Иван Краус

«Не тратьтесь на психоаналитиков, лучше почитайте Крауса», — так говорят даже придирчивые чешские критики. Актер, кукольник, прозаик, драматург — Краус преуспел во всех своих ипостасях, но прежде всего он — мастер тонкой иронии, которая, по его убеждению, всегда соседствует с меланхолией.

Краус родился в 1939 году, в 1968, после подавления в Чехословакии «социализма с человеческим лицом», покинул страну и со своим кукольным номером объездил весь мир.

Это — первая книга автора на русском языке.

Полчасика для Сократа

(Рассказы)

Если вы считаете, что техника облегчает жизнь, телевидение повышает интеллект, инструкции для мобильных телефонов написаны понятным языком и соседи — сплошь милые люди; если вы верите политикам даже после выборов, полагаете, что мир вокруг вас в полном порядке и к нему следует относиться серьезно, — не читайте эту книжку. В противном случае принимайте по одному рассказу перед сном.

Иван Краус

Рецензия

Приступая к обзору спектаклей последнего сезона, хочу, прежде всего, напомнить, что я всегда был поборником современного театра.

И если далее я позволю себе критические замечания, это не означает, что я переменил свои убеждения, — отнюдь! Речь пойдет о том, как найти разумную грань в стремлениях свести воедино сценические принципы и экономические требования дня.

Для меня не новость, что театр сегодня не может обойтись без поддержки спонсоров. Меньше всего мне хотелось бы предстать в роли консерватора в то время, когда для каждого спортсмена стало обычным делом соревноваться в форме с рекламой фирмы-спонсора.

Но я категорически убежден в том, что задача современного театрального художника и режиссера как раз и состоит в том, чтобы найти решение этой непростой проблемы и выбрать правильный компромисс.

В этой связи, прежде всего, хотелось бы отметить спектакль «Три сестры». В этой постановке художник справился со своей задачей весьма успешно. Для рекламы НАЙК он нашел удачное место на дамских нарядах. Чтобы не отвлекать зрителей от пьесы, название фирмы вышили на носовых платочках, которыми актрисы воспользовались всего лишь несколько раз за вечер. Мужская часть труппы представляла в спектакле фирму БАТА, реклама которой весьма изобретательно была размещена на спине, и, благодаря грамотной режиссуре, актеры показали ее публике только в самом финале.

В подобном же ключе решена и сценография «Гамлета». Фирменный знак ФОЛЬКСВАГЕН появился лишь в сцене беседы Гамлета с Тенью своего отца. Творческое взаимодействие художника с режиссером позволило выбрать для рекламы самый подходящий момент пьесы, который, кстати, некоторые литературоведы считают затянутым. Исполненная не без вкуса неоновая реклама была видна отовсюду, так что и договор со спонсором оказался выполненным, и спектакль нисколько не пострадал. Напротив, эта сцена вызвала в зрительном зале неожиданное оживление.

А вот создатели спектакля «Ромео и Джульетта» проигнорировали опыт коллег и с задачей своей не просто не справились, а отнеслись к ней, не побоюсь этого слова, халтурно. Чем еще можно объяснить подобный индифферентный подход?

Ромео с рекламой МАЛЬБОРО на рукавах и логотипом фирмы МЕРСЕДЕС-БЕНЦ на груди не похож на юношу своей эпохи. Как, впрочем, и Тибальт с эмблемой БМВ на спине или же Меркуцио, обряженный в фирменную кепку компании ШЕЛЛ и демонстрирующий свой кошель с рекламой ДРЕЗДНЕР-БАНКА.

Хрупкой, прелестной Джульетте явно не к лицу фирма ПУМА. Реклама производителя спорттоваров выглядит на актрисе слишком брутально. Гораздо достовернее подобный логотип смотрелся бы на Тибальте. Это в большей степени отвечает его темпераменту и характеру.

Брат Лоренцо — отдельная тема. Монах буквально усыпан рекламами. Тут и АЛЬПА, и КЭНОН, и МАКДОНАЛЬД, и ФУДЖИ, и МИШЛЕН. Зрители забывают о действии, потому что пытаются разобрать надписи на его сутане. К тому же непродуманный подбор перечисленных фирм нарушает целостность восприятия. Если бы постановщики спектакля точнее следовали за драматургом, они бы обратились к более подходящим изделиям. Скажем, фирмы НИВЕЯ, ЖИЛЕТТ или же КАЛОДОНТ, производящие косметическую продукцию, несравнимо ближе по духу образу монаха-аптекаря.

Весьма сомнительной представляется концепция костюмов Капулетти с рекламой БАЙЕРА и АЛКА-ЗЕЛЬЦЕР, равно как и Монтекки, украшенных ЭЛЕКТРОЛЮКСОМ и кофе ЧИБО.

Если бы режиссер с художником глубже вникли в логику текста пьесы, они бы разъединили известные фармакологические концерны: в гербе одной семьи был бы БАЙЕР, а другой — АЛКА-ЗЕЛЬЦЕР. Зрители, хорошо знакомые с бескомпромиссной конкуренцией обеих фирм, лучше бы осознали многолетнюю вражду между двумя родами.

Крайне неубедительно выглядит Парис. Кроме того, стремясь усилить эффект рекламы РОЛЕКСА, он прибегает еще и к неуместному трюку: все время смотрит на часы. Не знаю, может, это, конечно, режиссерская находка, но у меня такое чувство, что здесь имеет место импровизация актера: уж не заключил ли он собственный рекламный договор?

Это напоминает мне анархистское поведение исполнителя роли Раскольникова в «Преступлении и наказании», который начиная с пятого спектакля в сцене с Соней демонстративно пользовался пеной для бритья ПАЛМОЛИВ.

Я полагаю, что пришло время напомнить подобным актерам, что театр был, есть и останется творчеством коллективным. И в нем должны действовать только те договоры, которые подписывает художественный руководитель или дирекция.

В заключение хотел бы заметить следующее: моим читателям ничуть не мешает, что я, журналист, хожу в плаще с рекламой ТОШИБЫ, — эта фирма подарила нашей редакции компьютеры, и я благодарен ей за возможность писать эти строки.

Точно так же на мои критические труды никак не влияет то обстоятельство, что я ношу свитер НОКИЯ (редакционные телефоны), шарф БОШ (факсы) и бейсболку КОМПЬЮСЕРВ (доступ в Интернет).

Но актеры — совсем другое дело! Исполнители таких классических ролей, как Ромео или Джульетта, не имеют права выходить на сцену в чем попало. Уже хотя бы потому, что они пусть и сценические, но все-таки герои.

Большие маневры

Когда Швейцария объявила Франции очередную войну из-за гусиной печенки, я позвонил своему знакомому, чтобы выяснить некоторые подробности, о которых, видимо по стратегическим соображениям, не сообщалось во французской печати.

Ален работает во французском Министерстве экономической обороны. Это настоящий профессионал. Он только что одержал победу в битве при Страсбурге и поэтому пребывал в хорошем настроении.

— Как могла нейтральная Швейцария спровоцировать новый военный конфликт? — спросил я его.

— Швейцария соблюдает нейтралитет только в традиционных войнах, а в современных боевых действиях, ведущихся на торговых фронтах, эта страна является равноправным партнером, — сообщил Ален.

Я поинтересовался, как возник конфликт.

Ален пояснил, что швейцарский штаб запретил поставки французской гусиной печенки, так как швейцарцы утверждают, что при производстве таковой имеет место негуманное отношение к птице.

— Это правда? — спросил я.

— Разумеется, нет. Некоторые наши фермеры даже поглаживают гусей при кормлении, — сказал Ален и добавил, что это явный предлог, весьма похожий на трюк, использованный Европейским союзом для запрета поставок мяса из Чехии.

Я поинтересовался, какой ответный удар предпримет против Швейцарии Франция.

— Мы перестанем импортировать часы и сухое молоко, — решительно заявил Ален.

— А если это не поможет?

— Устроим большие банковские маневры со швейцарским франком и искусственно завысим его стоимость, что вызовет удорожание вражеского экспорта.

Я порадовался, что командование французской экономикой находится в надежных руках и что в скором времени опять воцарится спокойствие.

Но оказалось, что все не так-то просто.

— Мы боремся с немцами за учетную ставку, потому что своими процентами они безжалостно уничтожают франк, — вздохнул Ален.

— А я думал, что битва в Бонне завершилась успешно, — сказал я.

— Да, но затем они напали на нас в Брюсселе, нанеся удар по нашим фермерам.

— А, это потому французские крестьяне на границе выгоняли из машин немецких свиней?

— Свиньи были не немецкие, а австрийские, — поправил меня Ален и разъяснил, что это был совсем другой конфликт.

Я полюбопытствовал насчет стратегических планов против немцев.

— Мы попытаемся неожиданным маневром взять их в кольцо, — воинственно заявил Ален. — Снизив цены на «рено» и «пежо», мы захватим большую часть европейского автомобильного рынка и нападем на немецкие моторизованные соединения: «Фольксваген», «БМВ» и «Мерседес».

— А что, если ваши автомобильные планы нарушат японцы?

— Этого нельзя исключать, — допустил Ален. — Японцы своими оснащенными до зубов машинами заполонили всю Европу. Но мы готовы и к наихудшему варианту. Если они объединятся с немцами, как во Второй мировой войне, мы введем новые визовые правила.

Я поинтересовался какие.

— Японские туристы смогут попасть во Францию только по визе, за которую нужно будет платить. А поскольку путешествуют они целыми дивизиями, то, разумеется, командование «Хонды», «Тойоты», «Датсуна», «Мазды» и «Мицубиси» будет вынуждено отступить.

Мне пришлось признать, что во французской тактике есть своя логика.

Потом я вспомнил, что видел, как французские фермеры разбивали какие-то бутылки с вином.

— Это было сражение под Вентимилье, с итальянцами, — уточнил координаты боя посуды Ален.

— И чем оно закончилось?

— Мы наступили на итальянский сапог там, где больше всего жмет. Мы пригрозили им, что, если они и дальше будут ввозить к нам свое дешевое кьянти, мы запретим импорт их обуви.

— Отличный ход, — сказал я.

Но Ален, как ни странно, моего оптимизма не разделял.

Он признался, что в битве с Италией у Франции не прикрыты тылы, подвели союзники. Американцы дали понять, что итальянскую обувь будут покупать они, если Франция не примет их ультиматум и не прекратит поддержку своих фермеров, что ставит под угрозу американский экспорт зерновых.

— А Франция сможет как-то защититься?

— Положение непростое, — вздохнул Ален. — Мы можем сократить импорт американских компьютеров, но это вызовет ответные меры японцев, потому что в делах электронного вооружения они выступают на стороне корейцев.

Я понял, что современные военные баталии — дело мудреное. Но тут мне в голову пришла идея.

— А что, если Франция перестанет поставлять в Америку минеральную воду «Перье»?

Ален от всей души посмеялся над моей идеей.

После чего просветил меня, что в современных войнах экспорт — это самое важное оружие, такое же, как в традиционной войне — авиация, и победит именно то государство, которое забросит на вражескую территорию как можно больше своих товаров, сумев при этом отстоять свой внутренний рынок.

Я представил на минуту огромное количество товаров, которое нас окружает, и понял, что в нашем случае положение и в самом деле нешуточное.

Потом нам с Аленом пришлось распрощаться, потому что он спешил на совещание Евросоюза в Брюссель.

В последний момент я, правда, успел спросить его, возможно ли достижение всеобщего мира.

— О мире давно уже никто и не мечтает, — засмеялся он. — Речь идет лишь о сохранении хоть какого-то перемирия.

Чешская сказка

За темными лесами, за крутыми горами лежала маленькая, прекрасная страна. Люди в той стране могли жить мирно и счастливо, если бы не дракон.

Дракон жил в пещере, изрыгал огонь и серу и питался красными девицами.

Когда стал править новый мудрый король, он объявил, что тот, кто освободит страну от дракона, получит полкоролевства.

— Половина — это чересчур, — возразил министр расходов и добавил, что вполне хватит и третьей части.

— Треть — это слишком, — заявил министр сбережений и предложил двадцать процентов.

— Двадцать процентов — многовато, — сказал министр доходов и предложил десять процентов королевства, причем самую отсталую его часть, с тем чтобы получивший заодно привел территорию в порядок.

Министр прогнозов был против.

Он вроде бы просчитал, что положение далеко не такое критическое, каковым представляется, так как из расчета потребления двадцати девиц в неделю страна сможет обеспечить дракона пропитанием еще как минимум на год, а то и больше.

Министр благосостояния поддержал его и предложил в дальнейшем поставлять дракону бездетных женщин, что поможет увеличить прогнозируемый срок.

Министр довольства заявил, что, кроме бездетных женщин, можно пустить в дело и имеющихся в наличии вдов.

В это пору в родные края воротился Гонза: он ходил за тридевять земель набираться ума.

— Что у вас нового? — спросил он у трактирщика.

— У нас новый король, но от старого дракона мы все еще не избавились, — сообщил трактирщик.

Гонза сказал, что избавиться от дракона очень даже просто.

Сегодня он выспится, а назавтра дракона и убьет.

Трактирщик пожал плечами и уткнулся в газету.

Газета сообщала о новом совещании министров.

Прежнего министра расходов отправили в отставку, обвинив в намерении присвоить часть вознаграждения за устранение дракона.

Его преемник выступил с предложением, что тот, кто вызовется биться с драконом, должен будет предварительно внести в государственную казну задаток в размере одного миллиона.

Министр сбережений настаивал на двух миллионах и требовал, чтобы борцы с драконами предъявляли справку о том, что они уже одолели не менее трех драконов.

Министр доходов, обвинив их обоих в непрофессионализме, потребовал объявить конкурс и образовать комиссию, которая и выберет наиболее подходящего кандидата для битвы с драконом.

Против выступил министр процветания: он подозревал, что министр доходов хочет протолкнуть своего племянника.

И пока там министры совещались, Гонза отправился к столяру.

— Сделай мне хорошую дубину, — сказал он.

— На что тебе? — спросил столяр.

— На дракона, — ответил Гонза.

Столяр почесал в затылке и призадумался. А потом сказал, что ему некогда, потому что сейчас он делает новую повозку, на которой девиц повезут к дракону.

— У вас что, нет дочери? — удивился Гонза.

— Нет, — ответил столяр, — у меня сын.

Пошел тогда Гонза к кузнецу и попросил его выковать меч.

Кузнец тоже отнекивался и твердил, что ему недосуг, потому что надо успеть выковать подковы для коней, которые доставят повозку к драконьей пещере.

Дочь у кузнеца была, но она жила за границей.

Отправился тогда Гонза к крестьянину и попросил дать ему коня.

Но и крестьянин Гонзе не помог. Кони нужны были для повозки.

Детей у крестьянина не было.

А тем временем на совещании по дракону министры постановили следующее: вблизи драконьей пещеры построить гостиницы для иностранных туристов, которые будут платить за зрелище. Красных девиц ввозить из-за границы, главным образом из бедных стран, где их переизбыток. Выручка поступит в государственную казну.

— Не менее двадцати процентов, — сказал первый министр.

— Тридцать, — набавил второй.

— Сорок, — перебил третий.

— Пятьдесят, — предложил четвертый.

— Семьдесят пять, — сказал последнее слово министр будущего.

С его предложением согласились все министры, ибо сей умудренный опытом муж ходил в министрах уже долгие годы, еще с тех времен, когда о светлом будущем только говорили.

Сразу после этого был принят закон о защите дракона.

Гонза понял, что ума ему все еще недостает, и снова отправился странствовать по белу свету.

Дракон, здоровый и сильный, живет себе, поживает, как и в прежние времена.

Вот только король стал какой-то молчаливый.

И говорят, много курит.

Реванш

В начале недели нам позвонила секретарша мсье Дюпона, продюсера с телевидения.

Она сообщила, что ее шеф хочет сделать нам интересное предложение, для чего приглашает нас в среду на обед в ресторан «У Эдгара». Жена тут же побежала в парикмахерскую, а я за новой рубашкой, потому что та, в которой я был на последних таких переговорах, была в пятнах от соуса.

В среду в полдень мсье Дюпон со своей очаровательной мадам прибыл на обед, который прошел в дружественной атмосфере.

Я сгорал от любопытства, какое же такое предложение хочет сделать мсье Дюпон, но спрашивать самому было неприлично. Подобное поведение считается во Франции слишком откровенным и оттого бестактным и вульгарным.

За десертом я лишь намекнул, что сейчас у нас много работы, и если придется браться за новый проект, то необходимо все хорошенько спланировать. И понял, что произнес слово, которое во Франции не употребляется, — спланировать, но мсье Дюпон великодушно этого не заметил, за что я был ему весьма признателен.

— Не берите в голову, — сказал он, заказав коньяк, — всему свое время.

Поскольку французские деловые переговоры ведутся неспешно и исключительно за обеденным столом, нам было ясно, что теперь, как это принято, наша очередь пригласить чету Дюпон. Я предложил следующий понедельник. Мсье Дюпон заявил, что принципиально не носит с собой календарь (чтобы не оттопыривать карман) и что мне лучше позвонить его секретарше. «Понедельник исключается, — отрапортовала секретарша. — У мсье Дюпона важный обед с одним режиссером с часа до половины четвертого, а затем ужин с композитором с половины восьмого до одиннадцати». Договорились на среду.

Мы пригласили Дюпонов в ресторан «Ла Корона» в Восьмом парижском районе.

Обед обошелся нам в тысячу двести франков, при том что жена довольствовалась закуской и десертом.

На сей раз мсье Дюпон был словоохотливее и сообщил, что у него есть блестящая идея, которая обещает быть крайне успешной и принесет нам обоим кучу денег. Это ласкало слух, тем более что наши инвестиции в проект, включая прическу и рубашку, уже составили больше двух тысяч франков.

Однако проявлять мелочность и нетерпение в деловых отношениях во Франции непозволительно.

Следующая наша деловая встреча прошла в загородном доме мсье Дюпона.

Обедали мы до половины пятого и вернулись домой объевшимися и обессиленными.

За столом говорили обо всем понемногу, но больше о вине и еде, как и полагается. О проекте мсье Дюпон сказал лишь то, что его нужно будет еще чуток обмозговать, но пока из-за многочисленных деловых встреч руки не доходят. Так как теперь была наша очередь, мы пригласили Дюпонов к себе. Жена провела три дня в магазинах и у плиты.

Обед удался, хоть и продолжался всего три с половиной часа ввиду чрезвычайной занятости мсье Дюпона, которому предстоял еще один ужин, а затем переговоры в дискотеке.

За обедом он заявил, что мы должны сделать программу столь же успешную, как программы американские. Мадам Дюпон недоумевала, зачем этим американцам столько денег, если они все равно едят одни ужасные гамбургеры.

На очередную встречу в одном шикарном ресторане мсье Дюпон прихватил двух своих детей.

Переговоры, естественно, не продвинулись, потому что еда детей еще интересовала, а вот проект нет.

Когда, проверяя свой банковский счет, я обнаружил, что переговоры его обнулили (о чем, разумеется, ни при каких обстоятельствах нельзя говорить деловому партнеру), я сообщил мсье Дюпону, что мы уезжаем на две недели за границу и пригласить их сможем только по возвращении.

— Вот и отлично, — сказал мсье Дюпон, — мы едем на десять дней к одному режиссеру в деревню. Жаль, что вы не сможете к нам присоединиться, там превосходная рыба и дичь.

Получив двухнедельную передышку, я не только отдохнул от переговоров, но и разработал новую тактику.

Я пригласил Дюпонов в ресторан «Этуаль», известный и очень дорогой.

— С ума сошел! — ужаснулась жена.

— Это единственное решение, — сказал я, и мы отправились на обед.

Мсье Дюпон привел двоих сценаристов и авторшу диалогов. Обед встал нам в четыре тысячи.

Когда я расплачивался, мсье Дюпон сообщил, что отказался от старого проекта и обдумывает новый, о котором расскажет мне уже скоро.

— Время терпит, — бросил я как можно небрежнее, хотя сумма на счете так и прыгала у меня перед глазами.

Как оказалось, тактика моя была верной.

Французские деловые переговоры идут своим раз и навсегда заведенным ходом. И мсье Дюпону пришлось пригласить нас в ресторан на Эйфелевой башне.

Я заметил, что ему стало не по себе, когда он увидел, что мы взяли с собой нашу агентшу с мужем.

За рыбой мсье Дюпон заговорил вдруг о проекте. Я посмотрел на него так, что до него сразу дошло, до какой степени он оконфузился. Извиняясь, он все повторял, что явно переутомился. За ужин мсье Дюпон расплатился чеком.

Я заметил, что у него тряслись руки.

А мадам Дюпон, отведя меня в сторону, намекнула, что в следующий раз можно будет ограничиться коктейлем у нас дома.

— Мадам, это решительно невозможно, — сказал я. — Я прожил во Франции достаточно, чтобы научиться правильно вести деловые переговоры.

На следующий день я зашел в банк и попросил пятнадцатитысячный кредит. Банкир сначала колебался, он подозревал, что я, чего доброго, прошу денег на открытие какого-нибудь дела, но, когда я объяснил ему, что эта сумма пойдет на ресторан, где пройдут только переговоры, он тотчас же согласился.

Мы пригласили супругов Дюпон поужинать на корабле.

Они пришли одни. Мадам сетовала на отсутствие аппетита. Судя по всему, они дрогнули.

За десертом я предложил на следующий ужин пойти в «Мулен Руж», где заодно можно будет посмотреть и новое ревю.

Мсье Дюпон предпринял оборонительный маневр. Он, мол, конечно, не прочь, но опасается, что из-за музыки и танцев мы не сможем поговорить о деле.

— Да ладно, — сказал я, — время-то терпит.

В «Мулен Руж» мсье Дюпон явился один. Мадам прислала свои извинения.

За ужин мсье Дюпон расплатился странноватой кредиткой. Три официанта долго изучали ее у кассы.

Я собирался продолжить наши переговоры в одном знаменитом эксклюзивном ресторане в замке под Парижем, но Дюпоны поспешно сообщили, что доктор прописал им строжайшую диету, и любезно пригласили меня к себе на кофе.

Стало ясно, что они сдаются.

Еще чуть-чуть — и они бы пали так низко, что не постеснялись бы пригласить меня в офис.

На кофе я не пошел.

Проект меня больше не интересовал.

Я человек опытный и знаю, что во Франции не стоит иметь дела с тем, кто не осилит даже предварительных переговоров.

Все о Красной Шапочке

Сообщение из газет.

КРИМИНАЛЬНАЯ ХРОНИКА

Вчера во второй половине дня десятилетняя девочка пошла в гости к бабушке, у которой был день рождения. Девочка обнаружила в лесном домике волка, который, по всей видимости, съел пенсионерку. Затем волк съел и девочку. К счастью, на месте появился сотрудник водно-лесного хозяйства, который обезвредил зверя и, успешно вскрыв волчье брюхо, спас обеих потерпевших.

Комментарии политических партий. Христианско-демократическая партия:

Наша партия считает необходимым обратить внимание на то, что в корзинке Красная Шапочка несла также сборник духовных песен. То, что газеты не упомянули об этом факте, свидетельствует о манипуляциях, которые, судя по всему, должны повлиять на общественное мнение в предвыборный период.

Социалистическая партия:

Комментарий христианско-демократической партии к происшествию с Красной Шапочкой никоим образом не удивил руководство нашей партии. То, что Красная Шапочка несла в корзинке сборник, факт бесспорный, но это были не духовные, а трудовые песни. Правые, как всегда, подправляют факты под свои нужды.

Коммунистическая партия:

Ни социалисты, ни так называемые демократы не гнушаются воспользоваться трагедией для достижения своих целей. Ни одна из партий не сообщила ни причину, по которой Шапочку называют Красной, ни то обстоятельство, что она из семьи старых коммунистов. И в корзинке у нее не было никаких сборников, а только «Коммунистический манифест». А товарищ лесник уже много лет состоит в нашей партии и на месте преступления оказался потому, что, как человек бдительный, он всегда начеку. Политическим партиям пора прекратить пропаганду, целью которой является не что иное, как сохранение классового общества, разделенного на волков и трудящихся.

Республиканская партия:

Красная Шапочка несла не сборник песен и не «Манифест», а пособие по самообороне. В корзинке у нее также был пистолет, о чем правительственная пресса упорно умалчивает. Этот факт свидетельствует о том, какое положение сложилось в наших лесах, где честные граждане вынуждены защищать себя от криминальных элементов, которым правительство дарует амнистию. Несмотря на все это, многочисленные предложения нашей партии, касающиеся цыган, уголовников и иностранцев, живущих в стране на деньги наших налогоплательщиков, остаются без внимания.

Экологическая партия:

Красной Шапочку называют потому, что она получила облучение во время аварии ядерного реактора. Считаем необходимым обратить внимание еще и на следующее: благодаря правительственным партиям, поддерживающим промышленность и тем самым способствующим неуклонному росту загрязнения окружающей среды, волк европейский (Canus lupus) практически исчез из наших лесов. Политическим партиям «волк» нужен просто для того, чтобы оправдать существование «охотника».

Центр изучения общественного мнения:

15 % опрашиваемых высказались за запрет допуска цыган в наши леса,

12 % — за депортацию волков,

11 % готовы проголосовать за трехпартийную Коалицию Четырех,

10 % выступают против легализации однополых браков охотников,

9 % — за смертную казнь.

Остальные затруднились с ответом.

Некролог

Мне выпала честь сказать несколько слов на церемонии прощания с нашим дорогим другом Камиллом. Я горжусь, что эта честь была оказана именно мне. Говорить о такой исключительной личности, каковой был Камилл, непросто.

Наша дружба зародилась более сорока лет назад, когда мы встретились в Доме литераторов. Встреча произошла в саду, где мы прогуливались, думая о книгах. Я о своей, он о своей. Как это обычно и бывает. Мы обменялись рукопожатиями, и Камилл сказал мне, что высоко ценит мой последний роман.

Во второй раз мы встретились на моей лекции на тему: «Писательство как сугубая необходимость».

В тот год я получил премию дистрибьюторов за роман «Слияние». Год спустя за ту же книгу мне присудили Премию книготорговцев, а еще через два года я был номинирован на Премию издателей.

Меня выдвигали также на Большую премию библиотекарей, но ее я не получил, ибо в жюри заседала супруга критика из «Литературного ежемесячника», а он был на меня в претензии за то, что я не открыл его открытого письма.

Большую премию библиотекарей мне все же удалось получить через десять лет, хотя ряд настоящих литературных критиков — слово «настоящих» позволю себе подчеркнуть — полагали, что эту премию я заслужил еще за роман «Отяжелевшая дрожь».

Такая уж она, писательская доля.

Мне вспоминаются и последующие встречи с Камиллом, которого мы провожаем сегодня в последний путь. В том числе на презентации моего романа «Взгляни на Еву».

Я тогда подписывал книги и, к сожалению, не смог с ним поговорить.

Просматривая недавно свой дневник, я нашел там запись об этом.

Дневник подготовлен мной к публикации, но, увы, время сейчас такое, что издательства этим не заинтересовались. Я вижу здесь кое-кого из издателей и довожу до их сведения, что по чистой случайности захватил рукопись с собой.

Но вернемся к презентации. Я обнаружил, что авторы «Словаря авторов» допустили ошибку, написав, что наша встреча состоялась на симпозиуме «Толерантность и взаимность», который на самом деле проводился двумя годами позже.

Весьма прискорбно, что мы постоянно вынуждены проявлять толерантность к грубым ошибкам и непростительным небрежностям в научно-литературных публикациях.

Даже в новом, переработанном «Словаре» не обошлось без ошибок. Я родился не третьего июня, а пятого и в школу пошел не в Ледчи, а в Зручи. Боюсь, что авторы «Словаря» придают мало значения немаловажным фактам.

В другой публикации под названием «Литература 1980–1981» вообще не упоминается о моем первом произведении «Весна, лето, осень, снег». И отсутствует информация о том, что мой роман «Взгляд» вышел на польском языке в городе Закопане.

Пользуясь случаем, хотел бы сообщить, что моя книга «Слияние» была переведена на эстонский язык.

Мы знаем, что наш друг болел уже давно.

Мое здоровье тоже оставляет желать лучшего.

Правда, холестерин, как показали последние анализы, у меня в норме, чего не скажешь о триглицеридах. Результаты обследования печени пока не готовы.

Так или иначе, я надеюсь, что мое самочувствие позволит мне завершить работу над новым романом «Подлежащность», который будет готов к осени и обещает стать сюрпризом не только для читателей, но и для критиков.

И поскольку наш друг не любил долгих речей, то, уважая волю покойного, я заканчиваю свое выступление.

Прощай, дорогой товарищ.

Присутствующие здесь фотографы и журналисты могут найти меня в местном ресторане «У вечного покоя».

Сказочные суммы

Самая важная информация в наше время — цифры.

Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в газету:

«Борис Беккер (29) посетил вечеринку в честь Клаудии Шиффер (28), (91–70–89)».

Листая журнал, можно узнать, что Мадонна (32), (88–76–87), (годовой доход 5 млн долларов), танцевала с предпринимателем Брауном (54), (годовой доход 9 млн) и что на дискотеке побывал также Арнольд Шварценеггер (45), (15 млн долларов за фильм).

В такие минуты я понимаю, какого немыслимого прогресса достигла информация и как фантастически ускорились средства коммуникации. Известно все: кому сколько лет, у кого какие размеры, тут же вам и сведения о материальном положении сегодняшних образцов для подражания. Тех, чей возраст невелик, а доходы как раз наоборот. Благодаря этому современные молодые люди информированы гораздо лучше, чем были мы когда-то. Они знают о своих кумирах все необходимое, чтобы как можно скорее последовать их примеру, что немаловажно, так как время — деньги.

Сегодня у информированного молодого человека есть все шансы вовремя стать миллионером, а у девушки, следящей за собой, — топ-моделью.

Не отстает от прессы и телевидение. Каждый день на экране — очередной детективный сериал. Сценаристы думают о молодых зрителях, поэтому тоже работают с цифрами. Каждое ограбление банка, каждая кража скрупулезно подсчитываются.

В семейных сериалах нам показывают обычные рядовые семьи нефтяных и прочих промышленников, достигших благополучия, или же их потомков, готовящихся вступить в наследство и с раннего детства думающих о своем будущем. Люди ответственные, они по большей части предпочитают ходить по адвокатам, а не на всякую там работу.

Я, разумеется, тоже иду в ногу со временем.

Раз уж мне не довелось пожить молодым в такое продвинутое время, и многие годы я просуществовал, будучи неинформированным и дезориентированным, и столько времени потерял, наивно веря в долгий и кропотливый труд, я решил позаботиться о том, чтобы хотя бы наша внучка не отстала в своем развитии.

Поэтому я рассказываю ей сказки.

Нет, я не нагоняю на ребенка скуку старыми занудными историями, утратившими актуальность в динамичную эру компьютеров и лазеров.

Я переиначиваю сказки в духе нашего времени.

Я сажаю внучку на колени и начинаю рассказывать.

Например, такую сказку:

— Жил-был король — 65, оборот 300 миллионов долларов.

Притихшая внучка слушает, затаив дыхание.

— И послал король своего сына на поиски золотого яблока… — 30 унций, 99 каратов…

— А сколько сейчас стоит унция? — перебивает меня любознательный ребенок, от внимания которого не укроется ни один важный факт.

Заглядываю в газету, сверяясь с последним курсом золота, и даю точную информацию:

— Триста пятьдесят шесть долларов.

Внучка радостно хлопает.

Если дальше в сказке не появляются стоящие цифры, я ее обычно слегка сокращаю. Не буду же я, в самом деле, докучать ребенку всякими малоинтересными деталями вроде живой и мертвой воды или сапогов-скороходов, когда нам с ней, детям эпохи антибиотиков и реактивных самолетов, ясно, что и вода принцу была без надобности, да и пешком он не ходил.

Больше всего внучка ждет всегда то место в сказке, когда принц возвращается с яблоком домой.

В этот момент она перебивает меня и снова спрашивает о цене на золото. Смышленый ребенок, она понимает, что принц странствовал долго, а за это время курс, естественно, изменился.

Тогда я называю ей новую цену унции, и наступает самый счастливый миг: мы вместе подсчитываем стоимость золотого яблока. Внучка еще маленькая, поэтому я всегда тщательно слежу, чтобы золото ни в коем случае не упало в цене за время отсутствия принца.

Я помню молодых людей, которых пришлось везти в больницу прямо из биржи, где они пережили шок, когда впервые за их карьеру акции упали в цене. Нет, об этом, о банкротствах, о разорившихся фондах, внучка еще успеет узнать, когда станет старше. Пока же я, как и полагается, рассказываю ей сказки со счастливым концом.

И так как самое важное в наше время — это суммы, притом сказочные, внучка с нетерпением ждет конца сказки, того момента, когда принц получает от короля награду. Половину королевства.

— Пятьдесят процентов? — восторженно вскрикивает она.

И когда я киваю в ответ, радости ее нет предела, потому что она знает, что теперь мы вместе будем подсчитывать стоимость всей площади, и бежит за калькулятором.

Часто уже в своей кроватке она все повторяет итоговую сумму, пока не заснет.

И всякий раз, когда она улыбается во сне, я знаю, что позади у нее еще один день, полный впечатлений, и что я тоже сделал кое-что для ее будущего.

Искусство благодарить

Если я и благодарен за что-то спутниковому телевидению, так это за то, что оно сделало из меня благодарного человека.

На меня очень сильно подействовала прямая трансляция церемонии вручения «Оскара».

Режиссер, получивший статуэтку, благодарил поочередно продюсера, актеров, сценариста, оператора и монтажера.

Потом настала очередь актеров, сценаристов, продюсеров, композиторов, гримеров, и все всех благодарили.

Актеры благодарили еще коллег, а актрисы — родителей. Актрисы, у которых родителей уже не было, благодарили мужей или их родителей.

Актеры и актрисы были растроганы. Одни — потому что получили «Оскара», другие — потому что не получили.

Я понял, что не мешает взять пример с кинематографистов и изжить неблагодарность.

Я сел за машинку и написал благодарность своему издателю за то, что он выпустил мою книгу. Поблагодарил и рецензента за то, что он книгу рекомендовал. Я написал благодарственные письма редактору издательства и корректору. И не забыл, естественно, родителей и жену.

Перечитав свои благодарственные письма, я подумал, что следует быть справедливым и последовательным, и поблагодарил оптика за очки, без которых мне и машинки не найти, не то что книгу написать.

Не обошел я и бумажную фабрику с типографией. А также переплетчика с упаковщиком.

От них был один шаг до книготорговца.

Когда я дописывал благодарность читателям, со мной случился первый приступ инфекционной растроганности.

Думаю, меня проняла передача на другом канале, где в это время вручали «Сезара» французским кинодеятелям.

Одна молодая актриса как раз пыталась со слезами на глазах поведать публике, что она не знает, что говорить. Растроганный конферансье пытался ей подсказать. Заодно он сообщил, что сам недавно получил «Золотой микрофон» на фестивале конферансье, и поблагодарил родителей за то, что не перебивали его в детстве.

Это напомнило мне собственное детство, и я тотчас же поблагодарил своего учителя за то, что он научил меня грамматике.

Я растрогался повторно, когда до меня дошло, сколько же лет моей верной пишущей машинке. Мне пришлось отлучиться в ванную и утереть там слезы полотенцем.

Жена между тем переключила телевизор на другой канал.

Показывали чемпионат мира среди парикмахеров. Чемпион, получивший «Бриллиантовую шпильку», как раз благодарил свою модель. Оба не скрывали слез.

Я сел за машинку и, пока еще различал буквы, быстренько напечатал благодарность мебельной фабрике за стол и стул, на котором сижу за работой.

Электростанции я послал двести двадцать сердечных благодарностей.

Парикмахер благодарил фабрику шампуней и производителя расчесок.

Я помянул теплым словом фабрику карандашей и ручек.

Стоило мне поблагодарить свою собаку за то, что она не отрывала меня от работы над книгой и терпеливо ждала, пока хозяин допишет главу и выведет ее на прогулку, как пришлось снова бежать в ванную.

Когда я вернулся, на другом канале повар-победитель как раз получал «Золотую вилку» и обнимался с коллегой, выигравшим «Серебряный нож».

Я поблагодарил друзей за то, что не мешали мне писать.

Завод пылесосов я поблагодарил за изделие, которое вовремя сломалось. Жена не могла пылесосить, зато я смог сосредоточиться на работе. Налоговую инспекцию я поблагодарил за то, что она прислала мне счет, когда я уже закончил книгу. Заодно я сообразил, что по закону о налогах я могу вычесть эту благодарность и сэкономить 1 марку 50 пфеннигов.

Это так развеселило меня, что я поблагодарил еще и политиков за то, что они сумели сохранить мир и не допустить войны в то время, когда я писал книгу.

По телевизору певец, получивший «Золотой диск», благодарил своего врача.

Я тут же поблагодарил портного за удобные брюки и официанта в кафе за кофе.

Парикмахер благодарил фабрику ножниц.

Актер благодарил своего психоаналитика.

Я поблагодарил зеленщика, пекаря, молочницу, фермера и корову.

Политик благодарил избирателей и целовал чужих детей.

Ведущий благодарил шинный завод — спонсора трансляции церемонии.

Я выразил горячую благодарность своему мяснику и попросил его поблагодарить от моего имени курочек, кроликов, телят, овечек и поросят.

На поросятках я не сдержался и зарыдал в голос.

Жена немедленно выключила телевизор и позвонила директору телевизионной фирмы. В нашей квартире в срочном порядке отключили кабельные и спутниковые каналы и тем спасли меня от подобных передач.

Я очень признателен жене за этот поступок.

Иногда мне даже хочется ее за это поблагодарить, но я должен беречься.

Я еще недостаточно окреп.

Тут на днях у меня случился позыв поблагодарить всех жителей нашего дома за то, что они бросают мусор в контейнер, а не наоборот.

Полчасика для Сократа

В книжном магазине я обнаружил интересную книгу — «Кант за 90 минут». В той же серии наличествовали Ницше, Платон, Сократ, Шопенгауэр и Фуко. Любого из этих философов можно было проштудировать за каких-нибудь полтора часа. Тогда как в непродвинутые времена человечеству для их понимания понадобились годы и годы, нам сегодня хватает на это ровно столько времени, сколько продолжается футбольный матч. Были в магазине и другие произведения.

Книжка «Свежесть и уравновешенность за 15 минут» определенно пригодится при огорчительном контрольном взвешивании. Кто хочет скоротать время в трамвае или метро, остановится, скорее, на книге «10 минут медитации».

А если в транспорте трясет и пассажиры мешают медитировать, лучше выбрать «10 минут для спортивного тела».

Случись пробка, останется время еще на книгу «5 минут для красивых ног».

Кто не намерен засиживаться за объемистым девяностоминутным Платоном или Сократом, найдет и кое-что покороче. Тридцати минут будет достаточно на «овладение потоками информации», на «оптимальную организацию времени» или же на «успешную карьеру с помощью карты памяти». Столько же времени уйдет на «максимальную способность к продвижению». Это может быть весьма практично, например, в переполненном трамвае.

Полчаса можно использовать и по-другому.

Например, «для убедительной самореализации», «для максимальной креативности», «для предельного карьерного роста» или «для поиска в Интернете».

Я тщетно искал в магазине книгу с заманчивым названием «Как обрести чувство счастья за 5 минут», которую увидел на витрине. Пришлось обратиться за помощью к продавщице. Она предположила, что книга на складе. И обещала принести ее через пять минут.

Я подумал, что это как раз столько, сколько необходимо, чтобы сделать ноги красивыми или обрести ощущение счастья, и решил не тратить времени зря. Правда, добрая минута ушла у меня на выбор между книгой «Как установить контакт в первые решающие четыре минуты» и пособием «Как завоевать симпатии за первые три минуты», потому что я не читал брошюру «Как принимать мгновенные решения», но в конце концов мой выбор пал на симпатии за первые три минуты.

Поскольку продавщица искала «5 минут для обретения чувства счастья» несколько дольше, я успел еще заглянуть в книгу «Семиминутный секрет секса».

Но секрета я не раскрыл. Думаю, мне не хватило последней седьмой минуты постижения, от которого меня оторвала продавщица. Она нашла «5 минут для обретения чувства счастья» всего за шесть минут, да еще извинялась, что книгу заложили стопкой с краткими Библиями, подготовленными к распродаже.

Я попытался завоевать ее симпатии за три минуты, усердно (как советовали в пособии) ей улыбаясь. Но она, как на грех, смотрела исключительно на мои ботинки.

Зато всего за три минуты я придумал название нового руководства: «Как узнать, что нам не нужно знать».

Самый умный народ на свете

Самый умный народ на свете, разумеется, чехи. На сегодняшний день это общеизвестный факт, против которого нечего возразить. Остается, правда, вопрос, где сейчас умных чехов больше: дома или за границей. Среди чехов по этому вопросу согласия нет.

В одном, впрочем, все чехи быстро сходятся: в своем мнении о других. Только чех способен за невероятно короткий срок разглядеть и оценить ошибки и недостатки других народов.

Один из лучших знатоков мира — Нивлт. Он умеет оценивать качества, а главное, недостатки самых разных стран, и, чтобы узнать страну, ему совсем не обязательно жить там долго.

Время от времени Нивлт звонит мне из этих стран и делится результатами своих наблюдений.

Как умный человек, он всегда звонит, естественно, за счет фирмы, пославшей его в командировку. Фирма, на которую он работает, британская, поэтому нет никакой опасности, что директор запретит Нивлту звонить: по его словам, англичанам ни за что не раскрыть некоторых фирменных хитростей, потому что они в них полные нули. Кроме того, они абсолютно не умеют готовить.

Об американцах Нивлт сообщил, что они тоже очень наивные и не умеют придумывать такие хорошие машины, как, к примеру, «мерседес» или «фольксваген». Про «фольксваген» Нивлт сказал мне, что это — один к одному — копия старой чешской «татры». Копией чего был «порше», я уже не помню. Зато о немцах я узнал, что у них нет чувства юмора.

Это роднит их со швейцарцами, которые к тому же жуткие скопидомы.

Французы совсем недалекие.

Итальянцы — комедианты и бюрократы.

Шведы завистливые.

У финнов кошмарный язык.

А над бельгийцами смеются даже французы.

Недавно Нивлт снова позвонил мне — из Мадрида. Он установил, будучи там в командировке, что испанцы примитивы, потому что любят корриду.

«Как мы могли бы жить, если бы не чертовы коммунисты», — вздохнул он в трубку и заявил, что уровень жизни чехов был бы тогда выше, чем в Бенилюксе или любом скандинавском государстве.

О коммунистах Нивлт говорил как о ком-то, кто в Чехословакию явился и поселился навеки. На мои возражения, что коммунисты тоже из чехов, Нивлт ответил, что большинство из них словаки, и предложил мне представить, что было бы, скажем, в Англии или Швейцарии, если бы там правили коммунисты, как у нас.

— Но в Швейцарии коммунисты не правят, — сказал я.

— Их счастье, — парировал Нивлт.

Я спросил: может, это их заслуга, что их страна не стала коммунистической?

— Брось, — разозлился Нивлт, — швейцарцы абсолютно пассивные и политически безграмотные. Чехи куда лучше разбираются в политике. Им просто повезло, вот и все.

Мне не хотелось в международном телефонном разговоре из Мадрида за счет британской фирмы вести дискуссию о швейцарских коммунистах, поэтому я промолчал.

— Если бы к нам в шестьдесят восьмом году не пришли русские, все могло быть по-другому, — вздохнул Нивлт на другом конце провода. Я напомнил ему, что коммунисты, позвавшие русских, находились у власти с сорок восьмого года, отчего он вскипел.

Февраль сорок восьмого, по мнению Нивлта, был полностью на совести президента Бенеша. Не будь его ошибок, Готвальд не пришел бы к власти. Не будь Рузвельта, не случилась бы Ялта, не будь Ялты, у Сталина с Готвальдом не было бы шансов. А не будь этих двоих, не наступил бы февраль, тогда бы мы получили от американцев план Маршалла, а с этим планом Чехословакия оказалась бы сейчас фантастической страной. Я слушал, как Нивлт расписывал все это так, будто во время всех упомянутых событий чешский народ был где-то в отпуске.

И поскольку я молчал, Нивлт, продолжая развивать свою теорию, заявил мне из Мадрида за счет британской фирмы, что ошибку допустил еще президент Масарик, так что, не будь его, мы могли бы остаться частью Австро-Венгрии.

— И жили бы теперь, как австрийцы, — завершил он свой исторический экскурс.

— Зато и говорили бы уже не по-чешски, а по-немецки, — сказал я.

Нивлт посмеялся надо мной по международному тарифу.

— Абсурд. Немецкий язык дубовый. А австрийцы бездарные. Вот если б наш брат взял все в свои руки…

Разойдясь не на шутку, он вопросил, а был ли у австрийцев Коменский. И одно за другим стал выкрикивать в трубку имена наших исполинов:

— Гашек? Батя? Затопек? Ян Гус? Жижка? Навратилова?

Он живописал мне, что мы, чехи, могли бы сотворить из Австрии, но тут нас разъединили. Планов Нивлта по дальнейшему процветанию этой страны я так и не узнал.

Австрии придется пока подождать.

Если размышлять над этим, то закрадывается чувство, будто что-то в этом есть, будто мы, чехи, может, и вправду самые умные из всех, — тут я отключил телефон.

Выбирайте!

— Пожалуйста, выберите карту…

— Спасибо.

— Выбирайте…

— Нет-нет, спасибо.

— Любую.

— Спасибо, нет.

— Ну, пожалуйста… всего одну карту.

— Сожалею, но мне не хочется.

— Вы заставляете меня ждать…

— Я сказал, что никакая карта мне не нужна.

— Но мне нужно, чтобы вы ее выбрали. Вы задерживаете представление.

— Почему?

— Потому что вы до сих пор не выбрали карту.

— Мне не нужна карта.

— Вам нужно только выбрать, больше ничего.

— Зачем, если я не хочу?

— Боже мой, ну что вам стоит?

— Это мое дело.

— Не будьте таким упрямым.

— Это вы упрямый.

— Ну, выберите уже карту…

— Об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

— Вы должны выбрать.

— Почему?

— Потому что других зрителей здесь нет.

— Это не мое дело.

— Вы здесь один, а я должен закончить этот фокус и продолжить свое выступление.

— Выберите ее сами.

— Так нельзя, фокус не получится.

— А вы его не показывайте.

— Не могу. У меня контракт. Если вы не выберете карту, я позову директора.

— Зовите.

— В чем дело?

— Он не хочет выбирать карту.

— Будьте так любезны, выберите.

— Спасибо, я не хочу.

— Послушайте, это фокус, и нашему сотруднику нужно, чтобы вы выбрали одну карту.

— Мне карта не нужна. Выбирайте вы.

— Нельзя. Я не зритель, я директор.

— В таком случае я не могу продолжать выступление.

— Я вызову полицию.

— Что здесь происходит?

— Он не хочет выбирать карту.

— Выступление согласно контракту продолжать невозможно, и я не могу закрыться. Тем самым я нарушаю предписание о времени работы.

— Почему вы не желаете выбрать карту?

— Потому что не желаю.

— Будьте благоразумны, не чините препятствий. Вы выберете карту, выступление закончится, кабаре закроется, и мы все пойдем домой.

— Никакую карту я не заказывал и не хочу.

— Именем закона — выберите карту.

— И не подумаю.

— Немедленно предъявите документы.

…

— Что-что? Вы… тоже… фокусник?

Руководство по эксплуатации

Недавно я купил бытовой прибор.

Уже не помню точно какой. Помню только, что он должен был что-то облегчить, что-то упростить и сэкономить уйму времени.

В коробке лежала инструкция. В ней фирма сердечно благодарила меня за то, что я остановился именно на этой марке, и приветствовала как одного из тысяч покупателей, сделавших удачный выбор и показавших не только знание рынка, но и знание того, чего они хотят.

Единственное, чего хотел я, — это привести прибор в действие.

Инструкция содержала пятнадцать пунктов.

Первый звучал так: «Откройте коробку и положите аппарат на стол». С этим я справился легко. Дальше все пошло тяжелее. Уже пункты 2 и 3 вызвали некоторые сложности.

Рядом с пунктом 4 я обнаружил маленькую звездочку, которая вежливо послала меня на страницу 7.

Открыв ее, я узнал, что информацию на этой странице вообще читать не надо, если у меня модель SD.

Пока я выяснял, какая у меня модель, прибор, наделенный автоматической памятью, выключился.

Я перелистал всю инструкцию, пока не нашел главу под названием «Особенности настоящего изделия». И прочел, что прибор выключается, если отдельные действия производятся недостаточно быстро.

Тогда я попробовал снова.

Пункт 5 тоже был со звездочкой. Она отослала меня на страницу 8. Впопыхах я порвал указания на странице 9.

Вернувшись следом на страницу 8, я, к своему удивлению, прочел, что спешить не стоило, ибо, если у меня та модель, которая у меня, примечание это меня не касается.

Я испытал облегчение оттого, что моя модель упрощенная. И тут увидел, что аппарат опять выключился.

Я понял, что, не послушай я звездочку и не прочти я примечание, которое меня не касается, прибор бы продолжал работать.

Расстегнув ворот, я начал все сначала. На этот раз я ловко обошел обе звездочки, зато на пункте 7 уперся в треугольничек.

Немедля отправившись по его следам на страницу 10, я получил указание, что начиная с пункта 7 порядок действий должен быть таким же, как у модели SLD, если у меня модель SD, исключая пункты 10, 11, 12б и 13в.

Пока я искал страницу с инструкцией к модели SLD, прибор снова выключился.

Но куда хуже было то, что аппарат теперь не желал включаться. Быстренько глянув в гарантийный талон, я узнал, что годовая гарантия не распространяется на дефекты, вызванные землетрясением, пожаром, наводнением, войной и другими формами гражданского неповиновения.

Теперь я начал поиски причин неповиновения моего прибора. Перечитав всю инструкцию, написанную на пяти языках, в самом конце брошюры я обнаружил лаконичную информацию, напечатанную мелкими буквами. Я узнал, что, если аппарат выключится несколько раз подряд, необходимо подождать пять минут.

Во время следующей попытки я запутался и пропустил пункт 13б вместо 13в.

Прибор выключился и запищал.

Я снова пролистал всю инструкцию, чтобы понять, зачем он сигналит. Не сразу, но я нашел объяснение. Звуковой сигнал означал, что пользователь ошибся и пропустил не то действие, которое следовало пропустить. Еще я прочел, что прибор будет сигналить три раза, когда я ошибусь два раза подряд. Я выкурил сигарету, чтобы успокоиться. Потом, еще раз проштудировав инструкцию, предпринял новую попытку. Когда я дошел до пункта 8, зазвонил телефон.

Это был техник, который хотел узнать, когда он может прийти, чтобы попытаться вытащить кассету из видеомагнитофона.

Пока я говорил по телефону, аппарат опять перестал работать. Следующую попытку прервал почтальон.

Он принес новый каталог товаров. В нем была масса приборов, способных что-то облегчить, упростить и ускорить.

Я выбросил каталог в мусорный контейнер и снова включил аппарат.

На этот раз я увернулся от всех звездочек и треугольничков и даже одного коварного колечка, но, стремясь уложиться в отведенное время, так спешил, что палец у меня съехал и я нажал не ту кнопку. Прибор выключился, запищал и стал зловеще мигать красной лампочкой.

Я поборол в себе желание выбросить его из окна, а вместо этого упаковал и отнес назад в магазин. Там я попросил продавца привести прибор в действие.

— Легко, — сказал продавец, сразу приступая к делу. И у первой же звездочки остановился. — Ах да, это другая модель, — заметил он и продолжил.

Когда он споткнулся об очередную звездочку, я сказал ему, что отойду кое-куда.

Я пошел в аптеку и купил таблетки от головной боли. Набирая на клавиатуре цену, продавщица заблокировала кассу, которая начала сигналить. Звук, издаваемый кассой, был куда солиднее писка моего прибора.

«Сначала откройте крышку А и нажмите кнопку Л», — читала продавщица, глядя в инструкцию.

Я положил деньги на прилавок и вышел.

В коробке с лекарством от головной боли тоже была инструкция:

1. Откройте картонную коробку, потянув указательным и большим пальцами за крышку.

2. Откройте флакон, повернув крышку против часовой стрелки.

Читать дальше я не стал.

Я содрал крышку и проглотил таблетку.

Потом прочитал памятку о лекарстве.

Лекарство не имеет побочных действий. Но в отдельных случаях у отдельных людей может вызвать:

а) тяжесть в желудке,

б) нарушение координации,

в) головокружение,

г) сонливость,

д) утомляемость.

Меня удивило, что среди реакций на лекарство от головной боли нет головной боли.

Когда я вернулся к продавцу, прибор как раз пищал. Продавец, мокрый от пота, был в одной рубашке. Ему помогала коллега, которая смотрела в инструкцию и зачитывала отдельные указания. Читала она с выражением.

— Ты не пропустил пункт 12б, — отчитывала она коллегу.

— Ерунда какая-то, — ворчал продавец, склонившись над агрегатом, который должен был что-то облегчить и упростить.

Уходя, я услышал, как эти двое начали ссориться.

Я возвращался домой умиротворенный, даже немного сонный (побочная реакция г) и подумал, что может начаться незначительное головокружение (реакция в). Но меня это ничуть не беспокоило.

Чем дальше удалялся я от прибора, тем спокойнее и счастливее я становился.

По дороге я придумал, как должно выглядеть правильное руководство по эксплуатации:

1) выключите прибор,

2) выньте штепсель из розетки,

3) извлеките батарейки из аппарата,

4) инструкцию порвите и выбросьте,

5) не думайте о потраченных деньгах,

6) прилягте и почитайте,

7) тем самым вы сэкономите массу времени, нервов и энергии.

Тактика

Я смотрел новости о событиях на Балканах, когда зазвонил телефон. Это был Нивлт. Он звонил из Праги. Я спросил, не надо ли мне перезвонить. Он ответил, что в этом нет необходимости, так как он теперь работает в аппарате правительства, откуда может звонить сколько захочет. Новость о госслужбе меня заинтриговала. Я поинтересовался, чем он занимается.

— Я работаю в отделе отдельных задач, — несколько загадочно сообщил Нивлт.

— А что это за задачи?

— Задачи по отдельным мерам, — сказал он, — продемонстрировав, что овладел формулировками чешского правительства настолько, что вполне бы мог быть его пресс-секретарем. Я подумал, что он сможет объяснить мне поведение своего начальства, и спросил, почему они не захотели помочь союзникам и отправить в Македонию хотя бы госпиталь.

— Непонятно, почему такая помощь была возможна в Кувейте, когда Чехия еще не была членом Атлантического союза, и невозможна сейчас, когда она туда вступила, — сказал я.

— Кувейт не Македония, — парировал Нивлт, проявив не только знание географии, но и блестящее владение языком чешской дипломатии.

Я ничего не понял, и он взялся рассказать мне, как старому знакомому, кое-что, что должно остаться между нами.

— В Кувейте мы помогли потому, что еще не были в НАТО. В этом заключалась наша тактика.

— До меня никак не доходит, — сказал я.

Нивлт дал мне понять, что моя продолжительная жизнь за границей привела к тому, что я утратил способность рассуждать по-нашенски, по-чешски.

— Нельзя смотреть на ситуацию наивными западными глазами, ты должен воспринимать ее как чех. А еще как славянин.

— Почему как славянин? — удивился я.

Нивлт тяжело вздохнул. И на меня посыпались вопросы. Я что, совсем забыл о своих славянских корнях? Я настолько переродился, что не помню об освобождении братской армией? Или у меня уже стерлись из памяти вдохновенные строки чешских поэтов от Челаковского до большинства членов бывшего Союза писателей? Я уже пал так низко, что мне ни о чем не говорят сказки, которые мы мальчонками с замиранием сердца слушали перед сном в своих кроватках? И я и впрямь забыл героев нашего детства Чурилу Пленковича, Илью Муромца, Душана Сильного? Все эти предания, мифы и легенды, которых, естественно, не понимают западные примитивы, но которыми, по счастью, буквально вскормлены и нынешние ведущие чешские политики?

Я заметил, что с каждым последующим вопросом голос у Нивлта наполнялся тем неподдельным умилением, которое отличает только с виду суровую, а в душе нежную и кроткую славянскую натуру. В какой-то момент я испугался, что Нивлт и вправду расплачется, а после, как доподлинный славянин, будет стыдиться, что не сдержался.

Но я забыл старую истину, что трепетного славянина ни при каких обстоятельствах негоже уязвлять бесчувственными, холодными аргументами, и в неподходящий момент прервал его душевный подъем пустячным замечанием:

— Я не понимаю, почему Чехия вступила в альянс, если не желает никак помогать своим союзникам.

Реакция на мое необдуманное поведение была молниеносной. Нивлт вмиг сменил тон. Куда-то подевалось умиление. Откуда ни возьмись явился неистовый славянский темперамент. Троекратно ударил Нивлт трубкой о стол дубовый, да так, что я отлетел от телефона. И тогда он в гневе праведном и с силой богатырскою как плюнул — да по межгороду. А потом засвистел, как Соловей-разбойник. Да так, что трубка задрожала. Да вскричал так, как умеют только наши добры молодцы, к чьим ногам скучающие капиталистку в западных кабаре падают сразу после первых тактов казачка.

Это был славный крик. Державный. О братстве. О малых, маленьких, малюсеньких, малипусеньких и совершенно беззащитных славянских народах и народцах. О верности нашим братьям, братцам и братишкам. И о властном, полицейском и агрессивном Западе.

Не скрою, что я, старый перерожденец, в эту минуту восхищался его благородным негодованием.

Когда же он немного остыл, то наконец-то поведал мне тайну о состоянии дел. Чехи-де никогда не повернут оружие против своих славянских братьев, с которыми их связывает многолетняя дружба со времен Варшавского договора.

— В Кувейте мы были для того, чтобы нас взяли в альянс, чтобы стать членами НАТО, — добавил он под конец.

— И все-таки я не понимаю, почему же чехи добивались членства, — повторил я.

Нивлт, засмеявшись, сказал, что моя наивность только подтверждает глупость Запада, который тоже проморгал чешскую тактику.

— Только став членами, только изнутри мы сможем наконец развалить эту вражескую организацию.

Литературные новинки

Всем известно, что искусство, чтобы выйти в массы, нуждается в рекламе. Это поняли и в нашем большом супермаркете и решили посодействовать.

Рядом с отделом, где продают пылесосы, стиральные машины и холодильники, установили небольшую сцену. На край сцены поставили стол с книгами, а посередине — два стула, на которые усадили двоих писателей.

Ведущий, вещавший в микрофон, был опытным продавцом, он каждую неделю рекламирует товары со скидкой. Две недели назад он демонстрировал завороженной толпе покупателей овощерезку, а на столе вместо книг лежала морковь с петрушкой. На прошлой неделе он посыпал ковер пеплом и скомканными бумажками, а вслед за тем чистил его пылесосом «Панасоник».

На этот раз задача у него была несколько непривычной. Тем не менее он бойко дефилировал в своем белом халате между двумя писателями. Они сидели каждый за своей стопкой книг, уставившись в пол, как бы стыдясь, что перевели столько бумаги, которую можно было пустить на ценники во время распродаж.

— Дамы и господа! — воззвал ведущий в микрофон. — Представляю вам писателя, который пришел к нам, потому что опять написал книгу. — Ведущий произнес это тоном, каким обычно говорят о людях, которые снова начали играть в карты или пить, хотя, казалось, уже побороли этот порок. — Это путевые заметки под названием «Встречи с Сарой…»

— С Сахарой, — прошептал писатель.

— Да, «Встречи с Сахарой», — поправился ведущий. — Автор проехал всю Азию…

— Африку, — сказал тихонько автор и покраснел.

— Африку и зафиксировал свои впечатления от этого континента, где очень жарко и где, если вы соберетесь туда в отпуск, вам понадобится дорожный вентилятор, например превосходное изделие фирмы «Мулинекс» с двумя скоростями и моющимся корпусом, всего за триста сорок франков. — Ведущий воспользовался возникшим интересом покупателей и включил большой вентилятор, повернув его на писателя-путешественника. Это оказалось весьма кстати, поскольку писатель вдруг взмок, как будто все еще был в пустыне. — Теперь о книге, — энергично продолжил ведущий, — это изде… то есть качественное произведение, действительно весомый труд. В книге представлены сорок две фотографии, из них пятнадцать цветных, остальные — черно-белые.

Одна покупательница взяла книгу, взвесила ее в руках и сказала что-то мужчине, стоявшему рядом.

Писатель начал поглаживать пальцы.

— Пользуясь случаем, хочу обратить ваше внимание на новую цену фотоаппарата «Блендакс» с зумом, телеобъективом, автоматической настройкой диафрагмы, расстояния и выдержки. Всю эту неделю действует специальное предложение тысяча семьсот восемьдесят франков при обычной цене тысяча девятьсот шестьдесят. В подарок вы получите две цветные фотопленки «Агфа». По двадцать четыре кадра. Второе изде… то есть книга стоит девяносто семь франков, коленкоровый переплет, она не очень тяжелая, захватываете первой страницы и не отпускает читателя до конца, то есть до страницы сто семьдесят первой. Присутствующий здесь автор может сразу же подписать вам книгу, — сказал ведущий и улыбнулся писателю, поглаживающему уже брюки.

Один мужчина взял в руки фотоаппарат и нацелил видоискатель сначала на жену, потом на писателя.

Ведущий показал ему, как обращаться со вспышкой, и мужчина сфотографировал ряды стиральных машин, стоящих поодаль.

— А теперь разрешите представить вам нашего второго известного писателя, который написал роман «Послеполуденный сон». Это история молодой девушки, влюбленной в юношу…

— Наоборот, — сказал второй автор в очках и закашлялся.

— …история юноши, влюбленного в девушку и путешествующего с ней по Скандинавии. Вам, думаю, известно, что в тех краях очень холодно. Поэтому предлагаю вашему вниманию обогреватель на колесиках марки «Миеле». Это передвижной обогреватель с автоматическим реостатом, благодаря чему он поддерживает установленную вами температуру и экономит электричество. В книге о взрослении триста пятьдесят страниц, и вместе с автографом она стоит всего сто десять франков, обогреватель на двести двадцать вольт. В книге двенадцать иллюстраций. Книжки-раскраски для детей, которые вы здесь видите, стоят всего шестнадцать франков, акварельные краски с двумя кисточками — двадцать семь франков. Приобретая обе книги, вы получаете пятнадцатипроцентную скидку на обоих писателей, включая два автографа, раскраски есть и большего размера, к ним прилагается бесплатно коробка с шестью карандашами.

Мужчина в шляпе пролистал обе книги, после чего купил раскраски. Дама с коляской заинтересовалась обогревателем и попросила ведущего показать, как работают колесики.

Ведущий двинулся с обогревателем в сторону писателя, съежившегося за стопкой своего романа о взрослении.

Сам автор стал вдруг выглядеть как-то не вполне зрелым.

— И в завершение, дамы и господа, обращаю ваше внимание на то, что при покупке обеих книг присутствующих здесь писателей вы получаете лотерейный купон. Розыгрыш будет проводиться завтра днем, главный приз — транзистор «Санио», второй приз — большая упаковка чистящего средства для ковров и третий приз — механическая овощечистка. Дамы и господа, благодарю за внимание.

Покупатели разошлись.

Один писатель подписал даме с коляской три раскраски.

Второго на раскладушке марки ИКЕА вынесли в отдел кондиционеров.

Ток-шоу

Не секрет, что сегодня кто угодно может стать популярным за десять минут, а еще через неделю его так же быстро забудут.

Кто жаждет популярности, тому прямая дорога в телевизионное ток-шоу. Преимущество этих передач в том, что люди, которым уже нечего сказать, могут хотя бы послушать, о чем говорят на голубом глазу другие. Ситуацию, однако, неожиданно усугубило развитие техники. Никто не ожидал, что с помощью спутника можно будет смотреть десятки различных каналов. И так как ни один из них не хочет отставать от конкурентов и терять своих зрителей, подобные шоу в последнее время появляются десятками. В результате растет спрос на известных людей — кому же интересно приглашать кого попало, оттого-то мы и наблюдаем сегодня, как ведущие задают одни и те же вопросы одним и тем же людям на разных каналах.

Недавно я увидел одного и того же человека на трех разных каналах и решил было, что у нас снова барахлит телевизор. Но я ошибался. Просто три канала пригласили в студию актера, который на всех трех поведал публике, что у него двое детей от двух жен, а в этом году он снялся в четырех фильмах.

Раньше было легко узнавать передачи по ведущим. Сегодня это уже невозможно. По большей части — это красивые, молодые люди, которые все время улыбаются. Ведущий, который не будет все время улыбаться, не сможет стать популярным. А если он не будет популярным, то останется без гостей: кто же из популярных людей захочет выступить в передаче непопулярного коллеги?

Все молодые люди, ведущие передачи, одинаково одеты и причесаны. Потому их так трудно различать. В начале передачи публика в студии приветствует их аплодисментами, топотом и выкриками.

Удивительно, но все эти молодые люди способны улыбаться — и когда задают вопрос, и когда слушают ответ гостя.

Как-то я смотрел шоу, ведущий которого спросил у приглашенного генерала, за мир ли он. Генерал ответил, что он категорически за мир, а ведущий, просияв, повернулся к публике, которая затопала и захлопала. Генерал тут же добавил, что когда отечество в опасности, то он — за войну и готов уничтожать агрессора на земле, в воздухе и на море. Ведущий с той же улыбкой повернулся к публике, чья реакция оказалась столь же восторженной, как и перед этим. У спортсменов молодые люди спрашивают, не хотят ли они после последнего проигранного матча выиграть. Спортсмены отвечают, что хотят. Политикам задают вопрос об их увлечениях. Судя по большинству ответов, политики не собирают марки и не играют на музыкальных инструментах. Складывается впечатление, что некоторые из них так заняты, что у них и на политику-то времени нет.

Гостями шоу бывают и певцы. Молодой человек, улыбаясь, интересуется, записывают ли они пластинки или дают концерты. Половина певцов готовится к записи, половина к концертам. Актеров ведущий спрашивает, снимаются ли они в кино или играют в театре. Вот так зритель узнает, что актер снялся в фильме или играет в спектакле. Большинство охотно излагает сюжет фильма. Обычно они рассказывают, что играют интересную мужскую роль. Ведущий с улыбкой перебивает и обращается с тем же вопросом к актрисе. Актриса сообщает зрителям, что играет интересную женскую роль. Ведущий, не переставая улыбаться, обращается с неожиданным вопросом к приглашенному писателю:

— Вы пишете какую-нибудь книгу?

— Я как раз начал одну… — отвечает писатель, но молодой человек его останавливает, потому что это абсолютно исчерпывающий ответ, да и за эфирным временем нужно следить.

Невзирая на дороговизну эфирного времени и необходимость его экономии, зрители успевают узнать массу интересного. Актеры играют, писатели пишут, художники рисуют, спортсмены соревнуются, ученые исследуют, а политики не играют на музыкальных инструментах.

Кое-кто из гостей захватывает с собой книги, которые они только что написали и хотят прорекламировать.

Спортсмены пишут не менее усердно, чем политики.

Актеры пишут еще больше спортсменов, в основном мемуары. Актеры, которые уже мало что помнят, заказывают свои воспоминания другим. А вот писатели с этим делом явно отстают. Может быть, оттого, что они посещают слишком много ток-шоу и на работу времени не остается.

Впрочем, больше всех пишут телеведущие. Они, правда, вынуждены уделять время гостям, так что на рекламу собственных книг его почти не остается. Потому-то их книги показывают в самом конце передачи, на фоне титров. Зато во весь экран.

И называются книги ведущих одинаково: «Как сделать хорошую телевизионную передачу».

Наполовину

Это был приятный вечер, где все было так, как бывает обычно на встречах людей искусства.

В четверть двенадцатого, когда компания уже понесла потери, к нам подсел молодой режиссер, о котором в последнее время много говорят в театральных кругах.

Он разглядывал меня какое-то время, затем поправил сережку в ухе и спросил:

— Вы наполовину?

Я прикинул в уме количество выпитого, и поскольку счел себя почти трезвым, то и не видел повода соглашаться с ним.

— Ни капельки, — ответил я.

— Не может быть, — засомневался молодой человек и снова внимательно посмотрел на меня.

В этот момент жена толкнула меня ногой под столом. Я не понял зачем.

— Сначала я думал, что вы на все сто, — продолжал режиссер, измерив меня взглядом.

— Ни в малейшей степени.

Молодой человек погладил свою сережку и покачал головой.

Затем перевел взгляд на мою жену.

— Ну, супруга-то ваша просто стопроцентная, — заявил он спустя некоторое время.

Не в моих правилах хвастать достоинствами своей половины, поэтому я ограничился вежливой улыбкой и согласился, что, несмотря на отдельные недостатки, жена у меня, что надо.

Режиссера мой ответ не удовлетворил.

— По-моему, вы меня не понимаете, — вздохнул он и огляделся вокруг, — вот та художница, к примеру, — на четверть, хотя по ней не скажешь.

Я посмотрел в указанном направлении. Мне показалось, что дама с трудом сохраняет равновесие.

— Пожалуй, она слегка перебрала, — согласился я.

— А певца в углу видите? Он — полностью, — настаивал режиссер.

И хоть певец выглядел абсолютно трезвым, я не счел нужным возражать.

— А на ту вот актрису вы бы подумали, что и она на четверть?

Я взглянул на актрису и пожал плечами.

Жена опять толкнула меня под столом. Затем она подняла глаза к потолку и вздохнула так, как вздыхает тогда, когда ей кажется, что до меня чего-то не доходит. Но я не понимал, что до меня должно дойти.

— Вот я — наполовину, — не унимался режиссер.

Атак как я молчал, он опять пристально посмотрел на меня и сказал, что и я явно наполовину и что ему непонятно, почему я не хочу признать это.

И я снова повторил, что во мне — ни капли, а если бы было, я бы не скрывал, мне незачем этого стыдиться, да и не в моем это характере.

— Вот видите, — сказал он.

После чего добавил, что сам он этим даже гордится. Когда он снова завел речь о том, что я, как минимум, — наполовину, а жена моя и вообще откровенно на все сто, я решил уйти от этой темы и спросил:

— А ваша жена?

— Моя — наполовину, так же, как я, так что наш сын на четверть… Мы назвали его Соломон, — с сияющими глазами сообщил режиссер.

И тут до меня наконец дошло, что он вовсе не о том, кто насколько пьян.

Когда он снова повторил, что сын его на четверть, было уже три четверти двенадцатого. Я извинился и сказал, что мне пора домой.

Ночью мне приснилась колючая проволока. На каждом бараке висели таблички с процентами.

Режиссер пытался втолковать надзирателю, что его нужно отправить в барак к половинкам, а не четвертинкам.

Чем там все закончилось, я так и не узнал.

Мне стало дурно, и я проснулся ровно в половине седьмого.

Пираты

Узнав из теленовостей, что на французских дорогах орудуют пираты, мы решили хорошенько подготовиться к поездке.

Драгоценности жена, слава Богу, не носит, а вот деньги и документы надо было куда-то прятать. Еще за неделю до отъезда жена пришила мне к пиджаку тайные карманы. Я разложил по ним паспорта и бумажник, после чего пиджак примерил.

— Ты какой-то квадратный, — сказала жена, оглядев меня.

Я посмотрел в зеркало и обнаружил, что она права.

Я был похож на усталого робота. Не говоря о том, что стояла жара и на многие километры вокруг в пиджаке буду только я. Это может броситься в глаза, а поскольку современные пираты далеко не дураки, они наверняка тут же на меня нападут.

Моя идея положить все в кожаные ботинки тоже провалилась. Оказалось, что я не смогу нормально ходить.

Жена сбегала в магазин и вернулась с поясом, в который можно было положить деньги. Я заметил, что вещь эта, безусловно, практичная, но не на случай опасности. Современных пиратов нельзя недооценивать, им это изделие, скорее всего, знакомо.

— Не удивлюсь, если они сами прячут украденные деньги в такие же пояса, — сказал я.

Жена призналась, что не подумала об этом, и пояс был забракован.

Из списка предметов, могущих послужить тайником, мы последовательно исключили:

дамскую шляпу (падала мне на глаза),

дамский парик (недостаточный объем),

зимние пальто (не сезон),

рабочие рукавицы (невозможно вести машину),

запасную покрышку (машину могут угнать),

место за магнитолой (по той же причине),

двойное дно в багажнике (все потому же),

коробку из-под конфет (подозрительный вес),

тайники в нижнем белье (по личным причинам),

полый хлеб или арбуз (пираты тоже хотят есть),

пылесос (заметно),

картинную раму (накладно),

надувного лебедя (объемно).

Наконец жену осенило. Она пришила мне специальные карманы к рубашке в подмышки, так что и в глаза я не бросался, и в любой момент мог достать деньги или документы.

Я радовался нашей придумке, но лишь до той минуты, когда до нас дошло, что двое людей без багажа очень даже привлекут внимание пиратов.

«Если они заметят, что у нас нет ни одной сумки, они нас сразу раскусят», — заключила жена.

Было ясно, что так мы станем самыми подозрительными из пострадавших и вдобавок разозлим пиратов, если они у нас ничего не найдут. Поэтому мы решили, что возьмем в дорогу старые вещи, которых не жалко. В крайнем случае они отберут одну дорожную сумку и отбудут восвояси. Потом мне в голову пришло, что, если у нас при себе не будет никаких документов, это тоже вызовет подозрение. После недолгих размышлений я решил пожертвовать водительскими правами.

— Не глупи, обойдешься ксерокопией, — возразила жена.

— Не обойдусь, у нас должен быть хотя бы один настоящий документ.

— А если права украдут, тебе придется бегать по кабинетам, получать новые.

— Жив буду, побегаю.

Из багажа жена выбрала старую сумку. Положила в нее допотопный кошелек. А поскольку у меня такого не нашлось, мы пошли в магазин.

— Нам бы недорогой, это для пиратов, — объяснила жена продавщице.

— Тише, ты же не знаешь, чем занимается ее муж? — зашипел я на жену.

Бумажник мы собирались купить самый дешевый, но в итоге остановились на кожаном. Не стоило раздражать грабителей грошовым кожзаменителем.

Обнаружив, что мой бумажник уступает по качеству тому, что купили для пиратов, я решил поменяться с ними и отдать им тот, что похуже. Было неплохо, что благодаря пиратам у меня будет портмоне, которое сам себе я никогда бы не купил, и на какой-то миг я почувствовал к ним симпатию.

С деньгами было хуже. Жена хотела оставить для пиратов в своем замшелом кошельке всего пятьдесят франков. Когда я объяснил ей, что для такой дальней поездки это подозрительная сумма, она увеличила ее до ста.

— И они поверят, что мы путешествуем со ста франками?

— У нас есть еще чеки и кредитные карты, — заявила жена.

Но, увидев мою гримасу, хлопнула себя по лбу, так как сообразила, что грабители начнут их искать. И сочла за лучшее добавить еще двести франков. Я приготовил триста франков и немного марок и гульденов — на тот случай, если у грабителей неприязнь к французским деньгам.

Теперь наконец мы могли отправляться в путь. Поездка прошла спокойно. Пираты нам не встретились. Но без сюрприза не обошлось.

Без всякого предупреждения на нас напали родственники.

Важные детали

Зазвонил телефон. Звонил знакомый. Он только что вернулся из отпуска. Был на Юге. Отдохнул прекрасно. Ездил на экскурсии. Гостиница была небольшая и симпатичная. Понятно, что он имеет в виду?

— Понятно, — сказал я.

Кормили прилично. По понедельникам давали спагетти. По вторникам рыбу или морепродукты. По средам телятину. По четвергам… что же было в четверг? Стейк? Нет, стейк был в субботу. По воскресеньям была обычно курица или что-нибудь овощное.

— Ага, — сказал я.

Номера были простые, но симпатичные. Кровать, несколько подушек, легкое покрывало. Шкаф, небольшой письменный стол. Я получил открытку?

— Нет, еще нет, — сказал я.

Потом взял бумагу, карандаш и стал рисовать.

Открытка придет. Он отправил ее в середине месяца, вроде бы пятнадцатого. Стоп. Пятнадцатого он ездил на экскурсию, это было в субботу… Значит, на почту ходил, скорее всего, четырнадцатого. Или тринадцатого? Уже не помнит.

— Ничего страшного, — сказал я и нарисовал поросенка. Вышло удачно.

Он много фотографировал. Напечатает снимки. Потом надо будет встретиться, посмотреть.

— А как же, — сказал я и дорисовал поросенку рюкзак.

Море было относительно чистое. На пляж он ходил по утрам. Около девяти. Потом гулял по городу. Миленький, маленький городок, с площадью, церквушкой и ресторанчиками. Три раза в неделю работал рынок. В понедельник, четверг и субботу. Нет, не в четверг. В среду.

Я нарисовал поросенка, жующего календарь.

По вечерам на променаде устраивали концерт. Небольшой такой оркестр, человек двенадцать. Обычный состав. Рояль, контрабас, ударные, две гитары, две трубы, два саксофона, тромбон, скрипка… флейта или кларнет?

Я изобразил свингующую свинью с кларнетом.

На концерте он познакомился с англичанами. Очень приятная пара. Она работает в страховой компании. Он в банке.

Я набросал банковского кабанчика в пиджаке и с галстуком.

Англичане пригласили его на ужин. Ресторан был симпатичный. Ужин на троих с вином обошелся в семьсот. Недорого, правда?

— Недорого, — согласился я и дорисовал хрюшкам шляпы с ценниками.

Англичане приедут к нему в гости. Он приготовит им отбивные. По своему фирменному рецепту.

— Мясо нужно нарезать тонко. Чтобы хорошенько прожарилось.

Я перебил его, спросив, как ему итоги выборов.

— Пустое, — сказал он и тут же вернулся к своим отбивным. Он умеет точно угадать температуру масла, когда надо класть мясо. Температура чрезвычайно важна.

Я попробовал написать слово «отбивная» по-всякому. Рукописными буквами, печатными. Задом наперед, вверх ногами и вразрядку.

— Масло в сковороде надо нагреть до появления пузырьков.

Я нарисовал пузырь с отбивной внутри.

— Масло нужной температуры должно шипеть.

Я нарисовал отбивную, лежащую в постели с температурой. Затем «скорую», везущую отбивную с ожогами третьей степени в больницу.

Когда он начал объяснять в мельчайших деталях, как готовит сухари и соль, как всегда кладет мясо на тарелку (должна быть строго с левой стороны, если стоять лицом к плите), я нарисовал дом, где вместо окон были отбивные. А еще Нотр-Дам с двумя котлетами вместо башен. И сделал набросок Эйфелевой башни из картошки фри.

Я опасался, что он еще примется объяснять, как он это мясо ест. Как режет, берет, кладет в рот. Я боялся услышать, как он его жует. То ли медленно (ленто), то ли быстро (престо). Меня взял страх, что он вдруг поделится со мной и тем, как искусно глотает мясо. Когда он сообщил, что отбивные англичанам, несомненно, понравятся, я тут же нарисовал котлету с английским флагом.

У англичан есть дочь. Ей девятнадцать лет, она студентка.

Отбивная в университетской аудитории.

Они вместе ездили на экскурсию и катались на водных лыжах.

Свинья на лыжах.

За день до отъезда он собрал вещи. У него был только один чемодан и небольшая дорожная сумка.

Отбивная в аэропорту.

Документы он никогда в чемодан не кладет. А вдруг багаж потеряется?

Я же понимаю?

— Еще бы, — прогнусавил я, потому что как раз разгрыз карандаш. Грифель ядовитый. Если повезет, я быстро потеряю сознание, и трубка выпадет у меня из руки.

Документы он держит при себе. Особенно паспорта: заграничный и внутренний.

Из последних сил я нарисовал свинью. Она пожирала метрику. Грифель я заел ластиком, чтобы меня уже точно не привели в сознание. Я услышал, как он разъясняет, что для обуви у него в чемодане есть отдельное место. Он всегда берет с собой две пары туфель. Помимо этого кроссовки, сандалии, резиновые сапоги и домашние тапки.

А может, еще и шиповки. Точно не скажу, потому что уже почти отключился.

В клинике на звонки отвечает только сестра.

Я обратил внимание, что она уже настолько наловчилась, что рисует поросят в национальном костюме.

Призрак телевидения

В один прекрасный день на экране нашего телевизора возник абсолютно красный диктор. Мы решили, что он запил из-за новостей, которые вынужден ежедневно сообщать, и что скоро его заменит кто-то из непьющих коллег. Но когда в вечерних новостях в студии появился совершенно желтый министр телекоммуникаций, у нас закралось подозрение, что дело тут в нашем телевизоре.

Мы позвонили в фирму, и они послали к нам специалиста. Мастер пришел, включил телевизор и, понаблюдав недолго за группой фиолетовых журналистов, дискутировавших о вреде чрезмерного просмотра телевизора, сказал, что надо будет заменить кое-какие детали и все на экране снова станут белыми. Он открыл свой чемоданчик, приготовил инструменты, но, взглянув на часы, сказал, что начнет ремонт чуть позже, потому что сейчас будет «Даллас».

Увидев наши удивленные лица, он пояснил, что это очень важная серия, так как Джей Эр в ней, как пить дать, обманет одного нефтяного магната на несколько миллионов долларов.

— Любопытно на сколько, — добавил он, устраиваясь на диване.

Жена предложила ему кофе, а когда он закурил, принесла пепельницу. Мы не хотели ему мешать и занялись своими делами. Через час он позвал нас, чтобы ознакомить с актуальным развитием событий в «Далласе». Он сообщил нам, что Джей Эр не только нагрел того мужика на двадцать лимонов, но еще подкупил его адвоката, так что в следующей серии шансы у его конкурента в суде нулевые.

Он снова стал копаться в своем чемоданчике, и мы снова оставили его в одиночестве, чтобы не отвлекать от ремонта. Когда из комнаты донесся громкий спор, мы пошли взглянуть, что там происходит.

Как только мы вошли в комнату, мастер приложил палец к губам. По телевизору шел сериал о миллиардерах из Колорадо. Фиолетовый богач угрожал зеленой блондинке, что лишит ее наследства, если она не прекратит встречаться с голубоватым Джеком.

Мы удалились из комнаты на цыпочках.

Когда зазвучала громкая музыка, означавшая конец серии, мы снова заглянули в комнату. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться, что настроение у нашего мастера что ни на есть рабочее. В руках он держал отвертку и измерительный прибор. Но, посмотрев на часы, он, увы, опять прервал работу.

— Я и не думал, что уже полшестого. Чуть не пропустил сериал на втором канале, — объяснил он.

Немного погодя из комнаты послышались стоны. Мы побежали посмотреть, что там случилось. Тревога оказалась ложной. Мастер восседал на диване, наблюдая, как умирает какой-то грабитель, которого застрелил некий шериф. Тут как раз началась реклама новых телевизоров, и под это дело мы устроили небольшой антракт. Пока жена несла чай, мастер успел позвонить домой — напомнить жене, что через десять минут начнется фантастика. Чай мы пили в спешке. Марсиане умеют быть пунктуальными до неприличия.

Я попытался затем сосредоточиться на работе, но это было нелегко. Хотя я закрыл двери, звук лазера проникал и в мой кабинет. Когда фильм окончился, мастер сообщил, что наши опять накостыляли марсианам. И спросил, можно ли еще раз позвонить. Мы, естественно, разрешили. Он позвонил на фирму, чтобы уточнить разнарядку на следующий день.

— Завтра в четыре? Не выйдет. Нет, в два не могу, я буду у доктора со сломанной антенной. Там я, наверно, захвачу детектив… В одиннадцать я буду у вдовы с неисправным звуком. Надо будет починить по-быстрому, потому что мы хотели вместе посмотреть мультики про Тома и Джерри. Нет, передвинуть не могу… И потом, у инженера вашего телевизор черно-белый… мне из-за этого в прошлый раз пришлось с его женой к соседям идти…

Когда мастер договорил, мы втроем сели ужинать. Я хотел посмотреть новости, но ему был необходимо установить на другом канале, кто убийца. Он был счастлив, потому что с самого начала подозревал Энтони Перкинса.

После ужина он собрался было поработать, даже взял в руки пассатижи, но тут зазвонили его часы, возвещая о начале больничного сериала.

— Хильде сегодня удаляют аппендикс, — взволнованно пояснил он, допивая кофе.

Пока мелькали начальные титры, он успел пересказать нам содержание тридцать третьей серии. Мы узнали, что оперировать будет профессор Хагенбуттен, который в предпоследней серии бросил пить и начал встречаться с сестрой Зигрид, хотя доктор Фрида, гинеколог, родила от него ребенка еще в двадцать шестой серии.

Мы извинились, что смотреть не будем, так как у нас еще кое-какие дела. Он пообещал рассказать, чем там все кончится.

Когда в половине десятого сериал закончился, мы увидели, что он сидит с поникшей головой.

— Что случилось? — спросили мы.

— Хильда… — всхлипнул он.

Стало ясно, что операцию она не перенесла. Мы пытались хоть как-то его утешить, но все было напрасно. Он признался, что полюбил Хильду с первой серии и не представляет, что теперь будет делать уролог Вольфганг с тремя их детьми. Он был в таком состоянии, что работать больше не мог.

Мы довели его до машины. Садясь в нее, он высказал подозрение, что виноват, похоже, доктор Ганс, давший Хильде слишком сильный наркоз. Он, видно, хотел отомстить профессору за то, что тот гулял с его женой.

Телевизор на другой день увезли двое коллег нашего мастера. Они спешили — должно быть, потому, что как раз шел детективный сериал про Деррика.

Когда спустя несколько дней нам позвонил директор и сказал, что у него для нас плохая новость, мы испугались, что с нашим мастером что-то случилось. Директор заверил нас, что с ним все в порядке, после похорон Хильды он взял краткосрочный отпуск.

Речь шла о нашем телевизоре.

Как и Хильда, он не перенес сложной операции.

Мы ничем не выдали, что это была единственная хорошая новость для нас за последнее время.

Кампания

Исходя из своей многолетней международной практики избирателя, я решил начать этим рассказом собственную кампанию против кампании избирательной.

Со временем я, можно сказать, пришел к выводу, что существующую систему стоило бы заменить на более практичную: ввоз государственных деятелей из-за границы.

Выбирая подходящие кандидатуры, я последовательно исключил следующие народы:

англичан (потому что при всем своем рационализме они — островитяне и остальные страны для них всего лишь континент);

французов (они, конечно, гениальные импровизаторы по выходу из трудных положений, куда их, однако, заводит все та же импровизация);

американцев (есть опасение, что на государственном посту их может настичь обвинение в том, что когда-то они стреляли по воробьям или бросали нескромные взгляды на своих секретарш);

немцев (люди они надежные, но нередко готовы выполнять свои служебные функции без собственного мыслительного контроля);

итальянцев (выраженная предрасположенность к взяткам);

скандинавов (явный социалистический уклон).

В конце концов я решил, что лучше всего пригласить госчиновника, выросшего среди сограждан, говорящих на трех разных языках, и живущего в стране с семисотлетней демократической традицией, то есть импортировать несколько надежных швейцарцев.

Импорт таких государственных служащих принес бы стране очевидную выгоду. Прежде всего, отпадет надобность в дорогостоящей избирательной кампании.

Поскольку иностранный деятель в новой стране не известен, удастся сэкономить не только на предвыборной рекламе, но и на расходах, связанных со строительством трибун, арендой залов и охраной кандидатов. Значительно снизятся расходы на водителей и транспорт, поскольку известно, что большинство швейцарских функционеров ездит на трамвае.

Для выполнения своих обязанностей приглашенному деятелю, привыкшему экономить, не понадобится большой аппарат. Только переводчик и калькулятор. Во внутренней политике он непременно внедрит проверенный метод швейцарских референдумов, дающий гражданам возможность регулярно высказываться по актуальным проблемам жизни не только на выборах и исключительно по выходным.

Каждую неделю он будет встречаться с коллегами, чей аппарат не превысит его собственный (1 министр — 1 компьютер), так что все правительство поместится в небольшом жилом доме в городе. Это сэкономит не только деньги, но и время.

В вопросах экономики он будет следовать традиционному и проверенному экономическому закону, действующему во всем мире и в каждой семье: расходы не должны превышать доходов.

Вместо радужных оптимистических выступлений он, по незнанию языка, представит лишь государственный баланс, состоящий из цифр, понятных каждому гражданину: перечень доходов и расходов. Поступило… Израсходовано… Плюс и минус.

Как иностранец он получит временное разрешение на работу сроком на четыре года. Его мандат будет действовать только один срок, как это принято в его стране. Это не позволит ему назначать на государственные посты своих знакомых, друзей, родственников или других людей, которым он чем-то обязан.

Приглашенного деятеля можно будет отзывать, особенно в том случае, если баланс зафиксирует перерасход, — как менеджера убыточного предприятия. В контракте оговорить, что в случае улучшения жизни и быта населения временный управленец получит соответствующую премию, чтобы у него была материальная заинтересованность и поменьше искушений подработать на стороне.

А если отдельные граждане начнут ностальгировать по привычным дебатам и спорам об успехах и заслугах той или иной партии, по захватывающим предвыборным обещаниям или по взаимным нападкам и склокам кандидатов в печати и на телевидении, то опытные доморощенные артисты от политики им все это изобразят.

Эффективно работающее общество может позволить себе небольшое развлечение.

Письмо министру культуры

Дорогой министр!

Зная, что к тебе с многочисленными просьбами обратится целый ряд людей, я решил написать сразу после твоего назначения, чтобы стать в этом ряду первым. Давно я ждал, когда же кто-то из нас, патриотов, станет министром и поможет мне реализовать планы, которые ранее из-за недостатка контактов я не мог осуществить.

1. Прежде всего, я оценил бы негласное распоряжение в том смысле, чтобы моя книга, которую я сейчас (когда это имеет смысл) начал писать, была издана в типографии без очереди и на выгодных условиях (печать бесплатно).

2. Был бы признателен, если бы можно было устроить еще и так, чтобы моя книга была представлена на витринах в больших количествах, желательно отдельно от прочих, как это бывало с книгами отдельных коллег в прошлом.

3. Я бы не возражал, если бы газеты организовали своевременные, в целом положительные и солидные рецензии на мое творение. Не то чтобы предлагаю, но допускаю, что невыполнение подобного распоряжения могло бы повлечь негласное применение соответствующих санкций против провинившихся редакций.

4. Что касается награждений, позволь напомнить тебе, что мы с женой уже получили награды за границей, но в Чехии до сих пор ни одной. Мы считаем это, безусловно, позором.

5. Так как жена прилично рисует, она могла бы сделать эскиз.

6. В случае вручения звания, ленты, нашивки, медали либо иного отличия был бы весьма признателен, если бы во время церемонии я мог находиться в первом ряду, а именно в середине (лицом к камерам), так, чтобы в момент вручения меня было удобно снимать.

7. На отдельном листе прилагаю фамилии мастеров чешской культуры, то есть друзей, которые тоже должны стоять в первом ряду, и список лиц, которые будут в рядах задних.

8. На следующем листе — список граждан из сферы культуры, которых я не выношу. Список состоит из: а) заграница, б) отечество.

9. Если возникнет необходимость в новом гимне, я готов написать актуальный текст при условии, что мне будет обеспечен творческий отпуск и копирайт.

10. Я, конечно же, готов принять участие в литературном конкурсе с серьезными премиальными при условии, что меня не отодвинут на второе, третье или иное неподобающее место.

11. Если ты собираешься назначить атташе по культуре в Монте-Карло (в Париж не хочу, проблемы с парковкой), кандидатур может быть только две: З. В. и я. Хотя мы со Зденеком хорошие друзья, я бы категорически его не рекомендовал. Причины при встрече.

12. Один из моих кузенов прилично играет на скрипке. Пока на любительском уровне. Нельзя ли с этим что-нибудь сделать? Решать только тебе.

13. Если до тебя дойдет информация, что я не желаю видеть свой портрет на марке, это откровенная клевета. Я готов быть на марке, но с оговорками:

а) не на розовой,

б) не за три, а за пять крон,

в) не в серии, а отдельно,

г) ни в коем случае не поручать марку художнику, создавшему серию беспозвоночных.

14. Я начал писать твою биографию, поскольку хорошо тебя знаю. Разумеется, я не коснусь неприличествующих интимных подробностей; напротив, чтобы повернуть тебя к людям твоей человеческой стороной, поведаю о некоторых веселых совместных приключениях в прошлом. Заглавие я уже придумал — «Немного о министре».

Не забудь прислать мне эксклюзивную авторизацию.

Если не пришлешь, то должен понимать, что мне придется, наоборот, включить в книгу интимный материал и убрать веселые случаи.

С самыми добрыми пожеланиями,

твой лучший друг Нивлт.

Особенные люди

Мы часто читаем о них в газетах.

На красочных фотографиях и телеэкранах мы узнаем их по довольной улыбке. Женщины всегда выглядят потрясающе. Они сидят, как правило, в ухоженных садиках, на верандах своих домов или в чистеньких, шикарно обустроенных квартирах. Нарядные и красивые, они охотно рассказывают замотанным журналистам (еле удерживающим микрофон или камеру), почему они так хорошо выглядят. Они уверяют, что ежедневно делают зарядку, ходят в бассейн и на массаж. Признаются, что регулярно спят, медитируют и едят низкокалорийную пищу.

Мужчины с улыбкой сообщают, что играют в гольф, в теннис или ходят под парусом. Мы видим их обычно в бассейне, на велосипеде или в сауне. Они улыбаются нам с заснеженных горнолыжных трасс или же с морских пляжей. Но они не отлеживают там бока, как инертное большинство, которое долго приходит в себя после путешествия по забитым дорогам или задержанного рейса. Они постоянно в движении. Погружаются, плавают, бегают по пляжу или занимаются серфингом. Загорелые, улыбчивые, они объясняют, что всегда в форме, потому что избегают стрессов и ведут правильный образ жизни.

Это особенные люди.

Я заметил, что они интересуют не только меня. Люди, спешащие на работу в метро или в автобусе, нередко открывают журналы на той же странице. Да и пациенты в приемной у врача караулят, когда освободится журнал со статьей об особенных людях.

В один прекрасный день я тоже решил последовать их примеру и заняться своим здоровьем. Я приобрел велосипед и каждый день ездил кататься. По дороге я останавливался и упражнялся. Потом гулял с собакой. После обеда играл в теннис. Жена тоже не ленилась. С утра ходила на массаж, потом на плавание. И еще успевала позаниматься аэробикой.

Мы закупили массу овощей, фруктов, полезных продуктов. И начали готовить здоровую пищу. Когда мы выяснили, что новый образ жизни нам подходит, но, как ни странно, занимает больше времени, чем мы предполагали, мы решили, что необходимо получше распределить время. Я сократил немного прогулку с собакой, чтобы успеть на плавание и вечернюю пробежку. Жена поменяла местами аэробику с массажем и выгадала двадцать минут. Благодаря чему мы успели намочить бобы и выжать сок из киви.

На следующий день жена успела застелить кровать, а я даже пропылесосить, потому что мы перенесли йогу на дневное время. И все же со временем здоровый образ жизни уморил нас настолько, что пришлось, как это, кстати, рекомендуется, немного отдыхать и днем. Потом мы снова изменили распорядок. Я продолжал ездить на велосипеде, но уже не в лес, а в химчистку. Или в магазин. Заодно брал с собой собаку. Жена в это время готовила травяной чай, параллельно делая гимнастику.

— Главное — не пасовать перед мелкими трудностями, — наставляла она меня в ванной, накладывая на лицо питательную маску из кожуры авокадо и делая упражнения от морщин.

— Конечно, — согласился я, с трудом переводя дух после полезной прогулки на горном велосипеде в сберкассу.

В последний раз мы увидели особенных людей по телевизору. Загорелая компания, перебивая друг друга, выкрикивала в микрофон, что главное — заниматься своим телом. А потом они оседлали велосипеды и отправились в лес, окруженные причесанными детьми и расчесанными собаками. Чем займутся в лесу собаки, мы, к сожалению, не узнали, потому что нам отключили свет.

Оказалось, что мы уже какое-то время не платили за электричество, потому что единственное, чего мы не успевали, ведя здоровый образ жизни, так это зарабатывать деньги.

Когда наше финансовое положение пошатнулось настолько, что нам пришлось брать кредит, а на переговорах в банке я вдруг заснул, мы все же вернулись к нездоровой жизни.

Особенных людей мы с тех пор избегаем.

Впрочем, в последнее время о них говорят так часто, что они мало-помалу перестают быть исключительными.

Такое впечатление, что, наоборот, люди, большую часть времени занятые работой, скоро станут особенными.

Люди, читайте!

Заходя в книжный магазин, я каждый раз блуждаю среди отделов и полок. С неестественно повернутой головой я читаю названия корешков книг, стоящих на полках, пока у меня не затекает шея. Это небезопасная поза. Один знакомый так долго искал какую-то книгу, что у него свело шею и он не мог выпрямиться. Продавщицы усадили его в такси, которое отвезло его прямиком к массажисту.

Люди, утверждающие, что ходят в книжный отдыхать, безусловно, преувеличивают. Мой друг поэт поделился со мной, что после книжного всегда торопится домой полежать. Однажды я видел в книжном магазине человека, который в такой неестественной позе доискался до обморока. К счастью, падая, он ударился головой о мемуары актеров и певцов и оттого она осталась цела. Среди посетителей оказался врач, который после осмотра констатировал полный отток крови от головы. Читателя отнесли в отдел поэзии и уложили там на груды уцененных книг, где он и оставался, пока не пришел в себя.

С возрастом я становлюсь осторожнее. Как только чувствую первые признаки онемения, я покидаю отдел с книгами на полках, разгибаю шею и иду туда, где книги лежат на прилавке и где можно просматривать их в естественном положении. Читая тексты на обложках, я вижу, что современные романы очень схожи между собой. Героиней большинства из них бывает Рита, Жаннетт или Хильдегард. Она всегда страдает от одиночества, а то и от депрессии. Однажды она встречает Джерри, Боба или Карла-Хайнца, с которым ходила когда-то в школу или на теннис. Целых сто пятьдесят страниц ей кажется, что она сможет жить со своим бывшим другом и быть счастлива, но где-то между страницами сто шестьдесят и двести она выясняет, что это была всего лишь иллюзия. Если главный герой романа мужчина, его зовут, как правило, Арно, Джеймс или Вольфганг. Уже в первой главе он чувствует, что работа у него банальная и ненужная. Друзья неинтересные, технология непонятная, а дорожные пробки невыносимые. Прочитав, что он находит в фитнес-клубе друга, который вызывает в нем не только дружеские чувства, я поспешно ставлю книгу на место.

Недавно мне попался роман, на обложке которого было предупреждение, что весной Джек откроет сексуальное очарование своей матери. Торопясь поставить книгу обратно, я столкнулся с продавщицей. Она несла в руках стопку книг. Одна из них упала на пол. Я поднял ее и прочел на обложке, что внезапный ураган, налетевший на один из Карибских островов, изменил жизнь не только местных обитателей, но и зоолога Джилл из Чикаго. Она укрылась на скале вместе с местным индейцем Хайрири. Он не только посвятил ее в свою магию и местные мифы, но и пробудил в ней безбрежную страсть, которую в Балтиморе она еще никогда…

Чему тут удивляться, при американской-то еде и ритме жизни. Я вернул книгу продавщице и пошел в другой отдел. Тут были десятки книг о том, как что делать. Как обрести уверенность. Как не слушать советы. Как насладиться сексом. Как самоизлечиться. Как читать мысли. Как сделать карьеру. Как видят мужчин женщины. Как избавиться от стресса. Как разбогатеть. Единственная книга, которой здесь недоставало, было пособие «Как найти что-нибудь интересное для чтения».

Бывая в книжном магазине, я каждый раз думаю о том, сколько же людей пишут. Я выпрямляю шею, чтобы ее не свело, и оглядываюсь вокруг.

Кассирша погружена в мечты. Мне знакомо это выражение. Наверняка обдумывает роман. У директора положение проблематичнее. Он смотрит на бумагу и вздыхает. Видимо, дошел до точки и не знает, что дальше. Светловолосая продавщица расставляет книги. Но делает это как-то рассеянно. Не замечая ничего вокруг. Я смотрю, как она работает, и понимаю, что на самом деле она выстраивает в голове повесть.

О том, как она расставляла книги. Как провела весь день в магазине и потому не встретила свою любовь. Разумеется, до того дня, когда пришел Яромил и попросил ее найти книгу «Все, что вы до сих пор не знаете о сексе». В этот день она наконец познала полную легкость бытия. Скоро ее книга появится на прилавках. На обложке будет написано, что она была продавщицей. Продавщицы во всех магазинах будут брать книгу в руки и подумывать о сюжетах своих книг.

Девушка в кассе нехотя оформляет чеки. Зарытый в землю талант, она способна на большее. Вот допишет свой роман о лесбийской любви: то-то будет сенсация. Девушка в очках ищет в компьютере какое-то заглавие. Она все время держит руки на поясе, что, согласно автору книги «Как читать телесные знаки», означает сексуальную фрустрацию. Определенно тоже что-нибудь сочиняет. У молодого человека, ожидающего, пока девушка найдет ему пособие «Как написать роман», волосы падают на лицо. Из-за этого он не может видеть книги, но это ничуть не помешает ему написать роман. Его ничто не остановит. Ему есть что сказать. Непреодолимые противоречия с отцом. Из-за длины волос. Ограничение свободы. Полное непонимание общества. Но все это лишь до того момента, когда он встретит в фитнес-клубе Марселя или в отпуске в Дели йога Рао.

Чуть дальше стоит мужчина, который подглядывает в книжку с обнаженной натурой. Всякий раз, когда мимо проходит продавщица, он закрывает книгу и делает вид, что читает введение. Вероятно, он пишет эротический роман и ему надо уточнить кое-какие детали.

Я выхожу из магазина на улицу.

Водитель автобуса хмурится.

Наверно, рассказы не выходят. Они называются «Остановки». Он начал писать первый — о том, как выехал из гаража. Но на первом же перекрестке притормозил.

Официант в кафе стоит в двух шагах от меня, но машу ему я зря. У него в голове интрига, и клиенты ему мешают.

Зеленщик так занят своими стихами, что дает мне апельсины вместо помидоров. Аптекарь вместо аспирина приносит витамин С. Рискну предположить, что он пишет криминальный роман.

Когда я захожу в метро, там обретается уже целый союз писателей. Никто не улыбается. Все мрачные и смотрят куда-то перед собой. Половина пассажиров до сих пор недовольна названием, другая раздумывает, какой финал лучше подойдет роману — завершенный или открытый.

В углу вагона сидит одинокий мужчина. Он выглядит меланхолично и шмыгает носом. Украдкой наблюдает за людьми.

Порой он оживляется и записывает что-то на бумаге. Потом читает и скупо улыбается. Кладет листок в карман, но тут же достает снова. Перечитывает запись, качает головой и решительно все зачеркивает.

Наконец-то симпатичный человек.

Обыкновенный юморист.

Выгодные предложения

Каждый раз, открывая утром наш почтовой ящик, я радуюсь, как любой человек, который видит интерес к себе.

В ящике полным-полно проспектов, листовок и писем с надписью «лично».

Пишут нам предприятия, фирмы, компании и концерны и делают нам всевозможные выгодные предложения.

Мебельная фабрика, например, посылает нам занимательную викторину. Требуется найти на цветной фотографии густого леса кофейный столик на две персоны. Столик стоит на опушке вблизи кустов. Его нужно вырезать, наклеить на приложенный бланк из меловой бумаги с лотерейным номером, написать адрес и отправить в срок.

Выиграть можно не только кофейный столик на две персоны, но даже спальный или кухонный гарнитур.

Упускать такой шанс просто глупо.

Агентство по недвижимости предлагает бесплатное путешествие в Америку, во Флориду, включая перелет и отель с бассейном, если во время поездки мы решим купить во Флориде дом или участок.

А если мы купим два дома, фирма свозит нас еще в Диснейленд и Большой каньон в Аризоне.

Необходимо, однако, как разъясняется в письме, своевременно ответить, потому что желающих масса, может не хватить билетов.

Издательство предлагает бесплатно премиальную книжку «Как защититься от химии в продуктах» и еще шесть книг за половину стоимости, если мы станем членами читательского клуба.

Членство в клубе дает ряд дополнительных преимуществ.

Если мы вовлечем в клуб еще одного члена, то получим в подарок миксер для фруктов, за двоих членов — скидку на другие шесть книг и комплект маленьких плюшевых зверушек.

За трех членов дадут фотоаппарат.

Мало того, через три года членства мы автоматически получим фарфорового орла.

Предложение продумано и на случай, если члены клуба состоят в браке и им не нужны два фарфоровых орла.

В таком случае один из супругов может выбрать электробритву.

Иногда трудно бывает решить, за что браться раньше. Некоторые предложения совпадают по срокам.

Если мы, например, выиграем гарнитур кухонный или спальный, отыскав столик в лесу, и одновременно примем предложение риэлторской фирмы, то нам придется предупреждать мебельную фабрику, чтобы гарнитур не доставили в наше отсутствие.

Подчас из-за обилия предложений мы попадаем в цейтнот.

Недавно, скажем, мы могли бесплатно съездить на пикник с угощением и массовиком-затейником, чтобы поучаствовать в презентации самой практичной кухонной посуды.

Купив одну-единственную сковороду, мы получили бы еще два лотерейных купона с уймой призов — от столовых приборов на двенадцать персон до телевизора.

Но на пикник мы не поехали.

Мы были заняты другим предложением.

Жена в это время склеивала разрезанную картинку ванной комнаты от фирмы, где уже однажды дошла до последнего тура конкурса, а я сидел над викториной банка, предлагавшего призы от камеры до автомобиля.

Жена, кроме того, должна была вовремя ответить еще одной фирме, руководство которой предложило нам отдых на Карибском море, если мы позволим устроить в своей квартире презентацию их новой бижутерии.

В любом предложении, надо заметить, важную роль играет дата отправления.

Как-то раз жена по недосмотру отправила ответ на конкурс ковровой фабрики с опозданием (там надо было отметить один обычный ковер среди нескольких персидских) и понесла убыток, потому что ее имя уже напечатали было на чеке на десять тысяч марок. Впрочем, фирма все же прислала жене любезное письмо и солонку с набором зубочисток.

В последнее время я предпочитаю конкурсы производителей компьютеров. Некоторые из них предлагают бесплатную программу, позволяющую рассчитать, сколько стоит работать за зарплату с учетом налогов. Такая программа нам бы очень пригодилась.

Ибо — пусть это звучит невероятно — складывается впечатление, что, зарабатывая деньги, мы только теряем время, которое могли бы потратить на получение нужных вещей совершенно бесплатно.

Энциклопедия

— Природа в опасности, — произнес господин Бернхайм.

Едва сев за стол, он заявил, что пройдет немного времени и все звери погибнут, так как мы плохо обращаемся с окружающей средой.

Я сказал, что знаю об этой угрозе, однако не представляю, как могу помочь делу защиты природы.

— Очень просто, — улыбнулся господин Бернхайм и выложил на стол первую книгу десятитомной энциклопедии. — Взгляните, к примеру, на китов, — показал он фотографию гигантского млекопитающего. — Однажды они просто-напросто исчезнут, потому что наше общество безжалостно и думает только о прибыли, — сказал господин Бернхайм и добавил, что мы можем приобрести всю энциклопедию со скидкой, если подпишем заявку прямо сейчас.

Я посмотрел на кита и понял, что я его помню и вряд ли перепутаю с другим животным, и нет нужды заглядывать для этого в книгу.

Я сказал об этом господину Бернхайму, представлявшему фирму, которую, по всей видимости, очень волновала судьба китов.

Господин Бернхайм заметил, что, к несчастью, не раз сталкивался с подобной реакцией, и спросил, есть ли у нас дети.

Я сказал, что у нас есть дочь.

— Вот видите, — вздохнул он, — ваша дочь может дожить до того дня, когда киты исчезнут с лица земли. А ее дети будут спрашивать, как выглядел кит. Что же она им ответит?

— Она расскажет им, что это была огромная рыба, которая когда-то жила в море.

Господин Бернхайм грустно покачал головой и сказал, что такой информации внукам будет недостаточно, я должен это понять и купить энциклопедию по выгодной цене, пока еще не поздно, ибо грядут времена, когда наступит дефицит бумаги, отчего книга подорожает.

— Почему это не будет бумаги? — удивился я.

— Потому что мы уничтожаем леса, — ответил господин Бернхайм.

Жена принесла кофе. Господин Бернхайм показал ей стадо слонов и тут же сообщил, сколько их погибает ежегодно в Африке и сколько в Индии. Потом нашел фотографию слонят и заявил, что они уже не вырастут.

У жены, которая с детства неравнодушна к слонам, на глазах заблестели слезы. Господин Бернхайм заметил это и выложил на стол другую толстую книгу, которая была об одних слонах и продавалась со скидкой в десять процентов тем, кто купит всю энциклопедию.

Выпив кофе, он достал четырехтомных «Птиц». Он листал первый том, показывал нам картинки и со слезами в голосе просил взглянуть на крошечных певцов, которые вымрут в самое ближайшее время.

— Не может быть, — сокрушалась жена.

— Увы, — вздохнул господин Бернхайм. После чего сообщил нам, что «Птицы» стоят девятьсот франков, но, купив «Китов», можно сэкономить десять процентов. А если вложиться и в «Слонов», то «Птиц» можно приобрести еще на десять процентов дешевле. Он признался также, что у него осталось буквально несколько последних экземпляров книги «Колибри». Книга пользуется огромным спросом и практически распродана, а стоит всего двести шестьдесят франков. Я хотел толкнуть жену ногой под столом, но промахнулся и задел господина Бернхайма.

Он этого даже не заметил, потому что как раз выкладывал на стол очередную книгу о домашних животных с фотографиями молодняка. Взрослых особей в книге не водилось. Книга явно прошла строгую цензуру.

Я потребовал у представителя животных объяснений.

— Они окончили жизнь на бойне, — ответил он и добавил, что сам-то он вегетарианец, потому что любит кроликов, поросяток, теляток, а книга стоит всего двести сорок франков.

Жена, которая тоже уже несколько лет не ест мясо и к этому моменту из-за слез уже почти не различала картинки, попросила у господина Бернхайма ручку и подписала заказ на несколько тысяч франков.

Я пошел провожать господина Бернхайма.

А по дороге затащил его в подвал и приставил ему к груди его же зонт.

Поначалу он не хотел отдавать заказ, но, когда я пригрозил, что если он не послушает меня, то никогда в жизни уже не увидит не только слоников и птичек, но и своих собственных отпрысков, он сдался и вернул мне бланк.

Человек — угроза не только природе, но и людям.

Миллион долларов

Всадники на лошадях с лицами, закрытыми платками, догнали наконец дилижанс.

— Руки вверх! — приказал один из них.

Как только кучер подчинился, бандиты открыли дверцы дилижанса и схватили добычу.

Это был мешок, набитый банкнотами.

— Сто тысяч долларов, — захихикал довольно главарь банды, садясь на коня.

Я переключил на другой канал.

Полицейская машина как раз настигла гангстеров в каких-то доках. Инспектор привычным движением достал из машины и открыл черный дипломат.

— Двести пятьдесят тысяч долларов, — заявил он с улыбкой спеца, умеющего с одного взгляда определить сумму.

Я снова переключил.

Сердитый похититель звонил из автомата, смешно меняя голос. Хрипя, он требовал три четверти миллиона долларов за освобождение жены бизнесмена. Бизнесмен в это время лежал в постели с юной любовницей. Что удивительно, платить за жену он не отказался. В итоге они сошлись на полумиллионе.

Теперь телевизор переключила жена.

Мужчина целовался с блондинкой. Под аккомпанемент скрипки. Наконец-то романтический фильм. Вдруг блондинка, оставив поцелуи, сообщила любимому, что у нее для него новость. К сожалению, от Джона.

— Сколько? — нервно спросил любимый.

— Миллион, — вздохнула хрупкая блондинка, словно это ей предстояло тащить такую тяжесть.

Я переключил на другой канал.

Двое мужчин в политкорректном телесоставе (один белый, один черный) сидели в машине в каком-то гараже над открытыми кейсами. Две секунды понадобилось им, чтобы прийти к одному и тому же выводу: у них в руках миллион. После чего оба закатились типичным смехом веселых сериальных грабителей.

— Тот белый похитил ребенка, — сообщила жена.

— Когда?

— На прошлой неделе. Сразу после детской передачи.

— По-моему, ты путаешь его с тем гангстером, который ограбил гостиницу.

— Где?

— В Сан-Франциско.

— А на каком канале?

— Уже не помню, — сказал я.

И подумал, что все могло быть куда проще, если бы каждый канал держал свой криминал в одном городе.

Еще я заметил, что ковбои довольствуются меньшими суммами, чем их коллеги в городах. Жену это не удивило. В городе квартплата выше. А еще бензин, парковки, гараж. У городских грабителей расходы побольше, чем у тех, кто нередко ночует в чистом поле и передвигается на краденых лошадях.

Она была, как всегда, права.

В этот момент на экране возникли инопланетяне. Одеты они были так, как будто пришли на аэробику. Земные же космонавты из Голливуда напоминали советские агитплакаты: капитан был белый, первый помощник неф, а на кнопки нажимала китаянка. Когда, успешно распилив инопланетный корабль лазерной пушкой, они стали обниматься, я переключил на другой канал.

Джордж только-только потопил свою яхту. Она ушла на дно вместе с женой. Мстительно отсмеявшись, он позвонил в страховую компанию и потребовал возмещения ущерба. Интересно, что за судно он просил больше, чем за супругу.

Жену это удивило.

У Джорджа, естественно, была любовница. На момент кораблекрушения она обеспечивала себе алиби в горах. Приехав к ней, Джордж сообщил, что все прошло по плану. За яхту он затребовал три четверти миллиона, за жену половину.

Любовницу удивило, почему за жену он получит меньше, чем за яхту.

— Вот видишь? — сказала жена, согласившись, как ни странно, с любовницей.

Я переключил на новости.

Дикторша сообщила, что были украдены четыре картины Пикассо стоимостью три миллиона евро.

— А почему не в долларах? — недоумевала жена.

— Потому что кража произошла на Лазурном Берегу, — ответил я, доставая карманный калькулятор.

Следующая информация о контрабанде кокаина на сумму десять миллионов тоже была дана в евро. Я не успел перевести это в доллары и поэтому поддержал жену. Принимая во внимание, что мы регулярно и в срок платим за телевидение, не мешало бы ему пойти нам навстречу и объявлять суммы в новостях в той валюте, к которой мы давно привыкли в сериалах. Кроме того, за нефть на мировом рынке и выкуп гангстерам платят тоже долларами.

Не говоря уже о том, что евро представляется не такой уж твердой валютой.

Дневник писателя

31 декабря.

Я решил, что буду вести дневник. Этот вид сочинительства, такой популярный сегодня, дает читателю возможность заглянуть в душу писателя, обогатиться его личными наблюдениями, чувствами и порывами.

3 января.

Основное правило ведения дневника — определенная регулярность.

Выясняется, что не так-то просто побриться, позавтракать и сразу после этого выразить свой взгляд на окружающий мир.

10 января.

Еще несколько дней назад хотел записать интересную идею о религии, но врач сказал, что у меня мало кальция.

20 января.

Писатель должен писать чистую правду. Нет смысла ничего утаивать: я забыл купить клубничный джем.

1 февраля.

Боюсь, что дневник издадут лишь посмертно. А это значит, что я никогда не узнаю реакцию критики и читателей. И даже тираж. Трагична судьба писателя…

6 февраля.

Не выношу Нюссбаума, и странно, что я не написал об этом еще в январе.

Правда, в январе у меня до дневника руки не дошли. Нюссбаума терпеть не могу с того момента, когда он стал утверждать, что бросил писать, хотя я точно знаю, что он тогда писал рассказ о весне. Он думал, что оставит меня в дураках, сочинив рассказ еще осенью.

27 февраля.

Ладно, допустим, что это Бог создал человека. А зачем?

2 марта.

Положение в Боснии не улучшается. А вот мой холестерин даже очень.

20 марта.

Идея: буду вести дневник загодя, чтобы освободиться и заниматься другими делами. Хотел бы я знать, почему художественная литература так часто интересуется уродствами.

6 апреля.

В загробной жизни меня больше всего не устраивает, что она загробная. В Нюссбауме — что он все время делает вид, будто у него нет времени, хотя его у него целая уйма.

14 апреля.

Ни за что не позволю насиловать себя чем-то таким стереотипным, как календарь. Дневник требует вдохновения.

20 мая.

Пригласить адвоката. Вызвать водопроводчика. Купить витамины. Написать издателю. Позвонить страховому агенту. Поговорить с консультантом. Выведать исподтишка, чем занимается Нюссбаум.

10 июня.

Как это делают другие писатели?

Им что, никто за целый день не звонит? Они не ведут переписку? Они не ищут ключи, засунутые куда-то тексты или документы для пенсионного фонда? Им не нужны слесарь, водопроводчик или фотографии на паспорт? Им не надо ремонтировать машину? Они не ждут у зеленщика, пока он доскажет, как провел отпуск? Они не выгуливают собак? Где они находят столько времени, чтобы так подробно писать об отчуждении, абсурдности, уничтожении природы или обществе потребления? Люди, систематически ведущие дневники, начинают вызывать у меня подозрение.

6 июля.

При составлении завещания меня охватила жалость, что после меня кто-то что-то унаследует, а мне ничего не достанется только потому, что моя жизнь окончилась. Это несправедливо.

И писатель испытывает подчас неописуемое состояние.

17 июля.

Мне приснился критик. Он толкал перед собой коляску, набитую пишущими машинками. И что самое ужасное: ел при этом черешню.

15 августа.

Нюссбаум сидел в кафе и делал вид, что мечтает. Я выждал в гардеробе, и мое подозрение полностью подтвердилось. Нюссбаум, естественно, вовсе не мечтал.

5 сентября.

Не исключаю, что иногда можно написать что-нибудь и о своей интимной жизни. Скажем, о своих проблемах с пародонтозом.

20 октября.

Гитлер был вегетарианцем. Сталин заставлял пробовать свою еду.

А Эйнштейн играл на скрипке. Из этого можно заключить многое, но не хотелось бы делать поспешных выводов, прежде чем я приступлю к большому эссе.

3 ноября.

Ни за что не становиться рабом никого и ничего. Даже дневника! Вернуть налоговому консультанту его поэму «Декларация» и вычесть почтовые расходы из налогов.

1 декабря.

Нюссбаум стоял на остановке трамвая и делал вид, что ждет его. Мне, конечно, ясно, что он стоял там только для того, чтобы видеть оба тротуара.

Я делал вид, что гуляю, но на самом деле я шел домой.

7 декабря.

Я просто подожду, когда появится побольше замыслов, а потом запишу все сразу.

31 декабря.

По причинам личного характера, которые я не обязан указывать в дневнике, я принял решение взять паузу и не писать некоторое время.

Интервью

Редакция немецкой газеты решила взять у меня интервью. Для этого они прислали в Париж молодого журналиста, представившегося Гансом. С ним приехала его подруга Инге. Мы встретились в одном ресторане недалеко от Елисейских Полей, и я предложил молодым людям для начала перекусить.

— Можно, — сказал Ганс.

С первого взгляда было видно, что он человек сдержанный, не похожий на бойкого репортера.

Во Франции не принято сразу переходить к делу, не обменявшись парой светских фраз, поэтому я дал молодым людям спокойно съесть закуску. Лишь спросил из вежливости, как они доехали.

— Хорошо, — сказал Ганс, поглощая улитку. Через две улитки я поинтересовался, сколько они добирались.

— Пару часов, — ответил Ганс, сосредоточенно извлекая очередную улитку из раковинки.

— Пять, — уточнила Инге, проглотив помидорку.

Я отметил ее наблюдательность и склонность к точности: это те черты, которые я ценю в молодежи.

За горячим я подумал, что Ганс, этот хорошо воспитанный молодой журналист, пожалуй, и приступил бы к интервью, но не решается, потому что не хочет отвлекать меня от еды. Чтобы избавить его от этих условностей, я намекнул, что не буду возражать, если он захочет задать мне вопрос.

— Ясно, — сказал Ганс, усердно разделывая телятину.

С целью создания непринужденной атмосферы я спросил Инге, чем она занимается.

— Учусь, — тихо ответила она, не поднимая глаз от форели.

Я выждал, пока она расправится с костями, и спросил, что она изучает.

— Социологию, — выговорила она со вздохом и посмотрела на меня с легким удивлением.

Я сообразил, что мой вопрос, в самом деле, был лишним. Большинство молодых людей в Германии изучают социологию.

За очередным блюдом я спросил теперь уже Ганса, нравится ли ему работать в газете.

— Если бы не стресс, — ответил он чуть слышно, разрезая стейк на две части.

Мне было любопытно, пользуется ли он, беря интервью, магнитофоном или делает записи в блокноте, но я не хотел его нервировать и решил подождать до сыра.

Ганс явно не ожидал от меня вопроса, поэтому в ответ лишь пожал плечами. Мне подумалось, что он не пользуется ни магнитофоном, ни блокнотом, а делает записи каким-то новым, доселе не известным мне способом.

Чтобы не вызывать у него стресс, я дождался сладкого. А потом спросил, будет ли он столь любезен и пошлет ли мне интервью для проверки.

— Конечно, — ответил он, не углубляясь в детали. Впрочем, ему было не до того. Он как раз разворачивал сахар, чтобы бросить его в кофе.

Взглянув украдкой на часы, я спросил, пришлет ли он мне вырезку с моим интервью, когда оно выйдет.

— Обязательно, — ввернула вдруг Инге, хотя мой вопрос помешал ей отправить в рот пирожное. Это было любезно с ее стороны, ведь своим нескромным вопросом я нарушил ритм поглощения вожделенного куска.

Спустя час с четвертью я спросил у Ганса, как он обычно начинает интервью.

Он слегка задумался, как человек, не привыкший давать быстрый или необдуманный ответ. Потом ответил, что начинает интервью, как придет в голову.

Я ожидал, что мой вопрос как-то подтолкнет его к тому, что он достанет ручку и бумагу, но он не шевельнулся.

— А как вы, собственно, попали в газету?

— Случайно, — ответил он.

Ганс, подумал я, принадлежит к поколению, экономящему не только действия, но и слова.

— Случайно?

— Там было место, — объяснила за друга словоохотливая Инге.

— А давно вы уже работаете в редакции?

— Порядком, — вздохнул Ганс устало.

Поскольку у меня сложилось впечатление, что наше интервью продвигается неплохо, я задал ему еще ряд вопросов.

Постепенно мне удалось выудить из Ганса, что в редакции он три года. Газета выходит раз в неделю. Ганс работает с понедельника по пятницу. В субботу и воскресенье выходной. Отпуск полтора месяца. Есть тринадцатая зарплата. Рабочий день с восьми до пяти. Перерыв на обед один час. На первом этаже вахтер. Парковка подземная. Тексты пишет от руки или печатает. Ничем не увлекается.

Извлечь всю эту информацию из человека, приехавшего брать интервью у меня, было непросто.

Потому, посчитав, что в газете, где работает Ганс, будут, несомненно, рады занятным сведениям о своем сотруднике, я отправил это интервью прямиком в редакцию.

О чешских рыцарях

(Старинное чешское предание гласит, что в глубине горы Бланик дремлет рыцарское войско. Когда настанет самое тяжелое время, проснутся рыцари, выйдут из горы, и святой Вацлав на белом коне поведет их на помощь чехам…)

Над Блаником сияло солнце. В пещере было уютно. Рыцари восседали вокруг стола и просматривали поступившую почту.

— Друзья, — возвестил Моймир, который вел заседание, — к нам опять поступила масса писем с просьбой о помощи.

— Люди вечно недовольны, — вздохнул Вратислав.

— И то правда, — поддакнул Радуз, — они жалуются всегда, когда меняется режим. Вспомните сорок восьмой год.

— Пишут, что растет преступность, — молвил Моймир, заглядывая в одно письмо.

— Это дело полиции, — откликнулся Крутинога.

— Много жалоб на растущее влияние мафии, — поведал Моймир.

— Типичная проблема свободного рынка, ничего не поделаешь, — изрек Кветослав, в свободное ото сна время почитывавший иностранную прессу.

— Многие переживают, что у молодежи плохо с моральными устоями, — продолжал Моймир.

— А когда было хорошо? — вскинулся Анастас. — Нравственность военной операцией не поднимешь.

Моймир перебрал очередную пачку писем и почесал в затылке.

— Нарастает-де расизм.

— Это вопрос воспитания, — рассудил Зруд.

— Вообще-то я бы особо не напрягался, так как договор четко определяет, когда мы должны покинуть пещеру и идти на помощь, — промолвил Православ.

— Когда станет совсем худо, — хором отозвались несколько рыцарей из глубины пещеры.

— Вопрос только в том, что под состоянием «совсем худо», в сущности, понимать, — осведомился Мната, который своим философствованием подчас действовал всем на нервы.

— Совсем худо — это когда голод, а сейчас народ не голодает, — провозгласил с набитым ртом Хрудош.

— Необязательно быть голодным, чтобы ощущать несовершенство бытия, — воспротивился вдумчивый Мната.

— Нечего умничать, — разбранил его Гневса, — люди не голодают, могут путешествовать и говорить, что думают.

Слово взял Православ:

— Договор строго устанавливает положение, при котором мы должны вмешаться. Когда народу будет совсем худо. Разумеется, правовое наполнение условия может произойти только в том случае, если мы сами придем к заключению о том, что настала инкриминируемая ситуация. Что касается народа, последний может просить о помощи как в индивидуальном порядке, так и в форме коллективных обращений, но ни в коем случае не вправе таковую требовать… Речь идет, по сути, о договорном обязательстве на время действия упомянутого договора.

— Ничего не понял, — проворчал Страхош.

— Сейчас растолкую, — продолжал Православ, глядя в какие-то бумаги. — Речь идет об обязательстве, которое не может быть расторгнуто нами в одностороннем порядке, но которое вместе с тем не подлежит опротестованию противной стороной, то есть чешским народом, его представителями или же доверителями. Так что, в случае невыполнения обязательств, народ не может подать иск или взыскать неустойку.

— А если мы как бы выступим на подмогу, то получим, типа, вознаграждение? — вопросил Дласт.

Православ глянул в документы:

— К сожалению, в договоре об этом ничего не сказано. Он составлялся в сжатые сроки.

— И тут нам ничего не светит, — проворчал Гневса.

— А ведь мы служим уже не одну сотню лет, господа, — опечалился Змлат.

— Без права на пенсию, — присовокупил Далимил.

— Договор надо менять, — порешил Цтирад.

Завиш предложил внести в грамоту дополнение. Православ выступил за временные ограничения, которые бы определяли срок действия обязательства по отношению к народу. Поскольку некоторые коллеги его не поняли, он разъяснил, что имеется в виду:

— Допустим, мы ограничиваем срок двухтысячным годом. Если до этого времени народу со всей очевидностью не станет совсем худо, наша часть обязательства по защитной операции, равно как и договор в целом утрачивают силу.

— Ну, хорошо, а мы-то что получим за свою службу? — вспылил Кршесомысл.

И остальные рыцари вознегодовали, заявив, что не собираются вечно ждать, когда же потребуется прийти на выручку, да еще и безвозмездно.

— Спокойствие, господа, мы найдем какую-нибудь лазейку, — успокаивал разгоряченных коллег Православ.

Моймир хотел было зачитать вслух остальные письма, но его никто не слушал. Гневса предложил начислять народу за каждый день рыцарского служения абонентскую плату.

— Тариф должен составить определенный процент от национального дохода, — подхватил Бивой.

— Будет вам, опомнитесь, ведь у народа неисчислимые долги, — взывал к рыцарям Мната.

— Пусть займут, — вскричал Божетех, вспомнив, что в Южной Чехии у него есть замок, за который ему кое-кто задолжал арендную плату за пару-тройку столетий. Здислав призывал не забывать об инфляции. Хрудош подсчитал прибыль, потерянную из-за вечного ожидания. Стремглав решил добавить к сумме проценты. Радобыл требовал доплату за разлуку с семьей и вредные условия жизни. Моймир пытался утихомирить рыцарей, но на него никто не обращал внимания.

Все столпились вокруг стола и погрузились в расчеты, вознамерившись изрядно посчитаться с народом за пару-тройку столетий.

Один Мната сидел в стороне и ворчал: «Какой народ, такие и рыцари…»

Оркестр

Кто-то насвистывал в трубку мотив из «Оды к радости». Оказалось Нивлт. Я поинтересовался, где он сейчас работает.

— В симфоническом оркестре менеджером. — Он промурлыкал несколько тактов из «Итальянского каприччио» Чайковского.

— Я не знал, что ты разбираешься в музыке.

— Не просто разбираюсь, я ее чувствую, — просвистел он в ответ кусок из «Кампанеллы».

Я спросил, в чем заключается его новая работа.

— Не успел я прийти, как сразу уловил — не так играют. Поэтому в темпе проверил отчетность, финансовые показатели и выявил, что оркестр располагает совершенно неразыгранным потенциалом.

— Что это значит?

— Прибыль он дает, но далеко не ту, которая бы отвечала его составу и возможностям на современном музыкальном рынке.

Я заметил, что в случае с художественным коллективом успехом можно считать уже то, что оркестр существует. Но Нивлт не согласился. Мол, я понятия не имею о международной конкуренции, которая в эпоху глобализации становится просто беспощадной. Согласно исследованиям музыкальных экономистов в ближайшие десять лет прекратит существование более шестидесяти процентов симфонических оркестров, так как произойдет насыщение музыкального рынка.

— А чешскому оркестру такая опасность тоже угрожает? — спросил я.

— С той минуты, как менеджером стал я, его будущее в надежных руках, — успокоил меня Нивлт.

Он подготовил ряд мер, которые повысят эффективность оркестра. План был такой. Оркестр поделят на два секстета, три квинтета, четыре квартета, пять трио, два дуэта и восемь солистов. Тогда музыканты смогут небольшими группами выступать на нескольких концертах одновременно. Попутно снизятся и дорожные расходы, потому что ездить музыканты будут на личном транспорте или микроавтобусах. С этой целью будут оформлены новые договоры.

Всех членов оркестра, включая дирижера, обяжут иметь водительские права. Рынок услуг расширится за счет свадеб, корпоративных вечеринок, карнавалов, траурных обрядов и похорон. Такая реорганизация повысит оборот.

— Но тогда это уже не будет симфонический оркестр, — возразил я.

Нивлт сказал, что я реагирую так же, как большинство наивных интеллектуалов, не имеющих понятия о спросе и предложении. Или как музыкальные теоретики, в жизни своей не слыхавшие о гибких экономических механизмах.

— Нет, можно, конечно, выступать и в полном составе. В том случае, если предложат реальную цену.

Но тут же добавил, что цена на весь оркестр теперь поднимется. Ведь восемь больших свадеб, как он подсчитал, доходнее одного Яначека[1]. А пятнадцать похорон гораздо выгоднее одного Малера или Дворжака. Я был так потрясен его экономическими планами, что забыл с ним попрощаться.

Недавно он позвонил снова. На этот раз он не высвистывал мелодии в трубку.

Оказалось, что он больше не работает менеджером.

— Как же так? — удивился я.

— Музыканты выступили против меня. Вот и верь им после этого, — прошипел он.

Я напомнил ему старую поговорку: «Что ни чех, то музыкант».

Он моментально переиначил ее в ответ: «Что ни чех, то дирижер».

Краткое содержание португальского фаду

Я не знаю ни одной песни, которая трогала бы душу так, как португальское фаду. Отчасти конкуренцию ему могли бы составить разве что песни мексиканские, если бы среди них не затесалось несколько легкомысленных развеселых композиций, нарушающих обычную для мексиканских песен душещипательность.

В Португалии мы слушали местную певицу, которая из вечера в вечер за невероятно короткое время успевала разжалобить местных слушателей своим пением. Поскольку мы никогда ни с чем подобным не сталкивались, а португальских слов не понимали, я спросил у тамошнего осветителя, говорившего по-английски, о чем она, собственно, поет.

— Она поет божественное фаду, — произнес он сдавленным голосом и добавил, что в жизни бывают такие ситуации, передать которые способно исключительно португальское фаду.

Я попросил его рассказать нам содержание песен, которые исполняла певица.

В первой песне говорилось о влюбленной девушке, которую оставил любимый.

Девушка в нескольких куплетах решала, как ей наложить на себя руки: то ли прыгнуть со скалы, то ли еще как-нибудь. Судя по количеству куплетов, выбор у нее был немаленький.

Однако наш португальский друг не сумел огласить нам весь список: песня растрогала его до такой степени, что он не мог говорить.

Когда он немного отошел, то ознакомил нас с кратким содержанием следующей песни: отец бросил семью и в третьем куплете жестокосердно уплыл куда-то в неизвестность. Мать же в последующих восьми куплетах предавалась отчаянию и думам, как ей жить одной с шестью детьми. На каждого ребенка приходилось по куплету, в котором мать сообщала каждому чаду в отдельности, что стряслось и что натворил их отец.

Я поинтересовался у осветителя, нет ли варианта покороче, где мать сообщает об уходе отца сразу всем детям, и услышал в ответ, что певица как раз исполняет сокращенный вариант песни. Дескать, на юге Португалии в этой песне на шесть куплетов больше, потому что каждый ребенок переспрашивает мать, правда ли, что отец не вернется.

Содержание следующей песни было не вполне ясное. Девушка влюбилась в мужчину, который влюбился в женщину, которая от него ушла.

Осветитель спутался, то ли потом первая девушка влюбилась в другого мужчину, то ли вторая — та, что оставила влюбленного. Но осветитель уверял, что певица исполняла песню с такой неподдельной страстью, что у него всякий раз выступали слезы, и ему нелегко было освещать ее, как полагается.

Остальные песни также не были лишены драматизма.

В одной из них любимый покинул женщину уже после двух куплетов несказанного счастья, оставив ей только упреки в припеве.

Это была довольно продолжительная песня, так как пострадавшая дама далее вспоминала все, что пережила с кавалером. Каждый раз припоминая то, о чем забыла сообщить в предыдущем куплете.

Певица до того вошла в образ несчастной, что спустя какое-то время публика стала подсказывать ей про счастье, пережитое в прошлых куплетах.

Героем другой песни был — разнообразия ради — пылкий юноша, который бросился с моста, так как не был уверен, то ли любит его некая Розария, то ли не любит. Сомнения глодали парня, несмотря на попытки Розарии утешить его парой куплетов, когда он уже стоял на мосту. Чего ей, как видно, не удалось — в конце концов он все таки спрыгнул.

В финале песни певица со слезами на глазах спрашивала слушателей, кто же виноват? Но ни плачущие зрители, ни осветитель, стоически освещающий певицу сквозь слезы, ответить ей были не в состоянии.

К сожалению, никто не спросил меня, и я так и не смог сообщить свой диагноз и объявить публике, что юноша страдал прогрессирующей депрессией.

В череде последующих песен герои терпели крушение на море.

Интересно, что у каждого из них было, как минимум, по пять малых деток, вследствие чего каждое дитя оплакивало отца в отдельном куплете.

Подчас певица сама расстраивалась до такой степени, что зрители переживали, сможет ли она вообще допеть песню.

Как-то она пела о двух сестрах, которые полюбили одного мужчину, страдающего хронической нерешительностью. Он не мог выбрать, с какой из двух будет жить. В одном куплете он обещал любовь одной, в другом — другой. Перечислив, что чувствует к одной, он принимался перебирать достоинства второй. В припеве обе женщины встречались. Судя по всему, припев был чем-то вроде площади, где обе женщины жаловались, что вынести нерешительность милого они уже не в силах. Продержавшись тем не менее двенадцать куплетов, они взяли и поотравлялись.

После чего их милому жизнь стала столь немила, что он бросился с ближайшей скалы.

В другой песне женщину бросили трое мужчин. Правда, не сразу, а по очереди. Она потом одного за другим упрекала их за то, как они с ней поступили. И даже напоминала каждому, чем ее обидел предшественник. Хорошо еще, что она была бездетной, так что ей не пришлось тянуть время, перепевая все это детям, и после восьми куплетов и семи припевов она наконец легла на рельсы.

В нескольких песнях расследовались убийства на почве ревности. Большинство преступлений совершили мужчины. В двух случаях страсть захватила их настолько, что они убили не только своих пассий, но и соперников.

Самое удивительное, что полиция ни разу не появилась.

Один сознался, но не полиции, а зрителям.

Правда, в одной балладе полицейский присутствовал, но сказал девушке, зарезавшей своего неверного ухажера ножом, что понимает ее, и заявил даже, что, если бы его жена позволила себе нечто подобное, он поступил бы так же.

Подстрекательство к преступлению имело место в восьмом куплете.

Впрочем, то, какую важную роль в жизни португальцев играет фаду, мы поняли лишь тогда, когда обнаружили в местной прессе несколько статей про убийства из ревности.

Мы показали их осветителю, но он, как ни странно, остался равнодушен. Мы удивились, как же это — неужели любителя печальных и романтических историй не интересуют такие сообщения?

И получили неожиданный ответ.

— Газеты врут, — объявил он и отправился слушать свою любимую певицу.

Совет

— Откройте фирму, — предложил мне налоговый консультант, когда я спросил его, как сэкономить на налогах. — Ваша жена возглавит ее. А потом пусть учредит сестринскую организацию.

— Но у нее нет сестры, — возразил я.

— Я не буквально. Ваша супруга зарегистрирует сестринскую организацию на имя какого-нибудь родственника. Дело в том, что она не имеет права оформлять ее на себя. У вас есть надежный человек среди родни?

— Одна тетя. Бывший бухгалтер…

— Вот и славно. Итак, ваша супруга как глава фирмы регистрирует сестринскую фирму на имя тети. Тетина фирма не должна быть доходной. Вам понятно?

— Нет.

— Это должен быть фонд. Они не платят налоги. Ясно?

— Нет…

— Но это же элементарно. Ваши гонорары поступают в фирму вашей супруги. Она переводит их тете в ее фонд.

— А как же я тогда получу свои деньги? — спросил я.

— У вас есть родственники за границей?

— У жены есть кузен в Англии.

— Лучше бы в Лихтенштейне, — заявил консультант.

Я сказал, что кузен переезжать не собирается. Консультант решил, что в таком случае мы поступим по-другому. Кузена оставляем в Англии. Он создает фирму на одном из островов, где не платят налоги. И одновременно становится советником тетиного фонда. За это он будет получать мои гонорары.

— Мои гонорары? — испугался я.

— Чистая формальность. Ваши гонорары приходует фирма вашей жены. Она переводит их тете. Тетя выплачивает гонорары кузену за консультации. А кузен кладет деньги в британский банк. После чего вы забираете гонорары по кредитной карте.

— Вот это я понимаю! — обрадовался я.

Жена открыла фирму, тетя фонд, кузен контору на острове.

Сразу после этого консультант поздравил меня по телефону с тем, что налоговая теперь не увидит от меня ни гроша.

Меня это крайне порадовало.

Поинтересовавшись, когда же я в итоге дождусь своих гонораров, я услышал от консультанта, что необходимо проявить терпение, так как сначала нужно оплатить расходы по созданию всех фирм. И не ждать быстрых денег.

Прощаясь, он сообщил, что высылает мне счет. В первый момент я остолбенел. Но потом, придя в себя, посоветовал и ему повременить с гонораром. Он заметно встревожился:

— Как это понимать?

— Ну, вы-то как никто знаете, что доходов у меня ноль.

Письмо режиссеру

Ты опять решил переделать новую пьесу и внести в нее очередные идеи. Я знаю, что раньше критики хвалили тебя за это. Я не против современного театра и сыграла не одну роль в твоих авангардных постановках, но нынешние твои требования переходят все границы.

Прежде всего, мне непонятно, почему ты изменил сцену Галины Николаевны с Трофимом Никитичем, когда они слушают чаек на веранде. Почему вместо чаек гомонит вокзальное радио? От этого вся ситуация, когда Трофим Никитич заявляет, что в саду пахнет сиренью, а Галина Николаевна говорит: «Бог с вами, голубчик, сирень отцвела еще месяц назад…» — теряет всякий смысл.

Не возьму в толк, отчего слуга Никитич ходит в буденовке, если пьеса из царских времен. И уж совсем непостижимо, почему ты настаиваешь, чтобы Кузьма Кузьмич возвращался с охоты с оленьими рогами на голове.

Я преклоняюсь перед твоим даром воображения и твоими идеями. Я прекрасно знаю, какое у тебя было детство. Но может, не стоит все это разом выносить на сцену?

Далее я настоятельно прошу тебя обратить внимание, что сцена, когда пьяный Федор Павлович объявляет Галине Николаевне о приезде Владимира Ильича, выкатываясь на роликовых коньках, небезопасна. Да будет тебе известно, что Ярда уже два раза не смог затормозить. Если бы на репетиции его не поймал один из мужиков, он лежал бы сейчас в больнице.

Ты знаешь, я всегда воплощала твои замыслы. И не всегда это давалось легко.

Вспомни, как я, играя Наталью Андреевну, спускалась с балкона по веревке и вывихнула руку, которой должна была гладить по голове Сергея Васильевича.

Или как в роли Анны Павловны мне пришлось всю сцену качаться, как мартышке, на трапеции и подшучивать над Максимом Максимовичем, который лежал на мате и упражнялся с набивным мячом. Как в образе Надежды Константиновны я принимала пальто у зрителей, потому что пролог играли в гардеробе под вешалкой. На чай, кстати, получила гроши. Это я тогда уговорила Карела, который рыдал, как припадочный, чтобы он все-таки послушал тебя и зажарил форель в первом ряду. Я даже отпаивала его успокоительным, когда он из-за этого не мог войти в образ Льва Николаевича в зрительном зале. Это я оказала воздействие на Мартина, когда ты пожелал, чтобы, играя Раскольникова, он убивал Елизавету клюшкой для гольфа, а он перед премьерой чуть не задушил тебя за кулисой.

А как я играла Нору в тесной суфлерской будке — и все потому, что ты стремился шокировать и провоцировать.

Ты, по всей вероятности, не подозреваешь, в каком состоянии сейчас труппа.

Техники под угрозой забастовки отказываются плясать казачок. Гардеробщицы не желают играть на гармонике. Суфлер клянется, что просто не выговорит больше ни одного русского имени, а реквизитор грозится уволиться, если его заставят присматривать за лисами, ласками, голубями и куницами. Осветитель и вовсе запил горькую оттого, что ему никак не дается балалайка.

Я пишу тебе, потому что боюсь, что театр с добрым именем попадет в кризис, из которого потом уже не выберется.

Сегодня я случайно узнала о твоей последней затее: оказывается, у меня вместо веера будет муфта.

Я отдала театру массу энергии. Ради твоих постановок я не жалела нервов, вдохновения и здоровья, я принесла в жертву Талии двоих мужей!

Но этого ты от меня не дождешься. Муфта — никогда!

Твоя Нора, Анна Павловна, Гедда, Офелия, Надежда Константиновна и Иржинка.

Рождественская идиллия

Все началось в тот день, когда в дом напротив переехала молодая супружеская пара. На Рождество они несколько необдуманно украсили свои окна гирляндой мерцающих лампочек.

После нескольких бессонных ночей сосед-инженер решил, что он этого так не оставит. Он снял со своих окон хвою и повесил гирлянду из восьмидесяти разноцветных ламп. Консультант по налогам, живущий рядом, последовал его примеру. Он установил на своем окне несколько мощных прожекторов, образующих как бы елку неправильной формы, и снабдил их прерывателем.

Консьерж, который, как и каждый год, украсил окна конструкцией, напоминающей мигающие световые штаны, предупредил соседей, что молодой человек напротив вроде бы осветитель.

Молодой человек из дома напротив, заметив меры наших соседей, установил в окнах лазерные ветви. Гирлянда всю ночь пускала разноцветные лучи в наши квартиры. Инженер с консультантом в долгу не остались. Они пустили в ход новое оружие. Инженер установил в окнах автомобильные фары, которые по примеру спецподразделений замаскировал хвоей. Налоговый консультант украсил свое окно мощным стробоскопом.

В первый день Рождества оба соседа выселили жен в ванную, чтобы расширить свои огневые позиции. Эффект от их акции был невиданный. Ночью обстреливаемый вражеский дом выглядел, как при налете. Молодые люди, правда, укрылись за непромокаемыми шторами, но гарнизон нашего дома, предвидя это, просто увеличил с помощью реостата мощность.

В канун Нового года наш консьерж, не выдержав растущего напряжения, отправился на переговоры с противником.

Но вернулся ни с чем. Молодая пара готова была сражаться до последнего вздоха. В доказательство своей решимости они разместили на балконе большое количество ракет и хлопушек.

В тот же день, незадолго до полуночи, к нам позвонили соседи.

Инженер с женой были в касках. Консультант в камуфляже. Инженер, который был командиром нашего подразделения, призвал нас укрыться в подвале, служившем убежищем. Налоговый консультант, он же пресс-секретарь нашей части, заверил нас, что победа обеспечена, так как ракеты средней дальности и спецпетарды нацелены прямо на врага.

Затем оба соседа сверили часы. Атака была назначена на двенадцать ноль-ноль центрально-европейского времени.

В полночь, сидя в подвале, мы услышали залпы. Одновременно мы почувствовали, что дом трясет. Вскоре после этого погас свет. Когда мы покинули убежище и осторожно вышли на улицу, то увидели, что повсюду царила кромешная тьма. Не только в нашем доме и доме напротив, но и во всем квартале.

Вот так случилось, что в Новый год мы все вошли опять в дружеской и романтичной атмосфере.

Со свечками.

Развитие телевидения

Листая журналы с телевизионной программой и слушая дикторш, объявляющих передачи, я пытаюсь представить, как будет выглядеть телевещание через какое-то время.

Главной в будущем, несомненно, будет реклама, которая все и финансирует. Она будет прерываться короткими (на пару минут) вестернами или еще чем покороче. Реклама займет подобающее положение, ее будут показывать не как попало посреди фильма, а в самое лучшее время. Журналы, как и сейчас, будут знакомить публику с содержанием фильмов.

Поклонников стиральных порошков, например, не оставит равнодушными анонс: Бритни Спирс стирает нижнее белье «Аяксом», аккомпанирует скрипач-виртуоз Исаак Перельман.

Друзей алкоголя порадует новость: Аль Пачино (звезда фильмов «Брейтесь бритвой „Вилкинсон“» и «Покупайте в „Хортене“») на этот раз сыграет в захватывающей ленте «Пейте виски „Джонни Уокер“».

В фильме участвуют теннисная прима Курникова и звезда мирового футбола Рональдо.

Для фанатов зубной пасты в программе хит: Роберт де Ниро и Джулия Робертс в комедии «„Пепсидент“ устраняет кариес и зубной камень и защищает от пародонтоза».

Любители эротики в обозначенное время запишут на видео шоу: Мадонна в фильме «Я пользуюсь мылом и интимным спреем „Палмолив“», 1-я серия.

Конечно, рекламные фильмы в первое время не будут показывать круглосуточно (хотя продюсеры будут к этому стремиться), и останется необходимость, по крайней мере на переходный период, заполнять паузы короткими лентами на классические темы. Их содержание тоже будет изложено кратко, ясно и доходчиво, чтобы зритель, смотрящий свою любимую рекламу, без проблем мог разобраться, в чем там дело:

«Робинзон Крузо».

После кораблекрушения моряк попадает на необитаемый остров, где находит слугу по имени Пятница. Фильм будет показан в среду.

«Три мушкетера».

Типичный французский фильм о трех мушкетерах, которых четверо.

«Гамлет».

Ужасы. Молодой человек, отец которого превратился в призрака, а невеста тронулась умом, страдает от шизофрении в прекрасно отреставрированном замке.

«Христофор Колумб».

Итальянский приключенческий фильм. Испанский шпион, делая вид, что плывет в Индию, открывает Америку.

«Ромео и Джульетта».

Детектив. Монах Лоренцо убивает двух влюбленных так, чтобы это выглядело как самоубийство.

«Дон Кихот».

Йог отправляется на сафари, но, обезумев от жажды, наезжает на мельницу.

«Старик и море».

Драма. Рыбак пенсионного возраста ловит рыбу, которую у него съедают другие. Автор покончил жизнь самоубийством.

«Отелло».

Триллер. Чернокожий дипломат убивает свою белую жену, так как его референт предоставил недостоверную информацию.

«Братья Карамазовы».

Триллер. Алкоголь, любовь, убийство, насилие. Обычная история русской семьи.

«Преступление и наказание».

Продолжение сериала о братьях.

«Тарас Бульба».

Продолжение сериала о братьях.

«Три сестры».

Завершение сериала о братьях.

«Венецианский купец».

История еврейского бизнесмена до изобретения телекса.

Не сомневаюсь, что телевидение будущего никого не оставит внакладе. Лично я с нетерпением жду «Книгу джунглей». Думаю, что анонс в программе будет такой:

«Книга джунглей».

Реальная история о мальчике, которого люди вовремя пристроили в джунгли и который теперь счастливо живет среди волков.

Изобретение века

Будучи человеком относительно консервативным, я долго не обращал внимания на изобретение века. Компьютер оставлял меня равнодушным. Но однажды я сказал себе: то обстоятельство, что мне лишний раз не хочется выходить из дома, еще не означает, что я не должен идти в ногу со временем. Я приобрел новинку и надеялся, что работа, которую я до сих пор делал на машинке, начнет гореть у меня в руках.

Впрочем, сперва мне пришлось освободить полку в книжном шкафу, чтобы поставить пособия, которые необходимо было проштудировать. Через некоторое время я решился написать первое письмо. Компьютер посоветовал мне для начала немного потренироваться.

Я получил задание написать письмо мистеру Брауну из Техаса и рассчитаться с ним за пять тысяч керамических постаментов под школьные бюсты сенатора из Далласа. Я написал, и компьютер тут же доставил мне следующее предложение мистера Брауна на пластиковые трубы. Когда я отверг задание, компьютер сообщил мне, что я должен ответить мистеру Брауну, даже если трубы мне не нужны, так как иначе у меня не выйдут красивые абзацы. Я ответил мистеру из Техаса, но компьютер не унимался. Он приказал мне написать лондонской страховой компании. Увидев мое нежелание, он дал мне понять, что я не освою ни начало, ни конец. Тогда я смирился и попросил у британских страховщиков договор от стихийных бедствий. Компьютер поздравил меня, но тут же дал новое задание: «Извинись перед чикагским банком за то, что задолжал им 734 доллара ежемесячных выплат за дом в Вермонте!»

Поскольку никакого дома в Вермонте у меня нет и никому ничего я не должен, я отказался.

«Ты действительно не хочешь писать письмо?» — спросил он.

«Не хочу», — повторил я свое решение.

«Вернись к переписке с Брауном и расплатись с ним за пять тысяч керамических постаментов!» — гласила его следующая команда.

Когда я заупрямился, он приказал мне немедленно вернуться в первый класс и отработать начальные операции с мышью.

Я решил, что вместо этого напишу свое письмо. Но компьютер тут же это заметил и стер в тексте надстрочные знаки. Я задавал ему разные команды, но не тут-то было. Он задавал мне свои вопросы.

Затем стал принуждать меня заказать для школы им. Авраама Линкольна в Айове 300 учебников биологии и 300 бейсбольных перчаток и попросить оптовую скидку.

Я настаивал на своем решении.

«Ты действительно не хочешь упражняться?» — спрашивал он снова.

«Не хочу».

«Ты уверен, что хочешь выйти из учебной программы?»

«Абсолютно».

«Ошибка», — гласило сообщение, оставленное им на мониторе.

Когда я снова попытался написать пару собственных строк, он жирным шрифтом предложил мне написать вместо этого мистеру Дональду в Торонто по поводу недопоставленных говяжьих туш в количестве семи тысяч. Я дал ему понять, что не собираюсь работать у него секретаршей, и, когда он в очередной раз спросил, действительно ли я хочу уйти из школы, я сообщил ему, повысив голос, что бросаю не только школу, но и постаменты, трубы, банк, страховую компанию и дом со скотом. И выхожу прогуляться.

«Ошибка», — пискнул он.

«Я покажу тебе, кто в доме хозяин», — кричал я ему, прибегнув к насильственному отключению.

Вернувшись, я начал наконец писать свое собственное письмо. Но едва я написал дату, он прервал меня, требуя, чтобы я перевел несколько тысяч долларов на подозрительные счета. Дело дошло до нелицеприятного обмена, мнений. Он стал ехидничать. Спрашивал меня, сохранить ли выражения, которые я использовал. Потом зазывал меня заглянуть в разные «окна». Каждый раз, когда я пытался продолжать письмо, он сообщал, что я что-то не обозначил, не определил, не сохранил, не скопировал или не подтвердил.

Под утро после многочисленных тщетных попыток у меня стали слезиться глаза. Я пошел к врачу. В приемной было полно мужчин в темных очках, тоже решивших поработать с изобретением века. Один пациент объяснял соседу, что у него маленькая «память».

Врач выписал мне капли. Когда он хотел внести меня в картотеку своего компьютера, то по ошибке стер все данные о пациентах, и ему пришлось принимать успокоительное. Двое мужчин в темных очках из приемной поспешили ему на помощь. Первый был инженер, продвинутый настолько, что тут же начал с компьютером задираться. Повышая голос, он требовал, чтобы тот пошевеливался, а не то он ему задаст. Проблема, видно, была непростая, так как в итоге врачу пришлось объявить пациентам, что он вышел из строя и вынужден временно прекратить прием.

Через несколько дней я встретил его в банке. Один банковский компьютер как раз подхватил какой-то вирус, и доктор с сумкой, полной дискет и пособий, спешил оказать первую помощь.

— Представляете, моя жена ревнует, что я ночи напролет играю с мышкой, — пожаловался он мне.

По дороге домой я принял решение.

Если компьютер будет вести себя по-прежнему, я дам ему знать, что не нуждаюсь в нем. Возьму свою старую пишущую машинку, которая никогда не перечит, и буду печатать, как захочу. Специально наделаю опечаток. Потом возьму ручку и буду вставлять, черкать, дописывать. Часть опечаток замажу, а другие превращу в куколок, поросят, домики и гусениц. Как когда-то. Чтобы компьютер видел, сколько у меня возможностей. Я просто намекну ему, что я свободный человек. И не дам себя поработить.

Дома я стер пыль с машинки и вставил в нее бумагу. Затем включил компьютер, чтобы он ничего не пропустил из этого урока.

К моему удивлению, он вел себя разумно. Не донимал меня письмами про говяжьи туши и керамические постаменты. Не посылал меня в школу. Напротив. Сам предлагал мне разные шрифты и любезно проставлял дату и адрес.

Он работал просто отлично.

И скоро я поверил, что это поистине изобретение века. Но ему я этого не показываю, а пишущую машинку — на всякий случай — держу все время у него перед глазами.

Хотя знаю, что это лишнее.

Если уж компьютер действительно чем-то отличается, так это своей невероятной памятью.

Можете говорить!

Здравствуйте.

С вами говорит автоответчик номера 26–55–77–00. К сожалению, меня опять нет дома.

Если у вас что-то срочное, попробуйте позвонить по номеру 34–44–12–43, это налоговая инспекция, где я буду в ближайшие три дня из-за проблем с налогами. Можно еще позвонить по номеру 45–65–32–18, моему налоговому консультанту, и оставить сообщение у него или его секретарши, если самого консультанта не будет, потому что он будет со мной в налоговой инспекции, номер 43–44–12–43.

Если вы не дозвонитесь, попробуйте, пожалуйста, позвонить по телефону 22–33–12–65 — это мой адвокат, с которым я постоянно на связи, и оставьте сообщение ему. Если его не будет, воспользуйтесь его автоответчиком или позвоните по телефону 56–76–89–11, это суд, добавочный 34.

Если вам не удастся дозвониться по указанным номерам, можете позвонить по телефону 44–45–65–33, это квартира моей матери.

Пожалуйста, говорите с ней помедленнее и попросите ее взять ручку и бумагу, а затем убедитесь, что ручку с бумагой она нашла.

Передайте ей для меня сообщение.

Возможно, при этом она попросит вас угадать слово из ее кроссворда. Подскажите, если вас не затруднит, но не больше одного.

Будьте любезны, попросите ее в конце разговора положить трубку опять на место.

Если вы не застанете мою мать, можете позвонить еще по телефону 13–53–77–21, это мой друг. Если будет занято, значит, говорит кто-то из четырех его детей, в этом случае попробуйте, пожалуйста, набрать номер 45–88–76–99, это его офис.

Если его там не будет, оставьте сообщение на его автоответчике, но обращаю ваше внимание, что это новый «Панасоник», поэтому надо дождаться двух коротких сигналов и двух длинных.

А теперь дождитесь, пока на моем аппарате услышите, наоборот, два длинных сигнала и один короткий.

Повторяю: два длинных и один короткий.

Вы можете говорить двадцать секунд.

Если вы не уложитесь, вы услышите один длинный низкий сигнал и три высоких коротких.

В таком случае дайте отбой, наберите снова мой номер, выслушайте данное сообщение и оставьте свое.

Можете говорить.

Перевод

Говорят, перевод — что жена: верная и некрасивая или красивая и неверная. Одна немецкая переводчица убедила меня, что могут быть и другие варианты. Ее перевод не был ни верным, ни красивым. Герой имел мало общего со своим оригиналом. На мои возражения она отвечала одно и то же:

«Немец так никогда не скажет».

«Это немецкому читателю будет странно».

«Нечто подобное он не поймет».

Я твердил, что перевод появляется для того, чтобы произведение приблизило читателю жизнь и атмосферу той страны, о которой пишет автор. Переводчица не соглашалась. Она настаивала на полном онемечивании героя. Она желала, чтобы герой вел себя так, чтобы стать близким немецкому читателю. Ему требовался вид на жительство, решение о получении которого выносила за читателей она. Только после этого он осмелился бы перейти воображаемую границу и постучать в двери какого-нибудь немецкого издательства.

А профессорше, которая просматривала французский перевод, не понравилось, что персонаж, цитируя философа, говорит на литературном языке, а в жизни пользуется разговорным. Она утверждала, что это нелогично. Таких людей во Франции нет.

— А в Чехии есть, — возразил я.

Она заявила, что во Франции человек относится или к народу, или к интеллектуалам. Сообразно этому он и изъясняется. Я заметил, что в Чехии необязательно так еще и потому, что профессорам в прошлом нередко приходилось зарабатывать на жизнь, подметая дворы и моя окна.

Не по вкусу ей было и то, что герой ест свинину. Она предложила курицу. Когда я не понял почему, она напомнила мне, что во Франции, как мне хорошо известно, свинину почти не едят.

— Да ведь он-то живет не в Париже, а в Праге, — возразил я.

Хотя я знаю, что французы предпочитают то, что легко переваривается, мне все же пришлось обратить ее внимание на то, что мой текст — это не перечень блюд. Но она настаивала на французском меню. Мой литературный эмигрант не имел права на кнедлики с капустой.

Это так на меня подействовало, что я отстаивал кнедлики изо всех патриотических сил. Меня возмутило, что мой герой должен вести себя то как немец, то как француз, в то время как он был чехом. Меня не устраивало, что оригиналу предстояло стать бледной копией и потерять свое собственное лицо.

Я представил себе Швейка, который бы говорил на литературном немецком и вел себя, как налоговый инспектор. В английской версии он бы ходил не в пивную, а в паб. Во Франции ему пришлось бы по пять часов сидеть за обедом, как тут водится, так что поручик Лукаш, скорее всего, никогда бы его не нашел. А в Америке он, надо думать, ел бы не сардельки, а гамбургеры и крал бы не собак, а коней, как и положено в стране с ковбойскими традициями.

Я сказал профессорше, что если бы мы предприняли ответные меры, как это практикуется в экономике между правительствами разных стран, то в чешском переводе Сирано и Роксана встретились бы, не дегустируя паштеты, а пробуя кровяную колбасу. Она заявила, что это было бы большой ошибкой.

— Почему же это чешский герой должен приспосабливаться к французским традициям, а французский к чешским — нет? — удивился я.

Применив французскую логику (основной закон которой заключается в том, что в случае необходимости она становится нелогичной), она дала мне понять, что Сирано является классическим литературным героем. Я защищал Швейка, который тоже им был. Верная основному правилу французской интеллектуальной психологии (которое заключается в том, что в случае необходимости можно уйти от любой темы), она заявила, что Швейк — это нечто иное. Я потребовал объяснений. Она прибегла к самому распространенному трюку французской тактики и ответила так, как принято у французов, когда они не могут отстоять свое мнение: «Потому что».

Это лишь укрепило меня в решении противостоять литературному насилию.

Если большие народы могут экономически давить на малые, а то и оккупировать их, в литературе у них этого права нет. Пусть даже нам придется ради этого возводить баррикады из машинок и компьютеров, размахивая вместо флагов писчей бумагой. Если здесь и существует что-то вроде права сильного, то у чешского языка оно, бесспорно, есть. Хотя в мире об этом вряд ли знают, так как сила языка измеряется скорее количеством людей, говорящих на нем, чем его богатством, которое, как известно, подсчитать нельзя.

Поэтому я настаивал на том, что мой персонаж будет есть то, что ему по вкусу. И французский читатель получит или свинину (невзирая на уровень холестерина) и примет ее так, как я принимаю устрицы Мегрэ, которые не ем, или ничего.

На прощание я сказал, что если бы родился заново, то взялся бы за ноты.

— Почему? — удивилась профессорша.

— Потому, — ответил я, продемонстрировав владение французской тактикой.

У меня не было охоты объяснять то, что на самом деле логично: ноты во всем мире одинаковые и поэтому их не надо переводить.

Передряга

Спектакль закончился. Это была одна из тех пресловутых северных пьес, смотря которые радуешься, что не живешь где-нибудь в Норвегии.

Мы хотели быстренько ретироваться из театра, но у гардероба нас перехватил исполнитель главной роли. Его лицо еще блестело от вазелина, которым он снимал грим.

— Ну, как вам спектакль? — спросил он нетерпеливо.

— Хороший, — сказал я и устремился было к выходу, чтобы не пришлось развивать похвалу детально. Но актер преградил нам дорогу. Не мешало бы, мол, зайти с ним ненадолго в буфет и поговорить немного о спектакле. Едва мы туда протиснулись, он спросил, почувствовали ли мы драматизм во второй картине.

— Естественно, — соврал я с готовностью, хотя вторую картину я проспал.

Поскольку ответ мой был коротковатым и мог показаться невежливым, жена начала нервно вещать о некой коллизии. Наступило затишье. Но ненадолго. Знакомого актера распирало от любопытства.

— А вы заметили, как мы с Марией сублимировали эротическую энергетику перед самым приходом Съоовалля?

— Еще бы, — ответил я, хотя понятия не имел, о чем он говорит. Из опасений, что он снова о чем-нибудь спросит, жена опередила его, задав вопрос, кто придумал костюмы. А потом стала живо интересоваться освещением. Я счел это смелым, так как большую часть времени на сцене царил жуткий полумрак. Когда исполнитель роли Гунарссона начал снова набирать воздух в легкие, я спросил его про звук.

— Какой звук? — удивился он.

— В совокупности, — вывернулся я, припомнив не без труда, что на протяжении всего спектакля стояла тишина. В этот момент, когда ситуация грозила выйти из-под контроля, появилась исполнительница главной роли.

— Ну, как вам спектакль? — спросила она нетерпеливо.

На этот раз положение спасла жена. Она заявила, что мы говорим как раз о спектакле. Следом появился режиссер. Какое-то время он делал вид, что театр — не самое главное в жизни, но пару минут спустя задал нам все тот же вопрос.

Жена вместо ответа спросила, долго ли они репетировали пьесу. Я справился, не сократили ли они текст. И просто сгорал от желания уточнить количество страниц.

Между тем подтягивались остальные актеры. Все они спрашивали всё про то же — как нам спектакль.

Мы не давали застичь себя врасплох и уходили от ответа, сами задавая один вопрос за другим.

Мы хотели знать, сколько обычно длилась репетиция. Сколько часов шла генеральная репетиция. Кто суфлировал. Когда кто-то из актеров спросил, что нас больше всего заинтересовало, а то и захватило, мы стали листать программку, спрашивая наперебой, надежная ли типография и почем нынче бумага. Когда вся труппа была в сборе и возникла реальная угроза, что кто-то задаст нам щекотливый вопрос, что мы чувствовали во время спектакля или даже что он нам дал, я решил узнать, когда в театре делают уборку. Жена поинтересовалась, сколько для этого надо людей. Только ей ответили, как у меня наготове был следующий вопрос. Насчет кассирши. Я страстно желал знать, какая у нее зарплата. Как и когда она ездит на работу.

Домой мы возвращались поздно ночью без сил.

— Как вам спектакль? — спросил вдруг бесчувственный таксист.

И хоть вопрос был неожиданным, мы проявили выдержку и снова повели себя дипломатично.

На его вопрос мы ответили своими.

Жену заинтересовала вязкость масла.

Меня заинтриговал дифференциал.

Анекдот

Я встретился с ним на вечере. Он подошел ко мне и спросил:

— Какая разница между психопатом и невротиком?

Я сделал ошибку, неосторожно сказав, что не знаю. Он тут же предложил остроумное объяснение:

— Психопат верит, что дважды два пять, а вот невротик (приступ смеха) знает, что дважды два четыре (еще один приступ), но для него мучительно это сознавать.

(Продолжительный приступ.)

Я попытался избавиться от него, о не тут-то было. Он был из тех людей, которым природа несправедливо компенсировала отсутствие умения рассказывать анекдоты противоестественной памятью на них и таким образом наказала остальное общество. Любое слово и любая ситуация напоминали ему какой-нибудь анекдот. Не успел я взять бокал с пивом, он уже начал смеяться:

— …знаете этот, как Горбачев с Рейганом пошли пить пиво и встретили Коля…

— Конечно, — соврал я.

Тут он услышал разговор об автосервисе и снова воодушевился:

— …а этот, как Коган хотел купить в Тель-Авиве «мерседес»?

— Знаю, — снова соврал я.

— …знаете, как Рабинович посылал телеграмму?

— Естественно, — сказал я.

— Тогда я вам расскажу о маленьком Левочке в школе.

— Извините, мне надо отлучиться.

— Когда вернетесь, я расскажу вам, какая разница между Ниагарой и водопроводчиком… — донеслось мне вслед, в то время как я спасался бегством.

Когда же я не без опаски вернулся, он стоял с группой других гостей. Он притворялся, что слушает, но на самом деле просто караулил паузу в разговоре. Только хозяйка дома замолчала, он засмеялся и тут же вступил:

— Это напоминает мне один чудесный анекдот про лорда и его жену…

Час спустя я застал его на том же месте. Он проводил время отлично. Люди, на которых он напал, падали от усталости.

Позже он добрался до кухни. Там он рассказывал официантке один ресторанный анекдот за другим. Около двенадцати, приперев к дверям спальни пожилых супругов, он вынудил их выслушать анекдот о разнице между курицей и петухом. Но и этого ему было мало. Он разразился серией столь же изысканных анекдотов, пока супругов не вызволило такси.

Недавно я шел, задумавшись, по улице.

Когда я заметил его, бежать было поздно. Я решил, что буду защищаться. Едва завидев меня, он тут же подбежал и начал:

— Муж с женой пошли в театр, а он злой такой говорит: «Зачем я послушал тебя и надел этот черный костюм?» — «Но ведь он тебе идет», — отвечает жена. «Возможно, — говорит муж, — но билеты-то остались в коричневом».

Закончив, он тут же громко рассмеялся.

— Со мной это тоже было, — сухо отреагировал я. — Если бы он надел второй костюм, все было бы в порядке.

Ах, я, мол, не понял анекдот. Тогда он повторит. Я это выдержал. Но когда он закончил, я сказал, что могло быть и наоборот.

— То есть? — удивился он.

— Муж мог надеть коричневый костюм.

— Но тогда не будет смешно, — запротестовал он.

И снова начал рассказывать анекдот. Однако уже не так уверенно. Это проявилось в том, что он перепутал цвет костюма. Я моментально этим воспользовался:

— Минуточку. Вы сказали, что он оставил дома коричневый костюм, а теперь утверждаете, что он был серый…

— Да это не важно. Важно то, в каком костюме у него были билеты.

— Вот именно. Сначала они были в коричневом, теперь в сером. Так где же на самом деле?

— Я, наверно, перепутал. Но соль в том, что билеты всегда в другом костюме, понятно?

— Нет, вы же говорили о черном и коричневом костюмах, а тут вдруг добавился серый.

— У него было два костюма. Коричневый и черный.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Я заметил, что, по-видимому, у мужа был и серый костюм, а жена перепутала и вместо коричневого костюма говорила о сером. Он утверждал, что это исключено, потому что иначе пропадает соль.

— Какая еще соль? — удивился я.

Улучив момент, пока он на меня изумленно пялился, я сказал, что повторю весь анекдот, потому что он каждый раз рассказывает его по-разному. Если верить его сведениям, у этого человека было как будто три костюма. Черный, коричневый, серый. Если в театр он пошел в черном, то билеты мог забыть либо в сером, либо в коричневом.

Он попросил меня забыть анекдот. Он расскажет мне другой.

— Ладно, — согласился я холодно.

— Директор спрашивает у секретарши, почему она опаздывает, может, у нее нет будильника? Секретарша отвечает, что есть. Тогда почему она не встает? Потому, что будильник звонит тогда, когда она спит.

Он захихикал. Но минуту спустя обнаружил, что смеется один.

— Вы уверены, что правильно его запомнили? Мне он совсем не кажется смешным, — засомневался я.

— Почему?

— Мой будильник всегда звонит тогда, когда я сплю. Это нормально.

Он уставился на меня с открытым ртом. Потом опомнился и стал объяснять:

— Секретарша-то так и не встала.

— И что? Я тоже часто не встаю, хотя будильник звонит.

— Это же смешно.

Я спросил, а как реагирует он, когда звонит будильник. Как секретарша? Как я? Встает всегда, когда звонит будильник? Его бросило в пот.

Но я был неумолим, так как помнил обо всех людях, к которым он раньше приставал. Я задавал и задавал вопросы. Он забыл, в чем соль? Он уверен в содержании? Он ничего не перепутал?

Он стал отступать. Твердил, что спешит. Что у него еще кое-какие дела. Я знал, что это неправда. И поскольку думал обо всех его жертвах, предложил проводить его до трамвая.

— Что же дальше было с секретаршей? — спросил я по дороге.

— Забудьте об этом, — попросил он.

— Но мне любопытно. Слушайте, а вы уверены, что директор отреагировал именно так?

Он снова попросил меня забыть про анекдот и прибавил шаг.

Я пояснил ему, что, если директор выгнал секретаршу только за то, что та не слышала будильник, она вправе подать на него в суд.

Кстати, и будильник мог быть неисправен. В этом случае можно привлечь к суду и производителя. Правда, придется обратиться к эксперту.

Он закурил сигарету не тем концом и снова попросил меня забыть об анекдоте.

— Легко сказать. А если у меня не идет это из головы? — возразил я.

Мы уже почти бежали.

— Послушайте, а что за человек этот директор? — спросил я его на остановке трамвая. — Будь я на месте секретарши…

Когда подошел трамвай, он ринулся в вагон. Ему было явно все равно, куда ехать.

— А директор, случайно, не надевал в театр коричневый костюм? — успел я крикнуть ему, прежде чем закрылись двери.

С тех пор он меня избегает.

Увидев меня, он поступает так, как раньше поступал я. Быстро сворачивает на другую улицу или скрывается в ближайшем проходе. Я слышал, что он предупреждает людей, чтобы те не пытались рассказывать мне анекдоты. У меня, мол, нет ни малейшего чувства юмора.

Если подумать, то придется признать, что это истинная правда.

Концерт по телефону

С тех пор как прогресс дал нам возможность дозваниваться тем, кого нет на месте, большую часть времени я трачу, слушая музыку. Стоит позвонить в банк, женский голос сообщит, что линия, к сожалению, занята. Сразу после этого начинается концерт. В программе отдела инвестиций Брамс в исполнении Берлинской филармонии. Когда я хочу проверить состояние нашего счета, мне предлагают фугу Баха. Если я заскучаю по свингу, звоню в отдел кредитных карт. Там весь год гастролирует Синатра. Страхового агента подменяет Артур Рубинштейн. Он превосходно играет Шопена. Наш врач отдает должное Бетховену. Он предлагает «Лунную сонату» или «Патетическую». Перед отъездом в отпуск он выражает свое удовлетворение тем, что заводит пациентам «Оду к радости». Коллега, которая его замещает, предпочитает Концерт для кларнета Моцарта. Массажист передавал «Свадебный марш» Мендельсона из «Сна в летнюю ночь». Но с тех пор как развелся, перешел на «Реквием». Стоматолог, держа в уме мосты, ставит мелодию из фильма «Мост через реку Квай». Он устраивает концерты и в приемной. Ожидая своей очереди, пациенты прослушивают Шопена.

Самый креативный — консультант по налогам: у него программы меняются. Любой клиент найдет что-то для себя, как обладатель абонемента. В прошлом месяце по одному номеру он транслировал «Хабанеру» Бизе, по другому — «Итальянское каприччио». Когда я позвонил ему, чтобы напомнить, что он до сих пор не подготовил нашу налоговую декларацию, он убаюкивал меня «Колыбельной» Брамса.

Кто не уважает музыкальные чувства клиентов, так это справочная служба АТС. По их номеру весь год жутко жужжит «Шмель» Римского-Корсакова.

Не все ладно в последнее время в химчистке. Вступает у них Гендель, а потом вдруг его сменяет Оффенбах. Сейчас линию занимает заигранный «Орфей», который шелестит, как из потустороннего мира.

Аптекарь передавал Армстронга. Но с некоторых пор по его номеру днем и ночью гремит энергичный «Марш Радецкого» Штрауса. Булочник (который хрипит цены на свою продукцию в сопровождении «Битлз») рассказал мне, что у аптекаря сбежала жена, забрав с собой трубача.

У кого отсутствует музыкальный вкус, так это у налоговой инспекции. Отдел уведомлений транслирует песню «Мани, мани». Инспектор по контролю считает, видимо, остроумным ставить песню «Если б я был богат». Вкус ветеринара тоже действует мне на нервы. Он принципиально пускает песню «Джингл беллз», которую налаял ну очень народный комик. И в автосервис невозможно дозвониться. Вместо этого можно послушать Майкла Джексона или Тину Тернер.

Бывают минуты, когда нелегко сосредоточиться на концерте. Вчера к нам зашел консьерж. Он обнаружил, что в подвале лопнули трубы. Поскольку его телефон был неисправен (в отделе ремонта целый день поют песню «Йестердей»), он попросил разрешения позвонить пожарникам от нас.

Но толку от этого не было.

Пожарные передавали фортепьянный концерт Грига.

Партию фортепьяно исполнял Горовиц.

Проект

Тут недавно позвонил мой старый знакомый Нивлт и огорошил меня тем, что устраивается на телевидение. Он якобы предложил им весьма любопытный проект.

Я поинтересовался какой.

— Помощи телезрителям, — объявил Нивлт и перешел к деталям.

Он разъяснил мне, что доисторические времена, когда комики пытались рассмешить нас в немых фильмах, давно миновали. Сегодня телевидение показывает сериалы со смехом, который записан заранее, так что зрителю не приходится пребывать в неведении, когда и над чем можно и нужно смеяться. Несмотря на это, телеразвлечения имеют один серьезный недостаток.

— Какой же? — спросил я.

— Мы получаем сигнал, когда надо смеяться, а в смысле грусти мы до сих пор предоставлены собственным непроизвольным чувствам, — заявил Нивлт.

Поскольку я не понял, что он имеет в виду, он уточнил, что в своем оригинальном проекте занимается телевизионным расстройством.

— Расстройством? — переспросил я недоуменно.

— Им, — подтвердил Нивлт.

И пояснил, что благодаря закадровому телесмеху мы знаем, когда смеяться, а по части расстройства телевизор оставляет нас во мраке неизвестности. Мы привыкли к телевизионному смеху, и неудивительно, что расстройство доставляет многим людям затруднение.

Нивлт, однако, установил, что не существует внятного объяснения, почему расстройство в отличие от смеха оставлено без надзора и почему в определенных местах зритель бывает дезориентирован лишь потому, что не слышит всхлипы или плач с экрана.

— Надо понимать, что ты имеешь в виду закадровый плач? — испугался я.

— Вот именно, — подтвердил Нивлт.

На мое возражение, что это дешевый прием, последовал ответ, что я-де так и не прочувствовал проект. Подошел к нему однобоко. И нуждаюсь в детальном разъяснении.

Расстройство будет иметь целую шкалу форм. Над этим он и работает. Порой будет достаточно вздоха, иногда понадобится всхлип. Расстройство будет таким, как того требует обстановка. Лишь в сугубо печальных и откровенно трагических сценах с экрана донесется плач.

Весь проект, само собой, консультируют специалисты, главным образом психологи, а также психиатры, умеющие различать нормальное расстройство и меланхолию, депрессию и психоз. Параллельно он проводит кастинг плакальщиц, которые раньше участвовали в похоронах. А также подбирает в статисты адекватных, то есть чувствительных, пенсионеров на массовый плач.

Выложив мне, сколько всего еще предстоит сделать, он извинился и положил трубку.

Недавно он позвонил снова, и я поинтересовался, как продвигается его проект.

Он был такой злой, что вообще не желал про это говорить.

— Они, эти бесчувственные примитивы, смеялись над моим проектом до слез и завернули его, — проворчал он в конце концов.

Я хотел поднять ему немножко настроение и порадовать тем, что на многие телепередачи и так без слез не взглянешь, но он дал отбой, прежде чем я успел заговорить.

Дружеские отношения

Кому не хочется иметь хороших соседей. Нам в этом отношении повезло по-настоящему. Мсье Леблан — интеллигентный мужчина, и супруга его — дама очень приятная. Познакомились мы полгода назад. В шесть часов утра нас разбудил стук в дверь. За дверью стояли соседи. Мсье Леблан не стал тратить время на формальности.

— Вы нас затопили, — сказал он сердито.

И попросил нас пойти посмотреть, что мы натворили. Ущерб вышел в самом деле серьезный. Детская была совсем мокрой. Когда соседи заявили, что ковер и обои придется менять, нам нечего было возразить.

Дома я сразу же позвонил нашему страховому агенту. Он удивил меня новостью, которой я не ожидал. Наша обязательная страховка полностью покрывает ущерб, так что нам не придется ничего платить.

На следующий день я встретил соседа и его жену. Они вытаскивали из лифта большую связку обоев и ковер. Оба были уже в хорошем настроении, потому что разговаривали со своим страховым агентом и, узнав, что наша страховая компания все компенсирует, решили заодно переклеить обои в прихожей, потому набрали их побольше.

— Страховщики, они такие расчетливые, — заметил мсье Леблан.

— Поэтому надо попользоваться затоплением, — добавила его супруга.

Мы были с ними абсолютно согласны. Я тут же дал мсье Леблану на подпись бланк, присланный страховой компанией. Затем мы помогли соседям постелить ковер. Когда мы пили вино, предложенное радушными соседями после работы, жена, залюбовавшись их новым ковром, сказала, что нам бы не помешал такой в спальне.

— Мы охотно пойдем вам навстречу, — с готовностью заявил мсье Леблан.

— Но мы не можем от вас это принять, — колебалась жена.

— Ну что вы, это же так естественно, — сказала мадам Леблан. — Вы помогли нам, мы поможем вам.

Мы приняли любезное предложение и договорились о дате катастрофы. Соседи сдержали слово. Они затопили нас в следующий понедельник. Мсье Леблан пустил воду в ванну на всю ночь, потому что мы подумали, что спальню неплохо было бы еще и покрасить. Сразу после пожарных мы заказали ковер и покраску. Когда мы отмечали успех нашего дела, соседка призналась, что уже видеть не может старый диван в гостиной.

— Ясно, — отреагировал я, как и положено джентльмену и хорошему соседу, и мы договорились о дате.

Не будучи людьми мелочными, мы заодно подпортили соседям прихожую. Этот милый сюрприз доставил им большую радость, потому что цены у мастеров сейчас просто неподъемные. Мсье Леблан, этот человек дела, не мешкая, спросил, как он сможет рассчитаться. Мы вежливо попросили его затопить мой кабинет.

— С радостью, — просиял он и сразу поинтересовался, не надо ли еще чего, чтобы уже заодно.

— Наш холодильник что-то барахлит, и плита уже неважно печет, — призналась несмело жена.

— Отлично. — Мсье Леблан попросил нас заранее подписать бланк страховки.

Выполнить желание жены было не так просто, как казалось на первый взгляд. Но мсье Леблан был не из тех, кто отступает перед трудностями. Он изучал поток воды до тех пор, пока не скомбинировал истечение из ванной с волной из кухни и не устроил чудесное наводнение. Операцию мы отметили ужином, который жена приготовила на новой плите. Когда я уже решил, что мы подарим соседям на Рождество новую столовую, пришло письмо из страховой компании.

Они извещали нас, что вынуждены поднять размер годового взноса.

— Что я вам говорил, страховщики всегда найдут лазейку, — сердился мсье Леблан.

Однако мы не сдались. Несколько дней мы сообща изучали полисы, пункт за пунктом, пока не нашли новое решение. На первый взгляд оно кажется слегка рискованным, но выплаты того стоят. Соседи согласились устроить первую попытку у себя.

На следующей неделе они включат газ и уйдут из дома.

Немного погодя я позвоню в их дверь.

Просчет

Знакомые пригласили нас, чтобы показать свой новый дом.

— Сколько, по-вашему, он стоит? — спросил Зингер, и глаза у него загорелись.

— Трудно сказать, — признался я.

— Попробуйте угадать, — предложила нам хозяйка.

— Дом чудесный… — констатировала моя жена.

— Угадайте-ка его стоимость, — настаивал Зингер.

Было ясно, что отвечать придется мне, потому что у жены с угадайкой проблемы. Она способна заявить, что дом стоит сто тысяч франков. Потом замяться и поднять сумму до двух миллионов, а в итоге выпалить — «десять тысяч». Я понимал, что супруги хотят похвастаться, как выгодно они купили дом. Значит, от меня требуется назвать высокую цену, и тогда они не без удовольствия сообщат, что заплатили меньше. И все же мне очень не хотелось гадать.

— Ну, давайте, — с энтузиазмом подбадривала меня хозяйка.

— Я, право, не знаю…

— Это же не всерьез, — с улыбкой лукавил хозяин.

— Миллион, — сказал я, когда деваться было уже некуда.

Хозяйка стала нервно расправлять скатерть, ее муж вздохнул и закурил. Жена толкнула меня ногой под столом.

— Я, может, немного ошибся… — растерялся я. — Он стоит полтора миллиона, да?

Супруги молча смотрели перед собой. Стало ясно, что я опять дал маху. Назвав слишком маленькую сумму, я испортил им удовольствие. Мало того, я дал понять, что дому их грош цена.

Кофе мы уже не допили. Неприлично было рассиживаться перед домом, цену которого мы не угадали даже приблизительно.

Спустя некоторое время Зингер снова проявился. Спросил, как у нас дела и здоровье. Я из вежливости задал ему те же вопросы, но в душе опасался, что он опять спросит про цену дома. В конце концов, мне не было оправдания, ведь у меня было достаточно времени, чтобы как следует изучить эту тему. На прощание Зингер сообщил, что они продали дом, поскольку решили, что лучше жить в квартире. После чего все же задал мне каверзный вопрос:

— Сколько, по-вашему, мы получили за дом?

— Не имею представления, — испуганно отозвался я.

— Попробуйте угадать.

— Мне жаль, но я в этом совсем не разбираюсь, — отнекивался я, вспоминая, что натворил в последний раз своей никудышной оценкой.

— Это же не всерьез, — настаивал Зингер, — ну, так, навскидку.

Мне было ясно, что он ждет, что я назову сумму поменьше, чтобы он мог потом заявить, что в действительности сумма была гораздо больше. Я вспотел, соображая напряженно, что, если дом стоил больше, чем я угадал в прошлый раз, а Зингер сейчас хочет похвастаться, как выгодно они его продали, я должен назвать сумму, за которую они его купили, чтобы потом он мог сказать, сколько они заработали на всей операции. Риск вроде бы был минимальный.

— Два миллиона? — прошептал я несмело.

Повисла тишина. Затем Зингер строго спросил, заметил ли я, как упали цены на дома в последнее время.

Я сознался, что не заметил.

— Вы, вообще-то, представляете, как трудно продать дом сегодня? — спросил он раздраженно.

— Нет, — покаянно ответил я.

— Оно и видно. — Он сердито дал отбой.

Жена упрекнула меня за то, что я не сосредоточился как следует. Если я не был уверен, можно ведь было попросить день или два на раздумье. Она напомнила мне, что я уже раз засыпался, когда сосед попросил меня угадать, на сколько ему повысили зарплату. Подругу ее тоже расстроил, когда не смог угадать, сколько она заплатила за новое платье. Если так пойдет дальше, с нами скоро никто не станет разговаривать. Я обещал исправиться. Вскоре подвернулся и случай. Я встретил в городе Зингера. Он удивил меня тем, что еще издали заговорил со мной. Он был не один. Оказалось, что, продав дом, он тут же развелся и в новую квартиру въехал с новой подругой.

Я испугался, что мне придется гадать, во что ему встали развод, новая квартира или во сколько обошлась новая мебель. Я не знал также, что отвечать, если он начнет экзаменовать меня на предмет оклада своей подруги. К счастью, беседовали мы обо всем на свете, отчего у меня сложилось впечатление, что мне уже ничто не угрожает, и я в душе отчитал себя за мелочность и недоверчивость. И в тот момент, когда я никак не ожидал, он все-таки обратился ко мне с новым вопросом.

— Сколько бы вы дали лет моей подруге? — спросил он строго.

Я отбивался от нового допроса зубами и ногтями. Я признал, что дама очаровательна, и добавил, что ее возраст не имеет значения, главное, что они счастливы вместе. Но Зингер настаивал. Его подруга тоже подключилась и энергично требовала от меня угадать ее возраст. Я защищался, говоря, что не различаю возраст даже маленьких детей и решительно не желаю говорить глупости. Но все было напрасно. Оба они с самоуверенными улыбками ожидали от меня ответа. Пришлось подчиниться.

Мне было ясно, чего они ждут. Я должен сказать, что лет меньше, чтобы доставить обоим радость и узнать, что подруга старше, но для своего возраста выглядит невероятно молодо.

Я бы дал ей лет пятьдесят, но пару лет решил скостить. Спокойно можно было сказать сорок пять, но на всякий случай я пошел еще дальше.

— Я бы дал вам… ну, сорок три…

Едва я произнес цифру, как Зингер уставился в землю.

Подруга, выбросив сигарету, закурила другую.

— Мне сорок, — вздохнула она.

Пытаясь исправить свою ошибку, я сказал, заикаясь, худшее, что только мог:

— Да что вы, я ни за что бы вам столько не дал.

Мы тотчас расстались. Хотя мне было ясно, что между нами все кончено, я почувствовал определенное облегчение, когда осознал, что мне никогда больше не придется отвечать на подобные вопросы.

Впрочем, недавно мы узнали, что Зингер купил собаку.

В ожидании его скорого звонка я принял важное решение на этот счет.

Как только он позвонит, я опережу его и попрошу угадать, сколько фруктовых кнедликов мы съели за последние десять лет.

Классик

— Ты действительно хочешь отправить это письмо? — спросила меня недавно жена.

— Конечно, — ответил я, перечитав свое письмо страховой компании, в котором просил подтвердить поступление платежа, и не найдя в нем ни одной ошибки.

Жена вздохнула.

— Ты не можешь послать такое письмо, — заявила она решительно.

— Это почему? — удивился я.

— Оно не отвечает твоему уровню. Скучное.

— А какое же должно быть?

— Остроумное, — вздохнула она.

Я заметил, что не вижу причины писать страховщикам смешные письма, и добавил, что и без того писал его с неудовольствием, вызванным суммой, которую нам надо заплатить. Я объяснил жене, что письмо, в котором стоит сумма оплаты, меня не радует. Я бы охотнее написал письмо, где можно было бы попросить страховую компанию заплатить нам. Я не исключил, что такое письмо я не прочь написать и с юмором, ибо получение денег пробуждает во мне приятные чувства, в то время как расставание с ними — прямо противоположные.

Наконец, я напомнил жене, что это обычное письмо, а не рассказ. Она считала, что это не важно. И такое письмо должно быть остроумным, потому что об уровне писателя судят в том числе и по корреспонденции.

Я не согласился:

— Писателя оценивают по его книгам, а не по письмам.

Жена заявила, что я не прав, так как есть писатели, написавшие такие остроумные письма, что их даже издали книгой.

Я возразил, что это были люди, чьи гонорары за книги давали им повод для веселой переписки.

— Раз уж ты пишешь письмо, стоит отнестись к нему так, как другие писатели.

Я понял, что жена, по-видимому, переживает, что не сможет издать мою переписку отдельным томом. Мне же было все равно. Но в страховую компанию я решил позвонить.

Через несколько дней я застал жену за чтением моего письма в налоговую инспекцию.

— Неплохо, — сказала она, и мне стало приятно.

Ведь над вопросом, имею ли я право вычесть из облагаемой налогом суммы четвертую или пятую часть своей машинки, я работал целых три дня.

— Но здесь не хватает изюминки, — заметила она, дочитав письмо.

— Изюминка в подписи, — ответил я, тут же осознав, насколько неубедительна моя отговорка.

Я вложил письмо в конверт, но, когда жена ушла в магазин, снова просмотрел текст. И пусть я потратил еще три дня, чтобы найти свежую изюминку, но зато был ею очень доволен.

Сразу после этого я взялся за письмо фирме, утверждавшей, что она отправила нам диетический гриль, который мы заказали, но не оплатили. Так как мы этот гриль никогда не заказывали, сюжет был, в общем, не сложный. Я написал четыре варианта и отправил последний.

Он вызвал у меня такой восторг, что по ошибке я послал его в один журнал. Фирма прислала очередное напоминание, а редактор журнала ответил, что рассказ ему не подошел.

Я написал фирме новый вариант, а редактору отправил весьма язвительное послание, укоряя его, что он не отличает письмо от литературного текста.

Над ироничным и остроумным письмом в автосервис я работал целую неделю. Думаю, что в результате получилось одно из самых остроумных писем, которые кто-либо когда-либо писал автомеханикам. Свидетельством тому был ответ, присланный мне юристом, которому передал мое письмо директор сервиса.

Стиль юриста был убогим и скучным. Жена отметила, что у него ко всему совершенно отсутствует чувство юмора.

Большой резонанс получило мое письмо банку. Настолько, что нам пришлось перевести деньги в другой банк.

В настоящее время я интенсивно работаю над четвертым вариантом письма, которое, при доле везения, может стать классическим письмом адвокату.

Собрание моих писем пока невелико, но за уровень я абсолютно ручаюсь.

Меня лишь слегка беспокоит тот факт, что не принято издавать корреспонденцию людей, которые были настолько заняты сочинением официальных писем, что не успели написать ни одной книги.

Заметка о заметках

Чтобы писать короткие рассказы, требуется великое множество сюжетов. Но у замыслов есть удивительное свойство. Они не возникают, когда сидишь себе дома, в тишине, а под рукой у тебя машинка или бумага с ручкой, чтобы можно было их записать.

Нет, домашняя обстановка сюжетам не подходит. Чистая белая бумага их просто отпугивает.

Со временем я выяснил, что сюжеты не выносят и нормированный рабочий день. Нельзя сесть утром в восемь часов за машинку и ожидать появления замыслов. Им больше по душе свобода, и заявляются они, когда им вздумается. Чаще всего вне дома. На улице, в магазинах, кафе, автобусе, а то и в кино.

Годами искал я способ, как записывать сюжеты.

Записная книжка с ручкой себя не оправдала, потому что я частенько забывал ее дома.

Визитки я раздавал вместе со своими заметками.

Маленький блокнот меня не устраивал, так как проваливался на дно портфеля и прятался в документах.

И я стал записывать сюжеты на всем, что оказывалось под рукой. Делал заметку на автобусном билете и бросал его в мусор.

Салфетку или меню оставлял в кафе на столике. Пустую пачку сигарет с важной заметкой выбрасывал в урну.

К тому же заметки я делал всегда быстро, лаконично и афористично. Потом, читая запись дома, я не понимал, что она означает.

До сих пор на моем письменном столе лежит спичечный коробок с заметкой: «Собака удирает из леса, а хозяин нет».

На пачке сигарет, которую я храню, написано: «Любовный треугольник на четверых. Двое в разводе».

Боюсь, что эти записи мне уже никогда не расшифровать.

И вот в один прекрасный день я решил завести диктофон. Я понял, что это самый быстрый и самый верный способ запечатлеть идею. Надо только нажать на кнопку и просто наговорить замысел на пленку.

Мне не терпелось опробовать новую технику.

Первый сюжет возник, как водится, на улице. Я тут же остановился и наговорил его на диктофон.

Потом, прослушивая запись дома, я выяснил, что кое-чего не учел. Я записывал замысел на большой, оживленной площади. И моя идея полностью исчезла в шуме моторов и сигналов машин.

Я сказал себе, что впредь буду осмотрительнее.

Как только замысел явился, я забежал в арку одного дома, чтобы шум улицы не помешал моей записи. Зато мне мешала дворничиха, недоверчиво наблюдавшая за мной. Поэтому я говорил быстро и как можно короче. Пустив запись дома, я услышал: «Мужчина составляет завещание и пугается».

В таком виде идея уже не казалась мне ни смешной, ни веселой.

При следующей попытке в кафе я привлек внимание метрдотеля и официанта, явно заподозривших во мне проверяющего. Чтобы не таиться от них, я нарочно говорил громко и выразительно.

При этом я забыл свой первоначальный замысел, так что на пленке осталось лишь описание ресторана и посетителей.

Потом жена посоветовала мне брать диктофон с собой в лес, когда я хожу выгуливать собаку.

Идея пришлась мне по душе. И я тут же ее опробовал.

Первая попытка не удалась вовсе. Вот что записалось: «Дождь пошел. Рядом! Слышишь? Ты будешь слушаться? Сейчас же ко мне! Ай, молодец». Потом послышался шум мотоцикла.

— А ты включай диктофон только тогда, когда тебе что-нибудь придет в голову, — посоветовала жена, услышав запись.

Ее замечание меня задело. Я сказал, что во всем виновата собака. Сказал громко. Это записалось на диктофон, который я в раздражении забыл выключить.

На очередной прогулке я вдруг поймал себя на том, что думаю не столько о замысле, сколько о том, надолго ли хватит новой батарейки и осталось ли место на кассете.

Я размышлял об этом и на следующей прогулке, во время которой даже подсчитал, сколько стоят новые кассеты и батарейки и во что примерно обходится один сюжет.

Всю бухгалтерию я наговорил на диктофон.

Возвращаясь из леса, я подсчитал заодно, сколько афоризмов могло бы уместиться на кассете, если записывать и вдох перед ними, а сколько — если диктофон на вдохе выключать.

Меня порадовало, что на кассету вошло бы сто восемьдесят афоризмов. Но мне на ум не пришел ни один.

Через некоторое время я почувствовал, что становлюсь каким-то ходячим бухгалтером. Я решил бросить расчеты и вернуться к творчеству. Несколько последующих прогулок я провел, наговаривая контрольную фразу, так как был недоволен своим голосом. А еще тем, как дышу.

Я не стал ходить с собакой по старой дороге, поскольку она шла в гору и мои записи сопели и пыхтели.

Каменистая дорога меня тоже не устраивала, потому что один лирический сюжет грохотал так, словно записывался в каменоломне.

Когда начались дожди, оказалось, что резиновые сапоги издают в слякоти весьма противный и отталкивающий звук.

Один очень удачный сюжет я не смог понять, потому что во время записи лаяла собака, другой смешался с шумом вертолета. Идею остроумного рассказа перекричали малыши из детсада.

Когда подробный замысел оригинального фельетона заглушил человек, который — видно, впервые в жизни — пытался играть на волынке в лесу, новый метод вывел меня из терпения.

Я опять вернулся к старой системе.

Первая идея пришла в овощном. Я записал ее на пакете с помидорами.

Жена выбросила пакет в мусор. Я быстро побежал вниз, но было поздно. Мусорщики отвезли мою идею на свалку.

Но иногда мне везет.

Например, сюжет этого рассказа я записал на квитанции штрафа за неправильную парковку.

Должен заметить, что впервые воспользовался для этого ручкой полицейского.

Телезаяц

Если кто-то думает, что сочинять телепрограммы для детей легко, то он сильно заблуждается.

Ведь что детям нравится и что им годится, решают не дети, а редакторы. Хотя многие редакторы тоже были когда-то детьми (некоторые, похоже, родились прямо в редакции) и во рту у них была соска вместо сигареты, а в руке погремушка, которую позднее сменил телефон, свое детство они явно забыли. Об этом свидетельствует тот факт, что они то и дело проверяют программы на пригодность по справочникам и методичкам.

Книги эти написали люди, которые тоже когда-то играли в песочнице, но в один прекрасный день подались в конторы, где пишут книги о том, как должны писать для детей другие.

Когда недавно я сдавал новый телевизионный сценарий, меня, как всегда дружелюбно, приняла молодая редакторша. Она сообщила мне, что текст уже прочитала, что в принципе ей нравится, и не без юмора, и что у нее всего несколько замечаний, которые надо обсудить.

— Прежде всего, надо будет переписать сцену, где заяц стрижет траву ножницами, — сказала она, заглядывая в сценарий.

Заметив мое удивление, она пояснила, что ножницы — опасный инструмент, дети могут пораниться, если захотят подражать зайцу.

Я возразил, что заяц ловкий, а ножницы могут быть опасными только для тех детей, чьи родители не научили их обращаться с подобными предметами. Редакторша улыбнулась, покачала головой и достала справочник. Затем зачитала мне следующую информацию: семь процентов детей порезались ножницами, шесть — ножом, и при этом девяносто процентов таких детей смотрели детские передачи. Еще я узнал, что пятьдесят один с половиной процент пострадавших составляют мальчики, остальные — девочки, причем на юге Германии травмированных мальчиков на три процента больше, чем на севере. Я пообещал вернуться к сцене с ножницами.

Редакторша заглянула в свои записи и обратила мое внимание на следующий неподобающий эпизод, где заяц зажигает в норе свечку.

— Свечка, — заявила она с серьезным видом, — также опасна, как зажигалка или спички.

Мою реплику, что дети зажигают на Рождество свечки на елке, она парировала тем, что они делают это под присмотром родителей. Добавив, что сценарий можно переделать так, чтобы заяц жил не сам по себе (все зверушки должны жить в коллективе), а с родителями. И тогда в целях воспитания заяц-папа и зайчиха-мама смогут объяснить зайчонку, как опасен пожар и сколько зайчиков и других зверушек погибает ежегодно в лесу по вине непогашенной спички или сигареты.

Я боялся, что редакторша, чего доброго, еще заставит старого зайца просветить молодого, что курить вредно, а ездить на машине по шоссе опасно.

Когда она предложила заменить свечку на лампу, я напомнил, сколько героев Жюля Верна, Александра Дюма или Даниеля Дефо пользовались в фильмах не только свечками, а лучинами, факелами и, страшно сказать, пистолетами и шпагами и что фильмы эти показывали по телевизору. Но услышал в ответ, что это было неправильно и по сегодняшним меркам их не мешает переделать. Вдобавок ее озарило. С помощью лампы можно будет объяснить детям, как опасно электричество.

— Об электричестве пусть скажет белочка, — произнесла она с энтузиазмом.

— Но белки в сценарии нет вообще, — заметил я.

— Пусть будет, — сказала редакторша, — белки ведь в лесу тоже живут.

Лишь когда я предупредил об опасности, таящейся в штепселе, мне удалось переубедить редакторшу и спасти зайца от лекции о небезопасном электричестве.

Тем временем редакторша нашла другую неподходящую сцену, когда заяц идет в поле есть морковку.

— Сначала он должен почистить зубы, — объявила она решительно.

И, сверившись со справочником, сообщила, какой процент детей забывает чистить зубы перед едой и какой после еды (на юге Германии процент детей был выше, чем на севере, опять преобладали мальчики, которые играли с ножницами вместо того, чтобы чистить зубы) и сколько процентов детей вообще не чистят ни зубы, ни обувь.

Я сказал, что проблема мне ясна, только вот заяц зубы уже почистил. Но редакторша стояла на своем. Она говорила, что на экране должен быть отражен процесс, так как специалисты установили, что дети подражают своим любимым героям из телевизора. Заглянув теперь уже в другой справочник, она сообщила, что чаще всего дети подражают собакам, обезьянам и кошкам, реже мышам, слонам и птицам.

Пока она зачитывала очередную статистику, я представил как моему ушастику, который собирался радостно скакать по полю и петь песенку, придется взять с собой зубную щетку, пасту, стаканчик («Подобные действия ни в коем случае нельзя стилизовать, зверушки должны пользоваться предметами, которые имеются дома и в продаже», — писал специалист в методичке), и решил, что не уступлю, даже если это будет стоить мне заманчивой карьеры звериного сценариста с продолжением. Я сказал себе, что не дам своему зайцу делать то, что ему несвойственно, потому что это должен быть веселый заяц, а не заяц-демонстратор или заяц-учитель. Я решил, что не пущу его к тем зверушкам, которые ежедневно нагоняют скуку на детей с экрана. К кенгуру, которые носят в кармане ключи и паспорт («Полезные привычки с детства», глава методички), к собакам, которые ждут на перекрестках зеленый свет и моют лапы после туалета (гигиена тела), или к барсукам, пылесосящим свои норы.

Мой внутренний голос говорил мне чуть громче обычного, что я, в конце концов, имею на это право, потому что сам придумал этого зайца. У меня на него авторские права, и он моя интеллектуальная собственность.

И если телевидение в лице бездетной редакторши захочет зайца купить, я продам, только без щетки, пасты и стаканчика, но зато с ножницами для травы.

Еще я сказал себе, что буду непреклонен.

Что просто не подпишу договор на аренду зайца, и телевидение не получит право показа и распространения моего зайца.

Я впал в состояние, которое часто овладевает авторами детского телевещания, когда редакторы оказывают на них давление.

Это был мой личный зайчик!

Я не забыл, сколько раз я уже уступал и не защищал своих медвежат, котят и ежиков.

Слишком многих зверушек принес я в жертву, не считая стайки прелестных мышек.

И еще я сказал себе, что предельно внимательно прослежу за тем, чтобы на телевидении не появился другой зайчик, подозрительно похожий на моего. Я тут же решил, как поступлю, если обнаружу явную схожесть между этим, запасным зайчиком и моим.

Безо всяких колебаний я воспользуюсь своим авторским правом на защиту зверя и привлеку автора аналогичного зайца к суду. Я обращусь к адвокату авторской организации, человеку знающему, уже защищавшему однажды мою курочку, которую другой редактор принуждал к бегу трусцой.

Мне было ясно, что малейшее сходство, будь то в действиях, поведении или речи, будет неслучайным, а явится присвоением образа моего зайца, который был заказан редакцией и доставлен в установленные сроки, но которому было отказано в заселении в телевизионную нору.

Когда же редакторша предложила отправить зайца в поле еще и вечером, чтобы он мог показательно почистить зубы перед сном, я сказал вежливо и твердо, что данный заяц в указанном сценарии вообще не будет чистить зубки, так как их у него всего два, и оба белоснежные и начищенные, и ночью он будет спать, а не бегать по полю.

Редакторша выкурила нервно две сигареты, заявила, что ни в коем случае не собирается спорить, как в прошлый раз из-за канарейки (должна была почистить и покрасить клетку) или из-за поросенка (должен был вытирать посуду, а не валяться в грязи), и что пусть шеф решает, кто из нас прав.

К встрече с главным я был готов. Я знаю его уже порядочно, и мне известно, что он не любит сусликов, змей и петухов, а больше всего его интересует, как будут звать новую телезверушку. И когда он спросил, я не раздумывал и ответил как надо.

Сценарий был тут же принят.

Не исключаю, что заяц косится на меня с легкой укоризной, потому что вообще-то я назвал его по-другому, но ничего не поделаешь.

Ганс-Юрген, конечно, не самое лучшее имя для зайчика, но если оно годится для сына главного редактора, то и мой телезайчик раз в неделю уж как-нибудь потерпит.

Продолжение следует

Узнав, что появилось продолжение романа «Унесенные ветром», которое за покойную писательницу написала другая, я тоже решил попытать счастья на нескольких успешных произведениях прошлого, которые пока что простаивают без дела. Вот сюжеты, которые я намерен послать издателям. К сведению кинопродюсеров: права на экранизацию продолжений еще можно приобрести.

«Робинзон-2»

Владелец туристической фирмы «Селькирк» плывет на круизном лайнере, который терпит крушение. Робинзон спасается посреди разбушевавшегося моря, соорудив плот из туристических каталогов. На острове он встречает местную девушку Среду. Со временем у них рождаются дети Четверг, Пятница и Беленькая Суббота, увидевшая свет в воскресенье.

Робинзон открывает на острове ресторан со специализацией на морепродуктах. Бизнес-ланч стоит двадцать долларов без чаевых. Землетрясение разрушает ресторан. Робинзон мастерит плот из ресторанных меню и переплывает на другой остров. Это — остров Сокровищ.

«Белоснежка-2»

Белоснежка варит семи гномам витаминный супчик, отчего все они становятся выше и сильнее. Так появляются семь самураев. У них семь коней, семь мечей и один банковский счет на всех. Самураи нападают на старуху и заставляют ее съесть все семь отравленных яблок, приготовленных для Белоснежки.

Королева тем временем смотрит телепередачу «Кто на свете всех милее» и, узнав, что на первом месте Ларри Хагман, исполнитель главной роли в сериале «Даллас», который неожиданно опередил в рейтинге Шерон Стоун, падает замертво. Белоснежка заводит от семи самураев семь сыновей, которые становятся исполнительными директорами фирмы «Эппл». Белоснежка открывает фирму «Севен ап».

«Ромео и Джульетта-2»

У Ромео небольшой ресторан в Римини. Джульетта продает овощи на рынке. Когда Джульетта узнает, что Ромео изменяет ей с Тибальтом, который выдает туристам на пляже лежаки, то решает покончить жизнь самоубийством. Она просит Лоренцо, работающего в аптеке, помочь ей. Но Лоренцо уже давно тайно влюблен (3 Джульетту, поэтому он смешивает ей напиток с «лексомилом», успокоительным нейролептиком, который Джульетта принимает три раза в день, пока не падает в обморок.

Очнувшись, она едет на теннисный турнир в Монако, где пусть и проигрывает Мартине Хингис в первом круге, но зато встречает принца Альберта. Они играют свадьбу. В свидетели берут Бьорна Борга и Бориса Беккера.

«Отелло-2»

Действие происходит в Чаде. Полковник Отелло захватывает власть, устроив военный путч с применением трех танков и одного водомета. Он знакомится с британской журналисткой Дез Демон и женится на ней. Среди туземного населения, протестующего против того, что первая леди государства белая, вспыхивают беспорядки. Отелло успокаивает жителей, устроив для них концерт Майкла Джексона.

В день, когда полковник обзаводится советскими ракетами «скад», он узнает от майора Яго, что Дез Демон изменяет ему с британским консулом. Он душит ее и берет себе в жены несколько туземок. Консула казнят, казнь транслирует местное телевидение.

«Преступление и наказание-2»

Раскольников торгует в переходе импортной зубной пастой, Соня — расческами, которые возит из Польши. Бывшая сотрудница КГБ Елизавета доносит на них, так как у них нет разрешения.

За это Раскольников убивает Елизавету в метро и приговаривается к десяти годам сибирских лагерей. А поскольку транспортное сообщение с Сибирью прервано, его отправляют на Урал. Там он находит золото и продает его по демпинговым ценам. Разбогатев, он создает вместе с Соней кинокомпанию «Карамазов Бразерс», которая бросает вызов американской компании «Уорнер Бразерс», сняв фильм «Три сестры» под водой. Фильм имеет такой оглушительный успех, что Раскольников с Соней решают снять мюзикл по «Анне Карениной» в джунглях.

«Аида-2»

Аида работает секретаршей в Ливии на американской фирме «Шеврон». Красавец полковник Гадаффи обвиняет ее в шпионаже, поэтому ей грозит смертная казнь через побивание камнями. Президент фирмы «Шеврон» просит помощи у Арафата, который отдает приказ членам ООП собрать все камни.

Американская администрация в знак признательности дарит Арафату половину Израиля. Однако Моссад, секретная израильская служба, похищает его и в качестве выкупа получает Израиль назад. Люди Арафата пытаются угнать самолет компании «Эл-Аль», но самолет не заводится. Арафат проигрывает местные выборы и открывает химчистку. Палестинцам предоставляется двадцатипроцентная скидка на мусульманскую одежду.

«Проданная невеста-2»

Крушина отказывается выдать свою дочь Марженку за малого предпринимателя Еника, так как оборот у того аховый.

Марженку сватают за полоумного Вашека, который годами не вылезал из психбольницы, потому что возомнил себя медведем. Но у Вашека есть куча акций и родительский дом, который он сдает иностранцам. В игру вступает герр Кетцаль, из судетских немцев, владелец международного брачного агентства. Кетцаль надувает Вашека, обменяв ему марки по смешному курсу. Енику он советует взять ссуду в Живнобанке. Еник покупает Марженку в кредит, а Крушине преподносит в придачу подержанный «мерседес».

«Бивлия-2»

Христос опять приходит на землю. Но у него возникают проблемы из-за отсутствия документов и длинных волос. Когда он вылечивает нескольких инвалидов, его объявляют шарлатаном. После того как он кормит всех желающих хлебом и рыбой, начинаются демонстрации пекарей, рыбаков и фокусников. ООП обвиняет Христа в сионизме. Гадаффи угрожает терактами странам, которые предоставят ему вид на жительство. Папа отказывается подтвердить, что Иисус — это Христос. Совет раввинов в Израиле объявляет богословские знания Христа недостаточными, а партия Ликуд добивается запрета на его въезд в Израиль. Представители страховых компаний требуют от него признать воскрешение мошенничеством. В конце концов с помощью марсиан Спасителю удается скрыться. Перед отлетом Христос успевает получить копирайт на Библию, так что теперь любое ее продолжение будет караться по закону. Покидая землю, Иисус с небес открывает людям тайну, как на самом деле выглядит ад.

В нем круглые сутки крутят сиквелы знаменитых фильмов и заставляют грешников читать все продолжения «Унесенных ветром».

Уважаемый господин редактор!

Вы спрашиваете, не могу ли я ответить на несколько Ваших вопросов. К сожалению, не могу. Не потому, что не хочу, а потому, что сам задаю себе кое-какие вопросы и не нахожу на них ответа.

Например, уже не один год я размышляю над тем, что в нашей жизни имеет смысл. Я занимаюсь этим вопросом интенсивно, время от времени делая записи в своем дневнике. Но когда казалось — вот-вот и я подберусь к ответу, случилось нечто, что опять отбросило меня в мрак неизвестности. Пылесос, который мы недавно купили, стал пылить. Я хотел сообщить об этом владельцу магазина, где мы его брали, но узнал, что он подался в Индию, где живет в какой-то коммуне.

Когда я собрался занести это событие в дневник, то обнаружил, что последняя запись была сделана мною в прошлом году. Она гласила: «Бывает ли у Бога насморк?»

Я спросил об этом доктора, но он, пожав плечами, без единого слова направил меня к специалисту по дыхательным путям.

Специалиста занимал другой вопрос. Какой смысл экономить деньги, если с них берут налоги, а с учетом инфляции от них в итоге ничего не остается? Я обещал, что спрошу об этом служащего в банке. Но тот вообще не дал мне рта раскрыть. Он отвел меня в сторону и спросил, почему компьютеры все время заменяют, причем именно тогда, когда ты только-только освоил предыдущие. Я признался, что не знаю.

Знакомый огорошил меня вопросом, как ему лучше поступить: купить машину или развестись с женой? Я обещал ему обмозговать эту дилемму. Но не сложилось, так как пришлось срочно искать кого-нибудь, кто мог бы отремонтировать наш приемник, каких фирма больше не выпускает. Мастер, которого я нашел после долгих поисков, спросил, есть ли смысл заводить в наше время детей. Я хотел обратиться с этим вопросом к соседу, но тот меня опередил. Он поинтересовался, верю ли я в реинкарнацию. Надо сказать, что вопрос загробной жизни меня мало волнует. Меня больше интересует, доживу ли я до завершения судебной тяжбы с фирмой, не желающей вернуть нам деньги за кофемолку, которая вместо того, чтобы молоть кофейные зерна, разбрасывает их по всей кухне. Эксперт, проверявший, как мелет кофе наша кофемолка, молол откровенную чепуху и спрашивал, какой смысл продлевать человеческую жизнь, когда большинство людей голодает. Я задал ему другой вопрос: «Почему приборы постоянно модернизируют, в результате чего их невозможно отремонтировать самим?»

В тот день, когда я наконец снова решил вернуться к старому вопросу — что в жизни имеет смысл — и пометить в дневнике, что близится конец света, мне позвонили из налоговой инспекции. Спрашивали, сколько бумаги я потребляю на работу и сколько на личные нужды.

Потом позвонил издатель и спросил, будет ли в новой книге больше ста двадцати страниц.

Приятель хотел знать мой взгляд на эмансипацию.

Врача интересовало, когда я брошу курить.

Автомеханик допытывался, не бывают ли у меня эротические сны, а ветеринар — не боюсь ли я мусульманских фанатиков.

Думаю, уважаемый господин редактор, что Вы понимаете теперь, что в моем положении я не могу позволить себе принять Ваше любезное предложение и заниматься Вашими вопросами, в то время как мои собственные остаются до сих пор без ответа.

Полагаю, что единственный вопрос, на который мне все же удалось найти ответ, это вопрос о том, живут ли на других планетах разумные существа.

Безусловно.

Доказательством служит то, что они до сих пор не пытались установить с нами контакт.

Луч

Я узнал об этом из газет. Эта новость показалась мне такой фантастической, что мне пришлось прочитать ее еще раз.

Это было настолько невероятно, что мне захотелось немедленно об этом с кем-нибудь поговорить. Я позвонил другу.

— Хорошо, что ты позвонил, — сказал он тут же в трубку.

И стал возбужденно рассказывать о своих злоключениях. В трамвае у него украли портфель. Невероятно, да? Со всеми документами. Немыслимо, да? Я решил подождать, пока он выговорится, а потом сообщить ему, что я узнал. Друг поведал мне все подробности. Потом извинился. Он спешил в полицию и дал отбой.

Пришел водопроводчик. Значит, эту удивительную новость я сообщу ему.

— А вы знаете, что…

— Конечно. Я тоже об этом читал. Такой скандал, люди себе сейчас такое позволяют. Куда мы катимся?

В сердцах он сломал отвертку. Это его разозлило. Досталось от него и материалу, и фирме, делающей инструменты. Еще правительству. Политикам. Под конец жене и детям. Уже в дверях он дошел до дальних родственников.

Я решил прогуляться.

Мне повезло. Тут же за углом я встретил знакомого. И обрадовался. Вот кому я объявлю невероятную новость.

— А вы знаете, что…

— Не знаю и знать не хочу, — проворчал он.

И разразился монологом о налогах. Что не учли. Что незаконно не вычли. На сколько больше теперь придется платить. На сколько меньше бы заплатил, если бы засчитали то, что должны были засчитать. Какие это бюрократы. Что бы он с ними сделал, если бы мог. Он попрощался, так как спешил домой писать апелляцию.

По дороге домой я встретил соседа. Наконец-то расскажу.

— А вы знаете, что…

— Лифт снова не работает? Это ведь я обнаружил. И сразу позвонил. Но вы же знаете, как они работают. Управдом ни к черту.

— Я думал, знаете ли вы…

— Конечно. Я же не наивный. Это дело рук мальчишек. Давят на кнопки, как им вздумается…

— Я не думаю. Мне интересно, знаете ли вы…

— А я давно уже это говорю. Тут одно средство: лупить, лупить и еще раз лупить.

Я понял, что нет смысла спрашивать, и попрощался. Но дома мне пришло в голову, что будет все же очень жаль, если я не поделюсь этой новостью.

Всем, кого не обокрали в трамвае, у кого еще не сломалась отвертка, кто не испытывает проблем с налоговой инспекцией и не хочет бить детей, — просто всем, у кого есть сейчас минута времени, сообщаю, что двум американским группам ученых впервые в истории удалось поймать и законсервировать луч света.

Это все.

Спасибо за внимание.

Примечания

1

Леош Яначек (1854–1928) — чешский композитор, дирижер, музыкальный критик.

Content

Иван Краус

Полчасика для Сократа (Рассказы)

Рецензия

Большие маневры

Чешская сказка

Реванш

Все о Красной Шапочке

Некролог

Сказочные суммы

Искусство благодарить

Полчасика для Сократа

Самый умный народ на свете

Выбирайте!

Руководство по эксплуатации

Тактика

Литературные новинки

Ток-шоу

Наполовину

Пираты

Важные детали

Призрак телевидения

Кампания

Письмо министру культуры

Особенные люди

Люди, читайте!

Выгодные предложения

Энциклопедия

Миллион долларов

Дневник писателя

Интервью

О чешских рыцарях

Оркестр

Краткое содержание португальского фаду

Совет

Письмо режиссеру

Рождественская идиллия

Развитие телевидения

Изобретение века

Можете говорить!

Перевод

Передряга

Анекдот

Концерт по телефону

Проект

Дружеские отношения

Просчет

Классик

Заметка о заметках

Телезаяц

Продолжение следует

Уважаемый господин редактор!

Луч

Примечания