. И когда Пират с искренней преданностью терся о ноги Игорька, когда доверчиво утыкал нос в протянутые ладони, я хотела думать, что чуть-чуть причастна к его собачьей радости…

Мой Ромка тоже влюбился! Теперь он часто пишет мне, советуясь, как вести себя со своей избранницей. Тогда я закатываю воображаемые рукава и строчу ему все, что знаю о женщинах. Не думаю, что девушки в Новосибирске сильно отличаются от московских. Им так же хочется верности, заботы, смелых подвигов, веселых шуток и конечно же – любви! А у Ромки ее скопилось о-го-го сколько, в этом я не сомневаюсь. И даже чуть-чуть завидую той девчонке, в которую он влюблен. Ей повезло не меньше, чем мне.

Люк продолжает тренировать мою «душевную мышцу», я, кажется, начинаю чувствовать, что это такое. Впервые понимаю папины слова. Пусть от этих упражнений не появляются кубики на животе и руки не становятся сильными, а мышцы рельефными, зато где-то внутри все начинает работать как надо, без сбоев и болезней. Будто раньше во мне трясся бесформенный кисель, а теперь я стала натянутой струной – тронь меня, и зазвучу чисто, как хорошо настроенный инструмент. Такой и должна быть Соня Солнцева, если не станет лениться, не закиснет в глупых переживаниях, будет видеть, куда идет, и говорить то, что думает. Все это помогло мне объясниться с Женькой – она мировой человечище, простила меня, даже не попытавшись укокошить на месте. Неделю со мной в молчанку играла, но я не отступала, каждый день ошивалась возле ее подъезда по утрам и после школы, я преграждала подруге путь и басила: «Девочка, давай дружить!» Первые дни Женька держалась, отпихивала меня в сторону с суровым видом, но после посещения цирка или Уголка Дурова смягчилась. И однажды расхохоталась мне в лицо.

– Солнцева, ну ты и упрямая! – сказала она. – И покойника заставишь протянуть не ноги, а руку!

– Это я умею, – согласилась я и снова забасила: – Ну что, давай дружить?

И Женька сдалась, махнула на меня рукой, тогда мы пошли в школу рядом, как раньше. Правда, в середине пути я не выдержала и полезла обниматься, повисла у нее на шее, счастливая до чертиков. А Женька, которая еще не разучилась быть взрослой, вяло отбиваясь, смущалась и краснела…

Еще я хотела написать про Люка, но место в дневнике совсем закончилось. Тогда пусть все это остается только между нами. В нашем публичном мире, где каждый блогер доступен миру, как ипотека для молодой семьи, нужно уметь сохранить что-то лишь для себя. Наверное, должна быть у любви кожа, которая скрывает биение двух сердец от чужого дыхания…

Я закрыла исписанный от корки до корки дневник, убрала в ящик и достала альбом Боттичелли, мне хотелось заново взглянуть на богиню любви – как она там, все еще печальна? Венера толкнула ладонью страницу, что скрывала ее красоту, и открылась передо мной все та же и совсем другая. Я взяла карандаши и стала кропотливо перерисовывать все, что видела в апельсиновом саду. Я хотела поймать этот миг, сохранить картину такой, как видела ее сейчас. Это уже не повторится. Сколько ни открывай альбом, каждый раз я буду видеть новую Венеру… Она не изменится, но поменяюсь я, а вместе со мной и все то, что вижу вокруг.

Картинка получалась неловкой, какое уж сравнение с великим гением? Но каждая ошибка была дорога – это мои ошибки, те, что составляют суть Сони Солнцевой. Сегодня. Сейчас.

– Дочка, иди сюда! – послышался мамин голос. – Ты нам нужна для семейного трио.

Я отложила рисунок и заглянула в родительскую комнату, телевизор был включен, мама снова смотрела «Клуб «Завтрак». Они с папой уже прилипли друг к другу и ждали момента, когда подоспею я.

– Врубаю! – Папа снял кино с паузы.

Заиграла знакомая музыка. Я приклеилась третьей, и мы пошли друг за другом, смешно выкидывая полусогнутые колени и размахивая руками в такт. И никто не видел, как мы дурачимся, вышагивая по жизни, хохоча, – это была наша маленькая тайна. Секрет, который делал нашу семью такой, какая она есть…

Ирина Щеглова

Любовь вне расписания

Пролог

Первым, что бросилось в глаза Майе, когда она вошла в класс, было скопление девчонок. Они сгрудились вокруг стола в углу и о чем-то увлеченно болтали все разом. Мальчишки в этом не участвовали, они стояли у окна и делали вид, что рассматривают что-то на школьном дворе.

Напустив на себя безразличие, Майя с грохотом отодвинула стул и повесила на его спинку сумку. Несколько девчонок обернулись на звук. Майю заметили.

– Майка! – крикнула Юлька Войникова. – Иди сюда!

Майя неторопливо подошла, кивнула, здороваясь сразу со всеми:

– Что тут у вас?

Она вытянула шею, стараясь заглянуть через девчоночьи головы.

– Майка, ты кто по знаку? – спросила Юлька, она копалась в стопке компьютерных распечаток и одновременно отвечала на вопросы одноклассниц: «подожди…», «сейчас, я тебя тоже найду…», «да не толпитесь вы все разом!».

– Майка, ты у нас майская, значит, ты – Телец, – неожиданно выдала Юлька.

– Чего? – Майя сначала не поняла.

Юлька закатила глаза и повторила:

– Телец! Твой знак зодиака. Ты что, не в курсе?

Девчонки снова заговорили хором. Так что невозможно было понять, чего они все хотят.

Майя разочарованно пожала плечами:

– А, это…

Она хотела было отойти от стола, но ее остановили:

– Тебе что, неинтересно?

– Да ну, чушь какая-то, – ответила она и вернулась на свое место.

– Майка, слушай! – крикнула Юлька.

Стихия Тельцов – Земля, чем и объясняется их устойчивость и основательность. Тельцы – из тех, кому необходима уверенность в своих тылах, четкое понимание целей и задач.

– Юль, не ори на весь класс, я потом посмотрю, – пообещала Майка. Парни оторвались от созерцания двора и повернулись к девчонкам.

– О, а вот еще, Май, слушай, – не унималась Юлька:

Тельцы трудолюбивы и никогда не утомляются.

– Как это, не утомляются, – переспросила Надя Хиценко, – все утомляются.

– А наша Майка – нет, – мгновенно среагировал Игорек Якубов.

– Между прочим, они могут сохранять спокойствие, находясь среди суеты и конфликтов, – добавила Юлька и покосилась на невозмутимую Майку.

Уж к чему, к чему, а ко всяким там гороскопам, астрологическим прогнозам и прочему Майя была совершенно равнодушна. Более того, она досадливо морщилась, когда слышала вкрадчивый голос очередного предсказателя по радио или по телевизору.

Астрология, на ее взгляд, наукой не являлась, а все, что не являлось наукой, Майю не интересовало.

Прозвенел звонок.

Юлька грациозно уселась рядом. Прижимая листок тонкими пальцами, она пододвинула его Майе. Та скользнула взглядом:

Тельцы обладают благородным и независимым характером. Имея силу, они, как ни странно, не спешат ее использовать, дожидаясь наиболее благоприятного случая, но частенько упуская его. Упорный труд, а не везение, постоянство, а не порыв – вот ключ к успеху Тельцов в жизни.

Майя чуть заметно улыбнулась. Да, что и говорить, даже предсказания иногда попадают в точку. Она такая и есть.

Любопытно, что еще?

Тельцы предпочитают работу отдыху, честный труд – ловкому обману, семейный круг – многочисленному обществу, любовь – увлечениям, молчание – пустым разговорам. Стоит также добавить, что для Тельца чрезвычайно важен его дом, в идеале – расположенный за городом и окруженный скромным, но уютным и аккуратным садом.

Ну, что же, и тут не поспоришь. Интересно, на основании чего сделаны все эти выводы? Кто-то дотошный всю жизнь наблюдал за людьми, потом выявил некоторую похожесть у тех, кто родился в том или ином месяце, и составил характеристики. Вполне возможно. Но при чем тут астрология? При чем тут звезды вообще?

Дальше она читать не стала. Вернула листок подруге и поднялась с места. В класс вошла учительница химии.

Глава 1

Майка и другие

Химичку в классе не любили. Это была некрасивая, какая-то тусклая и маловразумительная женщина. Она не могла справиться со своими учениками, поэтому во время ее уроков класс разве что на головах не ходил. Ей хамили почти в открытую, безнаказанно и жестоко. Особенно почему-то отличалась Юлька Войникова. Вот и сейчас, едва несчастная химичка приблизилась к своему столу, Юлька, не вставая с места, громко спросила:

– Нина Николаевна, у нас сегодня будет наконец новая тема?

Учительница испуганно взглянула на ухмыляющуюся красавицу и попыталась что-то ответить, но ее голос потонул в шуме других голосов. Однокласснички, как всегда, не стеснялись.

– Я вообще не понимаю, зачем нам химия? – воодушевилась Юлька. Класс с радостью поддержал ее. Майя поняла, что ближайшие 45 минут для нее потеряны, урока все равно не будет, а потому предпочла отстраниться от остальных, она достала учебник по алгебре и углубилась в его изучение. Она так же, как и все остальные, игнорировала нудную химичку, правда, в отличие от Юльки Майя не испытывала к ней ненависти, по большому счету, ей было наплевать.

На что Майе было не наплевать, так это на математику. Но тут ей не повезло. У них в школе и так-то с учителями было не ахти, но все-таки попадались действительно хорошие и знающие, как, например, математичка Екатерина Дмитриевна или литераторша Марина Алексеевна. Но Майе не везло. Дело в том, что после окончания девятого вместо двух у них в школе образовалось три десятых класса. К ним перевелись ребята из заводской и сельской школ, учителей не хватало, вот и преподавали у них все кому не лень. Например, черчение вел бывший физкультурник, физику – недоучившаяся заочница и так далее. К тому же Майя оказалась в «В» классе, куда ее отправили на усиление, потому что «ашки» традиционно были самые сильные, к ним и подсадили тех, кто получше, а «Б» и «В» собирали по остаточному принципу, стараясь равномерно разбавить слабеньких теми, кто посильнее. В результате вместо Екатерины Дмитриевны алгебру и геометрию у «вешек» преподавала изрядно надоевшая Анна Ивановна.

Собственно говоря, Анна Ивановна была совсем неплохой учительницей. Во всяком случае, Майя не сомневалась в этом вплоть до девятого класса. А в девятом она стала ездить в город на курсы при политехническом институте. Далековато, но что делать. И вот именно тогда она по-настоящему поняла и полюбила математику.

Класс ввалился в кабинет математики. Рядом с Майей тут же очутился Игорь Якубов. Он чинно уселся, предварительно чуть отодвинув свой стул от Майиного. Майя отметила про себя, что Якубов побаивается ее. Еще бы! Когда на первом занятии Анна Ивановна решила рассадить всех по-своему, она почему-то соединила Майю и Игоря. Майя обрадовалась, Игорь нравился ей. Он был, пожалуй, самым интересным парнем во всей школе. И еще, он казался гораздо взрослее остальных ребят, хотя Майя была старше его: он родился в августе, она – в мае, стало быть, почти на три месяца.

Раньше они учились в разных классах, и Майя не обращала на Игоря внимания. Но вот 1 сентября на линейке увидела незнакомого взрослого парня и удивилась: «Что он тут делает? Может, новый учитель?» Поначалу ей даже в голову не пришло, что это Игорек Якубов, так он вытянулся и возмужал за прошедшее лето. И только когда они пошли в класс и Анна Ивановна стала всех рассаживать, Майя сообразила, что парень-то свой.

Этот самый Игорек повел себя с ней довольно фамильярно, даже попытался приобнять за плечи. А Майя не терпела фамильярности. А когда наглый одноклассничек позволил себе склониться к ней и зашептать ей на ухо нежности, Майя прямо во время урока вскочила с места и огрела его учебником по башке. Анна Ивановна одобрила ее поступок, класс поржал и успокоился, а Игорек с тех пор стал ее самым преданным поклонником. И это было правильно, считала Майя, ведь она выделила его тогда в толпе, на линейке, значит, он должен был принадлежать именно ей.

Был у Майи и еще один поклонник – Герка. Герка ходил за ней по пятам с четвертого класса. С того самого лета, когда они поехали в лагерь. И вот однажды вожатая сказала ей: «Майя, там с тобой очень хочет поговорить Гера…» Она сообщила об этом как-то слишком значительно, как будто Герка собирался поведать Майе некую важную тайну. И Майя, разумеется, побежала.

Герка ждал ее за корпусом в лесу, он сидел на пеньке, весь такой нарядный и чистый, как будто у него был день рождения. Он долго мялся, прежде чем поведать Майе свою тайну. Майя в нетерпении подгоняла его и вдруг вместо важной тайны услышала:

– Майя, ты мне очень нравишься, давай дружить…

Это было неправильно.

Майя сначала опешила, а потом страшно возмутилась: да как он посмел! Ей десять лет, ему тоже. О какой такой дружбе может идти речь? Они что, до сих пор не были друзьями? А если были, то что Герка предлагал ей теперь? Любовь?! Ну, это уж слишком! А еще друг называется! И как он мог ей нравиться? Она-то думала, что Герка хороший мальчик, никогда не хамит, не дерется, вежливый, учится хорошо. А он!

Майя тогда накричала на Герку и долго не разговаривала с ним. Помирилась только после того, как он извинился и пообещал больше никогда не говорить с ней о любви. Бедный Герка! Говорить-то он не говорил, зато смотрел, красноречиво молчал и всюду ходил за Майей. Надоел ужасно, да что с ним делать…

Был и еще один парень – Саша Покровский. Но он не обращал на Майю внимания. И не только на нее. Он вообще ни на кого внимания не обращал. К тому же Саша ушел из школы после девятого, уехал в город и поступил в колледж. Так что в родном поселке он появлялся редко – только в выходные. Пару раз Майя столкнулась с ним на школьной дискотеке, он скользнул по ней взглядом, небрежно поздоровался, и все.

В школе он учился лучше всех, был самым красивым мальчишкой, настоящим лидером и заводилой. Часто его шалости переходили всякие границы дозволенного. Его родителей то и дело вызывали в школу, но Сашка не унимался.

Для него ничего не стоило прогулять уроки, причем поймать его было довольно сложно. Однажды учительница велела Майе, как старосте класса, зайти к Саше домой и выяснить, почему он не явился на занятия. Об этом прослышали еще несколько девчонок из класса и увязались вместе с Майей. Всем было интересно узнать, как живет Сашка.

Когда они, запыхавшиеся, позвонили у дверей, открыла Сашина мама и на просьбу позвать его сообщила:

– А Шура в школе…

Девчонки переглянулись и не стали закладывать своего кумира. В школе тоже соврали: мол, дома никого не было. Майя понимала, что поступает нехорошо, что врать нельзя, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать, уж очень хотелось угодить обаятельному шалопаю.

Однажды, это было еще в восьмом классе, ребята решили отпраздновать Новый год по-взрослому. Идея, судя по всему, принадлежала Сашке. Хотя Майя принимала в организации самое деятельное участие. Во всяком случае, деньги на вечеринку сдавали ей. Родители были в курсе, никто не препятствовал. Праздновать собирались у Сашки, поскольку его родители уезжали к кому-то в гости.

Ребята подготовились по полной программе. Закупили продукты, девчонки заранее приготовили салаты. В общем, стол накрыли по высшему разряду. Майя лично за всем проследила.

Собрались часов в десять вечера. Кого-то родители привели, кто-то сам пришел. Наконец, уселись за стол. Сначала проводили старый год. Сашка щедрой рукой налил всем сок и газировку. Все чокнулись, и, подражая взрослым, начали произносить тосты, кому-то везло в уходящем году, а кому-то не очень, даже заспорили, хороший он был или плохой. Мальчишки чуть не подрались и вообще вели себя ужасно глупо, даже разнимать пришлось.

В полночь Сашка выстрелил пробкой и облил всех детским шампанским. Бутылка была всего одна, так что каждому досталось по глотку. У Майи, как назло, разболелась голова, и веселиться расхотелось. Пока ребята танцевали, она забилась в угол и сидела там, думая только о том, как бы поскорее попасть домой и лечь в постель.

Она немного оживилась, когда все выскочили из дома запускать фейерверки. На морозе стало легче. Фейерверки бабахали в ночное небо, рассыпались разноцветными звездами, красиво!

И вдруг, упс! Неудачно запущенная ракета улетела прямо в соседский сарай. Разбилось окно, что-то там внутри загорелось. Сашка героически кинулся на тушение пожара, за ним остальные. Огонь потушили быстро, но пришлось с соседями разбираться, те стали звонить родителям, ругаться. Мальчишки вместо того, чтоб извиниться, начали хамить. Соседи пригрозили полицию вызвать. Потом прибежали перепуганные родители и разобрали всех по домам.

Но больше всего Майю возмутило то, что после каникул всю их компанию вызвали к директору школы и устроили разнос. Вызывали по одному. Когда Майя вошла, ее стали стыдить: «Такая хорошая девочка! Из такой семьи! Как ты могла?!» А Майя сидела и молчала, она не понимала, чего от нее хотят. Она ничего плохого не сделала. Так пусть ей хотя бы объяснят, в чем она виновата?

Не объяснили.

Больше всего почему-то тогда досталось Сашке и его родителям. Скандал довольно быстро замяли, соседей уговорили, сарай починили.

Но, что самое обидное, на той злополучной вечеринке у нее была последняя возможность потанцевать с Сашкой. Как оказалось, самая последняя.

Как ни старались все вокруг выгородить Сашку, он вечно влипал в истории и наконец переборщил. В девятом классе он и еще несколько ребят сняли со школьного козырька над крыльцом российский флаг и установили его над туалетом. Да, на школьном дворе красовался этот самый туалет, сохранившийся еще с тех времен, когда построили первое кирпичное здание школы, то есть во времена доисторического материализма… Потом уже к старому зданию пристроили современное крыло и произвели ремонт, надобность в дворовом туалете отпала, но его так и не разобрали. Так вот парни и прикрутили флаг к крыше туалета. Естественно, нашелся кто-то, кто их продал. Был скандал, всех таскали к директору. В итоге Сашка разозлился, потребовал документы и сразу после экзаменов укатил поступать. В поселке шептались, что парень испортил себе жизнь, но Майя знала: Сашка не пропадет. Тем более что ловить в их школе было особенно нечего.

Глава 2

Цели и задачи

У Майи была цель – уехать! Уехать из надоевшего, скучного поселка. Но чтобы уехать, надо было сначала решить, куда. Лучше всего, конечно, поступить в институт. Но для того, чтобы поступить, надо заниматься, надо готовиться. Особенно, конечно, по математике и физике. Без них никуда. Когда Майя думала об институте, она предполагала технический вуз. К гуманитариям у нее было несколько ироничное отношение. Ну что за профессия такая – историк? Или, допустим, философ? Нет, это даже смешно! К литературе Майя относилась скептически, сочинения ей никогда не давались. И, чтоб облегчить ей жизнь, подруга Тоня составила шаблон, по которому Майя и клепала свои нехитрые работы. Зато неизменно получала твердые четверки.

С математикой все обстояло более или менее благополучно, а вот с физикой – гораздо хуже. Физику Майя не понимала. Она зазубривала формулы, но совершенно не представляла себе, откуда, например, берется электричество. Единственный нормальный преподаватель физики – Петр Николаевич – все свое внимание отдавал «ашкам». Остальные вынуждены были довольствоваться молоденькой практиканткой.

Вот такая безрадостная картина.

Правда, у Майи были курсы, но до города – 40 километров. Она старалась ездить хотя бы два раза в неделю, получалось не всегда, да и родители переживали. Все-таки Майя пропадала на курсах до вечера, а возвращалась домой чуть ли не ночью.

Прозвенел звонок с урока. Майя с сожалением закрыла учебник по алгебре, взглянула на химичку, пытавшуюся что-то диктовать классу, повернулась к Юльке – та, развернувшись спиной к учительнице, увлеченно болтала с Надей Хиценко.

– Эй, девицы, идем отсюда, – Майя ткнула Юлю в бок, – звонок слышала?

Та засмеялась и заявила в полный голос:

– Если бы не Надька, я бы уснула.

Химичка вздрогнула и опустила голову к колбам на своем столе. Класс повалил к выходу.

– Зачем ты изводишь химичку? – поморщившись, спросила Майя у Юльки.

– Да ну ее! Тупица! – отмахнулась подруга.

Майя не стала продолжать разговор. Оставив Юлю с Надей и другими девчонками, она поспешила на поиски Тони.

Тоня – единственный человек в их поселке, с которым Майе было интересно. Майя дружила со многими, однако настоящей подругой могла назвать только Тоню. Как назло, подруг распределили в разные классы, но это не мешало их общению. Жили они рядом, в школу ходили вместе, бегали друг к другу на переменах. Правда, свободного времени у Майи совсем не оставалось, приходилось много заниматься самостоятельно, да еще и курсы.

У Тони тоже дел хватало. Но в отличие от Майи Тоня занималась не уроками, а… домашним хозяйством. В родном доме Тоня существовала на положении работницы. Во всяком случае, так считала Майя.

Нет-нет, конечно, помогать родителям – дело святое, кто же спорит, Майя и сама не безрукая: может и обед приготовить, и постирать, и на огороде потрудиться. Но! Только в свободное от занятий время!

Майка вообще была вполне самостоятельной. Она рано почувствовала себя взрослой – тогда, когда пошла в школу. До того как родители построили дом, семья жила в маленькой ведомственной квартирке. Дом был старый, деревянный, двухэтажный. Он стоял посреди большого запущенного двора, заросшего сорняками. Родители все время работали. Майка была предоставлена сама себе. Яну водили в детский сад. А потом, когда и она пошла в школу, Майка почувствовала себя полностью ответственной за сестру. Они вместе возвращались с уроков, и Майка с важностью готовила обед – чаще всего жарила блины, которые они и поедали с вареньем.

Еще у Майки было хобби. Она разбила грядки в углу двора и устроила себе огород. Она там пыталась сажать зелень, редиску, цветы. Что-то росло, что-то нет, но это не имело большого значения, важен был сам процесс. Еще у Майки появилась страсть к цыплятам. У соседей через забор жили шустрые желтые птенчики, они легко проникали в Майкин двор и бродили там среди травы. Майка с упоением наблюдала за ними, «пасла» их, как, смеясь, заметили ее родители. Соседка – владелица цыплят – почему-то ругалась на Майку. И родители решили: надо купить своих. Раз Майе нравится, пусть ухаживает. Так в маленьком сарайчике поселились два десятка собственных Майкиных подопечных. Цыплят полюбила вся семья. Они, естественно, быстро выросли и превратились в кур и петухов. Избалованы были страшно! Отец выходил во двор, садился на скамейку, а белоснежные куры без страха взлетали и садились ему на плечи и голову. Отец блаженно улыбался.

Майка обратила внимание, что все соседские куры помечены краской. Ее тут же стал одолевать хозяйственный зуд. Как-то, вернувшись из школы и даже не переодевшись, Майка взяла бутылку с чернилами и направилась в сарайчик. Оттуда она вышла вся синяя. Все бы ничего, но на ней было новое пальто, очень красивое, черно-белое. Если бы оно было просто черное, ну, тогда еще ничего, но белые клеточки! Они безнадежно утратили свой первоначальный цвет. Одним словом, пальто было испорчено. Отец ужасно разозлился. И только благодаря маминому заступничеству Майка избежала наказания. Пальто удалось отчистить, а кур постепенно съели, ведь началась зима.

Потом родители построили свой дом. И теперь у них хозяйство не хуже, чем у других. Огород, сад с молодыми яблонями, ну и куры, конечно, есть. Правда, когда увлечение превратилось в обязанность, Майка заметно остыла и стала уже не так рьяно относиться к хозяйственным заботам.

А вот Тоня все время проводила в домашних хлопотах. Прямо как Золушка! При этом она ухитрялась отлично учиться, и когда только успевала?! И еще: у Тони была тайна. Она писала стихи. Об этом никто не знал, кроме Майи. Ей Тоня призналась под страшным секретом. Так Майя стала единственным читателем, почитателем и благожелательным критиком Тониных стихов. На Майин взгляд, стихи были так себе, никакие: цветочки, березки, край родной… Но Тоня была единственным поэтом в Майином окружении, а Майя умела уважать чужие интересы, даже в том случае, если не разделяла их.

Майя не понимала Тониных родителей. Тонина мама, женщина тихая и забитая, во всем слушалась мужа – Тониного папашу. Его Майя вообще терпеть не могла. Он работал на железной дороге диспетчером и ужасно этим гордился. Глава семьи помыкал своими домочадцами как хотел. При этом сам он дома ничего не делал, только распоряжался. Майя считала его человеком недалеким, даже глупым. Как такого можно слушать? При этом в семье процветал культ мужчины, то есть этого самого «стрелочника», как его за глаза называла Майя. Она, естественно, бывала у Тони в гостях, и хотя ее принимали очень хорошо, Майя предпочитала приглашать Тоню к себе, хотя бы для того, чтоб дать ей отдохнуть.

Тоню к Майе отпускали. Во-первых, в поселке семья Майи считалась приличной. Папа – начальник почтового отделения, мама – бухгалтер. Люди непьющие, солидные, недавно построили новый дом. Двое детей – Майя и ее младшая сестра Янка. Одним словом, пример для подражания или предмет для зависти.

Тоня даже иногда ночевать оставалась. На дискотеки ее не пускали, да она и сама не особенно стремилась. Родители, точнее папаша, не особенно старался наряжать дочку. Так что, если Майе и удавалось изредка вытащить подругу в «большой свет», она с удовольствием делилась с ней своими нарядами.

Тоня никогда не жаловалась и не возмущалась. Принимала жизнь такой, какая она есть, и казалась вполне довольной.

У нее был старший брат – студент столичного вуза. К нему в семье было совсем другое отношение. Папаша приседал перед сыном, мама тихо млела, да и сама Тоня считала его кем-то вроде высшего существа.

Майе все это не нравилось. Однако она предпочитала не вмешиваться. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом…

О чем Майя действительно сожалела, так это о том, что они с Тоней не в одном классе. Все-таки заносчивая красотка Юленька и глупышка Надя – это не то.

Майя быстрым шагом добралась до кабинета русского языка и увидела подругу. Тоня стояла в одиночестве у окна, ждала Майю. Увидев ее, улыбнулась и бросилась навстречу.

Глава 3

Интриги и поклонники

– Видела? – чуть слышно шепнула Тоня и незаметно кивнула в сторону. Но Майя уже и без нее обратила внимание на Игоря Якубова, стоявшего неподалеку, рядом с ним стояла Тонина одноклассница Лена Хворостова. Они о чем-то мило беседовали, при этом Леночка держала Игоря за руку, а Игорь своей руки не отнимал.

Майя мгновенно оценила обстановку и отвернулась. Игорек вел себя неправильно. Раньше он действительно встречался с этой Леночкой, но это было давно, во всяком случае, до того, как он стал бегать за Майей. А раз так, то какого же лешего он на глазах у всей школы пожимает ручку Хворостовой?!

– Часто он тут бывает? – спросила Майя у подруги.

– Так, иногда заходит, – ответила она.

– Ладно, я разберусь, – пообщала Майя. – После уроков что делаешь?

Тоня помялась:

– Как обычно…

– Понятно. Я просто подумала, у меня сегодня свободный вечер, может, отпросишься в гости? Или давай я тебя отпрошу?

– Ну, наверное, можно, – не очень уверенно ответила Тоня. – А что будем делать?

– Что хочешь, – великодушно предложила Майя, – хочешь, просто поболтаем или сходим в гости к Надьке?

У Тони порозовели шеки от удовольствия. Ей явно хотелось поболтать с подругами, но она не знала, отпустят ли ее родители. Майя пообещала взять все на себя.

Прозвенел звонок на урок. Майя, коротко кивнув Тоне, рванула к кабинету математики. По дороге ее нагнал Якубов.

– Что это ты не здороваешься, соседка? – пробасил он.

Майя на ходу окинула его насмешливым взглядом:

– Тебе нужно персональное «здрасьте»?

– Нет, ну я… – растерялся Игорь. Но договорить не смог, сзади на него налетела Анна Ивановна и погнала в кабинет, хлопнув по спине.

– Якубов, ты бы так математику учил, как за девушками бегаешь! – заверещала она. Майя рассмеялась. Игорек втянул голову в плечи, попытался отшутиться, но получил еще один толчок в спину.

Он влетел в кабинет, за ним математичка втолкнула Майю и только после этого вплыла сама.

Ухмыляющийся Игорь уселся на стул рядом с Майей, поерзал, заглянул к ней в тетрадь:

– Домашку сделала?

– Естественно, – огрызнулась Майя.

– Якубов, ты чего там шепчешь? А ну иди к доске! – прикрикнула Анна Ивановна. По классу пронесся вздох облегчения. Якубов нехотя поднялся, расправил плечи и шагнул к доске.

Майя с интересом наблюдала за ним. Игорь дурачком не был. Майя знала: даже если он не сделал домашку, все равно выкрутится.

Анна Ивановна сунула ему учебник, ткнула пальцем. Игорек взял мел, быстро написал на доске условие, пошелестел страницами, видимо, подглядел формулы. Вернул учебник. Задумался на несколько секунд и набросал решение.

Майя, глядя на него, думала: до чего же все-таки красивый парень. Здоровенный, широкоплечий, густые волосы волной. Он единственный в классе носил костюм. И, что немаловажно, костюм ему шел.

– Ладно, верю. Садись, любовник молодой, – пошутила Анна Ивановна. Класс заржал. Учительница цыкнула, ученики притихли. Невозмутимый Якубов вернулся на место. Майя благосклонно улыбнулась ему.

– Так, пишите, новая тема! – провозгласила математичка.

Класс зашуршал тетрадями.

Анна Ивановна энергично протерла доску и, поглядывая в учебник, начала объяснять. Майя торопливо записывала. Игорек что-то лениво чертил в тетради.

– Май, у Ленки день рождения завтра, – шепнул Игорек.

Майя подняла брови и посмотрела вопросительно:

– Ты о чем?

– Я говорю, у Ленки Хворостовой завтра день рождения, – повторил Игорек, – она, типа, устраивает вечеринку…

– Ну и что? – Майя напряглась, она даже про новую тему забыла. Так вот о чем сегодня болтали Игорек с Ленкой. Стало быть, она его к себе приглашала. Понятно…

– Пойдем? – спросил Игорек.

– С чего это?

– Ну, она пригласила…

– Кого? – Майя могла быть безжалостной, когда хотела.

Игорек не выдержал, склонился к ней:

– Она пригласила всех, кто остался из наших, и сказала, чтоб приходили с друзьями, девушками, в общем, кто с кем хочет. Я и подумал…

– Якубов! – завопила Анна Ивановна. – Выставлю за дверь!

Майя вздрогнула и уставилась на доску, чинно сложив перед собой руки.

– Майя, а ну-ка, иди сюда! – поманила учительница.

Майя не боялась ее. В то же время она знала, что больше четверки ей у Аннушки не получить. Ну не ставила она Майе пятерок.

– Парочка, гусь да гагарочка, – проворчала Анна Ивановна, – рассажу я вас, любите друг друга после уроков.

Майя пропусила ее реплику мимо ушей. Аннушка долго терзала ее у доски, выпотрошила до дна и вернула на место с четверкой. Что и требовалось доказать.

Алгебра закончилась. Майя собрала свои вещи и, не глядя на Игоря, направилась к выходу.

– Май, подожди! – Он нагнал ее у двери. – Ну, так как?

Майя пожала плечами:

– Я подумаю…

– Эй, вы о чем договариваетесь? – вмешалась Юлька.

Майя ответила:

– Ты в курсе, что Ленка Хворостова вечеринку устраивает?

– Ну да, – подтвердила Юлька, – она же всей школе уже раззвонила. Мы с Надькой пойдем, а ты?

– Меня вот тоже Игорек приглашает, – Майя кивнула в сторону Якубова, который все еще топтался рядом.

Юлька усмехнулась:

– О, замечательный подарочек для Ленки…

Игорек сделал вид, что не расслышал.

– Я бы на твоем месте непременно сходила, – вкрадчиво шепнула Юлька.

– Да, пожалуй, – согласилась Майя.

Глава 4

Подруги

После уроков Майя предпочитала идти домой с Тоней. Обычно они болтали у ворот с девчонками, Юлей и Надей, потом расходились. Надя жила рядом со школой, Юля – на той же улице, но чуть дальше. А Майя с Тоней – на соседней, недавно застроенной новыми домами. Удобнее всего было идти вдоль оврага, но иногда они провожали Юльку и тогда поворачивали в переулок, делалая небольшой крюк.

Время от времени их сопровождали кавалеры: молчаливый и влюбленный Герка или импозантный Игорек. Но чаще всего Майя отшивала обоих еще у крыльца. Ребята жили за железной дорогой.

– Мальчики, вам – налево, нам – направо, – напоминала Майя, брала Тоню под руку и удалялась.

Но сегодня пришлось подкорректировать свое поведение. Все-таки она собиралась пойти с Игорем на вечеринку к сопернице. По такому случаю Майя позволила себе постоять с ребятами у крыльца, благо, погодка выдалась хорошая. Было тихо и солнечно; несмотря на позднюю осень, неуловимо пахло летом, деревья, почти лишенные листвы, стояли, как нарисованные акварелью. Замечательный денек.

Майя терпеливо ждала, когда появится Хворостова.

Лена подошла к ним, мило улыбаясь. Светским тоном напомнила о дне рождения. Состроила глазки Игорю и, сославшись на занятость, распрощалась.

Юлька насмешливо скалила зубы. Майя знала: Юльке все эти вечеринки – до лампочки. Она встречалась с парнем гораздо старше себя. Надя с завистью посматривала на Герку и Игоря. Она очень любила мальчиков, но своего пока не завела. Тоня, как обычно, делала вид, что ее здесь нет.

– Надя, а почему бы тебе не пригласить Германа на вечеринку? – блестя глазами, предложила Юлька.

Надя покраснела, спохватилась, забормотала не разберешь что. Герка быстро согласился. Надька поплыла от счастья, как плыла всегда, когда какой-нибудь парень обращал на нее внимание.

– Все, разбегаемся, – заявила Майя, – дел по горло.

– Может, погуляем вечером? – несмело предложил Игорь.

– Позвони, – неопределенно разрешила Майя. Она еще не знала, будет ли у нее вечером настроение.

На том и разошлись.

Хохочущая Юлька утащила Надьку. У той пылали щеки, и она то и дело оборачивалась, чтоб еще раз посмотреть на Герку.

Майя с Тоней дошли до мостика через овраг и договорились встретиться вечером.

Дома Майя застала сестру. Янка, удобно устроившись на диване, читала книжку. Майя хмуро посмотрела на нее и спросила:

– Мама приходила на обед?

Янка, не отрываясь от книги, буркнула:

– Нет еще.

– Что же ты уселась? – напустилась Майя на сестру. – Хоть бы обед разогрела!

– Сама грей, – огрызнулась та.

– Янка, тебе четырнадцатый год! – не отставала Майя. По отношению к сестре она чувствовала себя взрослой, а потому обязанной воспитывать. Но вредина Янка не отличалась покладистостью характера, воспитанию не поддавалась и часто специально раздражала старшую сестру.

Майя не уступала.

– Прекрати читать, когда с тобой разговаривают!

– И не подумаю!

Майя разозлилась не на шутку. Она стянула куртку, швырнула ее на вешалку, сбросила ботинки и решительно подошла к сестре:

– Долго я буду над тобой стоять?

Но та криво усмехнулась, и Майя услышала:

– А ты не стой.

Майя попыталась отнять у нее книгу. Янка ловко увернулась, отодвинулась и посмотрела на сестру злыми круглыми глазами.

– Волчонок! – прикрикнула Майя.

– А ты дура! – не осталась в долгу сестра.

Когда они были поменьше, их ссоры частенько заканчивались потасовкой. Младшая никогда не уступала старшей. Родители разнимали их, награждая подзатыльниками. Майя не понимала сестру. Янка никогда не засиживалась за уроками, но училась блестяще. Она вечно пропадала на улице с мальчишками и приходила домой со сбитыми коленками и локтями. В свои тринадцать Янка уже слыла красавицей, от мальчишек отбоя не было. Ужас, а не девчонка!

В то же время Майя очень любила сестру, а потому хотела ее переделать, перевоспитать, для ее же блага, разумеется. Но Янка не поддавалась. В этом и заключалась главная причина конфликтов.

На этот раз скандала не получилось. Прибежала с работы мама. Сестры перестали препираться и занялись обедом. После обеда мама снова ушла на работу, Майя засела за уроки, а Янка молча убрала со стола и помыла посуду.

Потом Майя услышала, как свистят под окнами, вызывая Янку на улицу. Сестра, не говоря ни слова, оделась и ускользнула, оставив Майю заниматься в одиночестве.

Разделавшись с уроками, Майя наградила себя чашкой кофе и шоколадкой. Она любила сладкое. Особенно она любила в одиночестве сесть за стол и съесть что-нибудь вкусное. Скажем, пирожное, кусочек торта, горячий бутерброд… Когда за тобой никто не подсматривает, ты расслабляешься, и еда кажется особенно вкусной.

Майя съела шоколадку и с сожалением посмотрела в конфетницу. Она, не моргнув глазом, могла слопать все, что там лежало, но надо было иметь совесть и оставить родителям и сестре. Майя вздохнула и убрала конфетницу с глаз долой, в буфет.

Хлопнула входная дверь. Это прибежала Янка.

Майя приготовилась прочитать сестре нотацию, но не успела. Янка влетела в дом, крутнулась на месте, схватила что-то со стола и, не говоря ни слова, выскочила на улицу.

– Заполошная, – покачала головой Майя. Она вспомнила о том, что пора бы позвонить Тоне насчет вечера.

Трубку подняла подруга. Она говорила шепотом, как будто боялась, что ее услышат:

– Майечка, меня, наверное, не выпустят.

– Я зайду, – пообещала Майя.

Из трубки послышался вздох.

– Я дождусь родителей с работы и прибегу к тебе, – сказала Майя и нажала «отбой». Что-то там опять случилось у Тони. Но думать об этом не имело смысла, все узнается в свое время.

Майя позвонила Наде. Услышала взволнованный голос:

– Ну что? Зайдешь ко мне?

– Наверно, – ответила Майя, – вот только сначала за Тоней заскочу.

Майя знала: девчонки не очень жалуют Тоню. Надька даже по глупости как-то заявила: или я, или Тоня, выбирай! Майя тогда посмеялась и ответила: конечно, Тоня. Надя поморгала и успокоилась. Она неплохая девчонка, но уж очень примитивная. Одни ее разговоры о вечной дружбе и любви до гроба чего стоят! Ей дай волю, она будет каждый день записки писать «люби меня, как я тебя», а в конце непременная приписка: «жду ответа, как соловей лета…». Но, если ее держать в рамках, Надя даже бывает интересной. Она неплохо разбирается в моде и всяких таких женских штучках. Дело в том, что ее мама – настоящая портниха. Поэтому дома у них множество модных журналов, выкроек, каталогов и всякого такого. У Надиной мамы в заказчиках все поселковые модницы. А Надя всегда одета, как модель с журнальной обложки.

У Майи дома тоже есть швейная машинка, и она частенько на ней экпериментирует. Но до Надиной мамы ей далеко. И еще: Надина мама умеет печь торт «Наполеон». И это самый вкусный «Наполеон» из тех, что когда-либо пробовала Майя. Ей очень хочется получить рецепт знаменитого торта, но его скрывают. Надина мама полушутя-полусерьезно поведала, что рецепт семейный и за пределы семьи выйти не должен. Но Майя упорная. По выходным она печет «наполеоны». Она решила во что бы то ни стало самостоятельно раскрыть секрет торта. Домашние всякий раз хвалят Майину стряпню, но рецепт все еще не раскрыт.

Так что у Нади и ее мамы есть чему поучиться. А Майя никогда не упускает возможности узнать что-то новое.

Например, когда она была в шестом классе, в заводском Доме культуры появился кружок циркового искусства. Это же надо! Одно название чего стоило! Майя сразу же записалась и целый год честно ходила заниматься. В итоге она научилась делать шпагат, мостик и корзиночку. Могла пройтись колесом и постоять на голове. Она даже вместе с другими девочками подготовила акробатический этюд для школьного концерта. На этом дело и закончилось, потому что преподавательница внезапно вышла замуж и уехала.

Акробатику сменили курсы кройки и шитья. Майя и тогда себя проявила. В школе готовили очередной концерт. Учительница решила разучить с девочками танец. Но Майку не устроило снова танцевать три притопа, три прихлопа. И тогда она взяла подготовку номера в свои руки. У нее появилась идея. А что, если поставить танец «Времена года»? Она подробно объяснила учительнице свою придумку, та выслушала внимательно, заинтересовалась и всячески поддержала инициативную Майку.

Замечательно! Майка отобрала для танца еще трех девчонок. Они даже костюмы сделали своими руками. Зима была в белом платье и короне, осень – в желтом, расшитом листьями и ягодами рябины, весна – в зеленом платье и голубой шали, лето – в ярком ситце, украшенном цветами. Естественно, номер у девчонок получился очень красивым. Они произвели фурор не только в школе, но и во всем поселке. Их сразу же пригласили на смотр художественной самодеятельности, где они завоевали приз зрительских симпатий. И, естественно, после такого триумфа танцовщицы проехали со своим номером по всей области.

Майке нравилось колесить по дорогам в автобусе, специально выделенном поселковым артистам. Майкина четверка автоматически присоединилась к народному хору, девчонки чувствовали себя звездами, им нравилось, что взрослые относятся к ним как к равным, нравились выступления, публика, путешествия.

Так прошло два года. За это время Майка не только танцевала, но и пела, сначала в хоре, а потом и солисткой. У нее обнаружился отличный слух и довольно сильный голос. Естественно, пела она в основном народные песни. И вот однажды, на очередном концерте, Майка и аккомпаниатор не совпали. Сначала Майка взяла на тон выше, чем он, а потом она перестроилась ниже, но аккомпаниатор тоже перестроился. И… Майка сорвалась, в сердцах плюнула и убежала со сцены. Хорошо, что концерт был в местном ДК. Хоть не на всю облась опозорилась. Пацаны ехидничали: «Майку на сцену не пускайте, весь пол заплюет!» С тех пор Майка забросила хор и переключилась на спорт. Стала заниматься в лыжной секции. Но ее еще долго преследовало воспоминание о том провале.

Правда, музы не сразу ее оставили. В ДК существовала театральная студия, и режиссерша этой студии во что бы то ни стало пыталась уговорить Майку сыграть главную роль в спектакле, а точнее, в детской сказке о Золушке. Уговоривала долго, с полгода, наверно. Но Майка не согласилась. Уж очень не нравился ей актер, который должен был играть принца. Хлипкий какой-то. А у Майки было свое собственное представление о том, каким должен быть настоящий принц. В того студийного хлюпика Майка ни за что не смогла бы влюбиться. К тому же и весь состав театральной студии производил на Майку довольно жалкое впечатление. Когда они играли на сцене, Майке было жаль их. Такие они были нелепые, что ли, неправильные. Нет, с ними Майке играть не хотелось…

В общем, много чего было. А с девятого класса Майя всерьез увлеклась математикой и стала ездить в город на курсы.

В десятом к математике добавилась информатика, и Майя была этому рада. В школьном компьютерном классе на всех мест не хватало, своего компьютера у нее пока не было, а для того чтобы поступить в серьезный вуз, информатика была необходима. Причем не теоретическая, а практическая. Ради компьютера Майя все лето работала нянечкой в детском саду. По знакомству, конечно. Работа была непыльная. Каждый день к Майе приходил влюбленный Герка, приносил фрукты и мыл за нее полы. Очень удобно.

Правда, заработанных денег все равно не хватило. Но родители заверили ее, что к Новому году компьютер будет.

А пока два-три раза в неделю Майка моталась на электричках в город и занималась, занималась, занималась…

Нет, все-таки это звучит не совсем честно. Конечно, еще Майя любила поболтать с подругами, особенно с Тоней. С ней можно было говорить обо всем на свете. Подруги часто мечтали о будущем, о том, какая у них будет жизнь. Естественно, обе хотели вырваться из сонного поселка, уехать в неведомые, прекрасные дали, им грезились большие города, экзотические страны, невероятные приключения. Только Тоня словно бы витала в облаках и строила воздушные замки. А Майя четко представляла себе, какие у нее будут дом, машина, работа. Закрыв глаза, она совершенно четко видела картинку, так, что могла без запинки рассказать о камине, кресле, низком столике на пушистом ковре, о собаке, спящей у камина. Майя непременно хотела собаку, причем именно овчарку. Она даже знала, как назовет ее – Магда.

Пока Майя думала, за окнами сгустились ранние осенние сумерки. Наступил вечер.

Вернулись родители и Янка. Майя встретила их, накормила ужином, рассказала о том, как прошел день. Проделала все что положено и, с чувством исполненного долга, сказала маме, что идет гулять с подругами.

Она зашла за Тоней. Как обычно, скрепя сердце вытерпела разговор с ее папашей. Пообещала, что Тоня вернется не позднее десяти, и наконец увела подругу.

Сначала они просто прошлись по улице, негромко разговаривая и поглядывая на окна домов. Потом все-таки решили пойти к Наде, потому что гулять было скучно и холодно. У Нади застали Юльку. Пили чай со знаменитым тортом и перемывали косточки одноклассникам. Юлька, самая острая на язычок, рассказала все новые сплетни и слухи, которых было не так уж много. Да и что могло случиться у них в поселке? Здесь до сих пор обсуждали происшествие десятилетней давности: как одна девушка забеременела и от страха или оттого, что отец ребенка не хотел на ней жениться, отравилась. Этой несчастной девушкой десять лет пугают всех поселковых девчонок, оберегая их нравственность. Майе, конечно, было жаль девушку, но она, со свойственным ей здоровым прагматизмом, считала, что та сама виновата. Девушке, на Майин взгляд, не стоило лишать себя жизни. Раз уж так случилось, надо было рожать ребенка и пробиваться в жизни самой. Жизнь есть борьба! Так-то!

Игорек все-таки позвонил и предложил пройтись. Майя подумала и согласилась. Игорек пришел с Геркой. Девчонки быстренько собрались и выскочили на темную улицу. По дороге Юлька отстала. Кажется, у нее было назначено свидание с ее парнем. Тоня забеспокоилась, и ее проводили до дома. Потом парочки расстались. Надя увела обреченного Герку, Майя взяла Игоря под руку, они прошлись до станции, потом свернули в парк и вернулись к Майиному дому. Говорили о школе, Игорь неуклюже шутил, Майя посмеивалась. Ничего особенного, обычный вечер.

Прощаясь у калитки, Игорь напомнил о вечеринке.

– Я сама приду, – пообещала Майя, – сразу, как только вернусь с курсов.

Глава 5

Вечеринка

День выдался тяжелый. С утра – школа, потом бегом домой, собрать сумку, пообедать, переодеться – и на станцию. Час в электричке, потом маршруткой до политеха. Полтора часа – математика, полтора – информатика.

Майке на курсах нравилось. В группе ребята подобрались серьезные: никакой болтовни, дурацких приколов, ничего лишнего. Майка сразу поняла свой уровень. Так себе уровень, невысокий, слабенький. Поначалу она испугалась. Еще бы, ее одногруппники схватывали все буквально на лету, а Майке приходилось корпеть над каждой формулой. Но все довольно просто устроилось. Во-первых, преподавательница объясняла очень доступным и понятным языком. Во-вторых, стоило Майке заикнуться о том, что она не совсем разобралась, как сразу же находились добровольные репетиторы. Особенно она сдружилась с Сергеем. Они как познакомились в прошлом году, так до сих пор и общаются, сидят вместе, помогают друг другу. Точнее, чаще помогает Сергей Майе, иногда даже провожает ее на вокзал.

Три часа пролетели незаметно. Оглянуться не успела, уже восьмой час. На крыльце махнула рукой Сергею и ребятам: «Извините, тороплюсь…»

Снова маршрутка, электричка. Со станции – прямиком на день рождения к Хворостовой.

Хорошо, что Ленка живет недалеко.

Майя выпрыгнула на платформу, спустилась по лестнице, пересекла привокзальную площадь и позвонила в дверь углового дома.

Открыла виновница торжества. Короткое платье из темно-синего шелка, замысловатая прическа, макияж, блестки. Именинница сверкала и переливалась, как елочная игрушка. Увидев Майю, она натянула на лицо радушную улыбку:

– О, Майя! Проходи, мы тебя давно ждем!

Майя улыбнулась в ответ, чмокнула ее в щечку, поморщилась от слишком сладких духов, протянула подарок. В последний момент успела купить в городе косметичку с чем-то внутри. Майя уже не помнила, с чем…

– Поздравляю! Извини, только что приехала с курсов.

– Ах да, ты же все учишься, – с притворным вздохом отозвалась Лена. – Спасибо! – Она прижала сверток с подарком к груди. – Ну, идем к нам?

В коридор выглянули, увидели Майю. Кто-то что-то крикнул. Майя разделась, пристроила куртку на ворох одежды на вешалке. Наконец появился Игорек. Майя скользнула взглядом по его счастливой физиономии и осталась недовольна. «Что-то тут не то», – подумала она.

В большой комнате в потемках толкались парочки. Кое-где горели свечи. На Майю не обращали внимания. Веселье было в самом разгаре. Где-то здесь крутились Юлька с Надькой, возможно, был Герка. Но пока она их не обнаружила.

Стол уже отодвинули к стене. Майя почувствовала, что проголодалась. Она протиснулась к столу, набросала что-то на тарелку и принялась торопливо есть. «Опять майонезу налили!» – подумала с раздражением и отставила тарелку. «Вкус не еды, а майонеза! Что за люди!»

Она поискала глазами Игоря. Так, понятно. Танцует в обнимку с именинницей, а та обвилась вокруг, как плющ. Ладно.

Майя уселась в кресло и стала наблюдать.

Вскоре от толпы танцующих отделилась парочка и направилась прямо к ней. Счастливая Надька вцепилась в руку несколько ошеломленного Герки.

– Майка, а я и не заметила, когда ты пришла, – призналась Надя.

– Неудивительно, – отозвалась Майя. – Юлька здесь?

– Да, я ее видела…

Герка рванулся было вперед, хотел что-то сказать, но осекся под Майкиным взглядом и сник. Надя снова потащила его танцевать, он двинулся за ней, как теленок, которого тянут на веревке.

Майе стало скучно.

«Лучше всего сейчас уйти, – подумала она, – и подумать обо всем завтра». Любимое выражение героини «Унесенных ветром» Скарлет О’Хара «я подумаю об этом завтра» стало для Майи чуть ли не девизом. Когда она не могла сразу принять решение, то оставляла его на потом. «Утро вечера мудренее» – так гласит русская пословица. Народная мудрость еще никогда не подводила.

Майя потихоньку вышла в переднюю, оделась и, никем не замеченная, выскользнула на улицу.

Она направилась было к дому, но, немного не доходя, встретилась с соседскими ребятами. Они поболтали ни о чем. Майя редко общалась с ними, но знала, что им приятно ее внимание. Не раз они предлагали ей свою помощь и заступничество «если кто обидит». Да только кто ее посмеет обидеть…

Майя прикинула, так и сяк. Стоило попробовать.

– Слушайте, вы можете кое-что для меня сделать? – неожиданно для ребят попросила она.

– Да не вопрос! – хором ответили все трое.

– Вот что, идемте сейчас со мной.

Заинтригованные парни потопали следом до самого дома Хворостовой. У дверей Майя велела слушаться ее беспрекословно. Она позвонила. И снова дверь открыла Лена. На этот раз она удивилась непритворно, даже рот раскрыла.

– Ленок, извини, дай, пожалуйста, ребятам попить, – попросила Майя.

– А? Да! Конечно! – вышла из ступора Лена. – Проходите!

– Нет, нет, – Майя энергично замотала головой, – мы торопимся, ты уж вынеси, ладно? Мы здесь подождем.

Лена, все еще под впечатлением от Майи и ее спутников, кивнула и метнулась в комнату.

– Кто там? – услышала Майя знакомый голос. В прихожей появился Игорь. Увидел компанию и застыл.

– Попить зашли, – с невинным видом сообщила Майя.

Игорь крякнул.

Выскочила Лена с бутылкой воды и стаканами. Ребята переглянулись. Бутылка была двухлитровая. Майя повернулась к ним, приказала взглядом: «Пейте!» Парни дружно выдули по стакану.

– Может, еще? – ласково предложила Майя. Кто-то из троих замотал головой.

– Пейте, не стесняйтесь, – приободрила Майя. Ребята насильно влили в себя еще по стакану. Все время, пока они глотали сладкую шипучку, Лена и Игорь молча стояли рядом и смотрели.

– Ну вот, теперь скажите хозяйке спасибо, – напомнила Майя, обворожительно улыбаясь всем троим.

Парни поблагодарили нестройным хором.

– Пока! – Майя сделала ручкой ошеломленным Ленке и Игорю, после чего увела своих спутников.

На улице они спросили:

– Че это было?

– Так надо, – загадочно улыбнулась Майя. Теперь она была уверена в том, что все сделала правильно.

И оказалась права. На следующий день Игорек ходил за ней как пришитый. Но она потеряла к нему интерес. Он оказался ненадежным.

Глава 6

Утраченные иллюзии

В поселке было два клуба – заводской и районный, и назывались они гордо: Домами культуры. При каждом работали кружки. В заводском ДК – хорового пения. Точнее, это была так называемая фольклорная студия, где проходили репетиции и концерты местного хора. А в районном Доме культуры существовали театральный кружок и рок-группа (так сами себя с гордостью называли несколько парней, оккупировавших клубный аппарат).

Итак, хор пел «народные» песни на стихи поселкового поэта, по совместительству музыкального руководителя, плясал и даже ездил на гастроли по району и области. В театральной студии пытались ставить современные и классические пьесы, но там катастрофически не хватало парней.

Парни – те, что поприличнее, – занимались своими, неведомыми Майке, делами, а основная масса просто шаталась по поселку и хулиганила от скуки и безделья. Некоторые спускали родительские деньги в интернет-кафе – единственном в поселке.

А самые-самые крутые, понятное дело, играли в рок-группе на дискотеках. Дискотеки устраивали регулярно по выходным и праздникам. Так что вся местная молодежь перемещалась из клуба в клуб, точнее из ДК в ДК. В школе тоже устраивали дискотеки, правда, попроще. Старшеклассники приносили из дома диски с любимыми записями, под них и танцевали.

Танцевать Майя любила. Это единственное поселковое развлечение, которое она старалась не пропускать.

Раньше приходилось довольствоваться школьными вечерами, но с прошлого лета Майя и ее подруги стали ходить и в ДК. Правда, в клубах Майя чувствовала себя неуютно, потому что к ней приставали взрослые парни, к тому же обязательно случались драки. А в школе все свои, как-то проще и роднее.

Майя любила принарядиться. Перед выходом из дома она крутилась перед зеркалом, переругивалась с Янкой и дразнила ее малявкой.

– Вот погоди, – ворчала мама, – Яна подрастет и всех твоих женихов отберет.

– Почему это?

– Потому что она красивее тебя, – говорила мама.

«Вот еще!» – думала Майя. Она не придавала особенного значения своей внешности. Как-то так получилось, что она считала себя лучше всех. То есть она не то чтобы гордилась собой или страдала звездной болезнью, нет. Она знала. Из зеркала на нее смотрела высокая девушка, крупная, с пышными волосами цвета спелой пшеницы. Ну, может, и не красавица, но вполне. Майя покосилась на младшую сестру: да, пожалуй, красивая. Яна – тоненькая, смуглая, с огромными карими глазами и густыми темными волосами – была больше похожа на маму, а Майя пошла в отца. Но отец всегда считался видным мужчиной. Определенно, Майя была собой довольна. Нарядов у нее было не так много, как у Нади или Юльки, зато все ее вещи прекрасно сочетались друг с другом, были куплены не на рынке, а в городских магазинах, причем это были не случайные тряпки, а тщательно продуманные. Майя каждую вещь приобретала со смыслом. Хотя, если бы ей дали волю, она, наверное, скупила бы все магазины. Все самое лучшее, дорогое и качественное! К сожалению, в семье каждая копейка была на счету. Только что построили дом, так что пока не все долги раздали. Но Майя знала: когда она станет взрослой, у нее будет все!

А пока – и так хорошо. Во всяком случае, для поселка сойдет.

Майя подхватила сумку с туфлями, накинула куртку, помахала маме и показала Янке язык.

– Буду в одиннадцать, – крикнула она на бегу.

Тоню не отпустили. Приехали какие-то родственники из деревни. Семейство во главе с папашей восседало за столом, Тоня носилась туда-сюда с тарелками. Майю тоже хотели усадить, но она, сославшись на занятость, улизнула, пообещав Тоне зайти на следующий день. Пропустить дискотеку, променяв ее на унылое сидение за столом со «стрелочником» и его родней, – увольте! Майя любит Тоню, но всему есть предел.

Майя предпочитала быстрые танцы медлякам, но, если заводили что-нибудь эдакое, она стенку не подпирала. К ее услугам были верный Герка, Игорек или кто-нибудь, на кого Майя обращала внимание. Скажем, в последнее время ее интересовал Рома Гридич из «А» класса. Он был необыкновенно красивый. Майя откровенно любовалась им, как любуются прекрасным произведением искусства: картиной или скульптурой. Даже не верилось, что природе удалось произвести такое совершенство. У Ромы не было недостатков, он был идеален. Просто чудо какое-то! При этом он отличался необычайной стеснительностью и скромностью. Девчонок сторонился. Майя считала, что он немного не от мира сего или у него запоздалое развитие. Хотя он хорошо учился и с парнями вел себя совершенно нормально.

К началу дискотеки Майя опоздала. Пришлось искать ключ от кабинета, потом подниматься в кабинет и переодеваться. И все это на скорую руку, потому что надо было найти Юльку и Надю и не забыть передать диски парням из одиннадцатого, тем, кто сегодня будет на музыке.

Наконец Майя переобулась, подхватила пакет с дисками и понеслась вниз, в актовый зал.

Народу собралось порядочно. Одиннадцатиклассники – особняком, а девятые – вперемешку с десятыми. Мелькали и незнакомые лица, но их, видимо, кто-то из своих пригласил. В школе чужих не жаловали.

Майя протиснулась к сцене, там у магнитофона кружились трое ребят. Майя окликнула одного из них – Славу. Обернулись все трое. И тут Майя осеклась. Она увидела Сашу Покровского. Он узнал ее, улыбнулся дружелюбно, подошел к краю сцены, поздоровался. Майя показала пакет:

– Вот, тут мои диски…

Саша взял пакет и еще раз улыбнулся. Если бы Майя умела краснеть, она стала бы малиновой, но, к счастью, она не умела.

Саша стал еще лучше. Рядом с ним померкли и Игорь, и красавчик Рома.

Мучительно захотелось поговорить, сказать что-то, спросить… Нет, еще лучше, если бы сейчас Саша спрыгнул со сцены в зал и стал как все. Точнее, не как все, он не может быть как все, потому что он другой. Он лучший. Но если бы он спустился к ней сюда, хоть ненадолго…

Саша не спрыгнул со сцены, не бросился с расспросами, не пригласил танцевать, вообще, не сделал ничего такого, что обычно делали другие парни. Майе стало чуточку обидно. Совсем немного. Она же понимала: Саша теперь на другой орбите. У него другая жизнь, друзья, интересы. И общается он только со старшими, прежних друзей в упор не видит. Некоторые утверждали, что Покровский зазнался, но Майка-то знала, что он просто перерос их всех. Почему он должен общаться с теми, кто ему неинтересен? Из вежливости?

Проглотив обиду, Майя отошла от сцены и смешалась с толпой танцующих. Ее дернули за рукав, она оглянулась, увидела Игоря, развела руками: некогда. Наконец обнаружила Юльку с высоким парнем. «Наверно, тот самый, – подумала Майя, – да он совсем старик! Ему же больше двадцати!» Майя не решилась подойти к парочке. Но где-то здесь должна была быть и Надя.

Надя тоже нашлась, и не одна, а с Геркой.

Увидев Майю, Герка дернулся было, но Надя крепко вцепилась в его руку и не отпустила. Майя посмотрела на Герку насмешливо, но говорить ничего не стала. Надя сама подвела его к Майе и защебетала: мы с Герочкой то, мы с Герочкой се…

– Благословляю, дети мои, – перебила Майя. Надя взглянула с благодарностью, Герка напрягся. Подал знак: мол, надо поговорить. Майя пожала плечами. Бедный Герка, все еще думает, что он не безразличен Майе. Надо его отпустить. Хотя он бывает иногда весьма полезен. Но не век же ему страдать. Пусть теперь Надя с ними возится. Майе надоело.

Она почувствовала, как кто-то притронулся к ее локтю, оглянулась и встретилась взглядом с Ромой. Вот как, значит, красавчик все-таки решился. Давно пора. Оставив Герку с Надей, Майя пошла танцевать с Ромой.

Танцевал он очень смешно. Его руки едва касались Майкиной талии, и вообще он казался деревянным каким-то, словно не человек, а манекен. Но Майя стоически выдержала танец и благодарно улыбнулась Ромке. Медляк кончился, Ромка растерянно посмотрел на Майю, потом по сторонам, видимо, не знал, что делать дальше. Но его уже оттерли от Майи, уже оттеснили, оторвали их друг от друга. Затем Майя самозабвенно танцевала рядом с Игорьком. Потом снова была медленная музыка, и Майя топталась с Игорем в обнимку. С ним было хорошо. Майя перестала думать, просто отдалась музыке.

Как это ни странно, крутили диски, которые принесла Майя. Она без труда узнала свои записи. Это были сборники сетов с летних фестивалей Ибицы и Казантипа. Один парень с курсов ей записал.

Записи отличные! Обычно ребята ставили свои диски с надоевшим рэпом или по просьбам визжащих девчонок заводили голимую попсу.

Майя посмотрела в сторону сцены. Саша все еще крутился там. Возможно, это по его инициативе играла Майкина музыка.

В какой-то момент Майю перехватил Герка. Видимо, Надя отлучилась куда-то. Герка нервничал, ему хотелось поговорить, но мешала музыка. Майя пожалела его и отвела в коридор.

– Майя, – неуверенно начал он и запнулся.

– Ну, в чем дело? – нетерпеливо притопнула каблуком Майка.

– Видишь ли… – Герке было тяжело. – Ты не подумай, мы с Надей…

Майя нахмурилась:

– Герман, Надя очень хорошая девчонка, и я очень рада за вас.

– Да, но ты… В общем, ты не думай, что… Майя, если ты захочешь, то я всегда… – Герка лопотал неразборчиво и смотрел с тоской.

– Гера, все нормально, – утешила его Майя, – мы же друзья. Я желаю тебе добра.

Герка вздохнул обреченно и опустил голову.

«Все еще надеется», – подумала Майя, но вслух сказала:

– Идем обратно, а то Надя будет волноваться.

Майя вернула Герку взволнованной Надьке и снова кинулась в водоворот танцев.

После дискотеки ее провожал Рома. Точнее, они сбежали вдвоем. И долго еще сидели на скамейке возле Майиного дома. Чуть не примерзли. Майя откровенно резвилась. Рома забавлял ее. Она понимала, что ему очень хочется поцеловать ее, но он не решается. Время от времени он склонялся к ней и тихонько прикасался губами к пряди волос, выбившейся из-под шапочки. Он думал, что Майя этого не замечает, но она заметила, конечно. Ей было смешно и приятно.

Все-таки Ромка оказался таким забавным…

Глава 7

Интуиция

В понедельник Майя, как обычно, поехала в город на курсы. Весь день у нее было отличное настроение. На уроках Игорек не сводил с нее глаз, был предупредителен и вежлив. Ни с того ни с сего подарил ей красивую ручку, бегал в буфет за соком и говорил комплименты.

Рома не отставал от него. На большой перемене он, улучив момент, передал ей записку, в которой признался в том, что провел с ней лучший вечер в своей жизни. Вместе с запиской Рома презентовал ей миленький брелок – мягкую игрушку – рыжего котенка. Майя тут же прицепила его на сумку.

После уроков Игорек и Ромка чуть не сцепились на школьном крыльце. Майя вовремя развела их, обратив противостояние в шутку.

– Вы чего это тут стоите? – спросила она. – Меня ждете? Как приятно!

Она подхватила их под руки, заставила спуститься с крыльца, на ходу рассказала, что сегодня едет на курсы, одновременно поинтересовалась у Ромки, понимает ли он что-нибудь в физике, начала рассуждать о покупке ноутбука. В общем, парни переключились, агрессия улетучилась, они наперебой стали советовать Майе, какой компьютер лучше. Вокруг собрались одноклассники и тоже вступили в разговор. Инцидент рассосался. Большой толпой двинулись по улице, проводили Надю, потом Юльку. Перед переулком Майя отправила ребят по домам и со спокойной совестью дошла до мостика с Тоней. Здесь они расстались. Майка, взглянув на часы, заторопилась домой.

На курсах тоже все прошло замечательно. Майка успешно сдала самостоятельную работу по алгебре. На информатике ее похвалил преподаватель. Потом она еще немного посидела в кафе с ребятами, они проводили ее до вокзала, где она успела на электричку, которая шла почти без остановок.

Довольная Майка, как всегда, зашла в предпоследний вагон. Он оказался почти пустым. Майка обрадовалась, выбрала место у окна и собралась было почитать книгу.

Она почувствовала, как будто к ее затылку прикоснулось что-то холодное. Она даже не смогла себе объяснить сразу, что это было. Дернулась непроизвольно, провела ладонью по голове, но ощущение не исчезло. Наоборот, оно превратилось в постепенно нарастающую тревогу. Майя постаралась отогнать от себя беспричинный страх, приказала себе открыть книгу и даже ткнулась в нее носом. Но она не видела текст, строчки плыли и размывались, как следы на речном песке. Почему-то очень хотелось обернуться, но именно этого Майя сделать никак не могла. Ее сковывал страх. И тогда она поняла, почувствовала: там, сзади, на одном из вагонных сидений притаился кто-то ужасный. Именно он своим взглядом гипнотизирует Майку. Она поняла, что близка к панике, потому что перед глазами пронеслись жуткие картинки, они были нечеткими, набегающими из темноты, возникающими, как вспышки молнии или мигание неверного света испорченного фонарика. Все эти кадры из фильмов и хроник, какие-то изломанные фигуры на земле у мусорных баков и еще почему-то лесные заросли, развалины, руки с грязными ногтями, перекошенные лица…

«Главное, не смотреть на него, – билось в мозгу. – Не встречаться с ним глазами». Майка медленно поднялась со скамейки и неторопливо направилась в другой вагон.

Холод в затылке отступил. Майка закрыла за собой дверь и почувствовала облегчение. Чужой взгляд больше не сверлил спину.

Она вошла в соседний вагон, быстро оценила обстановку: людей было мало, дремали в уголках несколько человек. Она быстро прошла по проходу, никто не поднял головы, не посмотрел, не обратил внимания.

Она успокоилась было, но вдруг, сквозь стук колес, сквозь шум и грохот, услышала, как там, в том конце вагона, разъехались дверные створки.

Он шел за ней!

Майка, уже не скрываясь, рванула дальше. Пробежала бегом еще один вагон. На ходу она спросила себя: «Куда же я? А что, если в соседнем вагоне никого не будет и он нагонит меня?!»

Но и в соседнем вагоне были люди, она даже заметила несколько удивленных лиц, люди провожали ее взглядами.

«Подойти к кому-нибудь? – лихорадочно соображала Майка. – Или добраться до машиниста и там спросить про милиционера, должен же быть в поезде милиционер? Но что я ему скажу?»

Внезапно она поняла, что ее больше никто не преследует. Она шлепнулась на скамейку, отдышалась, мысли перестали прыгать. Майка начала рассуждать. Преследователь, кто бы он ни был, не идиот. Он не хуже Майки знает, что в электричке есть милиция. Он должен был понять, что Майка его засекла и что она начеку. Что он может предпринять? Он может выйти с ней на ее остановке.

Где он сейчас? В соседнем вагоне?

Майку снова охватила паника. Значит, если бы она не почувствовала этот страшный взгляд, она спокойно доехала бы до станции и выскочила бы в конце платформы, потому что там лесенка, а дальше небольшая площадь, где по выходным торгуют всякой всячиной, железнодорожный магазин, в это время закрытый, и ни одного фонаря, а слева небольшой садик за забором, заброшенный и темный.

Нет, она ни за что не пойдет по этой дороге, она выйдет прямо напротив входа в вокзал. Там светло, там есть люди, вокзал открыт всю ночь. Там можно попросить помощи.

Но что она скажет? Что ее преследуют? Кто? Она даже не видела того, кто внушил ей такой страх. Над ней посмеются. Да еще и сообщат родителям, а те запретят ей ездить в город.

А что, если ей все это померещилось?

Словно в ответ на ее вопрос вагонные двери разъехались, и Майка увидела кого-то. Она не могла назвать его человеком, потому что он скорее напоминал паука. Черного, безжалостного паука. Паук медленно брел по проходу, покачиваясь, когда вагон дергался на стыках. Он приближался рывками: лапы спрятаны под черным пузырем куртки, маленькая черная голова и холодный, пустой взгляд. Взгляд голодного насекомого, безразличного и жестокого в своем безразличии.

Паук сел на соседнюю скамейку и уставился в окно.

«Что делать? Уйти? Или сидеть здесь и ждать неизвестно чего?»

Электричка замедлила ход. В динамиках прозвучало неразборчивое сообщение. Люди поднялись и направились к выходу. Майка рванула вместе со всеми. Она надеялась проскочить в соседний вагон незамеченной, пусть паук думает, что она выходит на этой остановке.

Майка торопливо растолкала людей и, пока они выходили, проскользнула между вагонами. Она не успела заметить, что сделал паук: остался ли он сидеть или тоже вышел. Во всяком случае, за ней он не пошел.

Майка прикинула: чтобы выйти к вокзалу, ей надо было оказаться во втором вагоне. В электричку зашли новые пассажиры. Майка вздохнула свободнее. Среди людей она чувствовала себя в относительной безопасности.

Электричка тронулась, снова набрала ход и понеслась сквозь темноту.

Оказавшись во втором вагоне, Майка села поближе к выходу и достала мобильник. Как же ей сразу не пришло в голову!

Она набрала номер Якубова.

«Ну, давай же! Игорек! Возьми трубку!» – шептала она, слушая длинные гудки.

– Май?! – услышала удивленно-радостное. – Ты где?

– Я еду, – сообщила Майка. – Игорек, ты не мог бы меня встретить на станции?

– Без проблем, – с готовностью отозвался он. – Ты уже подъезжаешь?

– Не знаю, еще минут пятнадцать-двадцать, – сообщила Майка. – Игорек, только я тебя очень прошу, будь на платформе!

– Май, что-то случилось? – спросил он с беспокойством.

– Не знаю, – честно призналась Майка.

– Так, Май, кто-то пристает? Иди немедленно в головной вагон, – распорядился Игорь. – Там люди-то есть?

– Есть, – вздохнула Майка. Она, не отрывая телефона от уха, посмотрела на дверь. Паук не появился. Может быть, вышел?

За окнами проносились фонари, было ощущение, что электричка несется в тоннеле, сжатая с боков темнотой. Майка сидела на краешке скамейки, готовая в любую секунду сорваться и бежать. Хотя бежать уже вроде бы было некуда. Она не отрываясь смотрела в противоположный конец вагона. Паук где-то затаился и подстерегал свою жертву. Он выжидал, выжидал, когда она потеряет бдительность. Но не на ту напал. Майка бдительность не теряет никогда. Замучается ждать!

Злость на себя и на преследователя постепенно вытесняла страх. Да и сам паук пропал из поля ее зрения, к тому же звонок Игорю успокоил ее. Она чувствовала себя собранной и готовой в случае опасности дать отпор. Предупрежден – значит вооружен. Как-то так.

Наконец электричка подкатила к родной платформе. Майка вскочила первая и шагнула в тамбур. За стеклами проплыла тускло освещенная платформа. А вот и вокзал с распахнутой дверью и яркими окнами.

Вагон остановился так, как Майка и предполагала, прямо в пятне света, напротив вокзала. Двери разъехались, Майка прыгнула на платформу и, не раздумывая, направилась прямо к вокзалу. За спиной тронулась электричка. Темная тень бросилась ей наперерез. Майка шарахнулась в сторону, но в этот момент кто-то схватил ее за локоть. Она уже готова была заорать что есть мочи.

– Привет, Май, все нормально?

Майка почувствовала, как ее ноги становятся ватными, колени ослабли.

– Игорек! – только и смогла произнести она.

Он с беспокойством вглядывался в ее лицо:

– Ты чего бледная такая? Тебя кто-то обидел? Напугал?

Она с трудом заставила себя улыбнуться:

– Не знаю, возможно, я сама себя напугала. Проводишь меня?

– Конечно.

Майка взяла его под руку, и они пошли по платформе.

– Погоди, – остановилась Майка, – давай кое-что проверим. – Она потянула Игоря к вокзалу. В небольшом ярко освещенном зале никого не было.

– Странно, – пробормотала Майя.

– Ты кого-то ищешь? – спросил Игорь.

– Да так, понимаешь, на меня всю дорогу пялился весьма неприятный тип. Я готова поклясться, что он вышел на нашей станции.

– Ты уверена, что он действительно такой уж неприятный? – засомневался Игорь. – Может, ты ему просто понравилась?

Майка вспомнила, как бежала по вагонам от черного паука и как он медленно шел следом. Она покачала головой:

– Нет, Игорек, я уверена. Мне очень не хочется думать, что он вышел на нашей станции. Он не наш, это точно. Он, знаешь, он отвратительный!

– Если так, то он наверняка сейчас следит за нами. – Игорек понизил голос.

– Мне показалось, что он вошел в вокзал, – сказала Майка, – не понимаю, куда он подевался…

– Очень просто, вышел в противоположную дверь и обогнул здание. Он на платформе! Бежим!

Игорек крепко схватил Майку за руку и потащил за собой.

Они выскочили на платформу. Огляделись. Никого не было.

– Прячется, гад, – решил Игорек. – Эх, был бы я не один… – Он покосился на Майку. Она не обратила на его слова внимания. Она смотрела по сторонам, изо всех сил напрягая зрение.

По платформе навстречу шел милиционер.

– Гуляете, молодежь? – спросил он от скуки.

– Преступника ловим, – огрызнулась Майка.

Милиционер неуверенно хмыкнул.

– Что смеетесь? – разозлилась Майка. – Действительно, ловим. Он меня всю дорогу преследовал, пока я в электричке ехала.

– Что за фантазии?.. – нахмурился блюститель закона.

– Не фантазии. Он вышел со мной вместе и где-то притаился, – выпалила Майка. Игорь смущенно засопел.

Милиционер нахмурился и тоже огляделся по сторонам.

Резко взвизгнул локомотив, на станцию вполз проходящий товарняк. Лязгнуло железом о железо, раздался голос диспетчера.

– Идите по домам, – распорядился милиционер, – я тут посмотрю. Если ваш преступник здесь, он наверняка ждет проходящий поезд или электричку. Так что я его увижу.

Майка покачала головой.

– Надо проверить привокзальный палисадник, – предложила она.

– Без вас разберусь, а ну, марш отсюда! – приказал милиционер.

Игорек настойчиво потянул за собой Майку. Они прошли вдоль железнодорожного полотна, но так никого и не увидели. Милиционер переговаривался о чем-то по рации. Ребятам ничего не оставалось, кроме как идти домой.

По дороге Майка все больше молчала. Она напряженно размышляла о том, что с ней произошло в электричке, и в конце концов почти убедила себя в том, что все это ей померещилось. Игорек, кажется, тоже начал сомневаться.

Но он все равно был очень милым. Глупых вопросов не задавал, придерживал ее локоток, всю дорогу предупреждал: «Осторожно, здесь ямка… не оступись…» У калитки они расстались, довольные друг другом.

А на следующий день во время школьной перемены Тоня с расширенными от ужаса глазами рассказывала, как недалеко от их станции человек попал под поезд. Он, видимо, хотел проехать на товарном вагоне, но сорвался, и его протащило и затянуло под колеса. Отец пришел со смены и рассказал: мол, живого места не осталось.

Майка слушала, и ужас постепенно заполнял ее. А что, если это был паук? Верить в это не хотелось. Как будто это она стала невольной виновницей жуткой смерти несчастного. Паук и жертва внезапно поменялись местами, но инициатором такой перемены была отнюдь не Майка.

Нет, нет, об этом лучше не думать. Никогда.

Глава 8

Лыжный поход

Наконец-то выпал снег. Он шел несколько дней, и к выходным его навалило столько, что пришлось расчищать крыльцо и дорожку к калитке. По дороге ползал бульдозер, убирая в стороны снежные заносы.

Позвонил Игорек:

– Как насчет того, чтоб пойти в лыжный поход?

– Пожалуй, можно, – согласилась Майка.

– У меня классная идея! – воодушевился Игорек. Я знаю одно местечко в лесу, там есть сторожка с печкой. Можно очень неплохо провести время.

– Отлично. Я сейчас позвоню девчонкам, – пообещала Майка.

– Давай!

Майка немедленно позвонила Наде, Юльке и Тоне. С Тоней, как обычно, были проблемы. Во-первых, папаша, во-вторых, лыжи, точнее, их отсутствие. Тоня из-за этого на физкультуру зимой не ходила, потому что в основном занимались на улице. Попросту говоря, бегали на лыжах вокруг школьного стадиона.

Папаша не в счет, Майка умеет убеждать. Лыжи – тоже полбеды. Их можно взять у сестры, если она сама никуда не собирается. А вот сможет ли Тоня пройти на лыжах несколько километров?

Майка натянула на лицо добродушную улыбку и направилась к сестре.

– Яночка, ты сегодня на лыжах будешь кататься? – ласково спросила она.

Янка глянула с подозрением, ожидая подвоха:

– А тебе-то что?

Майка поняла: надо сказать правду. Янка, хоть и вредина, но к Тоне относится хорошо, значит, не откажет. И Майка обрисовала сестре ситуацию.

– А, – Яна пожала плечами и отмахнулась, – бери, не сломай только.

– Что ты! Под мою ответственность, – заверила ее Майка.

Она снова позвонила Тоне и сообщила, что с лыжами проблем нет и что она выходит и направляется к ней.

Майка оделась, собрала рюкзак, предусмотрительно поставив в него термос с чаем. Предупредила родителей, что будет к вечеру, и отправилась к подруге.

Тонин папаша с некоторым недоумением посмотрел на две пары лыж, которые Майя притащила, пробурчал «баловство все это», но противиться не стал. Зато он подробнейшим образом расспросил ее о том, где они собираются кататься, сколько их, и вообще, чего это им взбрело в голову? Майя невозмутимо отвечала: о пользе свежего воздуха, о том, какие у них хорошие одноклассники, и о том, что у Тони есть возможность попрактиковаться на лыжах, потому как если она не будет посещать физкультуру, ей не поставят оценку. Он ее почти не слушал, так как он всегда слушал только себя. «Черт-те что придумали! – возмущался папаша. – В школе надо учить урокам, а не на лыжах скакать! Дома вон работы делать не переделать! Я, что ли, один должен за всех надрываться?»

Тоня стояла, покорно сложив руки на животе, и слушала, опустив голову. Майя подала ей знак: «Иди одевайся!» Одновременно она кивала головой, на манер китайского болвана – «да, да, конечно… вы правы… надо работать…»

– Вы должны понимать, что такое труд, – вещал папаша, – откуда берутся деньги? Кушать каждый день хотите? А кто это все вам предоставит? А? Батька? Каждый кусок, каждая нитка стоят денег! Вот, Тонька, ты утром ела?

Тоня приблизилась и несмело кивнула.

– Ага! – Папаша поднял кверху палец. – А спасибо никто не скажет! Только дай!

Тоня чуть не плакала. Майка схватила ее за руку и потянула из дома.

– Дядь Леш, мы пойдем, нас ждут, – насильно улыбнувшись, сказала Майка и выволокла безвольную Тоню за дверь.

Вслед донелось: «Ждут их! А батька родной, значит, побоку? Чтоб через час дома была!»

На улице Майка вдохнула полной грудью морозный воздух и заметила:

– За час не уложимся.

Тоня вздрогнула и хотела было вернуться.

– Не дергайся, – остановила ее Майка, – я тебя забрала, я и доставлю обратно.

После душного Тониного жилища на улице дышалось вольно. Погода стояла морозная и солнечная. Майкино настроение мгновенно улучшилось. И у Тони порозовели щеки.

– Ты не думай, он хороший, – попыталась она оправдать отца, – он много работает, всех нас содержит и хочет, чтоб в доме был порядок.

– Это не мое дело. – Майка протянула Тоне лыжи, закинула свои на плечо. – Встреча на мосту. Так что давай, бегом, мы уже опаздываем!

Подруги рванули по улице до поворота. За поворотом, налево по грунтовке, раскатанной грузовиками, и дальше до речки, точнее, до моста, где и была назначена встреча.

Их заметили издали, замахали руками. Ребята успели замерзнуть, поджидая их. Компания собралась порядочная. Были и Надя с Юлькой, и Игорек, и Герка, и красавчик Ромка, неизвестно как узнавший о походе. И Леночка Хворостова щеголяла в новом лыжном костюме. И еще набежали желающие. Всего собралось двенадцать человек.

Игорек сразу взял на себя обязанности проводника. Он встал во главе колонны, приказал никому не отставать и уверенно побежал вперед.

Майка помогла Тоне встать на лыжи. Тоня пошла неуверенно. Девчонки, поджав губы, посмотрели и унеслись вслед за ребятами. Майка и Тоня медленно телепались в хвосте. Игорек, правда, то и дело останавливался, оборачивался и подгонял. Лена закатывала глаза. Рома сделал вид, что у него что-то случилось с креплением, и отстал. Он пристроился за Майкой и все время спрашивал, не надо ли помочь, не устала ли она, не хочет ли отдохнуть.

Игорек, заметив Ромкин маневр, начал нервничать. Он покрикивал на ребят, то убегал далеко вперед, то возвращался. Его ругали, требовали, чтоб он уступил лыжню. Да еще Герка, вместо того чтобы опекать Надю, все время норовил оказаться поближе к Майке. И тоже вносил сумятицу. Поход получился тот еще. Когда кавалькада добралась до опушки леса, все изрядно устали и разозлились.

Игорек ворчал на Тоню: мол, все из-за нее, и незачем было идти в поход, если на лыжах стоять не умеешь. Ребята наорали на него, потому что он не держал дистанцию, а значит, сам был не лучше Тоньки. Герка моргал глазами и невнятно бубнил, что надо идти помедленнее, чтоб все успевали. Ромка глупо улыбался. Девчонки злились, особенно Хворостова.

Майка послушала-послушала и мигом прекратила разногласия:

– Вот что, – сказала она, – пусть Игорек идет с теми, кто сильнее в первой группе. Мы с Тоней все равно пойдем замыкающими, пусть с нами останется Ромка. А ты, Гера, иди с первой группой. Так будет лучше для всех.

Спорить с ней не стали. Знали, что она права.

Игорь, сцепив зубы, умчался в лес. За ним рванули Леночка и остальные ребята и девчонки.

– Отлично, – вздохнула Майка, – давай, Тоня, – подбодрила она подругу. Расстроенная Тоня еле-еле переставляла ноги. С непривычки идти ей было тяжело, она быстро устала. Майке такая езда не доставляла удовольствия, но что делать: она сама пригласила Тоню, знала, на что идет. Так что же теперь, не бросать же подругу. Одному Роме, казалось, все очень нравилось. Он заявил, что именно так и надо ходить на лыжах, медленно, с чувством, наблюдая красоты природы. Он так и сказал «красоты природы». Майка рассмеялась.

– Правда, – подтвердил Рома, радуясь тому, что он развеселил ее, – какой толк в беготне? Разве мы куда-то торопимся?

Тоня немного приободрилась. Ребята часто останавливались, давая ей возможность отдохнуть, да и сама она шла уже гораздо увереннее.

Дорогой они перешучивались, бросались снежками, Ромка фехтовал лыжными палками, изображая из себя «рыцаря на лыжах».

Так они прошли несколько километров.

– Где же хваленая сторожка? – спросила Майка.

– Не знаю, – пожал плечами Ромка.

Ребят не было видно.

– Так мы будем до вечера бродить, – забеспокоилась Майка.

Они обогнули пригорок и наткнулись на девчонок и Герку.

– А где остальные? – спросила Майка.

– Дальше пошли, – ответила Юлька, – мы решили отдохнуть немного.

– По-моему, скоро лес кончится, – заметила Майка.

– А я пить хочу, – пожаловалась Надя. Майка достала из рюкзака термос. Все обрадовались. Пили горячий чай из крышки по очереди, передавая друг другу.

– Класс, – мечтательно сказала Юлька, – никогда не думала, что чай может быть таким вкусным! Еще бы костерок разжечь!

– Замучаешься разжигать, – заявила Майка, – если бы мы действительно нашли сторожку с печкой, тогда еще можно было бы, а так, короче, мы с Тоней обратно идем, а вы можете еще поплутать, если интересно.

Ребята поникли:

– Нет, ну если бы знать наверняка, что Игорек найдет сторожку, – предположила Юлька.

– Ребята, мне кажется, или правда мороз усиливается? – забеспокоилась Надя. – Герочка, мне нельзя простужаться, ты меня домой проводишь?

А Ромка, тот прямо заявил:

– Девчонки, а давайте лучше вернемся и сегодня в кино сходим?

– Надо остальных предупредить, – напомнила Майка. – Герка, ты веди девчонок, а мы по-быстрому смотаемся за нашими, – распорядилась она. Ромкиного согласия она не спрашивала. Он должен быть счастлив, что именно его она выбрала в спутники.

Когда девчонки в сопровождении Герки двинулись в обратную сторону, Майка сорвалась с места и понеслась по лыжне как угорелая. Ромка бежал следом, он перестал хохмить. Куда уж тут хохмить: дыхание надо держать.

Вскоре Майка поняла, что ребята плутают. Лыжня несколько раз пересекала сама себя.

– Вот идиоты! – выругалась Майка. – Похоже, Игорь все-таки не знает, где находится сторожка, и какого лешего он нас потащил?

– Да ну, зато прокатились, – не унывал Ромка.

– Где их теперь искать? – налетела на него Майка. Ромка стоял, облокотившись на лыжные палки, и смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Майка осеклась, невольно залюбовавшись им. Его лицо с раскрасневшимися на морозе щеками стало еще красивее. И фигура у него – будь здоров. Ростом он не ниже Игоря, но гораздо изящнее и стройнее его. Майка помотала головой, прогоняя ненужные мысли: сначала дело, потом все остальное.

– Я могу покричать, – предложил Ромка.

– Я тоже могу.

Они крикнули хором. Прислушались: откуда-то издалека донесся чей-то голос. Пошли на звук, но вскоре поняли, что также нарезают петли, как и ребята.

Наконец из-за деревьев показался маленький отряд. Игорек и компания выглядели раздраженными и уставшими.

– Куда пропали?! – набросился Игорь на Майку.

– Домой пошли, – отчеканила она, – а мы решили вас предупредить, чтоб не волновались.

– Как это – домой?! – рассвирепел Игорь.

– Молча.

– Блин, говорил же, на фиг баб в лес звать! – От досады он сплюнул.

Майка поморщилась:

– Ты бы сначала дорогу разведал, а потом устраивал пикники в зимнем лесу, – насмешливо заметила она. Игорек глянул на нее с укоризной.

– Ну, вы-то с нами? – спросил он с надеждой.

– Нет, спасибо, мы назад. Надо догнать девчонок, – невозмутимо ответила Майка. – Ладно, если хотите, катайтесь еще.

Она сделала ручкой, развернулась и уверенно пошла обратно. Ромка, не раздумывая, рванул следом.

– Майка! – воскликнула Леночка.

Майка притормозила.

– Подождите, я с вами! – Леночка, потерявшая в бесплодных поисках весь свой лоск, присоединилась к Майке.

– Скатертью дорога! – крикнул Игорек.

Майка даже не обернулась.

Девчонок и Герку они догнали у моста.

Тоню благополучно отвели домой.

В кино так и не попали. Ромка, проводив Майку, засиделся у нее. Отогревались, ужинали, пили чай. Потом он взялся объяснять Майке новую тему по физике.

Янка, прибежавшая с улицы, косилась на него и смотрела букой. Она не любила, когда дома посторонние.

Ромка не торопился уходить. Майке с трудом удалось выпроводить его в десятом часу. Да и то после того, как ему стали звонить из дома.

Глава 9

Заботливая Юлька

Первым уроком была алгебра. Игорь небрежно бросил свой рюкзак под стол и уселся, не глядя на Майку. Он был обижен.

– «Здравствуй» дома забыл? – спросила Майка.

– Привет, – не поворачивая головы, бросил Игорь.

– Нашли сторожку? – с невинным видом продолжила Майка.

Игорь шумно вздохнул:

– Нет…

– Ай-яй-яй, – посочувствовала Майка. – До ночи искали?

– Май, ну хватит! – взмолился Игорь.

– Молчу, молчу, – она отвернулась, пряча улыбку.

– А вы что делали? – не выдержал Игорь.

– Домой пошли, – сообщила она.

– И все?

– А что, надо было еще нарезать пару кругов?

– Нет, я не в том смысле, – начал оправдываться он, – я думал, что ты, что вы… Ну, тебя же Ромка провожал?

– Ах, вот ты о чем! – лукаво усмехнулась Майка. – Ревнуешь?

– Вот еще! – фыркнул он.

Договорить им не дали. В кабинет ворвалась Анна Ивановна со стопкой тетрадей. Класс вскочил, громыхнув столами и стульями.

– Садитесь! – приказала Аннушка. Класс шумно опустился на стулья.

– Что это такое?! – возмущенно воскликнула Аннушка, потрясая тетрадями. Ответа, естественно, не последовало.

– Молчите? И правильно делаете, что молчите! Потому что вам нечего сказать! – Она швырнула тетради на стол и для убедительности стукнула по ним ладонью. – Четверки за контрольную только у Граниной и Якубова, – она покосилась на второй стол. – Любовь побеждает все! – не смогла удержаться от очередной колкости.

У Майки отлегло от сердца. Последняя контрольная была очень сложной.

– Двойки у половины класса! – распиналась Аннушка. – Что я вам должна поставить в полугодии? Не знаете? А я знаю! Будете переписывать!

По классу пронесся вздох.

Весь урок Анна Ивановна гоняла класс по пройденному материалу. Напоследок велела сделать всем работу над ошибками, пригрозила всеми карами небесными и, наконец, отпустила, после звонка, разумеется.

Следующим уроком была химия. Ребята расслабились. После взбучки все были возбуждены. На химичку вообще не обращали внимания. Одна Юлька почему-то снова привязалась к учительнице и доводила ее весь урок.

– Чего ты к ней пристаешь все время? – спросила Майя.

– Раздражает она меня, – загадочно ухмыляясь, сообщила Юлька.

Майя с сомнением покосилась на химичку. Вид у той был еще более жалкий, чем обычно. Казалось, она сегодня даже не причесывалась. Ее тусклые тонкие волосы висели по бокам бледного лица унылыми прядями. Юбка перекручена, кофта с вытертыми локтями, разбитые туфли. И еще, присмотревшись, Майка заметила, как у Нины Николаевны дрожат губы. Учительница едва сдерживалась, чтоб не заплакать. Почему она не прикрикнет? Не выгонит Юльку из класса? Не пригласит директора или завуча?

– Прекрати, – Майка с силой двинула Юльку локтем.

Подруга дернулась, уставилась на Майю расширенными от удивления глазами:

– Ты чего?

– Ничего, перестань доставать ее.

– Да ты вообще знаешь, что… – Юлька внезапно замолчала, словно язык прикусила.

– Что я должна знать? – насторожилась Майя.

– Ничего! – грубо отрезала Юлька и отвернулась. До конца урока она сидела надутая, но к учительнице больше не приставала.

На перемене Игорек сбегал в буфет и принес Майке сок и пирожное, а Рома прибежал и вручил шоколадку. Майя все это спокойно приняла, поулыбавшись одному и другому.

Юлька насмешливо наблюдала за ней, а когда уроки закончились и они спустились в раздевалку, сказала:

– Развлекаешься? Ну-ну…

– Ты о чем? – переспросила Майя.

– Не надоело с детьми возиться? – скривила губы Юлька. – Они же даже целоваться как следует не умеют, так, обслюнявят только. Как щенки…

– Юлька, что за глупости?! – возмутилась Майя.

Они оделись и вышли на крыльцо, Майя хотела дождаться Тоню. Надя теперь с ними не ходила, предпочитая Герку.

– Это не глупости. – У Юльки появилась привычка говорить тоном взрослой. – Я же вижу: тебе нужен нормальный парень, с ровесниками скучно. Они по сравнению с нами – дети. Я, между прочим, слышала в одной передаче, что мальчишки взрослеют позднее нас. И наши ровесники моложе нас как минимум на три года. Тебе охота общаться с малышней?

Она взяла Майку под руку и проникновенно добавила:

– Вот что я скажу тебе, подруга: пора тебе подумать о личной жизни.

Майка недоуменно хлопала глазами и молчала. Юльку определенно понесло, пусть выскажется.

– Я займусь тобой, – пообещала Юлька, – есть кое-какие мысли на твой счет.

Она оглядела Юльку, подмигнула:

– Ты девушка видная, выглядишь старше своих лет…

На крыльцо выскочила Тоня:

– Майя, у нас классный час, ты меня не жди, это надолго.

Подруга распрощалась и убежала.

Юлька потянула Майю за собой:

– Идем, проводишь меня немного, поговорим.

Майя подчинилась. Юлька иногда бывала забавной, к тому же она много знала такого, о чем говорили взрослые, и это могло быть интересно.

– Короче, есть один парень, – начала Юлька, как только они вышли за школьную ограду, – он тебя видел… Да не дергайся ты! – Юлька крепче прижала к себе Майкин локоть. – Все нормально. Я же тебе говорю: парень хороший, не сопляк какой-нибудь, в армии отслужил.

– Да ты что, Юлька, сватаешь меня, что ли? – пролепетала ошеломленная Майка.

– Не сватаю, при чем здесь сватовство вообще? Я тебе предлагаю встречаться с симпатичным парнем, другом моего Ленечки. Мало тебе?

– Достаточно, – Майка высвободила руку. – Спасибо, но меня это не интересует.

– Ха! Не интересует! Посмотрите на нее! – возмутилась подруга. – А что тебя интересует? Так и будешь до выпускного на школьные дискотеки бегать?

– Юль, не обижайся, – примирительно сказала Майка, – но у меня другие планы…

– Другие? – перебила Юля. – Скажите, пожалуйста! – Она прищурилась, разглядывая Майку. – Слушай, а не подцепила ли ты кого-нибудь в городе, а? Колись!

– При чем здесь город? – растерялась Майка. И вспомнила о Сереже. Он ей нравился, в общем. Майка считала его отличным парнем, умником, даже другом. Не более того. Но о Сереже никто не знал. К чему болтать?

– А! Я права? Да? – обрадовалась Юлька. – Ну, расскажи мне, кто он? Ты с ним на курсах познакомилась?

– Да ни с кем я не познакомилась! – разозлилась Майка. – Вечно у тебя одни женихи на уме!

Юлька остановилась и посмотрела теперь уже с недоумением:

– Нет? Точно? Никого нет? Блин, а я уж подумала… Слушай – тем лучше. Я все организую. Приходи сегодня к школе, часов в восемь вечера, о’кей?

– Зачем? – не поняла Майка.

– Зачем да почему! Что ты за человек такой?! – снова возмутилась Юлька. – Приходи – и увидишь. Это сюрприз.

Майка замотала головой:

– Юль, если ты меня знакомить с кем-то собралась, то я тебе сразу скажу – не надо.

– Нет, вы посмотрите на нее! – Юлька всплеснула руками. – Я тебя что, на аркане тащу? Ты можешь прийти ради меня, я тебя спрашиваю?! Просто прийти и познакомиться с моими друзьями. Не понравятся – уйдешь.

– Хорошо, – покорилась Майя, – если просто познакомиться, я согласна.

– Ну вот! – обрадовалась Юлька и чмокнула подругу в щеку. – Но мне почему-то кажется, что тебе понравится, – она подмигнула заговорщицки, – ну пока, я пошла. До вечера!

– До вечера, – вздохнула Майка.

Она медленно брела по заснеженной улице и думала.

Отчего это все словно с цепи сорвались? Только и разговоров, что о мальчиках, свиданиях, поцелуях. Мальчишки тоже хороши! Герка бродит как сомнамбула, за углы цепляется. Влюблен! Смешно! В кого он влюблен? Во всех девчонок? Игорек, который готов был подраться из-за нее с Ромкой. Ромка, не сводящий с нее глаз.

Поветрие какое-то. Болезнь.

Теперь еще Юлька со своими намеками.

Нет, надо все это прекратить раз и навсегда. Майка точно знает, чего хочет, и никто не в силах ей помешать. Чтобы она променяла свое будущее на какого-то парня из поселка? Да ни за что!

Она свернула к своему дому и решительно распахнула калитку. Решено! Она сегодня же скажет Юльке все, что думает. Нечего церемониться.

Глава 10

Двойное свидание, или Юлькина тайна

Вечером позвонила Юлька и напомнила о встрече.

Пришлось идти.

Ругаясь про себя последними словами, Майка добежала до школы. Еще издали она увидела компанию у ворот. Притормозила, пытаясь разглядеть, кто там. Ее заметили. Она услышала Юлькин голос:

– Майка! Иди сюда!

Майя несмело приблизилась, с опаской поглядывая на троих незнакомых парней. Ого! Ничего себе! Это были настоящие великовозрастные бугаи! Здоровенные парняги, к тому же, как показалось Майе, нетрезвые. Она почувствовала легкий приступ тошноты – не переносила пивного духа.

– Майя, приве-е-ет! – жеманно протянула Юлька. – Познакомься, это мои друзья: Ленечка, Павлик и Борис.

Майя, сглотнув, с трудом ответила:

– Привет…

Парни, на ее взгляд, были на одно лицо. Они по очереди протянули мощные лапы, пришлось стянуть перчатку и поздороваться с каждым за руку.

– Ну, че, прогуляемся? – пробасил один из них.

– Ага, – другой смачно сплюнул.

Майку передернуло от отвращения.

– Иди сюда, маленькая, – потянулся к Майке третий.

Она в ужасе отпрянула и затрясла головой:

– Я… это… извините… не могу, – залепетала она, отступая от парней.

– Майя, ну ты чего? – заныла Юлька.

– Ее, наверно, мамка заругает, – хохотнул один из парней, – детское время кончилось.

– Да, мамка, точно, – ухватилась за спасительную фразу Майка. – Юля, у меня свидание, срочное, извини… извините, очень надо, позарез, – добавила она, махнула рукой и понеслась прочь. Вслед послышался хохот и даже, как ей показалось, улюлюканье. Она обогнула школу и выскочила на стадион.

На стадионе залили каток. Майка, не сбавляя темпа, полетела по льду, поскользнулась и со всего маха налетела на какого-то парня. С перепугу или машинально Майка повисла у него на шее. Им чудом удалось удержаться на ногах.

– С ума сошла! Куда тебя несет! – заорал парень.

– Ой, извини. – Майка разомкнула руки и отпустила парня.

– Майка?! – удивился он, узнав ее.

– Саша? – удивилась Майка, потому что парень, которого она только что обнимала, был не кто иной, как Сашка Покровский, бывший ее одноклассник.

Их окружили знакомые ребята.

– Май, что случилось?

– За тобой что, гнались?

Майка смутилась и отступила от Покровского.

– Ребята, прикройте меня, а? – попросила она.

– Да ты толком объясни!

– Может, кому по морде? Так это мы враз!

– Нет-нет, – поспешила остановить защитников Майка, – по морде никого не надо. Там Юлька со своим Ленечкой и еще парой отморозков. В общем, они хотят со мной гулять, а я с ними – нет.

– Отбиваешься от поклонников? – усмехнулся Саша.

– Вот еще! – возмутилась Майя. – Никакие они не поклонники, так, придурки…

Ребята заговорили все одновременно. Спорили, надо ли идти бить морду придуркам или нет.

Майка испугалась. Там было трое взрослых парней, а здесь – ее ровесники, их хоть и больше, но Юлькин Ленечка с дружками разделаются с ними без труда.

Майка оглянулась. Каток освещался единственным прожектором, который включал школьный сторож для тех, кто по вечерам хочет погонять в хоккей. Несмотря на позднее время, на катке было много народа. Вряд ли взрослые парни сунутся сюда. Да и Юлька не захочет неприятностей.

– Забудьте, – рассмеялась Майка, – они уже ушли давно.

Саша все-таки снял коньки.

– Я тебя провожу, – сказал он, – мало ли что.

Ребята пошумели еще немного и разошлись, игра возобновилась.

– Нехорошо получилось, – Майка с сожалением посмотрела на хоккеистов и на Сашу, – я не хотела помешать.

– Да ладно, – отмахнулся он, – я все равно на подхвате, тут команда сложившаяся, обойдутся без меня.

Он закинул рюкзак за спину и предложил:

– Ну что, идем?

– Да, только давай через другие ворота выйдем?

– Боишься? – усмехнулся Саша.

– Не за себя, – холодно ответила Майка.

– Ладно, идем, – примирительно сказал он.

И они пошли. Саша чуть впереди. Он шагал широко, то и дело оглядывался на нее, проверял, успевает ли, но ни разу не спросил, не предупредил о препятствиях, не взял под руку.

Майка даже разозлилась на него немного.

– Вот и пришли, – Саша остановился у калитки, – твой дом, кажется? Видишь, еще помню.

– Спасибо, что проводил, – чинно поблагодарила Майка.

– Не за что, обращайся, если что, – весело ответил Саша. – Ну, бывай, спокойной ночи.

– И тебе того же. – Майка резко развернулась и скрылась за калиткой.

Из-за забора она подсмотрела, как удаляется Саша. Он шел быстро и даже что-то негромко напевал.

«Строит из себя, – подумала Майка с раздражением, – подумаешь!»

Она постояла еще немного у забора, прислушиваясь к себе. Ей почему-то хотелось, чтоб Покровский вернулся. Мог бы хотя бы поговорить с ней, рассказать о себе, о том, как он учится, нравится ли ему в колледже, ведь они не посторонние какие-нибудь, знают друг друга с первого класса.

Майка даже калитку приоткрыла: вдруг Саша стоит где-то рядом и тоже прислушивается.

Но улица была пустынна, свет от редких фонарей лежал на снегу тусклыми желтыми пятнами, луна, запутавшаяся в ветках деревьев, казалась нарисованной. Было тихо, морозно, скучно.

Майка поднялась по ступенькам на крыльцо, толкнула дверь и вошла в дом.

Родители сидели у телевизора. Они обернулись.

– Майя, тебе Тоня звонила, – сказала мама. – Вы разве не вместе гуляли?

– Нет, мам, я к школе ходила, на каток, – ответила Майка. – А Тоню не всегда отпускают, ты же знаешь.

– И правильно, – отозвался отец, – нечего шататься по ночам. Яны до сих пор нет! Доберусь я до вас! – пригрозил он.

Но Майка знала: угрозы отца – это только так, для проформы.

Когда она переоделась и устроилась рядом с мамой на диване, мама почему-то спросила:

– Как там Юля поживает?

Майка вздрогнула. Неужели родители узнали о ее сегодняшнем неудачном знакомстве?

– Нормально, – ответила она осторожно.

Мама вздохнула:

– Нелегко ей будет…

– Почему? – удивилась Майка.

Мама внимательно посмотрела на Майку, отец строго взглянул на маму.

– Валентина, перестань, – почему-то приказал он.

Мама уставилась в телевизор.

– Эй, вы чего? – возмутилась Майка. – Что-то случилось? Я видела сегодня Юльку, у нее правда все нормально.

– Она ничего не знает, – произнесла мама, обращаясь к отцу. – Странно, разве в школе не говорили об этом?

– Не твое дело, – довольно резко бросил отец.

– Не мое, конечно, – согласилась мама, – но ведь наша дочь дружит с этой девочкой, к тому же учительница…

– Мама, перестань говорить загадками! – перебила ее Майка. – Я все равно все узнаю, не от тебя, так еще от кого-нибудь.

– Нечего тут узнавать! – буркнул отец. – Юлькина мать замуж вышла, вот и все. Мама думала, что ты знаешь, поэтому и спросила. Она переживает, что Юльке теперь придется привыкать к чужому человеку, а в ее возрасте это нелегко.

Майка слушала и испуганно хлопала глазами. Вот это новость! Но ведь Юлька ни сном, ни духом, ни намеком… Постойте, постойте, может, все-таки что-то было? Майка рылась в памяти и не находила никаких зацепок.

Она встала с дивана, взяла телефон и ушла в другую комнату.

– Ну вот, – услышала она голос отца, – побежала подружкам звонить. Что вы за люди – женщины!

Майке стало немного стыдно, но совсем немного и недолго. Любопытство оказалось сильнее.

Она позвонила Тоне.

– Ты куда пропала!? – заволновалась подруга.

Но Майка перебила ее:

– Потом! – И добавила: – Ты сейчас говорить можешь?

– Подожди секундочку. – Тоня замолчала, наверное, тоже постаралась спрятаться от родительских ушей. – Я готова, – негромко сообщила она.

– О Юльке что-нибудь знаешь? – нетерпеливо спросила Майя.

– Ты имеешь в виду… – начала Тоня.

– Вот именно!

– Я-то ничего не знала, родители обсуждали, – перешла на шепот Тоня, – папа сказал, что Юлькина мама отбила мужа у нашей химички…

– Что?! – заорала Майка, чуть не выронив трубку, но опомнилась и уже тише переспросила: – У нашей химички?

– Ага, – донеслось до нее.

– Бред какой-то, – произнесла Майка, – а мы ничего не знали…

– Естественно, кто же нам докладывать будет?

– А Юлька? – Майя все еще не могла прийти в себя от услышанного. – Блин, теперь понятно, почему она все время цепляется к химичке.

– Кошмар, – эхом отозвалась Тоня.

Майке стало не по себе. Она вспомнила некрасивую, словно бы пришибленную учительницу химии, вспомнила Юлькины выкрутасы, равнодушие класса… Вот оно что! Нина Николаевна на самом деле боится Юльку. А может быть, она вообще не в себе. Каково это: приходить в класс, где учится дочь женщины, которая увела у тебя мужа? Нет, ну это вообще ни в какие ворота не лезет! А Юлька, неужели она может быть такой жестокой?! Пусть бы ее мамочка сама разбиралась, зачем Юлька лезет в эти отношения? Ей что, нравится унижать несчастную? Да это все равно что бить больную собаку. Фу, как мерзко!

– Что теперь делать? – вслух спросила она у Тони.

– Майя, это не наше дело.

Майка призадумалась. Тоня повторила то, что она сама обычно говорила в подобных ситуациях. В тех случаях, когда дело касалось взрослых проблем. Но сейчас был совсем другой случай, поэтому Майка повторила вопрос:

– Я спрашиваю, что теперь нам делать с Юлькой?

– Не знаю, поговорить, наверно, надо, – предположила Тоня.

– Ладно, я разберусь, – пообещала Майя, – тем более что она мне сегодня тоже подлость сделала.

– Тебе?

– Ну да, заставила знакомиться с какими-то великовозрастными дебилами, дружбанами ее Ленечки. – «Ленечки» Майка произнесла, сюсюкая и растягивая гласные. – Пришлось бежать!

– Да ты что! Они к тебе приставали?

– Вот еще! Попробовали бы только! К тому же мы возле школы стояли, а там на катке наши ребята гоняли в хоккей. Кстати, – вспомнила Майка, – знаешь, кого я сегодня видела?

– Кого?

– Сашку Покровского!

– А что он там делал? – удивилась Тоня. – Он же в городе должен быть?

– Не знаю, сегодня пятница, может, у него завтра занятий нет, на выходные приехал.

– Да, может быть, – согласилась Тоня.

– Он меня до дома проводил, – почему-то похвасталась Майка.

– Ну, ты вообще! – заволновалась Тоня. – Сплошные приключения! И что говорил?

Майка запнулась:

– Да так, болтали ни о чем…

– Помнишь, он тебе нравился раньше? – сказала Тоня.

– Да ну, – сразу же отказалась Майка, – это так – детство.

Тоня вздохнула. Майя знала, о чем она вздыхает. У нее до сих пор не было ничего такого, о чем шепчутся девчонки. Тоня как будто спала в ожидании того момента, когда появится прекрасный принц и… Она никогда не говорила об этом. Но Майке ее мечты были известны, ведь Тоня писала стихи. В другое время Майка непременно поговорила бы с Тоней о чем-нибудь эдаком, но сегодня произошло слишком много событий. Надо было о многом подумать и принять какое-то решение.

– Ладно, – сказала Майя, – поздно уже. Увидимся в школе.

Она положила трубку, уселась на кровать, поставила локти на колени и задумалась.

– Нет, я подумаю об этом завтра, – вслух произнесла Майка.

Глава 11

Настоящие друзья

Утром Майка проснулась с больным горлом и температурой. Мама посмотрела на градусник, покачала головой и велела ей оставаться дома. Она позвонила знакомому врачу, он пообещал зайти в течение дня.

– Полощи горло и жди доктора, – сказала мама.

Все ушли. Майка осталась одна. Сначала она просто лежала в постели, потом все-таки поднялась и прополоскала горло. Немного отпустило, даже голова стала меньше болеть. Майка заварила себе горячего чая, пододвинула к кровати табурет, поставила чашку и улеглась. Она пробовала читать, но вскоре отложила книгу. В глазах рябило, голова была тяжелая. Майка чувствовала ломоту во всем теле. Она попыталась уснуть, но сон не приходил. Так она промаялась до обеда. В обед пришли родители, и Яна вернулась из школы. Мама строго-настрого запретила сестре подходить к Майке. «Не хватало еще, чтоб вы обе разболелись».

Потом пришел доктор и, осмотрев Майку, поставил диагноз – ангина. Янку послали в аптеку.

Получив лекарства, Майя приободрилась. Все-таки теперь она точно знала, что ей делать.

Позвонили девчонки: обеспокоенная Тоня и Надя. Юлькин звонок не обрадовал Майю. Насмешливый Юлькин голос был ей неприятен.

Субботу и воскресенье Майка провалялась с температурой. Было скучно. Она страдала от бездеятельности. Ее раздражали головная боль, слабость, распухшее горло. Даже есть не хотелось. Мама сварила куриный бульон и буквально заставила дочь его выпить.

А в понедельник у Майки заболел живот, и доктор порекомендовал лечь в больницу, чтоб проверить почки. Почки – это серьезно. Майка подчинилась безропотно.

В больнице было еще скучнее, чем дома. Больные, в основном взрослые и старики, уныло бродили по коридору или лежали у себя в палатах. Телевизор не работал. Майка изнывала от безделья. Чтоб хоть как-то поднять себе настроение, решила перечитать любимые книги: «Тома Сойера» Марка Твена, «Аэлиту» Толстого и, конечно, «Унесенных ветром».

А во вторник к ней пришли. Майке разрешили спуститься в больничный вестибюль. И какова же была ее радость, когда она увидела своих друзей: Тоню, Надю, Герку, Игоря, Ромку, Юлька тоже явилась как ни в чем не бывало. Но лучше бы ее не было.

– Май, ты чего это вздумала сачковать? – пошутил Игорь.

– Это все по твоей милости, – ответила Майка, – слишком долго сторожку искал.

– А я тоже думала, что ты просто решила от школы отдохнуть, – сказала Юлька, – а ты и правда… – Она обвела глазами вестибюль. – Тут не весело.

– Куда уж веселее, – усмехнулась Майка.

Посыпались вопросы: что с ней, как она себя чувствует, что говорят врачи. Майка отвечала, что она чувствует себя нормально, просто ее доктор подстраховался. Она сообщила, что пролежит здесь еще неделю.

– Жалко, – посетовала Юлька, – на мой день рождения не попадаешь.

Майка в ответ только плечами пожала. Гораздо больше ее волновал Новый год. Еще бы: оказывается, пока Майка болела, у школьного руководства созрела идея костюмированного новогоднего бала. И теперь старшие классы стояли на ушах, потому что надо было не только явиться в костюме одного из пушкинских героев, это еще полбеды: костюмы обещали выдать, но надо было оправдать костюм, то есть выучить свою роль. Майкины друзья уже придумали, кем они будут. Ромка, Игорек и Юлька решили разыграть трио из «Каменного гостя». Юлька – донна Анна, Ромка – Дон Жуан, а собственно статуей Командора вызвался быть Игорек. Он даже изобразил жуткий хохот, «замогильный», как он заявил. Ну, замогильный, не замогильный, но старушек в вестибюле новоявленный Командор напугал. Герка признался, что выбрал для себя роль Германа из «Пиковой дамы», Надя, естественно, будет Лизой. А вот Тоня удивила: «Я буду Татьяной Лариной». Кто же тогда Онегин? Про Онегина никто ничего не знал. Чтоб как-то поддержать подругу, Майка предложила: «Давай я буду Ольгой?»

Тоня пожала плечами:

– Я буду читать письмо Татьяны, – чуть слышно сказала она.

Вот тебе и раз! А Майка подумала, что они вместе разыграют какую-нибудь сценку. Ну, что же, значит, она будет Ольгой без Ленского. Зато она себе такой наряд придумает! Все ахнут!

А с Юлькой еще надо было разобраться. Надо было понять и решить для себя: они с Юлькой могут быть подругами или нет? Однозначного ответа на этот вопрос у Майки пока не было. Хотя она и была обижена на Юльку, однако та пришла к ней в больницу. Значит, или не чувствует за собой вины, или не придает ей большого значения. А это, на Майкин взгляд, было неправильно, потому что Юлька виновата перед ней и должна это чувствовать!

– Майя, я тебе журнальчиков принесла, – спохватилась Надя. Она протянула Майке объемный пакет, – вот, можешь полистать, если будет скучно. Там мама еще тортик положила и фрукты…

– Спасибо, – расплылась Майка.

– Май, ты особо на тортик не налегай, – посоветовал Игорь, – а то из больницы выйти не сможешь.

– Почему? – напряглась Майка.

– В дверь не пройдешь, – хохотнул он.

– Игорь! – Надя посмотрела на него укоризненно.

– Это он завидует, – усмехнулась Майка. – Игорек, хочешь тортика?

– Не-е-ет, – поспешил отказаться он. Но Майка, не слушая его, извлекла из пакета аккуратно запакованную коробку, развернула и стала раздавать друзьям куски торта.

– Ну вот, – вздохнула Надя, – отбираем у больной передачку.

– Да ну тебя, – расхохоталась Майка, – тоже мне, нашла сиротку. Лучше расскажите мне, что там в школе происходит? Кстати, новые темы были? Домашку принесли?

– Май, да ты что! – возмутился Игорь. – Кроме учебы ни о чем поговорить не хочешь?

Майка немного растерялась.

– Ну… я не в том смысле, – стала оправдываться она, – просто, ты же знаешь, для меня это важно. Мне не хочется отстать и чувствовать себя на уроках круглой дурой, которая сидит и тупо хлопает глазами.

– Да у нас большинство народа в классе сидит и хлопает, – ввернула Юлька.

– Ага, ты, например! – не сдержалась Майка.

Юлька сделала большие глаза, но отвечать не стала. Вместо этого она придвинулась к Ромке и что-то шепнула ему на ухо. Этого Майка уже вытерпеть не могла:

– Ромочка, ты поможешь мне с физикой разобраться? – спросила она.

– Конечно! – обрадовался тот. Видимо, Юлькины чары на него не подействовали. К тому же всей школе было известно о том, что у Юльки есть великовозрастный жених. Кому охота связываться? «Так что, Юленька, обломись!» – злорадно подумала Майка.

В вестибюль выскочила медсестра и, увидев Майку, сторого приказала возвращаться в палату.

Майка с сожалением распрощалась с друзьями. Ей было жаль, что так и не удалось поговорить с Тоней. Она досадовала на Игоря и злилась на Юльку. Но, как ни крути, посещение друзей обрадовало ее и развлекло. Все-таки больница – не самое приятное место.

На следующий день Тоня явилась одна, и подруги всласть наговорились и перемыли косточки Юльке. О своем решении играть Татьяну Тоня не распространялась. Сказала, что ей просто нравится эта роль больше других, вот и все. Майке не улыбалось провести в образе легкомысленной «вострушки» Ольги весь новогодний маскарад, но она не знала, останутся ли для нее еще какие-нибудь роли. «Ведь народу-то сколько! Естественно, самые первые взяли все самое вкусное. Ничего, ничего, – утешала она сама себя, – помогу Тоне подготовиться и буду рядом. Мы – две сестры. Она – брюнетка, я – светленькая, сойду за блондинку».

Вероломная Юлька больше не приходила, но звонила регулярно. Зато прибегал Ромка. Причем он совершенно честно помогал Майке разобраться с домашним заданием, объяснял темы по физике и математике и вообще вел себя очень мило. Игорек, наверное, обиделся, потому что зашел вместе с Ромкой, а когда понял, что Майка увлечена Ромкиными объяснениями, распсиховался и удрал.

«Ну и пусть! – решила Майка. – Никуда не денется».

Через неделю ее выписали, но пришлось еще несколько дней провести дома. Майка стоически перенесла лечение, вовремя принимала лекарства и выполняла все врачебные рекомендации, ведь она очень дисциплинированный человек.

Когда она наконец появилась в школе, там вовсю шла подготовка к празднованию Нового года. Но Майка, вместо того чтобы принимать участие в приятной суете, спешно наверстывала упущенное, писала рефераты и контрольные, получала оценки, в общем, занималась исключительно учебой. На вопрос учительницы: «Кем ты будешь на Новый год», – равнодушно ответила: «Ольгой».

Как-то так получилось – Майка даже сама не поняла, – но у нее дома стали собираться одноклассники. Причем они собирались именно для того, чтоб делать домашнее задание.

Никакой болтовни, никаких глупостей! Кто-то объяснял остальным геометрию, кто-то физику, кто-то английский. Очень удобно. Майке понравилось. Да и в классе заметно подтянулись с оценками.

Глава 12

Всегда тиха, всегда послушна… или Новогодний бал

Перед Новым годом всем выдали костюмы. На самом деле весь этот хлам сложно было назвать костюмами. Кто-то получил крылатку, кому-то достался пыльный цилиндр, у кого-то оказался гусарский ментик… в общем, с миру по нитке. Девчонкам, конечно, проще пышную юбку смастерить – нечего делать, а вот парню – попробуй достать фрак! С обувью еще больше проблем. Но учителя сказали: выкручивайтесь кто как может.

Дома Майка развернула розовенькое измятое платье, окинула его критическим взором, недовольно прицокнула языком: «Н-да, придется повозиться».

Хорошо, что мама все умеет. Она помогла Майке привести платье в порядок, подогнать по фигуре, накрахмалить, отгладить.

То же самое они сделали и с Тониным нарядом. Там работы оказалось еще больше. Белое платье, пышная юбка, да еще и корсет. Все это было ужасно велико для маленькой Тони. Трудились не покладая рук. Даже Яна помогала.

– Спорим, самое красивое платье будет у Надьки? – предположила Майя.

– Зачем же спорить, и так понятно. – Тоня была равнодушна к чужим успехам. – Но, знаешь, мне кажется, лучше всех будет Юлька. Ты бы видела, какая у нее мантилья!

– Правда?! – заинтересовалась Майка. – Ах, ну да, конечно, ведь она же донна Анна. – Интересно, кому принадлежит идея разыграть «Каменного гостя»?

– Не знаю, кажется Игорь просто так, для смеха, заявил, что желает быть Каменным гостем. Юлька тут же подсуетилась: мол, возьми меня к себе вдовой, я умею красиво падать в обморок. А Ромку они уже вдвоем уговорили.

– Понятно…

На самом деле ничего понятного не было. Что происходит? Впервые в жизни Майка оказалась без воздыхателя? Странно. Ей никогда никто не был нужен, все только мешали, и вот – на тебе! Оказывается, все-таки парни иногда нужны. Что же, выходит, Майка сама всех проворонила. Герку подарила Надьке, Игорька и Ромку прибрала к рукам вероломная Юлька. А что же оставалось Майке – разбитое корыто? «Ах, Александр Сергеевич, выходит, никакая я не Ольга, а та самая жадная старуха», – подумала Майка. Но она не любила заниматься саможалением и самокопанием. У нее мгновенно созрела новая идея.

Бал!

У школьных дверей дежурили здоровенные одиннадцатиклассники. Они придирчиво проверяли всех входивших. Без костюмов не пускали. На крыльце собралась порядочная толпа. Со стороны толпа выглядела странно. Чуть в стороне стояли два парня в куртках и цилиндрах, возле них крутились девчонки в пышных платьях, с высокими прическами в цветах и перьях, на плечах у одной болталась красная курточка, у другой – короткая дубленка. Толстенная девица в кружевах и оборках жеманно обмахивалась веером, возле нее суетились две помельче, в русских сарафанах и кокошниках. Тут же завязалась дуэль на шпагах, вокруг собрались зрители и подзуживали дерущихся. Народ все прибывал. В дверях образовался затор.

Внезапно все расступились, пропуская прущее напролом чудовище. Кто-то ойкнул, кто-то заголосил, послышались смех и улюлюканье. И было отчего прийти в восторг. Жуткая рожа вместо лица, разноцветное тряпье, ни рук, ни ног не видно. Кошмар, да и только.

– Стой, – невозмутимый одиннадцатиклассник Слава преградил путь рукой. Чудовище затормозило, но сдаваться не собиралось.

– Пропусти, – раздался глухой голос.

– Нечего безобразничать, – лениво изрек страж порядка, – хочешь побузить, иди в клуб.

– Ребята, ребята! – раздалось из-за спины чуды-юды. – Пропустите нас, пожалуйста, мы свои!

Это была Тоня. Она подпрыгивала и пыталась поднять вверх два чехла с костюмами. Чудище поднажало и прорвалось в школьный вестибюль. Славка рванул за ним, Тоня – следом.

– Подожди! – крикнула она, обращаясь то ли к чудовищу, то ли к его преследователю.

Чудовище рвануло по коридору, тряпье развевалось за ним длинными лентами. Славка нагнал незваного визитера и ухватился за них, дернул на себя. Чудовище взвизгнуло и попыталось вывернуться. Тоня подскочила и вцепилась в Славку. Ей было неудобно, потому что мешали тяжелые чехлы.

– Да перестань же! – кричала она. – Это же мы!

– Что за шутки! – возмутился парень, срывая с чудовища его «шкуру». В руках у него оказалась накидка: кусок ткани, разрезанный на ленточки. Вместо чудовища перед ним стояла разгневанная Майка.

– Славка, скотина! – прошипела она. – Ты мне костюм испортил!

Парень оторопел, разглядывая Майку, а также накидку и маску, которую Майка сорвала с лица.

– Майка! Ты? – только и смог произнести он.

– Я! – Майка фыркнула, выхватила у него из рук накидку, подхватила из Тониных рук чехлы с костюмами и, кивнув ей, пошла по коридору.

– А чего ты сразу не сказала-то?! – крикнул ей вслед Славка.

– Потому что у нас костюмированный бал, дурак! – бросила Майка, не оборачиваясь. Тоня прыснула. Майка тоже не выдержала и расхохоталась. Затея удалась. Мало того, она увенчалась успехом. Теперь можно и в розовое платье нарядиться. Не так обидно.

Через полчаса «сестры Ларины» вошли в актовый зал как ни в чем не бывало.

И кого там только не было! 11-й «А» всем классом представлял табор, они договорились сыграть пушкинских «Цыган». Девчонки в цветных юбках и шалях приставали ко всем с неизменным предложением: «а позолоти ручку, красавчик», или «красавица, дай, погадаю, всю правду расскажу…».

Майка внимательно разглядывала нарядную толпу. Были тут и Борис Годунов, и Руслан с Людмилой, и Черномор, и князья, и бояре, и гусары, и барышни… в глазах рябило.

Учителя сновали между учениками, давали какие-то указания. Стоял невообразимый гвалт и шум.

Особенным успехом пользовался Игорек, закованный в латы из картона. Майка даже не сразу сообразила, что это он. Его лицо полностью скрывал шлем. Игорек развлекался тем, что подходил к парням, опускал руку на плечо и интересовался:

– Что, тяжело пожатье каменной десницы?

Ребята в ответ кто корчился и приседал, вроде как от страха, кто ржал и тыкал Игорька в грудь, проверяя латы на прочность.

Наконец учительница русского и литературы, Марина Алексеевна, поднялась на сцену и попросила у всех внимания. Гвалт немного стих. Марина Алексеевна поздравила всех с наступающим Новым годом, поблагодарила за изобретательность, похвалила костюмы, а потом сказала, что все присутствующие должны будут в течение вечера показать себя, то есть подняться на сцену и сыграть свои роли.

Первыми на сцену поднялись одиннадцатиклассники «Цыгане». Оказывается, они чуть ли не месяц готовились. Они здорово сыграли отрывок из поэмы. Майке очень понравилось. Она долго аплодировала, даже ладони отбила.

Больше таких массовых сцен не было. Выходили в основном поодиночке или парами. Читали монологи, разыгрывали короткие сценки.

Герман – Герка и Лиза – Надя выглядели бледно, несмотря на великолепный Надин костюм и прическу. Герка что-то пробубнил, Надя жеманилась и краснела, да еще и слова забыла.

Зато трио Юлька, Рома и Игорек отличилось. «Каменный гость» в их исполнении рассмешил весь зал.

Игорек при своем появлении рванул петарду. Юлька, красиво изогнувшись, упала на руки Ромке. Тот аккуратно уложил ее на пол и пошел к Командору. Они пожали друг другу руки, и Каменный гость поинтересовался: «Что, тяжело пожатье каменной десницы?»

Зал взорвался хохотом и овациями. Марина Алесеевна покраснела и схватилась за щеки, но не выдержала и тоже рассмеялась.

Майка хохотала так, что у нее разболелся живот. Только Тоня не смеялась. Она сильно побледнела перед своим выходом, губы дрожали у нее. Когда она шла на сцену, Майке показалось, что подруга сейчас свалится в обморок. Она на всякий случай подобралась поближе, для подстраховки.

Тоня очень хорошо читала письмо Татьяны, только тихо. И, что обиднее всего, Тоню никто не слушал. Майка приготовилась успокаивать подругу, но в тот момент, когда Тоня спускалась по лесенке со сцены, к ней подбежали два парня из 10-го «А», Вовка Новгородцев и Коля Слесарев. Вовка в некоем подобии фрака, Коля в сюртуке, узких брюках. «Кого это они изображают?» – подумала Майка. Пока она соображала, парни протянули руки, чтоб помочь Тоне спуститься.

– Ну конечно! – Майка хотела себя по лбу хлопнуть, но вовремя опомнилась: косметика, прическа… нельзя!

Она решительно направилась к подруге.

– А вот и Ольга! – радостно завопил Колька.

– Да, ну и что?! – грозно ответила Майка.

– Девчонки, давайте объединимся, – внезапно предложил Вовка.

– Как это? – не поняла Майка.

– Мы с Коляном подготовили сцену с дуэлью, сейчас пойдем стреляться, – с готовностью объяснил Вовка. – Тоня уже прочитала свой отрывок, а ты что будешь делать?

– Честно говоря, не знаю, – призналась Майка.

– Вот я и предлагаю, – воодушевился Вовка, – я с тобой сейчас вроде как танцевать буду, а Колян, то есть Ленский, увидит. Ну и вызовет меня на дуэль. А?

– А ты Онегина, что ли, играешь? – уточнила Майка.

– Ага, а что, непохоже?

Она посмотрела оценивающе:

– В общем, сойдет.

Вовка обрадовался, подхватил ее под руку. Майка оглянулась, и… Тоня стояла в стороне, бледная, со слезами на накрашенных ресницах. Майка поспешно вырвала руку у Вовки.

– Тоня, ты чего? Что случилось? – всполошилась она.

Подруга вымученно улыбнулась, замотала головой:

– Нет, ничего…

– Стой здесь! – приказала Майка. – Я сейчас. Она решительно потянула Вовку и Кольку на сцену.

На сцене выяснилось, что «денди» Вовка танцевать не умеет абсолютно. Так что Майке пришлось протащить его пару кругов вальса на себе. В зале смеялись. «Ну и пусть», – думала Майка. Сейчас ее больше интересовала Тоня.

После танца Майка сбежала со сцены, предоставив парням возможность стреляться. Стрелялись они качественно. Колька рухнул как подкошенный, но Майка даже не обернулась. Не до него.

Тоня стояла на том же месте, где ее оставила Майка, но Майку она не видела, потому что во все глаза смотрела на сцену.

– Эй, что с тобой сегодня? – спросила Майка. Тоня опустила голову. – Не хочешь говорить? – Майка не отставала.

Вовка с Колькой, картинно раскланявшись, спрыгнули со сцены и прямиком направились к девчонкам. Из зала пробирались Надя с Геркой и знаменитое трио.

Тоня успела шепнуть: «Потом…» Она посмотрела на Вовку, и глаза ее подозрительно заблестели.

Марина Алексеевна объявила большой вальс. Ромка с Игорьком намылились было пригласить Майку, но Колька-Ленский оказался шустрее. Майка пошутила:

– Танцуем согласно костюмам. А ну-ка, Онегин, пригласи Татьяну.

Новгородцев повернулся к Тоне. Надька повисла на Герке. Юлька выбрала Ромку. Видимо, ее смущали Игорьковы латы или она до сих пор не оставила попыток соблазнить Ромку.

Колька хоть как-то двигался. Конечно, до настоящего вальса ему было далеко, но он хотя бы на ноги Майке не наступал и был гораздо пластичнее Вовки. Во время танца Майка поглядывала на Тоню. Они с Вовкой топтались в стороне от всех, но по Тониному лицу было разлито выражение неземного блаженства. Майка задумалась. К чему бы это?

Неужели тихая, скромная Тонечка поддалась общему влиянию и влюбилась в этого дылду? Ой, что делается на белом свете!

Танец кончился. Колька все еще нерешительно топтался рядом. Вовка подвел к Майке обмирающую от счастья Тоню. Майка снова окинула его оценивающим взглядом и вздохнула. Ну что девчонки находят в таких, как этот Новгородцев?

Колька рядом с другом сразу же почувствовал себя увереннее. Напыжился, расправил плечи, начал хохмить. Новгородцев старался не отстать. Оба отвешивали неуклюжие комплименты, хорохорились и гордились собой. Смешные. Майка не сдержалась и фыркнула. Тоня же слушала Вовку, раскрыв рот, как будто он изрекал истины, одну неоспоримее другой. Как же глупеют влюбленные!

Подлетел Ромка. Майка, прежде чем идти с ним танцевать, распорядилась:

– Вова, пожалуйста, не давай Тоне скучать.

Вовка механически кивнул, он был несколько обескуражен, но все-таки взял Тоню за руку. Майка проследила.

На некоторое время она выпустила из вида подругу и Новгородцева. Все-таки она тоже хотела повеселиться. Она много танцевала – и с Ромкой, и с Игорьком, и даже со Славкой, переодетым в витязя. Славка был на нее немного обижен из-за того, как она ворвалась в школу, ну и из-за того, что она назвала его дураком. Он даже пригласил ее потанцевать лишь для того, чтобы выразить свое возмущение. Но Майка быстро поставила его на место. «Славочка, не бубни, я же не со зла». Майка рассказала Славке, какой он умный и хороший, как ему идет костюм витязя, хотя она совершенно не представляла, кого изображает Славка. Пожалуй, это уже не имело большого значения. Бал был в разгаре. Все смешалось и перепуталось. Цыгане, гусары, барышни, царевны, богатыри, бояре… Смех, музыка, бесконечное круженье. Парочки по углам и в коридоре на подоконниках. Кое-кто уже избавился от костюмов. Игорек стащил ненавистные латы, Юлька сбросила мантилью, богатыри и витязи избавились от кольчуг и шлемов.

Майка заметила, что в зале появились посторонние. Наверное, дежурные стали пропускать своих знакомых. Учителя, по-видимому, разошлись по домам.

Было, наверное, около одиннадцати, когда запыхавшаяся Майка заметила Покровского.

Она выскочила в коридор, чтоб немного остыть от танцев. Услужливые ребята принесли ей воды. Майка стояла у окна, пила воду, болтала с друзьями… именно в этот момент она почувствовала, что на нее смотрят.

Это оказался Сашка. Он был не один, в компании ребят из одиннадцатого. И почему он все время с ними? Своих, бывших одноклассников, как будто не замечает.

Майка сделала вид, что не узнала его, и демонстративно отвернулась. Настроение у нее почему-то испортилось. Вместо того чтоб продолжать танцевать и радоваться, Майка почему-то все время старалась высмотреть, с кем танцует Покровский. Как будто ей есть до него дело!

А Покровский до такой степени зазнался, что так ни с кем и не танцевал. Наверное, по сравнению с городскими местные девчонки не котировались. Подумаешь! Ну и оставался бы в своем городе! Чего тогда приперся к ним на бал?!

Майка совершенно охладела к танцам. Чтоб хоть как-то отвлечься, она решила отыскать Тоню, но та нашлась сама. Она подбежала к Майке с расширенными от ужаса глазами и горячим шепотом сообщила, что уже «одиннадцать часов!».

– Ну и что? Мы же тебя отпросили, – попыталась успокоить ее Майка, – не волнуйся, ровно в одиннадцать твое платье не превратится в лохмотья. Кареты у тебя нет, и даже обувь терять не надо. Новгородцев тебя прекрасно знает и запросто отыщет.

Тоня покраснела и прикусила губу. Ясное дело, она боялась отца и досадовала на подругу. Майка снисходительно похлопала ее по руке:

– Тоня, перестань, все будет хорошо.

– Ты смеешься надо мной? – спросила подруга.

– Вовсе нет, – вздохнула Майка, – ну, если только совсем чуть-чуть.

– Как ты догадалась?

– Я же не слепая, – усмехнулась Майка.

– Ты меня осуждаешь? – допытывалась Тоня.

– Вот еще!

Тоня замотала головой:

– Майя, это не смешно, правда, я давно тебе сказать хотела, но… боялась, что ли, боялась, что ты будешь смеяться и скажешь, что все это несерьезно. – Она глубоко вздохнула. – В общем, я влюблена в Володю.

– Ой, он уже и Володя. – Майка картинно всплеснула руками и закатила глаза. – Ладно-ладно, не обижайся, я больше не буду.

– Пожалуйста! – взмолилась Тоня.

– Я же пообещала. – Майка приобняла подругу за плечи.

– Майя, – прошептала та, – послушай, мне уже домой пора, и… мне не хочется тебя отрывать, но…

– Да без проблем, – отмахнулась Майка, – мне и самой тут надоело.

– А мы одни пойдем? – робко переспросила Тоня.

– Ну, началось! Ты говори прямо: хочу, чтоб меня проводил Новгородцев!

Тоня смутилась и опустила голову.

– Понятно, – вздохнула Майка. – Где он сам?

Тоня покрутила головой.

– Не знаю, – призналась она, – вроде бы в зале был, я ему сказала, что тебя поищу, и вот…

Майка решительно взяла подругу за руку:

– Идем, никуда он не денется.

Новгородцев действительно обнаружился довольно скоро. Майка и Тоня уже переоделись и вышли на крыльцо. Вовка стоял там с ребятами. Заметив девчонок, сразу же подошел к ним.

– Вы что, уже уходите? – спросил он удивленно.

– Тоне очень надо быть дома не позднее одиннадцати, – сказала Майка.

– А, ну так я сейчас, мигом, дождитесь! Только никуда! – Он уже рванул к двери, махнув рукой ребятам.

Тоня с восторгом смотрела на Майку:

– Как у тебя все просто!

– Потому что все надо делать правильно, – отозвалась подруга, – и не усложнять, – добавила она.

Ей совершенно не улыбалось возвращаться домой с Новгородцевым, но чего не сделаешь ради любимой подруги.

Покровский куда-то пропал. Герка и Надя давно исчезли. Юльку наверняка увел ее парень. Ромка и Игорек все еще веселились в зале, и хорошо бы улизнуть, пока они ее не хватились.

Новгородцев выскочил из школы, пытаясь на ходу попасть рукой в рукав куртки. Девчонки помогли ему.

– Вот что, – неожиданно заявила Майка, – проводите-ка сначала меня. Она буквально почувствовала, как испугалась и одновременно обрадовалась Тоня, а Новгородцев невозмутимо согласился.

Он стоически тащил на себе костюмы и сумки девчонок.

Расстались они друзьями. Майка даже подумала, что Новгородцев – ничего себе, вполне нормальный.

Да, только вот нравится ли ему Тоня? За ним же половина школы бегает. Избалованный.

Погруженная в свои мысли, Майка зашла в дом.

Глава 13

Новости и подарки

Дома было хорошо. Мерцали огоньки елочной гирлянды, пахло хвоей и еще чем-то неуловимо новогодним. Наверное, так пахнет праздник.

Янка вместе с родителями смотрела телевизор.

– Ну, как там? – спросила мама, увидев Майку.

– Хорошо, – откликнулась та.

Она прошла к себе в комнату, переоделась и пошлепала на кухню: захотелось перекусить. Естественно, никакого супа. Майка заглянула в кастрюлю и поморщилась. Второго тоже не хотелось. Вот бутербродиков с чаем, это – да.

Майка с комфортом расположилась за столом и приступила к чаепитию. В этот момент позвонила Тоня и приглушенным голосом спросила:

– Майя, как ты думаешь, я очень безнравственная?

Майка чуть не поперхнулась бутербродом:

– Что ты несешь?!

– Майя! – донеслось из трубки. – Он меня поцеловал!

– Кто? Новгородцев?!

– Да, – всхлипнула Тоня.

– Хм, – вырвалось у Майки.

– О-о-о, – тихонько заскулила подруга.

– Ну ладно, хватит ныть! – довольно бесцеремонно оборвала ее Майка. – Лучше скажи, он тебя насильно, что ли, поцеловал?

Некоторое время из трубки доносились всхлипывания, потом Тоня нашла в себе силы ответить:

– Не совсем…

– То есть как это – не совсем?! – почти крикнула Майка.

– Мы подошли к моему дому, – дрожащим голосом начала Тоня, – остановились у калитки поболтать… в общем, мы болтали, болтали, а потом… – она запнулась и снова заскулила.

– Тоня! – строго прикрикнула Майка.

– Я сама не знаю, – выдала Тоня, – так получилось!

– Ну, знаешь ли! – не сдержалась Майка. – Ты что, не в себе была? Не знает она! А как тебя зовут, ты знаешь?

– Майя-а-а, не кричи на меня, лучше посоветуй, что теперь дела-а-ать, – тоненько скулила Тоня.

– Хм, – Майка призадумалась, – что делать, что делать… тебя ни на минуту нельзя оставить без присмотра, – ворчала она. – Что тебе сказал этот Новгородцев после того, как… Короче, что он тебе сказал после поцелуя?

– Ничего не сказал, – ответила Тоня. – То есть он, наверное, что-то сказал, точнее, он что-то крикнул мне, потому что я оттолкнула его и побежала к дому. Но я не расслышала, – сокрушенно добавила она.

– Час от часу не легче! – Майка в сердцах отшвырнула бутерброд. – То она целуется с первым встречным, то убегает от него. Ты что, ненормальная? Зачем тогда целовалась?

– Да не знаю я! – не выдержала Тоня. – И он не первый встречный, я его давно люблю!

– О, глупость человеческая, пределов не имеющая! – продекламировала Майка. – У него телефон твой есть?

– Я не знаю, кажется, нет…

– Тоня, ты хоть что-нибудь знаешь?!

– Знаю, что ты моя подруга, вот! – еле слышно ответила Тоня.

Майка улыбнулась. Она любила Тоню и ругала ее только потому, что всегда желала ей добра. К тому же именно она свела Тоню и Новгородцева, значит, ей и отдуваться. Кто же знал, что Вовка полезет с поцелуями в первый же вечер. Нет, определенно, все сошли с ума с этой любовью.

– Тоня, не переживай, – стала успокаивать она подругу, – впереди каникулы, мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

– Спасибо, – прошептала Тоня, – но только ты скажи: я очень безнравственная?

– Ну что ты выдумываешь, тоже мне, барышня нашлась! – Майке стало смешно.

– Правда? Правда? – допытывалась Тоня. – Он не подумает обо мне плохо?

– Пусть только попробует! – пригрозила Майка.

Тоня успокоилась и даже повеселела. Подруги договорились о встрече и распрощались.

Майка нажала «отбой», отложила трубку и покосилась на бутерброд. «Пора наконец перекусить», – решила она. Любовь любовью, а кушать хочется.

Пришлось снова кипятить чайник, потому что он безнадежно остыл. В кухню заглянула мама:

– Майя, пора спать.

– Да, мам, иду, – пообещала она.

– Ты бы не наедалась на ночь, – посоветовала мама.

Майка знала, что на ночь наедаться нельзя, это вредно и все такое. Но когда же есть? Она очень любила посидеть в одиночестве на кухне. Тем более сейчас ей было о чем подумать. Хотелось подвести итоги прошедшего дня, сделать выводы. Послезавтра Новый год, Тоня влюбилась, да еще этот Сашка Покровский не идет из головы… Но чай был выпит, бутерброды съедены, глаза слипались и думать ни о чем не хотелось.

«Я подумаю обо всем завтра», – решила засыпающая Майка. И пошла спать.

Новый год по традиции Майка провела дома, в семье.

Домашние праздники Майка любила, потому что собирались родственники, накрывался стол, готовилось много вкусного. И вообще, домашние праздники – они такие уютные, спокойные. И еще можно послушать взрослые разговоры.

Новый год, конечно, особенный праздник, потому что на Новый год Майка всегда получала особенные подарки.

В этом году она стала обладательницей новенького ноутбука. Родители сдержали слово. Правда, пришлось пообещать, что Янка тоже сможет пользоваться компьютером. Неприятно, но что делать. Купить два компьютера родителям было не под силу.

Янка, конечно, потребовала сразу же опробовать покупку, но Майка заявила:

– Сначала я сама во всем разберусь.

Родственники и родители посмеялись, но спорить не стали. Все знали Майкин характер. Янка потихоньку показала ей язык и демонстративно стала фотографировать всех новым фотоаппаратом. Фотоаппарат Майке тоже хотелось, но она понимала, что за него теперь отвечает Янка, ведь это ей его подарили. Приходилось терпеть, сжав зубы. «Ладно, потом я с ней договорюсь», – решила Майка и унесла к себе коробку с ноутбуком.

Первого числа Майка, естественно, позвонила Тоне и сообщила ей новость:

– Я теперь при компе!

– Ой, правда?! Поздравляю! – обрадовалась подруга.

– Только мне сначала надо позвать кого-нибудь из ребят. Кто у нас разбирается лучше всех? Я, конечно, и сама могу, но на всякий случай, знаешь ли.

– Игоря можно, – предложила Тоня.

– Да, – согласилась Майка, – он вроде разбирается. Только, знаешь, мне кажется, лучше кого-нибудь посерьезнее. Эх, жила бы я в городе, позвала бы Сергея!

– Того, что на курсах? – переспросила Тоня.

– Ну да… слушай, – спохватилась Майка, – Славка из одиннадцатого, он же у нас считается компьютерным гением.

– Слава? Да, я тоже слышала. А ты с ним в каких отношениях?

– В нормальных.

– Я имела в виду, ты сможешь к нему вот так запросто подойти и попросить, чтоб он тебе помог разобраться с ноутбуком? – переспросила Тоня.

– Разумеется, могу, – ответила Майка.

– Везучая ты, – вздохнула Тоня, – все у тебя запросто.

– А ты меньше усложняй, и у тебя тоже все будет просто, – посоветовала Майка.

Но разве Тоню переубедишь!

Второго числа у Майки собралась большая компания, все как один – специалисты по компьютерам. Игорек, конечно, явился, Ромка пришел, Герка с Надей, Тоня, а еще Майка позвонила Новгородцеву, так тот тоже прибежал. Но самое главное – Славку удалось зазвать. Он, кстати, единственный принес с собой разные компьютерные программы. Остальные только глазами хлопали, пока он Майке все объяснял и устанавливал.

В общем, день прошел с пользой. Ноутбук работал, Тоня смотрела влюбленными глазами на Новгородцева, Игорек с Ромкой вели себя на удивление мирно.

Вечером договорились и сходили в кино большой компанией. Юльку встретили. Она вышагивала под ручку со своим парнем и вела себя как девица на выданье. Глупо.

Когда стали расходиться по домам, Майка хотела было сначала проводить Тоню, но той и Новгородцева уже и след простыл. Стало быть, у них все как-то образовалось. Опять будут целоваться на морозе.

Майке очень хотелось спросить у Славки о Покровском, она же видела их вместе в школе на вечере. Но как спросить? Весь вечер она пыталась сформулировать вопрос, да так ни до чего и недодумалась.

Глава 14

Нечаянная встреча

На следующий день Майке понадобилось узнать расписание электричек. Она все-таки подумывала съездить на каникулах в город, встретиться с друзьями, пообщаться. Сергей звонил, спрашивал, сможет ли она вырваться. Майка пообещала.

Когда она вошла в здание вокзала, то сразу увидела Покровского. Он стоял у кассы и рассматривал билет. Она остановилась и издали наблюдала за ним. Густые каштановые волосы, слегка вьющиеся, короткая куртка нараспашку, джинсы. Он вытянулся и, кажется, похудел. Майка не решилась подойти первой.

Наконец Саша поднял голову и увидел ее.

Она почему-то смутилась, а он обрадовался. Подбежал. Даже в щеку чмокнул. «Вот уж, телячьи нежности!» – подумала Майка испуганно.

– А ты что здесь делаешь? – спросила она.

– Да вот, уезжаю…

– Навсегда? – испугалась Майка.

– Нет, на каникулы, вернусь через две недели. У нас занятия с 15 января.

– А, понятно… Экзамены сдал?

– Сессию? – переспросил Сашка. – Сдал, конечно.

«Странно, – подумала Майка, – ведь мы ровесники, а кажется, что он старше. Он такой взрослый, уверенный в себе. Едет куда-то на каникулы, сессию сдал…»

– Ну, а ты как? – спросил Саша.

– Как обычно. – Майка не нашла что еще ответить. Он и без нее знает все поселковые новости. Да и что такого интересного может быть у них в поселке?

– А я часто вспоминаю всех наших одноклассников, – признался Саша. – Здорово было!

– Разве? – удивилась Майка, но ей было приятно. Надо же, вспоминает…

– Так хочется иногда снова собраться, встретиться со всеми, – продолжил Саша.

– Ты же часто приезжаешь, – напомнила Майка, – и с ребятами общаешься.

– Да, – согласился Саша, – но это не то. Не так, как раньше. Я смотрю на вас и думаю: они остались прежними, а я как будто оторвался. Грустно.

Майка смотрела на него со все более возрастающим недоумением. О какой грусти он говорит? Она-то думала, что Саша счастлив в городе, что у него новые друзья, новые интересы, что он значительно перегнал своих бывших одноклассников. Она даже завидовала ему.

– Тебе не нравится учиться в колледже? – спросила она.

– Почему же, нравится, – отозвался Саша. – Во-первых, учат тому, что мне нужно, во-вторых, относятся не как к пацану, а как к взрослому человеку. И вообще, все по-другому. Но, знаешь, я иногда так скучаю по прошлому, даже не понимаю почему. Может, детства жаль? – Он посмотрел на ее удивленное лицо и негромко рассмеялся. – Я тебя разочаровал?

– Нет, почему, – спохватилась Майка, – просто, – она запнулась, подбирая слова, – просто мы давно не общались. И ты никогда не говорил со мной о том, как ты живешь.

– Да все как-то не получалось, – согласился он. – Помнишь, как ты на каток прибежала, спасаясь от Юлькиных женихов?

– Помню, – усмехнулась Майка.

– Я тогда тебя домой провожал и всю дорогу думал, как бы с тобой поговорить, и не знал, с чего начать.

Майка даже ахнула, про себя, конечно, ведь она тогда думала о том же! Шла рядом с Сашей и никак не могла придумать, с чего начать разговор!

Вдруг из динамиков донесся голос, сообщающий о прибытии пассажирского поезда.

– О, это мой! – Саша подхватил со скамейки рюкзак. Майка почувствовала, что вот сейчас он опять уйдет, сядет в свой вагон и умчится в неведомые дали. Она моргала и беспомощно улыбалась.

– Майя, можно я тебе напишу? – внезапно спросил Саша.

– Что?! – встрепенулась она. – Ну, конечно, о чем ты спрашиваешь! У меня теперь и компьютер есть. Ой, поезд подошел! – крикнула она, заметив в окно медленно движущийся состав. – Беги!

Они взялись за руки и рванули на платформу. Саша сунул билет проводнице. Майка лихорадочно рылась в сумке в поисках клочка бумаги.

– Заходите, отправляемся, – предупредила проводница.

Саша вскочил на подножку:

– Диктуй телефон!

Поезд тронулся, Майка двинулась рядом с вагоном, повторяя цифры своего номера как заклинание.

Она услышала, как звонит ее телефон, но поезд увеличил ход. Майка побежала. Проводница загнала Сашу в вагон и захлопнула дверь. Платформа кончилась. Майка остановилась на краю и долго стояла, глядя вслед поезду.

Телефон зазвонил снова. Она медленно достала его из сумки и уставилась на незнакомый номер. Все-таки решила ответить.

– Майка, это я! – донесся до нее Сашин голос. – Есть контакт!

– Саша! – обрадовалась она. – Ой, как хорошо, что ты все правильно записал!

– Кинь мне эсэмэску с твоей почтой, – попросил Саша.

– Да-да! Сейчас!

Майка нажала «отбой» и тут вспомнила, что она пока еще не завела себе ни почтового ящика, ни аськи.

Она поспешно отстучала Саше эсэмэску, но ответа почему-то не получила.

Она не получила его ни в тот день, ни на следующий.

Глава 15

Майка в гневе

Сначала Майка терпеливо ждала. Она рассуждала так: Саша в дороге, Саша только что приехал, Саша занят настолько, что у него нет времени заглянуть в телефон. Нет, это уже слишком!

Майка старалась рассуждать логически. Только так и можно рассуждать, потому что это единственный верный способ додуматься до чего-либо.

Во-первых, Покровский сам попросил у нее номер телефона, она не навязывалась.

Так! Нормальные люди, когда просят у кого-то телефон, обычно звонят, ведь иначе зачем просить? Майка, например, всегда все делает правильно, так как надо и без всяких выкрутасов.

Во-вторых, если Сашка попросил у нее телефон «просто так», а парням это свойственно – совершать необдуманные, нелогичные, глупые поступки, значит, он, естественно, просто забыл ей позвонить. Ну, конечно! А она-то напридумывала себе!

Вот дура, дура! Поддалась всеобщему вирусу влюбленности и сама не заметила, как стала вести себя подобно всем глупеньким девочкам, мечтающим о принцах и большой и чистой любви, ах, ах, ах! О чем там они еще мечтают?..

«Нет уж! – решила Майка. – С меня хватит! Нет никакой любви. Есть глупые, безответственные пацаны и такие же глупые девчонки, витающие в облаках. Я не из их числа! И вообще, надо учиться, в институт поступать, строить свое будущее, а не ждать дурацкого звонка от дурацкого Покровского, возомнившего себя первым парнем на деревне!»

Так-то оно так, но Майка все-таки дала Саше последний шанс. Она отправила ему адрес своей электронной почты.

Отправить-то она отправила, но… эсэмэска не прошла!

– Да что он там, телефон посеял!? – не на шутку разозлилась Майка. – Что за детский сад! Как был Покровский шалопаем, так и остался и уже вряд ли изменится.

С глаз долой – из сердца вон!

Между тем каникулы закончились. Майка была так увлечена своими мыслями, что и не заметила этого.

С Тоней они почти не виделись. Подруга все свое свободное время посвящала Новгородцеву. Удивительное дело, как меняются подруги, когда начинают встречаться с парнями. Юлька строит из себя взрослую девушку, невесту на выданье. И разговоры у нее все такое «взрослые»: о свадьбах, подвенечных нарядах, поцелуях… Кошмар! Слушать противно! Надя, та стала похожа на хлопотливую курицу-наседку, которая снесла яйцо и носится с ним как угорелая. А у Тони вообще крыша поехала. Она стала такая отстраненная и загадочная – не подступиться. Да что же это такое!

Но нет худа без добра. Майка большую часть каникул провела дома, осваивая компьютер и ругаясь с Янкой. Хотя удовольствия от ругани она, конечно, не получала. А что прикажете делать? Молчать, если несколько раз Янка брала ноутбук без разрешения, да еще и требовала установить очередность – кому когда им пользоваться.

Нет, ну какое удовольствие в том, что твоей вещью распоряжается кто-то другой, даже если этот кто-то – твоя родная сестра.

Как только начались занятия, все постепенно встало на свои места. Жизнь вошла в привычное русло. У Майки появилось множество дел, она снова стала ездить на курсы, заниматься. Вошла в рабочий ритм и немного успокоилась. В конце концов, какое ей дело до всей этой любви?..

Она совсем было перестала думать о Покровском, но в конце января он неожиданно позвонил ей.

Он, как ни в чем не бывало, поздоровался и спросил: «Как жизнь?»

Майка была так зла на него, что не сдержалась и нагрубила:

– Извини, у меня нет времени на пустые разговоры, – заявила она.

Удовлетворив свое самолюбие, Майка некоторое время ходила с гордо поднятой головой, но внутри у нее покоя не было, не было уверенности в том, что она поступила правильно.

А Покровский, как назло, пропал. Он не приезжал на выходные, а если и приезжал, то в школе не появлялся.

А тут еще на День всех влюбленных Майка получила несколько анонимных валентинок-эсэмэсок. Ну, получила и получила, что здесь такого, все получают. Но в том-то все и дело, что Майка никак не могла сообразить, от кого они. А это беспокоило и даже раздражало.

У нее по-прежнему было много поклонников, и по-прежнему она никому не отдавала предпочтения. Игорек казался ей ненадежным, а Ромка несерьезным. Еще ей казалось, что она нравится Славке, но он умело скрывал свои чувства. Майка даже подумывала, а не начать ли с ним встречаться?

Долгая зима закончилась. Наступил март, с его солнечными оттепелями и снежными буранами. То шлепаешь по лужам и слушаешь капель и птичий щебет, то кутаешься и надвигаешь капюшон куртки на глаза.

В середине марта Покровский прислал письмо на тот самый электронный адрес, который отправила ему Майка.

Он писал:

Майя, привет!

Наверное, ты злишься на меня за то, что я не позвонил тогда.

Глупо, конечно, но у меня вырубился телефон, а зарядку я оставил дома. Так что твою эсэмэску я получил, только когда вернулся.

Не злись! Пожалуйста!

Напиши мне, что не злишься.

Майка несколько раз перечитала письмо. Выходит, Покровский все-таки решил извиниться? Она машинально настучала ответ: «Я не злюсь». Отправила. Еще раз пробежала глазами по тексту. Ну, конечно! Он забыл дома зарядное устройство! Ну как можно было забыть? Ведь голову-то он не оставил дома, с собой прихватил. Вдруг пригодится… Не пригодилась.

Вот почему Майка никогда ничего не забывает? Да потому, что она все делает правильно. И собирается обстоятельно, и все проверяет, и вообще, она скорее что-то лишнее прихватит, чем забудет нужное. А что, никогда не знаешь, что может пригодиться.

А Сашка, он всегда был безалаберным. А к жизни нельзя относиться безалаберно, она за это мстит.

В следующий раз надо обязательно поговорить с Покровским и высказать ему все, что она о нем думает.

И все-таки, все-таки хорошо, что он написал ей, хорошо, что не потерял ее адрес, хорошо, что вспомнил о ней.

Майка зажмурилась от удовольствия. «Надо ему написать, надо спросить, когда он снова приедет».

Покровский отозвался к вечеру. Он сообщил, что, к сожалению, сейчас занят, готовится к сессии. Его ответ Майке понравился, хотя и огорчил одновременно.

У них завязалась переписка. Иногда Саша писал по нескольку писем в день, но бывало, что и пропадал. И тогда Майка мучилась неизвестностью, злилась, ссорилась с сестрой и нападала на ни в чем не повинных Ромку с Игорем.

Она по-прежнему ездила на курсы и общалась с Сергеем. При этом ей иногда очень хотелось отыскать в городе Сашу, но она почему-то не решилась сообщить ему о том, что часто приезжает и что они могли бы встретиться.

В апреле заливной луг за огородами покрылся кувшинками. И Майка, напялив резиновые сапоги, бродила, чуть не по колено, в черной воде и срывала толстые мясистые стебли с ярко-желтыми цветами.

Любовная лихорадка усилилась. Одноклассники все как один посходили с ума. По вечерам по поселку гуляли парочки.

А вскоре зацвели яблони и вишневые деревья, распустилась черемуха. Особенно много ее росло в овраге, Майка с Тоней, возвращаясь из школы, останавливались, чтобы подышать горьким ароматом. Тоня была счастлива и тревожна, говорила только о Новгородцеве, и если раньше Майке это было интересно, то в последнее время ее разговоры порядком утомляли. Ей хотелось, чтоб было как раньше, когда они с Тоней вели долгие беседы о будущем, представляли свою жизнь через пять, а то и десять лет, обсуждали книги, делились всякими секретами. Теперь же, Майка понимала это, игра велась в одни ворота. А именно: Тоня рассказывала о Новгородцеве и спрашивала Майку, что та думает по поводу их отношений.

С Юлькой Майка почти не общалась, не считая школы, конечно. Они вроде бы и не ссорились, а так, разошлись, и все.

У них довольно долго не было химии. Злополучная Нина Николаевна как-то зимой взяла больничный, а потом вообще уволилась. Говорили, что она уехала или собирается уехать. Да, для нее так, наверное, лучше. Невозможно жить в их маленьком поселке и каждый день сталкиваться с человеком, который когда-то был твоим мужем. Невозможно ходить ежедневно на работу, которую не любишь и где тебя не любят. Все это Майка понимала, но все-таки жалела бывшую учительницу и где-то в глубине души осуждала Юльку и ее маму. Она и себя много раз укоряла за то, что вовремя не остановила травлю учительницы. Корила себя за равнодушие и неприязнь, ведь можно было сделать хоть что-то или хотя бы попытаться сделать.

Глава 16

Поцелуй на мосту

Все эти мысли и заботы существовали в Майкиной голове как бы на заднем плане. Они были не главными.

А главным была подготовка к собственному шестнадцатилетию.

По этому поводу Майка вместе с мамой купили ослепительно красивый шелк цвета бирюзы, а Надина мама согласилась сшить из него платье к Майкиному дню рождения. Одновременно Майка собиралась блеснуть в нем на школьной дискотеке. К такому чудесному платью, разумеется, требовались новые туфли. Мама потихоньку от отца взяла деньги, отложенные на хозяйственные нужды. Туфли купили и прятали их до самого дня рождения.

Ничего нет приятнее новых, дорогих и качественных вещей, особенно когда эти вещи принадлежат тебе. Майка немного побаивалась, как отреагирует на их с мамой самоуправство отец. Но все обошлось благополучно. Увидев дочь, папа только крякнул одобрительно, а о деньгах даже не поинтересовался. Мама улыбалась, как будто сама была именинницей. Даже Янка высказалась одобрительно: «Классно выглядишь».

Когда Майка явилась на дискотеку, она произвела сильное впечатление. Она прошла по залу с гордо поднятой головой, потому что знала: на нее смотрят. Кто-то с завистью, кто-то с восхищением.

Вокруг тут же собрались друзья. Тоня ахала, Надя с гордостью хвалила свою маму, даже Юлька соизволила подойти. Парни, конечно, вились как мухи. А Майка спокойно оглядывала зал, не обращая внимания на настойчивые ухаживания Игорька и робкие – Ромки.

Покровского она заметила не сразу. Он, видимо, вошел недавно, а потому стоял у дверей, говорил о чем-то со Славкой, рядом были и другие парни. Что показалось Майке странным, все они то и дело посматривали на нее, как будто разговор шел именно о ней. Это ее смутило. Она поспешно отвернулась, сделала вид, что заинтересовалась беседой с Игорем, но продолжала наблюдать.

Скоро Славка и Саша, оставив ребят, поднялись на сцену к аппарату.

Когда зазвучала музыка, Покровский спрыгнул со сцены и медленно двинулся в сторону Майки. Он шел, глядя ей прямо в глаза, и улыбался.

Майка почувствовала, как вся напряглась, вытянулась, ей даже показалось, что по спине ее пробежал холодок, как от озноба.

Покровский приближался.

Вокруг все замолчали. Даже Игорек перестал смеяться.

Они тоже ждали. Чего?

– Привет, – сказал Покровский, он вроде бы обращался ко всем, но смотрел только на нее.

Игорек протянул руку. Покровский пожал ее, не глядя.

– Можно тебя пригласить? – спросил он у Майки.

Она молча кивнула, шагнула навстречу и положила руку ему на плечо.

Это было так странно – танцевать с Покровским. Кажется, Майка впервые танцевала с ним. Она вроде бы хорошо знала его и в то же время совсем не знала. В ней что-то неуловимо изменилось, как будто сработал неведомый ей переключатель. Потому что во время танца она не видела никого и ничего, кроме Покровского. Ей было наплевать, как он двигается, но она могла бы поклясться, что никто не умеет танцевать лучше, чем он. Он, конечно, сказал, что она сегодня очень красивая, но вместо того, чтобы ответить «я знаю», Майка произнесла «спасибо».

А после танца он не отпустил ее, не ушел на сцену к Славке, а предложил: «Давай уйдем?»

И она не отказалась возмущенно, как отказалась бы, будь на месте Саши кто-нибудь другой. Она кивнула.

Никто их не задержал. Они беспрепятственно вышли на вечернюю улицу и пошли куда глаза глядят.

В другое время Майка обязательно подумала бы о новых туфлях, о разбитой дороге, о том, что надо переобуться. Но не в этот вечер.

Они прошли вдоль оврага, где уже осыпалась черемуха, свернули на улицу, а дальше двинулись по дороге через луг к реке.

– У меня сегодня день рождения, – внезапно призналась Майка.

Сашка хлопнул себя по лбу:

– Подожди!

Он метнулся в сторону. Майка услышала треск веток. И вот перед ней появился Покровский с букетом сирени.

– Поздравляю!

– Саша, ну зачем ты! – попыталась возмутиться она, пряча лицо в пахучих гроздьях. Сашка обломал чей-то куст, завтра люди увидят и расстроятся, наверно. Но почему-то сейчас это не возмутило Майку. Может быть, потому, что сегодня ей исполнилось шестнадцать?

– Майя, я сегодня специально на дискотеку пришел, чтоб тебя увидеть, – признался Саша. – И знаешь, когда я увидел тебя… – Саша запнулся, подбирая слова, – как будто что-то случилось со мной, я затормозил, словно звук выключили. Я смотрю на тебя, а парни смеются, кто-то меня по плечу хлопает: «Забудь, там все занято!» А мне уже все равно было… Смотрю, Славка пошел музыку ставить, я за ним: «Ставь, – говорю, – медляк!» – а он смеется и как-то в сторону смотрит. Тут зазвучала музыка, и я, как во сне, со сцены спрыгнул и к тебе подошел.

Майке было так странно. Даже казалось, что это не с ней сейчас все происходит, а будто бы она кино смотрит, где она в главной роли.

Саша говорил, а она молчала. Потому что боялась сморозить глупость и нарушить хрупкую гармонию, царившую вокруг. Она много чего узнала от Саши. Оказывается, она давно ему нравилась, но в младших классах как-то не принято было бегать за девчонками, а потом он узнал, как она отшила Герку. Он все время думал о ней и все время сомневался.

Странно, заметила про себя Майка, он думал так же, как и она.

Они добрались до моста, взошли на него и, облокотившись о перила, молча смотрели на воду. Пронзительно пели лягушки, от воды поднимался легкий туман, пахло травой, свежестью, лугом.

– Майя, можно я тебя поцелую?

Она вздрогнула и чуть не выронила сирень. Порывисто повернулась к нему, хотела что-то сказать, но вместо этого подалась вперед и закрыла глаза.

Эпилог

В ту майскую ночь Майке впервые влетело от отца.

Возле дома припозднившихся Майю и Сашу поджидал разгневанный родитель. Не обращая внимания на кавалера, отец набросился на дочь:

– Порядочные девушки так себя не ведут!

Майка растерялась. Она впервые оказалась в такой ситуации и не знала, как себя вести. Спас положение Саша. Он вежливо поздоровался, представился и заявил, что это он виноват, надо было раньше проводить Майю, но они столько времени не виделись, поэтому заговорились и не смотрели за временем.

Майкин отец немного поостыл, протянутую Сашей руку пожал, посоветовал на будущее следить за временем и, не удержавшись, добавил:

– Вот когда у вас будут свои дети, молодой человек, вы меня поймете.

– Я думаю, что вы правы, – солидно согласился Саша и откланялся.

Как ни странно, дома папа не стал скандалить, вместо этого он довольно миролюбиво похвалил Сашу за находчивость и отправил Майку спать.

Так закончилось первое Майкино свидание, но отнюдь не последнее.

Сашин отец устроил его на летнюю практику на заводе стройматериалов. Так что остаток мая, да и потом, на летних каникулах, они с Майей почти не расставались.

Они вместе мечтали о будущем, об их общем будущем. Майя рассказывала Саше о своих планах, о том, куда она будет поступать после школы. Он говорил о своих. И выходило так, что их планы совпадают, потому что Саша после колледжа собирался в тот же вуз, который выбрала Майка.

Саша стал часто бывать у нее дома. Он нравился Майкиным родителям и даже сумел наладить отношения с Янкой.

Майка частенько думала о том, как это она раньше обходилась без Саши. За то время, пока они встречались, Саша стал для нее родным человеком, и свою дальнейшую жизнь Майка представляла теперь только рядом с ним, потому что была уверена: она не расстанется с ним никогда.

Мария Чепурина

Свидание по ошибке

Пролог

(который можно не читать, если вы знакомы с повестью «Алгебра любви»)

… Странные существа в фантастических декорациях были единственными свидетелями начала нашей любви.

Нашей с Никитой.

Ах да! Вы, наверно, не знаете про Никиту? Да и со мной не знакомы?

Меня зовут Лена, фамилия – Кузнецова. Всего несколько месяцев назад я была самой жалкой и самой непримечательной личностью на земле. А теперь стала самой счастливой.

Как же произошло это превращение? – спросите вы. Как ни странно, но все началось с математики…

Впрочем, нет.

Началось все с того, что среди девчонок нашего класса распространилась невероятная эпидемия. Эпидемия любви к одному парню – к Константину Соболевскому. Сначала на него запала «звезда» нашего класса – Лариска Попова, затем подруги Лариски, которым она имела глупость показать предмет своих воздыханий, а после – почти весь женский состав нашего 9 «Г». Единственными, кто остался в стороне от этого коллективного помешательства, были я и огромных размеров девочка Маша по кличке Сумо. Хотя, если честно, я до сих пор не могу понять, как мы убереглись от этой болезни. Ведь Соболевского в самом деле есть за что полюбить: он высокий, красивый, с голубыми глазами, которые замечательно смотрятся на фоне его светлой кожи и черных волос… А главное – Костя очень умный! В отличие от нас всех, учениц общеобразовательной школы, он на тот момент уже несколько лет ходил в престижный лицей. Где-то возле этого лицея наша Попова и заприметила Соболевского. А вот он напрочь отказывался замечать и ее, и всех остальных моих одноклассниц.

Не знаю, сколько бы еще тянулась эта история, если бы я неожиданно для себя не заняла третье место в окружной олимпиаде по математике и не отправилась на всероссийскую – в Пятигорск. И надо же было такому случиться, что Костя тоже отличился по этой же части! Первое место среди девятых классов по нашему округу досталось именно ему, так что в прославленный Лермонтовым город нам выпало ехать вместе. Не вдвоем, конечно, а с учителем и забавным маленьким вундеркиндом по имени Лева.

Впрочем, моих одноклассниц ни математик, ни вундеркинд не интересовали. Девчонки чуть с ума не посходили, когда узнали, что я еду в другой город вместе с Костей! Одни стали обвинять меня, будто бы я специально это подстроила, другие принялись твердить, что я им не конкурентка… Если честно, я и правда не считала себя конкуренткой таким красавицам, как Лариска или ее подруги. Особых талантов (ну, кроме как к математике) у меня никогда не имелось, внешность была заурядной, одежда – дешевой и скучной. В меня никогда не влюблялись мальчишки, и я не особо-то верила в разные сказки о принцах на белых конях. Поэтому когда одноклассницы стали использовать меня как «связного» с Костей и требовать то передать ему письмецо, то узнать адрес, то сделать фото, я подчинялась. Я привыкла подчиняться, ведь окружающие никогда не считали меня личностью, достойной внимания… И все-таки я осмелилась. Вдохновленная необыкновенной удачей, воодушевленная выпавшим на мою долю путешествием в компании изысканных джентльменов, осмелилась претендовать на Соболевского. Убедившись, что мои глупые одноклассницы не интересуют его, я решила, что поездка в Пятигорск – это отличная возможность добиться того, о чем мечтала такая куча девчонок. Я уже видела, как буду Костиной девушкой, я старалась завоевать его…

И не сумела. А еще я не сумела полюбить его. На обратном пути мы отстали от поезда и провели неприятную ночь на вокзале чужого города. Именно в эту ночь я поняла, что стремилась добиться Костю не потому что он мне понравился, а потому лишь, что он был «престижным» парнем – чем-то вроде дорогой игрушки или шмотки от-кутюр, которую и надеть-то нельзя. А еще я поняла, что Соболевский за время поездки стал мне как брат, а это намного дороже любого престижа.

Вообще, путешествие в Пятигорск полностью перевернуло мою жизнь. Побыв неделю вдали от дома и одноклассниц, я вдруг почувствовала себя более свободной, более сильной, более достойной уважения. Мужское общество заставило меня стать леди. Костя заставил поверить в себя, повысил мою самооценку, подтолкнул к новым свершениям. А одноклассницы стали названивать и беспокоиться, не пристаю ли я к Соболевскому – получалось, во мне все же видели конкурентку!

Впрочем, все это были, как говорится, цветочки. Ягодки пошли после того, как мы вернулись. Я боялась, что девчонки будут мстить мне за то, что попыталась склеить Костю и грубила по телефону. Но этого и близко не было. Наоборот, они вообразили, что у нас с Соболевским все сладилось! Пару раз увидели нас вместе, нахватались разных сплетен про поездку, сами выдумали всякие подобности… и решили, что раз я теперь дама сердца самого завидного жениха в нашем районе, значит, меня стоит уважать! Корона королевы класса неожиданно слетела с Ларискиной головы и приземлилась на мою. Бывшие подруги Поповой наперебой старались угодить мне. Те, кто обращался со мной как с прислугой или вообще в упор не видел, теперь заискивали, подлизывались, подражали. Затем пришел черед парней нашего класса. Обнаружив, как увиваются за мной девчонки, они, видимо, решили, что неспроста. Подумали, раз важная персона, раз с Соболевским тусит, значит, правда в ней что-то есть. Впервые в жизни я начала пользоваться вниманием мужской части класса. Последовали кражи пенала, дерганья за косичку, приглашения на танцы… А потом я нашла у себя записку с признанием в любви. Вот только ее автора установить тогда так и не удалось.

Мое царствование над одноклассницами закончилось так же быстро и неожиданно, как началось. В один прекрасный день Лариске удалось выяснить, что Константин – вовсе не мой бойфренд. Более того, она узнала, что Соболевский начал встречаться совсем с другой девушкой. Разумеется, Попова не замедлила сообщить это всему классу. Меня обвинили в обмане. Ну разве это не глупо? Ведь одноклассницы сами «поженили» нас с Костей, сами заставили меня подтвердить их глупые выдумки… Впрочем, теперь это было уже неважно. Я не собиралась оставаться в этом классе. Закончила девятый, забрала документы из школы и подала их в лицей – тот самый, в котором учился Соболевский. Сдать экзамены на физико-математическое направление мне оказалось вполне по силам, так что осенью все мы должны были стать одноклассниками: я, Костя и Яна – его новая возлюбленная, тоже перешедшая в лицей этим летом. Сперва я боялась, что, погрузившись в любовь, Соболевский забудет о нашей дружбе, но этого не случилось. Я не потеряла друга, а наоборот, нашла подругу: Яна оказалась очень умной и прикольной. Словом, все было бы классно, если бы родители моих новых друзей не отослали их на лето из города. Так что после завершения вступительных экзаменов каникулы обернулись для меня скукой.

Кто бы мог подумать, что эта скука в итоге приведет меня к такому счастью, о котором я и мечтать не смела! Как-то раз, читая от нечего делать бесплатную газету, я наткнулась на объявление о выставке работ молодого художника Никиты Рыбкина. А ведь этот художник был не кем иным, как моим бывшим соседом по парте! Целый год мы провели бок о бок, а я даже и не знала, что он такой творческий человек! Думала, малюет ерунду в своей тетради, ну и ладно! Словом, не замечала его – точно так же, как не замечали меня саму до олимпиады и Пятигорска. В общем, я пришла на выставку, увидела там Рыбкина, мы разговорились… и Никита вдруг признался, что это он подсунул мне записку с объяснением в любви! Я поняла, что страдала от одиночества, в то время как классный, талантливый парень находился буквально у меня под носом! Непонятная сила подтолкнула нас друг к другу, мы обнялись… и больше ни секунды не сомневались в том, что мы пара.

Выставку мы покинули, держась за руки. Весь следующий день провели вместе: сначала гуляли, потом я пошла в мастерскую к Никите, и он рисовал мой портрет. На третий день дошло до поцелуя. А через неделю в город вернулась Яна, с которой я сразу же поделилась своей радостью. Да и как было не поделиться?! Этой радости внезапно обрушилось на меня столько, что я опасалась от нее лопнуть! Еще недавно я была одинокой и никому не нужной серой мышкой – а теперь в моем распоряжении полный набор для счастливый девушки: бойфренд, друзья, престижный лицей, перспективы на будущее… и целый месяц лета впереди!

Глава 1

Неудачный поход на пляж

Как же холодно-то, а!

Промозглый ветер, продуваемая со всех сторон беседка, мокрая одежда, прилипшая к телу, и куда ни глянь – сплошная стена дождя. А как хорошо начиналось!..

Собственно, началось все с того, что моя новая подруга и по совместительству Костина девушка Яна Ларченко пригласила меня на пляж. Она только что вернулась из каких-то южных краев – цветущая, возбужденная, загорелая, как негритенок, но, видимо, не удовлетворенная этим. Вообще одного только взгляда на Яну было достаточно, чтобы понять: эта девушка не из тех, кого легко насытить, успокоить или унять. Смуглая, гибкая, вечно находящаяся в движении, с короткой мальчишеской стрижкой – она была настоящим моторчиком. Мне, как человеку робкому, боязливому и застенчивому, такой моторчик как раз требовался. Поэтому я прицепилась к Яне, как вагончик к паровозу, и позволила увлечь себя идеей летнего купания в черте города. Действительно, почему бы не искупаться? Погода наладилась, делать на каникулах все равно нечего, а что я раньше на пляж не ходила – так просто не с кем было! Пару лет назад я, правда, предлагала маме и бабушке посетить его, но те стали запугивать меня разными страшными инфекциями, которые я непременно должна подцепить в грязной речной воде, и посоветовали проводить лето не дальше чем в стометровом радиусе от дома. Теперь своими опасениями насчет безопасности водных процедур я поделилась с подругой.

– А! – махнула рукой Яна. – Танки грязи не боятся! Я там каждый год купаюсь и жива.

Я сочла аргумент убедительным, выкопала на дне шкафа какой-то старый купальник и отправилась вместе с подругой навстречу летнему счастью.

Путь до пляжа оказался недалеким: тридцать минут на маршрутке, пятнадцать пешком – и мы оказались на берегу реки, который мне, последний раз видавшей море года в три, показался истинным раем. Настоящий желтый песок (наверное, специально в грузовиках привезли), лежаки, как в фильмах про курорты (правда, платные), палатки с мороженым и шашлыками (не по карману), волейбольная площадка (боюсь мяча), специальные раздевалки и душевые (большая очередь) и даже наблюдательная вышка со спасателем – кто бы мог подумать, что у меня буквально под боком имеется такое отличное место! А я-то, дура, столько времени скучала! Ну ничего! Больше ни один летний день не пропадет даром!

Мы с Яной выбрали местечко, расстелили специально принесенное покрывало, намазались кремом (она – для загара, я – от). А потом началась катавасия.

Я с самого начала предложила купаться по очереди – чтобы не оставлять без присмотра вещи, а то мало ли что случится. Янка согласилась. Она пошла купаться первой, и я успела осилить аж две главы специально прихваченной с собой книжки, пока дождалась ее. Наконец настал мой черед идти в воду.

Сколько же я не плавала? Наверное, лет пять – с тех пор, как перестала ходить в бассейн. К счастью, тело помнило, что делать. Не могу сказать, что проявила себя великой пловчихой, но перемещаться туда-сюда и не тонуть при этом у меня худо-бедно получалось. Впрочем, не будучи уверена в своих силах, я предпочла не заходить в те места, где ногами не доставала до дна. Если не считать огромного количества народа, визжавшего и плескавшегося вокруг меня, да периодически цепляющихся за ноги водорослей, купание можно было считать удачным.

Я никогда не любила доставлять другим неудобства и заставлять себя ждать, поэтому решила не испытывать Яниного терпения. Ну, на первый раз, по крайней мере. Вышла из воды, нашла наше место… и не обнаружила подруги.

Наши вещи, к счастью, были целы, но подвергать их сохранность риску я не хотела. Поэтому села на покрывало и продолжила читать книжку. Прошло не меньше получаса до тех пор, пока подруга не объявилась. Она примчалась запыхавшаяся, потная и пригласила меня поиграть в волейбол.

– Ян, ну какой еще волейбол! Мы же договаривались вещи караулить!

– Да ладно тебе! Тут приличные люди, никто не ворует! Я сюда каждый год хожу! Что за пляж без волейбола, сама подумай!

Пляж без волейбола меня вполне устраивал, так что я отказалась идти за Яной, и та умчалась обратно. Поскучав еще минут десять, я перетащила наши вещи поближе к берегу и попробовала купаться таким образом, чтобы они постоянно находились в поле зрения. Но такое купание не доставляло мне удовольствия. Поэтому когда Ларченко наигралась в свой волейбол и вернулась, меня это очень обрадовало. Наконец-то скучать перестану!

Не тут-то было. Скука, конечно, исчезла, но на место ей пришло еще более неприятное чувство. А все из-за того, что Яна решила продемонстрировать мне, как сумеет сплавать на другой берег. Расстояние до него было приличное, а по реке периодически плавали катера. Стоит ли говорить, что нервы мне Янино приключение потрепало изрядно: за то время, пока она сплавала и вернулась, я несколько раз похоронила ее мысленно!

Впрочем, одна положительная сторона у этой авантюры с другим берегом все же была: Ларченко устала, повалилась на покрывало и, похоже, решила не пропадать больше. Я наконец-то смогла накупаться, не отвлекаясь на мысли о своей сумке, а потом легла рядом с подругой. Теперь мы могли пообщаться.

– Ну что, как у вас с Никитой? – спросила Яна.

– Все просто супер! Знаешь, я до сих пор не могу поверить в это счастье! Все это так неожиданно… и одновременно так естественно!

– В каком смысле?

– Ну ведь ты же знаешь, у меня это впервые. Несколько месяцев назад я и представить не могла, что у меня появится парень! Не верила в то, что могу кому-то понравиться. И теперь мне даже порой кажется, будто с Никитой встречаюсь не я, а какая-то другая, более удачливая, более красивая девушка! А в другое время, наоборот, ловлю себя на мысли, что иначе и быть не могло… К хорошему быстро привыкаешь!

– Слишком уж ты мудришь! К чему все эти рассуждения? Любовь – это не та вещь, которую надо анализировать! Просто наслаждайся моментом! Никитос хороший парень, он тебе подходит, все о’кей…

– А как у вас с Костей? Звонит?

– Ну еще бы!

– Скучаешь?

– Конечно, скучаю! Уже целый месяц без парня! Его родители просто изверги! У человека любовь, а его отправляют в какую-то дрянную деревню, да еще так надолго!

– Я тоже скучаю по Косте… Знаешь, тебе очень повезло с бойфрендом! Я уже рассказывала про то, как в него были влюблены все девчонки из моего старого класса?

– Да, и не раз!

Похоже, в этом месте разговора Яна заскучала. Она перевернулась на спину, огляделась по сторонам, потом поглядела на небо… Я сделала то же. И вдруг обнаружила, что народу на пляже существенно поубавилось!

– Тучи-то какие набежали! – сказала Ларченко. – Кажется, пора нам собираться!

Мы сложили сумки, вымыли ноги под специальным краном, отстояли небольшую очередь в кабинки, переоделись в сухую одежду…

И именно в этот момент хлынул дождь!

Он полился сразу во всю мощь. В одно мгновение моя кабинка для переодевания превратилась в душевую. Я выскочила наружу – Яна сделала это одновременно со мной. Куда нам было бежать? Пляж, на котором мы так некстати задержались, уже совершенно опустел. О том, чтобы тащиться под таким ливнем до остановки маршруток, и речи быть не могло. Единственным укрытием в округе оказалась деревянная беседка – дырчатая, полностью продуваемая, зато вместительная. Мы бросились к ней, увязая в намокшем песке.

Конечно, мы были не единственными «везунчиками», кого дождь застал врасплох. За несколько секунд беседка оказалась набита народом. Бок о бок с нами тряслись от холода и выжимали одежду, жались друг к другу и переругивались, ища виноватых, самые разные люди. Молодые родители суетились вокруг младенца. Одна девушка куталась в полотенце. Другая пыталась снять купальник, не снимая того, что надето поверх. Какой-то дядька причитал насчет того, что промочил ноутбук. Двое парней наблюдали за пышной дамой, которая предпочла пережидать дождь в воде и сейчас резвилась в реке так, словно на улице стояла тридцатиградусная жара. Бодрее всех держались старички: два дедушки и бабушка. Судя по загару цвета аппетитной копченой курицы, они проводили на пляже все дни лета с утра до вечера и повидали еще не такое. Один из старичков соорудил в беседке нечто вроде тента, чтобы было суше, а второй пустил по кругу термос с чаем.

Горячее питье приободрило всех присутствующих. Тепло окружающих тел согревало, наблюдение за теми, кто предпочел продолжить купание, развлекло. Дождь ослаб, на небе снова выглянуло солнце. Пышная дама, точь-в-точь с картин Рубенса, вышла из воды и продефилировала по мокрому пляжу, не обращая внимания на пару десятков глаз, с любопытством ее разглядывающих. Мало-помалу история с ливнем переставала восприниматься как неприятность: казалось, это всего лишь забавное приключение. Ворчание и ругань прекратились, люди начали шутить. Яне даже пришло в голову запечатлеть случившееся с нами на память: она вытащила фотоаппарат и сделала несколько кадров. Старички, завидев, что их снимают, стали принимать разные позы, а потом просить, чтобы им прислали фото. Один из парней тоже дал Яне свой электронный адрес, потребовав отправить ему снимок: «ВКонтакте» на аватару поставлю. Самое то!». «ВКонтакте» сейчас сухо и тепло, – вздохнул второй. – И что мне там не сиделось?..»

В ожидании, когда кончится дождь, мы провели в беседке не менее часа или полутора, успев поговорить про все на свете. Но счастливый момент наконец наступил! Дождь закончился.

– Ну что, – спросила Яна, когда мы вместе шлепали по направлению к остановке маршруток. – Дождь не отбил у тебя желания ходить на пляж?

– Нет! – сказала я. – Тут классно! Мы пойдем еще, ведь правда?

– Ну конечно!

Дни летом длинные. К тому времени как я просохла, поела и отдохнула от пляжного приключения, до отхода ко сну оставалось еще несколько часов. Сидеть дома не хотелось, так что я решила позвонить Никите и пригласить его на свидание.

– Я соскучилась!

– Я тоже.

– Погуляем?

– Как-то неохота. Может, опять посидим в мастерской? Приходи!

Я быстро собралась, обулась под аккомпанемент бабушкиного ворчания, выбежала из дома и отправилась туда, где для меня находилось само средоточие счастья.

В мастерской я первым делом пересказала Никите сегодняшнюю историю.

– Кошмар какой! – отозвался парень. – И зачем вас понесло на этот пляж? Прогноз же был, что дождь с грозой! Я видел в Интернете.

– Ну а мы не посмотрели. Да и ладно! Все равно повеселились хорошо! Так обидно, что я раньше не была на этом пляже! Пойдем завтра вместе, а?

– Не-е-е! На пляж не хочу. Там грязища и скукотища. Еще обгорю небось! Мне ж нельзя загорать, я смотри какой белый, и в родинках весь!

– Ну и что, я такая же! Кремом намажешься. Или в теньке посидишь. Я же не приглашаю тебя валяться на солнце, как поросенок в духовке! Побегаем, поиграем в мяч, искупаемся… Я так хотела бы искупаться вместе с тобой! А если взять с собой матрас и играть с помощью его в пиратский корабль, будет вообще супер! М?

– Не-не, давай без меня! Не любитель я пляжей. Ходи туда с Яной, какие проблемы? Я же не возражаю. Просто не хочу туда тащиться.

– Ну… Обидино…

– Да ладно тебе обижаться! Иди-ка сюда! Что-то я тебя не целовал давно…

Настроение быстро улучшилось. Даже если бы лето закончилось сегодня, я могла бы сказать, что оно потрачено не напрасно. Кажется, сегодня был один из лучших дней моей жизни!

На следующее утро, продрав глаза, почистив зубы и убедившись, что столбик термометра, как и вчера, приближается к тридцати градусам, я сразу же позвонила Яне.

– Привет! Как дела?

– Нормально, – сухо отозвалась подруга на том конце.

– Ну что, идем на пляж сегодня?

– Нет.

Я опешила.

– Как это нет?! Ты что, Янка? Такая погода стоит! Мы вчера же решили, что снова пойдем!.. Может, что-нибудь случилось?

– Ничего.

– Тогда пошли!

– Кузнецова, отвянь. Никуда я с тобой не пойду.

– Почему это…

Я не договорила. Ответом на вопрос были гудки: Яна бросила трубку.

Ничего не понимаю!

Мы поссорились? Вот так, за одну ночь?

Неужели я чем-то обидела Ларченко?!

Глава 2

Как в страшном сне

В итоге на пляж мы отправились с Машей Сумо. Из всех моих бывших одноклассниц она была единственным человеком, с кем мне хотелось общаться. Впрочем, «хотелось» – это громко сказано. Маша была такой высокой, такой толстой, такой закрытой и такой странной, что я, как и большинство наших общих знакомых, ее побаивалась. Побаивалась, даже несмотря на то, что если пораскинуть мозгами, то ждать от Сумо какой-нибудь подлости стоило в последнюю очередь. В течение последних месяцев моей учебы в сто сорок второй школе одна только Маша всегда оставалась искренней в отношении ко мне и остальному женскому коллективу. Но эта ее искренность подчинялась такой невообразимой логике, которую я никогда не могла предсказать, и поэтому опасалась.

В этот раз Маша удивила меня тем, что повела себя в точности так же, как я сама накануне. Первым делом она спросила, не грязная ли вода и нет ли в ней инфекций, потом призналась, что хотела искупаться и раньше, да было не с кем, и наконец продемонстрировала купальник, явно пролежавший в недрах шкафа еще дольше моего и доставшийся то ли от мамы, то ли от бабушки. Моя же роль на этот раз совпала с той, которую накануне играла Яна: приглашать, убеждать, стимулировать и показывать путь.

Яна… Я думала о ней и в маршрутке, и по пути с остановки, и тогда, когда мы с Машей расстилали покрывало – в том же месте, где еще вчера я загорала с другой подругой. Может, уже бывшей?..

– Маша, что бы ты сказала, если бы еще вечером девочка относилась к тебе как к лучшей подруге, а утром повела бы себя так, будто ненавидит тебя?

– Странно… А ночью мы виделись?

– Ночью вы спали!

– Тогда не знаю… Разве так бывает?

– Да, – вздохнула я. – Бывает. Именно так со мной и произошло. Последнее время я очень сдружилась с Яной, Костиной девушкой. А сегодня утром по телефону она нагрубила мне так, будто мы враги. Бросила трубку и ничего не объяснила!

– Может, просто встала не с той ноги? Или ты позвонила ей слишком рано и разбудила?

– Не похоже. И встает она обычно раньше меня.

– Тогда, может, кто-нибудь вечером или ночью сказал ей какую-то гадость насчет тебя? Например, ей наболтали, что ты подлая. Она и поверила.

– Хм… – я задумалась.

– Не волнуйся, – сказала Сумо. – Вы помиритесь. Будешь снова с ней на пляж ходить.

Эта фраза прозвучала так, будто Маша хотела добавить: «а не со мной». Заговорив на волнующую меня тему, я невольно дала ей понять, что пошла с ней лишь потому, что другие не захотели, взяла с собой не ради нее самой, а вместо другой, поругавшейся со мной девушки. Это было правдой… Но мне не хотелось, чтобы Маша так думала!

– Мне неплохо и с тобой ходить!

Сумо смущенно заулыбалась.

– А вообще, давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Давай, – сказала Маша. – Это правда, что у вас роман с Никитой Рыбкиным?

– Правда, – теперь пришла моя очередь смущенно заулыбаться.

– Ничего себе! Сидели-сидели за партой, друг друга не замечали – и тут вдруг… Не ожидала!

– Я сама не ожидала! Но знаешь, похоже, что настоящее счастье приходит как раз тогда, когда совершенно о нем не думаешь!

– То есть у вас прямо счастье?

– А как же! Какой смысл встречаться иначе?

– Не знаю. Я с парнями не встречалась.

– Ничего, найдешь и ты своего принца…

Я осеклась, почувствовав, что мои слова прозвучали как-то фальшиво. Ведь на самом деле у меня не было никаких оснований считать, что жизнь Маши сложится так, а не иначе. Если совсем честно, то мне было все равно, как она сложится. Я просто упивалась своим счастьем, а до тех, кто был в таком же положении, как я несколько месяцев назад, мне дела не было. Я просто выдала стандартную фразу, которой везучие люди отделываются от невезучих…

Кажется, Сумо тоже почувствовала мою фальшь, так что предпочла сменить тему.

– Ты что не купаешься?

– Сейчас буду. А ты не хочешь?

– Иди первая. Я тут пока побуду.

Уговаривать не пришлось. Я вбежала в воду, доплыла до буйка, повисела на нем, вернулась, была окачена брызгами, разлетевшимися от мальчишки, прыгнувшего с плеч товарища. Немного полежала на спине, перевернулась и мельком заметила, что Сумо вроде как беседует с каким-то парнем. Ничего себе! Успела познакомиться? А вдруг это и правда ее принц? А вдруг я экстрасенс? Вдруг именно сегодня, именно на пляже, именно после брошенной мною случайной фразы она найдет любовь всей своей жизни?! Круто будет! Чтобы не мешать сладкой парочке, я еще раз решила доплыть до буйка. Когда вернулась – парня уже не было.

– А где твой кавалер? – спросила я, подходя к Маше.

– Какой еще кавалер?

– Ты же с парнем познакомилась! Я видела! Стоял тут, говорил с тобой.

– А! – Сумо поморщилась. – Спросил, как пройти к остановке, и все дела.

– Надо было его склеить! – сказала я так, словно сама хоть раз в жизни кого-нибудь «склеила» и вообще представляла себе, как это делается.

– Я не умею, – ответила Маша. – А ты умеешь?

– Ну… не особо…

– А как бы ты вообще отнеслась к перспективе знакомства с каким-нибудь мальчиком? Ты рассматриваешь других парней, помимо Никиты?

– Шутишь? Нет, конечно!

Вопрос Маши показался мне очень глупым. Какой смысл тратить время на каких-то чужих ребят, если я уже встретила человека своей мечты?! Некоторые, конечно, любят всякие похождения, интрижки, романы сразу с несколькими парнями… Но, по-моему, это не столько интересно, сколько утомительно.

– Понятно, – сказала Сумо. – В общем, так я и думала. Ладно, купаться пойду.

Она ушла, а я осталась на покрывале и снова стала думать о Яне. Позвонить ей еще раз? А вдруг нахамит? Неприятно… Да и не обязана я первой идти навстречу, если конфликт начала именно она! Вообще, странный конфликт… Без причины, без повода… Будто бы Ларченко подменили. Будто бы у нее есть сестра-двойняшка, которая ненавидит меня… А может быть, раздвоение личности? В фильмах подобное встречается! Значит, когда ее «добрая» личность вернется…

Бух! Мои размышления прервал упавший на спину мяч. Блин, больно! Поганые волейболисты!

– Просим прощения, леди! – дедушка, который вчера угощал всех чаем, подбежал ко мне, раскланялся, подхватил свой спортивный снаряд и помчался обратно к своим товарищам. – А ну, бросаю! Чей? Лови красавца!

Когда мы с Машей шли обратно – раскрасневшиеся, довольные, с большими пляжными сумками и спутанными после купания волосами, – то неподалеку от моего двора повстречали Яну. «Ага, – решила я. – Вот все и прояснится!»

Но не тут-то было. Яна посмотрела на меня так враждебно, что я не посмела раскрыть рта, чтобы спросить, на что она злится. Я и Маша прошли мимо, а Ларченко проводила нас молчаливым пристальным взглядом, который выражал все худшие эмоции, какие только бывают у человека.

– Это что за грымза? – шепнула Маша, когда мы отошли на несколько метров.

– Тссс! Это девушка Кости. Сегодня мы говорили о ней.

– А! – Сумо лишь кивнула. – Пойдем завтра снова на пляж?

– Да, конечно!

Минуту спустя наши пути разошлись. Мы попрощались, и я отправилась к своему дому, а Маша – к своему.

После отдыха и перекуса я решила повторить вчерашнюю программу и вновь позвонила Никите. Раздалось по меньшей мере семь гудков, пока он соизволил взять трубку.

– Привет!

– Ну привет, – сказал парень.

– Опять в мастерской сидишь, киснешь?

– Сижу.

– А я снова на пляже была. Там так классно!.. Пойдем погуляем!

– Не хочется.

Мне кажется, или в Никитином голосе слышится равнодушие?

– Жалко… Опять посидим в мастерской? – предложила я осторожно.

– Не-а.

– А что так?

– Да просто не хочется тебя видеть, – ответил Рыбкин.

Что?! Я обмерла. Никита разлюбил меня?! Неужели все закончено?! Неужели вот так просто, по телефону, без объяснений…

– Как?! Почему?!

– Да по кочану, блин! Иди дальше по пляжам туси! – мой бойфренд (или бывший бойфренд?) бросил трубку.

Бред какой-то… Что творится? Я что, сплю? Это страшный сон? Или, наоборот, короткий период моего счастья был только сладким сном? А теперь я просыпаюсь и возращаюсь к привычной убогой жизни…

А мне-то казалось, у нас все всерьез и надолго! Раньше, глядя на то, как другие девчонки капризничают и скандалят с пацанами по поводу и без, я думала, что уж я-то такой не буду. Если судьба когда-нибудь подарит мне любовь, то я буду беречь ее! Буду сглаживать конфликты, буду прощать, буду улаживать ссоры… Но как можно что-то уладить, если даже не понимаешь, в чем дело?!

Всеми этими переживаниями надо было срочно с кем-нибудь поделиться. Но с кем? За два дня я, и так небогатая на друзей, потеряла и подругу, и любимого. Не маме же с бабушкой говорить! Во-первых, их, слава богу, нет дома, а во-вторых, я и так знаю, что они скажут.

Был, конечно, еще Соболевский. Звонить ему дорого, но делать нечего. Я набрала Костин номер, долго ждала, но Соболевский так и не подошел к телефону. Ушел куда-то и оставил сотовый? Или он тоже со мной поссорился? О последнем не хотелось даже думать.

В результате мне не оставалось ничего другого, кроме как позвонить Сумо.

– Але…

– Машка, привет снова! Ты извини, что надоедаю… Тут просто такие дела… Просто мистика… Только скажи для начала: хоть ты-то со мной не поссорилась? Завтра пляж не отменяется, ведь правда?

– Отменяется…

– Что?! Издеваешься?

– Просто я не пойду.

– Но, Машка, ведь ты же сама предложила! Всего пару часов назад!

– Ну, предложила… Теперь передумала… Я с тобой не пойду туда больше…

На этот раз я не стала дожидаться, когда собеседник бросит трубку, и сделала это сама.

Что же это?! Цепь случайных совпадений? Или заговор? А может, колдовство? Или сглаз? Наказание за грехи?

Может, я слишком зазналась, расслабилась? Может, много захотела? Может, мой удел – быть одинокой? Счастье нескольких последних дней было лишь недоразумением, а теперь все возвращается на круги своя?

Конец, всему конец!..

Я уселась на пол и зарыдала.

Глава 3

Чем дальше, тем непонятнее

На следующий день мне было уже не до пляжа. Едва проснувшись, я вспомнила о том, что произошло накануне, и захотела вернуться обратно в мир странных ночных видений, где нет ни Никиты, ни Маши, ни Яны, ни одиночества, ни предательства. Снова смежила распухшие от слез веки… но заснуть снова не смогла. Пришлось вставать.

Первую половину дня я провела, бессмысленно слоняясь по квартире и думая о том, как все ужасно и почему так случилось. А вдруг все те, кого я считала своими друзьями, на самом деле всегда меня ненавидели и сговорились, чтобы изобразить хорошее отношение, а потом поглумиться надо мной? Или они действительно любили меня, а потом произошло какое-нибудь жуткое недоразумение, и из-за него все отношения между нами разрушены навсегда? Вдруг это родители запретили им общаться со мной? Но почему? Может, обо мне ходит какой-то ужасный слух? Но как тогда отмыться? И главное – как жить дальше? Смогу ли я вернуться к прежнему одинокому существованию после того, как познала вкус настоящей любви и дружбы?

Потратив на все эти размышления несколько часов, я наконец пришла к выводу, что какой бы ни была причина всех этих ссор, мне необходимо ее узнать. И в первую очередь разобраться в отношениях с Никитой. Если он меня не любит – пускай скажет!

Звонить Рыбкину, напрашиваться на встречу и слушать очередное хамство мне не хотелось. Зато я была в курсе, что сегодня – один из дней, в которые он посещает художественную школу. Зная время начала и конца занятий, я без труда организовала «случайную» встречу у его дома.

Завидев меня издали, Никита заулыбался. Мне даже показалось, что его грустные глаза засветились. Впрочем, это проявление счастья продлилось всего секунду. Быстро собравшись, Никита убрал его и «надел» на лицо недовольную мину.

– Привет, – сказала я. – Поговорим?

– А о чем говорить-то? Все ясно, – ответил Никита, хотя уходить не спешил.

– А мне вот неясно. Я так понимаю, мы поссорились?

– Поссорились, не поссорились… Какая разница, как это называется? Слова не имеют значения. Значение имеют поступки!

– И какой же поступок я совершила, что заслужила твое вчерашнее хамство?

– А ты не догадываешься?

Ой, ну конечно! Я должна еще и догадаться! Он что, хотел встречаться с экстрасенсом?

– Знаешь ли, нет. Весь вечер и все утро я ломала голову над тем, что случилось, и так ничего и не поняла. Поэтому и решила прийти к тебе. Давай так: если ты не хочешь со мной быть, просто объясни мне причину. Короче: разлюбил – так и скажи!

– Да это ты меня разлюбила! – крикнул Никита. – Или не любила никогда. Решила поиздеваться, ага?

– Ты что, больной? Думаешь, то, что я бегаю за тобой вот сейчас, – это издевательство?

На лице Никиты отразился некий мыслительный процесс. Кажется, в его голове что-то не состыковывалось.

– Я не знаю, за кем ты бегаешь и с какой целью, – ответил он после некоторой паузы. – А знаю только, что на пляже у тебя есть другой парень.

– Другой парень?! На пляже?!

– Не притворяйся.

– Никита, ты псих! Ну какой другой парень?! Неужели ты не видишь, какая я и как я к тебе отношусь?! И потом, что это значит – «на пляже»? Он что, там живет? Он что, бомж? Я что, с бомжом тебе изменяю?

– Бомж или не бомж – мне неизвестно. Мне известно только то, что позавчера, когда ты ходила на пляж с Яной, то познакомилась там с каким-то типом и он тебе понравился. Потом вы договорились, что будете приходить туда регулярно, чтобы встречаться. Поэтому вчера ты вновь пошла на пляж. И дня не вытерпела без него! А сегодня что, снова ходила?

От обрушившегося на меня потока бреда я оказалась просто в шоке. Ощущение было такое, будто передо мной стояла какая-нибудь задача вроде: «Доказать, что объем бисектрисы квадратного круга не равен скорости синуса». Что тут можно доказывать, если условия – полная ахинея?! Оставалось лишь так и сказать:

– Это полная ахинея!

– Ну-ну, – Никита хмыкнул. – А по существу ответить нечего?

– По какому существу?! Да тут просто не о чем говорить! Это бред! Просто бред от начала до конца! Чьи-то фантазии, понимаешь?! Кто тебе сказал это вообще?

– Да Яна и сказала…

Ого! Кажется, ситуация начала проясняться!

– Так. Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее!

– А что поподробнее? Ларченко позавчера позвонила и рассказала.

– Просто так позвонила? По собственной инициативе?

– Ну да… – Рыбкин, похоже, смутился. Кажется, к нему начало приходить понимание того, что он был обманут. – Ты хороший парень, говорит, мне тебя жалко. Не хочу, чтобы Ленка и дальше вешала тебе лапшу на уши. У нее, мол, другой есть, она тебе изменяет…

Ну, Янка! Ну, гадина! Что у нее на уме, вообще?! Что я ей сделала, не пойму?! Сумасшедшая она, что ли?

Я посмотрела Никите в глаза и сказала:

– Неужели ты ей веришь больше, чем мне? Неужели какая-то глупая болтовня одной девчонки важнее всего, что я делала, говорила, давала тебе понять?

Рыбкин не знал, что ответить. На его лице читалось замешательство.

– Ну как ты мог ей поверить?! Ты же знаком с ней всего несколько дней, а со мной – восемь лет!

– Не знаю… А это неправда?

– Разумеется, неправда! Сам подумай! Зачем мне другой парень, если у меня есть ты? И зачем мне был бы нужен ты, если бы у меня был другой парень? Зачем бы я пришла сюда, зачем бы убеждала тебя в чем-то, если б ты был мне не нужен? И зачем бы я звала тебя на пляж? Ведь ты сам отказался идти туда!

– Так ты не изменяла мне? – произнес Никита. Похоже, он едва верил своему счастью.

– Глупый! Нет, конечно!

Глаза моего парня вновь засветились. Я обняла его. Слава богу! Это глупое недоразумение удалось разрешить!

– Зачем же тогда Яна рассказала мне все это? – спросил Никита.

– Для меня это настоящая детективная загадка, – призналась я.

Несколько позже, когда Никита пошел проводить меня до подъезда, на глаза нам попалась Маша Сумо. Я уже подумывала о том, чтобы проверить одну догадку в отношении ее, так что эта встреча оказалась очень кстати. Отпустив руку ничего не понимающего Рыбкина, я бросилась Маше наперерез.

– Машка, привет!

– Ну ничего себе! Ты как из-под земли появилась! Аж напугала, – сказала Сумо с совершенно спокойным лицом и ничуть не дрогнувшим голосом.

– У меня к тебе один вопрос, – сказала я, проигнорировав очередную странность своей бывшей одноклассницы. – Признайся честно: это Яна подговорила тебя отказаться от похода со мной на пляж?

Маша задумалась. Видимо, врать она не умела.

– Ну, если честно, то да.

– Почему?

– Откуда же мне знать… Она просто догнала меня через минуту после того, как мы распрощались вчера, и сказала, что я пожалею, если снова пойду купаться с тобой.

– Выходит, она тебе угрожала?!

– Ну типа того.

– Но почему же ты поддалась, Машка?! Ты же больше и сильнее!

– Она сказала, что позовет каких-то дружков… И потом, мне так не хотелось влезать в конфликт… А кроме того, она сказала, что тебе самой будет лучше, если от посещения пляжа ты воздержишься.

– Мне? Это еще почему?

– Это вопрос не по адресу.

Да уж… Чем дальше, тем непонятнее. Ясно лишь то, что все вертится вокруг пляжа. Что там, клад, что ль, зарыт?

Вернувшись домой, я обнаружила на мобильном, который забыла взять, два неотвеченных вызова от Соболевского. Видимо, он заметил, что вчера вечером я звонила, решил позвонить в ответ и столкнулся с молчанием – так же, как я накануне. Пора было зканчивать эту игру. Во-первых, я соскучилась, а во-вторых, Соболевский мог мне помочь.

Всего два гудка – и Костя ответил.

– Алло!

– Привет!

– Привет! А я уже боялся, что так и будем звонить друг другу до бесконечности!

– Зря боялся. Как дела?

– Да все нормально. Скучно только очень. Сколько ни пытаюсь донести до родителей, что домой хочу, – ноль внимания! Знай себе повторяют про то, что в деревне воздух, малина и все такое!

– Малина – это вкусно.

– Поначалу. Потом приедается. И кроме того, какой интерес лопать ее в одиночку? Если бы здесь была ты, одноклассники, Яна…

– У вас с Яной все хорошо? – осторожно поинтересовалась я.

Мне хотелось, чтобы это выглядело так, будто я просто поддерживаю и развиваю беседу. Похоже, не получилось. Костя почувствовал, как изменился мой голос, и заволновался:

– А что случилось?

– Ну, я просто спросила… Ведь вы с ней общаетесь, да?

– Ну конечно общаемся! Я ей звоню каждый день, все в порядке! – Соболевский насторожился. – А что, есть основания беспокоиться? Думаешь, она мне изменяет?

– Нет-нет, что ты! Я только хотела спросить: обо мне вы не говорили?

– О тебе?

– Угу. Вы никак не касались в своих разговорах меня? В смысле, Яна ничего не сообщала о нашей дружбе?

– Нет, никак, – ответил Костя. – Слушай, Лена, хватит говорить со мной загадками! Что случилось?

– Мы поссорились. И как-то очень странно.

Я пересказала Соболевскому события трех последних дней. Для него это было полнейшим сюрпризом.

– Ничего не понимаю! – сказал он. – Ты точно уверена в том, что Никита и Маша не обманули? Может, это все-таки не Яна убедила их поссориться с тобой?

Ну, ясно. Соболевскому, конечно, не хотелось верить в то, что его девушка способна на подлость.

– Кость, я ни в чем уже не уверена! Я знаю только то, что Яна была моей подругой, а потом стала вести себя как враг без всякой причины. Ты, пожалуйста, не думай, будто я пытаюсь настроить тебя против твоей девушки или жалуюсь на нее… Уверена, все разрешится! Наверняка это какое-нибудь недоразумение…

– Да конечно, по-любому! Хочешь, я поговорю с ней?

– Именно об этом я и собиралась попросить тебя. Выясни, пожалуйста, не обидела ли я ее чем-нибудь!.. Ведь она была моей подругой…

– И останется подругой! – заверил Костя. – Не волнуйся, я с ней побеседую!

– Спасибо…

– …И все-таки все это странно, – вздохнул Соболевский.

Глава 4

Свет в конце туннеля

Следующий день выдался не жарким и не холодным – именно таким, какой хорош для прогулок. Раньше в такие дни я просто выдумывала, куда бы хотела пойти, будь у меня парень, или бессмысленно слонялась по своему району, пытаясь воспользоваться погодой, но не находя в этом решительно никакого удовольствия – ведь уныло гулять в одиночку. Какое же счастье, что все это позади! Теперь я живу полной жизнью и могу наслаждаться лучшей погодой в лучшей компании! Наконец-то старые мечты сбываются!

Не теряя времени, я набрала Никитин номер. Гудок, второй, третий… шестой… Наконец-то!

– Але…

Голос Рыбкина звучал так, словно он только что прилетел из космоса и пока не понимает, на какой планете оказался.

– Ты что, спал? – спросила я.

– Угу…

– Давай вставай! Смотри, какое солнце! Лето скоро кончится, гулять пошли!

– Ы-ы-ы, – ответил Никита.

– Чего?

– Дай поспать еще.

Ладно, так и быть. Творческий человек, что тут скажешь! Я и сама временами люблю поспать до обеда, а тут художник – у них все не как у людей! Я выждала часок. Прибралась немного, почитала, посидела за компьютером. Потом позвонила опять.

На этот раз Никита был живее.

– А я уже зубы почистил, ага, – «обрадовал» он меня. – Ты что-то предлагала, когда звонила, но я забыл. Верней, не понял. Мозг-то еще спал.

– Я предлагала погулять. Сегодня же замечательная погода! Давай пойдем в парк и устроим пикник! Можно захватить с собой одеяло и поваляться. Еды, конечно. Можно даже взять ноутбук и посмотреть на природе какое-нибудь кино!

– Парк далеко, – сказал Рыбкин. – До него же целый километр!

– Ладно… Может, тогда на аттракционы? Тут у нас неподалеку аттракционы построили, я давно уже хожу, на них облизываюсь! Особенно эта вращающаяся штука с подвешенными сиденьями…

– Я боюсь высоты, – прервал парень.

– Нечего бояться, я с тобой буду!

– Нет, не хочу.

– А если целоваться на аттракционах? – использовала я свою последнюю приманку. – Тогда, наверно, не страшно будет?

– Не знаю, – буркнул Никита. – Зачем целоваться на аттракционах, если можно целоваться дома? Или в мастерской.

– Но там мы уже были!

– Ну и что? Тебе что важно – я или какие-то новинки?

– Важен ты. Но хочется гулять. Ведь на улице так хорошо! А я столько мечтала о том, как пойду на аттракционы или в парк со своим парнем!..

– Как-нибудь потом, – сказал Никита. – Если честно, совершенно неохота идти куда-то. Да и задание у меня важное есть, рисовать надо. Приходи, посидим в мастерской, если хочешь.

Я уступила.

Все то время, что светило солнце, мы провели в душной мастерской, болтая о том о сем. Вернее, болтала главным образом я. Что касается Рыбкина, то он в основном рисовал, только изредка отвлекаясь, чтобы подать какую-нибудь реплику… Нет-нет, только не подумайте, что я жалуюсь! Я же была с Никитой, с моим любимым! С милым рай и в шалаше, ведь так положено говорить, не правда ли? Впрочем, учитывая погоду, шалаш был бы лучшей альтернативой этой тесной, пропахшей красками комнатушке…

Ближе к вечеру раздался звонок Кости.

– Привет, – сказала я, нажав «ответить».

В это короткое слово были вложены не только приветствие, но и масса вопросов: «Ну как?», «Поговорил?», «Она ответила?», «Мы сможем помириться?». Костя все это почувствовал.

– Я поговорил, – ответил он. – Но, если честно, все стало еще непонятнее.

– А что она сказала?

– Ничего хорошего…

– Ну, Костя, не томи!

– Сказала, что ты подлая и двуличная. Что не стоит общаться с тобою. Что ты всегда врешь.

– Что?! Я вру?! Что за бред?! Костя, ты ей поверил?! – Я испугалась.

– Ну мы же с тобой не вчера познакомились, – успокоил меня друг. – Я помню, как ты поддержала меня, когда мы отстали от поезда. И вообще могу сказать о тебе много хорошего. Так что лично мне понятно, что Яна ошибается. Вот только раз она так считает, у нее должны быть какие-то основания…

– Хочешь сказать, я ее обманула? Я что, поступила с ней подло?

– Откуда мне знать. Я же здесь, а вы там. И вообще, это ваши девчачьи дела. Наверное, тебе надо проанализировать свое поведение и вспомнить что-то такое, что Яна могла посчитать подлостью, – заключил Соболевский.

– Но она не сказала, в чем именно дело? – спросила я.

– Нет. Лишь оценки без фактов. Яна сказала, что ей слишком неприятно обо всем этом говорить и поэтому она закрывает тему.

– М-да, – я вздохнула. – Ну что, Кость, спасибо! Чем дальше, тем больше я убеждаюсь в том, что это какое-то недоразумение.

– Обдумай свои поступки, – повторил Соболевский.

То ли мне послышалось, то ли в этих его словах была какая-то сухость… мрачность… или даже осуждение! Неужели Яна склонила Костю на свою сторону?! Неужели вслед за подругой я потеряю и друга, почти что брата?! Конечно, Соболевский не забыл хороших отношений, которые были между нами все эти месяцы… Но, кажется, его девушка посеяла в его сердце зерно сомнения!

Я была так взволнована разговором с Костей, что больше не смогла сидеть в мастерской и болтать со своим бойфрендом обо всяких глупостях. Сказала, что мне пора, попрощалась, поцеловала (впервые за день и как-то совсем невкусно), пошла домой.

По дороге я изо всех сил пыталась анализировать свои недавние поступки по отношению к Яне, но постоянно сбивалась на мысли о том, как ужасно будет потерять Костю. Ведь он самый близкий мой друг! Конечно, есть еще Никита, и у нас с ним романтические отношения… Но, честное слово, не знаю, смогла ли бы я отказаться от дружбы с Костей, если бы Рыбкин того потребовал! Мой названый брат был для меня таким же близким, как мой возлюбленный… а может быть, даже и ближе…

И тут меня осенило!

А что, если дело именно в Косте? Что, если Яна ревнует? Что, если она вообразила, будто между нами есть или возможно что-то помимо дружбы? Я в очередной раз прокрутила в голове поход на пляж… Кажется, как раз перед тем, как начался дождь, я говорила Яне о том, как ей повезло с парнем. Что, если она восприняла это как зависть? Или как вызов, как конкуренцию? Помнится, что вскоре после этих моих слов она прервала разговор. Оттого, что заметила тучи? Или оттого, что ей неприятно выслушивать похвалы своему бойфренду от другой девушки?

Ну конечно, конечно, конечно! Теперь-то все ясно! Нужно срочно помириться! Сейчас же позвонить и объяснить, что Костя мне как брат! Хотя нет, лучше лично пообщаться… И не сегодня…

Что ж, решено: завтра утром иду домой к Ларченко, все объясняю, и мы с ней миримся!

Глава 5

Новое действующее лицо

Завтрашнее утро наступило для меня примерно в полдень. За окнами шел дождь: наверное, поэтому я чувствовала себя дохлой и совершенно не хотела вставать. Повалялась еще немного, затем оторвалась от кровати, приняла душ, позавтракала и поняла, что идти к Яне нет ни желания, ни сил. Да и страшновато было перед таким ответственным разговором. Для того чтобы собраться с духом, понадобилось еще около часа. К тому времени, как я вроде бы почувствовала готовность выйти из дома, дождь, закончившийся было, зарядил с новой силой. В итоге к Яне я отправилась лишь после обеда.

Немудрено, что дома я ее уже не застала.

Дверь открыла мама Ларченко:

– А Яночки нету. Не знаю, когда вернется. Наверно, к вечеру. Может быть, позвоним ей?

– Нет! – сказала я, представив сразу, как Ларченко разозлится, узнав, что к ней пришла я, и наговорит всяких гадостей. – А она не предупредила, куда идет?

– Предупредила. Сперва собиралась пойти в магазин за косметикой, а потом в «Шоколадушку». У нее там какая-то встреча с подружками.

«Шоколадушкой» называлось кафе, расположенное в десяти минутах ходьбы от лицея, в который я поступила. Сама я там не была – пару раз проходила мимо, – но уже слышала, что модная молодежь из «Семерки» и со всего района обожает проводить там время.

– А давно она ушла?

– Да с полчаса где-то.

Я поблагодарила Янину маму и направилась в сторону «Шоколадушки». Если мне повезет, я приду туда раньше, чем Ларченко, встречу ее на пороге и, никому не мешая, скажу все, что нужно. Если она сразу мне поверит и мы помиримся, то, может статься, Яна даже пригласит меня посидеть вместе со своими подругами. Хотя цены в этом кафе наверняка заоблачные… Никогда не понимала, как можно платить двести рублей за чашку кофе, если в супермаркете пакетик растворимого ровно в сто раз дешевле!

Если честно, я вообще стесняюсь ходить в кафе. Они нам не по карману, и как вести себя в них, я не знаю. Какой-нибудь фастфуд или столовая – еще ладно, но зайти в заведение с официантами – это больше стресс, чем удовольствие. Вот почему, подойдя к «Шоколадушке» и разглядев за большими, чисто отмытыми окнами изысканный интерьер – легкие круглые столики, венские стулья, диваны с классической полосатой обивкой, старинные лампы, часы в духе прошлого века, – я стушевалась. Мир за стеклом был чужим, неуютным. Казалось, что стоит мне войти внутрь, как официанты примутся навязывать разные дорогущие кушанья, от которых я не смогу отказаться. Или наоборот – догадаются, что я бедная, засмеют и прогонят прочь.

Впрочем, выбора не было. Если я хотела сегодня встретиться с Яной, то должна была зайти и проверить, не здесь ли она уже. А то очень мило выйдет, если я стану торчать у порога, дожидаясь Ларченко, в то время как она будет развлекаться внутри!

Набравшись храбрости, я переступила порог. Девушка в униформе, стоявшая у двери, немедленно подскочила ко мне и спросила, одна ли я буду обедать и в каком зале хочу сидеть. Я пролепетала, что ищу кое-кого, и меня тут же оставили в покое. Все оказалось не так уж и страшно, но покраснеть от смущения я успела. Неужели есть люди, которым действительно нравится весь этот «сервис»?! Лично я всегда чувствую себя глупо, когда мне пытаются услужить и рассыпаются в вежливых выражениях. То ли дело продавцы в местном хозяйственном или школьная столовщица тета Зина, которая советует мыть уши тем, кто не расслышал цену за обед с первого раза…

Я обошла зал кафе, ища Яну. На первом этаже ее не было. Зато была масса народу, словно сошедшего с веб-страниц или журнальных иллюстраций. Узкие джинсы, огромные очки, цветные кеды, тесные пиджачки с подвернутыми рукавчиками – сколько их тут было! За одним из столиков компания ребят в таких прикидах увлеченно разглядывала какие-то кадры на экране огромного фотика с выдвижным объективом. За вторым играли в настолку: «Я клирик третьего уровня, а на смывку у меня плюс один!» – воскликнула одна девочка. За третьим парень красовался перед подружкой своими познаниями в политической ситуации; та сидела, раскрыв рот, и млела от восторга, слушая, как модный кавалер ругает правительство. За четвертым была одна девушка: нелепый пучок на макушке, футболка с британским флагом, зеленые штаны и угги – да-да, угги летом! Кажется, это была одна из любительниц «кофе, ванили, дождя и Его». Перед девушкой стояла чашка капучино, в руках красовалась книга Коэльо. Если честно, этой посетительнице я даже немного позавидовала: вот ведь, светской жизнью живет, деньги есть, культурность есть, одевается модно и все удовольствия разом соединяет!.. Обошла вокруг «ванильки», рассмотрела ее странную тряпичную сумку, запомнила название книги и даже номер страницы, которую та читала, – двенадцать. Решила пересмотреть свой стиль жизни и поднялась на второй этаж.

На втором было все то же самое, только накурено. Какая-то модная девочка с губками бантиком и плюшевыми медвежатами на футболке жаловалась подругам на свою сентиментальность и наивность, матерясь на весь зал. В другом углу сидел похожий на мартышку пацан, который рассказывал своей спутнице про то, как собирается обзавестись белым пальто. Впрочем, главное – Яны тут не было.

Я спустилась обратно и уже собиралась выйти из «Шоколадушки», как мне на плечо легла чья-то рука.

Боже мой! Неужто снова «сервис»?!

Я обернулась, ожидая увидеть официанта, но передо мной стоял обычный парень – посетитель. Высокий, загорелый, симпатичный… и незнакомый!

– Привет! – сказал он с улыбкой. – А я тут заждался уже.

Что? Он меня заждался?

– Извините, вы, похоже, обознались.

– Нет, не обознался. Ты же Лена?

– Лена…

Он что, меня знает? Или совпадение? Ведь Лен полно на свете…

– А я Дима. Вот и познакомились! Ну что, пойдем за столик?

Парень взял меня за руку и направился в конец зала – да так уверенно, что я успела послушно пройти с ним пару шагов, прежде чем опомнилась.

– Так, стоп! – Я вырвала руку. – Я тебя не знаю, если что! Если у тебя такая манера клеить девчонок, то поищи себе какую-нибудь другую дурочку! А я в это кафе пришла совсем не для того, чтобы с тобой сидеть!

– Как не для того? Я не понял, – теперь на лице Димы отразилось настоящее удивление. – Мы же о свидании договаривались!

– Мы? Договаривались? О свидании?

Что случилось? Все сошли с ума? Или это у меня крыша поехала?

– Ну да. Я переписывался с твоей подругой, попросил ее организовать нам свидание, она согласилась, и вот мы встретились…

– С какой подругой?

– С Яной!

О-го-го! Так Ларченко решила подогнать мне нового парня? С чего бы это? Или у нее на уме было что-то другое?.. В любом случае это могло быть ключом к той загадке, которая мучила меня уже несколько дней. Следовало узнать, что к чему – а для этого немного подыграть этому Диме.

– Ах, с Яной! Ну конечно! А она-то мне сказала, будто приглашает меня посидеть здесь просто так! Видимо, устроила свидание-сюрприз!

– Забавно, – сказал Дима. – Ну пошли, присядем?

Мы присели. Официантка немедленно принесла нам меню. Цены там, как и ожидалось, были нечеловеческими – по крайней мере, по сравнению с ценами в нашей школьной столовой. Ассортимент блюд практически полностью состоял из разных видов какао, кофе, оладушек и блинов. Я остановилась на самом «дешевом» пункте – кофе эспрессо за 60 рублей.

– Так, значит, Яна совсем ничего обо мне тебе не рассказывала? – спросил Дима, когда наш заказ совершился и официантка ушла.

– Да, совсем. А откуда ты взялся такой?

– Ты и этого не помнишь? – изумился мой собеседник. – Ну как же? Пляж. Дождь. Беседка… Ну?

– Ты был в беседке?

– Да! С приятелем! Ты что, нас не заметила?

Я напрягла память. В голове смутно обрисовались образы двух пацанов, глазевших на толстую тетеньку… Вроде бы они много болтали о чем-то… Потом один из них сказал что-то про «Контакт»… Но лица обоих в моем мозгу совершенно не отпечатались!

– Честно говоря, я не запоминаю людей с первого раза…

– Понятно! – вздохнул Дима. – Не заметила! А вот я тебя сразу заметил. Только спросить телефон постеснялся. Потом твоя подруга стала фоткать всех, и я этим воспользовался: сунул ей свой электронный адрес, чтобы снимок прислала якобы. А когда прислала, я ей сразу же ответил, что ты мне нравишься. Попросил познакомить. Она вроде сперва не хотела… Сказала, у тебя парень есть… Кстати, а это правда?

– Да, – ответила я и как-то смутилась из-за того, что не сообщила об этом раньше. Потом еще добавила, как будто в компенсацию: – Никита его зовут.

– И что, у вас все серьезно?

Я хотела было ответить «да», но заколебалась. Не так уж и долго мы с Рыбкиным вместе, чтобы говорить о серьезности отношений! Я, конечно, уже размечталась о свадьбе и детях, но он-то что думает, я не знаю! Ответить «нет»? Некрасиво. Тогда получается, будто Никиту я не люблю и сообщаю о том, что готова сойтись с кем-то новым. Сказать «не знаю»? Глупо. Что это за пара такая, если они сами не знают, что у них как?

– Пусть это будет моим секретом, – ответила я и с испугом поймала себя на том, что кокетничаю.

– Ну и слава богу, – сказал Дима, который, видно, понял мой ответ как-то по-своему. – А я уж боялся, что у вас там чуть ли не дата свадьбы уже намечена. Твоя подруга так все расписала…

– Яна, в смысле?

– Нет, вторая. Здоровенная такая. А, забыл сказать! Я ж на следующий день после дождя опять на пляж ходил. Как знал, что ты там будешь! И опять на том же месте! Надо было, наверно, тогда уже подойти, а я не решался, дурак! Дождался, когда ты купаться отправишься, и обратился к твоей подруге, мол, можно ли познакомиться. А она мне такого наговорила! Типа принц уже найден, большая любовь, ты ни с кем не знакомишься…

Маша! Так вот с кем я тебя видела! И вот к чему был твой вопрос о новых знакомствах!

– Ну, мое сердце действительно несвободно, – заметила я. – Так что приятно было познакомиться… но, боюсь, это будет последним нашим свиданием!

– Это мы еще посмотрим! – сказал Дима.

Подобное заявление показалось мне и приятным, и пугающим одновременно. Я не знала, как на него реагировать, поэтому предпочла вообще оставить без внимания. Мы немного поговорили на отвлеченные темы. Оказалось, что Диме шестнадцать, он любит плавание, живет неподалеку от пляжа и поэтому проводит на нем почти все лето. Вопреки моему представлению о том, что все спортсмены – тупые, он оказался достаточно интересным собеседником. В моей любимой математике, как и в физике, Дима не разбирался, но готов был с интересом о них слушать. С одной стороны, он показался мне слишком поверхностным, а с другой – расположил к себе открытостью ко всему новому, неизвестному.

Минут через пятнадцать мне понадобилось отойти в туалет. Я особенно долго крутилась перед зеркалом, прихорашивалась, смотрела на себя и все думала – неужели эта девушка может понравиться с первого взгляда? Неужели она так красива, чтобы стесняться к ней подойти, чтобы подбираться через подруг, чтобы уговаривать кого-то организовать свидание? Неужели она достойна того, чтобы тратить на нее время даже при условии, что у нее есть парень? Все произошедшее сегодня было для меня очень необычным и странным опытом. И то ли освещение в дамской комнате оказалось так специально сделано, то ли зеркало висело как-то по-особенному, то ли сама атмосфера кафе так влияла, но я вдруг ощутила, что ответ на все мои вопросы – положительный. Из зеркала смотрела не та девушка, какую я привыкла там видеть. Она нравилась мне больше, чем та, прежняя.

Выходя из туалета, я гадала, не принесли ли еще заказ. Но вернувшись к своему столику, просто остолбенела! Нет, не официантку и не свою чашку кофе я там увидела. Я там увидела Яну!

Судя по всему, в кафе Ларченко появилась только что. Прямо у меня на глазах она уселась на мое место и кокетливо закинула ногу на ногу. Меня Яна не видела: вышло так, что я оказалась у нее за спиной. Зато мне отлично был виден ее наряд, явно предназначенный для свидания, ее праздничая укладка, вечерняя бижутерия, туфли на каблуках… А еще округлившиеся от удивления глаза Димы. Похоже, для него появление Яны тоже было сюрпризом! Он глянул на меня, потом на Ларченко… хотел что-то сказать, но я выразительно приложила палец к губам, и он промолчал. Говорить должна была Яна. Я не сомневалась, что сейчас найду разгадку детектива, в который она превратила четыре последних дня.

– Привет, Дима! А Лена не придет.

– К-как не придет? В каком смысле?

– Ну не придет, – тут Ларченко зазывно повела плечиком. – Понимаешь, в самый последний момент она решила, что, раз у нее есть парень, ей лучше не ходить с тобой на свидание. Я поняла, что уже не успею предупредить тебя, и решила прийти вместо нее, чтобы ты не скучал!

– Вместо нее? – удивленно повторил парень.

– Ну да. Ведь тем более я-то свободна! Парня у меня нет… Ты мне, кстати, сразу интересным показался! А как я тебе?

В продолжение этого краткого разговора Дима бросил на меня еще несколько ошарашенных взглядов, и Яна, похоже, начала обращать на это внимание.

– Куда это ты смо… – заговорила было она…

…Но так и застыла, наверно, с открытым ртом, когда подошедшая официантка сначала поставила чашку какао перед Димой, а потом взяла с подноса мой эспрессо и озадаченно посмотрела на нас. «Что это за странная диспозиция? – читалось на ее лице. – И куда девать этот кофе? Отдать той, что стоит, или поставить перед той, что села на ее место?»

Тут уж Яна не могла не догадаться, что пришла на чье-то место. Она стала вертеть головой, и мы встретились взглядами.

– А ты что здесь делаешь?! – выпалила она.

– А ты что? – спокойно отозвалась я.

– Тебя сюда не звали!

– Неужели? А Дима сказал, что у нас с ним свидание!

Янка вскочила:

– Ты сволочь! Притворяешься хорошенькой, спокойненькой, а сама еще та интриганка! Скотина!!!

– Чего?! Это я-то скотина?! Да на себя посмотри! Соболевский скучает, звонит тебе каждый день, а ты тут хвостом крутишь! Рассказываешь всем, какая ты свободная, одинокая!

– Я хвостом кручу?! Да это ты! С Никитосом только начала, а Димке глазки строишь!

– Ничего я не строю! Неправда! Я его впервые вижу!

– Впервые! Конечно, ага! Может, ты еще скажешь, что в беседке под дождем с ним не заигрывала? Может, ты еще на другой день на пляж ради него не ходила и эту слониху до кучи с собой не таскала?

– Что за бред?! Ты с ума сошла! – только и смогла воскликнуть я в ответ на очередное предложение «доказать, что радиус квадрата равен плотности числа пи».

К этому моменту мы своими криками уже привлекли внимание всего кафе. Люди за всеми столиками смотрели исключительно в нашу сторону. Даже «ванилька» с британским флагом оторвалась от Коэльо и с любопытством следила на нашим скандалом. Официантка у столика так и застыла с эспрессо в руке. Кучка ее коллег, сбившись у кассы, испуганно наблюдала за происходящим, не в силах решить, что же делать: разнять нас или вежливо позволить орать дальше. «Менеджера, менеджера, быстро!» – бросил кто-то. «Нет, лучше охранника! Блин, где охранник?» Парень в розовых джинсах и арафатке, скрывающей половину его лица, торопливо подскочил к нам и пару раз щелкнул на допотопный пленочный фотик с ручным переводом кадра. Дима встал было, чтобы разобраться с этим самозваным «корреспондентом», но тот мгновенно скрылся в толпе.

– Ты еще пожалеешь, понятно?! – крикнула Ларченко после массы взаимных оскорблений, которыми мы успели обменяться за те несколько секунд, когда происходили вышеописанные события.

На горизонте возник охранник.

Не дожидаясь, пока он подойдет к нам, Яна подхватила свою сумку и покинула кафе.

Десять минут спустя мы с Димой сидели и пытались осмыслить произошедшее. Настоящую историю моего появления в «Шоколадушке» парень уже узнал. Эспрессо тоже был уже выпит – он оказался ужасно крепким, невыносимо горьким и до обидного маленьким. Этот неудачный заказ дополнительно ухудшил мое и без того испорченное настроение.

– Ну разве я заигрывала с тобой в беседке? – сокрушенно повторяла я в пятый раз. – Я же вообще на тебя не смотрела тогда!

– Да не воспринимай ты все так близко к сердцу! Ну мало ли что она наболтала!

– Ты не понимаешь! Ведь мы подруги! То есть были подругами… То есть я думала, что мы подруги…

– А давно вы дружили?

– Ну, пару месяцев…

– Это не срок! – сказал Дима. – Нашла из-за чего переживать! Тоже мне дружба! Судьба свела тебя с Яной только затем, чтобы помочь познакомиться со мной, поняла? Все, теперь ее миссия выполнена!

– Но она была моей единственной подругой! – вздохнула я, оставив без комментариев самодовольное заявление насчет миссии.

– Единственной? Погоди… У тебя что, совсем нет подруг? – спросил Дима. – А эта, вторая, огромная?

Я хотела было сказать, что с Машей Сумо мы просто приятельницы, но поняла, что не стоит сейчас откровенничать. Что подумает Дима, если я вот сейчас, на первом свидании (пусть оно и последнее!) начну жаловаться ему на свое недавнее одиночество, на проблемы в бывшем классе, на образ серой мышки, который я уже с себя сняла, но пока не успела забросить подальше? В лучшем случае он придет к выводу, что я нытик, который только и годен на то, чтобы утешать его. А в худшем – решит, что со мной что-нибудь не так. Что я неполноценная, дефектная или типа того: «Никто с ней не дружит, а мне зачем?»

– Ну, что единственной, это я преувеличила… Есть, конечно, еще Маша, которую ты обозвал «огромной», Никита есть, Костя есть… Этот Костя, он мне вроде брата. Когда они с Яной стали встречаться, то он нас и познакомил. Он ее любит по-настоящему, понимаешь? А она к тебе липнет, свободная, говорит! От этого еще гаже. И вообще, разочаровываться в людях – это, оказывается, так больно!

– Понимаю… бывает… У меня у самого такое случалось. Но какой смысл сидеть сокрушаться? Если Яна не любит твоего Костю, рано или поздно они расстанутся! Повлиять на это ты никак не сможешь! Лучше думай о хорошем! Думай о том, что вот мы познакомились, это приятно…

– Дим, у меня парень есть! – напомнила я снова. – Мы не будем встречаться, не думай! А что касается Яны… Да, на их отношения с Костей я, конечно, повлиять не смогу. Но я чувствую себя в какой-то мере ответственной за то, что допустила ее измену…

– Допустила? Во-первых, ты ей не нянька. А во-вторых, никакой измены не было! Ну попыталась она со мной замутить, ну не вышло… Она не в моем вкусе, эта Яна! Может, с Костей у них все еще наладится, кто знает?

– Может… Но дружбу уже не вернуть… А самое обидное – знаешь что? Что она обвиняет меня в какой-то немыслимой ерунде! Будто бы кокетничала с тобой в беседке, будто бы ходила на пляж, чтобы с тобой встретиться… – начала я то же самое в шестой раз. – Ну понравился ты ей – и на здоровье! Зачем мне-то пакостить? Зачем против меня людей настраивать? Обвинять меня черт знает в чем для чего? Если б я реально к тебе клеилась – так нет же! Что за логика? Убей – не понимаю!

– Знаешь, а у меня мама как раз психолог, – заметил парень. – Если хочешь, я ее спрошу.

– Спроси, полезно будет… Ну что, ладно. Посидели и довольно. По домам пора.

– Надо счет попросить, – сказал Дима и оглянулся в поисках официантки.

Я тоже принялась искать, повернула голову…

…И увидела Яну!

Она стояла у входа, все в том же нарядном платье, сложив руки на животе и глядя на меня злобно и торжествующе. Но главным было не это. Главным было то, что рядом с Яной стоял Никита!

Я поймала его взгляд – обиженный, несчастный, ревнивый – и сразу поняла, о чем он подумал. Да что там, ему и думать-то не надо было! Янка, похоже, подумала за него. Позвонила и сказала, что застукала его девушку с другим парнем. Домосед Никита побросал все и примчался в мгновение ока!

– Никита! Мы просто общались! – воскликнула я, поднимаясь со стула и ожидая, что Рыбкин сейчас подойдет «разбираться» с Димоном.

Но тот развернулся и выбежал вон из кафе. За ним, бросив на меня еще один едкий взгляд, последовала и Яна.

Я вскочила, забыв обо всем. Помчалась к выходу, с разбегу налетела на чужой столик. Стоявшая на нем пустая чашка из-под капучино подпрыгула, из узкого стаканчика с какао выплеснулась часть.

– Че, совсем офигела?! Смотри, куда прешься, овца!!! – заорала девчонка с британским флагом. – Корова! Коза! Деревенщина тупорылая!

Она бросила на стол книгу Коэльо, как и час назад, раскрытую на странице двенадцать.

Глава 6

А стоило ли?

– Да не было ничего между нами, ну я клянусь!

– Ну конечно…

– Конечно! Никита, я только тебя люблю!

– А в кафе ты с этим парнем оказалась типа случайно?

– Ну я же тебе уже объясняла! Я искала Яну, ее мама сказала, что она пойдет в кафе, я пошла туда, там ко мне подошел Дима, сказал, что ищет меня, что Яна обещала устроить нам с ним свидание, мы разговорились, потом пришла Яна, она стала говорить, что меня нет, что она типа вместо меня, то есть Дима ей самой понравился и она решила заманить его таким образом, то есть он-то ждал меня, но я пришла случайно, то есть меня не должно было там быть, но я была, а Янка чуть со стула не свалилась, меня увидев…

– Что за чушь?! – воскликнул Рыбкин. – Ты за дурачка меня считаешь?

– Нет, Никита! Я знаю, что вся эта история звучит как бред сумасшедшего, но так было! Честное слово! Ну посмотри на меня! Вот зачем бы я стала за тобой бегать, если б любила этого Диму?

Строго говоря, за Никитой я не бежала, а в очередной раз подкараулила его по пути из художественной школы. Наш разговор разворачивался практически точно на том же месте, что и три дня назад. И опять по тому же сценарию: Рыбкин злился, я оправдывалась.

– Один раз ты меня уже обманула. Говорила, что нет никакого парня с пляжа, а теперь оказалось, что он есть. Почему я должен верить тебе в этот раз?

– Ну Никита, сколько ж повторять-то?! Я правда думала, что его нет! Мы познакомились с ним совершенно случайно, вернее, даже не познакомились, а просто я ему приглянулась, а он приглянулся Ларченко, потом они списались, Дима стал просить Яну, чтобы она свела его со своей подругой, то есть со мной, Яна стала злиться из-за того, что Дима симпатизирует мне, а не ей, поэтому она начала строить против меня всякие козни, а заодно решила прикрыться моим именем, чтобы встретиться с Димой, назначила ему свидание в «Шоколадушке» якобы со мной, а я ее искала и пришла туда, а Дима меня встретил, мы начали общаться, а Яна потом пришла и со стула…

– Блин, надоело! Ты мне что, этим жужжанием мозг пытаешься запудрить? Хочешь, чтобы у меня голова заболела? У меня и так вчера болела, аж две таблетки выпил! Знаешь, как мучительно трещала? – разошелся вдруг Никита.

– Какие таблетки? – спросила я глупо.

– Какие надо!

Возникла неловкая пауза. Словно для того, чтобы ее заполнить, у меня зазвонил мобильный.

Номер был неопознанный.

– Да! – сказала я довольно резко, будучи уверена, что кто-то ошибся номером.

– Привет!

Это был голос Димы!

– Привет…

– Как дела?

– По-разному дела, – сказала я, демонстрируя нежелание разговаривать и поглядывая на Рыбкина, который усердно прислушивался и явно уже уловил мужской голос. – Звонишь-то зачем? Откуда у тебя вообще мой номер?

– А ты когда ходила в туалет, тогда в кафе, мобильный на столе оставила, – сказал Дима, в голосе которого, несмотря на мою нелюбезность, чувствовалась улыбка. – Ну я ж не дурак! Быстро взял и свой номер набрал. А у меня твой отобразился! Не ожидала?

– Не ожидала, не ожидала, – буркнула я. – Так ты по делу или чего?

– Ну конечно, по делу! Хочу пригласить тебя прогуляться. Как насчет пикника? Или парка аттракционов?

Пикник? Аттракционы? Я не поверила своим ушам. Это что, чей-то прикол? Откуда он знает мои мечты?

– А откуда… – Так, стоп! Надо взять себя в руки! Спокойно, по-деловому, чтобы ни он, ни Никита ничего лишнего не подумали… – Чем продиктован твой выбор?

– Тем, что я слышал в беседке, – опять улыбается! – Ты сказала Яне, что хотела бы пойти со своим парнем именно туда.

– Но ты не мой парень! – ответила я.

– Вот именно! – вставил Никита.

– Да ты там не одна! – сказал Димон.

– О том, что я не одна, ты был проинформирован в самом начале нашего знакомства! – важно ответила я. – Поэтому будь добр, не звони больше. Пока. Всего хорошего!

Разговор был окончен. Если честно, я надеялась, что тон его произведет впечатление на Никиту и тот поймет, как мое отношение к нему отличается от отношения к Диме.

Но Рыбкин вместо это сказал:

– Так вы с ним перезваниваетесь?

– Перезваниваемся?! Ты что, больной?! Ты же сам видел, что номер неопознанный! Это было в первый раз!

– Но не в последний?

– Блин, Никита! Ты что, не слышал? Я же отказалась с ним гулять!

– Потому что я был рядом?

– Нет! Потому что ты мой парень, я тебя выбрала! Тебя, а не его! Это понятно?!

– И жалеешь?

– О-о-о!..

«Если Никита сейчас же не прекратит эту идиотскую сцену ревности, кажется, я действительно пожалею!» – решила я. Рыбкин это, видимо, почувствовал и несколько успокоился.

– Что-то опять голова разболелась, – сказал он страдальческим тоном. – Пойду я домой, полежу. Пообщаемся позже, когда остынем.

Он отправился домой, а я осталась. Осталась с ощущением, что мы помирились, но Никита хочет подуться еще немного, чтобы выдержать марку.

Блин, он как девчонка!

Но с другой стороны… Речь ведь идет о художнике, творческом человеке. Наверное, к творческим особый подход… Наверно, им больше прощать нужно…

Когда я дошла до своего дома, звонок телефона раздался вновь. «Вот Димке неймется!» – подумала я. Разозлилась. Потом почувствовала радость в глубине души. А потом сама же испугалась этой радости. Как я буду говорить с ним без Никиты? Вдруг не устою перед искушением пойти туда, куда так хотела? Интересно, будет ли изменой, если просто погулять… без поцелуев…

Все эти мысли пронеслись в моей голове в течение тех нескольких секунд, что я искала в сумке мобильный. Наконец он был найден. Я взглянула на экран и ощутила новый невероятный набор эмоций: разочарование, радость и облегчение в одном флаконе.

Звонил Соболевский.

– Привет!

– Привет, Лена! Ну, как дела?

– Да нормально… – Я начала понимать, о каких «делах» говорит мой друг, и облегчение сменилось новым испугом.

– Как там с Яной? Помирились?

– Ну так… Более-менее, – промямлила я, не в силах выбрать между «да» и «нет».

Соболевский понял мой ответ как положительный:

– Вот и отлично! Я знал, что помиритесь! Так из-за чего был весь сыр-бор?

Что делать? Как ответить? Не могу же я сказать: «Он был из-за того, что между нами стоит один парень»! Или еще лучше: «Яна влюбилась в другого!» Да Костя там с ума сойдет! Был бы он здесь – еще ладно. Ларченко отшил бы, разобрался бы с Димоном или сделал бы, как хочет. Но ведь из бабушкиной деревни он совершенно не может влиять на ситуацию! Наверняка Костя почувствует себя ужасно униженным и бессильным из-за измены любимой девушки. А вдруг в одиночестве и без поддержки друзей он наделает каких-нибудь глупостей из-за этого?

Неужели придется обманывать? А что, если как-то уйти от ответа? Сказать что-то вроде: «Узнаешь, когда приедешь»? Нет, не годится. Он сразу же поймет, что что-то неладно.

А если сказать, что ссора с Яной продолжается и причины ее до сих пор не выяснены? Кажется, это было бы лучшим вариантом… Если бы предыдущую мою фразу Костя не понял как сообщение о примирении!

Что же делать? Придется обманывать… Будем надеяться, что к тому времени, как Соболевский вернется, Яна уже забудет этого Диму. Или окончательно решит расстаться с Костей и скажет ему об этом по телефону, освободив меня от ужасной миссии.

– Да так… Просто мелочи… Я сказала, что мой маникюр лучше, чем у нее, а она восприняла это слишком близко к сердцу.

– Узнаю свою Яну! – сказал Соболевский. – Это вполне в ее стиле! Старайся не задевать ее. Но и сама не обижайся. На нее иногда находит, сама понимаешь!

– Да… Находит…

– Я жду не дождусь, когда снова увижусь с ней! И с тобой тоже. И с пацанами. А хочешь, секрет скажу?

– Что за секрет?

– Мои предки наконец-то поняли, что эта деревня для меня сущая тюрьма! И поэтому я скоро возвращаюсь!

– Ой…

– Ты что, не рада?

– Рада, рада! Просто очень неожиданно.

– Смотри, это секрет! Не говори Яне. Сюрприз будет.

Сюрприз… Ну и ситуация! Я так долго скучала по Косте, а он решил вернуться в самый неудобный момент! Даже не знаю, грустить или веселиться…

А что касается того, чтобы не говорить Яне, так это совсем нетрудно. Даже не знаю, придется ли мне с ней общаться еще хоть когда-нибудь.

Закончив разговор с Соболевским, зайдя в подъезд, поднявшись на лифте и приближаясь к своей квартире, я была полностью погружена в мысли о скором приезде моего друга и его вероятной реакции на появление в жизни Яны нового парня. Мои раздумья были прерваны звуком, обозначающим приход эсэмэски.

«Уж теперь-то точно Дима!» – воскликнул мой внутренний голос. В этот раз раздражения не было, только радость.

Но достав телефон, я увидела сообщение от Никиты. «Приходи завтра в мастерскую», – писал мой парень. По всей видимости, это означало полное примирение.

Казалось бы, мне следовало радоваться, но первой моей мыслью было: «Снова мастерская! Сколько можно?!»

А потом я вспомнила, что ради этого очередного визита в пропахшую краской комнату отказалась от двух вещей, о которых мечтала несколько месяцев… И задумалась – а стоило ли?

Глава 7

Долг, пирог и прочие приманки

День спустя я вновь шла домой и вновь задавалась тем же самым вопросом. В мастерской Никиты я провела четыре часа и по большому счету скучала все это время. Сам Рыбкин работал, а мне пришлось развлекаться разглядыванием каких-то старых рисунков. На вопрос, зачем он позвал меня, если занят, Никита ответил, что я его вдохновляю. Это было, конечно, приятно, но не достаточно. Мне-то хотелось общения, радости, чувства единения… Но даже единственный поцелуй, который произошел на исходе четвертого часа, я выпросила с трудом. Рыбкин признался, что он не в восторге от этого действия: «Что за смысл прикасаться ртом ко рту? Это ж негигиенично… Да и глупо… Знаю-знаю, все так делают! Поэтому попробовал. Не понравилось».

Странная ситуация. Раньше, когда у меня не было парня, я и представить не могла ничего подобного. Мне казалось, что единственная возможная проблема в любви – это ее отсутствие. Теперь выходило, что обзавестись бойфрендом – это даже не полдела… Выходило, что люди могут друг другу нравиться, хотеть быть вместе, но при этом постоянно быть недовольны.

Что же делать? Вариант «расстаться» меня не устраивал. Ведь Никита был моим первым кавалером, ведь нас все уже знали как пару, ведь все началось так красиво, так романтично!.. В конце концов, мне всегда хотелось прожить жизнь с одним человеком, а не менять женихов, как какая-то, по выражению бабушки, «профурсетка»!

Может, нам с Никитой видеться пореже, чтобы успевать соскучиться друг по другу? Или все-таки есть способ вытащить его куда-нибудь, растормошить? Главное, не давать больше поводов для ревности…

Вот за такими мыслями и застал меня очередной телефонный звонок.

Это был Дима. Я не сохраняла его номер, но высветившиеся на экране цифры узнала сразу. Сама не знаю, почему они так четко отпечалась в моей голове…

– Привет! Ты еще меня не забыла?

– Да забудешь тебя, как же, – ворчливо сказала я.

Сама не знаю, чего было больше в этом ворчании: настоящего или деланого.

– В этот раз нас никто не подслушивает? – осведомился мой собеседник, в голосе которого вновь чувствовалась улыбка.

– Никто, – сказала я и тут же пожалела.

Наверное, надо было ответить, что это не имеет значения! Показать, что при Никите я такая же, как без него! Но поздно…

– Вот и отлично. Тогда приглашаю тебя к себе в гости!

– Дима, ну какие еще гости? Что за глупости?

– Ну ты ведь больше не хочешь ни на аттракционы, ни на пикник? Вот я и решил предложить что-нибудь другое. А кроме того, кое-кто собирался получить психологическую консультацию у моей мамы!

– Дим, ну давай ты ей сам перескажешь мою историю! А потом расскажешь мне, что она думает.

– Нет, так не годится! Вдруг я что-то перевру? Да и вообще! Излагать должен сам пациент, а не тот, кто что-то слышал краем уха!

– Не хочу быть пациентом… Да и Яна меня больше не волнует. В любом случае нашей дружбе конец, и утруждать твою маму не стоит. Так что…

– Постой-ка! Ладно, с мамой можешь не общаться. Твое дело. Но шестьдесят рублей-то мои ты должна вернуть!

Шестьдесят рублей! Те самые деньги за гадкий эспрессо, заплатить которые я забыла, когда понеслась вслед за Рыбкиным! А ведь все это совершенно вылетело у меня из головы! До чего же стыдно! Позволить себе остаться должной Диме я не могла, ведь из-за бедности нашей семьи привыкла относиться ко всему, касающемуся денег, весьма щепетильно. Можно было бы, конечно, повернуть дело так, словно Дима меня угостил… Но, во-первых, это означало бы, что я принимаю его ухаживания, а во-вторых, он сам только что дал понять, что против такого расклада! Одним словом, я должна была отдать Димону деньги.

– Прости, я забыла совсем… Так куда и когда принести?

– Да хоть сегодня. А живу я на улице Металлургов, дом сорок восемь, квартира…

– Ну Дима! Я ведь уже сказала, что не хочу идти к тебе домой!

– Блин, я что, на маньяка похож? Ну, как хочешь. Давай во дворе тогда.

Ждать Диму не пришлось. Я увидела его сразу же, как разыскала двор указанного им дома. Парень тоже заметил меня очень быстро. Встал со скамьи и пошел мне навстречу.

Едва мы сблизились на расстояние вытянутой руки, как я вынула из кармана заранее заготовленные деньги и сунула их Диме.

– Вот… Прости, что не сразу…

– А поздороваться? – со смехом спросил парень.

– Ну, привет…

– Привет. Кстати, рад тебя видеть. Как жизнь?

– Да нормально. Деньги посчитай.

– Я тебе верю.

– Тогда я пойду?

– Как пойдешь? – удивился Дима. – Ты что, пришла, чтобы вот так сунуть мне эти деньги, развернуться и отправиться обратно? Это глупо! И, в конце концов, невежливо!

– Ну а что мне тут делать еще? – спросила я, косясь одним глазом на странного, неформальского вида девчонку, которая к нам приблизилась.

– К примеру, познакомиться с моей сестрой. Это Дина. Это Лена.

– Очень приятно…

– Приветик!

– Дима и Дина! – сообразила я. – А что, звучит прикольно! Неплохо придумали ваши родители!

– Жутко глупо! Ненавижу свое имя! – отозвалась неформалка.

– Угу, – поддержал ее брат. – Втемяшилось им в голову, что близнецов обязательно надо назвать похоже!

– Так вы близнецы!

– Не заметно?

– Нет. Ни капельки.

Дима с Диной и просто на брата с сестрой-то не походили. Он – высокий, загорелый, черноволосый и с добрым, заботливым взглядом. Она – ниже меня, неестественно бледная, с волосами, выкрашенными в красный цвет, сережками в губе и в подбородке, множеством браслетов, заостренными зелеными ногтями… и с таким видом, будто все время готова к бою. Впрочем, если снять с Дины всю атрибутику и вернуть ее к обычному человеческому виду, она, может быть, и станет похожа на брата. Но мне, если честно, совсем не хотелось как бы то ни было менять облик этой девушки. Во-первых, это была первая неформалка, с которой я познакомилась, а во-вторых, в Дине была некая таинственность, привлекательная чуждость, загадка, которую мне захотелось постичь. Ведь за ней стоял иной мир, в котором жили иные люди и действовали иные правила. Уверенный взгляд Дины говорил о том, что мир, выбранный ею, лучше нашего, а ее жизнь веселее и полнее моей. Так же, как и при виде «ванильки» несколько дней назад, я ощутила нечто, похожее на легкую зависть. Мне ужасно захотелось познакомиться поближе, подружиться с неформалкой!

Мы с Диной перебросились несколькими фразами, обычными при знакомстве. Дима пару минут понаблюдал за нашим разговором, нетерпеливо чертя кроссовкой какие-то линии на земле, а потом произнес:

– Ладно, хватит тут топтаться! Пирог стынет!

– Какой пирог?

– С рыбой и рисом, – ответил парень. – Мама к твоему приходу приготовила специально.

– Это же любимое развлечение цивилов – готовить хавку, а потом жрать ее, – едко прокомментировала сестра.

– А я цивил? – спросила я, неуверенная, что правильно понимаю значение этого слова.

– А кто ж еще? Гот, что ли? Разве что замаскированный! – усмехнулась Дина.

– Цивил, цивил, – добавил Дима. – Так что пошли. Пирог тебе должен понравиться! Да не упрямься ты так! Мы ж не наедине будем!

То, что мы будем не вдвоем, меня, конечно же, успокоило. Кроме того, я была не против еще пообщаться с Диной – хотя бы из любопытства. Но готовить пироги, ожидая в гости человека, который собирается всего лишь вернуть вам небольшой долг, – это как-то странно! Будет ли вежливым отдать шестьдесят рублей, а потом слопать на сто?.. Хотя, если отказаться от угощения, которое сделали специально для тебя, это уж точно обидит Димину маму. А ведь я собиралась задать ей вопросы по психологии!

«В конце концов, почему бы не пойти в гости к новым друзьям?» – решила я. Решила и согласилась. Мы поднялись на четвертый этаж и зашли в квартиру.

Если честно, с родителями Кости, Яны и Никиты я знакома не была и к этому никогда не стремилась. Поэтому перспектива общаться с мамой парня, которого я едва знаю, казалась немного пугающей. Впрочем, переживала я зря. Наталья Рюриковна – а именно так звали мать близнецов – оказалась очень приветливой и с самого начала повела себя со мной как с равной. Вскоре я уже забыла, кому сколько лет и кто кому кем приходится. Важно было только то, что я в семье друзей и что мне рады.

Дина, которая, по-видимому, считала застолья атрибутом чуждого себе образа жизни, схватила кусок пирога и сбежала обратно на улицу. Мы остались пить чай с Димой и его мамой. Кстати, я узнала их фамилию – Абакумовы. Про папу я тоже узнала: он работал машинистом поездов дальнего следования, поэтому едва ли не постоянно находился в отъезде.

Сперва мы поговорили на разные общие темы: о музыке, о кино, о разных событиях. Впрочем, телевизор я смотрела мало, в Интернете тоже не особо зависала, поэтому в современной культурной жизни разбиралась не бог весть как. Тогда Наталья Рюриковна стала спрашивать меня о разных математических вещах. Сначала она завела разговор на любимую тему всех дилетантов – о теореме Ферма: не хочу ли я доказать ее. Я сказала, что она доказана давным-давно, еще до моего рождения. Потом оказалось, что Абакумову-старшую интересуют совершенные числа – то есть такие, которые равны сумме всех своих делителей. В этой теме я не очень разбиралась, и разговор перетек на комбинаторику и теорию вероятностей. Потом я вспомнила одного из отцов этой теории – знаменитого математика и астронома Лагранжа. Дальше речь зашла о Солнечной системе. Наконец, заговорили про пояс Койпера и про то, зачем Плутон лишили статуса планеты…

Постепенно я разговорилась, ощутила себя как рыба в воде, увлеклась, почувствовала интерес собеседников и окончательно расслабилась. В глубине души мне даже стало жалко, что этот визит скоро закончится и я, возможно, больше не вернусь сюда.

– А ведь ты хотела посоветоваться с мамой насчет той истории с Яной, – напомнил Дима, когда мы все трое немного устали от математики и астрономии.

Наталья Рюриковна была не против, и я пересказала ей все события, начиная со злополучного похода на пляж, после которого мы с Ларченко перестали быть подругами.

– Ну вот скажите, почему она мне пакостит? Почему обвиняет во всяких гадостях? Ну понравился ей Дима, ну бывает… я чем виновата?

– Видишь ли, – сказала Наталья Рюриковна, – ты, Лена, человек математический. Человек, привыкший к четкой логике, к формальным доказательствам. И когда ты спрашиваешь «почему», то хочешь узнать рациональное обоснование поступка своей подруги. Логическую цель, разумный смысл. А ведь в человеческом поведении это присутствует далеко не всегда!

– Как – не всегда? Разве кто-нибудь совершает поступки «непочему» или «незачем»?

– А ты любое свое действие можешь логически обосновать?

– Конечно! Например, я пришла сюда, потому что…

Потому что чувствовала необходимость пообщаться с психологом? Но тогда можно было бы позвонить по «телефону доверия»… Надо было отдать Диме деньги? Да я бы могла их и на телефон положить… Посмотреть на квартиру? Развеяться? Просто от скуки? А может быть…

– Так-то, – сказала психолог, спасая меня от неловкого положения. – Даже если ты со своим математическим умом и спокойным характером не всегда рациональна, то что уж говорить о других! Судя по тому, что я узнала о Яне, темперамент у нее еще тот. Очень похоже, что она из тех, кто отрезает, а позже меряет, принимает решение и лишь потом подводит под него обоснование.

– Как это – потом обоснование? Разве причина может идти после следствия?

– В математике нет, а в психологии – запросто. Людям ведь хочется выглядеть рациональными и логичными – и перед собой, и перед другими. Мало кто готов сказать, что совершил тот или иной поступок по глупости, под влиянием моментного настроения или по таким причинам, в которых и самому себе боится признаться. Вот и сочиняют люди объяснения своим действиям – вроде бы разумные, но сделанные позже, задним числом. Вот напал, к примеру, один парень на другого. Подрались. А почему подрались? Зачинщик говорит: «Прическа мне его не понравилась. Да и вообще он дурак. Не люблю его!» А на самом деле между ними встала девушка, к примеру. Тот, что начал, ревнует, но даже и думать об этом не хочет: допустим, стесняется. Или вот еще пример. Нарисовал художник картину, получил за нее премию, стал знаменитым. А другой давай ее ругать: плохая, мол, картина, никакого таланта в ней нет, да кто ее похвалил – дураки, да от такого искусство вообще деградирует, да все в таком духе… Вроде бы за культуру человек борется. А на самом деле завидует! Только завидовать ему до того противно, что он это чувство сам от себя скрывает.

– Получается, люди все время врут? – удивилась я.

– Я бы так не сказала. Ведь они подводят под свои поступки выдуманные мотивы не специально, не осознанно. Как правило, люди верят, что именно эти причины и есть настоящие. Немногие готовы по-настоящему разобраться в ситуации и в себе: ведь для этого нужно время, душевные силы, чтобы заглянуть правде в лицо. Большинство предпочитает просто верить в то, что больше по душе: что все будет хорошо, что ты самый красивый и умный, что во всех проблемах виноват кто-то другой, а не ты сам…

– Получается, и Яне удобнее верить в то, что я каким-то образом виновата в сложившейся ситуации?

– Думаю, да. Ее разозлило, что Диме понравилась ты, а не она, – в этом месте Наталья Рюриковна улыбнулась и многозначительно посмотрела на сына. – Она почувствовала ненависть к тебе, злость, ревность. Но ведь ревность – это чувство слабых, чувство бессилия. Яна не могла примириться с тем, что она испытывает подобное, с тем, что ей просто не повезло. И она придумала причину своей ненависти к тебе: придумала, будто ты завлекла Диму специально, будто ходила на пляж второй раз ради встречи с ним. Тогда получалось, что изменница – это ты, а не она. Ты во всем виновата, а Яна имеет моральное право тебя ненавидеть и пакостить. Иначе говоря, ей просто приятно думать, что в вашей ссоре виновата ты, а не она. Мысль о твоих мнимых интригах помогает ей чувствовать себя правой, казаться лучше самой себе.

– Выходит, что она подлая?

– Нет же, Лена. Твоя бывшая подруга делает все это не осознанно. Ее мозг выполняет все эти действия без участия разума, чтобы защитить свою хозяйку от моральных страданий. В какой-то мере это можно сравнить с тем, как глаза закрываются сами собой от фотоаппаратной вспышки… Ну как, понимаешь?

– Как будто бы понимаю… Значит, Янкин мозг защитил ее от страданий и теперь вместо нее страдаю я? Очень справедливо получается!

– Справедливости здесь нет. Все дело в различии ваших характеров. Ты предпочитаешь больше думать, Яна – действовать. Ты привыкла копаться в себе, анализировать, доискиваться до истины. Яна же хватается за первую выдуманную версию, которую предлагает ей мозг и которая представляет ее саму в наилучшем свете. Таким, как она, живется легче, и с этим ничего не поделаешь! Именно поэтому большинство людей и предпочитают поменьше думать. Можно было бы просто решить, что Яна – дура, не заморачиваться на этот счет и жить дальше с сознанием своей правоты. Но ты стала осмысливать произошедшее, искать, нет ли в нем твоей вины, думать о причинах и последствиях. Ты взглянула внутрь себя, внутрь ваших отношений – а это всегда трудно и неприятно.

– Но я же не от этого страдала! Вернее, не только от этого! Ларченко строила против меня козни, поссорила меня с Машей, с Никитой – целых два раза… она даже пыталась настроить против меня человека, который мне как брат!

– То, что она развернула такую активность, может свидетельствовать о том, что у нее на душе тоже не все спокойно. Я уже говорила о том, что она воспринимает тебя как конкурентку в борьбе за Диму и испытывает ревность. Но не исключено, что ею движет еще одно чувство – чувство вины. Мне кажется, Яна злится на тебя еще и за то, что ты стала свидетельницей ее невольного предательства Кости, за которое ей до сих пор стыдно.

– А тут-то я в чем виновата?!

– По логике ни в чем. Но я ведь уже говорила, что логика и психология – не одно и то же! Ты напоминаешь Яне о ее плохом поступке, одним своим видом понижаешь ее самооценку, ассоциируешься у нее с неприятными ощущениями. И мозг сигнализирует ей: «Лена плохая, с ней надо бороться!»

– Да… Непросто это все. Но, кажется, я начала понимать, что к чему. Хотя мы все равно уже не помиримся… Думаю, эти знания пригодятся мне в будущей жизни.

– Конечно, пригодятся! – улыбнулась Наталья Рюриковна. – Хочешь еще чаю?

– Можно…

– Дим, поставь чайник, пожалуйста!

Дима ушел.

– Может быть, у тебя есть еще какие-нибудь вопросы? – обратилась ко мне Абакумова-старшая, когда мы оказались наедине.

– Да… Вы ведь заговорили о математике не потому, что она вас интересует? Вы хотели сделать мне приятно?

– Ты права. Дима сказал, что ты очень умная, и теперь я еще раз убеждаюсь, что это действительно так. Разговор о математике был нужен для того, чтобы ты почувствовала себя как дома.

– А зачем вам понадобилось, чтобы я чувствовала себя как дома? Зачем вы вообще пригласили меня? Потратили силы и время на этот пирог? Вы что, всех новых знакомых своих детей сразу домой ведете?

Психолог ответила мне лишь улыбкой. Эта улыбка была подтверждением моей версии: Дима во что бы то ни стало хочет завоевать меня и упросил маму и сестру помочь ему в этом. Интересно, а раньше девчонки у него были? Их тоже «прикармливали» пирогами?

Вслух эти вопросы я не задала. С кухни вернулся парень, и мы заговорили о разных отвлеченных вещах. Посидели еще минут двадцать, попили чаю с конфетами. Потом Дима позвал меня в свою комнату. Я согласилась: было интересно, ведь жилье всегда отражает характер и увлечения своего хозяина.

Жилье Димы сразу указало на него как на человека, любящего море. Стены были оклеены обоями с рыбками и морскими звездами, явно оставшимися с детства, но выбранными не случайно. Над компьютером висел декоративный штурвал, на противоположной стене – картина с людьми в лодке. На шкафу стоял корабль в бутылке – один из тех, что призваны заставлять людей задаваться вопросом, как это сделано и чей секрет заключается в складных парусах.

– Да, – признался парень, сразу заметивший, по каким предметам скользит мой взгляд. – Люблю воду. И море, и реку, и вплавь, и на корабле – все люблю. А тебе вроде бы тоже это нравится?

– Нравится. Только на море у нас денег нет, а пляжный сезон – короткий.

– Слушай! – сказал Дима. – Я чуть не забыл! У нас в городе аквапарк недавно открылся!

– Аквапарк?

– Ну да! Была когда-нибудь?

Была ли? Да я и мечтать-то не осмеливалась о том, чтобы оказаться в подобном месте! Ведь все аквапарки находятся или в курортных городах, или в Москве, разве нет? Водные горки, теплые джакузи, фонтаны, в которых можно купаться, – все это было слишком шикарно, чтобы оказаться доступным мне! Неужели в нашем городе и правда теперь есть аквапарк? Неужели я действительно могу в него сходить – да еще с парнем?..

– Там же дорого, наверно?

– Ну, пока не очень. Я звонил, узнал. Там скидки рекламные до конца месяца. Надо бы воспользоваться. Как думаешь?

Дима сделал мне лучшее предложение из возможных. Он пригласил меня на такое свидание, о каком я могла только грезить. Но имела ли я право ходить на свидание с кем-либо, будучи девушкой Рыбкина? Могла ли я рисковать нашими отношениями после того, как дважды едва спасла их? Что бы мне пришлось делать, чтобы скрыть это приключение от Никиты и как бы я смотрела ему в глаза после своего обмана?

– Спасибо, Дим, но нет. Я не могу. Я ведь уже много раз говорила тебе, что у меня есть парень. И по отношению к нему это будет нечестно.

Еще какое-то время Дима пытался уговорить меня, но я так и не уступила. Потом он стал показывать мне книги – а их в комнате было немало, и все разношерстные, все вперемешку, – но мне стало неуютно. Хотя парень и не приставал, мне было не по себе один на один с ним. Потусовавшись еще минут десять, мы попрощались.

Домой я шла в смешанных чувствах. С одной стороны, радость от того, что побывала у Абакумовых, познакомилась с их семьей, с другой – угрызения совести: все-таки я дала Диме повод надеяться, а Никите – ревновать. К этому добавлялось сожаление из-за отказа от аквапарка: я до сих пор не могла понять, правильно ли сделала, что лишила себя этого удовольствия. Ближе к дому во мне зародилось еще одно чувство – чувство гордости. Все-таки я устояла перед соблазном, не изменила Рыбкину, героически отказалась от развлечения ради нашей любви! Не уподобилась ветреной Яне! Проявила себя верной и серьезной! Надеюсь, Никита это оценит… Хорошо бы мы с ним были вместе всю жизнь! Когда я буду Рыбкиной, то стану свысока смотреть на Ларченко, которая, конечно, к тому времени останется одна.

Вернулась я уже довольно поздно.

Дверь открыла бабушка.

– Нагулялась?! – выдала она вместо приветствия. – То не выгнать было из дому, а теперь обратно не загнать! Совсем от рук отбилась! Где тебя носило, скажи на милость?

– Я была в гостях.

– В каких гостях?! А кто говорил «долг иду отдать»?! Совсем завралась, девка! Где шлялась, отвечай!

– Говорю же: в гостях я была! Я же не виновата, что меня в гости позвали!

– В гости! Ну-ну! К пацану, чать? Совсем распустилась, по мужикам ходишь! Утром один, вечером другой!..

– Да уймись, ба! Фигню не болтай! Не хожу я ни по каким мужикам!

– Не ходишь, конечно! Потом в подоле принесешь – сама будешь воспитывать! На нас с матерью не рассчитывай!

– Хватит нести ерунду! – Я пошла в свою комнату.

– Ишь какая, все ей ерунда! Вот молодежь пошла! Клейма ставить негде! Думаешь, женится кто на тебе после этого, на гулящей? Да никогда в жизни! – прокричала бабушка мне в спину. – В наше время не было такого! У меня твой дед один-единственный за всю жизнь был! Хоть и пил, хоть и бил меня, я на других не глядела!..

Я зашла в комнату и быстро закрыла дверь на защелку.

– И у матери твоей никого, кроме твоего отца, не было отродясь! – послышалось из коридора. – Хоть и скот он порядочный, хоть и бросил ее беременную, она уж другого искать не стала! Неприлично ей искать, когда с ребенком! Всю жизнь посвятила одной тебе! А ты вон какая уродилась! Профурсетка! Ир, скажи ей!

Появилась мать, и они вдвоем с бабушкой стали орать на меня через дверь. Я решила затаиться и не реагировать, надеясь, что им скоро надоест. Так и произошло. Устав ругаться со мной, предки, как обычно, переключились друг на друга, выясняя, кто сильнее виноват в моем «падении» и где взять денег. Для удобства перебранки они переместились на кухню и оставили меня практически в покое. «Практически» – потому что квартирка все равно что картонная, и все слышно.

Когда наконец стало тихо, я отыскала в компьютере Никитину фотографию, чтобы полюбоваться на нее перед сном. Не то чтобы я уже по нему соскучилась – просто хотела доказать самой себе, что являюсь верной подругой. Несмотря на оскорбления мамы с бабушкой и Димины старания!

Открыла файл с портретом, пригляделась… и внезапно поняла, что не испытываю ничего особенного. «Ничего того, что было раньше…» – прошептала я с удивлением и осеклась. А было ли и раньше это «что-то»? Замирало ли мое сердце при виде Рыбкина? Ощущала ли я восторг только от того, что он обратился ко мне по имени? Представляла ли я его перед сном или вместо сна? Или просто так обрадовалась неожиданному признанию в любви, перспективе обрести бойфренда, зажить взрослой жизнью, что выдумала несуществующее чувство?.. Выдумала подобно тому, как Ларченко сочинила себе мои мнимые приключения с Абакумовым…

Нет, нет!

Эти мысли мне не нравились. Что еще за глупости?! Я девушка Никиты, и точка! Я решила быть с ним, значит, буду! Решила любить – и люблю! С чего это мне пришло в голову, будто Рыбкин не клевый? Наверное, утомилась… Тяжелый день был… Надо лечь поспать… Утро вечера мудренее…

А в аквапарк и с Никитой пойти можно, кстати. Ну, если, конечно, он согласится…

Глава 8

Аквапарк

Уговаривать Никиту на аквапарк пришлось аж два дня. Он ссылался то на лень, то на работу, то на жару, то на холод, то на то, что «хорошо и в мастерской», но, видно, понял: я с него не слезу. Я и в самом деле дала себе зарок вытащить Рыбкина в аквапарк во что бы то ни стало. Ведь не посетить такое место во время скидок, да еще и со своим парнем, было бы подлинным преступлением. То ли Никита устал отпираться, то ли испугался, что я найду себе другого спутника для этого приключения, то ли в самом деле понял, что аквапарк – это круто… В общем, на третий день после посещения Абакумовых (о котором Рыбкин, к счастью, не узнал) мы взяли купальные принадлежности и отправились в один из отдаленных районов города.

Снаружи аквапарк выглядел как обыкновенный серый ангар. Внутри, у касс, никаких признаков предстоящего блаженства, кроме разве что запаха хлорки, тоже не ощущалось. Но я уже была в восторге. Во-первых, от того, что смогла вытащить Никиту хоть куда-то. Во-вторых, потому что моя мечта была совсем близко. А в-третьих, от предчувствия чего-то такого, что должно было сделать меня счастливой.

Купив билеты на два часа и пройдя через турникет, мы с Никитой расстались: он пошел в мужскую раздевалку, а я – в женскую. Тут все было как в бассейне: длинные скамейки, душевые, столпотворение… Шкафчики запирались с помощью магнитного ключа, который крепился на руку с помощью резинки и не боялся воды. Резиновая шапочка, которую я взяла с собой, не понадобилась: по крайней мере, никто из окружающих меня женщин и не подумал закрывать волосы.

Переодевшись и сделав все наобходимые приготовления, я вышла из душевой и оказалась собственно в аквапарке. Первым, что бросилось мне в глаза, была куча резиновых тапочек: разувавшиеся посетительницы бросали их прямо здесь, не боясь потерять. Рядом, у входа в мужскую душевую, тоже лежала куча подобной обуви, но поменьше. В одной из пар я сразу опознала сланцы Рыбкина. Чуть подальше, среди полотенец, оставленных на пластиковых креслах, было и Никитино – с олененком. Значит, мой бойфренд уже купается.

Никита обнаружился в джакузи в окружении толстых теток, визжащих детей и целующихся парочек. После того как я отыскала местечко в этой забитой людьми емкости и сумела пристроиться возле Рыбкина, можно было бы тоже поцеловаться, но слишком уж много народу было вокруг. В итоге горячая ванна с гидромассажем, которую я так любила покупать в игре «Симс» и в которой до сих пор ни разу не сидела сама, оказалась не такой уж и классной. Кто-то постоянно копошился, выходил, входил, пыхтел, чесался, болтал глупости и норовил выпрыгнуть в находящийся рядом бассейн. В итоге минут через пять мы решили поискать что-нибудь более малолюдное. Но стоило встать из джакузи, как оказалось, что наши купальные костюмы успели набраться воздуха и выглядят теперь как надувные шары. Сдуть их удалось отнюдь не сразу.

Решено было поплескаться в бассейне с искусственными волнами. Но едва мы начали качаться на них, как генератор волн отключили. Мы пошли в лагуну – романтичное местечко, сделанное в виде пещеры с водой, подсвечиваемой разными цветами: то синим, то красным, то фиолетовым. Там было приятно, но быстро наскучило. Никита предложил пойти еще в один бассейн, где снизу било пять фонтанов, а еще три делали «дождь» сверху. Там оказалось прикольно… но ненадолго.

– Ну, пора уже на горки, – сказала я.

– Ты иди, я тут еще побуду.

Я давно заприметила, как из зеленой трубы вылетают люди, сидящие на больших надувных кругах. Поэтому перед тем, как подниматься по лестнице, взяла один такой круг. Наверху оказалась площадка, откуда начинался спуск сразу с трех горок – зеленой, синей и красной. На каждую из них имелась очередь: специальный служитель следил за порядком и давал команды на спуск через определенные промежутки времени. Пропустив четырех человек, оказавшихся передо мной, я села на «бублик» и вдруг поняла, что оказалась перед длинной темной трубой, уходящей вниз, – настоящей бездной! Раньше мне как-то не приходило в голову, что аквапарк может быть не только веселым, но и страшным… Но пугаться было некогда: служитель подтолкнул меня, и я на своем надувном круге помчалась в неизвестность.

Первый спуск с первой горки показался мне очень долгим. Я неслась по абсолютно черному и, казалось, бесконечному коридору, все ускоряясь и ускоряясь. На поворотах меня заносило на стенки, вертело туда-сюда, едва ли не разворачивало задом наперед. Если честно, было очень страшно. Мне казалось, что я вывалюсь из «бублика», что сломаю шею, что застряну навсегда в этой трубе… да чего только не казалось! Но вдруг туннель осветился, из черного превратился в зеленый… и неожиданно кончился. Я вылетела из трубы и удачно приводнилась на своем круге – будто бы плюхнулась в мягкое кресло! И стоило приключению закончиться, как я поняла, что хочу еще раз!

Второй спуск по той же горке был уже не таким страшным, но тоже волнительным. После него я решила испробовать синюю трассу. Эта горка была менее пугающей. По ней ездили без круга, лежа солдатиком. Труба была разомкнутой, так что страдать от темноты не приходилось. Скорость можно было контролировать, приподнимаясь и принимая сидячее положение. Ехать медленнее было даже круче: больше времени получалось на то, чтобы насладиться спуском.

Съехав с синей горки еще раз, я пошла искать Никиту. Он опять залез в джакузи и сидел между толстых бабок.

– Горки просто супер! Ну попробуй!

– Что-то неохота… Тут так тепло…

– Ну, Никита! Ты что, собираешься уйти из аквапарка, так ни разу и не съехав с горы?

– Я вообще сюда не рвался, между прочим. Я пришел ради тебя.

– А теперь ради меня скатись с горки!

– Отстань, Лен!

– Ну ты только попробуй!

– Потом, ладно?

Ладно. Я опять пошла кататься. Съехала по разу с синей и зеленой. На красную не пошла – в плакате на стене она была обозначена как самая сложная, и я просто побоялась. Потом нашла еще одну горку – желтую. Она имела несколько параллельных трасс, была самой маленькой, без поворотов, и очень походила на ледяные горки, с которых зимой катаются малыши. Спуск выявил еще одно любопытное ее свойство: за пару секунд путешествия желтая горка делала из любых трусов самодеятельные стринги.

Я вернулась к Никите и сообщила об этом открытии. Впрочем, на парня оно не произвело особого впечатления.

– Фу, неэстетично… И вообще, что за радость такая – плюхаться в воду? Убиться же можно… Тут так высоко…

Так вот оно что! Никита просто боялся! Я, конечно, тоже пережила несколько мгновений страха… Но они уже остались в прошлом. И потом, ведь Рыбкин – парень!

– Давай! Хоть разок! А то стыдно признаться кому, что не съехал! Тут не высоко, только так кажется! Понравится, вот увидишь! Пожалуйста! Ну Никитушка! Ну попробуй! Всего лишь один разочек.

С горем пополам я уговорила парня скатится с самой малюсенькой, желтой горки. Мы хотели сделать это синхронно, по двум параллельным трассам, но Никита замешкался на старте и отправился в путь только тогда, когда я уже финишировала. Наблюдая снизу, я заметила, как он проехал с каменным лицом и плюхнулся в бассейн вверх тормашками.

– Ну как? – спросила я, когда Никита вынырнул, кривясь, сплевывая и фыркая.

– Я там чуть не сдох, – ответил парень. – На фига такие высоченные построили?! Да еще вода в нос затекла…

Он вернулся в джакузи – отогреваться и отходить от пережитого стресса.

Я продолжила кататься. Съехала по два-три раза с желтой, синей и зеленой и почувствовала, что хочу чего-нибудь новенького. Единственным неосвоенным аттракционом оставалась красная горка – самая сложная, самая страшная, самая длинная… и беспрестанно оглашаемая криками и визгом тех, кто по ней ехал. Попытаться или нет? Я подплыла к концу горки, чтобы понаблюдать, с какой скоростью вылетают оттуда люди, и увидела, как по красному желобу пролетел двойной надувной круг (вроде восьмерки) с парой человек на нем. Ух ты, здесь можно и так! А вдвоем менее страшно, наверно! Охота попробовать!

Вернувшись к Никите, я принялась упрашивать его скатиться вдвоем, но тот, как и ожидалось, не соглашался.

– На красной?! Да ты что! Она для самоубийц! Для психов для каких-нибудь!

– Да ладно, никто до сих пор не убился! Давай хоть разочек! Вдвоем, а? Ведь это же так романтично!

– Это мазохизм, а не романтика.

– Неправда! Вот увидишь! И вдвоем не так страшно!

– Наоборот, вдвоем еще страшнее! Масса же больше! А значит, и скорость больше!

– Да нет, ничего подобного! Ускорение свободного падения для всех одно и то же!

– Ерунда! Не может и для тяжелого, и для легкого одинаковое ускорение быть!

– А вот и может! Это Галилей еще в мохнатой древности открыл, когда с Пизанской башни шарики кидал!

– Но мы-то не шарики и не на башне!

– Тем более. На более тяжелую лодку будет действовать большее трение, и от этого она, наоборот, будет ехать медленнее!

– Нет там трения никакого!

– Еще как есть! – впервые в жизни я поймала себя на мысли, что Никита меня раздражает. И зачем он затеял со мной этот естественно-научный спор? Как будто не знает, что в этом я лучше его разбираюсь! – Есть трение и об воду, и особенно об трубу!

– Все равно оно не настолько сильное, чтобы заставить круг скользить медленней! – упирался художник.

– Да откуда тебе знать о нем вообще? Ты толком не катался, даже круг не трогал! И потом, кто из нас в физико-математический класс поступил?

– Мало ли кто куда поступил… Ты что, все рассчитала? У тебя что, есть точные данные? Масса, скорость, плотность и так далее?

– Плотность тут ни при чем. А если не веришь, давай просто подойдем к этой самой горке и измерим время спуска. Сперва для одного, потом для двоих.

Никита согласился. Мы поднялись на стартовую площадку, с которой был виден и финиш красной горы. Служитель дал сигнал, и пара парней на «восьмерке» поехала вниз.

– Ра-аз, два-а, три-и… – принялся считать секунды Рыбкин, ведь часов-то у нас не было. Потом он подошел к краю площадки, перегнулся и стал ждать, когда мальчишки финишируют. – Четы-ы-ыре…

– Лена? – послышалось вдруг за спиной.

Я немедленно обернулась.

– Дима?

– Привет!

– Ну, привет…

Я немного смутилась из-за того, что увидела Абакумова в одних плавках. Мокрый, раздетый, разгоряченный, он выглядел необычайно привлекательно. Даже надувной круг у Димы под мышкой казался мужественным.

– Значит, все-таки решила сюда пойти?

Я хотела было сказать, что пришла с Никитой, но он опередил меня.

– Десять! Десять секунд для двоих! – сказал Рыбкин, оторвавшись от бортика, подскочив ко мне и… лицом к лицу столкнувшись с Димоном. – Ты?! А ты что здесь делаешь?

– Купаюсь, – сказал Абакумов. – А что, незаметно?

– Я имел в виду, что ты делаешь рядом с моей девушкой!

– Ничего не делаю. Стою.

– Поиздеваться решил, да?! – завелся Никита.

Стоявшие в очередях на горки люди уже начали коситься на нас. По лицу служителя было видно, что он подумывает, не принять ли меры против скандалистов.

– Ребята, успокойтесь! – заволновалась я. – Никита, мы встретились тут совершенно случайно! Дима, мы с Никитой собираемся скатиться на двойном круге! А ругаться на этой площадке совсем ни к чему! Давайте каждый пойдет своей дорогой! Вернее, поедет!

– Да на здоровье, – сказал Абакумов и махнул рукой в сторону красной горки, очередь на которую как раз в этот момент рассосалась. – Поезжайте, раз вы первые пришли.

«Восьмерки» мы с собой не принесли, но то ли к счастью, то ли к сожалению, одна из них, кем-то брошенная, как раз оказалась поблизости.

– Давай, Никит, пошли! – сказала я, надеясь, что присутствие соперника не позволит моему парню проявить трусость.

– Да не пойду я! Отстань!

– Мы что, зря сюда поднялись?

– Так ты что, специально меня заманила? Сказала, что идем считать секунды, а сама решила так, да?

– Ничего я не решила! Ну, Никита! Давай скатимся, и все!

– Решила поглумиться надо мной, да? Еще и дружка своего привела! Сговорились с ним, да?! Сговорились!!!

– Нервный он какой-то у тебя, – заметил Дима.

– Сам ты нервный! – крикнул Рыбкин. – И вообще! Достали все! Идите к черту!

Он бросился вниз по лестнице, натыкаясь на удивленных людей, идущих исключительно в противоположном направлении.

Я проводила Никиту растерянным взглядом.

– Не советую за ним бегать, – заметил Дима. – Если нужно попасть вниз, есть более быстрый способ. И более приятный. Ты хотела скатиться вдвоем, да?

– Хотела…

– Ну так поехали!

Мы с Димой сели на «восьмерку» – я сзади, он спереди – и приготовились к старту. Вспомогательный пинок служителя аквапарка был в этот раз особенно сильным: видимо, он был рад наконец-то избавиться от крикунов на своем рабочем месте. А дальше… У меня просто в ушах засвистело! Эта горка была открытой, поэтому на темноту жаловаться не приходилось, но глаза закрылись от страха сами собой. Скорость очень быстро возросла до такой степени, что мне стало казаться, что мы вылетим из желоба если не на этом повороте, то на следующем точно.

– И-и-и-и! – завизжала я.

– А-а-а-а! – отозвался Дима скорее радостно, чем испуганно.

Как же хорошо, что он был рядом! Мне ужасно захотелось, чтобы он обнял меня, спрятал… Но не оставалось ничего иного, кроме как вжаться пятками в его плечи. И вот удивительное дело: только что я мечтала, чтобы эта жуткая трасса скорее закончилась, а теперь неожиданно подумала, как было бы здорово ехать вот так подольше. Ехать, ехать, ехать…

Тут все кончилось. Мы с Димой приводнились, тут же перевернули «восьмерку», плюхнулись в воду, вынырнули, посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Круто было?

– Да, – сказала я.

И вдруг почувствовала, что за те десять секунд – спасибо считавшему! – что мы с Димой летели по желобу, произошло что-то очень важное. Стартовали мы просто как два человека… а финишировали одним целым. По крайней мере, именно такое ощущение у меня возникло. Может быть, оно возникло и у Димы. Может быть, поэтому мы оба не спешили выбираться из бассейна. Может быть, поэтому я и позволила Диме поцеловать себя…

Губы Димы были не такими, как Никитины. Они показались мне более теплыми, более сухими, более уверенными. Как же я раньше не замечала, что рот Никиты ужасно холодный и мокрый?! Как же мне не приходило в голову, что Рыбкин просто разевал его что есть силы, вместо того чтобы ласкать мои губы своими?! И неужели я могла прожить всю жизнь, так и не узнав, какое это счастье – целоваться с Абакумовым?! Дима обнял меня под водой, я повисла на нем, словно обезьянка, и совершенно забыла про то, что вокруг кто-то есть, что нас видят, что мы не вдвоем. Я наслаждалась каждым мгновением поцелуя, и мне казалось, что каждое из них навсегда останется в моей памяти. А еще мне показалось, что все длится долго-долго…

Но даже самые длинные поцелуи однажды кончаются. Оторвавшись от Димы, я словно протрезвела. Что мы наделали?! Это измена! А вдруг нас увидел Никита?! И где он вообще?

Я поспешила на сушу.

– Тебе не понравилось? – спросил Дима, выбравшийся из бассейна вслед за мной и заметивший перемену в моем настроении.

– Надо Никиту найти, – только и бросила я в ответ.

– Так и будешь за ним бегать? – Дима фыркнул.

Я его уже не слушала. Оглядела лестницу, по которой только что спустился Никита, бросила взгляд на расположенное у ее подножия кафе, добралась до джакузи, прошла мимо всех бассейнов… Словом, я обежала весь парк, но Никиту найти не смогла. А подойдя к душевым, обнаружила, что и сланцы Рыбкина, и его полотенце уже исчезли. Неужели он ушел? Вот так, не попрощавшись! Даже не использовав до конца оплаченное время!

Я зашла в раздевалку, открыла свой шкафчик, достала мобильный. Если Никита сейчас одевается или выходит из здания, то телефон рядом с ним и он должен ответить. Гудок, второй, третий… И вдруг длинные гудки сменились короткими.

У выхода из раздевалки обратно в парк меня встретил Дима.

– Вернулась! А я уж боялся, что все. Что за ним побежала.

– Представляешь, он сбросил мой вызов, – ответила я. – Отклонил. Он не хочет со мной разговаривать!

– Фу-ты ну-ты! И где ты только выкопала этого придурка?! С горки скатиться боится, сцены ревности устраивает на пустом месте, вместо того чтобы поговорить как мужчина с мужчиной, смывается как девчонка… а теперь еще и трубку не берет! Вообще позорище! И нужен он тебе?

– Он видел наш поцелуй! – сокрушенно произнесла я, проигнорировав последний Димин вопрос. – Я его обидела!

– Да жизнь его обидела! Не парься! Ничего он не увидел! Не успел бы! Судя по всему, он как сбежал по лестнице, так сразу же в раздевалку и припустил!

– Но почему?

– Да девка он потому что! Истерику устроить захотелось! Покапризничать! Ему, небось, надо, чтобы ты вечно за ним гонялась, вернуться просила, пылинки с него сдувала!

Неужели Дима прав? С одной стороны, мне было обидно из-за того, что он говорит такие плохие вещи о моем парне. С другой – я обнаруживала сходство между мнением Абакумова и своим собственным ощущением.

– Что же теперь делать? – спросила я.

– Да ничего! Наслаждаться жизнью!

– Как?

– Да вот так! – с этими словами Дима привлек меня к себе и поцеловал снова.

В этот раз все продлилось не больше секунды. Я отстранилась.

– Дима! Ну зачем ты?

– Что значит «зачем»? Ты что, еще не поняла, что Никита от тебя отказался?

– Как отказался?

– Да так, взял и отказался. Увидел меня и сбежал. Я так понимаю, что он решил уступить тебя мне. Так что теперь я твой парень!

Я улыбнулась. Спорить с этим наглым утверждением не хотелось ни капельки.

В тот день мы целовались еще много раз. И в лагуне, и в джакузи, и в бассейне с фонтанами, и на волнах. Все эти места, казавшиеся мне уже надоевшими, неожиданно заиграли новыми красками, стали радовать. Наконец я попала не просто в аквапарк, не просто в помещение с бассейнами и горками, а в место своей мечты. Я смогла получить всю ту радость, которая была заложена в этом месте. И с каждой горки я скатилась раз по десять.

В общем, вышло так, что пришла в аквапарк я с одним парнем, а возвращалась уже с другим. Не предчувствие ли этой перемены я ощущала совсем недавно? А может, это было не предчувствие? Может, наша встреча с Димой не случайна? Я ведь знала, что он хочет в аквапарк, что собирается прийти сюда на днях. Так почему же уговорила Никиту посетить это место? Только ли ради горок? Или у меня был еще один скрытый мотив, мотив, который я таила даже от собственного сознания?..

Впрочем, все это было уже неважно. Мы с Димой вышли из здания, держась за руки, – оба счастливые и довольные.

– Сменишь статус сегодня? – спросил Абакумов.

– Какой еще статус?

– Ну как какой? «Вконтакте», разумеется! Я хотел бы указать, что мы встречаемся. Хотя ты, кажется, до сих пор не авторизовала мой запрос о дружбе…

– Да потому что я не сижу там! Страничку завела, а заходить туда ленюсь! Ну просто привычки у меня такой нету – «Вконтакте» сидеть!

– А, повезло! – сказал Дима. – Я оттуда вообще не вылезаю. Кучу времени съедает, но – что делать! Там же все! И музыка, и фильмы, и переписка… Так что насчет статуса? Ты укажешь, что я твой бойфренд?

– Хорошо, – я улыбнулась. – А ты будешь вести себя как бойфренд? Звонить каждый день, ходить со мной во всякие интересные места, заботиться…

– Ну конечно буду! И истерик не стану устраивать, это уж точно!

– А если Яна наговорит про меня каких-нибудь гадостей или подстроит компрометирующую сцену, ты ей поверишь?

– Не поверю! – пообещал мне Абакумов.

Только добравшись домой, сев за компьютер и собираясь открыть сайт «Вконтакте» впервые за месяц, я вспомнила, что так и не проверила, кто спустится с горки быстрее – одиночник или двойка.

Глава 9

Страшный сон продолжается

На следующий день с утра шел дождь, погода была мерзкой, и ни о пляже, ни о прогулках и речи быть не могло. Но я все равно чувствовала себя счастливой. Можно было бы сказать, что я летала как на крыльях по своей комнате, если бы только там было где развернуться.

Из рассказа о событиях предыдущего дня кому-нибудь могло бы, вероятно, показаться, что я выбросила Никиту из головы за одну секунду и больше не вспоминала о нем. Это, разумеется, не так. И вчера вечером, и сегодня я много думала о своем бывшем парне: анализировала наши отношения, осмысливала причины их окончания. И чем дольше я рассуждала, тем больше утверждалась в выводе о том, что по-настоящему никогда не любила Рыбкина. Я просто пришла в восторг от того, что сама смогла вызвать в ком-то такое чувство. Ведь до своего признания Никита нисколько не интересовал меня! Однако стоило ему сказать о своей любви, как он сразу стал казаться мне симпатичным и интересным. Выходит, я влюбилась не в него, а в саму любовь, в его интерес ко мне, в перспективу обзавестись бойфрендом! Но дальнейшие события показали, что с выбором я поторопилась…

Честно говоря, я думала позвонить Никите, чтобы окончательно выяснить между нами все и сообщить ему о разрыве, но была в нем так разочарована из-за вчерашнего поведения, что решила не делать этого.

Рыбкин позвонил самостоятельно.

– Алло, – сказала я, гадая, как он заговорит: агрессивно или обиженно?

– Привет… – в голосе бывшего парня звучало смущение.

– Привет.

– Как дела?

Ну как будто по аське знакомится, честное слово! Сказать ему нечего, что ли?

– Нормально.

– А я тут в «Контакт» заходил… Ты теперь, значит, с Димой, выходит?

– Выходит, что да.

– Но, Лен, а как же я?

– Прости, Никит. Похоже, мы друг другу не подходим. Было бы нечестно продолжать встречаться в тобой после того, как я поняла, что Дима нравится мне значительно больше. А кроме того, разве ты сам не отказался от меня вчера? Разве не сбежал, оставив меня с Димой? Разве не сбросил звонок? Что ты хотел доказать таким образом?

– Я не знаю… Это все эмоции… Сама подумай: все эти события… и снова тот же парень… Неужели ты не дашь мне больше шанса?

– Какой шанс ты хочешь?

– Давай я приду к тебе, Лен. Просто сядем спокойно и побеседуем.

– Но я все равно уже с Димой!

– Я знаю. Мы просто поговорим. Может, я смогу изменить твое мнение о себе. Может, мы сможем хотя бы остаться друзьями…

Никогда Никита не упрашивал меня ни о чем так смиренно: обычно это я его упрашивала. Кроме того, я ощущала некоторое чувство вины за то, что разорвала отношения, сделав Никите больно. Это чувство не позволило мне ответить отказом. Так что я спросила:

– И когда?

– Да хоть сейчас!

Мамы и бабушки дома не было, а ливший за окном дождь превращал Никитино намерение прийти в настоящий подвиг. В общем, я не устояла:

– Приходи.

Никита явился с цветами. Это были первые цветы, которые я увидела от него. И не могу сказать, что они меня совершенно не тронули. «А ведь Рыбкин может быть галантным! – мелькнула мысль. – И, кажется, я ему дорога! Может быть, не стоило так быстро расставаться?»

Мы пошли в мою комнату. Никита уселся на стул у компьютера, я на кровать. Сначала было долгое молчание, потом обмен взглядами: с моей стороны – выжидающим, с его – жалобным.

Первым тишину нарушил Рыбкин:

– Неужели тебе было плохо со мной? Неужели этот Абакумов чем-то лучше?

– Если тебя действительно интересуют ответы на эти вопросы, – пожала плечами я, – то пожалуйста: да и еще раз да.

– И чем он лучше? Чем?

– Он мужественнее. Смелее. Заботливее. Инициативнее. И он боролся за меня, несмотря на то, что я сразу сказала, что у меня есть парень! А ты при малейшей проблеме сбегал!

– Я сбегал? Да нет же! Я боролся!

– Боролся?! Это как же, интересно? Если бы я не пришла на выставку, то так бы и не узнала, что это ты написал мне записку с признанием! Ты просто подбросил бумажку и даже не позаботился выяснить, получила ли я ее! Я не опознала твоего почерка, а ты, вместо того чтобы обозначить себя, просто сдался! А что ты сказал, когда все прояснилось, тогда, на выставке?! «Кто я такой, чтобы обращать на меня внимание, бла-бла-бла…» Ты что, хотел, чтобы тебя пожалели?

– Раньше ты на это не жаловалась…

– Не жаловалась, потому что была ослеплена свалившимся на меня счастьем! Вернее, воображаемым счастьем! Какое же это счастье, если мне только и приходилось что бегать за тобой, оправдываясь? Сначала ты безоговорочно поверил сплетням Янки, потом купился на ее провокацию…

– Но ведь в итоге я оказался прав насчет этого твоего Абакумова!

– Тогда ничего еще не было! Ты сам подтолкнул меня к тому, чтобы я выбрала его, а не тебя! Ты постоянно отказывался от меня, постоянно сдавался!.. Ты вообще вел себя не как парень!

– Не сочиняй!

– А что мне сочинять? У нас были такие отношения, как будто парень – я, а ты – девчонка! Мне приходилось ухаживать за тобой, уговаривать, развлекать… Я вообще не помню, чтобы ты мне звонил! Я всегда звонила первой!

– Я сегодня позвонил, – сказал Никита.

– Очень вовремя! Даже ногами пришел! А до этого тебя было не вытащить из дому! Все, что ты мог мне предложить, – это сидение в душной мастерской и выслушивание твоего нытья!

– Но ведь у меня было задание! Я должен был работать!

– Ну, если ты так занят, – ответила я, сбавив тон, – то, может, тебе вовсе и не надо никакой девушки? У тебя же нет на нее времени.

– И что, мне навсегда остаться одному?

– Ну, это как сам решишь. Ведь есть, наверное, люди, которые посвящают себя одному искусству. Или науке. Или чему-то еще.

– Но я не хочу так!

– Тогда подожди до того момента, когда сможешь полноценно совмещать искусство и девушку. И… когда повзрослеешь. Мне кажется, ты еще маленький.

– Неправда! – захныкал Никита. – Не маленький я! Я хочу быть с тобой не когда-то, а прямо сейчас!

– Сожалею, но я с тобой – нет.

Рыбкин опустил глаза и издал несколько громких, жалобных вздохов. Казалось, он близок к тому, чтобы расплакаться.

– Дать тебе воды? – спросила я.

– Лучше чаю… и бутербродик… с колбаской…

Никита был похож на грустного зверька, с которым мало того, что не играют, но еще и покормить забыли. Ладно, расставание расставанием, а угостить гостя надо. Я пошла на кухню, набрала там всякой всячины, налила чаю.

Мы с Никитой просидели еще с полчаса. Сперва он объяснялся мне в любви, затем оправдывался, потом стал критиковать Диму. Эту последнюю тему я сразу же пресекла. Разговор перешел на какие-то посторонние предметы: я поняла, что Никите по делу сказать больше нечего. В конце мне стало скучно, и я тонко намекнула, что пора бы уходить. Никита понял. На какой-то миг мне показалось, что, покидая мою квартиру, он выглядит уже не таким несчастным и жалким, как по приходе. Я сочла, что это добрый знак, и попрощалась, ни о чем не беспокоясь.

Вернувшись в свою комнату, я заметила, что Никита забыл носовой платок – такой старенький, синенький, в клеточку. Странно, а мне-то казалось, что все перешли на бумажные…

Настал вечер, а Дима, несмотря на вчерашнее обещание, не звонил. Впрочем, я была слишком воодушевлена нашим обретением друг друга, чтобы на него злиться. Ну мало ли, занят. А может, он любит звонить перед сном… Проверять не хотелось. Хотелось поговорить. К тому же погода уже улучшилась, и мне пришло в голову пригласить своего нового кавалера на прогулку. Звонить первой мне было не привыкать… В общем, Димин номер я набрала без смущения и с самыми лучшими ожиданиями.

Но они не оправдались.

– Але, – ответил парень неприветливо.

– Привет! Это я. Как дела?

– Тебя интересуют мои дела? – язвительно сказал Дима. – Как интересно! С чего это вдруг?

– Ты что, Дим? Я хотела позвать тебя погулять…

– Ну спасибо! Я, пожалуй, обойдусь. С кем-нибудь другим иди гуляй!

– Но…

Дима бросил трубку.

Что случилось? У меня дежавю?

Неужто снова Ларченко постаралась? Но ведь Дима обещал не верить ей!

Или просто я ошиблась? Променяла любящего парня на того, который изначально хотел только посмеяться надо мной?..

Глава 10

Все тайное становится явным

На следующий день я проснулась разбитой, усталой и равнодушной ко всему. События последних двух недель меня совершенно измотали. Я потеряла подругу, потеряла одного парня, потеряла второго… И мне больше не хотелось ни разбираться в причинах, ни бегать за кем-то, ни умолять, ни пытаться мириться. Я устала. И отчаялась. Какой смысл во всей этой тараканьей возне?! Если бы у меня была настоящая любовь, настоящая дружба хоть с кем-нибудь, этого не случилось бы. Крепкие отношения не рвутся так просто. Видимо, у меня просто не было ничего настоящего. Я пребывала в иллюзии, что не одна. А теперь утратила ее…

Сначала я хотела вообще не выходить никуда из дома и провести день за компьютерными играми и чтением, однако ближе к вечеру оба эти занятия мне опротивели: вместо того чтобы отвлекать от печальных мыслей, они только больше подчеркивали мое одиночество. Ко всему прочему, бабушка, которой совсем недавно не нравилось, что я слишком много гуляю, принялась ворчать, что я «запечный таракан» и «скоро ослепну с этим компутером».

В общем, я решила прогуляться. Как всегда, прошлась по магазинам, ничего не покупая и глазея на товары, которые могли бы быть мне нужны при каком-либо фантастическом допущении. Сама не поняла, как оказалась возле своей бывшей школы, документы из которой забрала в этом июне. Было приятно прийти сюда просто так, а не по обязанности; прийти, никого уже не боясь и не от кого не завися. На площадке возле школы малышня гоняла мяч. Из самого здания доносились звуки дрели и молотка. Стоило приоткрыть входную дверь, как в нос ударил запах краски. Надо же, ремонт! В кои-то веки! Но мне его плодами уже не наслаждаться…

Дальше я решила отправиться к своей нынешней школе – седьмому лицею – и повторила путь, которым несколько месяцев назад бегали ежедневно мои влюбленные одноклассницы. Вспомнив, как они охотились за Костей, как мечтали встретить его у ворот «Семерки», я даже улыбнулась – впервые за день…

…А минут через пять во второй раз! Это произошло сразу после того, как я закрыла открывшийся от удивления рот и начала верить своим глазам. Соболевский! Я только что о нем думала, но никак не ожидала тут встретить!

На моих глазах мой лучший друг вышел из здания и преодолел пост охраны.

– Костя!

– Лена! Привет!

– Ты вернулся! Давно? Почему я об этом не знала?

– Да только сегодня. И как же не знала? Ведь я говорил, что вернусь уже скоро. С билетами была какая-то ерунда, так что точную дату я и сам до последнего не знал. А потом подумал: ну и ладно, сюрприз будет!

– Да уж, сюрприз получился! А Яна?..

– Она пока тоже не знает. Тут надо было в лицей забежать, кое-что прояснить, а теперь сразу к ней. Пойдем вместе?

– Не знаю…

– Чего тут не знать? Ты ж не занята? Просто гуляешь?

– Гуляю…

– Ну вот, прогуляемся вместе! Как раз пообщаемся по дороге!

Я не хотела встречаться с Яной и не хотела, чтобы Костя знал, что мы так и не помирились. Но что было делать? В конце концов неприязнь к Ларченко отошла на задний план. Я так соскучилась по Соболевскому, так давно не общалась с ним! А может быть, он нас помирит? А может быть, Яна забыла о Диме и поняла, что ей нужен лишь Костя?

Короче, мы вместе отправились к Ларченко – прямо домой.

– А Яночки нету, – сказала нам ее мама. – Не знаю, когда вернется.

– А где она?

– Сказала, в «Шоколадушке» с подружками, – беспечно отозвалась Ларченко-старшая.

У меня опять возникло дежавю – ощущение, будто я хожу по кругу, состоящему из одних и тех же событий.

– «Шоколадушка»… Я не был там ни разу, – сказал Костя. – Я ее, наверно, не найду.

– Не бойся, я найду.

– А ты откуда знаешь? Я что, много пропустил в своей деревне? Ты разбогатела и взяла манеру тусоваться по кофейням?

– Нет, – сказала я. – Зашла однажды просто. Ларченко искала.

– А! – ответил Соболевский.

На мое счастье, он не стал интересоваться, для чего я ее искала и чем завершились те поиски. Таким образом, у меня появилась возможность еще немного подержать Костю в неведении относительно «подвигов» его девушки. Еще совсем немного… Я и не представляла, насколько.

В этот раз народу в «Шоколадушке» было мало, так что Яну мы увидели, едва ступив на порог. Она была снова на шпильках, обильно накрашена, ярко одета… И общалась с Димой Абакумовым! Тот сидел с ней за столиком и поддерживал какую-то светскую беседу.

Костя покраснел от возмущения, увидев эту сцену. Прямо у него на глазах ничего не замечающая Яна накрыла своей ладонью лежащую на столе руку Димы. Этот жест разрушил все надежды на то, что застуканная нами парочка встретилась лишь по-дружески. Слава богу, что они не целовались! Иначе, мне кажется, у меня бы произошел инфаркт…

Впрочем, Соболевскому было достаточно и увиденного.

– Как это понимать?! – закричал он, подскочив к столику. – Яна!!! Отвечай!!!

Опешившая Ларченко сначала молчала пару секунд, а потом сумела выдавить лишь:

– Костя? Ты вернулся…

– Да, вернулся! Хотел, блин, сюрприз тебе сделать! А получается, это ты мне сюрпризец преподнесла! И давно у вас это?

– Н-нет…

– Ах, нет! Всего недельку? Или две, да?

– Да мы просто встретились один раз! – принялась оправдываться Ларченко. – Просто в кафе пообщаться решили! Ну что тут такого-то?

– Ах, что такого! А то я не видел, как ты его за ручку берешь! Как ты смотришь на него влюбленно! Да вы уже, наверно, месяц с ним встречаетесь?

– Неправда, – сказал Дима.

– Он не врет, Кость! – влезла я. – Не знаю, как во всем остальном, но вот сейчас этот тип не врет. Еще пару дней назад он именовал себя моим парнем.

– А потом ты меня кинула, ага.

– Что?! Я тебя кинула?! Ты больной!

– Погодите, – сказал Костя. – Я не понял… Лена, он твой парень? А Никита?

– Мы расстались.

– Все у них в порядке, – сказал Дима одновременно с моей предыдущей репликой.

– Не болтай! – я раздражалась все сильнее и стала переходить на крик. – Я бросила Никиту из-за тебя! А теперь ты хочешь сделать вид, как будто бы ни при чем, да?!

– Это ты хочешь выставить меня виноватым! Думаешь обелиться перед своим дружбаном? Нет уж, не получится!

– Это у тебя ничего не получится, обманщик! Теперь-то я все поняла! Вы с Янкой специально сговорились, чтобы разрушить нашу пару, а потом посмеяться надо мной! Все это была игра! Ты сразу выбрал ее, а не меня!

– Да ты рехнулась!

– Я рехнулась, когда поверила, что действительно тебе нравлюсь! Когда купилась на сказку о том, что ее интерес к тебе – безответный!

– Постой! – сказал Костя. – Выходит, ты знала?!

Я растерялась.

– Лена, ты знала про то, что Яна бегает за другим парнем? Знала и ничего не сказала мне?!

– Я не хотела тебя расстраивать!

– Очень мило!

– Ну честное слово! Я думала, что к твоему возвращению она забудет Диму и все будет, как прежде!

– Надеялась, я так и не узнаю, что она мне изменяет? Настоящий друг, ничего не скажешь!

– Но, Костя…

– Правду говорят, что женской дружбы не бывает! Да вам, девкам, вообще доверять нельзя! Вы только и знаете, как бы подгадить, как бы какую-нибудь подлянку устроить, как бы исхитриться и укусить побольнее!.. Тьфу, противно!

– Не плюйся, – встрял Дима.

– А ты не указывай! Обнимайся сколько хочешь со своими интриганками! Хоть по одной, хоть с обеими, мне наплевать!.. Ну вас к черту, короче! Всю троицу! – Костя направился к выходу.

– Костя! Ну я-то при чем?! – крикнула я ему в спину, уже готовая разрыдаться.

Я ведь по-хорошему хотела! О нем же и заботилась! Не хотела, чтобы он мучился в деревне! Ну чем же я провинилась?! Что общего у меня может быть с этой парочкой обманщиков?!

Но Соболевский не среагировал на мой крик. Он вышел из кофейни, не оборачиваясь.

– Кстати, ты и правда ни при чем, – заметила Яна, оправившаяся от потрясения. – У нас тут вообще-то свидание… Третий – лишний!

– Да с удовольствием! Обнимайся с этим обманщиком! Он весь твой! Надеюсь, что ты насладишься его предательством так же, как я!

– Это ты меня предала! – воскликнул Дима, и на секунду мне показалось, что он искренне возмущен. – Вообще не понимаю, какой смысл обвинять меня во всякой ахинее, если сама же решила вернуться к Никите!

– Да с чего ты взял, что я к нему вернулась?!

– «Вконтакте» об этом написано!

– Ничего там не написано! Ты бредишь! Там написано, что я с тобой встречаюсь все еще!

– А то я читать не умею!

– Похоже, что не умеешь!

– Да ты больная!

– Нет, это ты больной!

В этот момент к нам подскочил очередной фотолюбитель с огромным дедовским аппаратом. Был это тот же субъект, что и в прошлый раз, или новый, я не разобрала. Я вообще не успела его разглядеть, так как Дима, завидев фотолюбителя издали, встал и с самым решительным видом направился в его сторону. Модник скрылся между столиков.

Не дожидаясь, чем все закончится, я ушла.

Всю дорогу до дома я думала насчет странного заявления Димы о моей страничке «Вконтакте». Сперва оно казалось мне не более чем чушью, но чем больше времени проходило, тем сильнее я задумывалась: а вдруг в моей анкете в самом деле есть нечто такое, что Абакумов мог воспринять как признание в любви к Никите? Может, кто-нибудь выложил наши с Рыбкиным фото, отметил на них меня, а Дима решил, будто эти кадры сняты недавно? Или до моих бывших одноклассниц только сейчас дошло известие о наших отношениях с Никитой и они принялись обсуждать эту устаревшую новость?..

Вернувшись к себе, я первым делом зашла на сайт, который так любили мои знакомые и который я сама так редко посещала. Посмотрела на свою страницу… и глазам не поверила! В строчке «семейное положение» значилось «встречается с Никитой Рыбкиным», а в статусе было написано «Милый Никитушка я тебя абожаю! Прости завсе!!!111»

Опомнившись от удивления, я почувствовала злость. Во-первых, меня взбесила безграмотность этой записи. А во-вторых, я немедленно догадалась, кто ее автор.

Рыбкин! Вот мерзавец!

Я решила тут же позвонить ему.

– Привет! – сказал Никита вместо «алло».

– Привет. Как дела? – я решила не обвинять его сразу, а последить для начала за его собственным поведением.

– Нормально… Нет, плохо! Скучаю я по тебе… А что, как у вас с Димой?

В этих словах мне почудилась надежда. Очень похоже, что Рыбкин хотел услышать, что мы расстались. Ладно, сделаю ему приятно и посмотрю, как он среагирует.

– Так себе. Впрочем, тебя это не касается.

– Ясно, – ответил Никита, и в его голосе слышалась радость. – А я как раз звонить тебе хотел. Ты платок не находила?

– Находила.

– Можно я зайду за ним сегодня или завтра?

– За платком?

– А что такого?

– Не думала, что этот кусок ткани стоит того, чтобы за ним таскаться.

– Ну… да… стоит…

– Я думала, он тебе не нужен, и закинула его сама не знаю куда.

– Ничего, я поищу.

– Ты готов специально идти ко мне и тратить время на копание в барахле ради платка?

– Э-э… А что такого? – Рыбкин был смущен, но все еще держался за свое.

– Просто странно. Обычно люди даже не замечают, если теряют такие вещи.

– Это ценный платок. Он… мне дорог… как память…

– Он что, именной? Что-то я не видела на нем никакой особенной вышивки! Это обычный фабричный платок, и довольно потертый к тому же.

– Но… мне его бабушка подарила!

– Хм… Щедрая у тебя бабушка! Мне моя и то колготки преподносит, несмотря на то что пенсия грошовая.

– Это исторический платок! Он моим предкам принадлежал! Он… он… всю войну прошел! Он Зимний штурмовал!

– А египетские пирамиды он не строил? – сострила я. – Никита, ты хочешь сказать, что сморкаешься в антикварный предмет?

Рыбкин замолчал минут на пять. Похоже, я загнала его в тупик.

– Ладно, – сознался он наконец. – Дело не в платке. Дело в том, что я соскучился. Я очень хочу увидеть тебя. Вот такие дела.

– Может, встретимся на пляже в таком случае?

– Ну, Лена, ты ведь знаешь, что я пляжи ненавижу!

– Ладно, а как насчет парка?

– Там скучно.

– Тогда я приду в мастерскую.

– Но… Тебе ведь там не нравится?

– Как видишь, я готова навестить тебя.

– Ну, Леночка, ну зачем тебе напрягаться? Давай я приду, да и все!

– А у меня дома бабушка. Она запрещает гостей принимать, – сочинила я на ходу.

– А когда она уйдет?

– Не скоро. Она… она ногу сломала! Постельный режим на полгода.

Никита растерялся:

– Что же делать?..

– Я смотрю, ты только и мечтаешь, как бы оказаться у меня дома, – заметила я.

– Нет… То есть да… То есть просто скучаю…

– Но в других местах встречаться не хочешь?

– Хочу… Но просто… То есть…

– Просто тебе нужен мой компьютер, вот в чем дело!

– Твой… компьютер?..

– Никита, не притворяйся! Думаешь, я не поняла, зачем ты пришел в предыдущий раз? Думаешь, не врубилась, зачем тебе понадобилось отправить меня на кухню за бутербродом? Чтобы остаться один на один с моим компьютером, в котором сохранены пароли ко всем сайтам! Ты только в «Контакт» заглянул? Или в почту наведался?

– Не лазил я в почту твою!!!

– Хорошо. Значит, только «Вконтакте» отметился. Знал, что я в нем не сижу и поэтому вряд ли замечу. А вот Абакумов все время там зависает и сразу сделает выводы. После того как он решит, что я его бросила, а я подумаю, что оказалась брошенной сама, тебе остается только проникнуть ко мне еще раз и удалить из «Контакта» следы своих подвигов. Чтобы я в будущем их не нашла и не догадалась. Умный план, ничего не скажешь! Неужто ты сам до такого допетрил?

– Почему ты говоришь так неуважительно?!

– А за что мне тебя уважать?! Может, за твою подлость? Знаешь, Никита, спасибо тебе! После нашего расставания я несколько раз думала, что зря тебя оставила… Даже жалела, хотела вернуться. Но теперь эти сомнения позади! Я очень рада, что у нас с тобой все кончено!

Услышав, что у него был последний шанс, Никита совершенно сменил тон:

– Это не я! Это Яна! Она все придумала! Я не хотел! Это Яна меня уговорила!

– Ну разумеется… – я вздохнула. – Сам бы ты до такого не додумался. И про то, что Абакумов – жертва «Контакта», тебе тоже кто-то должен был сказать. Я смотрю, у вас там целый заговор?

– Это все Ларченко! – только и знал повторять Никита. – Она придумала, она организовала! Я не хотел! Она… она заставила, вот так!

– А ты еще подлее, чем я думала! Даже очевидную вину признать не можешь, валишь на сообщника. Это что, по-мужски?

– Нет-нет, я виноват! Не отрицаю! Я, конечно, виноват!

– Да ты только и способен, что идти на поводу у других! – разозлилась я окончательно. – Ты, наверно, и влюбляешься по чьей-то рекомендации! Погоди-ка… Если ты обратил на меня внимание после того, как по классу прошел слух о том, что я встречаюсь с Соболевским, значит, Костя – главный авторитет для тебя в этом деле? Получается, что следующей твоей любовью должна стать Ларченко?

– Нет, Ленусик, нет! – Рыбкин захныкал. – Я только тебя люблю, заинька!

Мне стало противно, и я положила трубку.

Чуть позже я удалила дурацкий статус и написала о том, что страницу взломали. Хотела указать в семейном положении, что встречаюсь с Димоном, но обнаружила, что он уже удалил меня из друзей. Я послала запрос, чтобы добавил опять.

Минут через пять Абакумов прислал сообщение: «Тебя что, по правде взломали?»

Я рассказала, как все случилось. Долго убеждать и уговаривать не пришлось. Казалось, что Дима только и ждал, когда у моей мнимой измены найдется вменяемое объяснение. Он сказал мне, что так огорчился, увидев на моей страничке «новость» насчет Никиты, что сразу же согласился пойти на свидание с Яной, чтобы отвлечься. Я поймала себя на том, что с радостью верю этому объяснению и вовсе не хочу злиться на Диму.

К тому времени, как я собралась ложиться спать, мы с Абакумовым вновь были счастливой парой.

Теперь меня беспокоило лишь одно: как вернуть дружбу Кости.

Глава 11

Новые сюрпризы

Прошло несколько дней. Мы с Димой уже успели и устроить пикник в парке, и сходить на аттракционы, и в кино два раза побывать. Все было классно: я наслаждалась и видела, что мой парень тоже безумно счастлив. Но в этом море счастья была маленькая щепка-заноза, которая время от времени выплывала наружу: Костя по-прежнему был со мной в ссоре. Пару раз я звонила, но он не брал трубку. Написала ему «Вконтакте» – и тоже безрезультатно. Хотела даже домой пойти помириться, но Дима отговорил: он сказал, что я слишком парюсь из-за неадекватных людей, слишком часто чувствую себя виноватой и слишком высоко ценю простых приятелей, которые только кажутся подлинными друзьями. От похода я отказалась, но согласиться с Абакумовым полностью не могла: может, Яна и была простой приятельницей, но с Костей все по-другому! Он мне как брат и таковым останется! Потерять его было бы все равно что потерять члена семьи!..

Тем не менее пока что все указывало именно на то, что дружбе с Соболевским пришел конец. Я не знала, как он, что он, помирился ли с Яной, грустит или, может быть, нашел другую девушку. Это продолжалось до тех пор, пока однажды – уже в середине августа – не выдался жаркий день и мы с Димой не захотели пойти на пляж.

Все здесь было так же, как в июле: древнего поверья о том, что купаться после Ильина дня нельзя, похоже, никто уже не придерживался. По песку приходилось ходить зигзагами: всюду кто-то лежал. Компания игроков в волейбол была на обычном месте: я даже узнала того дедушку, из-за которого мяч как-то раз угодил в меня. Впрочем, солнце, конечно, не жарило так, как раньше. И вода уже зацвела: вылезая из нее после купания, я обнаружила, что под купальник набились малюсенькие зеленые водоросли.

А еще я обнаружила Соболевского.

– Ты не представляешь, что я видела! – сообщила я Диме, вернувшись на расстеленное нами одеяло.

– Марсианина?

– Нет, Костю. Я немного проплыла вдоль берега и заметила его в другой части пляжа. Вон там, за детским «лягушатником». – Слева от нас небольшая часть водоема была огорожена специльной решеткой для безопасности малышей. – А знаешь, что главное? Он пришел с Яной!

– Значит, он простил ее?

– Выходит, что простил.

– Ну и зря, – Дима хмыкнул. – Вот я не простил бы. Больно уж наглая эта Яна. Вряд ли она раскаялась.

– Может, и раскаялась. Ведь мы-то с тобой не знаем! Вдруг она поняла, что на самом деле любит только Костю?

– Себя она любит, – сказал Абакумов презрительно.

Мне хотелось возразить, но я так и не нашла что сказать.

– Ну, по крайней мере, это выбор Соболевского. Он очень ее любит…

– Ну и дурак!

Спустя некоторое время мы с Димой заговорили о чем-то другом и продолжили развлекаться. Конечно, в тот день я еще мысленно возвращалась к Косте и Яне. Думала, что раз они помирились друг с другом, помирятся и со мной. Может, завтра, может, через неделю, может, после начала учебного года… Раз они вместе и счастливы, то дуться за что-либо на меня им совершенно нет никакого резона. Так рассужадала я…

…Не подозревая еще, что скоро жизнь преподнесет мне очередной сюрприз.

Впрочем, прежде чем я получила сюрприз, произошло нечто, чему уже давно пора было случиться. Часы, проведенные за компьютером и за книгами по математике, принесли мне не только новые знания. Мама, в очередной раз заметив, как я щурюсь, разглядывая какую-то вывеску вдалеке, отвела меня к окулисту, и тот прописал мне очки.

Разумеется, я была не в восторге. Тем более что ввиду недостатка денег очки пришлось купить не те, что мне хотелось бы – изящные, тонюсенькие, – а самые безобразные и дешевые: в грубой черной оправе, нелепо-круглые и превращающие любую девушку в эталон синего чулка. Впрочем, Дима, как настоящий джентльмен, сказал, что с этой дрянью на носу я нравлюсь ему даже больше: он-де считает, что дама в очках выглядит более трогательной, хрупкой и вызывает желание позаботиться о ней. Была то правда или просто утешение, не знаю. В любом случае я ощущала себя уродом. Кроме того, в летнюю жару переносица под очками жутко потела. В общем, вся эта история с новым «аксессуаром» расстроила меня так, что я потеряла всякий интерес к своим летним платьям и принялась одеваться и причесываться тяп-ляп: какой смысл наряжаться, если я теперь по-любому буду страшилищем?

На третий день ношения очков я случайно наткнулась в своем дворе на бывшую одноклассницу – Клару Мороз. Видимо, она куда-то уезжала на лето, раз уж попалась мне на глаза первый раз за полтора месяца: мы жили в одном доме и то и дело сталкивались нос к носу. Не скажу, чтобы эти встречи доставляли мне большое удовольствие. С Кларой я никогда не дружила, хотя сама она предпринимала такую попытку в период моей популярности, свалившейся на меня по ошибке. Собственно, во многом именно Кларе эта странная популярность и была обязана своим появлением: Мороз насобирала всяких сплетен о нас с Костей, присочинила к ним отсебятины, а потом не только поверила в эти выдумки сама, но и убедила в них окружающих. Собственно, она была из тех людей, кто мнит себя невероятно умным, расчетливым, способным всегда держать нос по ветру, а со стороны выглядит не более чем ограниченной личностью, поглощенной мелкими интригами и подлостями и занимающейся подсчетом денег в чужих карманах.

– Ленчик! Привет! – заорала она, увидав меня издали.

Непривычное обращение «Ленчик» сразу навело меня на мысль о том, что Клара надумала подлизаться. Но какой ей резон? О том, что мы с Костей только друзья, все давно знают, о том, что я перешла в другую школу, – тоже… Ни богатства, ни славы за мной не замечено…

– Ну, привет.

– У тебя новый парень?

Откуда ей знать? Ах, ну да, из «Контакта»… Никак не привыкну к этой штуковине.

– Новый, ага.

– Он что, хипстер?

– Кто-кто?

– Хипстер!

– А что это значит?

– Блин, ну, Ленчик, не прикидывайся! Сама тусишь с хипстерами и сама делаешь вид, будто не знаешь, кто это такие! Цену, что ли, набиваешь?

– Да какую еще цену? Говори по-русски, Клара! Я не знаю, кто такие эти хипстеры! Субкультура, что ли, новая?

– Ну, Ленчик, хорош притворяться! Я же вижу, что ты теперь хипстерша! Очки нацепила, пучок, шмотки модные…

Модные шмотки?! Я в недоумении оглядела собственный прикид: вдруг он успел превратиться во что-то модное без моего ведома? Нет, все оказалось как утром: старые кеды, такие же старые джинсы, которые я таскаю с седьмого класса и которые в связи с этим уже едва-едва налезают, бабушкина футболка – больше, чем нужно, на два размера и с древней надписью «Олимпиада-80»; потом, естественно, дурацкие очки и волосы, кое-как завязанные на макушке… У Клары что, тоже проблемы со зрением?

– Я вообще-то в старье, если что!

– Так ведь это модно у вас, хипстеров! Фотики всякие древние любите тоже… И в «Шоколадушке» зависаете…

В «Шоколадушке»?! Тут до меня наконец-то дошло! Речь идет о том народе, что тусуется в любимой кофейне Ларченко! Девочки-ванильки и похожие на них парни – вот кто такие хипстеры! Так Мороз приняла меня за одного из этих богатых модников! Видимо, она узнала о том, что я посещала «Шоколадушку» пару раз. Но откуда? Я спросила Клару напрямик.

– Ну наконец-то ты перестала ломаться! – ухмыльнулась Мороз. – А узнала я из «Контакта». Откуда в наше время узнают все! Просто оказалось, что один из твоих приятелей состоит в друзьях у сестры Лариски Поповой. Она смотрела его фотки, а Лариска подглядела и обнаружила там тебя.

– Хм… Что-то я не понимаю, о каких таких фотках идет речь.

– Я тебе ссылку пришлю, – обещала Мороз. – Но только при одном условии! Возьмешь меня с собой в следующий раз?

– Куда?

– На хипстерскую тусовку. Дай слово!

Я дала, будучи уверенной, что на подобной тусовке не окажусь никогда.

Час спустя я уже сидела «Вконтакте» и разглядывала фото из «Шоколадушки», на котором была запечатлена в момент скандала с не к месту явившейся Ларченко. Надо сказать, что и Дима, и Яна, и я – все мы выглядели на редкость комично. Фотографа можно было поздравить с удачным кадром. Кстати, этого фотографа – парня в розовых штанах и арафатке, подскочившего к нам с древним фотиком в самый разгар ссоры, а теперь выложившего «охотничий трофей» на своей страничке, – я даже вспомнила по лицу. Судя по всему, «Шоколадушка» была его любимым местом пребывания, а съемка чужих людей – любимым занятием. Иначе никак нельзя объяснить тот факт, что на страничке этого типа – а, кстати, его звали «Aleх Sid» (наверно, Саша Сидоров!) – имелся огромный альбом, доверху забитый черно-белыми, цветными, с сепией, с всевозможной обработкой фотографиями разных посетителей кофейни. Ради любопытства я пролистала штук сорок последних из них…

…И вдруг не поверила собственным глазам!

На самом последнем снимке из «Шоколадушки» была изображена какая-то девчонка ванильного вида, строящая рожи в объектив. На заднем же плане, за ближайшим к фотографу столиком восседали не кто иные, как Рыбкин и Ларченко! Судя по их виду, они не обратили ни малейшего внимания на то, что попали в кадр. Да что там, эти двое походили на настоящих влюбленных, не замечающих ничего и никого, кроме друг друга! Они трепетно друг другу улыбались и даже – предательский фотик! – соприкасались ногами под столиком.

Фото было выложено сегодня. Алекс Сид находился онлайн. Я быстро написала ему письмо, объяснив, что на снимке мои знакомые, и спросив, как давно он запечатлел их. Сид ответил, что вчера.

Так что ж выходит?!

Вчера Яна была на свидании с Никитой! Получается, она снова взялась изменять Соболевскому! А Рыбкин, стало быть, последовал моему ироничному предсказанию! Или он правда настолько зависим от мнения Кости?..

Впрочем, плевать на Никиту! Он парень свободный, гуляет с кем хочет. А вот Яна… На нее я с каждой секундой злилась все больше. Какого черта эта Ларченко позволяет себе подобные вещи?! Она что, специально издевается над Костей? Или просто использует его в качестве временного аэродрома до тех пор, пока не отыщет кого-то поинтереснее? Но Костя не вещь, чтобы его использовать! Может, он и дуется на меня, но я по-прежнему считаю его своим другом! И не позволю, чтобы над ним издевались подобным образом! Если Соболевский считает, что долг настоящего друга – это сказать об измене девушки, а не замалчивать ее из жалости, то я поступлю, как он хочет!

Я скопировала адрес компрометирующего фото и послала ссылку Константину. Подождала минут пять, поняла, что терпеть не могу, и решила ему позвонить.

– Але… – в голосе Соболевского слышалось удивление. Видимо, он не ждал, что я сделаю первый шаг.

– Привет, Костя. Я помню, что мы еще в ссоре. Но все-таки ты друг мне и… короче, загляни сейчас в «Контакт».

– А что там?

– Загляни.

Видимо, Костя был недалеко от компьютера. На исполнение моей просьбы у него ушло всего полминуты.

– Что это?! – воскликнул Соболевский.

– Фотокарточка. Я…

– Ты шпионишь за Яной?!

– Да нет же! Я нашла это случайно! Спросила у автора, он мне сказал, снял вчера…

– А тебе что за дело?!

– В смысле – что за дело? – я опешила. Костя реагировал совсем не так, как должен был. – Я твой друг. Я не хочу, чтобы тебе вешали лапшу на уши! Ты Янку простил, а она…

– Друзья не лезут в личную жизнь друг друга! – прервал меня Соболевский. – Не собирают в Интернете всякую гадость! И не стремятся поссорить тебя с твоей девушкой!

– Поссорить?! Да куда вас еще ссорить-то?! Ты что, не понимаешь? Она не считает себя твоей парой! Ей плевать на тебя! Она все еще в поиске!

– Бред!

– Нет, не бред!

– Ты ревнуешь!

– Кого и к кому?

– Да откуда мне знать?! Наверно, тебе завидно, что у нас с Яной крепкая пара! Поэтому ты и хочешь нас развести!

– Блин, Костя, ты с ума сошел!

– Это ты с ума сошла! Была нормальной девкой, а превратилась в какую-то мерзкую интриганку!.. В общем, больше не звони мне! До свидания.

В который уже раз мой собеседник бросает трубку! И главное – почему? Что случилось с Соболевским? Чего он хочет? Когда я промолчала об измене, то перестала быть другом, когда сообщила, то стала врагом. Что же делать?! Неужели брат потерян?

Глава 12

Проводы лета

Минуло еще несколько дней. Двадцать девятого августа у Димы с Диной был день рождения. Отмечать его решили на природе, то есть на даче. Не без труда, но меня отпустили на этот праздник. Правда, для этого Наталье Рюриковне пришлось даже позвонить моей маме и пообещать ей, что за мной будет присмотр и «ничего лишнего молодежь себе не позволит».

Праздник получился отличным. Мы гонялись друг за другом по траве, жарили шашлыки, катались на лодке. Я еще раз пообщалась с Диной и увидела ее приятелей-неформалов: из гостей их было больше половины. Несмотря на все различия в нашем образе жизни и стиле одежды, мне показалось, что мы с сестрой моего бойфренда можем дружить. А еще я наконец-то познакомилась с тем парнем, что был вместе с Димой в беседке во время дождя. Его звали Вова. Он был моложе Абакумова, худее, ниже ростом, но все время привлекал к себе внимание: шумел, хохмил, кривлялся… То и дело выдумывал что-то такое, отчего все не могли не расхохотаться, не удивиться или не пожалеть, что фотоаппарат далеко.

С одной стороны, праздник мне понравился, а с другой – захотелось уединиться. Такой уж я человек: не привыкла ни к дискотекам, ни к шумным тусовкам, ни к прочим сборищам. Если я оказываюсь в центре веселящейся толпы, то почему-то сразу же хочу забиться в уголок и погрузиться в раздумья – особенно если компания малознакомая. Не знаю почему, но именно в такой обстановке мне лезут в голову всякие мысли о жизни, судьбе, философии, отношениях…

Вот и теперь я задумалась, как мне быть с Костей. Помиримся ли мы? Если да, сможем ли восстановить прежние отношения? Если нет, каково мне придется учиться в одном классе с ним, да еще и с Ларченко? А главное – как я должна была поступить, чтобы не обидеть своего друга? После нашей последней ссоры прошло несколько дней, и с тех пор не возникло никаких признаков вероятного примирения.

Наталья Рюриковна заметила, что я держусь в стороне, и подошла спросить, все ли в порядке. Я, в свою очередь, обратилась к ней за советом, пересказав всю историю.

– Ну скажите, ну вот чем я провинилась?! Промолчала – виновата, не промолчала – снова виновата!

– Не думала, что тебе будет так трудно разобраться в подобной ситуации! – улыбнулась мама двойняшек. – Тем более после того, о чем мы говорили.

– Но мы говорили о Яне!

– Нет, мы говорили о человеческой психологии на примере Яны. А теперь твой Костя…

– Он не мой!

– Ну ладно, просто Костя демонстрирует точно такое же поведение. Помнишь, как я сказала о том, что Ларченко невзлюбила тебя еще и из-за того, что ты стала свидетельницей ее некрасивого поведения?

– Ага. У нее появились плохие ассоциации с моей личностью.

– Теперь то же случилось и с Костей! Он расстроен изменами своей девушки, и вышло так, что в обоих случаях ты имеешь к ним хоть и невольное, но отношение.

– Я ассоциируюсь с изменами?

– С изменами, с предательством, с обидой. Сначала ты оказалась поблизости и в момент самой измены, и в тот момент, когда Костя о ней узнал. Само собой, что злость твоего друга, который был не способен логически мыслить в эту секунду, перекинулась и на тебя. Ну а во второй раз ты сама же принесла ему дурную весть. Соболевский был просто обязан выплеснуть куда-то свои эмоции – а, кроме тебя, никого рядом не было! Это очень распространенное поведение. В древности порой даже казнили гонца, который приносил плохие новости.

– Бред какой-то! Где тут логика?!

– Логики нет. Судя по твоим рассказам, Костя, конечно, разумный и рассудительный парень, но, похоже, любовь и разочарование на время лишили его способности мыслить рационально.

– И что же мне делать?

– Я думаю, ждать. Если Костя действительно так умен, как нам показалось, то вы помиритесь. Если нет… тогда, видимо, ты напрасно звала его своим братом.

Вечером, возвращаясь с дачи, мы угодили под жуткий ливень. От него даже зонты не помогали: дождь шел под углом, и через несколько минут, несмотря на все ухищрения, и гости, и именинники оказались насквозь промокшими. Впрочем, мало кто из-за этого расстроился. Шлепая по лужам к железнодорожной станции, народ продолжал веселиться, кривляться, рассказывать анекдоты и даже доедать остатки торта, взятые с собой.

Я шла под ручку с Димоном. Уже полностью стемнело, и мы могли прижиматься друг к другу, не стесняясь взглядов окружающих. На фоне промозглой погоды мой парень казался особенно теплым и нежным.

– Знаешь, – шепнула я кавалеру, – никогда бы не подумала, что однажды буду тащиться по сельской дороге, по холоду, в дождь, в темноте… и при этом чувствовать себя счастливой! Я ведь ненавижу, когда мокро!

– А я люблю воду, – сказал Абакумов. – Мне вода и тебя принесла. Познакомились мы на пляже и в дождь, первый раз поцеловались в аквапарке, а в любви я тебе признался посреди лужи.

– Признался? В любви? – я смутилась. – Не помню… Когда?

– Ну так только что.

Проснувшись на следующий день, я обнаружила, что температура в сравнении со вчерашней упала на десять градусов. Осень, видимо, решила не откладывать с приходом. Получилось, что вчерашний праздник был не просто днем рождения близнецов, но и проводами лета. Первый раз в жизни я провожала его так приятно и весело. И первый раз мое лето было столь наполнено событиями… Да что там! Оно было самым счастливым за всю мою жизнь!

Впрочем, счастье счастьем, а у меня на сегодня были дела. Через два часа в лицее начиналось собрание 10-го «А» – моего нового класса, из которого я знала пока лишь Костю и Яну.

Какой коллектив ожидает меня? Что представляют собой одноклассники? Каким окажется классный руководитель? Сказать, что я волновалась по поводу этих вопросов, значит не сказать ничего. Я просто не могла думать ни о чем ином. Даже Димино вчерашнее признание мой мозг отодвинул куда-то в сторону. Именно поэтому, наверное, я собралась и позавтракала так поспешно, что вышла из дома за сорок минут до начала, хотя для того, чтобы дойти до лицея, хватало пятнадцати. Спустилась с крыльца, подумала, что оделась слишком тепло, решила не возвращаться, сделала пару шагов… и увидела Соболевского!

– Привет, Лен.

– Костя?! Ты откуда здесь?

– Из дома. Я подумал, что сегодня важный день. Ты будешь знакомиться с одноклассниками, увидишь их в первый раз… Я-то уже знаю большинство. А для тебя все чужие там будут. Вот я и подумал, что неплохо бы помочь тебе.

– Помочь?..

– Да. Пойдем в лицей вместе.

– Но ведь…

– Мы поссорились? – Костя вздохнул. – Да. Прости. Это была очень глупая ссора, и мне уже давно следовало извиниться. Это все из-за Ларченко… Я влюбился как дурак… Сам не свой был из-за всех этих измен… Ты вела себя как друг, а я… Я просто обозлился на всех на свете. Сам не думал, что болтаю, что творю…

– Да все в порядке! Я понимаю! – Я так обрадовалась, что Соболевский готов мириться, что чуть не запрыгала на одной ножке. – У тебя просто возникли плохие ассоциации с моей личностью! Это еще ничего! А то в древние времена гонцов, которые приносили дурные вести, вообще казнили!

– Ты, что ли, в историки подалась? – Соболевский насторожился.

– Нет уж, еще чего! Меня интересуют только настоящие науки – те, в которых имеются формулы!

– А! Тогда ладно… Пошли, что ль?

– А можно спросить?

– Что спросить?

– Ну, раз уж мы снова друзья… я, наверное, имею право знать… что у вас с Яной?

– Уже ничего, – сказал Костя.

– Она теперь встречается с Никитой?

– Да с каким еще Никитой! – Соболевский махнул рукой. – Говорят, пару раз с этим хлюпиком прогулялась и послала куда подальше. Она теперь тусит с каким-то модником.

– С модником? С парнем-моделью?

– Не, просто с богемным придурком. Он типа как ванильки, только мальчик. Именует себя «Алекс». А фамилия какая-то короткая… «Вид»… «Мид»… «Гид»… Как-то так.

– Ого! – сказала я, подумав: «Чего только не бывает!»

Костя взял мою сумку, и мы двинулись навстречу моему будущему.

Content

Ксения Беленкова, Ирина Щеглова, Мария Чепурина
Каникулы для двоих. Большая книга романов о любви для девочек (сборник)

Ксения Беленкова Девочка по имени Солнце

Весна

Дневник

Женька

Родители

Мальчишки

Возвращение

Звуки из пустой квартиры

Парень моей подруги

Мамочки мои!

Неподражаемый мистер Люк

Узнавая себя

Фильдеперсовая дочь

Встреча с призраком

Томаты и поклонники

Агент СС

Папа, мама и Рональд Макдональд

Другая

Котиков пробивает броню

Девушка из Ипанемы

Драка

Вечер с Боттичелли

Ирина Щеглова Любовь вне расписания

Пролог

Глава 1 Майка и другие

Глава 2 Цели и задачи

Глава 3 Интриги и поклонники

Глава 4 Подруги

Глава 5 Вечеринка

Глава 6 Утраченные иллюзии

Глава 7 Интуиция

Глава 8 Лыжный поход

Глава 9 Заботливая Юлька

Двойное свидание, или Юлькина тайна

Глава 11 Настоящие друзья

Глава 12 Всегда тиха, всегда послушна… или Новогодний бал

Глава 13 Новости и подарки

Глава 14 Нечаянная встреча

Глава 15 Майка в гневе

Глава 16 Поцелуй на мосту

Эпилог

Мария Чепурина Свидание по ошибке

Пролог

Глава 1 Неудачный поход на пляж

Глава 2 Как в страшном сне

Глава 3 Чем дальше, тем непонятнее

Глава 4 Свет в конце туннеля

Глава 5 Новое действующее лицо

Глава 6 А стоило ли?

Глава 7 Долг, пирог и прочие приманки

Глава 8 Аквапарк

Глава 9 Страшный сон продолжается

Глава 10 Все тайное становится явным

Глава 11 Новые сюрпризы

Глава 12 Проводы лета